Ник Картер

Американский Шерлок Холмс

Адская женщина

— Вас желает видеть какая-то дама, мистер Картер, — доложил Иосиф, лакей знаменитого сыщика.

Ник Картер сидел в своем рабочем кабинете с душистой сигарой и был занят изучением подробностей одного весьма интересного дела.

— Дама? — переспросил сыщик, видимо недовольный тем, что ему помешали, — кто она такая?

— Она поручила мне передать вам, что давно с вами знакома.

— Боже мой! Мало ли кто со мной давно знаком, — проворчал Ник Картер, — разве она не назвала себя?

— Нет. Она сказала, что как только вы увидите ее, то сразу узнаете.

— Странно, — отозвался сыщик и нахмурил брови, — пойди и скажи ей, что я принципиально не принимаю никого, кто не называет своей фамилии.

Лакей ушел, но через минуту уже вернулся.

— Ну, что еще? — нетерпеливо спросил Ник Картер, — она еще не ушла?

— Нет, она не хочет уходить, — ответил Иосиф, — и просила передать, что ее зовут Дианой Кранстон.

Сыщик в изумлении поднял голову и отложил сигару в сторону.

— Что такое? Ты не ошибся? Диана Кранстон? — спросил он, покачивая головой.

— Именно Диана Кранстон. Я хорошо запомнил, мистер Картер.

— Какова она из себя?

— Она одета очень изящно, — сообщил Иосиф, — да и сама, прелесть, какая хорошенькая. А глаза у нее такие, что мне даже жутко стало.

— Ого, Иосиф, ты никак на старости лет влюбиться задумал? — проговорил Ник Картер, — знай же, что это очень опасная красавица. Хотел бы я, однако, знать, каким образом она могла появиться у меня в доме. Куда ты проводил ее? В приемную или кабинет?

— В кабинет, потому что в приемной теперь как раз идет уборка. Прикажете ее выпроводить оттуда?

— Нет. Дай-ка мне вот с того стола зеленую книгу с надписью на обложке «Канадские дела».

Сыщик начал перелистывать книгу, пока не нашел то, что ему нужно было. Затем он задумчиво посмотрел на лакея, ожидавшего у двери.

— Помнишь ли ты еще, Иосиф, то дело, за которое я взялся благодаря мистеру Файрфильду и в котором большую роль играла дюжина валиков фонографа?

— Еще бы, — отозвался Иосиф, — какая-то молодая девушка была увезена своими братьями и сестрой в уединенный замок на берегу озера, где ее и убили. Она рассказала свою историю фонографу, валики которого спустя некоторое время были найдены, и таким образом преступление было раскрыто.

— Совершенно верно. Я успел уже почти забыть об этом деле, — ответил сыщик, — вот, ведь как время бежит. С того времени прошло уже более двух лет. Но ведь это просто-таки невероятно. Посетительница, которая сидит теперь в кабинете, и есть одна из преступниц. Она была арестована вместе со своими сообщниками, двумя мужчинами и одной девушкой. Убийство было совершено одним из мужчин, Максом Ларю, но душой всего заговора была именно эта — Диана Кранстон, дочь прежней воспитательницы несчастной жертвы.

— А разве суд не нашел ее виновной? — спросил изумленный Иосиф.

— Конечно, и приговорил ее к десятилетнему тюремному заключению. Не понимаю, каким образом она могла так скоро очутиться на свободе?

— Быть может, она бежала из тюрьмы?

— Послушай, Иосиф, какой ты, право, чудак. Неужели ты думаешь, что тогда Диана Кранстон решилась бы явиться ко мне?

На лице Иосифа появилось выражение полного недоумения.

— Да, я — так только подумал, — проговорил он.

Но сыщик его уже не слушал. Он опять перелистывал книгу, куда заносил свои заметки, касающиеся выдающихся случаев из своей практики.

— Вот и нашел, — пробормотал он, — убитую звали Натальей Деланси. Говорят, она была поразительно красива. Отец ее, человек богатый и всем известный, по имени Александр Деланси, женился на вдове с тремя детьми, которая и умерла после рождения Натальи. Дети покойной супруги Деланси от первого мужа были известны своим дурным характером. При помощи Дианы Кранстон они составили заговор против своего отчима и против Натальи, чтобы завладеть огромным состоянием старика.

— Но каким же образом попала сюда эта женщина, и чего ей нужно от меня?

— Да, и я хотел бы знать это, мистер Картер, — заявил Иосиф самым серьезным образом, — не спросить ли мне ее?

— Знаешь ли, Иосиф, ты поражаешь меня своей находчивостью, — рассмеялся Ник Картер, — я охотно бы дал тебе поручение выпроводить ее на свежий воздух без всяких разговоров. Но как бы преступна она ни была, нельзя забывать, что она женщина, и как таковая, имеет право требовать вежливого обращения.

Ник Картер умолк и задумался, а потом приказал лакею:

— Попросите-ка моего двоюродного брата Дика пожаловать ко мне поскорее. А даме скажи, что я приму ее через несколько минут.

Когда помощник Ника Картера, Дик, вошел в рабочий кабинет своего начальника, последний встретил его с многозначительной улыбкой.

— Угадай, Дик, кто сидит теперь внизу в кабинете?

— Понятия не имею.

— Диана Кранстон.

— Что такое? Диана Кранстон? Этот прелестный демон? — вне себя от изумления воскликнул Дик, — да ведь она сидит в тюрьме? Как попала она сюда?

— Я знаю это не лучше тебя.

— А что ей угодно?

— Тоже не знаю.

— Но ведь ты звал меня к себе не зря, не правда ли?

— Конечно, нет. Переоденься немедленно и выследи ее, когда она уйдет. Постарайся разузнать о ней, как можно больше. Дело твое, какие меры ты примешь для достижения этой цели, но я в самом ближайшем будущем хочу получить подробные сведения о Диане Кранстон.

— Будет исполнено.

— Эта коварная женщина явилась в Нью-Йорк, конечно, не для того только, чтобы засвидетельствовать мне свое почтение, — продолжал Ник Картер, — я уверен, она затеяла что-то новое. Она ведь одержима духом алчности и наживы, и после того, как миллионы Деланси ей улыбнулись, она знает только одну единственную цель жизни: захватить как можно больше денег и отомстить нам.

— Что ж, таким образом нам представляется случай снова обрезать ей когти, — заметил Дик, — впрочем, ведь из тюрьмы она вряд ли бежала?

— Конечно, нет, — ответил Ник Картер, — тогда она не явилась бы ко мне. Но ты, вероятно, помнишь, что семья Деланси пользовалась огромным влиянием, и ее, по всей вероятности, помиловали. Впрочем, это мы скоро узнаем. Так вот, одевайся как можно скорее, и принимайся за дело.

— Не беспокойся, Ник — ответил молодой сыщик с самоуверенным видом, — я великолепно наряжусь бонвиваном, прожигателем жизни, у которого много шальных денег. Быть может, мне в таком виде удастся даже завязать с ней знакомство.

— Мысль не дурна, — согласился Ник Картер, — а я постараюсь задержать ее в кабинете по крайней мере на полчаса.

* * *

Иосиф был прав.

Диана Кранстон была очаровательно красива.

При появлении сыщика она приподнялась, чтобы приветствовать хозяина дома.

Но на Ника Картера женские чары, в особенности красота, не действовали.

Он хорошо знал, что за этой прелестной оболочкой таится коварная душа.

Он смерил посетительницу с головы до ног холодным взглядом.

— Вы, конечно, не ожидали меня видеть, — заговорила Диана мелодичным голосом.

— Не ожидал, — отрезал Ник Картер, почти невежливо.

— И еще больше вас поражает то, что я вообще имела возможность явиться? — прибавила она с едва заметным оттенком иронии.

— Очень поражает, — спокойно ответил Ник Картер, — по моему расчету вы теперь должны были бы еще сидеть в тюрьме, куда попали благодаря неуместной мягкости присяжных, которые должны были бы, по справедливости, приговорить вас к смертной казни.

— Вы очень любезны, мистер Картер, — заметила Диана Кранстон и надменно взглянула на сыщика.

— Не слишком, но во всяком случае я откровенен. Но оставим лучше эти фразы. Будьте добры сказать мне коротко и ясно, по какому делу вы явились ко мне?

— Этого я в двух словах не могу сказать, — ответила Диана с насмешливой улыбкой и снова опустилась в кресло, — впрочем, прежде всего должна вам заявить, что я не бежала из заключения, а была помилована.

— Иначе и не могло быть, — холодно отозвался Ник Картер, — хотя я нисколько не сомневаюсь в том, что вы были бы способны и на побег. Но тогда вы, по всей вероятности, не явились бы ко мне, так как рисковали бы тем, что я кратчайшим путем отправил бы вас обратно в тюрьму. Но теперь я попрошу вас говорить о деле, приведшем вас сюда.

Ник Картер стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди.

— Быть может, вам интересно также узнать, что братья и сестра Ларю тоже уже не находятся больше в тюрьме? — снова заговорила Диана тем же насмешливым тоном.

— Это меня не интересует, пока мне до них никакого нет дела.

— Рудольф сошел с ума и его отправили в дом для умалишенных преступников.

— Хитро придумано, — заметил Ник Картер со злобной улыбкой, — благодаря этому он избежал виселицы.

— Макс умер, — продолжала Диана, — он повесился в своей камере. Оливетта тоже уже не в тюрьме, а в тюремной больнице. Что касается меня, то я хотела сказать, что я была помилована по ходатайству министра внутренних дел, после того, как два года томилась в тюрьме.

— Я лично глубоко сожалею о том, что вас так скоро выпустили, — насмешливо заметил Ник Картер.

— Да знаете ли вы, что мне пришлось выстрадать в этом земном аду? — воскликнула Диана, причем голос ее задрожал и глаза засверкали, — там, где мне недоставало того комфорта, без которого я просто жить не в состоянии? Рассказать ли вам, до каких пределов выросла во мне ненависть к тому, кто был причиной моего заточения? Что эта ненависть охватила все мои мысли и чувства, и что я имею теперь одно лишь безумное желание, ненасытную жажду мщения?

Произнося эти слова, Диана страшно изменилась в лице.

Глаза ее метали молнии. Полные губы дрожали от волнения, лицо приняло столь грозное выражение, что ее трудно было узнать.

Всякий, кто увидел бы Диану Кранстон в таком состоянии, понял бы, что она могла быть страшным, неумолимым врагом.

А Ник Картер при виде этой страстной вспышки только пожал плечами.

— Неужели вы не понимаете, какое ужасное несчастье вы мне причинили? — произнесла Диана.

— Не стоит говорить об этом, — холодно ответил сыщик, — ядовитой змее, чтобы обезвредить, следовало раздавить голову.

— Этого оскорбления я вам никогда не прощу, — прошипела она.

— Я скажу вам, для чего я явилась сюда.

— Вероятно, только для того, чтобы попусту беспокоить меня.

— Нет! Для того, чтобы сказать вам, как я вас ненавижу! Чтобы известить вас о том, что я снова на свободе, что буду проклинать вас до последнего своего издыхания, так как вам обязана пребыванием в тюрьме, в этом аду, пытки которого я должна была безропотно сносить! И еще я явилась для того, чтобы заявить вам, что отомщу вам за все причиненное мне зло!

— Что это, угроза, что ли? — презрительно спросил Ник Картер.

— Думайте, как хотите, — воскликнула она и злобно захохотала, — ведь вы, говорят, великолепно умны.

— Вы скоро закончите ваши словоизвержения? — спросил Ник Картер.

— Нет еще! Я хотела вам заявить, что сегодня Рудольф ночью совершит побег из дома умалишенных!

Если Диана ожидала изумить сыщика этим заявлением, то сильно ошиблась.

Он принял ее сообщение с таким равнодушным видом, что она не удержалась спросить:

— Неужели вы полагаете, что можете игнорировать мои угрозы?

— Они не производят на меня решительно никакого впечатления, — спокойно возразил Ник Картер, — и вы сами будете интересовать меня только начиная с того момента, когда снова встанете на путь преступлений. Причем я вам теперь уже обещаю, что во второй раз вас будут судить не мягкосердечные присяжные, и что тогда не избежать эшафота.

— Приговор суда был вполне справедлив! Я не убивала Наталью!

— Конечно, вы были слишком умны для этого. Но кто руководил всем заговором, кто заставлял плясать марионеток? Смертельный удар нанес, правда, Макс Ларю, но сам план убийства возник в вашем мозгу. Но теперь довольно. Я обыкновенно вежлив с дамами, но беседа с вами мне отвратительна. Потрудитесь сказать, что вам от меня угодно, и уходите из этого дома.

— Я уже сказала вам все: явилась сюда для того, чтобы заявить вам, что рано или поздно я осуществлю мою месть!

Она громко выкрикнула эту фразу, очевидно, потеряв всякое самообладание при виде насмешливого презрения сыщика.

— Я не имею возможности тратить время на выслушивание подобных бессмысленных фраз, — сухо прервал ее Ник Картер, — и попрошу вас удалиться. Я не хотел бы принимать энергичные меры по отношению к женщине, как бы низко она ни пала.

Она как-то нервно расхохоталась, глядя на сыщика с нескрываемой ненавистью.

— Я невысокого мнения о вашей благовоспитанности, — воскликнула она, — но все-таки вы не осмелитесь дотронуться до меня!

— Вы совершенно правы, сударыня. Подобные обязанности обыкновенно исполняет прислуга! — резко возразил Ник Картер.

Он отступил на шаг и прикоснулся к кнопке электрического звонка.

Вошел лакей.

— Иосиф, — обратился к нему Ник Картер, — верно ли идут твои часы?

— Сию минуту, мистер Картер? На моих часах теперь тринадцать минут девятого.

— Правильно. Так вот, слушай: ровно через пять минут ты выпроводишь эту особу на улицу, если она не предпочтет уйти раньше добровольно. Она — помилованная арестантка, а потому не в праве претендовать на вежливое обращение.

— Слушаю, мистер Картер, — ухмыльнулся Иосиф, — будет исполнено.

Ник Картер повернулся и так быстро вышел из комнаты, что Диана не успела сказать ни одного слова.

* * *

Иосиф с часами в руках встал перед непрошенной гостьей.

Она смотрела на него в упор.

— Вы не осмелитесь исполнить приказание вашего барина, — прошипела Диана по прошествии одной минуты.

Иосиф ничего не ответил, а все смотрел на часы.

— Вы слышите? Вы — болван! — крикнула она и топнула ногой.

Но Иосиф был глух и нем, как стена. Он не сводил глаз с часов, наконец он начал считать вполголоса.

— Болван! Ты отлично подходишь к такому барину, как Ник Картер! Он невежа!

— Семь. Восемь. Девять. Десять, — спокойно считал Иосиф.

— Передай ему, что рано или поздно я его убью, — прошипела она, вне себя от ярости, — скажи ему, что я заставлю его страдать, как не страдал еще ни один смертный! Скажи ему…

— Двадцать восемь. Двадцать десять. Тридцать.

Иосиф закрыл крышку часов и кашлянул.

— Сударыня, — заговорил он с важным видом, — вы слышали приказание мистера Картера? Потрудитесь убраться. Да поскорее. Поняли?

Диана Кранстон отступила на шаг и подняла руку как бы для удара.

Но Иосиф это мало тронуло.

Он подошел к ней и положил ей руку на плечо.

Она попробовала вырваться, но он не отпускал ее.

Вдруг она так сильно укусила его за руку, что он с криком отдернул руку.

Вместе с тем она быстро направилась к двери.

На полпути она вдруг обернулась, выхватила из кармана револьвер и швырнула его в Иосифа.

Это произошло столь неожиданно, что у лакея не хватило времени уклониться в сторону. Револьвер попал в него с такой силой, что он пошатнулся и схватился руками за стул.

— Вот тебе за твою дерзость, болван, — прошипела Диана, выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь.

— Черт возьми, бойкая дама, нечего сказать, — проворчал Иосиф, обтирая кровь с лица, — но как бы там ни было, она ушла, а больше мне ничего не нужно было.

Затем он отправился в свою комнату.

Спустя четверть часа он по звонку Ника Картера, явился в его рабочий кабинет.

— Ну что? — спросил сыщик, — тебе пришлось вывести ее?

— Нет, — ответил Иосиф, — но…

— Могу себе представить, — прервал его Ник Картер, — вероятно, она ушла еще до срока? Впрочем, что это у тебя на лбу за шрам?

— Это от нее, — ответил Иосиф мрачно, — она оставила мне это на память.

— Чем это она тебя? — расхохотался Ник Картер, — неужели кулаком?

— Нет, она на прощание швырнула в меня револьвером. У меня чуть голова не разлетелась на двое. Впрочем, вот он этот самый револьвер.

— Просто невероятная история, — заметил Ник Картер, — ведь ее нахальство переходит всякие границы. Надеюсь, теперь ты больше не будешь увлекаться всякими красавицами.

— Будьте в этом уверены, мистер Картер, — воскликнул Иосиф, — женщин отныне для меня не существует, хотя бы они были в три раза красивее этой бабы.

* * *

Полночь давно миновала, когда в рабочий кабинет Ника Картера вошел Дик.

— Закури сигару, Дик, — обратился к нему сыщик, указывая на ящик, — и налей себе рюмку вина. Ну, что у тебя нового, рассказывай.

— В котором часу, собственно, Диана Кранстон вышла из дома? — спросил Дик, — я, правду говоря, не посмотрел на часы.

— По моему расчету было восемнадцать минут девятого, — ответил Ник Картер с улыбкой, — возможно и целых двадцать минут, так как Иосиф немного запоздал с исполнением моего поручения.

— Меня поражает столь точное определение времени, — в недоумении воскликнул Дик.

— Дело обстоит весьма просто, — пояснил Ник Картер, — я приказал Иосифу выпроводить эту особу ровно в восемнадцать минут девятого. Когда он стал приводить в исполнение мое поручение, она швырнула револьвер ему в голову и слегка ранила. Но это между прочим. Расскажи, что ты видел? Ида говорила, что ты взял со собою Тен-Итси и Патси?

— Да. Так вот: мы сели в наш большой автомобиль, заехали за ближайший угол и там остановились. Патси и Тен-Итси сидели так, что должны были немедленно увидеть Диану, как только она выйдет из парадной. Я распорядился, чтобы они следовали за ней, пока придет подходящий момент для исполнения нашего замысла.

— В чем же состоял этот замысел?

— Один из них должен был сзади подкрасться к ней и схватить ее за руки, а другой в это время должен был как бы ограбить ее, а я хотел появиться на месте преступления в качестве спасителя, на автомобиле.

— И что же вышло из этого?

— Вышло очень удачно. Диана вышла из парадной и направилась к авеню Мэдисон. По-видимому, она сильно торопилась, так как шла очень быстро, а это нам только и нужно было. Тен-Итси и Патси выждали удобный момент и напали на нее.

— Ты, конечно, на автомобиле случайно находился вблизи?

— Разумеется. Я примчался, как молодой бог. Моментально остановил автомобиль, выскочил и набросился на хулиганов, которые после ожесточенной борьбы удрали. Но надо сказать, что Диана нисколько не растерялась: когда я появился, она уже держала в руке маленький, очень подозрительный на вид, кинжал. «Вы видите, — обратилась она ко мне, — я вооружена! Тем не менее я очень благодарна за ваше вмешательство, которое избавило меня от необходимости укокошить одного из этих негодяев. Дело в том, что маленькая царапина, вызванная этим кинжалом, действует смертельно!» И с очаровательной улыбкой она показала мне свой кинжал. Я попросил дать мне посмотреть на кинжал поближе, но она возразила — это слишком опасно. Не успел я оглянуться, как она уже спрятала кинжал в бархатный футляр, который положила в карман. После этого, во избежание повторения подобных случайностей, я предложил отвезти ее в автомобиле.

— Она, конечно, приняла твое предложение?

— Приняла. Она даже села рядом со мной, а не на заднее, более удобное сиденье и мы поехали вверх по Пятой авеню. Я ее спросил, куда ехать. Как тебе сказать, Ник! — Она улыбнулась мне так очаровательно, так — ну, как бы это сказать, — так сладко, что ли, что я влюбился бы в нее моментально, если бы не знал, что она за изверг такой. Затем она сказала, что еще не поздно, что ее нервы несколько расстроены и что ей поэтому было бы приятно поехать через Центральный парк.

— Ага, прекрасный демон пустил в ход все свои чары, — заметил Ник Картер, — ты, конечно, моментально повиновался и поехал в Центральный парк. Но, надо признаться, по тебе что-то не видно, что ты провел время в обществе очаровательной женщины.

— Черт его знает. Ведь, не дурак же я, на самом деле, но признаюсь, что мне далеко до этой женщины. Слушай сам: я, конечно, воспользовался случаем поближе познакомиться с Дианой Кранстон, полагая, что это во всяком случае будет только полезно.

— И отлично сделал. Значит, вы поехали по парку. Ну и что же было дальше?

— Ночь стояла великолепная и мне это приключение нравилось. Ведь, в конце концов, я человек молодой, а она чертовски красива. Мы поехали вдоль Седьмой авеню, затем по бульвару Лафайетт, а когда мы вернулись на 125-ю улицу, то была уже половина одиннадцатого:

— Однако, здорово же ты за ней ухаживал, Дик.

— Пустяки. Я кажусь сам себе дурак дураком! Говорю тебе, эта женщина чистый бес! А болтать она умеет — просто невероятно! У нее все перемешивается — свет и жара, дивная, лунная ночь, куропатки с трюфелями, аэропланы и театральная критика. Словом, из всего того, что она говорила, можно спокойно забыть все. Когда мы доехали до угла Седьмой авеню и 125 улицы, она спросила, который час. Я ответил, а она сказала: «На вокзале у меня лежат несколько чемоданов. Не будете ли вы любезны довезти меня еще и туда?» «С удовольствием!» — ответил я. Спустя десять минут мы приехали к вокзалу и она вышла из автомобиля. «Зачем же вы сами беспокоитесь? — спросил я, — ведь я и сам могу достать ваши чемоданы». «Нет, нет, — возразила она самым любезным образом, — вы сидите, я скоро вернусь». И ушла.

— И не вернулась больше? — спросил сыщик с улыбкой.

— Она хотела вернуться через десять минут. И я, дурак, просидел битых десять минут в автомобиле, терпеливо ожидая ее.

— Однако.

— Охотнее всего я бы высек самого себя, — со вздохом ответил молодой сыщик. — Попал я, как кур во щи. Провела она меня, как дурака, как мальчишку.

— Из вежливости не буду противоречить. Ну, и что же дальше?

— Так вот, прождал я десять минут. Вскоре после того, как она вышла из автомобиля, над моей головой прошел поезд воздушной дороги по направлению к городу. Возможно, что с ним она и уехала.

— Она провела тебя очень хитро: попросила тебя отвезти ее на вокзал ко времени отхода поезда и улетучилась. Ну-с, а затем ты, конечно, с поникшей головой отправился домой?

— Нет, самая прелесть еще впереди. Когда я уже начал терять терпение, из здания вокзала вышел носильщик и заорал во всю глотку: «Мистер Дик Картер! Мистер Дик Картер!»

— Вот это действительно, великолепно, — громко расхохотался Ник Картер — и что же он тебе сказал?

— Повеситься бы мне и больше ничего, — тяжело вздохнул Дик, — представь себе: эта чертова баба зашла в здание вокзала, написала несколько слов на записке и передала ее носильщику с тем, чтобы он, через пять минут после отхода поезда, выкрикнул на всю улицу мое имя. Можешь себе представить, как это было приятно. Ну, а затем носильщик с нахальной улыбкой передал мне сложенную записку.

— Ты привез ее с собой?

— Вот она, — ответил Дик, — прочитай ее вслух, но ради Бога, без иронических замечаний. Я и так уже довольно наказан.

Ник Картер прочитал записку. Она гласила:

«Дорогой Дик! Вы плохой сыщик, но очень милый мальчик. Я с удовольствием прокатилась вместе с вами. Но, согласитесь сами, история с нападением на улице была довольно неудачна, тем более, что уже раньше я видела ваш автомобиль на углу. О, почему вы двоюродный брат Ника Картера. Я с удовольствием снова прокатилась бы с вами в вашем превосходном автомобиле. Если вы интересуетесь мною, — то я охотно готова повторить прогулку с вами. Дайте мне завтра ответ в газете под заголовком «Диана». А пока не сердитесь на меня.

Диана Кранстон».

Ник Картер положил записку на стол и начал смеяться, чуть ли не до слез.

— Смейся, смейся, — проворчал Дик, — хорошо смеется тот, кто смеется последним. Я это дело так не оставлю. Знаешь, что я сделаю? Я на самом деле отвечу ей через газету.

— Стало быть, ты хочешь, чтобы она, быть может, затеяла что-нибудь еще более для тебя приятное.

— Это ты предоставь мне, — огрызнулся Дик, — мне, собственно говоря, не для чего выбрасывать деньги на объявление, так как она преспокойно назвала мне свое настоящее имя и сообщила, что она сегодня только приехала из Торонто и остановилась в «Голландской» гостинице. Это соответствует истине, согласно наведенным мною там справкам.

— Это еще не значит, что завтра, лучше говоря, сегодня утром, ее уже там не будет, — заметил Ник Картер.

— Посмотрим, — отозвался Дик, — она оскандалила меня в моих собственных глазах и я не успокоюсь, пока не отомщу ей. Вот послушай объявление, которое я думаю поместить.

Он набросал на бумажке карандашом несколько строк и прочитал:

«Диана! Надеюсь, вы исполните ваше обещание. Я буду ждать вас ежедневно, начиная с четырех часов, на углу Пятой авеню и 59-й улицы, у входа в Центральный парк, в моем автомобиле. Дик».

Ник Картер задумался.

— Твое намерение хотя и рискованно, но оно может привести к цели, — проговорил он, наконец. — Но, говоря откровенно, эта Диана противник опасный. Она открыто заявила мне, что ненавидит меня и что будет стремиться к тому, чтобы уничтожить меня. Во всяком случае ты рискуешь многим.

— Ты еще, чего доброго, закутаешь меня в вату и поставишь под стеклянный колпак, — прервал его Дик, — нет, уж ты не старайся, Ник, я настаиваю на своем.

Ник Картер встал и взял руку своего помощника.

— Милый мой, — убедительно проговорил он, — остерегайся. Как сыщик я только одобряю твою затею, но какой-то внутренний голос…

— Оставь, Ник, — решительно ответил Дик, — я не могу смотреть тебе в глаза, прежде чем не поквитаюсь с этой женщиной. Да, впрочем, ведь я на самом деле не ребенок и не раз уже находился в опасности. Поэтому пожелай мне всего хорошего, а я извещу тебя, как только добьюсь какого-нибудь результата.

* * *

Целые сутки о Дике не было никаких известий.

Объявление в газете появилось и Ник Картер не сомневался в том, что Дик привел свое намерение в исполнение и встретился с Дианой.

Сидя за завтраком и раздумывая об этом деле, он вспомнил молодого миллионера Файрфильда, который первый обратил его внимание на таинственное преступление, жертвой которого стала Наталья Деланси.

«Пожалуй, Файрфильду интересно будет узнать, что Диана снова появилась на горизонте, — подумал Ник Картер, — сегодня до обеда у меня нет срочных дел. Пойду-ка я к Файрфильду в «Мамонтову» гостиницу».

На исходе десятого часа Ник Картер позвонил у дверей Файрфильда. Ему открыл лакей и сообщил, что господин еще не встал.

— Неужели мистер Файрфильд так долго спит? — воскликнул сыщик, — ведь, обыкновенно, он встает очень рано.

— Да, но он приказал мне дать ему сегодня выспаться, — ответил лакей, — он вернулся домой позднее обыкновенного, около трех часов ночи. Прикажите разбудить его?

— Нет, пусть себе спит, у меня не такое уж важное дело.

Ник Картер отправился в читальню при гостинице, взял книгу и углубился в чтение.

Лишь без десяти минут одиннадцать он опять поднялся по лифту на пятый этаж, где жил молодой миллионер.

Лакей попросил сыщика войти в библиотечную комнату.

В этой самой комнате Ник Картер в свое время слушал потрясающее повествование валиков.

— А разве господин все еще не встал? — спросил он лакея.

— Нет, что-то не слышно. Но теперь я его разбужу, а то он сделает мне выговор, что я отпустил вас.

— Куда девался этот эскиз? — спросил Ник Картер, когда лакей уже хотел выйти из комнаты.

— Какой эскиз? — спросил лакей Фергюсон, останавливаясь на пороге между библиотечной комнатой и гостиной, за которой была расположена спальня.

Сыщик указал на рамку на стене, в которой прежде висел эскизный портрет Дианы Кранстон, набросок карандашом, исполненный Файрфильдом.

Ник Картер в свое время очень этому удивился, но Файрфильд ему тогда сказал:

— Не смейтесь, мистер Картер. Я вовсе не влюблен в Диану Кранстон, но я в жизни не видел более красивой женщины и только потому набросал этот эскиз.

А теперь на стене висела пустая рамка.

— Не знаете ли вы, почему эскиз вынут из рамки? — спросил сыщик.

— Понятия не имею, — ответил Фергюсон в полном недоумении, — я не заметил бы пустой рамки, если бы вы не указали на нее. Сегодня я еще не был в библиотечной комнате, но знаю наверно, что сегодня ночью, когда я сидел в комнате у господина и ждал его возвращения, картина еще висела на месте.

— В общем, это пустяки. Мистер Файрфильд говорил мне, что собирается уничтожить этот эскиз. Вероятно, он так и сделал сегодня утром. А теперь пойдите разбудите его.

Фергюсон ушел.

Не прошло и полминуты, как Ник Картер вдруг услышал страшный крик.

Вслед за тем в дверях появился лакей, дрожа всем телом, с бледным, как смерть, лицом и задыхаясь, проговорил:

— Идите… скорее… что-то ужасное… мой хозяин мертв… убит!

Двумя прыжками Ник Картер очутился в спальне.

Достаточно было одного взгляда, чтобы видеть, что никакая помощь больше не нужна.

Файрфильд был мертв.

— Успокойтесь, Фергюсон, — обратился Ник Картер к рыдающему лакею, — возьмите себя в руки.

— Но, ведь это ужасно, — рыдал лакей, — кто бы мог ожидать этого.

— Так-то оно так, но слезы тут уже не помогут. Он умер несколько часов тому назад.

— Вызвать ли полицию или врача? Чем я могу быть полезен? — засуетился Фергюсон.

— Очень многим. Прежде всего сядьте на стул возле окна и сидите смирно, пока я вас не позову.

— Как угодно, мистер Картер. Господи, Боже мой! Я его любил, как родного сына! Я служил у него еще, когда он был совсем юношей, а до этого служил еще у его отца.

— Знаю, знаю, — участливо отозвался Ник Картер, — и вполне понимаю, что это для вас ужасный удар. Но вы должны успокоиться, чтобы ясно отвечать на мои вопросы.

Во всей спальной царил ужасный беспорядок, точно здесь произошла страшная борьба.

Подушки, одеяло и простыни были сорваны с постели и валялись на полу.

На простыне видны были кровяные пятна, даже пол и стены были забрызганы кровью.

Стоявший обыкновенно у изголовья кровати стул лежал опрокинутый на середине комнаты, равно как и маленький столик, а также и стоявший раньше между окнами маленький диван, на обивке которого тоже виднелась кровь.

Одна из старинных гравюр была сорвана со стены с такой силой, что крючок был переломан, а стекло — разбито.

На полу валялись также осколки статуи Меркурия, сброшенной с высокой тумбы.

Большой письменный стол был отодвинут от стены, ковер разрезан.

Даже тяжелая кровать была сдвинута с места.

В общем, комната имела такой вид, точно в ней бесновался сумасшедший.

Труп лежал поперек кровати; голова свисла вниз и почти касалась пола.

Пальцы правой руки судорожно вцепились в складки ковра.

Лицо было обезображено до неузнаваемости.

Очевидно, убийца колотил покойного по лицу уже после его кончины.

На теле виднелась масса колотых ран, из которых каждая в отдельности была смертельна.

Очевидно, на Файрфильда было совершено нападение, когда он уже лег в постель.

На нем была лишь ночная сорочка, все остальные принадлежности костюма валялись в разных местах на полу.

Пока лакей Фергюсон, сидя у окна, закрыл лицо руками и тихо рыдал, Ник Картер с привычной тщательностью осматривал всю комнату.

— Странно. Очень странно, — бормотал он, качая головой, — поразительная вещь: самые талантливые преступники обязательно пересаливают и таким образом сами уничтожают тот эффект, которого хотели добиться.

* * *

Восприняв общую картину происшествия, Ник Картер вернулся в библиотеку, подошел к телефону и вызвал сыскное отделение главного полицейского управления.

— Это ты, Джордж? — спросил он, когда ему ответили.

— Я самый! А это ты, Ник? Узнаю тебя по голосу! — воскликнул давнишний друг сыщика, полицейский инспектор Мак-Глусски, — что случилось?

— Приезжай немедленно в «Мамонтову» гостиницу.

— Сейчас приеду. Разве что случилось?

— Мой приятель Альварий Файрфильд сегодня ночью убит в своей комнате.

— Боже праведный!

— Случайно я находился здесь, когда лакей покойного обнаружил убийство; кроме него и меня да теперь и тебя, никто пока еще ничего не знает об этом убийстве. Мне было бы очень приятно, если бы ты приехал, прежде чем дело получит огласку.

— Через полчаса буду.

— Ладно. До свиданья.

Ник Картер, повесив трубку, подошел к двери спальной, запер ее и обратился к сидевшему в библиотечной комнате лакею:

— Вы должны взять себя в руки, Фергюсон. Пусть плачут женщины, а мы с вами должны теперь действовать энергично. Я убежден, что Файрфильд был бы очень недоволен, если бы увидел, как вы себя ведете.

— Охотно верю. Но ведь это так ужасно.

— Лучше отвечайте на мои вопросы: в котором часу Файрфильд вернулся домой?

— Ровно в половине третьего. Войдя в комнату, он взглянул на часы и выразил изумление по поводу того, что уже так поздно?

— Он еще долго не ложился?

— Не думаю. Он казался очень утомленным и приказал мне лечь спать, так как я долго дожидался его.

— А вы где спите?

— В маленькой каморке, расположенной как раз напротив спальни покойного.

— Где находился Файрфильд, когда вы расстались с ним?

— Здесь в библиотечной комнате. Он сидел на том же стуле, на котором теперь сидите вы.

— И что он делал?

— Он пристально смотрел на картину, которой теперь уже нет в рамке. Когда вы давеча спросили меня, куда девалась картина, я вспомнил, что мой бедный барин как-то странно смотрел на нее. Быть может, он в ту минуту решил вырезать ее из рамы.

— Может быть, он не сам сделал это, — возразил Ник Картер, — ведь ее мог вынуть и убийца. Но это не важно. Значит, после возвращения Файрфильда вы отправились в свою каморку. И что же вы, тотчас и заснули?

— Я спал непробудным сном всю ночь. Господи, как подумаю, что я спокойно спал в то время, как…

— Оставим это, Фергюсон. Постарайтесь-ка вспомнить, не слышали ли вы какой-нибудь шум ночью? Нет, не слышали? А что вы делали сегодня утром, когда встали?

— Я убирал комнаты, как всегда по утрам. Но я ничего необыкновенного не заметил. Правда, в спальню я не входил.

— Конечно. А теперь повторите мне слово в слово то, что вам сказал Файрфильд, когда пришел домой. Опишите мне, как можно подробнее, выражение его лица, его поведение, словом, расскажите мне решительно все.

— Что же я вам скажу, мистер Картер? — ответил лакей, пожимая плечами, — он был такой, как всегда, разве только немного навеселе, хотя и это, пожалуй, неверно. Ведь он, слава богу, быть здоров выпить. Всегда, когда он одевался особенно тщательно, как вчера, он собирался на какое-нибудь торжество, на парадный обед или что-нибудь в этом роде, и после этого всегда возвращался немного навеселе.

— Не знаете ли вы, куда именно он ушел вчера вечером?

— Понятия не имею.

— Не было ли у него за последнее время посторонних посетителей?

— Нет.

— Быть может, он получил какое-нибудь неприятное письмо?

— Ничего такого я не заметил.

— Помните ли вы картину, которая висела в той раме?

— Как не помнить. Я часто разглядывал эту красивую женскую головку.

— Кого эта картина изображала?

— Откуда я знаю? — ответил Фергюсон и пожал плечами.

— Но если бы вам пришлось встретиться с оригиналом, то вы сейчас узнали бы его?

— Само собою, разумеется, — уверял лакей.

— Не заходила ли к Файрфильду недавно дама?

Лакей покачал головой в знак отрицания.

— Вы кажется сказали, — продолжал Ник Картер, — что Файрфильд сегодня утром с каким-то особенным выражением смотрел на ту картину?

— Да. Можно было подумать, что он подсмеивается.

— Это для меня, к сожалению, никакого значения не имеет. Впрочем, скажите-ка, Фергюсон: каким образом запирается дверь из передней квартиры в коридор?

— Просто на ключ. Мы оба, мистер Файрфильд и я, имеем по одному такому ключу. Обыкновенно господин сам открывал эту дверь и звонил лишь тогда, когда почему-либо ключа при нем не было.

Ник Картер встал, направился в спальню, собрал всю разбросанную на полу одежду и обыскал все карманы.

Он положил на стол в библиотечной комнате все, что нашел в карманах: три банковых билета по пять долларов, пятнадцать долларов золотом, восемьдесят пять центов мелочью, серебряный перочинный нож, спичечницу, портсигар, завернутую в папиросную бумагу бриллиантовую булавку, золотой карандаш и скомканный лист газетной бумаги с объявлениями.

— Ключа я не нашел, — проговорил затем сыщик, — разве сегодня утром мистер Файрфильд звонил?

— Звонил.

— Сказал ли он вам, что забыл взять с собою ключ?

— Нет, не говорил.

Ник Картер взял разорванный лист газетной бумаги и разгладил его.

Как только он взглянул на него, он насторожился и нахмурился.

Оказалось, что на видном месте было напечатано объявление, которым Дик назначал Диане Кранстон свидание.

— Поразительная вещь, — пробормотал Ник Картер, — почему Файрфильд носил с собой именно это объявление?

Вдруг кто-то постучал в дверь.

На пороге появился инспектор Мак-Глусски, торопившийся исполнить желание своего друга.

Ник Картер проводил его в библиотечную комнату, где Фергюсон все еще уныло сидел на стуле у окна.

— Послушайте, Фергюсон, — обратился к нему Ник Картер, — вот приехал полицейский инспектор Мак-Глусски. Пока я вместе с ним еще раз осмотрю место преступления, вы наведите справки, где был мистер Файрфильд в эту ночь. Может быть, вы узнаете это у кого-нибудь из его друзей?

— Думаю, что это удастся, тем более, что я знаю почти всех его друзей. Во всяком случае я сделаю все, что могу.

— Ну вот. Только не болтайте, — предупредил сыщик, — до поры до времени никто не должен знать о том, что здесь произошло; если кто-нибудь вас спросит, почему вы справляетесь, то скажите, что вы беспокоитесь, так как мистера Файрфильда все еще нет дома.

Фергюсон еще раз обещал сделать все возможное, и ушел.

— Вот что, Джордж, — обратился теперь Ник Картер к своему другу, когда они остались одни, — в данном случае преступника будет весьма трудно найти и уличить.

— Разве дело покрыто такой непроницаемой тайной? — спросил Мак-Глусски.

— Нет, не то. Мне даже кажется, что я уже знаю, кто совершил это убийство.

— Ты что? — воскликнул Мак-Глусски в изумлении.

— Но подозрение еще не доказательство, — продолжал Ник Картер. — Имей в виду, что на лицо нет никаких данных, которые могли бы подтвердить мою догадку. Напротив, имеются улики такого рода, что можно заподозрить кого угодно, но только не того, кто на самом деле совершил преступление.

— Не совсем тебя понимаю. Ведь обыкновенно ты воздерживаешься от преждевременных обвинений.

— Конечно, но в данном случае дело обстоит так, что я изменяю своей привычке. Однако, прежде чем рассуждать об этом, сначала осмотри место преступления и составь свое собственное суждение.

Когда Ник Картер открыл дверь в спальню, Мак-Глусски остановился на пороге и оттуда внимательно смотрел на представшую перед ним картину. Наконец он проговорил:

— Похоже на то, как будто здесь орудовал какой-то сумасшедший.

— Вот это самое в первую минуту подумал и я, — согласился Ник Картер.

— А как ты полагаешь, — спросил Мак-Глусски, — ведь такая борьба должна была произвести страшный шум?

— Стены гостиницы, быть может, не пропускают звуков, — насмешливо заметил Ник Картер.

— Но все это как-то мало похоже на правду, как ты думаешь?

— Я очень рад, что тебе приходят те же мысли, что и мне, — сухо отозвался Ник Картер.

Инспектор вошел к комнату, тщательно осмотрел кровавые следы, а затем наклонился над трупом. Потом он осмотрел всю мебель, поднимал то стул, то столик, как будто для того, чтобы удостовериться в весе той или другой вещи и, наконец, проворчал:

— Я закончил.

Они перешли опять в библиотечную комнату.

Там Ник Картер, не говоря ни слова, указал на раму, из которой была вынута картина.

— Что это значит? — спросил инспектор Мак-Глусски.

— Минувшей ночью в этой раме находился нарисованный карандашом эскиз женской головки. Когда Файрфильд в три часа вернулся домой, эскиз был еще на своем месте. Покойный сел вот на этот стул и с улыбкой смотрел на картину.

— Это тебе сообщил лакей?

— Да.

— Вот как. Ты полагаешь, что Файрфильд сам вынул эскиз из рамы?

— Этого я пока еще утверждать не могу, но прежде чем продолжать наше расследование, я должен тебе сказать, что на эскизе была изображена Диана Кранстон, и что эскиз набросал сам Файрфильд.

Инспектор сильно удивился.

— Неужели это та самая женщина, — спросил он, — которая была замешана в деле об убийстве в Канаде?

— Она самая.

— Да, и если Файрфильд сам нарисовал эскиз, то почему бы ему и не уничтожить его? Он даже говорил мне о том, что намеревается сделать это. Но я не обратил бы внимания на исчезновение эскиза, если бы оригинал не появился вдруг здесь в Нью-Йорке.

— Значит, она бежала из тюрьмы! — воскликнул Мак-Глусски, — насколько мне помнится, ее тогда приговорили к многолетнему заключению.

— Послушай меня, — продолжал Ник Картер, — она даже имела дерзость явиться вчера после обеда ко мне на квартиру и заявить, что ее помиловали и что она воспользуется свободой, чтобы отомстить мне.

— Однако и нахальство же, — изумился инспектор, — ну и что же дальше было с этой милой девицей?

— Не знаю. Дик это лучше знает.

— Ты, стало быть, приказал ему выследить ее?

— Нет, он сам позаботился об этом, — ответил Ник Картер и в нескольких словах рассказал инспектору о том, как Диана провела Дика.

— Теперь я догадываюсь, кого ты подозреваешь, — заметил Мак-Глусски, — и ты, стало быть, думаешь, что Диана Кранстон вырезала картину?

— Именно.

— Судя по всему тому, что ты рассказал мне об этой красавице, можно, пожалуй, предположить, что она хотела создать впечатление, будто убийство совершено здоровеннейшим мужчиной. Но она перестаралась.

— Конечно, — согласился Ник Картер, — уже первая рана, нанесенная Файрфильду, была смертельна и я полагаю, что его убили, когда он спал.

— Так и мне кажется. И вот убийца, натворивший здесь такой беспорядок, сам испортил впечатление, которое хотел произвести. Вот посмотри хотя бы на статую Меркурия: если бы она была действительно сброшена во время борьбы с мраморной колонны, то последняя наверное тоже не устояла и свалилась бы.

— Я уже осмотрел ванную комнату, — заметил Ник Картер, — там убийца умывал руки и, хотя и старался смыть все следы, все-таки оставил некоторые кровавые пятна. Если бы на самом деле была ожесточенная борьба, то вся гостиница была бы поставлена на ноги. Я хорошо знал беднягу Файрфильда: он был хороший борец и боксер, так что сумел бы расправиться с преступником.

— Вполне согласен с тобой, — заметил Мак-Глусски.

— Для большей ясности, — продолжал Ник Картер, — я в нескольких словах изложу историю того убийства в Канаде.

— Говори.

— Несчастная жертва Наталья Деланси была дочь Александра Деланси, богатого и всеми уважаемого человека. При рождении Натальи мать ее умерла и девочка, вместе с тремя детьми ее матери от первого мужа, воспитывалась под наблюдением гувернантки. Гувернантка эта была вдова, а Диана — ее единственная дочь, по моему мнению, — и есть убийца бедного Файрфильда. Она же и была душой того первого преступления. Она руководила всем и заставляла плясать исполнителей злодеяния под свою дудку. Когда мы в свое время арестовали преступников, нас было четверо: полицейский инспектор Муррей из Торонто, мой помощник Тен-Итси, я сам и вон тот, что теперь лежит убитый в спальной. Диана попыталась было заколоть Муррея кинжалом, но это ей, к счастью, не удалось. Когда ее арестовали и связали, она казалась совершенно хладнокровной, но во время поездки в Торонто я наблюдал за ней и хорошо видел, как она смотрела на Файрфильда глазами лютой тигрицы. Вот почему я и сказал Файрфильду, когда мы с ним возвращались в Нью-Йорк: «если вы когда-нибудь узнаете, что эта женщина вышла на свободу, то немедленно известите меня».

— Но на каком основании она возненавидела именно Файрфильда? — спросил инспектор Мак-Глусски.

— Полагаю, что в этом больше всего виноват сам Файрфильд, — ответил Ник Картер, — и я уверен в том, что Диана поклялась отомстить всем тем, кто содействовал ее аресту. Я хорошо помню, как Файрфильд по дороге в Торонто и в присутствии арестованной Дианы, рассказал полицейскому инспектору все подробности: как он совершенно случайно приобрел на годичном аукционе общества «Велльс Фарго» невостребованный чемодан, как нашел в нем дюжину валиков фонографа, как спустя две недели купил фонограф, как его заинтересовало то, что ему поведали валики и как он заявил мне обо всем этом. Словом, он рассказал, как Наталья доверила фонографу свое сообщение, в то время, когда она с минуты на минуту ждала смерти.

— И эта женщина слышала весь его рассказ?

— Слышала? Не могла не слышать. Таким образом она узнала, что в сущности всю историю раскрыл Файрфильд. Если бы валики не попали к нему в руки, то Диана Кранстон спокойно продолжала бы играть роль несчастной Натальи, на которую она очень похожа и в конце концов захватила бы все состояние убитой. Но все это служит лишь предисловием к тому, что я собираюсь еще рассказать тебе.

— Понимаю, — заметил Мак-Глусски.

— Третьего дня после обеда, — продолжал Ник Картер, — ко мне явилась Диана Кранстон и стала мне угрожать.

— Вспоминала ли она также о Файрфильде?

— Нет, ни разу даже не назвала его имени. Затем я тебе уже рассказал, как она в тот же вечер искусно и до смешного удачно провела Дика, причем передала ему письмо, в котором обещала снова прийти к нему на свидание, если он поместит соответствующее объявление в газете. А что ты скажешь после всего этого, если я сообщу тебе, что в жилетном кармане Файрфильда я нашел лист газетной бумаги именно с объявлением Дика?

— Это более, чем странно! — воскликнул полицейский инспектор, — и я могу себе объяснить это разве тем, что Файрфильд случайно прочитал это объявление и, любопытства ради, вырвал его из газеты.

— По моему, это мало вероятно, — возразил Ник Картер, — я со своей стороны склонен думать, что Файрфильд, придя домой в третьем часу ночи, возвратился прямо со свидания с этой Дианой Кранстон.

— Пожалуй, это возможно, — согласился Мак-Глусски.

— Мало того, — продолжал Ник Картер, — я полагаю, что ей удалось вытащить у него из кармана ключ от дверей его квартиры.

— Пожалуй, ты напал на верный след.

— Имея ключ в своих руках, Диана без труда могла проникнуть в комнаты после того, как Файрфильд уже лег спать. В общем, ведь не трудно пробраться в любое время дня и ночи в такую громадную гостиницу, хотя бы уже потому, что швейцары и служащие не могут же на самом деле запоминать физиономию каждого постояльца в отдельности.

— Разумеется. А изящно одетую, представительную даму уж во всяком случае никто не остановил бы.

— Тем более, если эта дама Диана Кранстон. Откровенно говоря, Джордж, она так же красива, как и преступна. Если бы я не презирал ее до глубины души, то мог бы влюбиться в нее. Это легко и могло случиться с легкомысленным Файрфильдом, который вообще имел слабость к прекрасному полу. А если Диана хотела завлечь его в свои сети, то ей стоило только взглянуть раз-другой на него своими пламенными очами, чтобы он упал к ее ногам.

— Собственно говоря, почему ты докладываешь мне обо всем этом?

— Я исхожу из того положения, что она где-нибудь встретилась с Файрфильдом, конечно не случайно, а по ее желанию. А когда он, вернувшись домой и глядя на эскиз в раме, вспоминал проведенные с ней часы, ему, быть может, пришло в голову мое предостережение. Оно в этот момент казалось ему столь странным, что он насмешливо улыбнулся.

— Возможно, — согласился Мак-Глусски.

— Эта улыбка, — продолжал Ник Картер, — до некоторой степени служит мне порукой в верности моей догадки относительно того, что Файрфильд до своего возвращения домой находился в обществе прекрасной Дианы. Вероятно, он ей, между прочим, сказал, что не забыл ее и что даже нарисовал ее портрет и поставил его у себя в комнате в рамку. По всей вероятности, мы никогда не узнаем всей правды, так как Диана Кранстон настолько изолгалась, что я не поверю ни одному ее слову, хотя бы она даже откровенно созналась во всем.

— Словом, — заговорил инспектор Мак-Глусски, — ты полагаешь, что Диана тем или иным путем достала ключ и тайком прокралась в комнаты. Но ведь это было крайне неосторожно с ее стороны. Именно, благодаря ее выдающейся красоте, ее легко могли узнать. Да наконец. Файрфильд мог еще и не спать.

— А разве она не могла переодеться и загримироваться? — возразил сыщик, — по всей вероятности, она и в этом отношении мастер своего дела. Ну, а если она провела несколько часов с Файрфильдом, то уж конечно и не на лоне природы, а в каком-нибудь шикарном ресторане за роскошным ужином с шампанским. А если это было так, то во всяком случае было нетрудно влить незаметно в бокал своего кавалера несколько капель опия или морфия, вследствие чего Файрфильд, приехав домой, заснул, как убитый.

— От нее это можно ожидать, — согласился Мак-Глусски.

— Таким образом, — продолжал Ник Картер, — ей приходилось считаться уже только с лакеем Фергюсоном. По всей вероятности, ничего не подозревавший Файрфильд, между прочим, описал ей расположение своей квартиры и рассказал, что каморка лакея расположена напротив спальной и что лакей обыкновенно спит очень крепко.

— Ты полагаешь, что она последовала за Файрфильдом прямо сюда в «Мамонтову» гостиницу?

— Готов в этом поклясться, — ответил Ник Картер, — раз ключ был у нее в руках, она свободно могла войти и спокойно ждать, пока ее жертва уснет крепким сном. Затем она прокралась в спальную, в которой на маленьком столике горела электрическая лампочка, так как Файрфильд всегда спал при свете. Кинжал она держала в руке наготове. После того, как она метким ударом заколола свою жертву, она привела комнату в тот вид, в котором мы ее нашли. Впрочем, что я еще хотел сказать: ты осмотрел края ран?

— Осмотрел и мне кажется, что одна из ран совершенно не похожа на другие.

— Это я объясняю себе тем, что Диана оставила кинжал в ране, пока разбросала все в спальной, чтобы получилось впечатление об ожесточенной борьбе.

После некоторого раздумья инспектор Мак-Глусски сказал:

— Я думаю, ты в данном случае прав, как и всегда. Диана переоделась в мужской костюм, чтобы действовать свободнее, чем это было бы возможно в женском платье. А как ты полагаешь, что она сделала после того, как разгромила всю комнату?

— Она пошла в ванную и вымыла руки.

— Это ты уже говорил.

— Говорил для того, чтобы установить факт пребывания убийцы в ванной. За последние два года я часто бывал у Файрфильда и иногда заходил также в ванную. При этом я имел случай убедиться в аккуратности лакея Фергюсона. Он всегда смотрел за тем, чтобы в ванной постоянно имелось четыре чистых полотенца. Но теперь в ванной их имеется всего три, четвертого нет.

— Понимаю. Четвертое полотенце она запачкала и взяла с собой. Но какое это имеет отношение ко всему делу?

— Неужели не соображаешь? Неужели ты не понимаешь, что мужчина не был бы настолько осторожен, чтобы захватить с собой окровавленное полотенце? Это чисто женская тонкость и хитрость. Затем мы видим по уверенности, с которой она тут распоряжалась, что она не опасалась чьего-либо вмешательства. Другими словами, она хорошо знала, что Файрфильд уснул навеки. Если такой человек, как Файрфильд, ложится спать не вымыв руки, то это значит, что он страшно устал. Мне известны все его привычки. А если бы он вымыл руки, прежде чем ложиться, то в спальной имелось бы полотенце. Его нет, стало быть, Файрфильд лег прямо в постель, а так как он, по словам Фергюсона, пришел в веселом и оживленном настроении, то это служит верным признаком того, что он принял какое-нибудь наркотическое средство.

— Вот что я вспомнил! — воскликнул Мак-Глусски, — горела ли еще лампочка на столике, рядом с кроватью, когда Фергюсон обнаружил преступление?

— Нет, лампочка была разбита и осколки валялись на ковре. По всей вероятности, Диана засветила лампочки в гостиной и при их свете орудовала в спальной. Затем она, надо полагать, прошла в библиотечную, так как наверное захотела взглянуть на свой портрет.

— Но почему же она уничтожила свой собственный портрет? Это уж совсем не по-женски, — проворчал Мак-Глусски.

— А кто же тебе сказал, что она его уничтожила? — возразил Ник Картер, — по моему, только вырезала эскиз из рамы и взяла его с собой?

— Для чего?

— Для того, чтобы не оставлять в руках полиции своего портрета, ну а затем, вероятно, просто потому, что это был ее портрет.

— Пожалуй, — согласился Мак-Глусски.

— А может быть ее и прельщало иметь в руках портрет, нарисованный пламенным поклонником ее красоты, — продолжал Ник Картер, — она его сохранит на память.

— Казалось бы, нет особенного удовольствия при виде портрета постоянно вспоминать о совершенном злодеянии, — заметил Мак-Глусски.

— Ты женщин не знаешь, мой друг, — ответил Ник Картер. — Говорят, женщина либо дьявол, либо ангел, и я готов с этим согласиться. Но все это, в сущности, пустые разговоры. Мы теперь возможно скорее должны принять меры к поимке убийцы.

— Думаю, что это будет не слишком трудно. Ведь Дик даст нам все необходимые сведения.

— Но он пока о себе самом не дает знать, — возразил Ник Картер, — двое суток уже о нем нет ни слуху, ни духу. Надо действовать быстро. Если нам удастся застать Диану врасплох и обыскать ее вещи, то мы наверное найдем вырезанный портрет, а равно и окровавленное полотенце, а это равносильно ее осуждению, так что дело будет сделано без особого труда.

— Да, если бы не это словечко «но» и «если», — заметил инспектор, — все твои доводы кажутся весьма вразумительными, и я признаю, что все они очень близко подходят к истине, но к чему нам все эти догадки и предположения, если у нас нет ясных доказательств.

— Ты прав, — ответил Ник Картер, — но можешь быть уверен в том, что в ближайшем будущем мы раздобудем сколько угодно доказательств.

— Буду очень рад, — проворчал Мак-Глусски, вставая со стула, — а теперь я думаю пригласить полицейского врача. Я его вызову по телефону и попрошу приехать поскорее. Вместе с тем я извещу о происшедшем комиссара и вызову несколько человек из моих подчиненных. Дирекция гостиницы и без того будет недовольна, что мы так долго не заявляли о происшедшем.

— А я думаю, что она была бы очень довольна, если бы мы вовсе ни о чем не заявляли. Огласка таких ужасных происшествий вредит репутации гостиницы и многие приезжие избегают останавливаться в гостиницах, где происходили такие случаи.

Ник Картер подошел к двери, но опять остановился.

— Я много бы дал, если бы можно было замять все это дело, — пробормотал он, — но, к сожалению, это не удастся.

— Вряд ли, — заметил инспектор.

— Ну что ж, вызови полицейского врача и вообще исполни свои формальности, а я тем временем извещу директора гостиницы о случившемся. Я постараюсь устроить так, чтобы не было лишнего шума, по крайней мере, до тех пор, пока труп будет вывезен отсюда.

— А куда его отвезти?

— Во всяком случае не в мертвецкую. Файрфильд был мне другом и я позабочусь о том, чтобы он был похоронен достойным образом, — заявил Ник Картер, — а если тем временем вернется Фергюсон, то не расспрашивай его, так как я хотел бы присутствовать при его рассказе.

Когда Ник Картер, полчаса позднее, вышел из конторы директора гостиницы, он в лифте встретился с возвратившимся Фергюсоном.

Но сыщик только кивнул ему головой и лишь после того, как вошел с ним в квартиру Файрфильда, спросил: 120

— Ну что, Фергюсон? Что вы узнали?

— Я узнал, что вчерашний вечер мой господин провел здесь в гостинице, — ответил лакей.

— Другими словами: он совсем не выходил из гостиницы, хотя и был одет для выхода?

— Именно.

— Значит он обедал внизу, в большой столовой?

— Да, с какой-то дамой.

— С дамой?

Сыщик и инспектор переглянулись.

— Не знаете ли вы наружности этой дамы? — спросил Ник Картер.

— Знаю. Официант описал мне ее. По его словам, она была дивно красива, у нее были роскошные, темные волосы, слегка рыжеватого оттенка, прелестные голубые глаза и очень звучный голос. Она стройна, выше среднего роста, одета изящно, причем носит много дорогих украшений.

— Не заметил ли этот официант еще чего-нибудь?

— Он только еще сказал, что ему постоянно казалось, будто эта дама боится появления какого-то третьего лица.

— Вероятно, это она боялась своей совести, так как она хорошо знала, что за ней никто не наблюдает, — заметил Ник Картер, — а в общем официант довольно метко описал Диану Кранстон. Имеете еще что-нибудь сказать, Фергюсон?

— Да, мистер Картер. Дело в том, что эта дама проживает здесь, в этой же гостинице.

— Что такое?!

Оба, и сыщик и инспектор вскочили, как ужаленные.

— Да, она проживала здесь в гостинице, — подтвердил Фергюсон, — а вчера вечером расплатилась по счету и сегодня утром уехала.

— Погодите-ка Фергюсон, — прервал его Ник Картер, — не знаете ли вы, как зовут эту даму?

— Она записана в книгу приезжих: миссис Мабель Калловей.

— Значит, сегодня утром она уехала из гостиницы. Куда именно?

— На большой вокзал Центральной железной дороги. Больше мне ничего не удалось узнать.

— Долго ли она проживала здесь в гостинице?

— Ровно неделю.

— Ну что ты скажешь на это, друг мой Джордж? — обратился сыщик к инспектору.

— Да что сказать? Диана Кранстон остановилась в «Мамонтовой» гостинице и проживала здесь все время, пока находилась в Нью-Йорке. Это неоспоримый факт, — ответил Мак-Глусски.

— Но я ведь знаю наверное, что это вовсе не факт. Она под своей настоящей фамилией остановилась в «Голландской» гостинице. Неужели же мы ошибаемся в наших догадках? Пожалуй, приходится думать, что убийство совершено неизвестным нам лицом.

— Извините, господа, что я вас прерываю, — вмешался Фергюсон, — вы позволите мне сказать еще кое-что?

— Понятно. Говорите скорее.

— Несколько дней тому назад тот же официант по поручению той же дамы передал моему хозяину письмо. Меня тогда дома не было и я узнал об этом только теперь. Официант еще говорит, что тогда он на портрете в библиотечной комнате узнал миссис Калловей, именно ту самую даму, которая дала ему письмо и которая вчера ужинала в общем зале с моим хозяином.

— Не ошибается ли он? — возразил Ник Картер.

— Он говорит, что в любое время может принять присягу в том, что на картине была изображена именно эта самая дама.

— В таком случае это послужит неопровержимым доказательством основательности моих подозрений, — произнес Ник Картер с довольным видом.

Мак-Глусски кивнул головой в знак согласия.

Кто-то постучал в дверь, и в комнату вошел полицейский врач в сопровождении нескольких полицейских чинов.

Ник Картер и Мак-Глусски сообщили врачу о результате произведенного ими осмотра и вышли из комнаты.

Выйдя вместе с Ником Картером в подъезд огромной гостиницы, Мак-Глусски сказал:

— Могу только снова повторить: как бы основательны ни были твои подозрения, ты не можешь создать обвинения, так как не имеешь никаких фактических доказательств. Ни один судья не выдаст тебе приказа об аресте Дианы Кранстон на основании твоих соображений.

— Да, ты прав, — согласился сыщик.

— А что ты теперь намерен делать?

— То же самое, что делаю всегда в таких случаях: не смущаясь ничем, буду искать и выслеживать, пока найду не только преступников, но и достаточно веские доказательства. Надеюсь, что Дик сегодня даст о себе знать, и своими известиями облегчить мне работу.

— Для нашей прессы, падкой до всяких сенсаций, этот случай представляет большой интерес.

— Пусть пишут, что хотят, мы им запретить этого не можем. Весьма возможно, что таинственная завеса, которой прикрыто это происшествие, поднимется не скоро, разве только, если мне удастся уличить убийцу еще раньше, чем я теперь и сам надеюсь. А затем я, попрошу тебя, Джордж, вот о чем: пусть твои подчиненные займутся этим делом в обычном порядке, как будто мы с тобой ничего не знаем.

— Ладно, будет исполнено. Надеюсь, ты не оставишь меня без известий о дальнейшем ходе дела?

— Само собою разумеется.

* * *

Когда Ник Картер явился к себе домой, он увидал, что отсутствовал целых пять часов.

Он вышел из дома около одиннадцати, а теперь было уже четыре.

Ник Картер был весьма удивлен, когда увидел на лестнице Иосифа, который, очевидно, был в сильном волнении.

— Что случилось, Иосиф? — спросил Ник Картер, быстро поднимаясь наверх.

— Не знаю. Знаю только, что с мистером Диком случилось что-то неладное, — пролепетал Иосиф, весь бледный, и дрожа всем телом.

— Что с ним случилось?

Ник Картер вошел в свой рабочий кабинет вместе с Иосифом.

— А теперь расскажи спокойно, в чем дело, — обратился он к лакею.

— Оно пришло — по телефону…

— Что пришло по телефону? Говори ясней.

— Известие о мистере Дике.

— Ну, да говори же скорее.

— Раздался звонок телефона, какой-то особенно резкий, как мне показалось. Я подскочил к аппарату, полагая, что звоните вы.

— Ну, и что же? Оказалось, что звонил Дик?

— Да, он самый. Я хорошо узнал его голос и запомнил каждое его слово.

— Повтори мне все его слова, Иосиф. Неужели ты не видишь, что я сгораю от нетерпения?

— Мистер Дик крикнул что-то, как мне показалось, болезненным голосом. Затем он простонал: «Иди немедленно сюда. Я не ложусь в…», и больше он ничего не мог сказать. Но вслед за этим я еще расслышал глухой звук страшного удара, а затем мне показалось, что кто-то упал на пол. Можно было подумать, что кто-то застал мистера Дика за телефоном и ударил его дубинкой или чем-нибудь в этом роде.

— Сколько времени прошло с момента этого сообщения? — спросил Ник Картер.

— Не больше получаса.

— После этого никто не звонил сюда?

— Нет, мистер Картер.

Сыщик тотчас же подошел к телефону и вызвал центральную станцию.

— Около получаса тому назад кто-то вызывал мой номер. Не можете ли вы установить в течение ближайших тридцати минут, откуда именно последовал этот вызов? К билету в пятьдесят долларов я присоединю искреннюю благодарность. Да, да, это говорю я, Ник Картер.

Повесив трубку на место, он обратился опять к Иосифу и спросил:

— Где Тен-Итси?

— Вышел, не сказав, куда. Он ушел вскоре после вас, и после этого я его уже не видел.

— А куда девался Патси?

— Вышел приблизительно в то же время.

— И не вернулся еще?

— Нет.

— Экая досада, — пробормотал Ник Картер, — Иды тоже дома нет.

Он стал ходить взад и вперед по комнате; вдруг раздался звонок телефона.

— Ну что? — спросил он, чуть не сорвав трубку с крючка.

— Вы спрашивали, мистер Картер, откуда к вам звонили: вас вызывали из «Мамонтовой» гостиницы.

— Быть не может! — воскликнул Ник Картер, вне себя от изумления, — и вы не ошибаетесь, барышня?

— Нет, мистер Картер.

— Вряд ли вы сумеете мне сказать, был ли соединен главный аппарат гостиницы с одной из комнат или с одним из домашних аппаратов внизу в вестибюле гостиницы?

— И это могу вам сказать: я знаю, что вас вызывали не из вестибюля.

— Откуда вы это знаете?

— Видите ли, если бы вас вызвали из вестибюля, то дежурный швейцар сделал бы отметку в расчетной книжке. Между тем я справлялась, и мне сказали, что такой отметки нет.

— Откуда же меня могли вызвать?

— Либо из одной из комнат, либо по частному аппарату из одной из контор гостиницы.

— Ага, понимаю. Очень вам благодарен. Сегодня же получите обещанную награду. Вот что я еще хотел сказать: будьте любезны, всегда отмечать номер, откуда меня вызывают: при спешных делах это сбережет мне много времени. А я позволю себе вознаградить вас за ваш труд особо. Прощайте.

Спустя четверть часа сыщик уже был переодет и загримирован. Он приказал Иосифу передать Патси и Тен-Итси, когда они явятся домой, чтобы они сидели у него в рабочем кабинете до тех пор, пока он не вызовет их по телефону.

В гриме под пожилого господина из хорошего круга Ник Картер снова вошел в «Мамонтову» гостиницу и направился прямо в кабинет директора гостиницы, с которым был лично знаком.

— Так как вы все равно меня не узнаете, то я лучше прямо назову себя, — сказал он входя в кабинет, — я Ник Картер.

— У вас по всей вероятности имеются какие-либо сведения по поводу этого ужасного убийства? — воскликнул директор, — я вам, впрочем, весьма благодарен за ваше предупредительное отношение.

— Хорошо, хорошо, — прервал его Ник Картер, — я пришел к вам за возможно подробными сведениями об одной из ваших постоялиц, которая уехала отсюда сегодня утром, именно о миссис Мабель Калловей. Вместе с тем я покорнейше прошу вас приказать приготовить мне список всех ваших гостей, остановившихся у вас в течение последней недели.

Директор взглянул на часы и ответил:

— Такие списки и без того составляются каждую неделю. Так как сегодня очередной список должен быть готов, то с минуты на минуту мне должны его доставить.

— А достаточно ли добросовестно исполняются эти списки?

— Безусловно. Мы вынуждены относиться к этим спискам тщательно хотя бы из-за поступающих к нам ежедневно со всех концов земного шара запросов. У меня служит бухгалтер, который только тем и занимается, что составляет и исправляет этот список.

В кабинет вошел молодой человек довольно интеллигентный на вид. Директор, указывая на него, обратился к Нику Картеру со словами:

— Вот этот господин — ваш коллега по призванию. Он состоит в должности домашнего сыщика и сумеет дать вам все необходимые сведения о миссис Мабель Калловей.

Ник Картер хорошо заметил, что сыщик, услыхав имя Калловей, вздрогнул.

— Известно ли вам то лицо, о котором только что говорил мистер Перси? — спросил Ник Картер.

— Известно.

— Когда она остановилась здесь?

— Ровно неделю тому назад.

— А когда она выехала?

— Сегодня утром.

— Не знаете ли вы, куда именно?

— В Торонто.

— Вы это знаете наверное?

— С ее же слов. Она приказала отправить багаж на Большой Центральный вокзал и сама уехала туда же. Больше я ничего не знаю.

— Какие комнаты занимала она в гостинице?

— Она занимала целый ряд комнат, за № 1494 на пятом этаже.

Ник Картер чуть не вскрикнул от изумления. Но он сдержался и спросил:

— Кажется, этот номер примыкает к номеру, который занимал Файрфильд?

— Совершенно верно, — подтвердил молодой сыщик.

— Занял ли кто-нибудь комнаты, в которых до сегодняшнего утра проживала миссис Калловей?

— Да, они были заказаны еще неделю тому назад. Когда миссис Калловей поместилась в № 1494, ее предупредили, что эти комнаты могут быть отведены ей только до сегодняшнего утра. Теперь там проживают некий Юлий Джером с супругой, из Парижа. Они прибыли часа два после отъезда миссис Калловей.

— Вот как, — заметил Ник Картер, и лицо его приняло странное, суровое выражение, — часа два после отъезда миссис Калловей. Так, так. А теперь попрошу вас присесть, господин сыщик, я должен задать вам несколько вопросов.

Молодой сыщик с растерянным видом опустился на стул.

Ник Картер пронизывающим взглядом смерил его с головы до ног, так что тот ежесекундно менялся в лице.

— У меня есть привычка, — заговорил наконец Ник Картер, — все замечать. После того, как вы вошли сюда, я заметил две вещи, которые мне очень не понравились, и потому я советую вам отвечать на все мои вопросы, руководствуясь одной только сущей правдой и добросовестностью.

— Виноват. Я не совсем понимаю вас, мистер Картер.

— Сейчас поймете, милейший. Не забывайте только моего предупреждения. Для вас же лучше будет, если вы будете вполне откровенны. А что касается вашего начальства, в лице мистера Перси, то оно не обратит слишком серьезного внимания на упущение, если таковое и было вами допущено. Вы, скажите, родились в Канаде? По крайней мере так можно думать, судя по вашему произношению.

— Да, я родом из Торонто, точнее говоря, я родился в Джэксон-Пойнте в окрестностях Торонто.

— Я так и ожидал, — заметил Ник Картер, — не знали ли вы там некой девицы по имени Диана Кранстон?

— Да, но… конечно, Диану Кранстон я знаю, но почему…

— Видите, как я угадал, — насмешливо заметил Ник Картер, — а когда в гостиницу прибыла миссис Калловей, то вы в ее лице узнали вашу соотечественницу, не правда ли?

— Признаюсь, это было так, — нерешительно ответил молодой сыщик, — но я положительно не понимаю…

— Опять я угадал, как видите, — прервал его Ник Картер, — должен сказать вам, что сыщик должен прежде всего уметь владеть собой. Когда вы услышали имя Калловей, вы вздрогнули, и тем показали, что тут что-то кроется. Я, впрочем, узнал уже и раньше, что Диана Кранстон остановилась здесь под именем Мабель Калловей. А так как по произношению вашему слышно, что вы канадец, то нетрудно было скомбинировать все остальное. Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему я требую, чтобы вы были правдивы?

Молодой сыщик потупился.

— В свое время вы были хорошо знакомы с Дианой Кранстон? — продолжал Ник Картер допрос.

— Я ее знал еще ребенком. Мать Дианы служила гувернанткой в замке…

— Семьи Деланси, не так ли? — докончил Ник Картер.

— Совершенно верно. Так вот, пока ее мать служила, Диана жила на полном пансионе у моей тетки.

— Известно ли вам, что подруга вашего детства сидела в тюрьме?

— Известно.

— И что она попала туда по обвинению в подстрекательстве к убийству?

— Знаю и это. Но Диана сказала мне, что ее помиловали, потому что доказана ее полная невиновность.

— И вы ей, конечно, поверили на слово?

— Как мне было не верить. Надо вам сказать, что я… видите ли… когда-то…

— Были влюблены по самые уши в эту самую Диану Кранстон?

— Нет, не то. Прежде…

— Ладно уж. А объяснила ли она вам, почему она выступает под чужим именем?

— Да. Она говорила, что стыдится называть себя своим настоящим именем, получившим печальную известность после процесса.

— Придумано недурно. Но сообщила ли она вам также, что, проживая в «Мамонтовой» гостинице в качестве миссис Калловей, она в то же время занимала комнаты в «Голландской» гостинице под своим настоящим именем?

— Нет, об этом она мне не сказала ни слова, — решительно заявил молодой сыщик.

— И все-таки это так. Правда, она освободила в «Голландской» гостинице комнаты уже два дня тому назад. Но теперь я приступаю к самому существенному вопросу. Смотрите мне в глаза, милейший, и отвечайте: уехала ли Диана Кранстон в Торонто после того, как оставила эту гостиницу?

— Я знаю… видите ли… я хочу сказать…

— Говорите правду! — воскликнул Ник Картер, строго глядя на краснеющего и бледнеющего юношу, — вы хорошо знаете, что Диана Кранстон не уехала из Нью-Йорка.

— Да, знаю.

— А куда она направилась отсюда?

— Этого я при всем желании не могу вам сказать.

— Ладно, об этом речь еще впереди. А что вы можете сказать о той супружеской чете, которая заранее заказала комнаты, ранее занятые Дианой Кранстон и теперь поселилась там?

— Ничего особенного не могу сказать, — проворчал молодой сыщик, — знаю только, что мистер и миссис Джером прибыли сегодня утром. По-видимому, сам Джером разбит параличом: его перевезли в больничном кресле наверх. Нам, однако, сообщили, что речь идет лишь о параличе нижних конечностей, и что мистер Джером в общем чувствует себя хорошо, если не находится под влиянием наркотических средств, применяемых для уменьшения болей. Я должен был интересоваться этим вопросом, так как тяжело больных гостиница у себя не принимает.

— Вы мните себя весьма хитрым, молодой человек, — проговорил Ник Картер с ледяным спокойствием, — но все-таки я вас насквозь вижу.

— Право, не знаю… вы оскорбляете меня, мистер Картер.

— И имею на то свои основания. Я убежден, что вы нарочно давали мне ложные сведения. Вот что, мистер Перси, — обратился он к директору гостиницы, который с явным изумлением слушал всю беседу, — список мне теперь уже не нужен. Я благодарю вас за вашу любезность, но я узнал то, что мне нужно, гораздо более легким способом вот от этого молодого человека.

— Откровенно говоря, мистер Картер, я лично ничего не понимаю. Какое, собственно, значение имеет весь этот допрос?

— Этот молодой человек знает гораздо больше, чем вы думаете, мистер Перси. Но он слишком упрям, да вероятно, и слишком труслив, чтобы сказать нам всю правду, — ответил Ник Картер, и снова обратился к молодому сыщику:

— Ваше имя?

— Яков Грин. Смею вас уверить, мистер Картер…

— Вы уже видели госпожу Джером после ее прибытия?

— Видел.

— И беседовали с ней?

— Беседовал.

— Не узнали ли вы в ее лице одну из ваших знакомых?

— Позвольте…

— Ничего не позволю! — сердито воскликнул Ник Картер, и так сильно хлопнул молодого сыщика по плечу, что тот чуть не свалился со стула, — смотрите мне в глаза. Неужели вы станете отрицать, что эта госпожа Джером не кто иная, как Диана Кранстон?

У молодого сыщика от ужаса выступил на лбу холодный пот.

— Бога ради! Да вы чародей какой-то, мистер Картер.

— Если вы и впредь будете лгать и изворачиваться, то через четверть часа вы будете сидеть за решеткой по обвинению в соучастии в убийстве, совершенном в «Мамонтовой» гостинице! — резко произнес Ник Картер.

— На каком основании можете вы предполагать, что я состою участником этого ужасного преступления? — пролепетал молодой сыщик.

— Вы лжец! — воскликнул Ник Картер, — и этим все сказано. Из лжеца может выйти вор, а потом и убийца. Говорите теперь правду, моему терпению пришел конец.

— Я все скажу, — дрожащим голосом проговорил молодой сыщик, — да, мнимая госпожа Джером и Диана Кранстон — одно и то же лицо.

— Ну вот! Если бы вы не вздрогнули, когда услышали фамилию Калловей, я, пожалуй, долго бы еще блуждал в темноте. А кто тот человек, который считается мужем этой госпожи Джером, и якобы парализован на обе ноги?

— Ничего не знаю. Я сегодня видел его в первый раз в своей жизни.

— Вы говорите правду?

— Клянусь Богом, что я говорю правду!

— А были ли вы знакомы с братьями Ларю и их сестрой, которые в свое время, вместе с Дианой Кранстон были арестованы по обвинению в убийстве?

— Знал, но только поверхностно.

— Не будет ли этот мистер Джером одним из братьев Ларю?

— Нет, это я знаю наверное.

— Чем он на самом деле болен?

— Ничего достоверного не могу сказать, но, кажется, он на самом деле разбит параличом.

— Стало быть, Диана Кранстон вовсе не замужем.

— Нет.

— Видели ли вы ее мнимого супруга?

— Видел, около часа тому назад.

— Вероятно, в комнате № 1494?

— Да, я заходил туда по делу?

— Был ли он в сознании?

— Нет. Мне сказали, что ему недавно сделали впрыскивание морфия. Он занимает одну из задних комнат и при нем находился сиделец. Диана занимает переднюю комнату, а в комнате рядом ночует камеристка.

— Стало быть их четверо?

— Да.

— Опишите мне, пожалуйста, наружность мистера Джерома.

— Я видел его лишь мимоходом.

Ник Картер, помня, что Дик очень похож на него, одним движением сорвал парик и фальшивую бороду.

Грин разинул рот от удивления, когда увидел, что почтенный старец превратил в мужчину во цвете лет.

— Ну-с, а теперь всмотритесь в меня по пристальнее! — воскликнул Ник Картер, — похож я на этого мнимого калеку?

— Очень, очень похожи, — подтвердил Грин, — как две капли воды.

— А теперь говорите: когда вы видели больного, казалось ли вам, на самом деле, что он находится под влиянием наркотического средства?

— Да, так мне показалось.

— Не была ли у него повязана голова.

— Была, но не понимаю…

— Нечего вам и понимать! — резко оборвал его Ник Картер, и обратился к дрожавшему от волнения директору, — дело вот в чем: мнимый больной в № 1494 на самом деле не кто иной, как мой двоюродный брат и старший помощник Дик. Около двух часов тому назад он пытался вызвать меня по телефону, очевидно, его на этом поймали врасплох, и кто-то ударил его по голове, прежде чем он успел договорить.

Ник Картер взглянул на Якова Грина, который, дрожа всем телом, приподнялся и в ужасе проговорил:

— Тут действует нечистая сила. Откуда вы все это знаете?

— Довольно вам того, что я все знаю! — прервал его Ник Картер, — послушайте, Грин; не доводите меня до крайности. Вы — сообщник Дианы Кранстон! Скажите правду!

Грин попытался было снова извернуться, но тут Ник Картер пришел в ярость, схватил его за ворот и начал трясти так, что у того голова кругом пошла.

— Я требую правды, слышите ли вы! — закричал Ник Картер, — неужели вы думаете, что я поверю вашей лжи! Будете ли вы отвечать, или нет?

— Я все скажу — только оставьте — ведь вы задушите меня.

— Говорите же! Кто эта камеристка?

— Оливетта Ларю.

— Так я и думал. Кто такой сиделец?

— При всем желании не могу сказать.

— Ложь! Вы можете! — проскрежетал Ник Картер.

— Не могу! Не смею! Я боюсь его!

— Говорите! Это не может быть Макс, так как Макс повесился в тюрьме.

— Это Рудольф Ларю, — в отчаянии простонал Грин.

— Вот и все, что мне надо было узнать от вас, — злобно проговорил Ник Картер, — а теперь садитесь на этот стул, и горе вам, если вы уйдете без моего разрешения.

* * *

Если бы кто-нибудь предсказал Дику, что коварная преступница обманет его еще раз хуже прежнего, он расхохотался бы.

Дик решил во чтобы то ни стало отомстить прекрасной преступнице и потому дал в газету объявление о свидании.

В первый же день, ровно в четыре часа, в указанном месте появилась Диана Кранстон и приветствовала Дика очаровательной улыбкой.

Она сейчас же подошла к автомобилю, подала сидевшему у руля Дику правую руку и села рядом с ним.

Дик тотчас же завел автомобиль и проехал по тенистым аллеям парка по направлению на северо-запад.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы не заставили меня ждать, — заговорил Дик.

— Я пришла бы в любом случае, — ответила Диана, — так как обязательно хотела вам объяснить мое вчерашнее поведение. Дело в том, что я капризное создание. Выбраните меня хорошенько, но только не гневайтесь больше. Это было бы, откровенно говоря, очень неприятно для меня.

Все это она проговорила таким вкрадчивым голосом и так ласково смотрела ему в глаза, что ей наверное удалось бы очаровать своего спутника, если бы Дик не решил ни под каким видом не поддаваться ее влиянию.

— Не будем больше об этом говорить, — любезно заявил он, — лучше скажите, куда мне ехать.

— Куда хотите. Здесь в парке повсюду одинаково хорошо. Я, впрочем, хотела вас спросить кое о чем.

— Начинайте допрос, я готов отвечать.

— Вы старший помощник Ника Картера, не правда ли?

— Да и очень горжусь этим.

— Говорил ли он вам о моем посещении и о тех угрозах, которые я произнесла?

— Конечно, говорил. У нас с ним нет секретов.

— Стало быть, он дал вам поручение наблюдать за мной?

— Не буду отрицать.

— А для чего же ему нужно было выслеживать меня? — как бы в недоумении спросила она.

— Для того, чтобы знать куда вы направляетесь и что вы вообще будете делать.

— И что же, это поручение было вам приятно?

— Еще бы, — ответил Дик, — я еле дождался минуты, чтобы познакомиться с вами.

— И для скорейшего достижения цели вы устроили маленький бутафорский разбой на улице? И взяли на себя роль бравого защитникам угнетенной невинности?

— Не буду спорить, — отозвался Дик, — мы позволили себе сыграть маленькую комедию.

— Великолепно, — рассмеялась красавица, — но я сразу поняла, в чем дело, хотя и не рассердилась.

— Очень рад слышать это, — любезно ответил молодой сыщик.

— А что вы намерены предпринять теперь? — спросила она.

— Я хочу провести возможно больше времени в вашем обществе, — открыто заявил Дик.

— Следуя в этом отношении приказанию вашего начальника?

— Не буду отрицать этого. Но я никогда еще не исполнял его приказания с таким удовольствием, как в данном случае.

— Я не совсем поняла смысл ваших слов, — кокетливо произнесла она.

— Если бы мы были с вами знакомы уже давно, — отозвался Дик, — то я позволил бы себе выразиться яснее.

— Послушайте, неужели вы станете уверять меня, что принадлежите к числу робких. Вы, пожалуй, еще скажете, что влюблены в меня.

— Это было бы весьма неудивительно. Ведь вы очаровательно прелестны. Я хотя и сыщик, но сердце-то у меня все-таки есть.

— Знаете, Дик, — ворковала она, — вы один из наиболее красивых мужчин, которых я когда-либо встречала. И если бы я могла поверить, что вы действительно неравнодушны ко мне, что вы, пожалуй, из-за меня готовы порвать с вашим начальником…

Она не докончила своей фразы, а прислонилась к плечу Дика, глядя на него пламенным взором.

Это кокетство оказало бы свое действие у всякого другого, Дик же совершенно не поддавался ее чарам. Напротив, ему даже хотелось хорошенько проучить эту коварную красавицу.

Он, однако, сдержался и, нежно глядя на нее, проговорил:

— Вы чародейка, Диана. Я никогда не подумал бы, что полюблю вас так скоро. Я влюблен в ваши дивные глаза, но вряд ли я смею рассчитывать на взаимность.

— Пожалуй, это будет звучать нехорошо в устах женщины, — прошептала она, прижимаясь к нему, — но я должна сознаться, что вы первый мужчина, который смутил мое сердце. Вы верите мне, скажите?

Дик великолепно играл роль влюбленного селадона, но про себя поклялся еще раз отомстить своей спутнице за ее коварство и лицемерие.

Подъехав к перекрестку на 125-й улице и Седьмой авеню, Диана попросила Дика повернуть обратно и поехать по авеню Св. Николая.

Затем она указала на одно из огромных зданий и спросила:

— Не остановитесь ли вы у этого дома? Я должна там нанести визит, но надеюсь, что вы меня подождете несколько минут?

— Опять хотите меня сплавить? — спросил Дик.

— Ничего подобного, — возразила она, — обещаю вам, что вернусь через несколько минут.

Дик был поражен, когда увидел, что на этот раз она не обманывает. Не прошло и десяти минут, как она снова появилась в подъезде.

— Не будете ли вы столь любезны разрешить мне познакомить вас с моими друзьями? — проговорила она с очаровательной улыбкой.

«Она считает меня ужасно глупым, — подумал Дик, — и, по-видимому, с нетерпением ждет момента, когда я попаду в ее ловушку. Могу сделать ей это удовольствие, это скорее приведет меня к намеченной цели. Да и что может случиться со мной? В конце концов я сумею дорого продать свою жизнь.»

И он ответил, обращаясь к Диане:

— С удовольствием. Но я не могу бросить автомобиль без надзора, так как, пожалуй, найдутся любители уехать на нем и без меня.

— Не беспокойтесь, — ответила Диана, — за автомобилем будет смотреть швейцар.

— Отлично. В таком случае я готов следовать за вами, — ответил Дик и последовал за своей прелестной спутницей…

Они на лифте поднялись до верхнего этажа, а там прошли через открытую переднюю в квартиру мнимых друзей Дианы.

Диана Кранстон шла впереди, Дик — за ней по пятам.

Согласно общепринятому в Нью-Йорке расположению квартир, в коридор выходило с обеих сторон несколько дверей, а в самом конце коридора была расположена гостиная.

Диана вошла в эту гостиную и обернулась.

В тот самый момент, когда Дик переступил порог, кто-то быстрым движением вырвал у него ковер из-под ног, и он, несмотря на то, что был настороже, покачнулся, упал и ударился затылком об пол.

Прежде чем он успел прийти в себя, откуда-то выскочил какой-то мужчина и набросил ему петлю на плечи так, что руки его оказались крепко прижатыми к туловищу.

Ему моментально их связали.

— Какое коварное предательство, — прохрипел Дик, злобно глядя на Диану, которая стояла перед ним и хохотала.

— Зачем вы волнуетесь из-за таких пустяков? — смеялась она, — ведь вы давеча говорили, что готовы принести мне какую угодно жертву? Я и позволила себе испытать вас. Чем удачнее вы выдержите это испытание, тем скорее мы станем неразрывными друзьями.

Дик злился больше всего на самого себя: в полном сознании он попался во второй раз в ловушку, как мальчишка. Но он сообразил, что сопротивление ничему не поможет и решил покориться и уже спокойно отнесся к тому, что ему на ноги наложили стальные оковы.

В лице напавшего на него мужчины Дик, припоминая описание Ника Картера, узнал Рудольфа Ларю.

Вслед затем в комнату вошла очень красивая молодая женщина, правильные черты лица которой однако выражали жестокость, злобу и коварство.

То была Оливетта Ларю, фотографическую карточку которой Дик уже видел раньше. Карточка эта находилась в числе других вещей в таинственном чемодане, купленном в свое время Файрфильдом на аукционе.

Вдруг в комнате распространился одуряющий запах хлороформа.

Диана с чарующей улыбкой на устах подошла к связанному Дику и наложила на его рот и нос обильно пропитанный хлороформом платок.

Через минуту Дик лишился чувств.

* * *

Когда Дик пришел в себя, он ощутил страшную слабость и ломоту во всем теле. Ему казалось, что кроме хлороформа его одурманили еще и морфием или чем-то в этом роде. По его расчету со времени его появления в гостиной Дианы прошло уже много времени, может быть, даже несколько дней.

Он увидел, что его перенесли в какую-то другую комнату, большую, обставленную весьма изящно.

Ему даже показалось, что на обивке мебели он видит инициалы «М. Г.» — «Мамонтова» гостиница. Инициалы эти были известны всему Нью-Йорку, так как на открытии этой гостиницы присутствовал чуть ли не весь город, и инициалы «М. Г.» красовались на каждой тарелке, каждой салфетке, каждой рюмке, принадлежавшей гостинице.

Дик поразился, когда заметил, что он уже не связан.

С большим трудом он поднялся с постели, добрался до окна и выглянул на улицу.

Он вздохнул с облегчением: он не ошибся, полагая, что находится в «Мамонтовой» гостинице.

На противоположной стене висел телефонный аппарат.

Дик собрался с силами, стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, и подполз к аппарату.

Наконец, он взял трубку и вызвал номер Ника Картера.

Когда последовало соединение, Дику показалось, что он слышит голос своего начальника. Но он ошибся, то говорил Иосиф.

Как только он успел проговорить несколько слов, ему вдруг показалось, что небо над ним рушится. Кто-то со страшной силой ударил его по голове. Он свалился на пол и лишился чувств.

Когда он очнулся, то увидел, что лежит в постели. Рядом с ним стояли Диана и Рудольф и злобно смотрели на него.

— Лучше всего будет, если я его укокошу сейчас де, — злобно проговорил Рудольф, — одним больше, одним меньше, не все ли равно. Он будет вторым за одни сутки.

— И все-таки это слишком рискованно, — возразила Диана, — пусть останется жить, если захочет примкнуть к нам. Он мне нравится.

— Нравится? — прошептал Рудольф, — а знаешь ли ты, что этим ты сама подписываешь его смертный приговор? Я нанесу ему больше ран ножом, чем ты нанесла убитому Файрфильду. А затем я примусь за тебя.

Диана громко расхохоталась.

— Ты, кажется, угрожаешь мне, Рудольф? Смотри, чтобы с тобой не произошло того же, что произошло с Файрфильдом.

Она наклонилась к Дику и шепнула ему на ухо:

— Я убила Альвара Файрфильда! Теперь настала очередь Ника Картера и Тен-Итси! Все, кто содействовал тогда моему осуждению, должны умереть! Если ты будешь разумен, то можешь спасти свою жизнь, — ты мне нравишься.

Дик слабо покачал головой.

— Как хочешь, — проговорила Диана.

Она сделала ему новое вспрыскивание морфия и вместе с Рудольфом вышла из комнаты.

* * *

Около шести часов вечера Диана Кранстон, Оливетта и Рудольф сидели в своей гостиной и болтали.

Вдруг кто-то постучал в дверь.

Рудольф сейчас же ушел в ту комнату, где лежал Дик, а Диана открыла дверь.

На пороге появился Яков Грин. Он закрыл за собою дверь и прошептал:

— Мы делаем обычный еженедельный обход помещений гостиницы. Со мной явились два надзирателя. Между нами говоря, они оба идиоты. Пусть осмотрят комнаты, все это продлится не более двух минут. Ты должна только идти впереди и вести нас.

Не дожидаясь ответа, он снова открыл дверь и впустил двух своих спутников.

Они вежливо поклонились Диане и осмотрели замки, люстры, звонки и оконные затворы, а затем перешли в ту комнату, где лежал Дик.

У изголовья кровати стоял Рудольф.

Диана, с нахмуренными бровями, стояла тут же. Ей этот обход был крайне неприятен.

Оливетта была тоже здесь.

Вдруг, когда оба надзирателя подошли к кровати, Грин сорвал с головы парик.

Оказалось, что это был Патси. А его спутники в один миг превратились в Ника Картера и Тен-Итси.

Одним прыжком Ник Картер подскочил к громко вскрикнувшей от ужаса Диане, скрутил ей руки на спине и наложил ей наручники, а Тен-Итси связал Оливетту.

Рудольф яростно вскрикнул, выхватил из бокового кармана нож и занес его над беспомощным Диком. Но прежде чем он успел нанести удар, раздался выстрел и меткая пуля из револьвера Патси раздробила руку преступника.

* * *

Диана поняла, что отнекиваться не имеет смысла, и с беззаботным видом созналась во всем.

Она познакомилась с несчастным Файрфильдом только для того, чтобы иметь возможность убить его. Поужинав с ним в ресторане, она, налив ему в вино несколько капель опия, хладнокровно заколола его, когда он крепко спал.

Совершенно хладнокровно она села на электрический стул.

Рудольф бесновался в своей камере, как помешанный и в конце концов разбил себе череп об стену.

Оливетта была судом оправдана, так как ее нельзя было уличить в соучастии.

Дик скоро оправился от впрыскиваний морфия.

Но он изменился. Веселый юноша стал неузнаваем. Он спокойно и сосредоточенно исполнял свои обязанности и стал молчаливым. В день казни Дианы он стал еще более задумчив.

— Я нравился ей, — бормотал он, — не понимаю только, каким образом в таком дивно прекрасном теле могла жить такая преступная душа.

Амазонка

I

Человек неподвижно сидел на берегу небольшого пруда и, затаив дыхание, наблюдал. Это был крупный мужчина со слегка располневшей талией, коротко стриженными волосами и тяжелым, покрытым морщинами лицом. Но как любой из индейцев, живущих в джунглях, он мог часами сидеть терпеливо и тихо. Жили и двигались только его глаза, мгновенно фиксирующие любое колебание в зарослях болотной травы и камыша. Гигантские кузнечики перепрыгивали со стебелька на стебелек, оводы и личинки роились на поверхности воды. Но человек следил за другим замершим существом, приготовившимся к прыжку с листа водяного гиацинта: тяжелые черные крылья его были плотно сложены за спиной, мощные клешнеобразные челюсти венчали восьмидюймовое тело. Человек уже видел этих гигантских жуков в действии, видел, как они легко переламывали карандаш своими сильными челюстями, способными до кости прокусить человеческий палец. Неудивительно, что их называли жуками-титанами; они и были титанами в мире насекомых, уничтожающими жертвы, намного превосходящие их по размерам.

Испарина струйкой сбежала по толстой шее человека, но он не пошевелился. «Вечное пекло, — проворчал он про себя, — вечный проклятый давящий зной, вечный липкий пот». Он так и не привык жаре, хотя уже почти двадцать лет торчал в этом преддверии ада.

Внезапно глаза его сузились: огромная зеленая лягушка с белесым брюхом, пересекая пруд, приближалась к водному гиацинту. Она двигалась короткими рывками, выныривая на поверхность, чтобы ухватить стрекозу или водяную личинку.

Человек наблюдал, как лягушка подплывает все ближе и ближе, жирная, с набитым брюхом, вся поглощенная своим занятием. Она уже достигла водяного гиацинта, на мгновение ушла под воду, затем вынырнула вновь на поверхность и медленно поплыла в зарослях слабо колышущихся листьев. Жук-титан молнией промелькнул в воздухе, словно выстрелив сильными задними ногами. Острые клешнеобразные челюсти вонзились в тело лягушки чуть ниже шеи. Лягушка, почти в три раза превосходящая жука, рванулась было назад. Ее мягкая плоть все еще содрогалась от удара. Погрузившись в воду, она метнулась несколько раз, вновь выпрыгнула из воды, но ей не удалось сбросить с себя противника. От боли лягушка вновь взвилась в воздух, почти преодолев в прыжке расстояние до берега, но похожие на кусачки челюсти гигантского жука вонзились в нее еще глубже.

Все было кончено в одно мгновение; тело лягушки, еще живое, судорожно подергивалось, а жук уже начал кромсать свою жертву.

Мужчина шлепнул себя по колену, издав то ли клич, то ли смех, и сдвинул маленькую шляпу из пальмового листа на затылок. Вот как это будет, — сказал он себе, поднимаясь на ноги и улыбаясь тяжелой жестокой улыбкой. Да, именно так все и будет, повторил он, смахивая испарину с шеи. Как этот жук-титан, он будет только тихо сидеть и ждать. Они обязательно придут, у него есть все основания быть уверенным в этом. Если ЭТО так важно, как он думает, американцы должны появиться с минуты на минуту. Ему остается только ждать, ждать, пока они сами не свалятся ему под ноги. А если они не придут… тогда все теряет смысл, не стоит дней, а может недель ожидания в этих проклятых богом, алчных, всеядных джунглях.

По пути домой, когда он брел, возвращаясь в деревню, на тропинку скользнула ядовитая черно-желтая коралловая змейка. Он плюнул в нее, и она исчезла в спутанных зарослях. Он растер ладонью испарину на лбу, хлопнул на шее мошку, привлеченную запахом пота. Чертова жара, злобно ворчал он. Нигде не было от нее избавления, днем и ночью, в дождливый и сухой сезон — она была всегда. Конечно не следовало бы ударяться в запои, но с другой стороны, пил он чтобы хоть немного забыться от этого угнетающего зноя.

В деревне человек миновал низкие стены старых зданий католической миссии, добрел до маленькой хижины и опустился на верхнюю ступеньку деревянной веранды. Почти мгновенно в полумрак дверного проема возникла женщина с висящими плоскими грудями ниже пояса обернутая в нечто, напоминающее юбку.

— Гин, черт тебя побери, — злобно зарычал мужчина, поднимая тяжелую толстую руку, — ты что, до сих пор не научилась?!

Женщина отпрянула, скрылась в полумраке, в следующе мгновение возникла вновь с бутылкой, заполненной прозрачно жидкостью. Мужчина взял бутылку, следя взглядом, как она возвращается в дом.

…Он купил ее пять лет назад в одном индейском племени. Сейчас он подумывал, не вернуть ли ее обратно. Она стала для него ничем, пустым местом. Он овладел ею прошлой ночью, облегчил себя, но она осталась ничем, бесчувственным телом. Ему не доставляло теперь удовольствия даже бить ее.

Он сделал длинный глоток джина и откинулся назад, лениво думая, не узнал ли об ЭТОМ кто-нибудь еще и не появятся ли другие. Впрочем, это не имело значения, кроме того, что лишний раз подчеркивало всю важность происшедшего. Все они будут беспомощны, как младенцы, здесь, в стране Амапа, они будут брести наощупь как слепые, будут дергаться, словно рыба на крючке. Даже он, Колбен, не мог бы сказать с уверенностью, что он знает джунгли, но он знал их лучше кого бы то ни было, за исключением тех племен, которые каким-то образом умудрялись жить в этих глухих местах, не обозначенных ни на одной карте.

Он облизнул толстые отвисшие губы в предвкушении близкого мига торжества. В конце концов это его единственный шанс, возможность выбраться из этой смердящей адской дыры, иметь деньги, а значит, и все остальное. Он вновь засмеялся грубым резким смехом, вспомнив о жуке-титане и лягушке. Да, ему остается только ждать.

Они придут, и он, Колбен, будет готов к встрече.

В это же время, почти за пять тысяч миль от Колбена, в центре Вашингтона, с таким же волнением ждал другой человек, нетерпеливо глядя в окно на хитросплетение машин и автобусов, мчащихся по площади Дюпона.

«Он должен быть уже здесь, — пробормотал человек, кинув взгляд на большие настенные часы, — где его черти носят».

Человек наклонил угловатое худое тело вперед, всматриваясь в мчащиеся по кольцу автомобили. Его глаза были затемнены стеклами очков в металлической оправе. Сколько часов он уже потерял, пытаясь найти своего главного агента… Дэвид Хоук нетерпеливо перебрасывал незажженную сигару во рту. Он почти застонал, вспомнив, как все произошло. Исчезновение выявилось уже через несколько минут после обычного 12-часового звонка агента в штаб-квартиру. Они сразу же попытались засечь его, перезвонив на квартиру, но там никого не было. Несколько более поздних звонков не внесли никакой ясности, поэтому оставалось только ждать, пока он сам не свяжется с ними. Как бы то ни было, очевидным было только то, что агент Номер 3 находится в Вирджинии, неподалеку от штаб-квартиры. Он выполнял задание, которое на профессиональном жаргоне называлось «охотой на лис». Если он действительно все еще охотился на лис. Хоук простонал снова и тряхнул головой. Его вечно настороженные глаза впились в маленький голубой «триумф», вынырнувший из потока машин. Он увидел высокого красивого мужчину, вышедшего из автомобиля, белокурую головку, потянувшуюся к нему для поцелуя, тонкую руку, машущую вслед. Фигура мужчины с перекинутым через руку твидовым пиджаком удалилась большими уверенными шагами. Хоук провожал ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла из его поля зрения. Тогда он вернулся на свое место за столом и стал ждать.

Через минуту мужчина был уже в офисе. В следующее мгновение его ладная мускулистая фигура уже комфортно расположилась в кресле.

— Она настояла, чтобы подвезти меня, — сказал Ник Картер, — кроме того, это ее машина.

— То, что это ее собственность, не вызывает сомнений, — вежливо откликнулся Хоук.

— Верно, — согласился Ник.

— И ее лошадки.

— Тоже верно.

— Возможно, и лисы тоже ее?

— Возможно.

— Как охота? — Серые стальные глаза были непроницаемы.

— Неудачно, — ответил Ник так же бесстрастно, — если Вы говорите о лисе.

— Естественно.

Хоук откинулся назад и впился острым изучающим взглядом в своего главного агента, Ника Картера, официально Номер 3, одного из самых непостижимых людей среди всех, носящих звание «убийца-профессионал». Парадоксально, но это звание давалось тем, кто знает не только, как и когда убивать, но и во имя чего. Номер 3 мог все. Боже правый, он всякий раз доказывал это. Но в то же время это был человек, готовый в любую минуту выкинуть самый немыслимый фокус, и Хоук спрашивал себя, почему все это проявилось не в ком-то другом, а в таком опытном и цивилизованном агенте, как Ник Картер.

Димрест, проведший годы в Замбези, мог бы, конечно, помочь, но он был болен, а все вокруг словно сошли с ума, прося немедленно сделать что-нибудь: армия, ВВС, лаборатория по разработке нового оружия… теперь к этому присоединилась еще и НАСА. Все они навалились разом, не считая тех, кто еще только собирается.

Он посмотрел на Ника, терпеливо ожидающего продолжения разговора.

— Мы кое-что потеряли, — начал он. — И мы знаем, где. Тебе необходимо только найти потерянное и привезти сюда.

Ник улыбнулся. Он уже знал, что когда Хоук выбрасывает шар так небрежно, как бы невзначай, то это значит, что положение крайне неприятное и щекотливое.

— Звучит просто, — откликнулся Ник. — Почему бы не привлечь Главное управление по доставке?

Хоук двинул незажженной сигарой и пропустил эти слова мимо ушей.

— Я хочу сказать, что это не такое уж сложное задание, Номер 3, — начал он снова. — Все просто и непросто, в зависимости от того, как к нему подойти.

— Расскажите мне о той его части, которую Вы назвали «непросто», — улыбаясь, ответил Ник. — Это как раз то, что всегда меня очаровывает больше всего.

Хоук кашлянул, прочищая горло.

— Начну с начала, — произнес он. — Лаборатория по разработке нового оружия создала нечто, имеющее исключительно важное значение для Америки, — электронный мозг, весящий всего два фунта. Его можно приспосабливать почти везде, можно легко перемещать и проделывать с его помощью работу, требующую усилий нескольких громоздких компьютеров. В данный момент он может перевернуть весь принцип противоракетной обороны. Как ты знаешь, такая защита сейчас основывается, в первую очередь, на принципе теплочувствительности; при этом система противоракетной обороны улавливает тепло от ракеты противника. Этот же электронный мозг будет более действенным и эффективным, более гибким: он не будет зависеть от теплочувствительности, которую можно замаскировать или исказить помехами, так как основан на молниеносном расчете курса вторгшейся ракеты противника.

Ник вздернул бровь, давая понять, что оценил устройство.

— Такую вещь вряд ли можно потерять, — прокомментировал он.

— Вряд ли, — согласился Хоук. — Она и не была потеряна. Электронный мозг находился на борту самолета, где проходил испытания на влияние разницы температур в различных точках планеты. После завершения первой серии испытаний самолет взял курс на Антарктиду и полетел над Южной Америкой. В это время и поступил этот бредовый сигнал бедствия от пилота. Что-то вдруг случилось, мы точно не знаем, что именно. Пилоту удалось только передать, что он бросил электронный мозг на парашюте, и дать точные координаты места падения. Затем самолет взорвался, и на этом все. Он сбросил электронный мозг над бразильской территорией Амапа.

Ник нахмурился на мгновение, вспоминая.

— Амапа, — произнес он задумчиво. — Это к северу от дельты Амазонки. Вполне вероятно, что это одно из самых влажных мест в мире, территория, совершенно не исследованная и нигде не обозначенная.

— Верно, — отозвался Хоук. — По грубой прикидке это сотня миль к северу от экватора. — Он встал, потянул из ящика вниз большую карту, и она бесшумно опустилась, как экран в кинотеатре.

— Это где-то здесь, — сказал он, обводя маленький квадратный участок на карте. — Ближайший населенный пункт — Серра-ду-Навиу, городок, обозначающий начало участка. Вокруг него джунгли, куда отважились зайти только несколько человек, но никто из них не вернулся обратно.

— Я улавливаю суть, — ответил Ник. — Но имеет смысл все-таки провести тщательные поиски, даже в самых влажных непроходимых джунглях, тем более, что есть довольно точные координаты места падения.

— О да, с этим все в порядке, — сказал Хоук, возвращая карту, на место.

— Но у нас есть еще кое-что. Как ты знаешь, в этой игре несколько действительно важных секретов. Русские знают, что мы проводим какие-то таинственные испытания, и догадываются о том, что бы это могло быть. То, что они «вели» наш самолет и то, что они слышали переданную пилотом информацию, сомнений не вызывает. Можешь быть уверен, они пошлют команду на поиски электронного мозга. По нашим данным, наш самолет могли «вести» также и китайцы. Тебе предстоит не только найти его, но при этом и опередить всех. И конечно, не дать ему попасть в чужие руки. С помощью этой штуки мы вырвемся лет на десять вперед.

— Похоже на охоту за падалью, к тому же в компании с настоящими падальщиками, — подумал вслух Ник. — Если эти джунгли не убьют нас, мы убьем друг друга.

— У нас есть для тебя сюрприз, Номер 3, — сказал Хоук. — У нас есть проводник, знающий эти джунгли. Такого не будет ни у кого. Тебе надо встретиться с отцом Остином в католической миссии Серра-ду-Навиу. Несколько лет назад вождь одного индейского племени принес в миссию свою маленькую дочь. Она была при смерти, но отец Остин вылечил ее пенициллином и другими современными чудодейственными препаратами. Через отца Остина мы договорились, что дочь вождя будет твоим проводником. Старый вождь, очевидно, все эти годы ждал момента, чтобы вернуть долг отцу Остину.

— Спасибо, но лучше опустить этот вопрос, — ответил Ник.

— Почему? — ощетинился Хоук. — У нас есть возможность создать определенное преимущество для тебя!

— Преимущество?! — Ник начал перечислять: — Играть в сопливую няньку с какой-то грязной чучелообразной туземкой, у которой дырка в губе, на птичьем английском?! Или, еще лучше, на языке жестов?! Это дополнительная обуза, а не преимущество! Я просто сплю и вижу, как мне придется ждать ее, пока она вызывает дух джунглей, чтобы посоветоваться с ним, или как она бежит при звуке выстрела моей «Вильгельмины», а я пытаюсь ее вернуть. Нет уж, спасибо, но я сам найду себе проводника.

— Я советую тебе, Номер 3, все-таки связаться с отцом Остином и действовать по плану, — холодно отчеканил Хоук. Ник ухмыльнулся, представив, что может означать «совет», данный таким тоном.

— Да, сэр, — сказал он. — Все будет так, как Вы хотите, всяком случае, сначала.

— Я связался с Лабораторией спецэкипировки, — произнес Хоук, вставая. — Конечно, у Стюарта было немного времени, чтобы подготовить все для тебя. Но я хочу убедиться, что хотя бы в плане экипировки с тобой не возникнет сложностей.

Ник проследовал за шефом мимо закрытых дверей по длинному коридору, в конце которого была комната, где их уже ждал начальник Лаборатории спецэкипировки. Он кивнул Нику с серьезной миной. Конечно, особые устройства, поставляемые лабораторией, много раз уже помогали Нику в экстремальных ситуациях, но он никогда не мог удержаться, чтобы не поддразнить коллег, особенно Стюарта: уж слишком они были непреклонны и чертовски серьезны.

— У нас действительно мало что есть для тебя, старина, — начал Стюарт. — Мы не знаем, с чем ты столкнешься. Это не тот случай, когда надо подготовить для тебя эффектный выход из игры.

— Сойдемся на склянке с противомоскитной жидкостью, — весело сказал Ник, — или на средстве от паразитной гнили на случай, если я вдруг решу остаться в джунглях.

Хоук бросил на него суровый взгляд, и Ник осекся. Стюарт протянул Нику красивый белый сафари-жакет.

— Специального назначения, — с гордостью произнес он, — водонепроницаемый, к тому же почти невесомый. В левом его кармане несколько предметов, похожих на хлопушки. Это очень сильные вещества. Если их взорвать в воздухе, насекомые получат сильнейшее раздражение и предпочтут тотчас же убраться подальше. С правой стороны лежит пакет для оказания первой помощи. Это в основном противоядия и иголки для инъекций. Ну и, конечно, у нас есть для тебя первоклассные ружья и веревки… и, боюсь, на этом все.

— Давай перейдем быстрее к действительно важному, Стюарт, жестко бросил Хоук, — я думаю, Ник уже знаком с системой возвращения Фултона?

Ник кивнул. Первоначально система Фултона использовалась ВВС для спасения приземлившихся в джунглях или в лесистой местности людей. В основном она практиковалась во Вьетнаме. Затем ее приспособили для подъема сброшенных тюков и оборудования. У приземлившегося пилота или уже был, или же ему дополнительно сбрасывался особый шар с длинными шнурами, наполняемый гелием. Шар поднимал его вверх, где его подбирал самолет-спасатель НС-130. Самолет НС-130 имел особый, похожий на ножницы нос, состоящий из двух стрел, которые расходились, когда надо было зацепить шнуры, прикрепленные к объекту. Как только шнуры зацеплялись, стрелы соединялись и, вращаясь, наматывали объект. Стюарт протянул Нику небольшой квадратный пластиковый пакет с петлей на конце.

— Здесь самонадувной гелиевый шар со шнурами, — объяснил он, — а также маленький транзисторный передатчик. Он настроен на необходимую частоту, так что ты сможешь передать нам сообщение тотчас же, как найдешь электронный мозг.

Хоук вмешался, говоря быстро, жестко, подчеркивая каждую деталь спецснаряжения, включая и систему Фултона. Ник улыбнулся. «Неплохо», — подумал он. Если на финише придется действительно так туго, то в конце концов он сможет спасти хотя бы электронный мозг. Ему самому в этом случае система пользы уже не принесет, и тогда — Ник это осознавал — он не сможет вернуться никогда. Он так и останется там, высоко ценимым, признанным, но — увы — навсегда вне игры.

Как только Ник уложил ружья в ручные кейсы, Хоук закончил небольшой инструктаж.

— Собери все необходимое, — сказал он, — самолет ВВС доставит тебя на небольшой аэродром близ Макапы. Оттуда ты доберешься на джипе до Серра-ду-Навиу. А дальше — сам. Удачи тебе, Номер 3.

— Спасибо, сэр, — ответил было Ник и тут же решил воспользоваться искренней теплотой этой минуты. — Дочь старого вождя остается в плане?

— Свяжись с отцом Остином, как запланировано, — взгляд Хоука тут же стал ледяным. Когда он становится таким, с ним бесполезно спорить — Ник знал это. И отступил вновь.

— Будет сделано, сэр, — сказал он, уже направляясь к лифту.

II

Было уже позднее утро, когда Ник добрался до Серра-ду-Навиу, а солнце еще не прожгло плотный туман, тяжелой белой пеленой накрывший джунгли сверху. Сам городишко, по которому Ник медленно шел, напоминал насыщенный влагой оазис, вырубленный в джунглях, последний аванпост на дороге в никуда: это был не столько городишко, но более всего вызов, брошенный тропикам. Главная улица была широкой и немощеной, по обеим сторонам ее громоздилась целая коллекция деревянных строений различной степени обветшалости. Свиньи, гуси, полуголые амазонские индейцы и орды голых ребятишек образовали беспорядочно движущуюся вдоль улицы массу. Ник рассматривал все строения, пытаясь найти среди них гостиницу. К его удивлению, на ней была вывеска. И тут же он увидел, что является далеко не единственным гостем, прибывшим в Серра-ду-Навиу. В глубине облезлого, линялого холла стояла группа — Ник быстро сосчитал — из шести человек. Плотные, квадратные мужчины, стриженые «под ежик», в белых рубашках и широких брюках — все они несли печать матушки-России. Ник снова пересчитал их и улыбнулся про себя. Обычный экспедиционный корпус. Они завязнут в первом же болоте со всеми своими продовольственными припасами, подумал он.

Портье за стойкой оказался пожилым мужчиной с усталыми глазами, со следами когда-то прямой горделивой выправки.

Экс-колонизатор, резюмировал про себя Ник, доживающий здесь остаток жизни в вечном страхе столкнуться лицом к лицу с новым, чуждым ему миром.

— Много работы? — спросил Ник, регистрируясь.

— Точно так, — ответил клерк. — Группа минералогов. Кажется, русские. И еще группа китайских геологов, прибывшая ночью накануне. Удивительно.

— Минералоги и геологи? — Ник уже не мог сдержать широкой улыбки. — Что бы это могло означать?

— А Вы, сэр? — осмелился, наконец, старик.

— Я? Я только заберу посылку отсюда, — ответил Ник и заметил, что сбитый с толку старик неодобрительно смотрит ему вслед.

…Он медленно шел по улице, стараясь отыскать здание католической миссии и вдруг почувствовал, что за ним следят. Звериное чутье, составляющее одно целое со всеми остальными его чувствами, заставило сразу насторожиться. Он обернулся, пытаясь определить источник этой тревоги, и увидел мужчину, стоящего на ступеньках деревянной хижины, а точнее, жалкой лачуги. В ответ на пронзительный взгляд мужчины Ник окинул его холодным взглядом. Это был крупный сильный мужчина, его руки напоминали низкорослые деревья, лицо от постоянного потребления джина навсегда приобрело красный оттенок, а маленькие глазки были холодны и пронзительны. Они удивительно сочетались с неподвижным жестким ртом. Ник заметил едва различимую вывеску на лачуге позади мужчины:

ШКУРЫ — ПРОВОДНИК — ТОРГОВЛЯ

Х. КОЛБЕН

Жадный взгляд мужчины означал более чем любопытство по отношению к пришельцу. Нику доводилось встречаться с таким типом людей: в основном это были дезертиры, беглецы, скрывающиеся от всего мира, люди, живущие только там, где никто не задает вопросов и не ждет ответов.

Ник продолжал идти, всеми чувствами ощущая присутствие опасности, необъяснимой, непонятной и безотчетной, но — несомненной. Вновь в нем заговорил этот инстинкт, эта способность увидеть опасность до того, как она проявит себя, чутье, выручавшее его не раз в прошлом. Он остановился перед индианкой, толстой и приземистой; ее висячие груди подрагивали всякий раз, как она усаживалась за уличный лоток для фруктов. Полуобернувшись, он снова быстро посмотрел на мужчину по имени Колбен и увидел, что к нему уже присоединился другой, черноволосый, темнокожий, с огромным носом. Этот второй тоже наблюдал за Ником, в то время как Колбен что-то тихо говорил ему. Ник отвернулся и пошел дальше — живой предмет обсуждения — вдоль длинной низкой стены, окружающей здания миссии. В конце оштукатуренной стены оказалась крошечная калитка под аркой; Ник толкнул ее и очутился в маленьком прохладном саду.

Перед ним за выложенной гравием аллеей возвышалось главное здание миссии, затем дорожка круто сворачивала и исчезала позади дома, где был разбит небольшой цветник. Помимо этого большого дома здесь находилось еще и деревянное строение поменьше, на площадке перед которым играли ребятишки. Два одетых в белые рясы священника стояли среди детей, наблюдая за ними, а седоволосая женщина сверялась с именами по списку. Очевидно, при миссии была также и школа, в которой работали миссионеры.

По гравиевой аллейке Ник подошел к дверям главного здания. Внутри его оказался большой прохладный вестибюль, конец которого занимала старинная тяжелая деревянная кафедра. На кафедре сидела, взгромоздившись на нее сверху, девушка и лениво просматривала журнал. Она подняла глаза, приветствуя вошедшего, и Ник остолбенел, как при виде чего-то неожиданно прекрасного. Его поразили ее глаза: глубокие, темные озерца, ласковые и зовущие. Кожа девушки нежного рыжевато-коричневого цвета имела слегка розовый оттенок, придававший ей особую теплоту и трепетность. На ней было короткое платье-блузон нежно-розового цвета, и Ник окинул быстрым взглядом ее ноги, длинные, с тонко очерченными икрами. Она соскользнула с кафедры, и он смог теперь разглядеть ее всю, стройную, с узкой талией, высокой грудью, упруго натягивающей розовое платье. Волосы девушки, струящиеся блестящим черным потоком, были закручены на затылке и открывали длинную грациозную шейку. Чертовски хороша, заключил Ник. Здесь, в Серра-ду-Навиу, она казалась бриллиантом в луже грязи.

— Могу ли я Вам чем-нибудь помочь? — произнесла она живым и звонким голосом с милой отрывистой интонацией английской школьницы. «Возможно, она одна из учительниц в миссионерской школе», — подумал Ник и ощутил горячее желание стать снова учеником.

— Мне надо увидеть отца Остина, — сказал он. Глубокие жидкие озерца тепло засветились.

— Могу ли я спросить, кто вы? — вежливо откликнулась она.

— Ник Картер, — ответил он, и ему показалось, что ее взгляд стал жестче.

— Первая дверь вниз по коридору, — ответила она своим чудным голоском.

Ник пошел в указанном направлении и, дойдя до открытой двери, оглянулся: она как ни в чем не бывало сидела на своем месте и продолжала лениво листать журнал.

— Войдите, мистер Картер, — позвал чей-то голос, и Ник вошел в маленькую комнатку, чуть больше кельи. Но его натренированный взгляд сразу отметил книжный шкаф, небольшой рабочий столик, стул и книги, в беспорядке разбросанные повсюду, даже поверх койки, стоящей у стены. Его приветствовал священник в белой рясе.

— Никакого чуда, мистер Картер, — произнес он. — Просто здесь хорошо слышны все голоса в вестибюле. Я ждал вас. Ваши соперники уже прибыли и с минуты на минуту отправятся в джунгли.

— Знаю, я их видел, — ответил Ник. — Во всяком случае я видел русскую команду. Слишком много и их самих, и багажа. Я же хочу идти налегке — один.

— И ваш проводник, — сказал отец Остин. — Она будет вашим главным преимуществом над соперниками, но даже с ней это рискованное дело. Вы можете не выбраться, еще меньше шансов у вас найти электронное устройство.

— Я вижу, мой шеф уже был на связи с вами, — проворчал Ник. Вот и доверяй старой лисе. Хоук всегда исходил из убеждения, что Ник сможет очаровать и заворожить даже кобру, и не оставил ему ни малейшего шанса.

— Да, — продолжал отец Остин. — Он изложил мне ваши взгляды и попросил напомнить вам инструкции.

— В таком случае у меня нет возможности отделаться от нее, уныло произнес Ник. — Но если она убежит от меня, когда мы двинемся в джунгли, то я за нее не отвечаю. Я полагаю, с ней можно общаться? Хотя бы на птичьем английском?

— Она не убежит, — ответил священник. — Она согласилась на это только из чувства долга перед своим отцом и соплеменниками. Но мне кажется странным, что вы сомневаетесь в ее знании английского, ведь вы уже общались с ней.

Священник тонко, многозначительно улыбнулся, а в его глазах заплясал смешок. Ник почувствовал, что у него отваливается челюсть.

— Вы смеетесь надо мной, — сказал он.

— Вовсе нет, — ответил отец Остин, — поднимаясь и направляясь к двери. — Тарита, — позвал он, — зайди сюда, пожалуйста.

Вошла девушка, красиво выгибая длинные ноги, скользя гибко, как ивовый прутик. У Ника вырвался глубокий вздох, когда отец Остин представил ее.

— Знакомьтесь, это Тарита, — произнес священник. Ник глянул в ее бездонные карие глаза, в которых теперь плескался огонь. Она улыбнулась, но в ее безупречном выговоре сквозил лед:

— Глубоко сожалею, что так разочаровала вас, мистер Картер.

Ник нахмурился:

— Я не уверен, что понимаю вас.

— Я имею ввиду, что не обладаю дыркой в губе, комками грязи, очаровательным птичьим английским.

— Теперь понял, — Ник поморщился.

— Возможно, с птичьим английским у меня что-нибудь получится, — ласково сказала она. — Ты, большой малый, джунгли долга-долга уходить. Уже лучше, мистер Картер?

— Думаю, я действительно большой глупый малый, — усмехнулся Ник. Огонь в бездонных глазах выплеснулся, и она разразилась смехом, который, казалось, осветил всю комнату.

— Приношу свои извинения, — сказал Ник. — По правде говоря, вы совершенно не соответствуете тому образу, который мне нарисовали.

— Ник прав, — вмешался отец Остин. — Было бы нечестно не накачать его сполна. Но, конечно же, Тарита вряд ли является обыкновенной рядовой дочерью вождя племени. Возможно, она и не была бы таковой никогда. Видите ли, после своего выздоровления она показала такие способности и ум, что мы отправили ее учиться в Швейцарию, где она получила образование и воспитание. Сюда же она возвращается только чтобы провести каникулы со своими соплеменниками.

Слушая священника, Ник все время ощущал на себе пристальный взгляд девушки. Он посмотрел на нее. Их взгляды встретились, и он прочел удовлетворение в ее глазах.

— Продукт двух миров, — сказал он. — Тарита. Прекрасное имя.

— Спасибо, — она таинственно улыбнулась. — Это только одно из моих имен. Добрые сестры из школы Сент-Мишель в Лозанне дали мне сразу по прибытии христианское имя Тереза. Теперь меня нигде, кроме Амазонки, не называют по имени Тарита. Но я люблю их оба.

— Я буду называть вас Таритой, — сказал Ник. — По крайней мере, здесь это имя более уместно.

— Вы, конечно, останетесь с нами ужинать и спать, — произнес отец Остин. — Здесь вы сможете без помех поговорить с Таритой и обсудить ваши дальнейшие действия.

— Я не хочу причинять вам беспокойства, — пояснил Ник. — Кроме того, я уже снял комнату в отеле.

— Этой хибаре? — фыркнул отец Остин. — Выпишитесь из нее. У нас много комнат. — Он коротко вздохнул и пояснил:

— Комнаты, как видите, небольшие, но превосходно оснащенные; кроме того, у нас вы найдете одно значительное преимущество, — он указал на длинный сифон с сельтерской водой. — Такая бутылка стоит и каждой комнате. В этой сумасшедшей жаре может взбодрить только вода с газом. К тому же она безопасна, в ней нет примесей, загрязняющих всю здешнюю воду. И, конечно же, ее всегда можно с чем-нибудь смешать.

— Вы убедили меня, отец, — ответил Ник. — Я вернусь в отель и соберу вещи — их не так много.

Тарита кивнула ему в ответ, и он вышел на пышущую зноем улицу. Несколько часов пребывания в здешнем климате уже научили Ника ходить медленно. Он прошел мимо деревянной хижины, рядом с которой по-прежнему стоял давний здоровяк. Черноволосый обладатель огромного носа сидел на ступеньках, разговаривая с двумя мелкими низкорослыми мужчинами. Судя по их оголенным по пояс фигурам и отрезанным снизу грубым штанам и остриженным кружком волосам, это были индейцы. Они обменялись взглядами, когда Ник проходил мимо.

В холле было тихо, большой вентилятор лениво вращался, почти не разгоняя горячий воздух. Ник заметил, что один из русских подсел к столу, на котором были расставлены шахматы. Ник медленно подошел к нему. Это была не та ситуация, которая требует особой секретности. Фактически, небольшая доза психологического противостояния может даже помочь.

— Здравствуйте, — по-русски произнес Ник. — Я — Картер, Ник Картер.

Глаза русского широко раскрылись, он был удивлен и сбит с толку откровенностью Ника. Наконец он кивнул и улыбнулся:

— Яснович, — ответил он. — Полковник Яснович.

Русский сидел со стороны черных фигур. Ник сел со стороны белых.

— Великая игра шахматы, — изрек он, выдвигая пешку короля на две клетки вперед. Русский тоже двинул пешку короля на две клетки.

— Как я догадываюсь, минералогическая экспедиция? — произнес Ник. — Надеетесь найти редкий самоцвет? — Он двинул коня на королевского слона.

— Да, — проворчал русский, выдвигая ферзя на две клетки.

— А возможно, и нет, — сказал Ник, съев королевскую пешку конем. Русский предпринял ответную акцию, взяв королевскую пешку Ника пешкой ферзя.

— Это мы еще посмотрим, не так ли? — парировал он. Нику пришлось выставить пешку коня на помощь своему слону.

— Еще встретимся, — бросил он и поднялся. Когда несколькими минутами позднее он покидал отель, то заметил, что к полковнику Ясновичу присоединился его напарник, и они с головой ушли в игру. Ник торопливо пересек холл, неся в руках дорожную сумку и зачехленные ружья, но в дверях столкнулся с двумя входящими китайцами. Китайцы и виду не подали, что заметили его, но обменялись быстрыми взглядами.

Молодой священник уже поджидал Ника в миссии и проводил его в маленькую чистую комнатку с окном во всю стену, выходящим в сад. Из окна была видна и другая стена главного здания миссии. Ник поставил зачехленные ружья в угол комнаты. Лаборатория спецэкипировки снабдила его пистолетом «Магнум-375», изготовленным по заказу фирмой «Гриффин и Хоу», и винтовкой «Ремингтон-721» с оптическим прицелом «Уивер К-4». Оба были превосходными образцами стрелкового оружия, и Ник даже пожалел, что он не на охоте.

Он повесил свой сафари-жилет на крючок. Система Фултона была прикреплена к ремню рядом с 9-миллиметровым «Люгером», любовно прозванным «Вильгельминой». «Хьюго», тонкий стилет в ножнах, был пристегнут к правому предплечью. Ник помылся, сменил рубашку на светлый полотняный жакет.

Перед ужином им подали два очень сухих и холодных мартини, приготовленных отцом Остином. Сам он появился к ужину в официальном белом костюме с римским воротничком. Ник порадовался про себя, что решил надеть жакет.

— Раньше, до своего приезда в эти края, я никак не мог понять, почему жители колоний именно так одеваются к трапезе. Сейчас я знаю, — произнес отец Остин.

— Знак принадлежности к цивилизации, — подхватил Ник.

— Да, и немного более того, — продолжал священник. — Это своего рода вызов тропикам, их давящему зною, всем этим насекомым, джунглям, общей атмосфере лености и апатии. Это как бы ответный удар цивилизованного человека, признак его непоколебимости.

Их разговор был прерван появлением Тариты, которая в своем ярко-желтом шелковом платье с бледно-голубой накидкой типа сари показалась Нику переливающимся золотым солнечным лучиком. Черные струящиеся волосы, собранные на затылке, длинная грациозная шейка придавали ей почти неземное очарование. Нежные холмики, (легка вздымающиеся под шелком платья, напомнили Нику, что это не видение, — они и глубокие влажно-карие глаза, в которых был виден отблеск скрытой страсти. Во время ужина, сидя за одним концом длинного обеденного стола, рассчитанного на гораздо большее количество людей, Ник упомянул о мужчине, увиденном им у порога хижины.

— Колбен, — сказал отец Остин, и Ник заметил гримасу отвращения на лице Тариты. — Жестокий человек, на редкость неприятный характер. Он живет тем, что на досуге ловит животных и снимает с них шкуры, иногда нанимается проводником в экспедиции. Это безжалостный и бессовестный человек. Я видел, как он обманывает индейцев, выменивая у них ценные шкуры на безделушки. Ходят слухи, что раз по случаю он сбыл какие-то сомнительные продукты одному индейскому племени, и они все отравились. А почему вы спрашиваете о нем?

— Он слишком пристально наблюдал за мной, — ответил Ник.

— Скорее всего, он знает, для чего вы здесь, — произнес отец Остин, и брови Ника поползли вверх от удивления.

— Кроме нашей миссии, единственным человеком в Серра-ду-Навиу, имеющим высокочастотный приемник, является именно Колбен. Более года назад в джунглях заболел и умер один молодой инженер. Колбену же каким-то образом удалось вернуться со всем его снаряжением.

— В таком случае, он мог слышать информацию об аварии самолета-испытателя, — Ник начал размышлять вслух. — Это значит, что в игру вступают четыре стороны: русские, китайцы, Колбен и мы.

Ник быстро оценил эту новую расстановку сил. Конечно, все они были одинаково опасны, но Ник понял, что самым опасным из них будет Колбен. Они не остановятся перед физическим уничтожением Ника, но и здесь самым коварным и изощренным будет Колбен. Если ему удастся найти электронный мозг, то — без сомнения — он затребует умопомрачительную сумму или продаст его с молотка тому, кто больше всех заплатит.

Искомый предмет имел для каждого из них разное значение. Для Ника, для Америки он был жизненно важен. Для русских и китайцев это была просто неожиданная возможность, которой они отчаянно хотели воспользоваться. Для Колбена же это был последний шанс, последняя попытка вырваться из этого ада. Он не остановится ни перед чем.

Ник смотрел на Тариту и думал, что она, возможно, сама не осознает, в какое дело ввязалась.

Ужин завершился рюмкой превосходного коньяка. Ник и Тарита остались, чтобы обсудить план отправки. Было решено, что они не будут жить в джунглях, а возьмут туда только самое необходимое. Тарита оказалась приятной собеседницей, утонченной, остроумной, информированной. Изучая ее, Ник сомневался, сумеет ли она теперь вступить в схватку с джунглями. Не зашла ли она уже слишком далеко в другой, чуждый для нее мир?

Возможно, ввиду разных причин его первоначальная неприязнь и оправдается, кто знает? Что ж, скоро все станет на свои места.

Когда она в конце концов пожелала ему спокойной ночи, то ее бездонные карие глаза улыбнулись ему так интимно, словно она с самого начала знала, о чем он думает. Он смотрел, как она идет по коридору, нежная и округлая сзади, с горделиво возвышающейся головкой. Ник прошел в свою комнату, разделся до трусов и налил стакан сельтерской. Звук булькающей струи из сифона охлаждал сам по себе, и он нашел, что газированная вода действительно утоляет жажду. Он поставил сифон на столик за койкой и подошел к окну.

Наискосок от его комнаты за чернотой дворика светилось другое окно. Он мог видеть только часть комнаты и на стене тень фигурки, снимающей платье. Свет выключили, а вместе с ним исчезла и тень; Ник отошел от окна. Зной был таким тяжелым и давящим, что, казалось, тело кричит о своем облегчении. Он лег на койку и попытался уснуть, но сон ускользал от него в этой липкой обессиливающей атмосфере.

Он предпринял еще одну попытку уснуть, теперь уже с помощью йоги: мысленно расслабил мускулы и погрузил тело в полутранс. Он лежал тихо в темноте, чувствуя, как его тело полностью расслабляется, когда вдруг услышал едва различимый звук шагов по гравию.

Один миг — и Ник превратился в дикую кошку: молниеносно вспрыгнул на низкий подоконник, пригнулся, как перед прыжком, глаза его сузились, вглядываясь в темноту. Он успел только мельком увидеть, как чья-то темная фигура скользнула в комнату Тариты. Ник перескочил через подоконник, быстро преодолел пространство, легкой тенью мелькнув в темноте. Неожиданно силуэт мужчины вновь вырос в окне; тот ловко спрыгнул вниз, и Ник очутился с ним нос к носу. Он рванулся, чтобы схватить чернеющую перед ним фигуру, но мужчина увернулся. Его рука взметнулась, выдернув какой-то предмет, и Ник скорее почувствовал, чем увидел лезвие ножа. Он резко присел, перехватил руку с ножом, когда она уже опускалась на его голову, и с силой ее согнул.

Мужчина упал, и Ник услышал, как он глухо ударился о гравий на дорожке. Он довольно улыбнулся при мысли, что острые маленькие камушки с силой впились в лицо противника. Тот перекувырнулся и вскочил на ноги, но Ник теперь уже был готов к отражению очередного удара ножа. Вместо этого человек побежал к низкой стене, окружающей миссию, и перепрыгнул через нее.

Все происшедшее заняло не более нескольких секунд, еще секунду Ник колебался, догонять ли ему незваного гостя или же проведать Тариту. Мужчина быстро ушел из комнаты девушки — слишком быстро. Ник отказался от идеи преследования, мягко запрыгнул на подоконник комнаты Тариты и очутился в темной тишине, ступая бесшумно голыми ногами. Он молча постоял, тяжело дыша, пока его глаза не привыкли к темноте.

Тарита лежала на постели лицом вниз, ее длинная узкая спина была оголена, ниже пояса она была прикрыта легкой простыней. Ник тщательно осмотрел комнату, недоумевая, почему ночной визитер покинул ее так быстро. В комнате не было ничего необычного, поэтому, обшарив ее глазами, Ник снова остановился на спящей девушке.

…Он не сразу увидел его длинный уродливый силуэт, скрючившийся на спине Тариты, две изогнутые отвратительные клешни, многоярусный хвост, загнутый дугой вверх над телом — безошибочный облик скорпиона. Ясно, что ядовитое насекомое было подкинуто. Пока оно лежало неподвижно, но в любую секунду могло пошевелиться: тогда задвигается и девушка, сделает какой-то, пусть даже самый незначительный, легкий поворот, — и этого будет достаточно, чтобы смертоносное жало вонзилось ей в спину. Яд, почти во всех случаях смертельный, подействует даже быстрее, чем обычно, дойдя по спинному мозгу до головы. И ее смерть будет расценена как еще одна нелепая случайность.

Мысли Ника торопливо заскакали. Попытка разбудить девушку будет смертельной для нее. Она пошевелится — а именно этого скорпиону и достаточно. Если он попытается схватить насекомое, то рискует сам быть укушенным в руку, или разбуженный скорпион все же успеет уколоть Тариту. Ник знал, что насекомое атакует при малейшем признаке опасности, повинуясь первому же сигналу своих чувствительных усиков. В отчаянии Ник оглядел комнату: каждый миг приближал девушку к смерти. Внезапно он увидел, как скорпион поднимает передние лапы. Сейчас он двинется с места. Ник неистово искал хоть какое-то оружие, хоть что-нибудь подходящее под рукой! Возможно, ему удастся смахнуть маленького убийцу платьем девушки? Он отбросил эту мысль почти сразу, зная, что ядовитое жало ударит прежде, чем он сможет приблизить руку достаточно близко.

Вдруг его глаза остановились на длинном сифоне с газированной водой, стоящем на прикроватном столике. Рука медленно, осторожно протянулась и коснулась бутыли. Это был шанс! — единственный! Струя газированной воды ударит достаточно сильно с близкого расстояния. Только насколько точно?

Ник коротко помолился, и его сильная рука крепко обхватила рычаг сифона. Он присел, оказавшись вровень с кроватью и спиной спящей девушки. У него будет только одна попытка — Ник осознавал это. Струя воды должна ударить в скорпиона, смыть его одним точным сильным импульсом. Конечно, когда в спину ударит холодна водяная струя, Тарита тут же вскочит; поэтому насекомое необходимо смыть за одно-единственное мгновение перед ее пробуждением.

Ник почувствовал, что его тело стало липким от пота. Он приблизил носик сифона, насколько это было возможным, удерживая тяжелую бутыль в неподвижном состоянии. Тарита пошевелилась. Ник увидел, что хвост скорпиона тотчас же загнулся вперед для удара. Он нажал на рычаг.

Как из миниатюрного огнетушителя, струя заряженной воды ударила в насекомое, поразив его как мишень. Скорпион кувыркнулся в воздухе, а девушка вскрикнула и перевернулась на постели. Ник успел мельком заметить круглую упругую грудь. Он быстро обогнул кровать, обшаривая глазами пол, и обнаружил насекомое у противоположной стены, слегка ошарашенное, с поднятым жалом, и с силой опустил дно сифона на ядовитого убийцу.

Когда он поднял глаза, оказалось, что Тарита выскользнула из накидки, которая за ужином была на ней. Она стояла на коленях на кровати, похожая на развертку из «Плейбоя». Только безотчетный страх в глазах вносил диссонанс в эту картину. Ник быстро объяснил, что произошло, и девушка упала на постель, испустив глубокий вздох. Ник подошел к окну, уронив при этом какой-то небольшой пузырек, и поднял его.

— Ваш нежданный гость прибыл в нем, — мрачно прокомментировал он, посмотрев на Тариту. Простыня опутала ее ноги, шелковая накидка закрывала ее всю, длинная шея опиралась о стену — она сидела как если бы позировала для портрета. Только глубокое прерывистое дыхание выдавало смятение за внешним спокойствием. Она посмотрела расширенными глазами на Ника. В почти кромешной темноте он почувствовал ее пристальный взгляд.

— Ты спас мне жизнь, — сказала она просто и искренне. — Теперь у меня два неоплаченных долга.

— Хочешь отступить? — спросил спокойно Ник. — Я пойму тебя. Все будет гораздо серьезнее, чем я думал. Ты не предназначена для такого.

Девушка встала с постели перед ним, полностью закутанная в накидку. Только теперь ему пришло в голову, что он стоит перед ней к одних трусах. Ник почувствовал на груди прикосновение ее руки, гладкой и теплой.

— Только необыкновенный мужчина мог спасти мне сегодня жизнь, — тихо произнесла девушка, — необыкновенно находчивый и необыкновенно одаренный. Я покажу тебе свою находчивость и одаренность. Мы первыми найдем это твое электронное устройство. Вот мой ответ на твое предложение.

Ник не смог удержать улыбки. Он перекинул длинную ногу через подоконник наружу и спрыгнул с него. Когда он большими шагами пересекал двор, то чувствовал, каким взглядом она провожает его высокую крепкую фигуру.

Очутившись в своей комнате, Ник понял, что не сможет быстро заснуть. Его голову будоражили мысли о человеке, подсунувшем скорпиона в комнату Тариты. Очевидно, по городку уже распространились слухи, что она собирается помогать американцу.

Он натянул брюки, выскользнул в пустой вестибюль миссии, а из него — в ночь.

Главная улица городка была темна и тиха, если не считать жужжания полчищ различных насекомых и лая бездомных собак, роющихся в кучах мусора вдоль улицы. Вдруг впереди Ник увидел полоску света, с трудом пробивающуюся сквозь завешенное окно. Подойдя поближе, он понял, что находится у хижины Колбена, и свет проникает через разбитую оконную ставню. Внутри лачуги Ник увидел такую сцену.

На табурете посреди комнатки сидел черноволосый мужчина с огромным носом; перед ним стояла полуголая индианка и прикладывала мокрую тряпку к его лицу, с той стороны, по которой из десятка царапин сочились капельки крови. Колбен стоял здесь же, рядом с двумя низкорослыми стриженными мужчинами и наблюдал. При виде этих ран Ник почувствовал, как внутри него закипает ярость. Без сомнения, такие раны могли быть только от гравия.

Одним прыжком Ник очутился на ступеньках лачуги, сильным ударом ноги вышиб дверь, сорвав ее с ржавых петель. Колбен и другие удивленно повернулись. Человек с разбитым лицом подскочил на своем табурете.

…В этот удар Ник вложил всю силу своих мускулов и злость; мужчина попытался уклониться, и ему это почти удалось. Если бы по нему пришлась вся сила удара, ему наверняка раздробило бы челюсть. Как бы то ни было, удар сбил его с ног, опрокинул назад и впечатал в дальнюю стену с такой силой, что маленькая хижина вся затряслась, а одна доска с громким треском разлетелась на куски.

Ник встал в стойку, приготовившись к отражению ответной атаки со стороны Колбена и двоих других. Но здоровяк и не пошевелился, только переводя взгляд с неподвижного тела длинноносого на Ника и обратно. Наконец, его губы медленно раздвинулись в злобной ядовитой улыбке;

— Не сейчас, американец, — как-нибудь в другой раз, уже скоро.

— Я буду ждать, — съязвил Ник.

Он повернулся и вышел… Когда он засыпал, то чувствовал себя намного лучше.

III

Только Ник закончил проверку своего «Магнума-375», как в комнату, ступая неслышно, как лесная кошка, вошла Тарита, босоногая, гладко причесанная, изящная, в оранжево-зеленом саронге. Ее округлая крепкая грудь крест-накрест была обтянута тканью, оставлявшей живот открытым. Черные волосы девушки были непривычно туго стянуты узлом на затылке, и Ник едва узнал ее. В ней чувствовалось не просто желание поразить его своим видом, но и нечто другое, какое-то более глубокое потаенное стремление.

Ник ошарашенно смотрел, почти потеряв дар речи от такой красоты, знакомой и незнакомой одновременно.

— Я так шокирую? — спросила девушка, увидев его изумление.

— Извини, — Ник натянуто улыбнулся. — Не думал, что у меня все написано на лице. Но ты действительно продукт двух миров.

— Да, — ответила Тарита; ее глаза вдруг посерьезнели. — И я стану более дикой, как только войду в джунгли. Я предупреждаю тебя. Это всегда происходит со мной, когда я возвращаюсь, как сейчас, домой. Я не знаю, что это; просто это со мной происходит и все. Конечно, жить в двух мирах забавно, но и по-своему тяжело. Чувствуешь себя как бы разделенной на две половинки — два разных человека в одном теле. Подозреваю, что так оно и есть: мое «Я» — это действительно два разных человека.

— И оба они чертовски красивы, — честно признался Ник.

Бездонные глаза сверкнули.

— Я отлучался, чтобы разведать обстановку, — продолжат он. — Русские уже ушли со всем своим снаряжением и всего на трех каноэ, взятых, как я подозреваю, напрокат. Скорее всего они запланировали забраться как можно дальше по воде.

— Пусть себе, — Тарита засмеялась. — Сезон дождей закончился что-то около недели назад. Все реки, даже мельчайшие протоки, настолько быстры и вздуты, что после дня плавания им понадобится еще два дня, чтобы прийти в себя.

— Я слышал, что китайцы ждут наступления ночи для отправки, продолжил Ник. Тарита снова рассмеялась:

— Они думают, что ночь — более подходящее время, нежели дневная жара. Но они только зря теряют день. Джунгли настолько густы, что солнце в них не может стать серьезной проблемой, а ночь ненамного прохладней. Но я видела, как уходил Колбен со своим человеком и двумя местными индейцами — всего их четверо.

— Тогда нам тоже надо трогаться, — произнес Ник. — Я готов.

На нем был сафари-жилет на голое тело со всем спец снаряжением, прикрепленным к поясу. Тарита указала на ружья.

— И их тоже возьмешь?

— Они специально предназначены для такого рода экспедиций, пояснил Ник. — Если мы будем жить в джунглях, у нас должно быть оружие для охоты и, если понадобится, для защиты.

— А также для того, чтобы все на много миль вокруг догадались по их звуку, где мы находимся, — подхватила Тарита, и в ее голосе прозвучали упрек и скрытое превосходство. Она вышла из комнаты и вернулась с двумя охотничьими луками, один из которых протянула Нику. Он сразу увидел, что это большие луки с прямыми концами и 65-футовой натяжкой.

— Это оружие не только эффективное, но и бесшумное, — произнесла девушка. — Если, конечно, владеешь им.

— Я могу стрелять, — сказал Ник. — Однако я стрелял только из спортивных луков.

— Они слишком чувствительны для охоты, — ответила Тарита. Малейшая ошибка — и промах. Эти же луки намного устойчивее.

Девушка вышла во дворик, выдернула из колчана, лежащего на земле, стрелу со стальным наконечником и протянула ее Нику, одновременно указав на ствол чахлого баньяна с нарисованной красной меткой.

— Мы с отцом Остином любим пострелять здесь, — пояснила девушка.

Ник вложил стрелу в тетиву, поднял лук и выстрелил — стрела вонзилась в верхний конец крошечной красной черточки. Он остался доволен выстрелом: в этом деле была необходима постоянная практика, а ее-то как раз у него и не было вот уже много лет.

Тарита подняла свой лук, и Ник поразился силе ее прекрасных тонких рук, когда она без видимого усилия оттянула тетиву назад. Ее стрела попала прямо в центр метки.

— Ненавижу хвастливых проводников, — Ник одобрительно улыбнулся, В ответ девушка засветилась одной из своих ослепительных улыбок.

— О’кей, все ясно, — сказал он. — Оставляю свои ружья на попечение отца Остина.

Тарита весело кивнула:

— К тому же луки намного легче.

Ник повесил лук на плечо, взял колчан и вышел. В случае необходимости у него под рукой всегда есть «Вильгельмина». А 9-миллиметровый «Люгер» может проделать отличную дыру в любом предмете, успокоительно сказал он себе. Тарита прикрепила короткий мачете к его поясному ремню, объяснив, что во влажном лесу нет необходимости в длинных лезвиях.

Отец Остин уже поджидал их за калиткой, чтобы проститься и пожелать удачи.

— Благословляю вас, дети мои, — произнес он, осенив их крестом. — Я буду молиться за ваше благополучное возвращение.

Ник в ответ помахал ему и поспешил за девушкой, заметно ускорившей шаг, через городишко, затем по узкой тропинке мимо маленького пруда и, наконец, вдоль опушки джунглей. Тарита двигалась как кошка, в плавном чувственном ритме, выводя его этим из душевного равновесия. Ник был рад появлению высоких деревьев, которые отвлекли его внимание.

…Не успели они вступить в джунгли, как Ник тотчас почувствовал себя поглощенным ими, словно гигантская переплетенная дверь захлопнулась за спиной, полностью отрезав от остального мира. Их встретил первобытный мир — мир, возвращающий назад, к истокам времени, когда человек был всего лишь незваным гостем на прекрасной цветущей земле. По мере того, как они углублялись все дальше и дальше, Ник отчетливее испытывал устрашающее чувство, что ничего другого в мире уже не существует. Он вернулся к реальности, лишь нащупав под сафари-жилетом свою «Вильгельмину».

Самым же неожиданным образом поразило его удивительное ощущение нереальности, отсутствие материальности этого странного мира. Он ожидал услышать какофонию звуков, а вместо этого — безбрежное молчание, изредка нарушаемое только резким криком макао или тукана. Иногда тишину разрывала трескотня обезьян, но все же большую часть времени они шли сквозь молчаливый сумеречный мир. Но вскоре Ник почувствовал, что вокруг них кипит жизнь — затаившаяся, наблюдающая жизнь — миллионы пар глаз, следящих за их продвижением. Нику пришлось потратить время, чтобы вникнуть в замысловатые формы природного камуфляжа, и ближе к полудню он уже мог отличать огромных углокрылых кузнечиков от листьев, на которых они сидели; их конечности с полфута длиной с окрашенными и красный цвет шипами — от подобных им колючек; зеленых древесных мушек — от листьев, в пышной зелени которых они устроили себе гнезда.

Они изрядно углубились в джунгли, прокладывая себе путь среди переплетающихся, карабкающихся, свисающих и извивающихся деревьев, тянущихся к небу в вечной борьбе за животворный лучик солнца. Лианы, ползучие древесные стебли которых по толщине напоминали торс взрослого человека, свисали вниз живыми канатами. Корни пандануса переплетались с корнями душительницы фиги и баньяна. Колючий капок со своими толстыми торчащими отростками, острые шипы, защищающие ствол амазонской пальмы, контрастировали с плоской блестящей гладкой корой ареки. Нику встречались фиалки размером с небольшую яблоню, молочаи, цветущие на высоте ста футов от земли, великолепные бледно-лиловые огромные орхидеи, украшающие верхние ветви деревьев.

Огромные цветы с плотно прилегающими лепестками, живые четырехквартовые хранилища для отстоявшейся воды, служили превосходными природными резервуарами. Они укоренялись на ветках деревьев. Все было огромных размеров, большее, чем обычно, и казалось, что именно это и есть жизнь, и она существует только здесь, перед глазами. Эта жизнь была окутана в тяжелый сладкий аромат бесчисленных цветов и в зной, влажный, давящий зной, делающий непосильной ношей даже легкий лук. Таков был этот странный призрачный мир, эта переплетенная нить жизни, эта страна, где каждую минуту ощущалось дыхание смерти рядом с ликованием жизни.

После полудня Ник заметил, что Тарита начала часто оглядываться, бросая на него озабоченные взгляды. Наконец она остановилась и уселась на широкий крепкий корень гигантского баньянового дерева.

— Ты в превосходной форме, Ник Картер, — с восхищением произнесла она. — Я не думала, что ты сможешь продержаться со мной в таком месте столь длительное время.

— То же самое могу сказать и о тебе, — ответил Ник, скользнув глазами по ее длинным ногам, глубоко дышащей узкой голой талии Она оперлась своей гибкой шеей о корень; ее карие глаза были печальны.

— Нет, со мной дело обстоит иначе, — сказала Тарита. — Эти джунгли — частица меня самой, моей души. Я знаю, во всех учебниках Сен-Мишеля сказано, что такого не бывает. Все ученые: Мендель, Дарвин и им подобные — они поведали людям, что может передаваться по наследству, почему и когда. Я все это хорошо изучила. И все же я утверждаю, что они не знают очень многого. Быть рожденным в джунглях — это значит быть частью этих джунглей.

Ник улыбнулся, взглянув на девушку сверху. У него не было аргументов в пользу ее слов, кроме этой естественности, с которой она вписывалась в окружающий мир. И все же она была не более естественной, чем ранее, когда обедала и вела приятную светскую беседу. Неожиданно она вскочила:

— Посиди здесь и отдохни немного. Сейчас поужинаем. Я скоро вернусь.

Ник проводил глазами ее тонкую фигуру, исчезнувшую в зарослях стеблей бамбука. А через несколько минут она появилась вновь, неся в руках связки бананов, персики и нечто похожее на плоды манго. Из маленького холодного родничка, почти скрытого с глаз, они начерпали питьевой воды. Ник наблюдал за Таритой, как она ложится на землю, чтобы напиться из него: ее грудь — два нежных холмика — поднялась и наполовину выскользнула из выреза платья.

— По-настоящему мы поужинаем с наступлением темноты, перед сном, — просто сказала девушка, поднимаясь на ноги. Ник приблизился к ней сзади почти вплотную, и они двинулись дальше, прокладывая путь в зеленом лабиринте.

По неуловимым природным часам, по точности не уступающим созданным человеком, стало вдруг ясно, что солнце уже заходит. Внезапно угнетающее молчание джунглей раскололось. Сначала стая пестро раскрашенных попугаев вспорхнула с деревьев и устремилась вниз, хрипло крича и яростно хлопая крыльями. За ними последовали длиннохвостые попугаи, и их более пронзительный визгливый крик присоединился к хриплому облигато. Затем вдруг разом заверещали обезьяны, и вскоре Ник отчаялся установить всех участников этого гвалта, окружившего со всех сторон: обезьяны-ревуны в блестящем отливающем металлом и всеми оттенками меди одеянии, черноголовые капуцины, мертвенно-бледный уакарис, беличьи обезьяны и бесчисленные орды других. Все они устремились вниз с деревьев, раскачиваясь, перелетая и прыгая с ветки на ветку. Несколько позже в этот скрипучий визжащий хор влились голоса углокрылых кузнечиков, лягушек, жаб и гигантских насекомых: все это слилось в своеобразной гармонии. Тарита предостерегающе подняла руку, прислушиваясь с улыбкой на лице. В ее карих глазах было разлито блаженство, как у людей, слушающих любимую песню. Ник подошел поближе и взглянул на нее.

— А ты действительно становишься более дикой, не так ли? — улыбаясь, спросил он.

— Я предупреждала тебя, — ответила девушка. — Это только начало… Скоро стемнеет окончательно. Надо расчистить место для костра, а затем найти на ужин какую-нибудь дичь.

Вдруг оба услышали другой звук, совершенно не вписывающийся в голоса джунглей, — крик человека, отчаянный предсмертный крик боли. Не сговариваясь, они побежали вперед, на этот крик, различая уже и хруст кустарника, и шорох листьев.

…Ник первым увидел маленькую беспомощную фигурку, почти полностью обвитую огромными кольцами темно-коричневой анаконды, змеи-удава, живущей в дебрях Южной Америки. Гигантская змея — двадцать футов сжимающихся мышц — тремя кольцами обвилась вокруг человека. Это был очень маленький индеец, и каждое такое змеиное кольцо было толще обеих его рук.

Швырнув лук на землю, Ник устремился вперед, ловко увертываясь от выпадов змеи, продолжающей все так же сворачиваться вокруг своей беспомощной жертвы. Человечек в отчаянии вцепился обеими руками в верхнее кольцо, тщетно пытаясь выкарабкаться, но его пальцы лишь соскальзывали с гладкой змеиной кожи. На ноге человека, насколько можно было разглядеть, зияла кровавая рана — след мощных челюстей. Ник знал, что вопреки распространенному мнению, анаконды не сразу душат свои жертвы, а сначала хватают их широко разведенными челюстями, а уж затем обвиваются вокруг.

Ник бросился к голове анаконды, сознавая, что единственный шанс человека на спасение зависит от его способности отвлечь змею от намерения удушить жертву. Вдруг близко от себя Ник увидел огромные зубы — змея сделала молниеносный выпад. Он услышал предостерегающий крик Тариты, уголком глаза успев заметить, что она опустила лук, не уверенная в точности попадания стрелы. Анаконда вновь подалась назад, и пульсирующая и вибрирующая мускулатура ее колец возобновила свое зловещее движение. Ник рванулся было вперед, и снова змея набросилась на него с широко раскрытой пастью, но Ник оказался вне досягаемости ее челюстей. Несколько раз он заставлял анаконду атаковать, и это задерживало дальнейшее сужение ее колец. В один момент, когда Ник бросился на змею, ответный выпад ее полоснул по его плечу; он едва успел увернуться.

Ник не решился применить короткий мачете: одного удара ножа явно не будет достаточно для такого монстра, а малейшее промедление приведет к тому, что первая же молниеносная атака анаконды завершится ее победой.

Ник предпринял еще один бросок, вовлекая своего огромного противника в контратаку. Но на этот раз, когда змея подалась назад. Ник прыгнул и перехватил ее в самом узком месте ниже головы. Но даже там он с трудом смог сомкнуть обе руки вокруг нее. Ник почувствовал, как отрывается и летит вперед: змея резко взвилась в воздух. Он повис, крепче стиснув руками тело змеи, и напрягая все мускулы. Анаконда, окончательно впав в ярость, ослабила кольца вокруг маленького индейца, полностью перенеся свой вес и всю злость на новоявленного врага: извиваясь и встряхиваясь, она оторвала его от земли, затем швырнула оземь. Огромная змея повторила свой прием несколько раз, подмяв под себя человека и пытаясь обвиться вокруг его ног.

Ник почувствовал, как цепенеют его пальцы, одеревенев от боли, и руки сводит судорогой, но не ослабил хватки. Пойти на это означало дать тотчас же захватить себя этой зияющей свистящей пасти. Он поймал быстрые взгляды Тариты, с мачете в руках обходящей противников вокруг поля боя в надежде нанести точный удар по массе извивающихся и закручивающихся колец. Внезапно Ник понял, что одно из этих толстых колец начинает обвиваться вокруг ноги, и собрав всю свою силу, о которой даже не подозревал, он вдавил колени в землю и, навалившись всей тяжестью тела, пригнул голову змеи книзу.

Кольца продолжали закручиваться вокруг него спиралью с ошеломляющей скоростью; Ник чувствовал, что пульсирующее тело начало сжиматься. Собрав остатки сил, он вновь надавил на голову змеи. Тарита теперь оказалась позади него, и когда змея метнулась, распластав в воздухе свое закрученное в спираль тело, рубанула мачете по голове анаконды. Силы Ника иссякли окончательно, но и огромные кольца вокруг него постепенно стали разваливаться. Мачете в последний раз опустился на плотные неподатливые мышцы шеи, и отрубленная голова отвалилась.

Ник остался лежать, ловя воздух ртом; мускулы рук и плеч так свело, что, казалось, они никогда не расправятся. Но постепенно жизнь начала возвращаться к нему, и натянутые до предела, напряженные сухожилия расслабились.

Вернулась Тарита с одним из живых водохранилищ в руках и опорожнила его полностью над сведенной судорогой спиной и плечами. Затем, пока Ник приходил в себя рядом с еще подрагивающей анакондой, она принесла охапку больших листьев индейцу, и тот быстро обернул их вокруг своей пораненной ноги.

— Они являются прекрасной повязкой, — пояснила девушка. — Рана остается чистой и не нагревается благодаря ее сочной мякоти.

Ник медленно поднялся на ноги и шатаясь подошел к маленькому человечку в набедренной повязке. Он приложил руку к тихо вздымающейся груди и начал ощупывать, осторожно надавливая пальцами.

— Ничего не сломано, — подтвердил, наконец, Ник.

— Ты — хороший малый, — неожиданно произнес индеец. — Я буду делать много-много счастья тебе. Ты, малый, увидишь.

Тарита обратилась к нему на языке местных индейцев, и человечек с готовностью разговорился с ней, обматывая гибкими побегами листья, наложенные на рану.

— Он из племени гуаика, — пояснила Тарита Нику. — Они не пигмеи, но близки к ним. Он сказал, что выучил английский, работая проводником у инженеров, судя по тому, что у них были какие-то приборы. Я рассказала ему, что ты ищешь кое-что, и он захотел нам помочь. Он благодарит тебя за спасение.

— Мы возьмем его с собой? — спросил Ник. — Я думаю, он нам пригодится.

— Да, — Тарита рассмеялась. — Кроме того, он пойдет с нами в любом случае, независимо от того, что ты ему скажешь. Ты спас ему жизнь. И его долг теперь попытаться помочь тебе.

Джунгли стали почти черными — Ник и Тарита неожиданно заметили, что настала ночь.

— Возвращайся назад и сделай костер там, где мы остановились, обратилась Тарита к Нику. — Индеец пойдет с тобой. Кстати, его зовут Атуту. Я вернусь через несколько минут.

— Подожди, — окликнул Ник. — Куда ты идешь сейчас?

Но Тарита не обернулась и скрылась в чаще с луком в руках. Ник знал, что она прекрасно его слышит; его глаза сузились. Конечно, Тарита очень скоро показала свою ценность как помощник, но ее эмансипированность проявилась в том, что она стала просто игнорировать его. Он сделал для себя заметку на будущее, пообещав еще припомнить ей тот случай, и пошел обратно на то место, которое они выбрали для костра. Счастливый Атуту шел за ним, передвигаясь на своих разодранных перевязанных ногах, как будто с ним ничего не произошло.

Вскоре Ник услышал хруст кустарника и автоматически схватился за свою «Вильгельмину», но появилась Тарита с большой лесной птицей в руке. Она кинула тушку маленькому индейцу, который тотчас же сгреб ее и начал ловко разделывать, срывая кожу и перья и разрубая на большие куски белое мясо. Тарита встала около Ника:

— Когда-нибудь, когда у нас будет больше времени, я сама ощиплю и приготовлю такую птицу специально для тебя. Она очень вкусная — лучше, чем цыпленок.

Из маленьких длинных кусков дерева Атуту соорудил импровизированные вертела и поворачивал мясо над огнем. Когда оно окончательно прожарилось, он протянул первый кусок своему спасителю. Ник вгрызся в него и обнаружил, что Тарита права. Мясо было вкусное, и напоминало одновременно и утку, и цыпленка. На десерт они выпили нектар из нежного фрукта, выжатый в большие листья в форме чаши.

Костер уже догорел, и Ник потянулся, ощущая последствия своего сражения с гигантской анакондой. Он закрыл глаза, но вдруг ощутил прикосновение к своим плечам нежных пальчиков, скользнувших вниз по спине, растирая, массируя, осторожно надавливая на его уставшие мышцы.

Когда девушка закончила массаж, он пробормотал слова благодарности и мгновенно провалился в глубокий сон. Ночью он пробуждался дважды от лесных звуков и всякий раз видел спящую Тариту на расстоянии вытянутой руки, свернувшуюся, как щенок. Он еле различил, маленький комочек с противоположной стороны от костра: это был индеец. Ник вновь провалился в сон с мыслью, что все вокруг них в темноте ночных джунглей — это вечная драма жизни и смерти, охотника и его жертвы, разыгрывающаяся на тысячи миль вокруг.

IV

Ника разбудил одинокий луч солнца, каким-то образом умудрившийся пробиться сквозь плотную пелену тумана, лианы и густые кроны деревьев. Джунгли снова погрузились в свою почти жуткую тишину. Ник рывком сел и сразу встретился взглядом с маленьким индейцем, сидящим на корточках. Лицо человечка растянулось в широкой улыбке, когда Ник потянулся и приветственно махнул ему рукой. Тариты нигде не было видно. Атуту махнул в сторону джунглей:

— Вода делай добрый малый чистый.

Ник встал, хлопнул его по узенькому плечику, дав знать, что понял его. Очевидно, где-то поблизости протекал лесной ручей. Ник оставил свой сафари-жакет около Атуту и углубился в джунгли в указанном направлении. Ему хотелось спросить о Тарите, но он передумал, решив, что она или у ручья, или собирает фрукты. Частокол из гигантского бамбука высотой почти шесть футов сомкнулся за ним легко всколыхнувшейся стеной.

Он замедлил шаг, увидев фигуру с персиками в руках, появившуюся из-за высоких тонких стеблей. Ник почувствовал, что непроизвольно втягивает в себя воздух и чуть не поперхнулся. Виной тому были не ее волосы, распущенные и рассыпавшиеся по плечам блестящими черными струйками, а ее груди — обнаженные и налитые, свободные от стесняющего их одеяния. Она молча стояла перед ним в одном саронге, подняв голову и глядя ему в глаза: прямая, гордая, неподвижная. Ник не мог отвести взгляда от нежных розовато-коричневых сосков, лишь на полтона отличающихся по цвету от ее кожи. Ее обнаженные плечи оказались намного шире, чем он думал. Весь вид девушки показался Нику естественным, правильным и уместным. И конце концов она действительно была дитя джунглей. Тем не менее, и взглянув на Тариту, Ник сразу почувствовал, что это не вся правда: в ее мелких жестах, плавных движениях, томной грации ее головки проявлялось нечто большее, что составляло с ней одно целое и страшно волновало.

Девушка стала так близко от Ника, что ее соски почти задевали его голую грудь. Он почувствовал, как задрожали пальцы рук и напряглись мышцы от неудержимого желания поднять ладони и погладить эти два теплых бугорка.

— Я предупреждала тебя, — спокойно произнесла девушка.

— Я и не жалуюсь, — ответил он.

— В Лозанне, Лондоне или Нью-Йорке я сочла бы себя оскорбленной, представ перед тобой в таком виде, — продолжала Тарита. — А здесь мне необходимо поступить именно так. Если на мне много одежды, я чувствую себя не в своей тарелке, как будто скрываю правду о себе самой. Я ведь говорила, что во мне два человека.

— И я подтвердил, что они оба красивы, — подхватил Ник. — Их красота превзошла все мои ожидания.

Она повернулась и, тихо ступая, пошла вместе с ним обратно к ручью. Ник снял брюки, вымылся в прохладной воде, и влага мгновенно испарилась с его тела в этом знойном воздухе. Как только он надел брюки, девушка снова подошла к нему.

— Ты тоже красив, — нежно проговорила она. — Тебя не смущает это слово? Не должно, во всяком случае на твое тело приятно смотреть: оно такое сильное, гладкое, великолепное.

По дороге к месту ночлега, где оставался маленький индеец, она взяла Ника за руку чуть ниже локтя.

— Ты заснул так быстро прошлой ночью, — сказала Тарита. — Я хотела тебе сказать, что ты совершил неимоверно мужественный поступок, спасая, жизнь Атуту. Я слышала, что ты международный агент экстра-класса, то есть человек, всегда достигающий поставленной цели, не останавливающийся даже перед убийством во имя служения родине. Но я думаю, что ты больше спасаешь, чем убиваешь, Ник Картер. Возможно, эти две вещи несравнимы, но мне кажется, это правда.

Ник громко рассмеялся. Он подумал про себя о еще большем несоответствии — этой величественно красивой туземке с безупречной лаконичной интонацией швейцарской пансионерки, полуобнаженной богине, употребляющей слова типа «несравнимы».

Атуту радостно приветствовал их на маленькой полянке, и они сели завтракать собранными Таритой фруктами.

— Как ты думаешь, где сейчас твои противники? — спросила девушка.

— Если ты сказала правду о вздутых, переполненных реках, то русские для нас не представляют опасности. В этих джунглях даже полдня кажутся дюжиной. Но их шестеро человек, и они могут продвигаться в заданном темпе. Они у китайцев «на хвосте».

Китайцы же, видимо, идут ускоренным шагом, осознав свою ошибку на старте и один потерянный день. Что же касается Колбена, то я не знаю.

— Он недалеко ушел вперед, — подхватила Тарита. — Возможно даже, что он немного заплутал. Но те два индейца, которые с ним, не дадут ему заблудиться основательно.

Пока Ник собирался, Атуту о чем-то говорил с девушкой.

— Он хочет нести оба наших лука, — перевела она. Ник улыбнулся, кивнул Атуту, который со светящимися от счастья глазами уже прилаживал оба лука у себя за плечом, спеша вдогонку за ними.

Ник шел вплотную за Таритой размеренным шагом и, несмотря на все усилия, не мог оторвать взгляда от ее величественной, невероятно красивой фигуры. Когда девушка поворачивалась, перелезала через дерево или перепрыгивала, ее грудь удивительно грациозно поворачивала розовые бутоны сосков из стороны в сторону, то провисая, то выравниваясь, становясь то упругой и твердой, то вдруг мягкой и округлой.

Дожди повалили огромное дерево, и его скользкий ствол и спутанные ветви образовали почти непреодолимое препятствие на их пути. Перебираясь через него, Тарита поскользнулась и полетела назад. Ник едва успел поймать ее обеими руками за талию, одна грудь девушки, гладкая и шелковая, как крыло бабочки, прижалась к нему.

Ее бездонные глаза, темные и непроницаемые, глянули на Ника, и оба застыли в неподвижности — неожиданная живописная картинка среди ветвей поваленного дерева.

Это короткое мгновение показалось вечностью, затем девушка отпрянула, повернув голову в сторону. Но она не убрала ладонь, а скользнула ею вниз по его руке до кончиков пальцев, а затем бессильно уронила, как бы с неохотой прерывая их прикосновение. А может, все это просто игра воображения, подумал Ник: эти проклятые джунгли с жутким раскаленным воздухом оказывают странное действие на мужчин…

А Тарита уже шла дальше, перебравшись через макушку поваленного дерева, и он поспешил за ней вдогонку.

Они уже прошли довольно длинный путь, когда Тарита внезапно остановилась, нахмурившись, и начала изучать почву. Налево уходила узкая гладкая полоска земли, похожая на лесную тропу. Подошел Атуту, присел на корточки и тоже стал шарить глазами по земле.

Тарита указала на небольшое пятно в зарослях, и, проследив за направлением ее руки, Ник действительно увидел охапку слегка примятых листьев. Атуту нашел еще одно пятно, где слой листвы был примят и вдавлен в землю чуть глубже.

— Здесь спали люди, — произнесла Тарита, — трое или четверо, трудно сказать, сколько. Но не меньше двоих.

— Колбен? — Ник был озадачен.

— Возможно, — ответила девушка. — Его индейцы скорее всего спали, свернувшись на камнях где-нибудь поблизости. Такую тропинку обычно прокладывают к реке местные индейцы и, возможно, мы скоро выйдем к ней. Если нам удастся пересечь эту реку, мы выиграем время. Но неужели мы идем по следам Колбена…

Она не закончила, но Ник знал, что девушка имела в виду.

— Что ж, надо принять это к сведению, — решил Ник. — Теперь надо держать ухо востро — вот и все. Мы будем продвигаться очень осторожно, на всякий случай я пойду первым.

Прелестная грудь поднялась и опустилась, когда девушка пожала и плечами. Ник двинулся, за ним след в след шла Тарита и замыкал маленький отряд Атуту. Несмотря на то, что тропинка была уже плеч Ника, он все равно радовался ее гладкой и ровной поверхности. Никто не спотыкался о случайные камни, не поскальзывался на островках мха, не путался в корнях деревьев. Если бы не осторожный шаг Ника, идти по ней было бы одно удовольствие.

Раз Колбен действительно так близко, как думал Ник, один из его индейцев мог заметить их костер прошлой ночью, а это уже было опасно.

Ник остановился так внезапно, что Тарита налетела на него сзади: чьи-то тяжелые тела ломали кустарник слева. Ник замер, а появившийся в ту же секунду позади него Атуту быстро сунул лук «ему в руки. Кустарник раздвинулся, и из него вперед выкатились два толстых темно-коричневых тапира. Они тоже замерли, глядя маленькими поросячьими глазками на трех пришельцев, осмелившихся вторгнуться в их родные джунгли.

— Стреляй! — крикнула Тарита, и в ее руках в тот же миг оказался второй лук. — Мы будем обеспечены мясом на много дней!

Тапиры, у которых почти полностью отсутствуют зрение и обоняние, на мгновение встали как вкопанные, затем рванулись в разные стороны. Один из них скакнул на тропинку и опрометью кинулся по ней — Тарита понеслась вдогонку.

— Стой! — завопил Ник. — Не беги за ним!

Тарита бросила на него раздраженный взгляд, обернувшись на бегу, и натянула тетиву. Ник кинулся за ней.

— Проклятье! — прорывал он. — Остановись!

Но коротконогий тапир, бегущий вприпрыжку и накренясь, уже набрал хорошую скорость. Теперь Тарита бежала на пределе своих возможностей, стараясь подобраться к нему как можно ближе и поразить его стрелой, готовой вылететь из натянутой тетивы.

…Нику показалось, что земля взорвалась, взметнув вверх фонтан листьев. Он увидел, как Тарита упала на спину, ее тело изогнулось и скрючилось от боли, а сверху на него посыпались земля и листья. Толстое тело тапира тоже взлетело вверх; пронзительный визг животного внезапно оборвался, когда здоровенная ветка с треском обломилась об его спину.

Ник глазами проследил дугу, которую тело животного с огромной скоростью описало, прежде чем напоследок удариться о дерево. Теперь тапир висел головой вниз, с вытянутой вперед одной ногой, а вокруг его лодыжки была крепко затянута петля. Длинный тонкий отводок образующий пружинный капкан, все еще раскачивался, надежно удерживая в воздухе свою добычу. Скользнув по нему взглядом, Ник сразу понял, что произошло. Кем-то на тропинке был установлен пружинный капкан — мощный двойной узел, один отводок которого был протянут поперек тропы, а к нему была прикреплена петля, прикрытая листьями. Малейшее давление на отводок отпускает пружину такого капкана, петля мгновенно захлестывается вокруг ноги жертвы и подбрасывает ее вверх с небывалой силой.

Ник рухнул на колени около дрожащего тела Тариты, все еще лежащей на земле. Она привстала, опершись на его руку, затем с трудом поднялась, покачиваясь, на ноги. Ник угадал ход мыслей, отразившихся в ее глазах. Тапир привел в действие этот злонамеренный капкан, в который рано или поздно кто-нибудь бы попался. Опять смерть коснулась ее своей костлявой рукой, и только случайность спасла ее.

— Колбен? — высказал догадку Ник. Она вяло кивнула. Подошел Атуту и встал рядом, молча глядя на раскачивающуюся тушу тапира.

— А может, все же охотники-индейцы? — спросил Ник.

— Они действительно ставят такие капканы, но только в зарослях, ответила Тарита. — Они никогда бы не поставили такой капкан на тропинке.

Ник жестко сжал губы. Он был более чем уверен в этом и спросил только ради того, чтобы подтвердить свою догадку. Уже дважды этот безжалостный негодяй с колючим взглядом был реально близок к тому, чтобы убить девушку. Ник сжимал и разжимал кулаки. После обнаружения электронного мозга надо позаботиться о том, чтобы открыть счет и сполна по нему расплатиться, решил про себя Ник.

Атуту жестом показал, что следует сбросить тапира.

— Оставь его, — сказала Тарита, вставая на ноги при поддержке Ника, — мы найдем что-нибудь другое. У меня кусок в горло не пойдет, я сразу буду вспоминать о близости смерти.

Ник с пониманием кивнул, протянул Атуту луки и снова двинулся вперед, молча исследуя каждый дюйм земли. Он уже знал, что в отличие от лесов умеренного пояса, которые редеют на подступах к опушке или поляне, джунгли обрываются всегда неожиданно и резко. Поэтому Ник не удивился, когда вдруг увидел перед собой коричневатые воды довольно широкой реки, оба берега которой являли собой узкие полоски суши. Тарита из-за его плеча тоже разглядывала открывшуюся реку.

— Если пересечь ее в этом месте, мы укоротим себе дорогу на несколько миль, — сказала она. — Примерно в четырех милях отсюда вверх по реке должна быть переправа по камням. Мы как раз смогли бы срезать это расстояние.

— Что же нас тогда останавливает? — спросил Ник. Тарита молча указала на индейца, присевшего на корточки у самой кромки, всматриваясь в воду. Атуту неопределенно пожал плечами, поднялся и коричневой тенью исчез в джунглях. Через мгновение он появился снова, держа в руках хвостатого маленького зверька, похожего на суслика.

— Тукотуко, — пояснила Тарита, — один из грызунов, живущих вдоль рек.

Атуту убил его, и тоненькая красная струйка сбежала по его груди. Маленький индеец сунул грызуна в воду, и Ник, глядя на подхваченную рекой тушку, осознал, что под застывшей, казалось, поверхностью воды кроется очень сильное течение.

Пока он смотрел, вода вокруг зверька забурлила, ожив кишащими в ее глубине извивающимися скользкими телами, хватающими и теребящими грызуна. Почти так же неожиданно бурлящая вода успокоилась, и на поверхности мелькнул маленький белый скелет дочиста обглоданного животного, тут же ушедший ко дну. Прошло всего лишь 25–30 секунд. Ник уже понял, что произошло, и его губы выдавили лишь одно слово — «пиранья».

— Теперь не надо беспокоиться о переправе, — произнесла Тарита.

Ник осмотрел противоположный берег, поросший деревьями почти до самой воды, и положил ладонь на веревку, прикрепленную к поясу.

— Если бы мне удалось переплыть реку с веревкой, мы смогли бы привязать ее к деревьям по обеим сторонам и по ней перебраться над водой.

— Ты видел, что с тобой случится, если ты сунешься в воду, — раздраженно воскликнула Тарита.

— Колбен — он наверняка переберется через реку по переправе? — спросил Ник.

— Несомненно, — ответила она.

— Неужели ты думаешь, что Колбен оставит переправу в целости после себя! — воскликнул Ник.

Девушка ничего не ответила, но Ник знал, что попал в точку. Если камни можно убрать, то Колбен, конечно, сделает это.

— Мы переберемся здесь, — твердо произнес он.

— Это невозможно, — воспротивилась Тарита, вновь бросив на него раздраженный взгляд. — Надо идти назад. Вниз по реке, примерно в пяти милях отсюда, будет другое подходящее место.

— Это займет у нас целый день! — вскинулся Ник. — Ни за что в жизни! Видишь ли, я кое-что знаю о пираньях. Если бросить им освежеванную тушу, то все пираньи вокруг нападут на нее и не оставят до тех пор, пока не обглодают до конца. Я буду в безопасности все то время, пока они пожирают тушу.

Он повернулся к Атуту и более жестами, чем словами, попросил его сходить и освободить тушу из пружинной петли. Когда индеец скрылся из виду, Ник повернулся к Тарите, которая стояла, сложив руки, отчего ее грудь поднялась еще выше, а соски розовели над скрещенными руками. Всем своим видом девушка являла упрямство. «Спокойно, юноша», — скомандовал Ник себе и, обратившись к ней, сказал:

— Я смогу это сделать. Пока пираньи будут заняты тапиром, я с одним концом веревки переплыву реку и закреплю ее на том берегу. Ты будешь держать другой конец и натянешь его здесь на дерево.

— Невозможно, — резко оборвала девушка, посмотрев на него заносчиво и раздраженно. — Они покончат с тапиром раньше, чем ты поплывешь до середины. Ты никогда не достигнешь другого берега. Мы больше времени потеряем, ожидая Атуту с тушей тапира.

Ник промолчал, глядя на противоположный берег, и увидел проплывающую мимо ветку: это укрепило его в догадке о быстром течении посередине реки, обманчиво спокойной. Он прикинул ширину реки относительно скорости течения и попытался вычислить, как долго пираньи будут раздирать тапира. Эту цепочку из столь разных понятий очень трудно было тщательно рассчитать. Тут в голову Ника пришла мысль о Колбене, который в дополнение к уже имеющемуся преимуществу получит еще один день форы.

— Я сделаю это, — мрачно произнес он, и эта фраза прозвучала самоувереннее, чем было на самом деле. Вдруг он почувствовал взгляд Тариты: ее глаза зажглись глубоким яростным огнем. Появился Атуту, волоча за собой тяжелую тушу; доплетшись до них, он в изнеможении бросил ее на землю.

— Хороший парень, — обратился Ник к маленькому индейцу, ты сильный малый.

Едва переводя дыхание, туземец заулыбался. Ник протянул ему один конец веревки. Атуту кивнул в ответ: он понял его намерение.

— Я возьму другой конец, — отрезала Тарита, спускаясь вслед за Ником к воде.

— Эта работенка для меня, — ответил Ник. — Я переплыву реку.

Девушка встала перед ним, загородив дорогу, и быстрым кошачьим движением выхватила конец веревки у него из рук. Остановившись, чтобы подоткнуть повыше саронг, сделав из него тем самым что-то вроде плотных трусиков, она припустилась к реке. Она снова игнорировала его. Глаза Ника сузились: он вспомнил ее снисходительный тон, которым она говорила о ружьях, ее демонстративный уход в джунгли, несмотря на его зов, раздраженный взгляд, обращенный на него, когда он попытался отговорить ее от преследования тапира. А теперь она снова отвергала его, выказывая свою эмансипированность, делая это слишком презрительно и надменно. Было время, когда он не обратил бы внимания на такой пустяк. Сейчас же все изменилось. Он не побежал за Таритой. Вместо этого он схватил веревку, сильным рывком дернув ее так, что конец вылетел из рук девушки.

Он стоял, небрежно сворачивая веревку и наблюдая, как она бежит обратно с разъяренным, искаженным от злости лицом, побелевшими губами.

— Отдай мне веревку, — потребовала она, обдавая его пылающим взглядом.

— Черта с два, — ответил Ник, ласково улыбаясь ей в лицо.

— Значит, ты настаиваешь на своем, — заключила девушка. — Я дала слово сопровождать тебя. Поэтому поплыву я.

— Ты останешься здесь, — отчеканил Ник холодно. — И я не нуждаюсь в твоих услугах. Ты поступаешь так, чтобы просто настоять на своем, ведь я не слушаюсь твоих советов. Ты — не проводник, а просто самодовольная, капризная европейская школярка.

Ник смотрел прямо в ее горящие от бешенства глаза.

— А ты — просто полный идиот, — парировала она. — Я сказала, что ты не сможешь этого сделать, и теперь ты из кожи лезешь, готов на самоубийство, лишь бы доказать, что я не права, только потому что задето твое мужское «я».

— Мое мужское «я» вовсе не задето, золотко, — произнес Ник. — Но ты точно сваляешь дурака, если не выбросишь свою идею и головы.

Краем глаза он увидел Атуту, наблюдающего за ними широко раскрытыми глазами: он не мог понять слов, но тем не менее, видимо, догадывался о том, что происходит. Тарита снова выхватила конец веревки, повернулась к Нику спиной и быстрыми шагами пошла к реке, крикнув что-то Атуту. Тот сразу поспешил к тапиру, затем заколебался, остановился и глянул на Ника, который, нагнав, прижал девушку к самому краю воды.

— Хорошо, ты продукт двух миров, — произнес он. — И ты вобрала в себя порочное упрямство их обоих.

Он схватил ее, рывком притянул к себе, чтобы удар не причинил вреда этим прелестным белым зубкам. Удар пришелся по ее подбородку и она мгновенно сжалась. Нику удалось поймать девушку, когда она уже согнулась, готовая упасть, и бережно положил ее на землю. Глаза Атуту выразили одобрение, Ник подошел к нему, и они вместе стащили тяжелую тушу к реке, бросили ее в воду, отталкивая как можно дальше от берега.

Ник снял свой сафари-жилет и брюки, положил «Люгер» поверх одежды и встал у воды, наблюдая, как течение подхватывает тяжелую тушу и, медленно переворачивая, несет вниз по реке. Ник обвязал конец веревки вокруг пояса, а Атуту встал позади него, чтобы травить веревку. Пока они смотрели на реку, вода вокруг тапира внезапно закипела и забурлила: пираньи начали «пристреливаться» к туше.

Ник с разбегу нырнул как можно дальше от берега в реку, не погружаясь глубоко, и сразу стал сильно грести, разрезая телом, как ножом, теплую воду. Он бросил взгляд назад на тушу, которая неистово сотрясалась от вгрызающихся в нее тысяч терзающих челюстей. Неожиданно оказалось, что берег уже далеко. По мере того, как он отплывал все дальше и дальше, его затягивало сильное глубинное течение, стаскивающее вниз по реке к осатаневшим пираньям. Нику это придало новые силы в борьбе с течением, крадущим у него драгоценное время и усилия, столь необходимые для осуществления туманного.

Ник услышал пронзительный крик Атуту.

— Большой парень, иди! — вопил человечек. — Большой парень, иди!

Ник понял, что означает этот крик, и снова оглянулся на тапира. Пираньи безумствовали: набрасываясь и разрывая тушу, они вертели и переворачивали ее в воде, стараясь достать верхнюю мясистую часть. Теперь от большой части животного оставался только свежеобглоданный белый скелет. Пираньи быстро заканчивали свое пиршество. Скоро у них по случаю может быть и десерт. Ник почувствовал, как мышцы ноги начинает сводить судорога, и вытянулся, пытаясь избежать ее; иначе — неминуемая смерть. Будь это соревнования по плаванию, то рекорд был бы ему обеспечен.

Три четверти пути остались уже позади, и течение заметно ослабло. Ощущение было такое, словно якорь, привязанный к его ногам, неожиданно исчез, и это освобождение придало ему новые силы. Ник понял, что этот импульс ему очень пригодится, когда, оглянувшись в очередной раз, увидел только воду и идущий ко дну обглоданный начисто остов животного. А тысячи зубастых тварей уже шныряли в воде неподалеку, привлеченные каким-то посторонним существом в их родных водах.

Он не мог видеть, но инстинктивно почувствовал движение воды у себя за спиной, неожиданное бурление и неистовство, вызванное полчищами рвущихся вперед, спешащих пираний. Вдруг ноги Ника коснулись дна, и он побежал, спотыкаясь, к берегу. Острый, почти безболезненный щипок пришелся по икре ноги, и Ник прыгнул вперед, поджав под себя ноги и выкатываясь в таком положении на берег.

Позади него осталась вода, потемневшая от черных скользких теней.

…Ник лежал на берегу, тяжело дыша, и чувствовал, как сочится кровь из ноги. Смерть подобралась к нему близко — так близко, что только удача, а не его расчеты, спасла его. Когда дыхание восстановилось, он откинулся назад и вытащил из воды веревку. На противоположном берегу Атуту уже обвязал свой конец веревки вокруг толстого дерева и теперь стоял, радостно приплясывая у воды. К нему присоединилась Тарита и, найдя на том берегу Ника, смотрела, как тот медленно поднимается на ноги. Ник затянул веревку вокруг ствола] добротным двойным узлом и махнул Атуту, дав знак перебираться.

Очевидно, Тарита попросила индейца идти первым, тот обхватил веревку обеими руками, поднял ноги и тоже перекинул их и начал толчками продвигаться вперед. На нем были сафари-жакет, оба лука через плечо и брюки Ника в зубах. На середине реки веревка опасно провисла, почти коснувшись поверхности воды, но все же удержалась. Когда Атуту благополучно спрыгнул перед Ником на берег, Номер 3 радостно сжал его узенькое плечико. Тарита уже карабкалась по веревке. Когда она очутилась перед Ником, он увидел темную ярость в ее глазах.

— Ну что, угадала, — широко ухмыльнулся он ей. — Я сделал это. Или ты ничего не видела?

Она налетела на него с кулаками, пытаясь выместить все свое бешенство, вложив его в удар. Ник легко уклонился, поймав ее за запястье. Она дрожала от злости, и ему захотелось успокоить ее, прижав к себе и погладив ладонями ее прелестные холмики. Если бы не присутствие Атуту, он непременно так бы и поступил. Но вместо этого он крепко держал ее за запястье.

— Спокойно, успокойся, — сказал Ник девушке, ухмыльнувшись про себя, когда вспомнил, что в ней два человека. И действительно, ярости в ней хватало на двоих.

— Тебя взбесило, что я доказал тебе твою неправоту… Черта женщины, присущая ей в любом мире.

— Не пытайся повторить свой подвиг, — процедила Тарита сквозь стиснутые зубы.

— А ты не заставляй меня, — парировал Ник, разжимая ей запястье.

Она стояла, растирая руку, и смотрела на него.

— Мы пойдем дальше? — холодно спросила девушка, усилием воли пытаясь подавить свой гнев, обратив его в лед.

— Без сомнения, — улыбнулся Ник, чуть не добавив: «Теперь, когда ясно, кто главный». Но решил благоразумно не делать этого. Во-первых, это будет звучать как новое оскорбление. Во-вторых, он не был до конца уверен, что эта информация будет полностью принята к сведению.

Тарита шла возбужденной подпрыгивающей походкой, несмотря на то, что они вступили в сильно заросший, опутанный лианами участок джунглей, прорубая себе каждый шаг с помощью мачете. Они остановились, когда дневной свет стал уходить и джунгли снова ожили какофонией звуков.

Появился Атуту с убитой маленькой косулей, которую незамедлительно разделал и поджарил на импровизированном вертеле. Мясо оказалось очень вкусным.

Подчистив остатки и забросив их в заросли для ночных падальщиков, Ник лег и задумался о людях-хищниках, также бродящих по лесу. Переправа через реку, вероятно, вывела их в лидеры, поставив впереди Колбена. Это было важно. Он знал, что китайцы будут со свойственной им настойчивостью и самопожертвованием нагонять, да и русские, возможно, каким-то образом проложат себе дорогу. Так как они все стремились к одному, относительно маленькому участку, преимущество должен был получить тот, кто достигнет его первым, у него и будут самые большие шансы выиграть приз.

Он отдавал себе отчет, что по мере приближения к цели пути будут сходиться все ближе друг к другу и попытки Колбена устранить соперников станут все более настойчивыми и многочисленными. Вероятно, Колбен считал, что главную опасность для него представляет Ник, возможно, из-за помощи Тариты. Ник был уверен, что Колбен предпримет еще не одну попытку, чувствуя, что если ему удастся брать Ника, он легко разделается и с другими участниками этой гонки. Ник задумчиво улыбался себе. Он не мог отказать себе в удовольствии сконцентрировать все внимание на Колбене, представляя именно таким все дальнейшее развитие событий. И это было опасно. И русские, и китайцы также без колебаний уберут соперников, и недооценивать их было бы серьезной ошибкой.

Ник лежал вытянувшись, лениво размышляя, когда вдруг рядом с ним мелькнула тень. Это была девушка, неулыбающаяся, серьезная, которая опустилась на колени возле него.

— Сегодня на реке ты совершил невозможное, — произнесла она. — Но ты сделал это. Однако тебе следовало бы послушаться меня. Тебе просто везет. Не пытайся никогда повторить подобное. Пожалуйста, послушай меня.

— Не волнуйся, золотко, — ответил Ник. — Я не исполняю дважды одно и то же «на бис».

Он сознавал, что она права. Очень это смахивало на самоубийство. Но девушка, конечно, не могла знать, сколько таких самоубийственных поступков совершил он в своей жизни.

— Я… извини меня, я так разозлилась на тебя, — тихо произнесла девушка. — Я… я не хочу увидеть тебя убитым.

…Костер уже потух, и вокруг них сгустилась темнота. Даже глаза Ника, зоркие, как у сокола, не могли проникнуть в чернильную черноту ночи: единственное, что он видел, — это смутные очертания ее фигуры. Она казалась прекрасным бестелесым существом, говорящим из темноты. Черт бы побрал это место, выругался Ник про себя, представив себе луну и купающуюся в ее нежном сиянии прекрасную грудь.

Он услышал, как Тарита укладывается с ним рядом и откинулся назад, уставясь в темноту.

…Ник скривился в усмешке, вспомнив, как часто проклинал, он лунный свет, когда ему необходимо было пересечь незамеченным какую-либо открытую местность. Он представил себе ее тело, лежащее рядом на расстоянии вытянутой руки, ее полную округлую грудь со слегка торчащими кверху сосками, манящую, томящуюся в ожидании.

Он свернул свое воображение, пока оно не завело его слишком далеко.

V

Земля затряслась, и от этого грохота и тряски Ник проснулся и сел, вытянувшись в струнку. Вновь настал рассвет — серый, едва различимый среди деревьев свет раннего утра, но земля продолжала трястись. Ник увидел Атуту, вскарабкавшегося до середины ствола колючего капока. Тарита тоже проснулась и села, в ее глазах, когда Атуту обратился к ней, появился страх.

— Нам надо бежать, — сказала она. — Отсюда начинается крутой подъем, горный кряж, ведущий к возвышенности. Нам надо на него взобраться.

— Подожди минутку. Объясни, от кого или чего мы должны бежать? — спросил Ник.

— Пекари, — ответила Тарита. — Дикие вепри, как их называют в Европе и Америке, только пекари еще хуже. А эти — белогубые пекари — худшие из худших.

Ник покопался в своей превосходной памяти, хранящей самые различные сведения, и попытался вспомнить об этих животных все, что знал: что это ближайшие родственники техасского полосатого кабана и европейского вепря, обладают свирепым нравом, жесткой толстой шкурой и длинными, искривленными как турецкий ятаган клыками, способными вспороть противника, как банку консервов. Их хватка — он слышал — была сильнее, чем у больших лесных кошек. Судя по ужасу, исказившему лица Атуту и Тариты, они полнее чем Ник осознавали размеры грозящей опасности.

— Они передвигаются стадом. Это же стадо — огромных размеров, — сказала девушка. — Они уже окружили нас. Обычно они вытягиваются и бегут друг за другом. В таком огромном стаде с ними невозможно сражаться. Видимо, они каким-то образом общаются между собой, так как действуют очень дружно и согласованно.

Последние два слова Тарита договаривала уже на бегу, и Ник бросился за ней вдогонку. Вокруг стоял сплошной треск кустарника: эти толстые квадратные тела продирались с дробным топотом, храпением и хрюканьем сквозь растительность. Гул от этого грохота начал эхом раскатываться по джунглям.

Нику доводилось слышать топот бегущего стада баранов, но тот не имел ничего общего с этим зловещим громом. В этом была какая-то мучительная угнетающая зловещесть. Топот бегущего овечьего стада как бы предупреждал: не стой на дороге, и ты будешь в безопасности. Этот же гул, казалось, говорил, что пути к спасению отрезаны, как и нет средств избежать смерти. Теперь уже стало видно, как колышется кустарник, как раскачиваются длинные стебли бамбука. Тарита неслась через кусты на пределе своих возможностей. Атуту следовал за ними по пятам.

— Они вытопчут здесь все, — крикнула девушка, переводя дыхание. — Они выдернут с корнем и съедят все растения, фрукты, орехи, всех змей, грызунов, насекомых — всех, кто попадется на их пути. Саму почву они взрыхлят, вырвав из нее все съедобное.

Неожиданно девушка встала как вкопанная, и Ник увидел темно-серые с седоватыми подпалинами силуэты, два из которых злобно высунули рыла из кустарника с одной стороны, а третий — с другой. Затем к ним присоединились другие, и теперь они образовали свирепый хрюкающий строй по обеим сторонам узкой тропинки.

— Горный хребет как раз впереди нас, — шепнула Тарита, пытаясь сдержать бурное дыхание.

Внезапно в воздухе повисла какая-те гнетущая зловещая атмосфера сгущающегося ужаса. Ник понял, что этим тварям нет числа. Все вокруг закишело ими: деревья, кусты, высокая трава. Один ближайший к ним кабан фыркнул, заскреб копытом землю и склонил голову. Другой, с маленькими горящими глазками, высунул голову и издал скребущий гортанный звук.

— До него еще надо добежать, — сказал Ник. — Воспользуйтесь мачете. И не пытайтесь вступать с ними в схватку, просто в случае необходимости рубите с силой.

И прежде чем он продолжил, маленькая коричневая фигурка вылетела вперед и помчалась, подпрыгивая, сквозь выстроившуюся шеренгу. Пока пекари опомнились и пришли в себя, индеец как огонь проскочил мимо них. Через минуту он уже карабкался по крутом склону, цепляясь за лианы и переплетающиеся лозы.

— Вперед, — скомандовал Ник девушке. — Беги рядом!

Он сильно оттолкнулся и в два прыжка достиг первых кабанов. Один из них угрожающе наклонил голову, рыкнул и прыгнул. Не останавливаясь, Ник обрушил на него страшной силы удар мачете и почувствовал, как острое лезвие разрубило толстую пятнистую шкуру животного. Кровь брызнула из головы пекаря, он было зарычал, но тут же пронзительно завизжал от боли.

В следующий момент другой дикий вепрь атаковал Ника справа, и снова Ник полоснул острым лезвием. Этого оказалось достаточно чтобы животное остановилось, замотало окровавленной головой и на мгновение отпрянуло. Еще три свирепых кабана выскочили на дорогу преградив путь Нику, и ему пришлось остановиться. Стоящий впереди зверь злобно оскалился, показав длинные желтые клыки. Все трое одновременно клацали устрашающе челюстями, издавая рявкающий звук — предупреждение перед атакой. Два окровавленных пекари приближались сзади — Ник увидел их, кинув быстрый взгляд через плечо.

— Приготовься, — бросил он Тарите. — Нам придется прорубать через них.

Больше он не успел ничего сказать, так как увидел, что первый кабан из трио, преградившего им дорогу, рухнул на землю. Только когда он завалился вперед мордой, Ник увидел стрелу, торчащую из шеи животного. Тут же второй зверь закрутился от боли волчком: в его боку тоже торчала стрела. Стрелы одна за другой полетели в пекари: это был Атуту, пучком посылающий их из своего убежища на дереве.

Пекари отступили. Ник схватил Тариту за руку, и они начали сумасшедший марафон, зная, что у них в запасе только несколько мгновений, прежде чем дикие вепри придут в себя и лавиной перейдут в наступление. Но град стрел оказался достаточным для подавления животных, и Ник с Таритой выиграли несколько секунд, чтобы добраться до крутого склона. Ник полез по лианам и корням вверх, цепляясь за них одной рукой, другой же рукой он поддерживал Тариту, помогая ей забираться, в спешке поскальзываясь и съезжая вниз, и все же умудряясь удержаться на почти вертикальном склоне. Атуту карабкался впереди них, но по мере приближения к вершине узкого кряжа иногда спускался, чтобы протянуть им на помощь руку. Внизу оставались джунгли, наполненные злобным хрюканьем и фырканьем.

Дойдя до вершины подъема, они повалились навзничь, едва переводя дух, и замерли в неподвижности. Отлежавшись, Ник встал и глянул вниз на темные силуэты, разрушающие и вырывающие все на своем пути через джунгли с громким и свирепым фырканьем, хрюканьем и топотом, сливающимся в один громоподобный звук.

Когда он вернулся, Тарита сидела. Ее грудь была перепачкана грязью и пылью вперемежку с кусочками мокрых листьев и травы. Но все так же великолепна, отметил Ник про себя. Позади нее вздымался горный кряж, уходящий сквозь покрывающую его растительность куда-то вверх, и только в этот миг Ник осознал, что они достигли самого нижнего выступа высокогорья.

— Сколько мы здесь пробудем? — спросил он.

— По крайней мере, полдня, — ответила Тарита.

Ник тяжело вздохнул:

— Мы потеряем все то время, что выиграли, переправившись через реку.

Тарита мрачно посмотрела на него и беспомощно пожала плечами:

— Они станут еще свирепее, когда перекопают всю эту местность. Нам надо оставаться здесь, пока они не двинутся дальше. Возможно, нам придется ждать целый день. Только время покажет, сколько.

Атуту сидел на корточках на краю выступа и вглядывался в джунгли, расстилающиеся внизу.

— Я смотреть видеть, добрый малый, — проговорил он, тем самым питаясь дать понять Нику, что он будет продолжать наблюдение до тех пор, пока пекари не уйдут. Ник потрепал маленького человечка за плечо. Он уже давно для себя сделал вывод, что в этом крошечном индейце намного больше мужества и отваги, чем в трех мужчинах обычного роста, вместе взятых.

Ник лег на спину и вытянулся на выступе, мечтая заткнуть эти глотки внизу, издающие свирепые разрушительные звуки. Он поискал глазами Тариту, и увидел, что та движется по едва заметной тропинке, ведущей вверх в густой лес, покрывающий кряж. Она остановилась, глянула на него глубоким пылающим взглядом и затем исчезла в листве. Ник продолжал тихо и неподвижно лежать, пытаясь отгадать смысл ее темного непонятного взгляда.

Прошло пятнадцать минут, но девушка все не возвращалась, и Ник встал и двинулся в густые заросли, за которыми она исчезла. Там оказалась крутая, узкая, затененная со всех сторон листьями петляющая тропинка, с каждым шагом становящаяся все круче. Ник быстро покрылся липким холодным потом, и шел чертыхаясь про себя по этому поводу.

Джунгли прятали то, что внезапно открылось перед Ником: целую гряду плоских камней, ступенчато поднимающихся вверх, и водопад, мягко низвергающийся по ним каскадом. Проследив глазами весь путь этой холодной освежающей воды, падающей по этой природной лестнице, Ник вдруг увидел Тариту, сидящую на широком плоском камне под струящейся водой.

Она обернулась на звук его шагов, и прежде чем он заметил смятый саронг на земле, встала, гордо раскрывшись во всем великолепии своей обнаженной красоты. Ее глаза впились в него пылающим взглядом, значение которого теперь нельзя было спутать. Она была ослепительно красива: ее тело блестело и переливалось. Ник медленно приближался к ней, наслаждаясь видом ее гладкого плоского живота с мягким округлым бугорком внизу, ее бедрами, широкими и, абсолютно женственными. У девушки были потрясающие ноги, слегка сужающиеся книзу, длинные и округлые — все в радужных капельках воды.

Ник остановился перед ней, глядя снизу вверх на ее фигуру, молчаливо возвышающуюся на скале в ореоле радужных брызг. Не отрывая глаз, он снял сафари-жилет, отстегнул кобуру вместе со стилетом с руки, скинув, отшвырнул брюки. Груди Тариты поднялись в глубоком длинном вздохе, и она протянула ему одну руку. Ник принял ее, вскочил на скалу рядом с девушкой и очутился под влажной интимной сенью водопада.

Нежные струи воды сыпались возбуждающими прикосновениями, освежая одновременно, и Ник стоял, завороженно гладя на ручейки воды, сбегающие по груди девушки, потеряв неожиданно для себя дар речи. Он положил свою ладонь ниже ее груди и ощутил гладкую нежную кожу, отшлифованную струями водопада. Ее губы раскрылись, и в их глубине мелькнул кончик языка, манящий, зовущий, ищущий.

Ник поцеловал их, не в силах устоять перед этим признаком любви; он уже понял, что ни один из них не сможет оторваться от другого, не дойдя до конца.

Тарита вскрикнула — короткое чувственное выражение удовольствия — и прижалась к его груди, одной ногой обвив его бедра. Ник почувствовал, как она медленно выскальзывает из его рук и опускается на колени, прижавшись лицом к его телу, обвив его руками. Губы девушки тоже скользнули вниз — по его груди, ниже, по мышцам живота… и все ниже и ниже, лаская, покусывая его охваченное трепетными волнами желания тело.

— Сюда, — торопливо выдохнула она, скользя все дальше вниз, лаская руками его спину, твердые ягодицы, мышцы бедер. Девушка легла на спину у его ног прямо на скале, и брызги воды стали попадать на ее тело, ее грудь, жаждущую прикосновений и ласк. Он упал на колени возле нее и прижался губами к ее губам, почувствовав, как ее рот широко раскрылся, призывно отвечая языком на его настойчивую ласку — гибкий ласкающий танец двух людей, томимых одним и тем же желанием. Ник начал нежно гладить пальцами ее высокую грудь, большим пальцем очерчивая кружочки вокруг плоских сосков до тех пор, пока они не отвердели, разбухнув, в жгучем ожидании. Тогда он наклонил голову и начал целовать грудь девушки, в то время как она стиснула его со стоном, вырвавшимся, казалось, из самых недр ее тела. Ее ноги поднялись в каком-то исступленном экстазе…

…А вода все сыпалась и сыпалась на них, и маленькие капельки попадали с ее груди ему на губы.

Ник начал ласкать ее гладкий влажный живот, продвигаясь все дальше вниз, и девушка развела бедра, пропуская его голову. Он снова пошел вверх, навстречу ее изголодавшимся губам, но она вырвала голову и упала на него, повалив навзничь на прохладную влагу камня, и начала губами изучать его тело, то прижимаясь к нему грудью, то поворачиваясь лицом к ногам и вскрикивая от наслаждения. Когда она снова скользнула вверх по его телу, он протянул руку и взял ее грудь, и Тарита упала навзничь с ним рядом, подняв и разведя ноги, выгибаясь всем телом назад.

— Боже мой, — простонала она, обхватив его и пытаясь втащить на себя. — Пожалуйста… сейчас, о, сейчас же.

Он лег на нее, медленно взял ее руку, и она повела его за собой, почти крича в экстазе. Ник уже едва сдерживался у двери в храм, а она стонала, вся охваченная восторгом и предвкушением.

…А вода все так же сыпалась на них сверху.

Каждое его прикосновение заставляло ее тело теперь содрогаться, и он продвигался очень медленно, дразня и мучая ее, постепенно сливаясь с ее телом. Девушка судорожно глотнула воздух. Ее длинные точеные ноги сомкнулись вокруг его тела, и она начала ритмично двигаться, сопровождая каждый толчок то криком восторга, то стоном. Он почувствовал ее силу. Он понял ее мощь. Он почувствовал ее жажду.

…А вода продолжала падать сверху на их тела.

Ник уже находился в недоступном для всего окружающего мире — мире, замкнувшемся на себе самом, где ничего не имело уже значения, кроме этого прелестного существа под ним и вкуса ее губ, ощущения ее ароматного тела и конечной цели их любовной страсти.

Она закричала, призывая его, умоляя, любя, изгибая дугой свои великолепные широкие бедра; все ее тело было охвачено сладостной чувственной дрожью.

Теперь настал черед Ника звать, выкрикивая ее имя. Наконец, с неистовством восторга, Тарита достигла цели первозданного наслаждения. Она упала навзничь, Ник упал на нее в сладостном изнеможении, зарывшись лицом в нежные округлости грудей.

…Где-то прокричал макао, его пронзительный крик донесся откуда-то с деревьев, затем снова наступила тишина. Лишь журчание воды, льющейся на их тела…

Ник откинулся, растянувшись на камне, и почувствовал нежные, ласкающие пальцы Тариты у себя на теле. Ее прикосновения были красноречивее слов: они как бы говорили ему, как много удовольствия доставляет ей дарить наслаждение другому. Он тихо лежал, наслаждаясь ласками этого ослепительного создания; его пальцы медленно скользили по гладкой влажной спине девушки. Водопад стучал по его коже, и он снова почувствовал, что его охватывает желание любить ее, как будто они даже не дотрагивались друг до друга. Он нашел ее, но она увернулась и вскочила на ноги, увлекая его за собой.

— Теперь сюда, — произнесла Тарита, спрыгивая со скалы в мягкую траву, и пошла вперед, не выпуская руки Ника из своей.

Она нашла небольшую полянку среди деревьев и ничком упала в ковер из пушистых, похожих на клевер листьев, потянув Ника. Здесь, среди густых листьев и мягкого мшистого покрова, было темно и прохладно. Тарита вновь потянулась к нему: ее трепещущее тело почти мгновенно высохло от вновь вспыхнувшей страсти. Он обхватил ее руками, вдавив в траву, и они вновь слились в любовном порыве, прерываемом стонами и шепотом.

— Да, да, мой дорогой… да, — бормотала она ему на ухо, а ее волшебные руки погружали его в мир неизведанного до сих пор блаженства. Его жажда оказалась под стать ее, и Ник вдруг обнаружил, что тоже может кричать в экстазе на первобытных путях наслаждения.

…Джунгли откликнулись эхом, повторив полукрик-полустон блаженства, и Ник упал набок, уткнувшись губами в грудь девушки.

Сладкая истома растаяла: девушка поднялась на ноги — обнаженная лесная нимфа, выбежавшая из своего уединенного убежища — ускользающий миг первозданной незапятнанной красоты.

Ник последовал вслед за ее точеной фигуркой, которая прыгнула под струи низвергающейся воды с высоко поднятыми руками и развернутыми ладонями.

Ее груди вновь стали упругими и зазывающими, и он обнял ее, ступив следом за ней под водяные струи. Они прижались друг к другу обнаженными телами и стояли под прохладными, освежающими каплями. Наконец она отстранилась, взяла его руку и присела на близлежащий камень у края водопада. Теперь на них попадали только легкие брызги воды. Когда Ник сел рядом с ней на валун, опершись спиной, Тарита скользнула к нему в руки, просунув его ладони себе под грудь, и прислонилась головкой к его плечу.

— Я никогда не думала, что может быть так чудесно, Ник, — нежно произнесла она. — Никогда и ни с кем у меня такое не повторится.

Ник был склонен согласиться с ней, хотя и из других соображений: она любила с такой первобытной силой, естественной страстью, полностью выкладываясь в чистом и неприкрытом желании. A сейчас она сидела в его объятьях, нежась под восхищенным взглядом. Но, несмотря на все это, девушка не была простым порождением джунглей, она была мягкой, мудрой, искушенной — единственным в своем роде сочетанием. Да, согласился он про себя, такое действительно ни с кем не повторится, потому что таких, как она, несущих в себе это странное и редкое соединение страстей, больше нет.

— Тебе понравились мои джунгли, Ник? — спросила она. — Я хотела показать тебе, как они могут быть прекрасны.

— Тебе это удалось, — ответил Ник. — Твои джунгли красивы, но и смертоносны. Таков твой мир.

— Не так красив и не так смертелен, — возразила она с ноткой грусти в голосе. И он вновь в душе согласился с ней.

— Если уж говорить об ужасах, то меня удивляет одно. То, что мы еще ни разу не встретили ягуара, — подхватил Ник.

— Эльтигро, — воскликнула она, употребив южно-американское название этой огромной пятнистой кошки. — У индейцев есть одна старая и мудрая поговорка о тигре. Они говорят, что с ягуаром встречаешься тогда, когда он сам этого захочет, и об этой встрече всегда потом сожалеют.

Ник засмеялся вместе с ней, неохотно наблюдая, как она выбирается из его объятий. Ловко обернув саронг вокруг своей талии, Тарита подождала, пока он облачится в свою одежду. Казалось, время для них остановилось, но вдруг оказалось, что уже давно не утро. Они спустились вниз по крутой тропинке к тому месту, где все еще сидел на корточках в ожидании Атуту. На вопрос Тариты индеец ответил, что стадо пекари только что начало уходить, двигаясь, однако в одном направлении с ними. Тарита кусала губу.

— Надо идти обратно и двигаться вдоль берега реки, — сказал она. — Это недалеко отсюда, потому что река делает петлю, и мы легко до нее доберемся.

— Мы потеряли больше половины дня, — прикинул Ник злостью в голосе. — Черт побери, у нас был реальный шанс подобраться вплотную к Колбену.

Он успокоил себя мыслью, что они, возможно, не так далеко отстали от Колбена.

Когда маленький отряд спустился с хребта и тронулся в обратный путь, перед их взором открылся участок джунглей, опустошенный стадом диких вепрей, и Ник понял, насколько тщательно те поработали над местностью. Земля была перепахана, как будто по ней прошлись отряды бульдозеров, а в воздухе висел запах смерти и разрушения. Ник даже порадовался, что им не придется идти вслед за стадом, а предстоит вернуться назад, срезав путь.

Шагая вслед за грациозно движущейся Таритой, он мыслено унесся в воспоминаниях к утренним часам, проведенным вместе с ней и понял одну вещь: прежде чем они покинут эти богом проклятые джунгли, он должен еще раз остаться с ней наедине. Судя по коротким быстрым взглядам ее влажных карих глаз, девушка хотела его так же страстно, и, вероятно, также горела желанием взять все от этого мира, чтобы эти джунгли понесли как на крыльях, возвращая в мир первозданных чувств.

Ник знал, что по возвращении в тот, другой мир, она тоже изменится. Конечно, она будет любить его, но эта любовь тоже станет другой. Ник начал размышлять, как было бы весело и приятно изучит эту разницу.

Река открылась перед ними так же внезапно, как и все в этих джунглях. Одну минуту они стояли под прикрытием плотной листвы, потом вышли на берег. Тарита вела их вверх по реке вдоль берега, обходя стороной склоняющиеся до самой воды деревья, и возвращаясь назад, когда невозможно было пройти по берегу. Они уже прошли довольно большое расстояние, когда девушка внезапно остановилась у излучины, подняв палец к губам. Ник присел рядом с ней и осторожно оглядел излучину: три каноэ, наполовину вытащенные на берег, слегка покачивались на воде.

— Русские, — прошептал Ник, увидев мужчину, вытаскивающего из каноэ какие-то тюки, очевидно, спальники и провиант. Вдоль берег у места их швартовки, были разбросаны небольшие углубления в камнях, похожие на пещеры.

— Похоже, это дело рук человека, — шепотом сказал Ник, указывая на них. Тарита пожала плечами:

— Вполне возможно. Индейцы населяли эти джунгли более тысячи лет назад.

— Мы можем обойти их стороной, — добавила она, кивнув в строну русских.

Они тронулись было в путь, когда Ник заметил, как один из русских перекинул тяжелый узел со спальниками из каноэ в высокую траву, растущую под деревом. В то же мгновение воздух ожил злобным устрашающим жужжанием полчищ насекомых, вылетевших из ствола дерева.

— Осы! — вскрикнула Тарита, впившись пальцами в руку Ника. — Гигантские дорожные осы.

— Посмотри на их размеры! — почти задохнулся Ник, глядя, как они вылетают из дупла. Размах крыльев их достигал 4–6 дюймов, и осы больше напоминали миниатюрные реактивные истребители, нежели насекомых. В одно мгновение осы яростно обрушились на русских: их кроваво-красные крылья и сине-черные брюшки замелькали в воздухе, превратившись в злобные орудия мести. Ярость роя обычных ос — зрелище устрашающее; эти же гигантские осы с острыми ядовитыми жалами в полдюйма длиной — настоящие убийцы.

Шестеро русских пытались бежать, но сделать это было невозможно. Они пытались сражаться, но огромные насекомые повели себя, как и положено осам: они напали со всех сторон. Ник увидел, как глава группы, Яснович, отчаянно замолотил руками, отмахиваясь от атакующих чудовищ, но в конце концов упал на землю, катаясь и извиваясь от боли, а полчища ос накидывались на него снова и снова.

Туземцы, пояснила Тарита, содрогнувшись всем телом, прозвали огромных ос «паучьими ястребами», отчасти потому что они охотятся на ядовитых тарантулов, а отчасти из-за их размеров. Нику доводилось видеть, что может сотворить атакующий рой с человеком: вместо лица — неузнаваемое месиво, всякое прикосновение к распухшему телу приносит нестерпимую боль, а иногда и смерть. Здесь же смерть была неизбежна. Яд от укусов даже 2–3 насекомых составит смертельную дозу. Русские вскрикивали, все еще стараясь спрятаться в похожих на пещеры углублениях, но осы были неумолимы. Один из русских с головой, раздувшейся в бесформенный шар, побежал к реке, но рой не отставал от него, продолжая жалить до тех пор, пока тот не нырнул.

Обратно он уже не появился.

— Проклятье! — выругался Ник, вскакивая на ноги. — Кажется, я становлюсь сентиментальным.

Он побежал вперед, несмотря на умоляющий возглас Тариты, и на бегу доставая из кармана два похожих на хлопушки баллончика, положенных Стюартом. Ник выдернул запалы, зашвырнул баллончики в гущу пикирующих ос и припал к земле, готовый бежать, если эти чертовы штуки не сработают. Осы взвились было со свистом и шипением; но вдруг начали кружить, налетая друг на друга в беспорядочном зигзагообразном полете. Через десять секунд они уже разлетались во всех направлениях, забыв в бездумной спешке и про атаку, и про свое гнездо, и про четкий строй полета, которым отличаются осы. «Будь я проклят», — произнес Ник, глядя, как они исчезают, рассеиваясь в джунглях.

Русские продолжали неподвижно лежать, тихо постанывая. Ник побежал к ним; Атуту и Тарита присоединились. Он уже успел вскрыть пакет для неотложной помощи и протянул Тарите шприцы для подкожных инъекций и ампулу со змеиным противоядием.

— Ты знаешь, как с ними обращаться? — спросил он, держа ампулу и шприц.

Тарита кивнула.

— Тогда коли. Дорога каждая минута.

Ник уже был около Ясновича, которого с трудом можно было узнать: глаза заплыли и опухли, а лицо, руки и грудь были покрыт все еще вздувающимися волдырями. Невозможно было отыскать на его теле хоть одну вену, но Ник нащупал в конце концов пульс на запястье. Он действовал быстро, ловко, переходя от одного к другому. Тарита чувствовала себя менее уверенно и оказала помощь лишь одному, второму ее подопечному помог Ник, закончивший инъекцию вместо нее. Русские перестали стонать и лежали, тяжело дыша. С помощью Атуту Ник перетащил их с солнца в маленькие углубления, похожие на пещеры.

На месте трагедии осталось несколько убитых ос, и Ник подобрал одну из них, чтобы рассмотреть прозрачные красные крылышки, частично прикрывающие смертоносное жало. Даже мертвая она пугала. Он с отвращением бросил ее в реку и, обернувшись, увидел рядом собой Тариту.

— Ты не становишься сентиментальным, — сказала она, глядя на Ника, и тот в ответ ухмыльнулся, вспомнив свои слова, брошенные перед тем как бежать на помощь русским. Конечно, Тарита права он знал это. Ему много раз приходилось быть свидетелем смерти людей: иногда он наблюдал ее с горечью, иногда испытывая удовольствие. Иногда враги попадали в его сети, иногда сами попадали в свою же яму. Но всегда смерть была результатом борьбы одного человека с другим.

Когда в эту борьбу вмешивалась природа, она всегда казалась просто продолжением этой жестокости человека к человеку. Но в данном случае, глядя на этих неумолимо атакующих гигантских насекомых, казалось, что само человечество окружено страшным противником. Ник ощутил долг человека прийти на помощь человеку и почти рассмеялся про себя, подумав, что когда-нибудь человечество сможет объединить одно: необходимость всех людей противостоять сообща какому-то ужасному бедствию. Ник очнулся от этих мыслей, увидел изучающий взгляд девушки и улыбнулся ей, погладив по полосам:

— Никогда не любил насекомых. А в этих проклятых богом джунглях их слишком много.

Он поднялся и пошел обратно к каменным убежищам, чтобы еще раз взглянуть на русских. Все они дышали, но с большим трудом.

Ник знал, что использованные противоядия были самыми современными и сильными, естественные антитоксины в них были подкреплены научными знаниями людей. Подействуют ли они — он это скоро узнает. Конечно, срываться в такое время и оставлять русских было невозможно. Единственное, что беспокоило новоявленного доброго самаритянина — большое количество преследующих одну и ту же цель. Ник пошел обратно к Тарите и обнаружил, что она уже распотрошила багаж русских и нашла несколько банок консервов из цыплят и тунца. Атуту зачарованно наблюдал, как она достает консервооткрывалку и готовит нехитрую еду из этих продуктов. Но его лицо расплылось в счастливой улыбке, когда он попробовал приготовленное.

— Еще один приобщенный к цивилизации, — сказал Ник, обращаясь к Тарите, и увидел на ее губах мелькнувшую лукавую улыбку.

Ночь уже опускала свое черное бархатное покрывало, и они решили остаться на берегу реки со своими беспомощными подопечными. Прежде чем темнота сгустилась, Ник пошел проведать людей еще раз. Его обнадежило то, что они живы и дышат, хотя и с трудом — но все же ровнее. Однако отеки на их головах и конечностях мало изменились, и, возвращаясь обратно к Тарите, Ник не был уверен, сумеют ли они выкарабкаться.

Когда стало совсем темно, он улегся и почувствовал мягкое нежное тело у своего бока. Тогда он поднял руку, и Тарита скользнула под нее, заснув почти мгновенно, тихо дыша вровень с его плечом и опершись холмиками грудей в его грудную клетку.

…Она лежала в этой же позе, когда он проснулся утром, разбуженный ярким светом солнца, на открытом берегу реки.

Атуту уже сидел на корточках поблизости и тыкал пальцем в каменные пещеры. Ник поспешил туда. Полковник Яснович полусидел, опершись на локоть, его лицо все еще напоминало фантастическую маску, но глаза уже немного открывались и он мог видеть. Другие еще спали, а один возился, пытаясь устроиться. Ник увидел, что отеки на их вздутых лицах и руках немного опали и теперь уже не сомневался, что они будут жить. Тогда он заговорил, обращаясь к Ясновичу, быстро перечисляя, что было сделано. Человек с трудом сел, скривившись от боли, но Ник увидел благодарность в его глазах.

— Спасибо, Картер, — пробормотал он сквозь распухшие губы. — Спасибо за всех нас.

— Насколько я могу судить о подобного рода вещах, отеки сейчас быстро пойдут на спад, — сказал Ник. — Организм быстро рассосет остатки. Все будет в порядке.

Он оставил русских и вернулся к Тарите.

— Я зашел слишком далеко с этой братской помощью, — тихо сказал он девушке. — Мы идем, как я понимаю, на север вдоль по реке, верно?

Она кивнула.

— Не быстрее ли будет, если мы воспользуемся каноэ? Или реки все еще переполнены?

— Нет, отсюда уже хорошо добираться на каноэ, — ответила девушка.

— Тогда надо выкинуть все оттуда и взять первую лодку. А две другие продырявить, — сказал Ник.

Быстро и ловко они выгрузили все снаряжение и провиант на берег. Пока Атуту дырявил два оставшихся каноэ, Ник нашел ружья русских и приказал Атуту залезть на высокое дерево и повесить их на самый верхний сук.

— Я не хочу, чтобы они остались без средств защиты, — пояснил Ник. — Но им понадобится минут пятнадцать, чтобы достать их, а мы за это время уйдем далеко. Они уже усаживались в каноэ, когда на тропке, ведущей к пещерам, появился Яснович; шел он немного пошатываясь. Он позвал слабым голосом; слова глухо прорывались сквозь его обезображенные губы:

— Картер, что ты делаешь?

Ник улыбнулся. Глаза русского без сомнения увидели и продырявленные каноэ, и ружья, висящие высоко на деревьях.

— Остановись, Картер, — звал Яснович.

— Все как в игре, — отозвался Ник, столкнув каноэ в воду. — Думай об этом, как если бы ты потерял обоих коней, полковник.

Он жестом указал на каменные пещеры:

— Но у тебя все еще есть ладьи.

Тарита, не будучи шахматисткой и поэтому не понимая ничего, нахмурилась.

— Полковник поймет, — улыбнулся ей Ник. — Невозможно выиграть все шахматные партии подряд.

VI

Ник и Атуту гребли. Тарита взяла длинную гибкую лозу, заострила ее с одного конца и насадила на нее толстого земляного червя. Ник догадался, что это вроде ловли на блесну по-амазонски, и тем не менее Тарита ухитрилась вытащить прекрасную большую рыбину с оранжевой спинкой, амазонский вид речной форели, как пояснила девушка.

Они быстро продвигались вперед, лавируя между попадавшимися на пути полузатонувшими бревнами. Ник был ошарашен в первый раз, когда одно из таких бревен вдруг раскрыло огромную пасть, показав два ряда блестящих зубов. Только тут он понял, что вся река кишит аллигаторами, лениво отдыхающими в воде с высунутыми мордами; а их торчащие кверху глазные бугры делали их еще больше похожими на шишковатые бревна. Ник почувствовал облегчение, когда миновал их.

Когда начало смеркаться, они пристали к берегу, и Атуту развел костер неподалеку от берега. Ник показал ему, как пользоваться маленькой бензиновой зажигалкой, которая все еще безотказно работала. На всякий случай у Ника был в запасе полный пакет спичек в специальной водонепроницаемой упаковке. Пока Атуту готовил рыбу, Ник изучал окрестности в сопровождении Тариты.

Отойдя на какую-нибудь сотню ярдов, они наткнулись на смятый блестящий целлофановый пакет, кончик которого выглядывал из-под куста. Ник присел и вытащил его, обнаружив там еще один такой же. На передней части были китайские иероглифы, и Ник открыл его, чтобы попытаться узнать содержимое. Он принюхался.

— Пакеты из-под риса, — заключил он. — Что ж, теперь мы знаем, что этой же дорогой прошли китайцы.

Он поднялся, помрачнев, и не в силах сдержать злость, сказал:

— Удивительно, как им удалось забраться так быстро в такую даль без знания джунглей и без проводника… Я-то думал, что они либо остались далеко позади, либо безнадежно потерялись где-то.

— Может быть, они напали на след Колбена, — предположила Тарита. Ник посмотрел на нее, просчитал в уме все «за» и «против». Это предположение имело смысл, но более вероятным было другое.

— Проклятье! — воскликнул он громко.

— Что такое, Ник? — встревожилась девушка.

— Им удалось больше, чем напасть на след, — произнес он. — Они не стали дожидаться ночи в Серра-ду-Навиу. Мы только предположили это, а надо было установить все наверняка. Они же подождали нашего отправления и пошли следом, держась к нам поближе. Без сомнения, они подобрались и к русским, и к Колбену, и висели у нас «на хвосте», выбирая, за кем идти, когда наши пути пересекались. А сейчас они поняли, что дальше могут передвигаться сами. Мы очень близки к полному провалу.

— Да, — ответила Тарита. — Участок, отмеченный тобой как вероятное место падения, лежит как раз впереди, через земли канахари.

— По-моему, канахари — это индейское племя?

— Охотники за головами, — подтвердила Тарита и рассмеялась. — Во всяком случае были таковыми. В последнее время они стали более миролюбивы и перестали заниматься охотой на людей.

— А у тебя есть гарантии, что это так?

— Я знаю об этом только понаслышке, от племен, которые теперь могут жить спокойно и мирно. Но, конечно, я уверена, что канахари в любой момент могут восстать.

Они вернулись к Атуту, разделывавшему форель с помощью мачете столь ловко, что ему мог позавидовать метрдотель самого высококлассного ресторана. Мысли Ника все еще были заняты на ходкой. Русские теперь не представляли опасности, а китайцы были где-то впереди. Участок — место падения — относительно маленький, находился как раз выше, и «падальщики» начали стягиваться к этому месту. Раньше он надеялся прийти туда первым, найти бесценное устройство и отбыть с ним, не подвергая больше риску ни Тариту, ни маленького индейца. Возможно и удастся еще осуществить свой план, подумал Ник.

К тому времени, когда они покончили с рыбой и маленький костер догорел, чернильная темень уже опустилась на них, но Ник еще мог разглядеть на противоположной стороне их пристанища свернувшуюся клубком Тариту и индейца, прикорнувшего рядом с ней.

Он вытянулся, все еще обуреваемый злостью на себя за то, что недооценил хитрости китайцев. Тело Ника жаждало сна и отдыха он быстро погрузился в глубокий сон, уже привычный к ночным звукам.

Дневной свет еще не просочился сквозь деревья и в воздухе была разлита чернота, когда он сквозь сон услышал, как его зовут ми имени.

— Американец, — произнес кто-то. — Ты… как там тебя, Картер, кажется?

Ник мгновенно сел, но голос быстро заговорил вновь откуда-то из темноты:

— Оставайся на месте. Мое ружье приставлено к голове твоей девки.

Ник узнал голос Колбена.

— Он говорит правду, Ник. Дуло действительно у моей голову. — Это уже был голос Тариты.

— Не двигайся, — угрожающе предупредил голос из темноты. — Через десять минут рассветет. Тогда ты выкинешь ваши мачете, себя и своего лилипута со всем вашим оружием на середину. Одно неверное движение — и она умрет.

Ник застыл в молчании. В кромешной темноте, постепенно рассеивающейся, он вытащил «Люгер» из кобуры, тихонько положил его на землю позади себя, отведя руку за спину, и медленно подтолкнул его к траве. Когда свет, наконец, просочился и дошел до земли, Ник уже сидел прямо и неподвижно, глядя, как все вокруг обретает очертания, материализуясь, как на сцене, освещенной светом рампы. Колбен стоял позади Тариты, и ствол его ружья был действительно направлен к голове девушки. Его большеносый помощник держал на мушке Атуту, а двое местных индейцев стояли как молчаливые неподвижные статуи неподалеку. По приказанию Колбена Ник и Атуту швырнули свои мачете на середину. Здоровяк уже вытащил у Тариты ее мачете. В то время, как Ник беспомощно наблюдал за этой сценой, вперед выступили индейцы и разломали их луки.

— Твое оружие, Картер, — потребовал Колбен.

Ник показал пустую кобуру:

— Я потерял его где-то по дороге.

Колбен сказал что-то индейцам, и один из них мгновенно обыскал Ника. Колбен, вполне удовлетворенный безоружным состоянием противника, оставил Тариту под присмотром двух индейцев и вышел вперед, чтобы взглянуть на водонепроницаемый пакет с системой Фултона и крошечный передатчик. Грубо вскрыв его, он уставился внутрь, но увидел лишь сердечник с тонким проводом на обмотке. Убедившись в том, что это не оружие, Колбен вернулся на место.

— Не сомневаюсь, что это какое-то особое устройство, которое должно быть использовано при обнаружении электронного мозга, — прокомментировал он довольно тоном. — А если ты не найдешь его, то эта штука останется тебе в утешение.

Он рассмеялся, запрокинув голову в коротком приступе отрывистого и грубого смеха. Ник смерил расстояние до этого грузного здоровяка с руками, похожими на мощные низкорослые деревья. Одним ударом кулака его не возьмешь, а все остальное означало неминуемую смерть для Тариты и Атуту. Ник решил пока ничего не предпринимать. Колбен повернулся, приказал индейцам присмотреть за Атуту, а большеносому держать на прицеле Ника, и тот с готовностью ткнул ему в ребра револьвер тридцать восьмого калибра с вздернутым дулом.

Колбен подошел к Тарите, схватил ее за обе груди и засмеялся. Вдруг его смех обратился в дикий вопль: Тарита вонзила зубы в его руку и вцепилась ногтями в лицо, исполосовав его глубоким бороздами. Здоровяк рванулся и тыльной стороной ладони обрушил на девушку хорошо отработанный боковой удар. Этот удар пришелся по голове Тариты, и Ник увидел, что она упала на колено. Он непроизвольно рванулся, но тотчас же почувствовал, как уперся в ребра револьвер; в следующий момент раздался звук еще одного удара. На этот раз Колбен бил со всего размаха, вложив в него и вес свое грузного тела, и силу мышц. Тарита растянулась, упав на спину, ее грудь высоко подпрыгнула, когда она ударилась о влажную землю. Колбен с ревом прыгнул на нее, но девушка сжалась в комок, пытая подняться на ноги. Вдруг Колбен издал вопль и отвалился на бок с искаженным от боли лицом, держась за пах.

Один из индейцев рванулся к Тарите, преградил дорогу и заломил ей руки за спину.

Колбен сидел, не в силах вымолвить слова от боли, затем, все еще тяжело дыша, поднялся на ноги. Индеец продолжал держать руки девушки, а здоровяк медленно двинулся к ней, и все так же, держась одной рукой за пах, другой ударил ее по лицу.

— Я мог бы убить вас прямо сейчас, — произнес он, бросая колючий взгляд, горящий ненавистью на Ника и Атуту. — Теперь вместо меня это сделают джунгли.

Он подал знак индейцам, и они тычками погнали Ника через джунгли. По дороге большеносый все так же продолжал упирать свой револьвер ему в позвоночник. Один из индейцев крепко держал руки Тариты за спиной; другой конвоировал Атуту. Шествие замыкал Колбен с ружьем в руке, пристально следя за всеми идущими впереди.

Наконец они вышли на открытое пространство, посередине, которого было небольшое круглое озерцо. При их появлении из вод выскочил тукотуко и исчез в зарослях.

Колбен приказал Атуту лечь лицом вниз на землю, толкнул к нему Тариту, оставив Ника стоять под неусыпным надзором большеносого. Он сказал что-то индейцам, и те скрылись в джунглях, ловко орудуя своими мачете. Через некоторое время они появились вновь с тремя колами, обстругивая их на ходу. С помощью плоского камня они с трудом, но тщательно и глубоко, вогнали все три кола в землю. Следуя указаниям Колбена, индейцы расположили колья примерно на расстоянии 25 футов друг от друга и в пятнадцати футах от края воды. Ник наблюдал все это с возрастающим недоумением.

Колбен жестом отдал приказ большеносому, и тот ткнул Ника, подталкивая к колу. С помощью прочных как шпагат лоз он крепко связал ему руки в запястьях, заведя их за спину, затем продел сквозь них сплетенные жгутом длинные лозы и тщательно привязал веревку к колу, и таким образом Ник оказался на двадцатифутовой привязи. Ему оставили свободными ноги. Ник, нахмурившись, смотрел, как то же самое делают и с Таритой, и с Атуту; и вскоре все трое оказались на длинных привязях, концами прикрепленных к кольям.

Колбен подошел к Тарите и погладил ее груди; она стояла, уставившись куда-то поверх его головы неподвижным взглядом, ее лицо было бесстрастно. Колбен разразился грубым жестоким хохотом.

— Будь у меня время… будь у меня время, я бы не слез с тебя до тех пор, пока ты сама не запросила бы пощады. Но когда я вернусь обратно, у меня будет столько денег и времени, что я смогу купить любую из таких как ты.

Он проверил путы на ее запястьях, отступил назад и, размахнувшись, ударил ее. Удар был так силен, что девушка отлетела и осталась лежать на земле, едва слышно вскрикнув от боли.

Затем Колбен подошел к Нику с искаженным в злобном бешенстве лицом.

— Надеюсь, она будет первой, американец, — произнес он, — я хочу, чтобы тебе довелось увидеть, как она умрет.

С этими словами он отошел от Ника, скомандовал своей шайке и они быстро растворились в зарослях. Ник стоял не двигаясь, прислушиваясь к хрусту кустарника под уходящими. Поднялась Тарита; ее глаза были широко раскрыты, по щекам текли слезы. Она дошла до конца своей веревки, Ник двинулся к ней навстречу. Их разделяли какие-то шесть футов.

— Честно говоря, мне все это кажется ерундой, — сказал Ник. — Через некоторое время я освобожусь от этой чертовой веревки.

— У тебя не будет времени, — ответила Тарита, и голос ее показался Нику каким-то бесцветным и покорным. — Колбен точно знал, что делал. Поэтому он и выбрал эту поляну с озерцом. Скоро мы увидим ягуара, Ник… и пожалеем об этом.

Конечно! Ник выругался про себя. Это озерцо и есть то место, куда эти огромные кошки ходят на водопой. Теперь он все понял! Хотя нет, пока не все.

— Тогда какого черта он не привязал нас к дереву? — спросил со злостью Ник. — Что означает весь этот балаган с привязью? Я что-то не понимаю.

— Он действовал по давней поговорке индейцев. В ней говорится, что никто не в силах устоять перед искушением убежать, встретившись лицом к лицу с ягуаром, и тогда ягуар прыгает и сбивает тебя с ног. Видишь ли, ему всегда хочется поиграть со своей жертвой, повалив ее. Он как бы забавляется с тобой, прежде чем убить. Если бы мы были крепко привязаны к дереву и стояли неподвижно, то, возможно, он прошел бы мимо.

— Но тогда, согласно этой же старой поговорке, мы сможем избежать смерти. — Ник размышлял. Его глаза сузились: «Что, если мы переплюнем Колбена и поговорку? Вдруг нам удастся простоять неподвижно?»

В глазах Тариты он увидел только сочувствие и грусть:

— Ты никогда не видел, как ягуар подходит. Ни у кого не хватит мужества смотреть на него и стоять без движения, разве только у мертвого или очень крепко связанного. Колбен это знает. Он сделал так, чтобы мы сами приблизили свою смерть.

Чистая работа. Ник ругнулся. Девушка покорно поплелась обратно, волоча за собой привязь. Ник попробовал освободить запястье, дергая веревку и упираясь в землю ногами, напрягая мышцы рук и плеч. Но переплетенные лозы не поддавались. Он попытался пнуть несколько раз глубоко загнанный в землю кол, но с каждым разом земля на поверхности проваливалась, уплотняясь вокруг шеста. Ник попытался ослабить путы на запястьях, напрягая руки до тех пор, пока на них не выступили капельки крови. Он сразу прекратил это занятие, зная, что запах крови может привлечь непрошеных гостей.

Ник был уверен, что будь у него время, он так или иначе ухитрился бы освободиться. А для того, чтобы остаться в живых, им надо было тем временем подготовиться к встрече с ягуаром. Он посмотрел на Тариту и индейца. Оба стояли понурые и подавленные, возможно потому, что знали лучше него, что с ними неминуемо должно было случиться. Но чем черт не шутит? Надо попытаться в любом случае.

Ник решил попробовать применить первое правило йоги, заученное много лет назад, о полном отрешении от окружающего и подавлении физических чувств с помощью полного расслабления.

Естественно, он не собирался готовить йогов из двоих своих спутников за считанные часы, но все же решил попробовать подготовить их к неминуемому испытанию.

— Тарита, слушай меня, — решительно скомандовал он девушке. Она обернулась и посмотрела на него широко открытыми глазами. — Мы должны попытаться, поняла? Я что-нибудь придумаю позднее, чтобы освободиться. А для этого нам надо приготовиться к приходу ягуара. И я думаю, что смогу помочь вам обоим. Нам надо научиться стоять в полной неподвижности. Скорее всего ягуар придет после полудня. Если мы сможем простоять таким образом три часа, то мы спасены! Это наш единственный шанс, Тарита. Ты попытайся сделать это… для меня.

Тарита пожала плечами; взгляд все еще выражал подавленность и растерянность, но она кивнула в знак согласия. Она поговорила с Атуту, объяснив ему, что хочет Ник, и маленький индеец согласился тоже.

— Вы оба должны повторять все за мной, — сказал Ник, подойдя к колу и опустившись на землю. Не закрывая глаз, он начал медленно говорить Тарите, которая в свою очередь переводила его слова Атуту.

— То, что я скажу, не погрузит тебя в сон. Ты будешь продолжать бодрствовать, но внутренне успокоишься, полностью расслабившись душой и телом. Дыши глубже… медленнее… повтори еще раз. Тебе никуда не надо идти… Ты не собираешься двигаться… дыши глубоко… расслабься… пусть твое тело отдыхает.

Ник продолжал медленно и настойчиво повторять, наблюдая, как постепенно оба — и Тарита, и Атуту — начинают расслабляться, как их позы становятся менее напряженными. Вскоре он перестал говорить и оставил их в полудремотном состоянии. Теперь Ник сконцентрировался на себе и, полузакрыв глаза, смотрел, как потихонечку оживает поляна с озером.

Вначале появились два молодых оленя и маленькая коричнево- красная косуля, которые долго не решались вступить на поляну и стояли, готовые в любую минуту бежать. Они попили с жадностью и быстро удалились. Затем появился, неуклюже переставляя ноги, тапир и погрузил свою длинную морду в воду. Затем на поляну вышла серая капибара, самый большой грызун в мире, весящий до 2 тысяч фунтов и доходящий до четырех футов в ширину. По проторенным тропинкам к водопою потянулись кролики, маленькие лесные зверьки и броненосцы. Тарита и Атуту все еще ни на что не реагировали — Ник это отметил про себя, и очень обрадовался: он начал надеяться по-настоящему. Но уже в следующее мгновение надежда улетучилась, уступив; место дурному предчувствию при появлении звука — зловещего полушипения-полурычания, бросающего в дрожь.

Ник увидел, что руки девушки мгновенно напряглись, в округлившихся глазах появился страх. «Черт побери, расслабься». — заклинал Ник про себя, беззвучно чертыхаясь. Как будто по законам телепатии она перевела взгляд на Ника: он мысленно посылал ей слова поддержки и ободрения, как бы глазами приказывая ее телу расслабиться и взять себя в руки.

Рычание раздалось позади Ника снова, но теперь уже более близко и громко. Не оборачиваясь он увидел огромную пятнистою лесную кошку — почти четыреста фунтов силы, мышц, скорости и неукротимой ярости, — которая легко и грациозно прошла мимо.

Ягуар во всем мире считается убийцей, не имеющим себе равных. В отличие от большинства других лесных кошек, ягуар выслеживает человека, находя в этом для себя какую-то радость.

Золотистый силуэт остановился на краю пруда, вытянув передние лапы с огромными когтями, один удар которых мог выпустить кишки из человека. Ягуар поднял морду и начал принюхиваться, уже уловив странный и незнакомый запах человека. Затем он с жадностью напился и, отступив назад, начал разглядывать людей.

Темные глаза огромной кошки скользнули по лицу Ника, но тот сидел неподвижно, зная, что запах человеческого тела уже щекочет ноздри ягуара.

Тарита оказалась к нему ближе всех. Ник с ужасом видел, что ягуар медленно двинулся по направлению к девушке. Глаза Тариты округлились от ужаса, но она не двигалась. Немного не доходя до нее, ягуар было отвлекся, увидев какого-то маленького зверька, протрещавшего в кустах. Когда он вновь повернулся и уставил холодные зрачки на Тариту, ее плечи подались вперед и вся она, казалось, внутренне сжалась.

Ягуар остановился, выгнув передние лапы и припал к земле, подкрадываясь, не отводя от девушки немигающего взгляда. Бога ради; стой смирно! Ник взывал про себя, подавляя желание крикнуть. Но было поздно. Передвигаясь с лапы на лапу, все так же глядя на свою жертву у кола, ягуар медленно подбирался, теперь уже оскалив огромные клыки. Шаг за шагом, он подкрадывался ближе и ближе.

Вдруг Тарита вскрикнула и вскочила на ноги, так внезапно, что Ник вздрогнул. Она заметалась на привязи, то падая, то снова вскакивая на ноги. Ягуар в первую секунду тоже, видимо, оторопи и присел, отпрянув, но тут же прыгнул с громким рыком. Тарита уже почти добежала до конца своей привязи, и ягуар промахнулся в прыжке, попав в середину между двумя шестами. Когда золотая тень промелькнула мимо, Ник бросился вперед, сильно ударив ягуара плечом по заду. Сбитый с прыжка ягуар завертелся, злобно рыча, и увидел второго противника.

Ник был на ногах и наблюдал, как, достигнув границ привязи, Тарита начала бегать по большому кругу как сумасшедшая, спотыкаясь, падая и вскакивая. Ягуар секунду колебался. Как большая кошка, вначале он сел, мгновенно вычислил траекторию ее движения, затем огромными прыжками кинулся за ней вдогонку. Все мышцы Ника напряглись до предела: ягуар прыгнул — одним длинным прыжком — чтобы сбить жертву.

В воздухе сухо треснул выстрел, и огромное кошачье тело кувыркнулось. Второй выстрел, раздавшийся сразу же вслед за первым, поразил ягуара в голову. Золотистое тело рухнуло, не долетев до Тариты шести дюймов. Обрадовавшийся было Ник увидел, что Тарита потеряла сознание и упала возле неподвижного ягуара; в следующее мгновение из-за деревьев с ружьем в руке появился Яснович, за которым вышли все остальные члены его группы. Русский полковник подошел и осмотрел убитого ягуара.

— Жаль, что у нас нет возможности взять его с собой, — заметил он. — Красивый экземпляр. Получился бы великолепный ковер.

Он повернулся к Нику. Тот глубоко вздохнул.

— Спасибо, полковник, — произнес Ник. — Спасибо тебе за всех нас.

Двое русских помогли Тарите прийти в себя и подняться на ноги. Яснович весь сиял от удовольствия и радости.

— Мы двигались вдоль реки и вдруг наткнулись на каноэ, — объяснил он свое появление. — После этого найти вас труда не составило. Мы быстро обнаружили ваш лагерь и брошенные мачете. Кто вас связал, китайцы?

Брови полковника Ясновича поползли вверх от удивления, когда Ник рассказал все, что случилось с ними.

— Я думал, что в этом деле участвуют только китайцы, вы и мы, — задумчиво произнес он, переваривая эту новую для него информацию. — Это значит, нам надо трогаться и немедленно.

Он скомандовал своим принести длинные веревки и связал всех троих спинами друг к другу. Ник заметил, что у некоторых русских до сих пор лица сохраняли некоторую одутловатость. Полковник крепко обмотал всех троих гибкими лозами, оставив свободными запястья, а сами руки привязав к бокам.

— Я уверен, что вам придется потрудиться, чтобы освободиться, — произнес Яснович. — Возможно, на это уйдет час, а может и все три. За это время мы уйдем далеко вперед, а без мачете, которыми вы прорубаете себе дорогу в джунглях, вы отстанете еще больше.

Он вытащил «Люгер» и положил его на землю в двадцати футах от них.

— «Вильгельмина»! — воскликнул Ник.

— Мы нашли его в вашем лагере, когда изучали стоянку, — ответил полковник. — У меня тоже есть чувство сострадания, и я не хочу оставлять вас полностью безоружными. Вы подберете его, когда освободитесь.

Русский прощально махнул Нику рукой:

— Мы отдали тебе наш долг. И вместе с тем я объявляю тебе шах.

Ник поморщился. Да, это был шах. Русские исчезли в джунглях, и он сразу начал освобождать руки. Русские крепко привязали их друг к другу, но они могли шевелить телами и тихонько двигаться. Ник предпринял целый ряд коллективных наклонов, прежде чем путы ослабли. Но прошло еще более двух часов до того момента, когда он смог выдернуть, освободив, одну руку. Остальное все было довольно легко, и через несколько минут все трое уже стояли, растирая руки и те места, куда веревки особенно глубоко врезались.

Ник поднял «Вильгельмину», сунул ее в кобуру. Русские настолько точно рассчитали, сколько времени займет у них собственное освобождение, что это вызвало у Ника сильное раздражение. Близилась ночь. Времени у них оставалось только на то, чтобы вернуться по своим следам от озера к тому месту, где Колбен устроил на них засаду. Они расположились на ночлег прямо в джунглях на крошечной лужайке меж трех раскидистых деревьев. Время от времени Ник ощущал прижимающееся тело Тариты, ее руки, охватившие его, и гладкую грудь, наполовину зарывшуюся в него.

— Извини, что я подвела тебя там, у озера, — сказала девушка тихим сокрушенным голосом. — Я пыталась стоять смирно, но когда он направился ко мне… я просто не смогла.

Она снова задрожала всем телом, вспомнив тот момент, и Ник крепко сжал ее, пытаясь удержать судорожно бьющееся тело девушки.

— Я понимаю тебя, — успокоил он Тариту. — Больше не думай об этом. Забудь все.

Конечно, он знал, что всю свою жизнь она будет помнить об этих часах, проведенных на грани жизни и смерти. Как можно забыть о единственной секунде, спасшей от рвущей на части смерти?

Как можно забыть ее взгляд, холодный и безжалостный? Конечно, если видеть смерть так часто, как он, можно привыкнуть не обращать на нее внимания, загнав страх куда-то в самые отдаленные уголки сознания. Но забыть о ней навсегда невозможно.

Ник тронул ее тело, погладил ее теплую гладкую грудь и почувствовал, как заволновались его чресла. Он обрадовался, услышав звук ее мерного дыхания. Она уснула.

VII

Ник проснулся злой: мало того, что эти чертовы джунгли сами по себе делали все для того, чтобы расстроить все его планы, так теперь еще и Колбен, и русские, и китайцы были впереди, а он плелся в хвосте. Ник же не терпел этого никогда, ни при каких обстоятельствах. Между Ником и местом падения вожделенного устройства оставалась последняя полоса совершенно непроходимых джунглей, а у них не было мачете, один только «Люгер» и семь пуль к нему. Был, конечно, и маленький стилет «Хьюго», применимый против самых слабых зверей и людей, но в борьбе с существами, обитающими в джунглях, он становился не более чем зубочисткой. Но, как обычно, чем больше было случайностей, тем больше возрастала решимость Ника их преодолеть, чем больше возникало препятствий перед ним, тем яростнее становилась его злость.

— Я вырвусь вперед, — сказал он Тарите. — Ты должна находиться непосредственно позади меня и показывать мне направление.

Девушка посмотрела на него, и в ее бездонных глазах мелькнуло удивление: это был новый для нее тон, суровый и непреклонный. Ник тронулся в путь, чуть подпрыгивая на ходу, раздвигая переплетающиеся лозы, разрывая могучими плечами спутанные узлы ветвей, хватая их, ломая и дергая. Вскоре его руки покраснели от крови из-за тысяч шиловидных стеблей и утыканных колючками вьюнков. Однако он продолжал идти впереди Тариты и Атуту, которые отнюдь не испытывали неудобств, следуя за ним — как будто они шли с мачете и руках. Когда, наконец, Ник остановился, то не смог разогнуть сведенных от напряжения судорогой рук. Девушка поспешила к нему с каким-то белым клейким веществом, которое она соскребла с листьев растения. Оно было прохладным и успокаивающе подействовало на его израненные руки. Атуту присел рядом с Ником, глядя на него с восхищением и удивлением.

— Ты один такой, великий друг, — произнес он, тряся головой: Ник в буквальном смысле слова, зубами прогрызал им путь в джунглях.

— Теперь мы ступили на территорию племени канахари, — сказала Тарита.

— Ты боишься, — жестко бросил Ник.

— Я всегда боюсь возле канахари, — ответила она. — Их так легко превратить во врагов.

— Тогда какого черта мы затягиваем наш переход? — Ник вскочил на ноги.

— А твои руки! — воскликнула девушка. — Тебе следовало бы дать им отдохнуть еще немного.

— Только после того, как достигнем цели, за которой пришли сюда, — жестко ответил он и большими шагами двинулся вперед.

Но все же Ник обрадовался, когда перепутанные лозы поредели, уступив место низко свисающим моткам лиан, под которые им теперь приходилось подныривать. Природное обезболивающее средство, которым Тарита намазала его ладони, все так же успокаивало его растерзанную кровоточащую плоть. Продолжая лихорадочно идти, он первым выскочил на маленькую ложбинку — место чьей-то стоянки.

Ник споткнулся обо что-то мягкое на земле, и ему пришлось перепрыгнуть через этот предмет, чтобы не упасть. И только тогда он разглядел, что это было.

Ник попытался остановить Тариту, но она была слишком близко от него, и тотчас подошла сзади, глядя себе под ноги. Тело, о которое Ник споткнулся, было не единственным: по маленькой лощине было раскидано еще три. В том месте, где должна была быть голова, зияло свежее, с зазубренными краями, все еще сочащееся отверстие, из которого на траву продолжала изливаться кровь. Если бы не кровь, то тела можно было бы принять за обыкновенные безголовые манекены, украшающие отделы универмагов. Тарита, зажмурившаяся при виде этой сцены, многозначительно посмотрела на Ника.

— О, боже мой, — произнесла она, схватив его за руку. — Китайцы?

Ник кивнул, заметив китайские иероглифы на пустом походном ящике около ближайшего тела. Атуту исследовал тела с невозмутимым любопытством, как если бы изучал мастерство охотников за головами. Из состояния трупов Ник сделал вывод, что убийство произошло не так давно. Он повел Тариту, увлекая ее дальше из лощины в джунгли. Наконец они остановились, и девушка опустилась на полусгнившее бревно.

— Видимо, что-то спровоцировало их, — сказала она. — Что-то их ужасно разозлило. Это настоящая военная акция с их стороны.

Она глянула на Ника, заметив жесткую складку у его рта.

— Что ты думаешь об этом?

— Я думаю, что количество участников сократилось на одну треть, — бесстрастно ответил Ник. Глаза Тариты выразили неодобрение его черствости. По мере того, как она ближе узнавала этого сильного яростного человека, она начинала сомневаться в правильности поговорки насчет ягуара, решив, что в таком состоянии, как сейчас, он мог опровергнуть ее: встретиться с ягуаром лицом к лицу и не бежать.

— Пойдем, — скомандовал Ник, не удостоив ответом ее вопрос.

— Подожди, — произнесла Тарита, и что-то в ее голосе заставило его обернуться. Глаза девушки смотрели куда-то поверх его плеча.

— Я думаю, что количество участников гонки скоро сократится наполовину, — тихо произнесла она. Ник крутанулся на месте и увидел высокую коричневую фигуру, стоящую между двумя деревьям: копье в руке, плоские высокие скулы разукрашены красной краской, белые полосы нарисованы на длинном гибком теле. На туземце была набедренная повязка и небольшой головной убор из перьев попугая. И кустах послышался какой-то треск, и, повернув голову влево, Ник увидел еще две такие же разукрашенные фигуры, появившиеся из джунглей. К поясу одного из них была привязана голова китайца с остекленевшими глазами и открытым ртом. Голова была еще свежей, необработанной и мокрой.

Один из стоящих между деревьями поднял копье. Ник остановил руку, потянувшуюся было к «Люгеру». Эти примитивные люди без сомнения никогда не видели оружия. И даже если они схватят его, то вряд ли догадаются отнять у него «Люгер». Если же он воспользуется им сейчас, он, конечно, уложит нескольких, но они возьмут своей численностью. Ник был уверен, что их вокруг значительно больше. Как бы в подтверждение его мыслей в густой листве возникли еще две фигуры. Ник решил спасти свою «Вильгельмину». Если его поймают, то сможет воспользоваться ею позже. Однако, стоять и ждать, пока его поймают, он тоже не собирался. Услышав свист копья позади себя, Ник отклонился влево.

Девушка и индеец были, как он и предполагал, уже схвачены. Но если бы ему удалось бежать, он бы, конечно, вернулся за ними. Ник метнулся стрелой вправо, но увидел прямо перед собой возникшую фигуру. Еще двое быстро вышли из зарослей, и один из них бросился к нему, ухватив за лодыжку. В это время другие индейцы уже продирались сквозь кусты. Ник был более чем прав: все заросли были буквально наводнены дикарями.

Ник освободил лодыжку, но индеец снова бросился на него с удивительной скоростью. В схватку вступили еще двое. Они были не очень крупные, но обладали какой-то кошачьей силой. Ник достал одного в глотку приемом каратэ, и тот упал, с бульканьем ловя воздух ртом. На втором он продемонстрировал преимущества китайской защиты, и человек с воем упал на бок. Но тут же на Ника навалилась еще дюжина туземцев.

Нику удалось вскочить на ноги, он уклонился от удара копья, уложив охотника апперкотом, отбросившим его на головы двух соплеменников. На Ника прыгнул еще один; Ник отступил в сторону и отослал атакующего на острые шипы амазонской пальмы. Человек вскрикнул от боли. В следующую секунду на него накинулись сзади и уложили на спину. Но Ник сбросил нападающего сокрушительным ударом справа в челюсть. А на него уже наваливались другие туземцы, и им, наконец, удалось свалить Ника. Он почувствовал, что сверху на него наваливается все больше и больше тел. Он бил, сражался и пинался, но они как мухи наседали на него, и внезапно что-то острое ткнулось ему в горло. Ник затих, посмотрел вверх и увидел высокого человека, разрисованного белыми полосами, держащего копье у его горла. На острие копья дрожала маленькая капелька крови. Ника подняли, заломили ему руки за спину и повели, удерживая со всех сторон.

Его доставили туда, где уже стояли Тарита и Атуту. Копьями подталкивая каждого захваченного, охотники за головами пошли по узкой тропинке. Ник с удовлетворением заметил, то шестеро из дикарей прихрамывают и еле ползут, помогая друг другу, в конце колонны.

— Я частично понимаю их диалект, — сказала Тарита. — Атуту знает его лучше. Их спровоцировали на убийство, как мы и предполагали. Китайцы ворвались в их деревню, убив несколько мужчин, женщин и детей. Но что хуже всего, так это то, что они сокрушили тотемы самых главных богов и подожгли священную хижину их колдуна. Ник нахмурился:

— Какого черта эти китайцы так поступили?

— Я не знаю, — ответила Тарита. — Но канахари уверены, что это были китайцы. Они говорят об узких глазах, восточных лицах и желтой коже.

— Я не понимаю ничего, — хмуро пробормотал Ник, поравнявшись с Таритой и Атуту.

— Единственное, что мне приходит в голову, это что они съели какой-нибудь лесной корень, наводящий безумие, — ответила девушка.

— Это не так трудно. В джунглях много разных растительных средств.

Ник мысленно прокручивал ситуацию. Вероятность, конечно, была. Большинство современных галлюциногенных средств готовится на растительной основе. Пример тому — так называемый мексиканский табак. Если китайцы по неосторожности съели что-нибудь подобное, у них должны были возникнуть самые дикие фантазии. Да, вероятность существовала, но что-то мешало принять ему эту версию до конца. Китайцы должны были быть предельно осторожными — это их отличительная черта. Кроме того, у них было достаточно риса и сухих концентратов; продукты остались рядом с их обезглавленными телами. У них не было необходимости выкапывать корни. Ник отвлекся от своих размышлений, увидев, что тропинка расширяется.

— Тогда канахари знают о ружьях? — спросил он девушку.

— Нет, — ответила она, — это их первая встреча со «звуками, подобными грому», как они назвали выстрелы. Сначала они испугались. А возможно, боятся до сих пор.

— Удивительно, что наши головы до сих пор целы, — сказал Ник, — Я, правда, не жалуюсь.

— Это ненадолго, — ответила Тарита. — Атуту сказал мне, что они собираются принести нас в жертву на церемонии. Богов надо ублажить. Только человеческие жертвы и особая церемония помогут им в этом. А насчет меня у них другие планы.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Ник.

— Шестеро юношей прошли инициацию охотников, — ответила она. — Сегодня вечером в награду каждый из них получит меня.

Тропинка пошла слегка вверх и еще больше расширилась. Сквозь деревья Ник различил примитивные деревенские хижины, крытые листьями. Копье все еще кололо ему спину, но настал момент действовать. Он тихо заговорил с Таритой:

— Я попробую сбежать, но вернусь за вами. Не сомневайтесь и положитесь на меня.

Ник нащупал «Люгер», незаметно достал его из кобуры и стал не торопясь заводить руку за спину, так что через несколько секунд оружие оказалось направленным назад. Ник нажал на курок, и владелец копья кувыркнулся назад. Другие бросились на землю, толкнув туда же Тариту и Атуту. Ник рванул в джунгли, сделав еще один выстрел не целясь, по шести преследующим его фигурам. Он бежал, продираясь сквозь кустарник, понимая, что они вот-вот догонят его.

К тому времени он отбежал уже примерно на сотню ярдов от деревни и решил применить другой прием. Ник запрыгнул на одну из лиан. Быстро отталкиваясь ногами от бетелевой пальмы, он с ловкостью воздушного гимнаста на трапеции перепрыгнул с лианы на ветви другого дерева, затем на третье. Тарзан, ни больше, ни меньше, усмехнулся про себя Ник. Он взобрался насколько мог высоко на самые верхние ветви фигового дерева, крона которого была закрыта гирляндами густых листьев, переплетающихся с лианами.

Он спрятался среди листьев, припав к толстым веткам и распластав большое тело поверх толстой изогнутой лианы. Из своего укрытия он не мог видеть землю, но был уверен, что охотники за головами не заметят его. Ник тихо выжидал, слушая доносящиеся снизу звуки шагов своих преследователей, прочесывающих джунгли во всех направлениях. Они искали очень тщательно: Ник слышал, как они возвращаются вновь и вновь.

Наконец, через несколько часов, показавшихся ему вечностью, внизу все стихло, кроме обычных лесных звуков. Однако, для большей уверенности Ник остался неподвижным. Охотники тоже знали законы тишины; у них было достаточно терпения, чтобы переиграть его. Ноги начали затекать, руки, вцепившиеся в непрочную кривую ветку, тоже заболели. Однако Ник не шевелился, уверенный в том, что если внизу тоже выжидают, то будут высматривать каждое движение в кустах или на дереве, привлекающее внимание.

И когда ярко-зеленая лоза на соседней ветке вдруг задвигалась, скользнув по направлению к его руке, Ник лишь широко открыл глаза, продолжая цепляться за ветку дерева. По маленьким отверстиям в голове между ноздрями и глазами он сразу же опознал в змее представительницу семейства гадюк, смертельно ядовитую рябую гадюку. Ник замер, положив голову на руку и стараясь подавить желание шевельнуться, когда змея поползла по его голове, чуть не сведя с ума своей медлительностью. Он почувствовал ее у себя на спине и, зная повадки змей, молился, чтобы она вдруг не вздумала свернуться.

Ник вздохнул с облегчением, когда она сползла с его ноги на ветку, продолжая медленно скользить вниз по дереву. Тогда Ник поблагодарил бога за то, что смог сохранить неподвижность. Это его и спасло.

Темнота уже начинала окутывать джунгли, и Ник вновь услышал внизу звуки людских шагов, продирающихся сквозь кусты, и редкие обрывки фраз. Оказывается, все это время они находились здесь, молчаливо выжидая, а теперь, с наступлением темноты, возвращались в деревню. Ник подождал, пока сумерки не сгустились окончательно, и спустился из своего убежища. Он знал, где находится, и запомнил дорогу к деревне.

Тихо пробираясь между деревьями, он, наконец, достиг опушки и застыл, вглядываясь в открывшееся перед ним пространство с разбросанными на нем хижинами. На поляну проникал слабый свет луны, позволяя кое-что различить в темноте. Глаза Ника остановились на длинной низкой хижине, большей, чем другие, у входа в которую сидела группа женщин, монотонно распевая песню и обмахиваясь пальмовыми листами. «Хижина для брачных церемоний», — определил про себя Ник. Видимо, молодые самцы еще не получили обещанную награду.

Ник стал тихо пробираться по периметру джунглей, чтобы подобраться к этой крытой листьями хижине сзади. Внезапно он наткнулся на какой-то мягкий резиновый сверток. Дотронувшись до незнакомого предмета, Ник инстинктивно отдернул руку, но потом, вглядевшись, вытащил один из лежащих там свертков, чуть не задохнувшись от нахлынувших эмоций.

— Будь я проклят! — воскликнул он, поднимая свою находку. Затем Ник быстро вытащил все остальные — четыре резиновые маски, которые обычно можно купить в магазине игрушек или по почтовому заказу. Засунув руку внутрь одной и растянув ее, Ник понял, что это была маска индейца. Рассматривать все оставшиеся теперь не было надобности: он уже знал, что они одинаковые, как догадывался, что произошло. Снова Колбен! Ник с ненавистью выплюнул это имя. Когда Колбен узнал о близости китайцев, он и его люди надели маски и напали на деревню канахари.

Он сразу должен был догадаться об этом. Если бы даже китайцы и впали в неистовство, им все равно не пришло бы в голову напасть на идолов или поджечь священную хижину колдуна. Только Колбен мог знать о том, что приведет в ярость охотников за головами и заставит их отомстить. Ник размышлял об этих масках: скорее всего Колбен купил их несколько лет назад, одному богу известно, как, и мгновенно оценил их возможное значение для себя, увидев прибывших и Серра-ду-Навиу китайцев. Ник швырнул маски обратно в кусты. Все нашло свое объяснение, и теперь ему стало легче: он всегда чувствовал раздражение, когда что-то оставалось для него неясным.

Прокравшись таким образом до дальнего конца деревни, Ник увидел высоких, вырезанных из дерева идолов, которых он не мог разглядеть раньше из-за длинной хижины. А теперь Ник разглядел жалкую маленькую фигурку, привязанную к основанию одного из тотемов. Теперь он находился позади длинной хижины, и быстро бросившись на живот, пополз как змея, дюйм за дюймом через открытое пространство к хижине. У туземцев не было обычая выставлять караул, Ник знал это, но они могли оставить часового. Поэтому, подобравшись с тылу к крытому листьями строению, Ник прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, возможно, кроме Тариты там никого не было. Выждав еще немного, он начал осторожно обрывать толстые свисающие листья, из которых была сплетена стена хижины. Наконец, когда в отверстие уже можно было просунуть тело, он залез внутрь по пояс и увидел Тариту, сидящую на бамбуковой циновке. Ник дал знак ей молчать, и только он успел запрыгнуть в хижину, как услышал снаружи голоса, обращающиеся к поющим женщинам. Ник толкнул Тариту обратно на бамбуковую циновку, сам же быстро отпрыгнул и занял место у входа в хижину. Только он успел это сделать, как у входа раздался шорох, и в проеме возникла высокая фигура молодого самца, который при виде прелестного создания на циновке, оскалил рот в предвкушении удовольствия. Но оскал тут же исчез, когда Ник опустил рукоятку «Люгера» на его затылок.

— Не сегодня, Жозефина, — пробормотал он, опуская индейца на пол. — Кричи, — шепнул Ник Тарите.

Мгновение она глядела на него непонимающе, затем бросилась обратно на циновку и завизжала. Она добросовестно стонала, кричала и визжала, бросаясь на пол и молотя по нему ногами. Наконец, по знаку Ника, девушка затихла. Ник оттащил первого туземца в самый темный угол хижины, и снова занял место сбоку от входа. Через секунду вошел второй. Он сделал два шага к девушке, но Ник с силой опустил на него оружие.

— Она не для тебя, юноша, — буркнул Ник.

Тарита снова начала стонать, на сей раз не так громко и не так пронзительно визжа. Она могла бы произвести переворот в школе, актерского мастерства, решил про себя Ник. Когда она кончила стонать, сразу же появился третий, чуть не застав его врасплох. Ник треснул его по голове, наставительно сказав:

— Вожделение до добра не доводит.

Один за другим к трио лежащих в углу индейцев присоединились еще трое. Ник знаком приказал девушке выползти через дыру в задней стене хижины. Прежде чем последовать за ней, он бросил последний взгляд на уложенные штабелем бесчувственные тела молодых индейцев.

«Как-нибудь в другой раз… С другой девушкой», — сочувственно промурлыкал он, заметив, однако, что никто его не слушает.

Они быстро доползли до опушки джунглей.

— Мне надо вернуться назад, за Атуту, — сказал Ник. — Ты жди здесь. Если со мной что-нибудь случится — убегай, как можно дальше, и никогда больше не ходи проводником в джунгли.

Он пошел было обратно, но руки девушки обвились вокруг его головы, а губы прижались к его губам.

— Я сделаю это, — прошептала она. — Но я никогда больше не встречу такого, как ты.

Они расстались, и Ник побежал, пригибаясь к земле, мимо длинной хижины, обогнул ее и другую, крытую листьями, ветхую хибару. Он притаился за ее углом, услышав движение, и увидел туземца, выползшего из хижины, чтобы подышать свежим воздухом.

Ник потянулся к стилету, тронув длинное тонкое лезвие. Интересно, услышал ли его индеец. Однако, оказалось, что туземец вглядывается в маленькую привязанную к идолу фигурку. Удовлетворенный тем, что пленник на месте, он повернулся и заполз обратно. Все произошло очень быстро и в пугающей близости от Ника. Еще секунда — и его бы засекли.

Теперь он быстро пересек открытое пространство, хотя его могли увидеть еще из четырех-пяти хижин, стоящих возле идолов. Разрезав стилетом путы, он освободил маленького индейца. Удача им сопутствовала, и они благополучно добрались до края леса, где их ожидала Тарита.

— Мы не сможем убежать, — сказал Ник. — Они могут обнаружить исчезновение любого из вас через две минуты и броситься в погоню. И мне не надо говорить вам, что в этом случае с нами будет.

— Нет, — сказала девушка. — Они нас поймают.

— Нам надо выиграть время в самом начале. А для этого надо отвлечь их чем-нибудь, — он сжал плечо Атуту.

— Придумал! — воскликнул Ник, выуживая из кармана маленькую зажигалку. — Мы устроим пожар. Ты и Атуту воспользуетесь моей зажигалкой, а я — спичками. Зажгите несколько факелов, швырните их в хижины, так, чтобы огонь пошел в сторону идолов. Я сделаю то же самое на дальнем краю деревни.

Ник указал на верхушку высокого дерева, чернеющую на фоне темно-синего неба.

— Бегите от этого дерева, — произнес он. — По пути мы встретимся, если будем ориентироваться по нему и если нас никто не остановит.

Он проследил, пока девушка и Атуту не исчезли, затем побежал, пригибаясь, по самому краю густых зарослей. Когда он уже на другом конце деревни поджигал бамбуковые палки, то увидел языки пламени и брошенный к основанию деревянного идола горящий факел. Ник швырнул два бамбуковых факела в крышу ближайшей хижины, выждал момент, пока зеленые листья не затлели, затем повернулся и побежал.

Он был уже в джунглях, ориентируясь на высокую верхушку дерева, когда услышал возбужденные громкие крики и звуки тревоги, несшиеся из деревни. Ник продолжал бежать, натыкаясь в темноте, как слепой, на деревья и толстые лианы, выставив руки перед лицом, но все же бежал. Наконец он остановился, и его чуткие уши уловили звуки других тел, ломающих на бегу кустарник. Так прокладывать себе дорогу могли только Тарита и Атуту. Он крикнул, и облегченно вздохнул, услышав ответ. Кое-как им удалось найти друг друга в чернильной темноте джунглей, затем они побежали вместе.

…Они бежали до тех пор, пока сквозь деревья вниз не начал просачиваться рассвет. Только тогда измученные и задыхающиеся путники рухнули на землю. Легкие жгло; девушка была на грани обморока. Атуту, вероятно, был даже выносливее Ника, но Тарита давно истощила все свои запасы сил. Обессилевшая девушка тут же заснула, а Ник уселся у дерева.

— Я наблюдать, сильный малый, — произнес Атуту, и Ник кивнул, позволив индейцу встать на страже. Через два часа Ник проснулся и велел Атуту лечь спать, а сам принял его вахту. Когда индеец проснулся, они разбудили девушку.

— Привет, красавица, — улыбнулся Ник. — Знаешь, где мы находимся?

Тарита села, тряхнув густой гривой волос, и мысленно попыталась проследить весь их путь за последние дни.

— Как раз то самое место, — наконец произнесла она. — Это тот самый участок, куда упал электронный мозг.

VIII

Ник вытащил небольшую сложенную карту и вместе они выяснили, что находятся в правом нижнем углу квадрата. Ник прикинул, что другие, Колбен и русские, не так далеко от них. Тарита склонилась над картой вместе с ним, и ее грудь, все такая же прекрасная и волнующая, низко опустилась. Что касается Ника, то он был даже благодарен постоянно возникающим перед ним новым проблемам, которые их отвлекали. Каждый раз, когда он взглядывал на девушку, он вспоминал нежные струи водопада и желание вспыхивало в нем снова.

— Мы пойдем прямо к центру, — произнес Ник. — Это на тот случай, если эта чертова штука упала прямо в середину. Затем мы срежем нижний правый угол до верхнего правого и пойдем наискосок по букве «Х». Если я правильно все рассчитал, мы охватим таким образом довольно большую часть этой территории.

— Да, — согласилась девушка, подняв кверху глаза и откинув голову, как бы принюхиваясь. Она сказала что-то Атуту — тот немедленно ей ответил.

— А сейчас нам надо соорудить навес, — сказала Тарита. — Что-нибудь вроде домика на сваях.

— Что?! — воскликнул Ник. — Чепуха! За все это врем нам еще ни разу не понадобилось ничего подобного. Я не собираюсь тратить время на строительство дома, в то время как Колбен и другие будут разыскивать электронный мозг, а, может, даже найдут его.

— Колбен не будет искать, — сказала она. — Он тоже будет занят постройкой убежища. Русские, может, и не будут, но позже пожалеют об этом.

— Но почему? — взорвался Ник. — Какого черта нам понадобится мог навес?

— Собирается дождь, очень сильный ливень, — ответила Тарита. — Я его чувствую. Атуту тоже со мной согласен. Я знаю признаки такого ливня: это тяжелая давящая атмосфера, свернувшиеся листья, слишком сильный запах цветов. Чтобы дойти до центра, нам, я думаю, понадобится еще шесть часов. Нельзя тратить зря время.

— Как бы не так, — запротестовал Ник. — Во-первых, сейчас не сезон дождей. Во-вторых, что еще плохого может сделать нам этот дождь, кроме как промочить до нитки?

— Что ж, довольно верно, — ответила Тарита. — Сейчас не сезон дождей, но даже во время сухого сезона влажные тропики иногда подвергаются сильным ливням, особенно бушующим во внутренних районах, таких, как наш. Единственное, что мой народ знает, — это то, что дожди нужны, чтобы омыть джунгли. Иногда они верят, что дожди идут от богов в наказание, поэтому они не забывают, что живут во влажных лесах никогда. В вашем мире я узнала, что дожди притягиваются самыми высокими из деревьев, так что в этом смысле влажные леса сами на себя навлекают дожди. Но исхожу из знаний обоих миров и вижу, насколько ливни длительны и опустошительны. Каждое насекомое, каждый гад, каждая змея выбирается на поверхность. Индейские племена прячутся в полые деревья и хижины и сидят в них до тех пор, пока земля не впитает дождь и не приспособится к человеку снова. Без укрытия сила дождя и полчища вымываемых им насекомых могут свести человека с ума.

Их разговор был прерван появлением Атуту с длинными бамбуковыми шестами. Что до Ника, то ему этот давящий зной просто казался немного другим, но оба — и маленький индеец, и Тарита — не могли ошибаться, и этого ему было достаточно. Следуя указаниям Тариты, он помог ей соорудить пол из связанных бамбуковых жердей, скрепленных для верности еще и наискось, а затем подвесить его на нижние ветки двух толстых баньяновых деревьев. Они продели несколько тонких лиан через концы перекрещенных бамбуковых жердей, чтобы придать им дополнительную крепость и удержать в подвешенном состоянии. Атуту тем временем сооружал крышу из широко расставленных бамбуковых палок, на которые настилал широкие листья. На листья он положил другие бамбуковые палки и связал с нижними жердями. Сверху индеец положил еще листьев, соорудив нечто вроде сверхпрочного потолка.

Они уже почти заканчивали, и Ник, посмотрев на часы, понял, что прошло немало времени. Он отступил назад, осматривая укрытие, поднятое на шесть футов от земли и открытое с четырех сторон: только крыша, пол — и ничего больше. Ему вспомнились укрытия на деревьях, которые он сооружал, будучи еще мальчиком: он взобрался на дерево и ступил на пол укрытия, удивляясь его устойчивости и прочности. Тарита бросила ему какой-то плод, и он положил его в угол. Она сходила, принесла еще несколько фруктов и побросала их ему.

— Это поможет нам скоротать время, пока дождь не перестанет, — сказала она.

— Сколько, ты думаешь, все это протянется? — спросил Ник.

— Я не знаю, — девушка пожала плечами. — В любом случае от четырех часов до четырех дней.

— И это все ради четырех часов! — взорвался Ник. Тарита усмехнулась:

— За эти четыре часа земля в джунглях полностью потеряет свой теперешний облик. Ты увидишь.

Он хотел еще что-то сказать, но хлынул дождь, неожиданный и неистовый, как будто кто-то повернул гигантский водопроводный кран. Ник спрыгнул и помог Тарите взобраться в укрытие. Атуту спустился с одной из веток дерева. Ливень падал прямо, с нарастающей силой, и звук его струй, стучащих по толстой лесной растительности, внушал благоговейный ужас, как будто усердно трудились миллионы крошечных бойлерных. Тарита легла на пол укрытия и протянула руку, коснувшись Ника. Он вытянулся возле нее.

— Сейчас надо только ждать, — сказала она. — Джунгли учат терпению всякого.

Ник взглянул на нее, и прочел глубинный подтекст ее слов в темных, нежных, глубоких озерцах. Ее грудь, казалось, была способна выражать чувства и желания своим языком.

— Это скоро произойдет вновь, — пробормотала девушка, надавив пальцами на его ладонь.

— Что произойдет, — терпение лопнет? — спросил Ник, не в силах не задать этот вопрос.

— Нет, — ответила Тарита, подняв брови и серьезно, глубоко заглянув в его глаза: — Я имею в виду другое.

Она снова откинулась, а Ник, заинтригованный ее фразой, начал размышлять. Он понял, то переспросить нельзя. Она сама разъяснит ему, когда сочтет нужным.

Он тихо лежал и слушал шум дождя, падающего непрерывно, ни на минуту не ослабевая. Час шел за часом, а бесконечный, безжалостный ливень не прекращался. Спустились сумерки, настала ночь, а ливень все продолжался, не меняя ритма, без перерыва, без молнии или порыва ветра, стуча дико и неумолимо.

Настало утро, а ливень все не прекращался, и его безжалостный стук помог Нику понять, как люди сходят с ума. Он не взрывался, как грозовой ливень, не выл и шумел, как норд-ост, не посылал и взвихряющиеся ветра, как тропический циклон. Он просто лил с неба, непрерывно и неумолимо.

Ник стоял на краю своего убежища, когда вдруг наступила тишина, которую, казалось, после того как ливень перестал, можно было просто услышать.

— Кончился, — сказала Тарита, поднимаясь вслед за Ником. Она еще что-то хотела сказать, когда тишину прорезал дикий вопль, бросающий в дрожь предсмертный крик. Кусты раздвинулись, и из них, падая и спотыкаясь, появился один из русских, все еще пытаясь бежать по разжиженной земле. Он дико кричал, бросался на деревья, спотыкался и колотил руками по стволу баньяна. Когда он выбрался из зарослей, Тарита судорожно сжала руку Ника. Проследив ее остановившийся взгляд, он увидел коралловую змею, пестро разукрашенную красными, желтыми и черными кольцами. Очевидно, когда русский продирался сквозь кусты, он чуть не наступил на нее, и змея молниеносно ужалила его. Человек снова вскрикнул, схватился за ногу и повалился вперед на землю. Через мгновение он лежал, подрагивая, все еще пытаясь ползти по жиже.

— Коралловая змея. Одного укуса бывает достаточно, а этот человек получил три — и надежды спасти его нет.

Ник посмотрел вниз на человека, все еще пытающегося конвульсивно ползти по грязи.

— Посмотри на землю, — сказала Тарита, и Ник перевел взгляд. Дождь перестал, и теперь повсюду, куда ни кинь взгляд, в грязи копошились странные извивающиеся существа — земляные черви размером со змею, многоножки, тысяченожки и огромные личинки, всевозможные виды змей и другие ползущие, извивающиеся и склизкие существа, никогда ранее не виданные и не вызывающие желания увидеть снова. Вдруг земля зашевелилась, и Ник увидел, что по земле живым ковром шествуют полчища огромных черных муравьев, поглощая все на своем пути.

— Это самые большие в мире муравьи, — сказала Тарита. — Они живут только в Южной Америке. Индейцы называют их «муравьиной лихорадкой» или же «четырьмя укусами». Говорят, что четыре укуса этих муравьев приводят к смерти.

Пока Ник смотрел, движущийся ковер взобрался на извивающееся в агонии тело человека. Ник выдернул «Люгер». В нем еще было шесть пуль. Он использовал одну, чтобы прекратить эти страдания.

— Когда все это кончится? — спросил он.

— На удивление быстро, — был ответ. — Эта влажная земля впитывает самые сильные осадки очень быстро и высыхает до своего обычного состояния почти мгновенно.

Они дождались, пока это не случилось, и подземная живность не убралась восвояси; затем Ник и Атуту похоронили русского. Мириады подземных существ исчезли с глаз, земля снова вернулась в свое прежнее состояние, и Ник решил выступить, чтобы тщательно обследовать местность. Они образовали настоящий военный строй с Ником в центре и Таритой с Атуту чуть сзади и по бокам.

Они двигались медленно, так медленно, что заболели спины и заломило поясницы. Ник возблагодарил бога за то, что большая поверхность влажных джунглей имеет мало растительности. Они искали до темноты, поспали и продолжали поиски уже утром. К полудню следующего дня они, наконец, достигли того места, которое, по их мнению, было внешней границей участка падения. Ник развернулся и пошел назад, образовав угол по букве «X», как он мысленно себе представил. Снова эти трудоемкие, медленные, изнурительные поиски. Вскоре это стало распорядком их дня: поиск внаклонку, всматривание, которые ничего не принесли. Дважды им приходилось нырять в густые заросли при звуке чьих-то шагов, и Ник гадал, кто бы это мог быть: русские или Колбен. Время, казалось, потеряло всякий смысл, а поиск все продолжался. Дважды они возвращались в джунгли и искали в них, умудряясь каким-то образом избежать тысячи смертей, подкарауливающих на каждом шагу. Наконец, они достигли нижнего угла квадрата и встали, глядя друг на друга. Они прочесали всю местность, тщательно, усердно, но — тщетно! Никаких следов электронного мозга.

Все бессилие и вся злость выплеснулись в Нике тысячей вопросов. Они облазили все джунгли, эту топь, этот приют для сатаны, придуманный для всех темных сил. Может, они просто не заметили его? Это не так уж и невозможно. Он стукнул кулаком по ладони; его челюсти сжались. Устройство в пластиковой упаковке, белое и яркое, все еще привязанное к парашюту, нетрудно было заметить среди бесконечного океана зелено-коричневой лесной растительности. Однако, возможно, устройство упало в грязь и испачкалось наполовину в мягкой болотистой почве.

— Надо снова тщательно все просмотреть, — решительно произнес Ник. — Но сначала, Атуту, залезь на самое высокое дерево и посмотри, не видно ли поблизости признаков наших друзей. Если они уже нашли его, я не буду тратить время на поиски.

Атуту полез наверх, а Тарита подошла к Нику, и он почувствовал легкое прикосновение ее груди к руке.

— Сегодня, — сказала она, — мы пойдем в темноте вместе, ты и я.

Он понял ее слова и улыбнулся:

— На страсть у тебя не хватит сил. Ты, конечно, хочешь, чтобы это меня отвлекло и я почувствовал бы себя лучше. Конечно, может это и помогло бы, но ты недостаточно хорошо меняя знаешь. Я нахожусь здесь с заданием, и я его выполню, независимо от того, сколько от меня потребуется жестокости и твердости для его выполнения. Так было всегда, и то, что я сплю с тобой, не изменит ничего. Вся загвоздка в том, что я не уверен, существует ли мое задание до сих пор.

Он хотел продолжить, но Атуту, молниеносно спустившийся с дерева, обратился к нему:

— Большие парни здесь стоят, — подняв два пальца, обозначающих два лагеря или две группы преследователей.

— Хорошо, тогда пройдемся в обратную сторону по каждому проклятому дюйму снова, — сказал Ник. — Не думаю, чтобы эта работенка удалась им лучше, чем нам — это должно нас утешить.

Тарита взяла его за руку и развернув к себе, взглянула глубокими серьезными глазами, повторив те же слова, что и в предыдущую ночь:

— Скоро это должно случиться.

— По каким-то причинам, о которых ты умолчала? — спросил он.

Она кивнула, и Нику показалось, что в ее бездонных темных озерцах блеснул страх. Он двинулся большими шагами, Тарита последовала за ним. И вновь начался поиск, медленное исследование каждого фута. Так прошло несколько дней, и бессильная ярость Ника только возросла. Наконец, они достигли противоположного края квадрата. Ник был в бешенстве. Он решил вернуться к своему навесу и стряхнуть с себя ту навязчивую идею, в которую превратился их поиск. По пути к навесу они снова исследовали каждый фут земли, это вошло уже в привычку, теперь они не делали и шагу без поиска.

Маленький навес все еще был цел и невредим. Они подошли к нему уже в сумерках, быстро съели испеченную птицу и попытались уснуть. Ник не спал, перебирая, что же они могли упустить и как наверстать упущенное. Он услышал, как навес слегка пошатнулся и, подняв глаза, увидел темный силуэт Тариты, спускающейся из укрытия. Ник немного подождал, затем последовал за ней. Девушка стояла неподалеку, прислонясь к толстому стволу вербены.

— Что это значит? — тихо спросил он, дотронувшись до ее плеча. — Почему ты пошла сюда?

— Чтобы ты пошел за мной следом, — призналась она.

— Для чего тебе это понадобилось, маленькая лиса? — начал было Ник, но она не дала договорить, зажав ладонью его рот.

— Мы не можем больше ждать, — ответила она. — Я хочу тебя еще.

Он все еще держал ее плечи, чувствуя, как она дрожит, обнимая его за талию, крепко прижимая к нему грудь.

— Что случилось, Тарита? — спросил Ник. — Поему ты вся дрожишь?

— Я боюсь, — прошептала девушка. — На меня вдруг напал страх… какое-то ужасное предчувствие, что одному из нас не суждено вернуться отсюда.

Она еще теснее сжала его:

— Я должна отдаться тебе еще раз, пока этого не произошло.

— Ничего не случится, Тарита, — успокаивал ее Ник. — Почему ты думаешь о таких вещах?

— Я это чувствую, — продолжала она. — Не могу объяснить тебе почему. Просто это чувство существует во мне.

В чернильной темноте он почувствовал, как она подалась назад и легла на листья, укрывающие землю. Он опустился к ней, нашел ее губы, вновь ощутил горячий поток любви, передающийся с кончика ее языка, как тогда, под струями водопада. Он ласкал ее грудь, чувствуя, как она все больше наливается и твердеет от каждого его прикосновения, затем легко скользнул рукой вниз по ее телу. Девушка оказалась уже обнаженной, успев развязать саронг, и легонько подалась бедрами ему навстречу. Никогда еще он не занимался любовью в такой кромешной темноте; и когда она нашла его своим телом и начала гладить и ласкать, то он почувствовал, что их любовь происходит в каком-то совершенно ином измерении, в высшей степени обострив все чувства, оставив только прикосновение, ощущение удовольствия. Мрак обострил их физическое удовольствие друг от друга, отрезав их от всего мира, и Ник начал бурно отвечать на каждое прикосновение Тариты.

Позднее он часто размышлял над этим и решил, что ему не хватало тогда ее красоты и того визуального возбуждения, столь для нею необходимого; но когда пальцы девушки начали нежно ласкать его, он ощутил восторг окружающей их темноты и ответил ему. Только прикосновение двух существ: кожа, дотрагивания, ласки, руки, возбуждающие и успокаивающие, и — темнота. Он подмял ее тело под себя — и только влажный теплый восторженный экстаз, дрожащий трепетный огонь, сгущение удовольствия.

Тело Тариты выворачивалось, корчилось и извивалось под ним, она отвечала ему отчаянно и страстно. Она достигла пика, издав длинный стон, и застыла, взлетев в нереальном мире чистого экстаза, затем упала снова на листья,

— Спасибо тебе, мой дорогой. Это должно было случиться, еще хотя бы раз.

— Перестань говорить на эту тему, — голос Ника был суров. — Раз мы так далеко с тобой зашли, нам ничего уже не помешает.

Она держала его в объятиях и молчала, и это молчание означало, что Тариту продолжают одолевать дурные предчувствия. Ник взял ее руку и повел обратно к навесу. Она свернулась под его рукой и уснула.

IX

Полковник Яснович с тремя оставшимися в живых товарищами сидели полукругом и вытирали пот с лица и шеи.

— Нет, — произнес полковник. — Нам еще рано собираться домой. Мы знаем, что этот американец и еще другой, Колбен, тоже пока ищут. Они еще не нашли его.

— Но полковник, — запротестовали было другие. — Вы же сами сказали, что эта штуковина, возможно, и не здесь. Сколько еще нам оставаться в этой жуткой вонючей дыре?

— Совсем немного, — ответил полковник Яснович. — Я сказал, что, возможно, информация, поступившая от пилота, была неверна. Если так, то американец тоже не найдет это устройство. Когда уйдет он и другие, тогда уйдем и мы.

Члены его группы, ворча, вытащили свои сухие пайки. С полковником было бесполезно спорить, когда он «зацикливался» на чем-нибудь, они это уже знали.

Не так далеко от лагеря русских, где-то в двух часах ходу по непроходимым джунглям, сидели, отдыхая под грубым навесом, еще четверо участников этой гонки. Двое индейцев сидели неподвижно. Третий, большеносый, смотрел на Колбена.

— Я уверен, что он не здесь, — произнес он. — И не может быть здесь. Где-то в чем-то произошла ошибка.

— Не уверен в этом, — буркнул Колбен. Он мысленно вернулся в тот день, когда, сидя у пруда и наблюдая за жуком-титаном и лягушкой, он решил дождаться прибытия американца, и тот приехал. А сейчас снова придется ждать. Им нужно прекратить поиск и ждать, следя за американцем. Если он найдет устройство, они узнают об этом и нападут неожиданно, устранив соперника раз и навсегда, как тот жук лягушку. Колбен подозвал одного из индейцев и коротко проинструктировал его. Существо в набедренной повязке молча выслушало и тихо растворилось в зарослях.

В то время как русские и Колбен строили планы, Ник праздно играл одним из нежных плодов, катая его по полу своего укрытия, и вдруг услышал вопрос Тариты, который никто не решался произнести вслух:

— Что, если информация пилота была неверной? Возможно, он полностью ошибся в определении своего местоположения?

— Тогда, я думаю, стоит поблагодарить тебя за увлекательное путешествие, — ответил Ник. — Но мне кажется, эта чертова штуковина где-то здесь. Я это чувствую, хотя и не могу объяснить, и мне кажется, что она где-то у нас под самым носом.

Но только где? Ник вытянулся на полу, прокручивая мысленно все, что было сделано ими, каждый предпринятый шаг, все аспекты их поиска. Пока он так лежал с открытыми глазами и взбудораженным умом, вдруг успел краем глаза уловить справа какое-то движение. Ник перевел взгляд и увидел тонкую мохнатую лапу, протянувшуюся с крыши их укрытия. За ней появилась озорная маленькая мордочка. Одним молниеносным движением обезьянка схватила персик и тут же вскарабкалась на дерево. Ник рассмеялся и привстал, всматриваясь в дерево: маленький черноголовый капуцин легко прыгал с ветки на ветку с добычей в руках. И пока Ник смотрел на удирающую маленькую бестию, в голове возникла неожиданная догадка.

— Проклятье! Вот в чем дело! — вскрикнул он, и Тарита и индеец вздрогнули от удивления и повернулись к нему.

— Мы не там искали! — возбужденно заговорил Ник. — Мы осмотрели всю землю, а что, если одно из этих любопытных существ подобрало устройство и затащило его куда-то на деревья?

Тарита объяснила сказанное Атуту, и маленький человечек вскочил на ноги, согласно закивав головой, и выразил желание немедленно начать действовать.

— Пошли, — скомандовал Ник. — Только на этот раз надо смотреть не вниз, а вверх.

Поиск был такой же тщательный, трудный и изнурительный, шея быстро затекла от постоянно запрокинутой вверх головы; к тому же охватившее их волнение и возбуждение добавило больше напряжения. Они пошли по той же Х-образной дороге. Все утро ушло на поиски; вдруг Ник остановился и указал вверх на ветви высокого фигового дерева: оттуда свисали свернутые стропы парашюта, почти незаметные среди лоз и лиан. Атуту уже карабкался по стволу финиковой пальмы, росшей вплотную к высокому фиговому дереву. Маленькое тело почти исчезло у самой макушки фиги; затем висящие стропы задвигались — это индеец начал вытягивать их.

Атуту спустился с трудом, держа маленький квадратный сверток, упакованный в пластиковый пакет. Все были слишком возбуждены, и не заметили похожую на тень фигуру, скользнувшую от них прочь.

Ник потрогал маленький транзисторный передатчик у себя на поясе и устройство, приводящее в действие систему Фултона, но решил не применять: электронный мозг благополучно находился теперь в их руках. Ник улыбнулся Тарите:

— Как нам теперь возвращаться домой?

— Думаю, лучше идти окружным путем в обход племени канахари, — ответила Тарита. — Я уверена, что они все еще преследуют и ищут нас. Удивительно, что они еще не добрались до нас и здесь.

— Мне кажется, большинство племен привязаны только к своей и территории, — возразил Ник.

— Обычно это так и есть, — ответила девушка. — Но мы привели их в необычайную ярость. Сначала нападение Колбена и его людей в масках, затем пожар, который мы устроили в деревне. Но хуже всего то, что мы лишили их священных жертв, необходимых для ублажения их божеств.

— Как бы то ни было, а мы теперь персоны нон-грата, — проворчал Ник. — Поэтому пойдем в обход длинной дорогой.

Они проворно двинулись в путь, теперь, когда в руках был электронный мозг, джунгли казались не такими уж мрачными, жара не такой утомительной.

Эйфория длилась недолго — до того момента, пока две краснокожие обнаженные фигуры не прыгнули из кустов с двух сторон на Ника и не сбили его с ног. Квадратный сверток откатился в сторону; Ник рванулся к нему, но один из индейцев ткнул ему в руку своим начете. Ник умудрился успеть отдернуть пальцы, и острие скользнуло мимо.

Другой индеец бросился ему на спину, рывком заламывая голову назад. Ник сильно выгнулся, рванулся и индеец отлетел в сторону. Сокрушительный удар, который первый индеец направил ему в лицо, прошел в миллиметре от его головы: Ник едва успел отвернуть ее. Нападение было таким неожиданным, что полностью застало Ника врасплох и без защиты. Обычный мужчина был бы сразу сломлен, он же почувствовал, как быстро концентрируются внутри злость, сила и опыт. Он обхватил одного из индейцев, сделал «подсечку» и повалил его назад.

Вместо того, чтобы избавиться от первого противника, все еще висящего на нем и пытающегося вытащить нож. Ник прыгнул всем телом на его живот. Индеец закричал от боли и непроизвольно поднял ноги. Ник знал, что остановил его на несколько секунд; он перекувырнулся быстро на спину, одновременно отбив прыжок другого противника жестким ударом в грудную клетку. Эта попытка индейца, отбитая с такой силой, провалилась, и тот пролетел в сторону.

Но противники Ника были настойчивы, гибки и сильны. Не успел Ник отбить нападение одного, как второй уже снова прыгнул на него, на этот раз с мачете в руках. И вновь Нику удалось избежать удара мачете, вонзившегося в землю в сантиметре от его головы. Он схватил было индейца за запястье, но тот действовал очень быстро: он бросился на Ника, зажав мачете обеими руками, как меч палача, Ник едва успел выставить левую руку и схватиться за середину лезвия. Он почувствовал, как острие вошло в его ладонь; и сразу же по ней заструилась теплая кровь.

Индеец навалился на него всем телом, все еще удерживая мачете обеими руками. Ник понял, что через мгновение, когда лезвие войдет глубже в его ладонь, боль заставит его уменьшить сопротивление, и тогда — лезвие вонзится ему в горло. Правой рукой он нащупал кобуру, вытащил «Люгер» и упер его в живот индейцу. Он надавил курок; противник, задыхаясь, поднял голову в беззвучном крике и отвалился в сторону. Освободившись от одного индейца, Ник тотчас же за ним увидел второго, который со всего маху готовился вонзить в него свои нож. Ник дважды выстрелил; индеец пошатнулся, выронив мачете из рук, и повалился, как мешок, на землю.

Казалось, прошла вечность; на самом деле все произошло очень быстро. Когда Ник приподнялся на локте, он увидел стоящих рядом Тариту и Атуту с одной стороны и Колбена с поднятым ружьем; он понял, что уже умер в их глазах. Это чувство было ему уже знакомо, как знакома и та безнадежность, когда палец противника почти спускает курок.

— Тебя трудно убить, Картер, — сказал Колбен. — Но на этот раз я убью тебя.

В следующее мгновение Ник увидел чиркнувшую вспышку в нескольких футах от своего лица и услышал звук выстрела. Щуплое тело Атуту содрогнулось и упало на землю, как подбитая птица. Ник выстрелил. Колбену удалось увернуться. В пистолете Ника осталась последняя пуля; он выстрелил снова. Выстрел поразил бы Колбена в грудь насмерть, если бы он не поднял в этот момент ружье. Пуля попала в патронник, раздробив его в щепы, и ружье выскочило из рук Колбена.

Тарита стояла рядом с неподвижным телом Атуту; и пока Ник поднимался на ноги, он ощутил яростный гнев, придавший ему силы. В два прыжка он одолел несколько футов, отделявших его от противника, и обрушил на Колбена мощнейший удар правой, но тот увернулся и отступил. Ник последовал за ним, согнувшись в стойке и раскаиваясь. Тяжелые мускулистые руки Колбена согнулись, обороняясь, и Ник сделал ложный выпад слева, из чего понял, что Колбен, хотя и обладает силой, не обладает быстротой реакции. Он снова ударил, на этот раз по-настоящему, и шея Колбена, похожая на бычью, хрустнула, подавшись назад. Колбен пока еще не нападал, не ударив ни разу.

Ник смотрел на отступающего противника, который пятился к широкому толстому стволу баньяна. Баньян с бесчисленным множеством свисающих ветвей был больше похож на группу деревьев, чем на одно. Ник про себя улыбнулся. Он был теперь в форме; и когда Колбен, пятясь, углубился дальше дерева, Ник последовал за ним, слегка раскачивая тело из стороны в сторону и припадая на колено. Бросок большеносого прошел где-то над его головой, к тому же в этот момент Ник пригнулся.

Человек упал на землю, и Ник увидел в его руке охотничий нож с коротким лезвием. Он быстро пнул ногой его руку, и нож вылетел из рук большеносого. И прежде чем противник вновь поднялся на ноги, Ник ребром ладони ударил его сзади по шее, одновременно нанеся другой рукой жесткий удар поддых. Человек откинулся и головой упал на переплетенные корни баньяна. Ник услышал, как раздробились скулы большеносого, затем шея хрустнула у основания. Он так и остался лежать там, безжизненно повиснув на корнях огромного дерева.

— Я пока еще умею считать, — усмехнулся Ник, глядя на Колбена; тот подобрал охотничий нож и двинулся ему навстречу.

— Ты живуч, как кошка, — прорычал Колбен.

Нажав на кнопку, Ник выбросил лезвие стилета, ощутив узкое, как карандаш, острие у себя в ладони. Уголком глаза он заметил Тариту, все еще склоненную над скорченным на земле телом, и его обуяла всепоглощающая ненависть. «Хьюго» был, конечно, в первую очередь метательным оружием или же мог быть использован для быстрого удара с близкого расстояния. Он не был предназначен для поединка «на ножах», приемами которого Колбен, видимо, хорошо владел. Он сделал ложный выпад, затем резко ударил в живот, и Ник едва успел отпрыгнуть назад.

Колбен снова сделал обманное движение, на этот раз сбоку, и Ник почувствовал, как острие ножа задело его руку. Колбен умело пользовался тяжелым лезвием охотничьего ножа как для нападения, так и для обороны. Хотя стилет Ника и был изготовлен из прекрасной стали, все же он опасался прямых ударов ножа противника. Теперь уже Ник отступал по мере того, как приближался Колбен, делая выпады и сверху, и снизу, и с боков. Ник искал момента, чтобы метнуть стилет, но Колбен был стишком близко: для сильного броска надо было хорошо размахнуться с некоторого расстояния от врага. Но все время отступать было тоже рискованно: спутанные гибкие лозы могли стать последней ловушкой для него в любой момент. К тому же он уходил с открытого пространства.

Колбен сделал выпад справа. Ник увернулся. Тогда Колбен зашел с левой стороны. Ник снова увернулся. Тогда, взревев от злости, Колбен прыгнул вперед, нацелив свой нож в низ живота ненавистного врага; Ник отпрыгнул и упал назад; одна его штанина все же оказалась вспоротой. Но бросок был слишком силен, и Колбен едва смог удержаться на ногах, балансируя на носках, и на мгновение открылся перед своим врагом. Размахнувшись почти от земли, Ник, не вставая, метнул стилет, быстро и сильно. Тонкое лезвие вонзилось в мощную шею Колбена, проткнув ему горло и застряв в гортани.

Пока Ник поднимался, Колбен уже выдернул лезвие из горла, и теперь пытался остановить фонтан крови, бьющий из раны. Он шагнул к Нику, поднял нож, сделал еще один шаг, ловя ртом воздух, и, рухнул ничком, содрогаясь в конвульсиях; а кровь все продолжала хлестать, быстро окрашивая траву в красный цвет. Ник поднял стилет, вытер его и вложил обратно в ножны; затем вернулся к Тарите и Атуту… Он сразу понял, что маленький человечек уже не жилец. Атуту слабо улыбнулся Нику, когда тот сжал рукой его плечо.

— Атуту такой великий друг, — с искренностью, идущей от самого сердца, сказал Ник. — Атуту такой чертовски великий друг.

Улыбка застыла на лице Атуту: он умер. Ник посмотрел на Тариту. Ее страхи оправдывались, — не совсем так, как она предсказывала, но оправдывались. И это был еще не конец.

— Я похороню его позже, — произнес Ник, отстегивая пластиковый пакет с пояса. — Выстрелы навели на нас русских, — добавил он. — Не сомневаюсь, что они слышали звуки выстрелов, и у них хватит сообразительности сложить два и два. Они уже торопятся сюда.

Он выдернул из упаковки маленькое передающее устройство и встряхнул его. Не меняя настройки, Ник сразу заговорил, повторяя позывные самолета: «НС-130-НС-130. Вызываю из дельты Амапы».

В приемном устройстве нужды не было, самолет НС-130 был где-то неподалеку, кружа над районом в различных направлениях в ожидании условленного сигнала. Ник вспомнил, как Хоук инструктировал его по этой части. Прозорливый оказался шеф; Ник был бесконечно благодарен ему за предусмотрительность. Хорошая получилась из них эстафетная команда — Хоук все тщательно замышлял, а Ник импровизировал на месте.

— Позиция, НС-130 — позиция НС-130, — вызывал он, — место падения, координаты те же, плюс-минус несколько сот ярдов. Буду следить за вашим прибытием до пуска устройства.

Ник спрятал передатчик и подошел к маленькому телу Атуту.

— Не надо его хоронить, — сказала Тарита. — Его племя не погребает своих умерших. Только прикрой его листьями, и положи несколько орхидей. Джунгли сами похоронят его.

Они вдвоем надежно упрятали тело, укрыв его листьями. После того Ник присел на корточки и вытащил передатчик снова. Он передал ту же информацию, повторяя ее через каждые пятнадцать минут, на случай, если известие не было по какой-то причине принято сразу.

— Еще вопрос, кто подоспеет сюда первым, — мрачно проговорил Ник, — русские или НС-130. Честно говоря, я начинаю беспокоиться. Русские слишком близко.

Он взял электронный мозг и понес его к большому цветущему растению, огромные листья которого свисали до земли как занавес. Подойдя, Ник быстро сунул под него мозг и систему Фултона.

— Это должно отвлечь их на некоторое время, — жестко заметил он.

Неожиданно его чуткие, как у оленя уши уловили звук — низкий рокочущий гул самолета. Ник побежал снова к растению, вытащил электронный мозг и рванул самонадувную гелиевую тубу, прикрепленную к шару. Шар моментально раздулся, расправив длинные шнуры, свисающие с его нижней части. Ник привязал электронный мозг двум шнурам, скрепив все узлами, как в свое время его учил Стюарт.

Теперь рокот низко летящего самолета был хорошо слышен, и Ник стоял, вглядываясь в небо и прикидывая размер относительно небольшого пространства, открывающегося среди верхушек деревьев. Он крепко удерживал шар; затем с легким хлопком выпустил его. Звук хлопка эхом отозвался в треске ломающихся кустов, и на поляну тяжело выкатились, отдуваясь, полковник Яснович и его команда. Полковник замер, взглянув на шар, быстро поднимающийся в небо с электронным мозгом. И тут же все увидели, как скользнул вниз самолет; его длинный сдвоенный, как у ножниц, нос раскрылся, захватив шнуры, свисающие с шара, и быстро захлопнулся. В следующее мгновение самолет начал наматывать свою бесценную добычу, парившую в небе.

— Это называется системой Фултона, — вежливо пояснил Ник. — Или ее называют также «помощник».

Русский пожал плечами и тряхнул головой. Он вздохнул; его глаза встретились с глазами Ника, и тот прочел в них вынужденное признание.

— Да, — подтвердил он. — Это, действительно, помощник.

Он присел на бревно и взглянул на Ника:

— Иногда, Картер, нам полезно играть в шахматы вместе.

— С удовольствием, к вашим услугам, — ответил Ник.

Он улыбнулся, взглянув на Тариту, но его улыбка быстр погасла. Ее глаза расширились от страха и смотрели куда-то за него.

— Мы влипли, — прошептала она.

Ник повернулся, за ним обернулись Яснович и остальные русские. Все участники оказались в центре, окруженные со всех сторон раскрашенными и вооруженными копьями воинами канахари. Тихо, но быстро воины встали с обеих сторон каждого, легонько вдавив наконечники копий.

Тарита до этого наложила широкие прохладные листья папоротника на глубокий порез в ладони Ника — след лезвия мачете. Пока он стоял, решил сорвать листья, но увидел, что рука еще не зажила. Вот бы пришлось поломать шефу и его команде головы над тем, как выпутаться из этой ситуации. Но рана на руке являлась серьезной помехой. Он едва мог сжать руку в кулак: любое движение ладони было очень болезненным, а удар кулаком причинил бы невыносимую боль. И потом, заключил он про себя бесстрастно, как обычно, — «Потерявши голову, по волосам не плачут».

Его размышления прервал русский.

— Что все это значит? — спросил Яснович. — Кто эти дикари?

— Индейцы канахари, — ответил Ник, но это название ни о чем не говорило полковнику. — Охотники за головами, — пояснил он, усмехнувшись. Глаза полковника расширились.

— К тому же они очень злы на нас, — добавил Ник.

— Но не на нас же, — не выдержал русский. — Мы им ничего не сделали.

Коротко Ник рассказал Ясновичу о Колбене и его нападении и о том, каким образом им удалось освободиться.

— Но это же нечестно, — возмутился русский. — Мы же в этом не участвовали!

— Не думаю, чтобы они особо различали нас, — вежливо ответил Ник. — Но, похоже, что тот индеец их вождь. Подойди и скажи ему об этом.

— Объясни ему ты, Картер, — сказал русский. — Скажи, что он должен освободить нас. Это абсолютно нечестно.

— Они настоящие марксисты, полковник, — ответил Ник. — Мы все равны перед ними.

Русский нахмурился, а Ник оглянулся вокруг. Затевать потасовку было бессмысленно: это означало быстрый конец всем. Индейцев было бессчетное количество; их же была горстка, да еще в невыгодной позиции. Вождь приказал поставить Ника на середину и пальцем чиркнул поперек его горла — жест яснее некуда. Ник совсем не к месту вспомнил Хоука, его наставления.

«Используйте воображение, — говаривал он не раз. — Используйте воображение нарду со всем остальным, чем мы вас обеспечиваем. Импровизируйте!» Ник взглянул на Тариту и на вождя.

— Скажи ему, — произнес он, — что я хочу поговорить с ним.

Тарита исполнила его просьбу, и глаза индейца блеснули, не изменив своего выражения, что означало его согласие.

— Он понимает тебя? — спросил девушку Ник.

— Да, — ответила она. — Диалект канахари очень прост.

Ник набрал побольше воздуха. Теперь все будет зависеть от заинтересованности вождя и от того, что он замыслил. Но попытаться все же следовало, хотя бы по той простой причине, что это был единственный шанс.

Ник повернулся лицом к самому высокому из охотников, и пристально и прямо глянул в его глаза. Он заговорил; Тарита переводила его слова индейцу.

— Скажи вождю, что он ошибается. Боги не хотят нас в жертву. Он разгневает богов еще больше этим.

Тарита перевела, затем выслушала ответ вождя канахари.

— Он говорит, ты лжешь. Ты ничего не знаешь.

— Скажи ему, — продолжил Ник, — что это он ничего не знает, а я могу говорить с богами.

По мере того, как Тарита переводила, глаза индейца на мгновение расширились от удивления, смешанного со страхом. Неужели этот незнакомец действительно может говорить с богами? Ник почувствовал его колебания и быстро решил использовать возникшее преимущество.

— Скажи ему, я попрошу богов подать какой-нибудь знак прямо здесь, перед ними.

Вдруг возбужденно заговорил Яснович:

— Этот дурацкий разговор нам не поможет. Ты только приближаешь нашу смерть.

— Считай, что ты уже мертв, приятель, — ответил Ник. — Но возможно, мне удастся тебя вытащить.

— Я предпочитаю сражение, — сказал русский.

Ник поглядел вокруг.

— Будь моим гостем, — мягко ответил он.

Яснович вздохнул и сдался.

— Продолжай, Картер, — сказал он. — Я надеюсь, ты знаешь что делаешь.

— Вождь говорит, — произнесла Тарита, — ты должен показать ему, как умеешь разговаривать с богами.

Ник повернулся к Тарите и привлек ее к себе. Из кармана он незаметно вытащил третий похожий на хлопушку пакет со средством от насекомых. Взяв ее руки в свои, он вложил его прямо в ладони девушке.

— Выдернешь запал и подбросишь его в воздух, — объяснил он. — Они не будут смотреть на тебя, так как основное представление разыграю я. Но сначала скажи его величеству, что мы все должны встать кружком на колени.

Тарита перевела, и Ник начал действо, опустившись на колени и воздев ладони в мольбе. Все канахари последовали за ним. Судя по выражению глаз вождя, он был все еще весьма скептически настроен.

— Сделайте вид, что вы молитесь, — приказал Ник русским. — Это нечто новенькое для вас.

Яснович стрельнул в него мрачным взглядом, но опустился на колени. Ник выждал момент, пока Тарита не отодвинулась назад.

— Переведи, — обратился он к девушке. — О, могущественные боги канахари, подайте знак великому вождю. Пошлите ему знак, чтобы но убедился в том, что вам не нужны наши головы.

Ник обернулся к Тарите, пока она переводила, глазами подсказывая: «Не сейчас».

Когда она кончила переводить, Ник пригнул голову к земле и другие последовали его примеру. Он немного подождал, затем поднял голову и посмотрел, как бы ожидая, вверх. Вождь самодовольно ухмыльнулся.

— Подайте знак, о могучие боги, — воззвал Ник снова. — Знак, который бы уверил великого вождя, что вам не нужны наши головы.

На этот раз, прежде чем пригнуть голову к земле, он едва заметно кивнул Тарите. Прикасаясь лбом к земле, он услышал характерный свист хлопушки, взвившейся в воздух. Ник поднял голову и увидел охотников, в благоговейном трепете и страхе глядящих, как легкое беловатое облако разливается в воздухе. Русским, которые уже поняли, что произошло, удалось все же сохранить благоговейный страх на лицах. Канахари о чем-то возбужденно переговаривались между собой, бросая пораженные взгляды на Ника. Наконец, вождь поднял руку, указал в сторону джунглей и вымолвил только одно слово: «Идите!»

Они сейчас же тронулись вперед, держась все вместе, и так и прошли весь путь через джунгли.

В Серра-ду-Навиу полковник Яснович прощально помахал рукой Нику и Тарите.

— Мне кажется, мы все еще перед тобой а долгу, Картер, — произнес он. — Я надеюсь, мы еще встретимся, и я верну его тебе.

— Спасибо, — по-русски ответил Ник. — Прощайте.

Когда русские ушли, Ник глянул с улыбкой на Тариту.

— Другой мир уже берет свое, — бросил Ник.

— Думаю, да, — ответила она и в ее голосе он уловил грусть.

— Тебе жаль? — нежно спросил он.

— Да, но не потому, что я не люблю цивилизацию, — задумчиво сказала она. — Всегда немного грустно, когда позади оставляешь частицу самое себя.

— Ты вернешься обратно в Лозанну после отъезда из городка?

Она кивнула, и Ник продолжил:

— Еще там, в джунглях, я обещал встретиться с тобой хотя бы на один день в другом мире. Мне необходимо отдохнуть, хотя бы несколько дней. Я думаю, что рабовладелец, на которого я работаю, пойдет мне навстречу. Мы можем встретиться с тобой у меня в Нью-Йорке, а затем самолетом перелететь в Лозанну.

Тарита взглянула на него и улыбнулась.

— Почему бы нет? — произнесла она. — Увидимся в Нью-Йорке.

Прилетев в Нью-Йорк, Ник сразу же позвонил Хоуку, чтобы попросить несколько дней отдыха, прежде чем явиться с докладом.

— Хорошо сработал, Номер 3, — сухой, бесстрастный голос Хоука протрещал в телефонной трубке. — Все было не так уж сложно, не правда ли?

— Нет, вовсе не сложно — просто слегка смертельно, — ответил Ник. — Сделайте мне одолжение. Скажите им, чтобы впредь были осторожнее и знали, где ронять вещи.

— А как тебе дочь вождя? — спросил Хоук. — Держу пари, тебе чертовски хотелось бы взять ее с собой.

Общаясь с шефом на протяжении уже многих лет и научившись понимать скрытые намеки в его словах, Ник неожиданно осознал, что старик ничегошеньки не знает об истории с Таритой.

— Она была красива, — ответил Ник голосом, окрашенным воспоминаниями.

— Неужели? — бесцветно прозвучал голос в трубке.

— Действительно, — продолжал Ник, — вы можете с полным основанием сказать, что я почти потерял из-за нее голову.

— Ты? — хмыкнул Хоук. — В это чертовски трудно поверить, Номер 3. Я думал, ты совершенно невосприимчив в этом плане.

— Это еще раз доказывает, что ничего нельзя предсказать, — подтрунивающе засмеялся Ник.

— Зная тебя, Номер 3, можно предсказать, то эти несколько дней ты проведешь, конечно, в женских объятьях, — продолжал Хоук. — Завтра вечером будет идти хороший фильм в центральном зале Уолдорфа. Завтра я прикажу доставить тебе два билета на него. Поможет скоротать вечер.

— Грандиозно, — сказал Ник. — Буду их ждать.

На следующий день Ник проснулся поздно и повалялся, наслаждаясь комфортом широкой двухспальной кровати и чистого красивого белья. Его разбудил посыльный от Хоука, доставивший обещанные билеты. Положив запечатанный пакет на столик в прихожей, Ник сел завтракать, быстро пробежав глазами газетные столбики, затем побрился. Наконец он оделся. Только он успел навести на себя последний лоск, как зазвонил телефон.

— Хэлло, Ник! — произнес приглушенно прелестный женский голос. — Это я, Тереза.

Он чуть не переспросил: «Кто?», но вовремя сдержался.

— Я внизу, — сказала она. — Я только хотела убедиться, что ты дома, прежде чем подняться.

— Я дома и жду тебя, любимая, — ответил он.

Ник открыл дверь, услышав звук остановившегося лифта, и из него вышла она, в платье кремового цвета с оранжевым шарфиком на шее и чемоданом в руках. Черные волосы девушки были закручены и уложены на затылке. Длинные ноги в тонких нейлоновых чулках казались еще прекраснее и длиннее, а полная грудь крепко натягивала лиф платья. Девушка являла собой образец утонченной красоты.

— Я еще не была в отеле, — произнесла она.

— Ты сейчас там, где надо, — ответил он, беря чемодан у нее из рук. Ее взгляд, ярко вспыхнувший было, все же был слегка высокомерен.

— Мы позже поговорим об этом, — сказала она, обходя вокруг Ника, грациозная и вызывающая.

— Как тебе нравится другая я? — девушка хитро улыбнулась, заранее уверенная в ответе.

Конечно, это не напоминало превращение кокона в бабочку, просто в ней была изначально заложена способность быть красивой в двух обличьях.

Ник вытащил вино, они выпили и разговорились. Она позвонила по его телефону своей подруге, и Ник заметил, что девушка назвала себя Терезой. С его стороны требовалось большое усилие, чтобы произнести это имя. Они вышли пообедать, и Ник машинально сунул конверт с двумя билетами в карман жилета. Во время обеда девушка была мягкой, остроумной и очаровательной. Она спросила Ника о работе, и когда тот рассказал о приглашении босса на специальный просмотр, перевела разговор на Хоука. Ник рассказал ей о всевозможных запомнившихся ему пустяках, относящихся к его профессии, особо смакуя анекдоты о Хоуке.

— Он очаровательный мужчина, что бы ни говорили про него.

Девушка засмеялась, и Ник вдруг вынужден был признать, что большинство женщин, встречавших Хоука, действительно находили его очаровательным и интересным.

После обеда они пошли в Уолдорф. Ник протянул конверт билетеру у входа в центральный зал. Они нашли два пустых кресла и сели. Через несколько минут свет погас, а на сцене осветился большой экран и появилась надпись:

«НАЦИОНАЛЬНОЕ ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО»

ПРЕДСТАВЛЯЕТ ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ

«ИССЛЕДОВАНИЕ ДЕЛЬТЫ АМАЗОНКИ».

Ник взглянул на девушку; та тоже повернула к нему голову.

— Этот старый сукин сын… — проворчал Ник, и оба взорвались от смеха. Вокруг на них зашикали. Ник взял Тариту за руку.

— Пойдем отсюда, — произнес он, давясь от смеха. Выйдя улицу, они перевели дух.

— Теперь я просто уверена, что он очаровательный мужчина, — сказала она.

— Я хочу выпить, пойдем.

Они бродили по городу, не торопясь, заходя во все попадающиеся на пути знакомые забегаловки. Наконец спустился вечер и они вернулись домой к Нику.

— Ты, надеюсь, не собираешься возвращаться в отель, а? — спросил он.

— Все зависит… — ответила она, и вновь взгляд ее глубоких карих глаз стал бездонным и непонятным.

— Понял, — ответил Ник, поджав губы. — Наверное, это означает что в зависимости от моего поведения Тереза остается или уходит.

— Совершенно верно, — ответила она. — Где у тебя ванная?

Он показал ей, куда идти, а сам тем временем выключил верхний свет, оставив только два ночника. Ник решил было развлечься в ее отсутствие порцией великолепного коньяка, но дверь ванной распахнулась, и в проеме возникла девушка с обвязанными полотенцем наподобие саронга, бедрами. Ник чуть не выронил стакан.

— Если ты сейчас же не займешься Терезой, она уйдет в отель, — объявила девушка. Ник встретил бегущую к нему фигурку, стоя посередине комнаты. Полотенце свалилось, и они упали на толстый ворсистый ковер, и Ник понял, что существуют вещи, которые остаются неизменными для всех миров.

Борьба за трон

В библиотечной комнате знаменитого сыщика Ника Картера собрались пять человек. Они сидели за большим круглым столом, стоявшим по середине комнаты, и о чем-то совещались.

Кроме самого Ника Картера и его старшего помощника Дика присутствовали: бывший главнокомандующий армией государства Коразон и вместе с ним начальник тайной полиции короля, генерал Моралес Калабрия, его сын, полковник Евлогий Калабрия и принцесса Нердиния, сестра молодого короля.

Предметом обмена мнений присутствующих служило положение дел короля в его не слишком обширных владениях.

Старый генерал рассказал сыщикам историю заговора, вследствие которого молодой монарх, судя по всем признакам, сделался безвольной жертвой и орудием в руках некоего генерала Фернандо.

Дон Моралес закончил свои объяснения следующими словами:

— Вот все из области фактов, о чем я могу сообщить вам, мистер Картер. Все то, что случилось, произошло в глубокой тайне. Заговорщики, с генералом Фернандо во главе, отлично сумели держаться в стороне от активных выступлений. Они настолько коварны и хитры, что я, старый, простодушный солдат, никогда не сумел бы разоблачить их козни! Вам, вероятно, известно, что я служил еще при деде и отце ныне здравствующего короля. Дон Жуан II в моем лице привык видеть отечески преданного друга и всегда оказывал мне неограниченное доверие. Но вдруг произошла перемена. Совершенно неожиданно мне был запрещен доступ к королю, а когда я просил дать возможность личного объяснения с ним, король приказал сказать, что вызовет меня к себе, когда найдет нужным. Далее он издал приказ, и я был уволен с должности главнокомандующего: а также и со всех почетных должностей, которыми он раньше наградил меня. Я был даже уволен без права ношения мундира. Мне осталось только подстеречь короля в дворцовом саду, где я хотел потребовать объяснения. Но он при встрече бросил мне холодный взгляд, отвернулся и, позвав стражу, приказал меня задержать. Меня отправили в тюрьму, откуда, однако, мне удалось бежать. Находясь в столь отчаянном положении, я вспомнил о вас, мистер Картер, так как вы уже однажды оказали огромную услугу моему отечеству. Когда я прибыл сюда, мне к крайнему моему прискорбию, пришлось узнать, что заговор принял ужасающие размеры. Ее королевское высочество принцесса Нердиния, а равно и мой сын, тоже попали в опалу и были вынуждены бежать за границу. Все эти происшествия покрыты мраком тайны и я положительно не знаю, как мне быть дальше. Еще одно: когда я в последний раз видел короля, он страшно изменился; он настолько был неузнаваем, что мне даже показалось, будто я вижу не его. Черты лица были как будто те же, что и прежде, голос и тембр его, казалось, не изменились, равно как и выражение глаз и все же во всем его облике было нечто, совершенно мне незнакомое. Я положительно не понимаю, что могло произойти! Что могло побудить короля, так часто оказывавшего мне знаки внимания и привязанности, сотни раз доказывавшего мне свою благосклонность, — ввергнуть меня в немилость? Большой должен был произойти переворот в его душе, если он сразу отвернулся от сестры, которую до этого нежно любил. Он вдруг захотел заставить ее выйти замуж за коварного и злого принца Понтсведро, желая таким образом создать для нее участь, в сравнении с которой смерть была бы слаще! Тогда в саду я видел перед собой короля Жуана II, и все-таки какое-то неизъяснимое чувство подсказывало мне, что это не мой король! А теперь, мистер Картер, я прошу вас именем его величества, именем того короля, который раньше благоволил ко мне, именем ее высочества принцессы, оказавшей нам честь присутствовать на нашем совещании, именем моего отечества и моих соотечественников, отправиться вместе с нами в Коразон с тем, чтобы открыть тайну, которая лежит на всей этой истории, тайну, которая изо дня в день приносит стране все новые и новые несчастья! Годами я стар, но дух мой бодр! Я люблю своего короля и членов королевского дома и останусь верен им до гробовой доски. Но в данном случае действуют коварные, темные силы, и я считаю своим долгом принять все зависящие от меня меры, чтобы спасти мое отечество! Я окажу вам содействие по мере моих сил, а если они ослабеют, то на мое место встанет мой сын, которому вы можете, безусловно, довериться! Итак, мистер Картер, я надеюсь, что обратился к вам не напрасно, и вы вступите в борьбу с темными силами, завладевшими государством!

Старик умолк.

Принцесса протянула Нику Картеру руку и произнесла:

— Я присоединяюсь к просьбе генерала не в качестве принцессы, а в качестве сестры человека, находящегося в опасности. Поедемте с нами в Коразон.

— Да, принцесса, я поеду с вами, — заявил Ник Картер, крепко пожимая ее руку.

Глаза принцессы радостно заблестели. Она встала и обратилась к генералу и его сыну со словами:

— Друзья мои! Я должна отдать вам еще один приказ, который беспрекословно должен быть исполнен, и, я надеюсь, смело могу рассчитывать на вашу преданность и верность!

Генерал и его сын молча наклонили головы в знак согласия, а принцесса продолжала:

— Начиная с этой минуты всякая разница в положении между нами исчезает! Теперь я для вас только Нердиния, а все титулы и формальности должны отпасть! Все мои права, поскольку они касаются вашего подчинения моим распоряжениям, я передаю мистеру Нику Картеру. Начиная с сегодняшнего дня, только он один имеет право распоряжаться и приказывать! Никто не в праве противоречить ему или не исполнять его приказаний!

Генерал встал и произнес почти торжественно:

— Признаю вас своим непосредственным начальником, мистер Картер, и обещаю вам безусловное повиновение и преданность.

— А вы, Евлогий? — обратилась Нердиния к полковнику.

Полковник встал и повторил слова, произнесенные его отцом.

— А теперь, мистер Картер, мы ожидаем ваших приказаний, — проговорила Нердиния.

— Исполнение моего первого приказа не представит никаких затруднений, — ответил Ник Картер, улыбаясь, — я прошу вас перейти в столовую, где нас давно уже ждет обед. Завтра мы отправимся в путь. Вот и все приказы на сегодня.

После обеда все снова собрались в библиотечной комнате.

Принцесса, вошедшая первая вместе с Диком, обратилась к Нику Картеру со словами:

— До отъезда я должна еще покончить с некоторыми делами. К сожалению, пароход уходит очень рано и завтра у меня уже не будет времени. Сумею ли я использовать вечерние часы для покупок?

— Я опасаюсь, что все магазины уже закрыты, — отозвался Ник Картер.

— О нет. Я уже беседовала по этому поводу с мистером Диком и он уверяет, что именно те магазины, которые нужны мне, еще открыты. Он вместе с тем был любезен предложить свои услуги проводить меня.

— Если вас проводит Дик, то вы будете находиться под надежной охраной, — улыбаясь, заметил Ник Картер, — но все же я рекомендовал бы отправиться немедленно, иначе вы опоздаете.

— Благодарю. Евлогий тоже отправится вместе с нами, так что вам представится удобный случай наедине переговорить обо всем с генералом.

Таким образом Ник Картер и генерал Калабрия остались одни.

Они перешли в рабочий кабинет Ника Картера и закурили сигары.

Усевшись поудобнее, Ник Картер начал:

— Я должен задать вам еще целый ряд вопросов, генерал, и прошу отвечать мне на них возможно обстоятельнее.

— Спрашивайте, я буду отвечать возможно точнее.

— Во-первых: не подлежит ли сомнению тот факт, что в саду вы видели именно короля, а не кого-либо другого?

— В этом не может быть сомнения. Наружность короля не допускает двух мнений. Кроме того, на расстоянии нескольких десятков шагов за ним следовала обычная свита адъютантов и придворных чинов.

— Он говорил с вами голосом Жуана II?

— Несомненно.

— Не казалось ли вам, что с вами беседует самозванец?

— Нет, иначе я немедленно заявил бы об этом при самом начале свидания.

— Стало быть, вы полагаете, что король попал под чье-нибудь влияние, лишающее его свободной воли и обратившее его в послушное орудие другого лица?

— Только этим я и могу объяснить себе его странное поведение.

— Не допускаете ли вы мысли о гипнотическом внушении?

— Вряд ли это возможно, — ответил генерал.

— Я и сам не допускаю этой мысли, — заметил сыщик, — но тогда остается только предположить, что тот, с кем вы говорили — подставное лицо, а ведь, вы сами отрицаете это.

— Если поразмыслить над этим вопросом, то вы, пожалуй, правы.

— Быть может, вы обманулись вследствие необыкновенного наружного сходства? — продолжал Ник Картер.

— Я допускаю, что так можно ошибиться, но в данном случае это немыслимо.

— Положим, мы еще не перечислили все возможные предположения. Есть еще и другое объяснение.

— А именно? — заинтересовался генерал.

— Да просто то, что король так сильно настроен против вас и всех остальных лиц, впавших в немилость, что он нарочно держал себя именно так.

— О нет, нет! — возразил генерал, — это не в его характере!

— Но что же в таком случае остается? Не можете ли вы указать мне какие-нибудь другие данные?

— Нет. Я могу только повторить, что все это представляет собой неразрешимую загадку.

— Будьте добры, перескажите мне подробно содержание вашей последней беседы с королем в саду, — попросил Ник Картер.

— Я ничего не имею прибавить к тому, что я уже сказал, — ответил генерал, — да, ведь он и сказал то мне всего несколько слов, не глядя на меня, как бы стыдясь и сознавая, что поступает по отношению ко мне страшно несправедливо.

— Будьте добры, повторите мне все подробности.

— Я уже говорил вам, как подло со мной поступили, — беззвучным голосом ответил генерал, — я был лишен всех моих чинов и должен был переносить насмешки и издевательства от людей, которые раньше беспрекословно мне повиновались. Затем я обратился с письмом к королеве, прося у нее аудиенции, но и там получил отказ.

— До сих пор вы ничего еще не говорили о королеве! — воскликнул Ник Картер, — между тем, о ней мне тоже желательно иметь наиподробнейшие сведения!

— В течение многих лет, — продолжал генерал, — у меня находился ключ от дворцового сада, доступ в который, таким образом, мне всегда был открыт. При помощи этого ключа я прошел в сад, между двумя и тремя часами дня, зная, что король в это время совершает прогулку. Я незаметно проскользнул до той скамьи, на которую обыкновенно садился король и стал ждать его прихода. На этот раз он явился почти на целый час позже обыкновенного. Когда он был на расстоянии трех шагов от меня, я выступил вперед и упал перед ним на колени.

— Позвольте! Сначала скажите, как вел себя король, когда увидел вас?

— Он, по-видимому, очень испугался, — ответил генерал, — как будто опасаясь, что я собираюсь совершить на него покушение, он быстро отступил назад и крикнул своей свите несколько слов, которых я, однако, не разобрал, так как слишком сильно волновался. А я дрожащим голосом проговорил: «Чем провинился я, ваше величество, чем навлек на себя немилость своего государя?» Он махнул рукою и приказал мне уйти. Но я не повиновался, а стал просить и умолять. Наконец, он хлопнул в ладоши и подозвал телохранителей. На меня набросились четыре гвардейца и…

— Виноват, — прервал его Ник Картер, — знаете ли вы этих гвардейцев в лицо? По крайней мере, одного или двух, если не всех четырех?

— Нет! То были понтеведринцы! Гвардия из понтеведринцев представляла собой нововведение, против которого я восставал. Но, несмотря на это, она окончательно сменила прежнюю гвардию, состоявшую из уроженцев родной страны.

— Продолжайте! Что было дальше?

— Меня подхватили и подняли на ноги! С громадным трудом я сдержался, чтобы не выйти из себя в присутствии особы короля, а когда меня уводили, я слышал, как король крикнул гвардейцам: «Проводите его к генералу Фернандо и передайте ему, чтобы он раз и навсегда избавил меня от необходимости встречаться с этим человеком!» Затем он громко расхохотался, так же как и тогда, когда меня схватили гвардейцы. Меня бросили в тюрьму, где я и просидел четыре дня в одиночном заключении, не видя никого кроме служителей, которые не отвечали на мои вопросы, а только осыпали меня насмешками и издевательствами. Все это произошло как раз в то время, когда при дворе шли приготовления к свадьбе принцессы Нердинии с принцем Понтсведро. Благодаря содействию преданного мне солдата моего прежнего полка мне удалось бежать. Он напоил стражников допьяна, взял у них ключи и вывел меня из тюрьмы. Кроме того он достал мне одежду и раздобыл у моих друзей крупную сумму денег, без которых бегство было бы немыслимо. Когда мы с ним расставались, он сказал мне: «Да хранит вас Господь! Вы теперь сумеете принять меры за границей, там найдете вы помощь и содействие! Король сам не свой, Бог знает, что с ним случилось! Все окутано мраком тайны! В войсках началось брожение, но солдаты вам преданы и будут скидать вашего возвращения! Пока же мы должны уступать первенство понтеведринцам, тем более, что их теперь втрое больше нас!» Я хотел еще расспросить его, но не мог рисковать оставаться. Мое бегство могло быть обнаружено и тогда пришлось бы пострадать и моему освободителю. Пришлось бежать, не имея подробных сведений о положении дел. Начиная с того момента, я возложил все мои надежды на вас, мистер Картер. Я не мог остаться в родной стране, так как там меня могли схватить клевреты короля. Довериться я тоже никому не мог, так как в настоящее время, как это ни печально, нельзя доверять никому, рискуешь натолкнуться на сообщника заговорщиков. Мне удалось бежать за границу! Вот и все, что я могу сообщить вам, в настоящее время я так же мало знаю о положении дел в моем отечестве, как и вы. Впрочем, должен добавить, что мне донесли, будто мой младший сын произвел покушение на жизнь принца Понтсведро и при этом был убит!

— Вот как, — заметил Ник Картер, — а теперь расскажите мне что-нибудь о молодой королеве.

— Она моя государыня, мистер Картер, — с достоинством ответил старый генерал, — этим все сказано.

— Говорите откровенно, не стесняясь. Вы можете быть уверены, что все это останется между нами.

— Она урожденная Экеверия. Это вы, конечно, знаете?

— Знаю. Сколько ей лет?

— Только восемнадцать.

— Когда она вышла замуж за Жуана?

— Полгода тому назад. Она была помолвлена с королем с самого детства. Она красавица в полном смысле слова, но очень горда и вспыльчива. Я видел ее всего два раза и потому знаю о ней очень мало, но я слышал, что она способна на бессердечную жестокость. Вы поймете, почему я рассказываю вам об этом, иначе я никогда не позволил бы себе так отзываться о своей государыне!

— Конечно! Но мне необходимы возможно подробные сведения! Любит ли она короля?

— Этот вопрос я часто задавал себе, — ответил генерал, — то мне казалось, что она его любит, то я сомневался в этом. Верно лишь то, что король на нее молится.

Ник Картер задумался. Потом сказал:

— Я убежден, что на успех можно будет рассчитывать лишь после того, как я сам прибуду на место и собственными глазами все увижу.

— Вполне с вами согласен, — отозвался генерал.

— Я должен получить доступ к придворным кругам, иначе не сумею вступить в контакт с заговорщиками, если вообще о заговоре может быть речь. Они, несомненно, приняли всевозможные меры предосторожности. Но об этом мы поговорим впоследствии. Теперь перейдем к другому вопросу: дело в том, что…

Вдруг Ник Картер умолк, прислушиваясь, и внезапно вскочив с места:

— Я слышал, как кто-то позвал меня! — воскликнул он и подбежал к двери, которая в этот момент открылась снаружи.

На пороге появился Иосиф, камердинер Ника Картера, и произнес:

— На улице кто-то зовет вас, мистер Картер.

Ник Картер уже не слушал его и помчался вниз по лестнице к парадной двери.

Когда он рванул дверь, к его ногам грохнулось какое-то тело, которое как будто было прислонено к дверям.

Ник Картер сразу узнал Евлогия, сына генерала, который вышел из дома вместе с принцессой и Диком.

В боку у него зияла глубокая рана, из которой струилась кровь. В этой ране торчал кинжал, Евлогий судорожно сжимал его рукоятку, как бы не желая выпускать кинжала из раны.

Ник Картер попытался отстранить его руку, но полковник слабо шепнул ему:

— Наклонитесь ко мне. Оставьте кинжал до поры до времени. Если вынуть его, то я истеку кровью, а я должен выиграть время, чтобы рассказать вам то, что было.

Ник Картер наклонился к самым губам полковника, который с трудом проговорил:

— На нас было совершено нападение, когда мы переходили через узкую улицу, название которой я не знаю. С трех сторон нас вдруг окружили кареты, но мы ничего дурного не подозревали, так как это часто бывает на перекрестках. Но неожиданно дверцы этих карет распахнулись, из них выскочили несколько мужчин и набросились на нас. Мы не были подготовлены к такому нападению и потому в первый момент совершенно растерялись, не зная, что и думать. Мистер Дик начал отбиваться и своими мощными кулаками сшиб с ног двух негодяев, но в тот же момент кто-то сзади накинул ему петлю на шею, его повалили на землю и швырнули в одну из карет. Принцессе набросили платок на голову и тоже посадили в другую карету. Меня сразили ударом кинжала, я лишился чувств, хотя успел расслышать, как кареты уехали. Затем я кое-как добрался сюда, чтобы…

Тут полковник глубоко вздохнул и лишился чувств.

* * *

Иосиф сейчас же побежал в соседний дом за доктором, а Ник Картер бережно поднял раненого и перенес его в гостиную.

Спустя несколько минут явился доктор.

Рану полковника тщательно перевязали и затем уложили его в постель, приставив к нему опытную сиделку.

Прежде чем уйти, доктор отправился в библиотечную комнату, чтобы сообщить генералу, с трепетом ожидавшему результата врачебного осмотра, что жизни его сына не грозит опасность.

— Рана вашего сына не опасна для жизни, — заявил он, — если только за ним будет хороший уход. Но я не скрываю от вас, что может пройти несколько недель, прежде чем полковник встанет с постели.

Поручив раненого полковника заботам врача, Ник Картер поспешил уйти.

Надо было прежде всего освободить принцессу и Дика и выяснить мотивы совершенного на них нападения.

Опытным глазом Ник Картер нашел кровавые следы, ведущие от двери его дома до места происшествия.

Его нисколько не удивило, что нападение было совершено уже на следующем перекрестке.

Шляпа Дика еще лежала на мостовой. Недалеко от панели валялся ридикюль принцессы, разорванная перчатка и трость Дика.

Видно было, что борьба длилась недолго, но велась с крайним ожесточением.

Больше ничего нельзя было установить. Не было никаких следов, указывающих в каком направлении уехали кареты.

К сожалению, на этой уединенной улице не было никого, кто мог бы дать те или иные показания, или, по крайней мере, сказать, куда направились кареты.

Ник Картер уже собирался вернуться, как вдруг из темной подворотни ближайшего дома вынырнула какая-то фигура и, осторожно оглядываясь по сторонам, начала приближаться к нему.

— Эй, друг! — послышался голос незнакомца, — вы, кажется, что-то ищете? Может быть, я сумею вам помочь? Пожалуй, я могу на этом и заработать?

— Отчего бы и нет? — отозвался Ник Картер, — но сначала подойдите поближе, чтобы я мог видеть, с кем я имею честь говорить.

Когда незнакомец вышел на свет ближайшего уличного фонаря, Ник Картер в изумлении воскликнул:

— Алло! Никак это ты, Джонни Гросс, если не ошибаюсь?

Незнакомец вскрикнул от испуга и хотел броситься бежать. Но Ник Картер успел схватить его за плечо и задержать:

— Куда торопишься? — проговорил он, — не бойся. Я не буду задавать тебе неприятных вопросов, хотя и имею на то полное основание. Ведь ты меня знаешь, Джонни?

— Как не знать, — простонал тот, — вы, Ник Картер.

— Верно! А теперь говори! Расскажи возможно подробней, что тут произошло?

— А не попаду я за это к черту на кулички, если…

— Нет! Даю тебе мое слово! Но только говори всю правду!

— Извольте! Дело обстояло так: было еще слишком рано, чтобы предпринять что-нибудь, но я все-таки уже вышел на работу. Иду я, значит, по улице и вдруг вижу двух шикарных франтов с изящной дамой. В тот же момент они уже были окружены тремя каретами, из которых выскочили какие-то подозрительные субъекты. Не успел я оглянуться, как они уже уволокли одного из франтов и дамочку в карете, а второго ударили кинжалом в бок. Дамочка орала как помешанная, но ее никто не услышал. Они тут же уехали, остался только тот, которого закололи. Я уж думал, что он помер, но он кое-как поднялся и потащился прочь отсюда.

— Да, да, он явился в мой дом, — заметил Ник Картер.

— Вот как? Тем лучше. Ну, а теперь, мистер Картер, могу сообщить вам еще кое-что более интересное, но это уж за особую плату.

— Ты ведь знаешь меня, — ответил Ник Картер, — если у тебя действительно есть интересная новость, то я не поскуплюсь.

— Ладно. Дело в том, что я одного из кучеров знаю.

— Это великолепно!

— Конечно! Он такой же мошенник, как и я, но недостаточно ловок для того, чтобы сделать карьеру карманника. Он только при случае… — понимаете…

— Понимаю. Кто он такой?

— Четырехглазый Петр! Я его хорошо узнал на козлах.

— Это хорошо! Знаешь ли ты, где его можно застать?

— Знаю. Мы можем найти его еще сегодня ночью, если только он не удерет из-за этой истории.

— Отлично, Джонни! Мы с тобой отправимся на поиски. Вот еще что: ведь ты, наверно, что-нибудь украл в этом доме?

— Ни одного гроша! Я только успел забраться, как на улице поднялся шум и я выскочил обратно. Вот почему я ничего и не сделал.

— Верю тебе. Далеко ли отсюда до того места, где можно найти четырехглазого Петра?

— Да, конец изрядный. Это будет недалеко от реки, вблизи вокзала Южной дороги. Теперь не стоит идти туда, так как, если Петр трусит, то он нескоро вернется к себе домой.

— Ты пожалуй, прав.

— Кроме того, у меня мало охоты провожать вас туда.

— Почему?

— Вам то безразлично, будут ли там знать, что я вас привел или не будут, но мне это далеко не безразлично! На меня немедленно наложили бы ножами клеймо предателя!

— Не бойся, Джонни, я устрою так, что тебе никаких неприятностей не будет, — с улыбкой ответил Ник Картер, — теперь ты пойдешь со мной на мою квартиру, я хочу там наскоро переодеться.

Спустя несколько минут Ник Картер вернулся к себе.

Пока «почтенный» Джонни ждал его в передней, сыщик с привычным мастерством изменил свою наружность; Джонни Гросс, увидев, как с лестницы спускается какой-то старик, не узнал в нем Ника Картера.

Когда сыщик заговорил, старый вор развел руками и сказал:

— Теперь я понимаю, почему наши молодцы так страшно боятся вас.

— Пойдем, Джонни, — произнес Ник Картер, отворяя дверь на улицу, — теперь проводи меня скорее к тому месту, о котором ты говорил.

— Сказать ли товарищам, что вы жертва, которую я заманил? — предложил Джонни, — впрочем, нет. Они и без того мне не доверяют, а этим делом я вообще не занимаюсь. Значит, ничего из этого не выйдет.

— Ты просто скажи им правду, кто я такой, — спокойно заявил Ник Картер.

Джонни Гросс всплеснул руками от изумления.

— Как? Сказать всей шайке, кто вы такой? Да ведь это верная смерть для вас!

Ник Картер громко расхохотался.

— У меня свой особый план, — ответил он, — и потому я надел двойной наряд.

— С какой целью?

— Очень просто. Ты проводишь меня туда и скажешь им, что привел с собой человека, который выдает себя за Ника Картера. Тебе, конечно, никто не поверит, что я на самом деле Ник Картер. А затем я сниму стариковский грим и окажусь прелестным франтом. А там я сыграю им такую штуку, что они не будут сомневаться в моей принадлежности к их компании.

— А все-таки, по-моему, это опасно, — заметил Джонни, — впрочем, может быть, и сойдет. Попробовать, во всяком случае, можно.

— Понятно. Как только мы войдем и ты увидишь, что Петр там, ты дай мне знак, чтобы я знал, который из них он и есть.

— Хорошо. А потом что?

— А остальное предоставь мне. Ты не причем дальше. Ты встретил меня и привел сюда, вот и все. Полагаю, Петр обосновался в каком-нибудь притоне воров?

— Да, в трактире.

— Всех ли впускают туда?

— В передние комнаты, да. Зато задние комнаты отведены только для постоянных гостей.

— Там-то мы его и застанем?

— Именно там.

— Значит, ты введи меня в одну из передних комнат, брось меня, а сам пройди в задние и расскажи товарищам, что поймал поразительного чудака, который выдает себя за Ника Картера. Этого будет достаточно, чтобы они явились в переднюю комнату потолковать со мной, а там уж только от моей собственной ловкости будет зависеть, попаду я в задние комнаты или нет. Но самое главное в том, чтобы ты сразу указал мне на Петра, если только он будет находиться там.

— Слушаю, мистер Картер, будет исполнено.

* * *

— Вот мы и пришли, — шепнул Джонни своему спутнику.

Они оба вошли в один из тех трактиров, которых так много на Южной улице.

Помещение ничем не отличалось от обычного типа подобных притонов. В первой комнате стоял длинный буфет поперек всего помещения, так что в задние комнаты заглянуть не было возможности.

Джонни отвел трактирщика в сторону и шепнул ему многозначительно:

— Как тебе кажется, милейший, кого я привел с собой?

— Глупый вопрос! Это какой-нибудь наивный провинциал, которого ты хочешь накрыть на картах.

— Он говорит, что он Ник Картер!

— Вот так штука!

Гости все поголовно обернулись на трактирщика, который не имел обыкновения выражать громко свое изумление. Но они поразились еще больше, когда трактирщик вдруг разразился громким хохотом.

— Вот так штука! — заливался он, — это он сам тебе говорил?

— Конечно.

— Когда и где?

— Только что, на реке у переправы.

— Позови-ка его сюда, надо посмотреть, что это за чудак такой.

Джонни, смешно кланяясь, подошел к сыщику:

— Я хочу вас познакомить с хозяином. Вот Мадден, а это Ник Картер, великий…

— Ври побольше! Говори, кто ты такой?

— Видишь ли, — вполголоса произнес Ник Картер, прищуривая один глаз, — иногда я называю себя Картером, вот как представил меня он. Я полагал, что скорее всего попаду к вам, если выдам себя за Картера, и что присутствующие коллеги по ремеслу тогда скорее всего примут меня в свою среду.

— Недурная мысль, — заметил Мадден.

— Дурных мыслей у меня вообще не бывает. Дело вот в чем: если бы вы мне поверили и на самом деле приняли бы за сыщика, то задержали бы меня, пока я удостоверил бы свою личность. В противном же случае всякий заинтересовался бы узнать, с какой целью я выдаю себя за сыщика. А я этим хочу воспользоваться, чтобы исчезнуть на некоторое время. Надо тебе сказать, между нами, я вынужден скрываться.

— Понимаю. Знаешь ли ты кого-нибудь из тех, что бывают здесь?

— К сожалению никого. Разве только одного Финерти, но он уже умер и теперь жарится в аду на вертеле.

— По всей вероятности. Что ж, иди за мной. Расскажи моим гостям в чем дело, но предупреждаю: если дело нечисто, то ты сегодня же присоединишься к этому самому Финерти. Отсюда до реки, сам знаешь, недалеко.

— Пустяки, — отозвался Ник Картер, пожимая плечами.

Чтобы пройти в задние комнаты, надо было обойти всю буфетную стойку.

Когда Ник Картер открыл дверь, на него пахнуло удушливыми испарениями пива, плохих сигар и дрянной сивухи.

В комнате сидели человек двенадцать. Некоторые из них играли в карты, в заднем углу стояли трое, о чем-то перешептываясь, а остальные вели общую беседу.

Все обернулись, когда в комнату вошел хозяин трактира с Джонни и Ником Картером, и беседа моментально прекратилась.

Мадден вышел на середину комнаты, благодаря чему Джонни нашел возможность шепнуть сыщику:

— Вон там в углу сидит Петр с двумя товарищами. Он как раз смотрит сюда. Может быть, с ним сидят два других кучера.

Ник Картер и глазом не моргнул.

В этот момент почтенный хозяин заговорил:

— Господа! Я привел вам почетного гостя, именно великого сыщика Ника Картера.

Все присутствовавшие повскакивали со своих мест как ужаленные, и моментально выхватили револьверы так что положение Ника Картера было не из приятных.

Но сыщик ни на секунду не потерял спокойствия. Он встал рядом с хозяином трактира, поглаживая свою седую бороду и оглядываясь по сторонам.

— Он весьма удачно загримировался, каналья, — продолжал хозяин и расхохотался.

Захохотали и все остальные, сообразив, что все это была шутка. Револьверы исчезли и их владельцы снова расселись по своим местам.

— К чему эта чепуха? — спросил Четырехглазый Петр.

Прежде чем хозяин успел ответить, Ник Картер воскликнул:

— Оставь! Я им сам объясню это!

Он отступил на шаг и спокойно заговорил:

— Я среди вас чужой: ни я вас, ни вы меня не знаете. Полиция меня преследует и я должен на время исчезнуть. Когда я искал безопасное пристанище, я встретился с Джонни. Шутки ради я ему сказал, что я переодетый Ник Картер. Он понял, что я одного с ним поля ягода, и привел меня сюда к хозяину, а хозяин представил меня вам.

— Много болтаешь! — заметил Петр, — скорее кончай или молчи!

— Чем ты занимаешься? — спросил кто-то другой.

— Карманный ревизор и притом довольно дельный, — ответил Ник Картер.

— Мало ли, что ты скажешь! — крикнул Петр, — покажи нам свое искусство, потом мы тебе поверим!

— С удовольствием, — согласился мнимый карманник, — я позволю себе дать вам маленькое представление.

Он начал какую-то пляску, напевая при этом французскую шансонетку.

Присутствующим это понравилось. Их недоверчивые лица прояснились и, в конце концов, всеми овладело веселье.

Вдруг танцующий Картер схватил одного из зрителей за талию и начал с ним кружиться. В заключение он повернул его несколько раз так быстро, что тот еле удержался на ногах, а затем отшвырнул его к другим.

Моментально он схватил другого, проделал с ним то же самое, и так до конца со всеми остальными.

Остались еще только те трое, что сидели особняком в углу.

— Когда протанцую со всеми, я угощу всех! — крикнул Ник Картер.

Все столпились у стола. Петр и товарищи его должны были встать; их подтолкнули к Нику Картеру и тот, схватил сразу всех троих, понесся с ними по комнате.

Вдруг послышалось резкое щелканье — звук, отлично знакомый всем присутствовавшим. Смех и крики сразу прекратились, послышались брань и проклятия. Все схватились за карманы.

К крайнему их изумлению револьверы и ножи исчезли.

Карманный ревизор отлично сделал свое дело.

Прежде чем растерявшиеся преступники успели опомниться, Ник Картер связал вместе трех последних плясунов, приставил их к стене и, сбросив свой длинный сюртук, вышел вперед, держа в каждой руке по револьверу.

— Назад! — крикнул он. — Я говорил вам, что я ловкий карманник и теперь дал вам доказательство! Все ваши револьверы и ножи находятся в карманах моего сюртука, который я только что сбросил! Револьверы Маддена и Джонни я вытащил еще раньше, чем явился сюда, а у вас стащил оружие во время пляски! Не даром я тешил вас! А теперь слушайте, что я вам скажу: я явился сюда исключительно для того, чтобы получить кое-какие справки от этих трех господ, которые в настоящее время находятся в тесном единении! Они в моей власти и первый, кто осмелится подойти ко мне, будет убит!

— Брось дурить! — воскликнул один из преступников, — потешил и ладно! Ты заходишь слишком далеко!

— Мне теперь не до шуток! — оборвал его сыщик. — Я вам сказал, что я Ник Картер и теперь вы, быть может, мне уже поверили, что это так и есть!

— Вы пожалуй, правы, мистер Картер! — отозвался один из преступников, долговязый, худощавый детина, носивший кличку «Колибри», — другой не сумел бы выкинуть такую штуку!

— Благодарю за комплимент, — ответил Ник Картер. — Дело вот в чем: Четырехглазый Петр и два его товарища сегодня вечером проезжали недалеко от моего дома. Вдруг их пассажиры выскочили из карет и набросились на молодую даму, с которой шли мой помощник Дик и еще один господин. Последний в схватке был ранен кинжалом.

— Это нас не касается! — запротестовал Четырехглазый Петр.

Мадден сделал ему знак рукою и он умолк.

— Раненый остался на мостовой, — продолжал Ник Картер, — но к счастью, жизнь его теперь уже вне опасности. Моего помощника Дика и молодую женщину куда-то увезли. У меня очень мало времени и потому я хочу как можно поскорее покончить с этим делом. Я готов не выдавать вас, если Четырехглазый Петр и его товарищи откровенно будут отвечать на все мои вопросы, не уклоняясь от истины. В противном случае, вы все отправитесь в тюрьму. О каждом из вас мне известно столько, что я могу обеспечить вам казенную квартиру на несколько лет!

— Они будут отвечать, мистер Картер! — воскликнул Мадден, — об этом позабочусь я сам!

Хозяин трактира подошел к трем связанным преступникам.

— Послушай, Петр, ведь верно, что ты принимал участие в том деле, о котором говорит мистер Картер?

— Пусть так! — злобно огрызнулся Петр.

— Послушай, что я тебе скажу. Во всем мире нет никого, кому бы мы могли так слепо верить, как Нику Картеру. Он делает нам предложение, в искренности которого я не сомневаюсь. Он отпустит вас на все четыре стороны и никого не тронет, если вы скажете ему то, что ему нужно. Ведь так, мистер Картер?

— Совершенно верно, — подтвердил сыщик.

— Так вот, Петр, — продолжал Мадден, — ты меня знаешь: раз я что-нибудь говорю, то на это можно положиться.

— Верно, верно! — крикнули несколько человек.

— Я придумал вот что: вы, мистер Картер, отдадите револьверы и ножи и этим докажете искренность ваших намерений, а я поручусь вам за то, что вы от Петра узнаете все, что вам требуется, когда вы снимете с него и с его друзей наручники! Согласны, господа?

Присутствующие выразили согласие.

— Теперь, мистер Картер, за вами слово, — обратился Мадден к сыщику.

Сыщик поднял свой сюртук и бросил его преступникам со словами:

— Здесь найдете ваше оружие. Я не знаю, кому что принадлежит.

Преступники немедленно схватили сюртук и в несколько секунд разобрали ножи и револьверы. Тем временем Ник Картер снял наручники с Петра и его товарищей.

— Ну, а теперь, Петр, сдержи свое слово! — воскликнул Мадден.

— Постойте! — произнес Ник Картер, протягивая хозяину банковый билет в пятьдесят долларов, — вот тебе деньги на угощение. Я с Петром и его товарищами сяду туда в угол, там мы с ними и споемся.

— Как угодно, мистер Картер, — отозвался Мадден, — будьте, как дома.

Четырехглазый Петр и два его товарища нехотя последовали за Ником Картером к тому столу, где они сидели уже раньше.

Сыщик начал их убеждать, так что они в конце концов растаяли и Петр заговорил:

— Я знаю только следующее, мистер Картер: вам, вероятно, известно, что я иногда выезжаю ночью, так как это приносит сравнительно большие выгоды. Так вот, проезжая вчера вечером по 58-й улице, я был остановлен каким-то господином, который обратился ко мне с вопросом, хочу ли я заработать сто долларов.

— Бросьте все эти ненужные подробности, — прервал его Ник Картер, — рассказывайте только самую сущность! Прежде всего я хочу знать, угрожает ли той молодой даме какая-нибудь опасность?

— Ровно никакой! Она в полной безопасности! Был отдан ясный приказ: ни под каким видом не причинять ей вреда!

— А как обстоит дело с моим помощником Диком?

— Вот за его жизнь я теперь не дам уже ломаного гроша, — ответил Петр, пожимая плечами.

— Почему?

— Когда он будет находиться в открытом море…

— Что такое?

— Ну да, в открытом море. Когда к нам в кареты усадили даму и вашего помощника, нам приказали ехать на пристань. Там вся компания перешла на корабль. Беседовали они на испанском языке, который я довольно хорошо понимаю, так как сидел в свое время в испанской тюрьме.

— Ближе к делу, — торопил Ник Картер. — Что вы слышали?

— Вот об этом я и начал говорить, — флегматично продолжал Петр, — говорили они, что на наружном рейде стоит какой-то пароход, собственная яхта какого-то короля, все время находящаяся под парами и готовая к отплытию. Молодая дама, как будто какая-то принцесса, которая бежала из дома.

— Вот как? Ну, а дальше что?

— Да вот почти и все. Убитый, говорят, какой-то полковник или что-то в этом роде. Они воображали, что убили его. Мне все это дело сильно не нравилось: я не люблю такие истории. Потом они говорили, что пойманный вместе с дамой мужчина, стало быть, ваш помощник, будет брошен в воду с куском железа на шее, как только они выйдут в открытое море.

— Это все, что вы можете мне рассказать? — спросил Ник Картер.

— Все. Больше ничего не знаю.

— Пленники были целы и невредимы, когда их доставили на яхту?

— Кажется, да. Зато двое из нападавших сильно пострадали от кулаков вашего помощника. Чертовски тяжелая рука у него. Если бы ему не накинули петлю сзади, то он, чего доброго, разделался бы со всей компанией.

— Не расслышали ли вы каких-нибудь имен людей, которые привели в исполнение это покушение?

— Нет. Впрочем, позвольте, я припоминаю что-то: когда они заговорили о том, что ваш помощник будет брошен за борт, то один из них сказал, что так как, мол, дело окончилось весьма удачно, то было бы лучше выдать принцессу и пленника генералу.

— Стало быть, есть основание надеяться, что моему помощнику повезло.

— Надеяться-то можно, — ответил Петр, пожимая плечами, — но, по-моему, надежда эта очень и очень слабая.

Ник Картер узнал все, что ему нужно было.

Он встал и ушел.

* * *

На пристани днем и ночью дежурят таможенные чиновники.

Ник Картер прямо из трактира отправился на пристань и там заговорил с одним из них, назвав свое имя. Тот охотно ответил на все его вопросы, причем выяснилось, что Петр сказал правду.

Яхта прибыла рано утром того же дня; на берег сошел один из офицеров, чтобы закончить все формальности; вместе с тем он заявил кому следует, что яхта останется на рейде только одни сутки.

Сыщику пока не удалось узнать ничего больше и ему оставалось только вернуться домой.

Он приехал около трех часов утра.

Старый генерал не ложился в кровать, а, оставаясь у постели своего сына, уснул в кресле.

Когда Ник Картер вошел в комнату, генерал сразу проснулся. Сыщик приветствовал его и шепотом, чтобы не беспокоить больного, рассказал все, что ему удалось узнать.

— Нам остается только одно, — закончил он, — не отступать от нашего первоначального плана и выехать завтра утром в Коразон.

— Совершенно верно, — согласился генерал.

— Есть основание полагать, — продолжал сыщик, — что мы прибудем туда раньше яхты короля, которая делает не больше двенадцати узлов в час. Мы приедем в Паланку, а оттуда отправимся дальше по железной дороге, тогда мы будем в Коразоне днем раньше. Ваш сын пока должен остаться здесь.

— К сожалению. Но я знаю, что он в хороших руках, — согласился старый генерал.

* * *

С первым уходящим в Паланку пароходом Ник Картер, его помощник Патси и старый генерал выехали туда.

Следуя совету сыщика, генерал переоделся и загримировался так, что никто на родине не мог бы узнать его.

В пути ничего особенного не произошло.

На границе путники, против ожидания, не встретили никаких особых затруднений. У них даже не потребовали паспортов. Благодаря этому они прибыли в главный город Уарапу раньше, чем ожидали.

Поезд прибыл туда рано вечером.

На улицах царило необычайное оживление. На всех углах и перекрестках герольды возвещали о том, что в гавань прибыла королевская яхта и что ее королевское высочество принцесса Нердиния вернулась на родину.

Ник Картер с генералом взяли карету и поехали медленно, чтобы разобрать слова, выкрикиваемые глашатаем.

Столь странный способ оповещения немало поразил их и генерал сказал, покачивая головой.

— Не знаю, чем и объяснить это.

— Больше всего меня поражает, — заметил Ник Картер, — что народ как будто ликует. Ведь принцесса бежала и ее вернули силой, а, тем не менее, встречают с такой радостью. Вот этого я совершенно не понимаю.

— Да, придется вооружиться терпением, а завтра…

— Завтра? Нет, я должен выяснить это сегодня же, — решительно заявил сыщик, — не забывайте, что мой помощник находится в опасности. Я должен знать что с ним и где он?

Карета остановилась перед подъездом гостиницы.

— Погодите одну минуточку, — шепнул генерал Нику Картеру, — вон идет пехотный капитан, которому я безусловно доверяю. Он скажет мне, в чем дело, если я назову себя.

Но генерал едва проговорил это, как вдруг толпа расступилась.

Отряд пехоты, с офицером во главе, занял улицу.

— Приветствую вас в Коразоне, генерал Калабрия! — произнес офицер, — хотя вы почему-то сочли нужным переодеться и загримироваться! Приветствую также ваших спутников, американского сыщика и его помощника! Будьте любезны, господа, занять места в карете! Вам уже отведены помещения!

— Хотите ли вы сказать этим, что мы арестованы? — спросил генерал, отступая на шаг.

— Совершенно верно! Вы арестованы в качестве изменников. Ваш арест будет длится недолго, так как завтра утром на рассвете вы все будете расстреляны!

* * *

С первого момента своего прибытия Нику Картеру было не по себе. Его пресловутое шестое чувство предвещало что-то недоброе.

Опасения его подтверждались странным настроением народа и еще более странными вестями о возвращении принцессы.

Он не понимал, каким образом заговорщики узнали о том, что генерал Калабрия обратился к нему в Нью-Йорк за содействием.

Очевидно, известие о том, что Ник Картер со своим помощником и генералом выехали в Уарапу, могло быть передано в Коразон по подводному кабелю. А раз это было так, то заговорщикам оставалось только спокойно ждать их прибытия и своевременно встретить их.

Обвинение его в заговоре против короля грозило самыми тяжкими последствиями. То обстоятельство, что он гражданин другого государства, не могло его спасти, так как он был схвачен в самом Коразоне. В лучшем случае, можно было ожидать обмена дипломатическими нотами, но после расстрела это не могло ему помочь.

Ник Картер теперь понял, в чем было дело.

Заговорщики, конечно, сразу узнали, что принцесса Нердиния бежала в Нью-Йорк. Само собою разумеется, за нею вслед были посланы шпионы, которые ее не беспокоили, пока все приготовления к похищению ее не были закончены.

Похищение это не могло предотвратить даже прибытие в Нью-Йорк генерала Калабрия; напротив, оно только ускорило развязку.

Затем заговорщики отправили в Нью-Йорк королевскую яхту, силой завладели принцессой и установили надзор за теми лицами, которые встали на ее защиту.

О каждом шаге генерала, Нердинии и сыщиков было известно в Уарапе, равно как и о их намерении выехать в Коразон. Это могло быть только на руку заговорщикам.

* * *

Один офицер сел в карету вместе с арестованными, а другой ехал рядом с каретой верхом на коне.

Когда карета тронулась в путь, Ник Картер шепнул своему помощнику:

— Они знают, кто мы такие и для чего прибыли сюда; они посадят нас в тюрьму с тем, чтобы завтра расстрелять. Когда железные двери закроются за нами, то не будет больше надежды на спасение.

— Так кажется и мне, — сухо ответил Патси. — Мы опять попали в хорошую переделку. Но что же делать?

— Ты видишь офицера, который едет рядом с каретой?

— Вижу.

— Конь у него неплохой. У тебя есть нож?

— Есть.

— Открой его, возьми в руку и будь наготове. Когда я дам тебе сигнал, ты перереж ему подпругу и сбрось офицера с седла, а сам садись на коня и удирай.

Патси помолчал немного, а потом ответил:

— Дело не легкое, но это единственный выход.

— Обо мне не беспокойся, — продолжал Ник Картер, — думай только о том, как бы спастись самому.

Карета проезжала по запруженной толпой улице и с трудом подвигалась вперед.

Патси не пришлось исполнить приказания Ника Картера.

Когда капитан как-то случайно посмотрел в сторону, Ник Картер внезапно мощной рукой схватил его и вышвырнул на мостовую в дверцу открытой кареты. Затем он схватил сидевшего тут же пехотинца и швырнул его на старого генерала, которому крикнул, чтоб он задержал его во что бы то ни стало.

В следующую секунду он быстрым движением сбросил кучера с козел и вырвал у него из рук вожжи и кнут.

Он несколько раз ударил лошадей, так что они понеслись, как бешенные.

Несколько человек из толпы бросились к лошадям но Ник Картер не смутился.

Он выпустил вожжи и кнут, и вдруг оказался вооруженным двумя револьверами.

Он моментально выпустил из каждого револьвера по шесть пуль, так что казалось, будто он дал только один выстрел.

Двое мужчин, бросившихся к лошадям, свалились замертво, третий громко крикнул, размахивая простреленными руками, а четвертый, убитый наповал, упал под копыта лошадей, которые бешено понеслись вперед, перепуганные выстрелами.

Все это произошло в течение лишь нескольких секунд, так что толпа даже не успела сообразить, в чем собственно дело.

Но карета не успела отъехать и двадцати шагов, как пехотинцы, конвоировавшие се, пустили в ход ружья.

В воздухе начали свистеть пули, но к счастью, ни одна из них не попала в Ника Картера.

Зато пули угодили в лошадей, которые взвились на дыбы и снова понеслись. Они завернули в какой-то тупик и с такой страшной силой ударились об стену, что Ник Картер, описав большую дугу, полетел через нее и упал на другой стороне на землю.

Он очутился на мягкой траве, у ног какой-то изящно одетой дамы.

Хотя он и был ошеломлен силою падения, но все-таки сразу спохватился.

В первый момент сидевшая на скамье дама совершенно растерялась от испуга и, по-видимому, хотела крикнуть или броситься в бегство.

Но Ник Картер успел ее удержать за руку и спокойно проговорил:

— Не кричите! Вопрос идет о моей жизни и смерти! Вы слышите вой возбужденной толпы на улице? Толпа эта преследует меня! Я не знаю, с кем имею честь говорить, но… кто бы вы ни были, вы должны мне помочь бежать! Я полагаю, что нахожусь в дворцовом саду, может быть, вы фрейлина королевы, а может быть, даже сама королева! Для меня это в данную минуту неважно! Не смейте звать на помощь, это вам обойдется слишком дорого! Проводите меня куда-нибудь, где я буду в безопасности.

Дама встала и по дорожкам парка направилась к какому-то длинному зданию. Там она остановилась перед верандой, из которой была дверь внутрь здания и дала Нику Картеру знак следовать за ней.

В следующую минуту сыщик очутился в большой комнате.

Дама в изнеможении опустилась на кресло.

— Не говорите ничего, госпожа, — шепнул Ник Картер, — не бойтесь, если вы не выдадите меня, вам не будет угрожать опасность.

Так как в парке повсюду горели электрические лампочки, то Нику Картеру сразу было трудно разобраться в темной комнате.

Прежде всего он запер окна и дверь, затем снова подошел к незнакомке и спросил:

— Понимаете ли вы все то, что я говорю?

— Отлично понимаю, — ответила она с таким спокойствием, что Ник Картер невольно изумился, — но ведь вы приказали мне ничего не говорить и я в данную минуту вынуждена вам повиноваться!

— Позвольте узнать, с кем имею честь говорить?

— Довольно пока и того, что я ваша пленница!

— Пусть будет так, — равнодушно ответил Ник Картер, — ведь мы с вами находимся в одном из флигелей замка? Вероятно, в апартаментах королевы?

— Совершенно верно.

— Вы, вероятно, фрейлина ее величества?

— Предположите хотя бы это.

— Эта комната отведена вам лично?

— Да, и вместе с тем это единственная комната, где я бываю одна.

— Прекрасно. Стало быть, пока я в безопасности, так как сюда, вероятно, никто не заглянет?

— Вы правы, — подтвердила незнакомка, — но позвольте вас спросить, долго ли вы намерены держать меня в плену?

— Могу вам только сказать, что я должен остаться здесь до тех пор, пока мне представится возможность уйти, не рискуя моей жизнью.

— Не беспокойтесь, я вас не выдам! Даю вам слово, что не буду звать на помощь. Но вместе с тем обращаю ваше внимание на то, что вы находитесь в частном кабинете ее величества! А я — королева Коразона!

* * *

Ник Картер вовсе не был так сильно поражен, как можно было ожидать. Он и без того подозревал, что говорит с королевой, судя по ее гордой осанке.

Он помолчал немного, а потом проговорил:

— Следует поражаться случайности, благодаря которой я был брошен вам прямо под ноги.

— Вы были брошены через стену? А мне казалось, что вы перескочили через нее, — изумилась королева.

— Нет, я попал в сад не по своей воле, — ответил Ник Картер, — но прежде чем мы будем продолжать беседу, ваше величество, я хотел бы поточнее узнать, где я нахожусь?

Королева усмехнулась.

— Ведь я вам говорила, что это единственная комната, где меня никто не беспокоит, — ответила она, — никто не имеет права входить сюда без моего зова, даже сам король!

— Это очень приятно для меня. Стало быть, в данную минуту я превзошел даже самого короля, — спокойно заметил Ник Картер, — но вы, кажется, и не подозреваете, кто я такой?

— Откуда я могла бы знать вас? Ведь вы экспромптом явились передо мной!

— Поразительнее всего то, — заметил Ник Картер, — что я остался жив! В меня было пущено достаточно много пуль!

— Значит, выстрелы были направлены в вас?

— Да.

— Значит, вы…

— Продолжайте. И так, кто я такой?

— Я знаю только то, что вы чужестранец, судя по произношению — американец.

— Совершенно верно.

— Сегодня днем во дворце ходили слухи о каком-то сыщике из Нью-Йорка, который якобы сопровождает генерала Калабрия и у которого генерал и принцесса Нердиния скрывались. Этот сыщик якобы задумал вмешаться в дела здешнего двора, даже захватить самого короля! Да, теперь я даже припоминаю его имя, — его зовут Ником Картером.

— Позвольте же мне, ваше величество, представиться: я этот самый Ник Картер и есть, — заявил сыщик. — Разрешите спросить: известно ли вам о том, что я был арестован сейчас же по прибытии сюда?

— Известно, — спокойно ответила королева, — даже уже был отдан приказ расстрелять вас завтра на рассвете.

— Очень любезный прием, — заметил Ник Картер, пожимая плечами.

— Однако, вы от него ушли до поры до времени, — улыбнулась она.

— Слава Богу!

— Значит, все то, что о вас говорили, соответствует истине?

— Конечно.

— Почему являетесь вы сюда и вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются?

— Я явился сюда по приглашению принцессы Нердинии.

— И генерала Калабрия, не так ли?

— У него с принцессой в настоящее время общие интересы.

Королева помолчала немного, а потом переменила разговор, заговорив к изумлению Ника Картера, на английском языке:

— А знаете ли вы, мистер Картер, какая участь вас ожидает, если узнают о том, что вы находитесь в этой комнате?

— Приблизительно могу себе представить.

— Несмотря на то, что вы вошли в частный кабинет королевы, сами того не сознавая, вам ничто не поможет, и вы…

Она внезапно оборвала фразу и прислушалась, а затем сделала сыщику знак молчать.

Глаза Ника Картера тем временем успели привыкнуть в темноте и он хорошо видел свою собеседницу.

На веранде вдруг послышался шум шагов. По-видимому, к двери приближались несколько мужчин.

Королева быстро встала с дивана и, подойдя к Нику Картеру, взяла его за руку и отвела в альков, где стояла огромная кровать под высоким, бархатным балдахином.

— Спрячьтесь здесь, — шепнула она, — торопитесь. Здесь никто не станет вас искать.

Ник Картер повиновался и поспешил зарыться в подушки и одеяла.

Шаги приблизились к самой веранде, и раздался стук в стеклянную дверь.

Но королева не растерялась. Она схватила тяжелую медвежью шкуру, лежавшую перед диваном, и накинула ее на сыщика.

Стук повторился.

— Кто смеет меня тревожить? — сердито отозвалась королева, — что случилось?

— Ваше величество, капитан дворцовой стражи по приказу свыше просит дать ему возможность убедиться в вашем благополучном состоянии и в том, что сюда никто посторонний не проникал.

— Сейчас, — ответила она, — погодите. — Королева зажгла электрический свет, который залил всю комнату, а потом открыла дверь, удостоверившись предварительно, что сыщика совершенно не видно.

На пороге показался поручик дворцовой стражи с пятью нижними чинами. Он отрапортовал:

— Поручик Селла, исполняющий должность капитана дворцовой стражи, просит ваше величество простить за беспокойство! От моих солдат бежал тяжкий преступник и бесследно скрылся. Он, по-видимому, скрылся в дворцовом парке, быть может, проник даже в самый дворец, и я боялся…

— Вы, офицер гвардии, боялись? — насмешливо заметила королева.

— Простите, ваше величество, я опасался, что беглец проник сюда к вашему величеству и, быть может, даже угрожает вашей особе. Разрешите спросить, не видели ли вы этого человека или не слыхали ли о нем?

— Неужели я, если бы это было так, осталась бы спокойно здесь в темной комнате? — спросила она. — Впрочем, поручик, вы, очевидно, не знаете приказа, согласно которому вы обязаны доложить о своем приходе через фрейлину, а не врываться ко мне без спроса!

Она хорошо заметила, что поручик зоркими глазами оглядывал всю комнату и вдруг устремил взгляд на постель. Она, как бы нечаянно, загородила ему дорогу, но он отошел в сторону и спокойно стал смотреть дальше.

«Неужели же он догадывается?» — подумала она и громко прибавила: — Вы свободны, поручик!

— Ваше величество разрешите расставить стражу в парке? — спросил поручик, отвешивая низкий поклон.

Она нетерпеливо пожала плечами и ответила:

— Делайте, что хотите, но теперь оставьте меня в покое!

Поручик снова поклонился и ушел вместе со своими спутниками.

Как только королева услышала шаги поручика в парке, она быстро затянула занавесы на дверях и на окнах, так что снаружи нельзя было заглянуть в комнату.

Затем обернулась, взглянула на кровать и тотчас же улыбнулась. Целое море мыслей отразилось в этой улыбке тут были видны презрение и веселость, ужас и насмешка…

Теперь она поняла, почему поручик так пристально смотрел на кровать.

Медвежья шкура немного отодвинулась в бок, и из под нее видна была одна нога Ника Картера, что, конечно, не ускользнуло от внимания поручика.

Королева остановилась в нерешительности. Она не могла предугадать, что предпримет поручик: станет ли он действовать на собственный страх и риск, или предпочтет предварительно доложить начальству. Насколько она знала поручика Селла, она полагала, что он не возьмет ответственность на себя.

Прежде всего она теперь погасила свет, затем сняла шкуру с кровати и шепнула Нику Картеру:

— Встаньте! Я очутилась в страшной опасности, больше, чем вы сами! Поручик нашел вас, он знает, что вы спрятаны здесь! Он вернется через несколько минут и, быть может, даже подслушивает у дверей! Что делать? Я была полна надежды, а теперь смертельно боюсь! Мне со всех сторон угрожает страшная опасность! Ради Бога, что теперь делать?

— Вы говорите о поручике дворцовой стражи? — спокойно спросил Ник Картер.

— Вы знаете его? Да, именно его я боюсь! Он — дьявол в образе человека! Он… вы слышите?

В ужасе она отступила на несколько шагов, так как на веранде снова раздались шаги.

* * *

Ник Картер сообразил, что тут можно помочь только решительными мерами.

Королева, ранее столь отважная и самонадеянная, казалось, совершенно растерялась.

Он взял ее за руку и шепнул:

— Делайте то, что я вам скажу и все обойдется благополучно! Откройте окно и спросите поручика, зачем он вернулся. Пригласите его сюда в комнату, конечно, если он один, даже если он явился с другими, то и тогда пригласите их: пусть войдут! А сами в таком случае прячьтесь за кровать и оставайтесь там, пока все не закончится. Теперь надо действовать! Вот… опять стучат!

По-видимому, его слова ободрили королеву.

Она подошла к окну рядом с дверями и, отдернув занавес, выглянула наружу.

За дверью стоял поручик Селла. Он сейчас же попытался заглянуть в комнату.

— Зачем вы вернулись? — резко спросила королева, — что вам здесь еще нужно?

Поручик взял под козырек и сухо ответил:

— Покорнейше прошу ваше величество зажечь свет! Я пришел за своим пленником, так как знаю, что он находится в этой комнате!

— Ваш пленник? — переспросила королева, как бы в крайнем изумлении.

— Так точно, ваше величество!

— Вы с ума сошли, поручик! — воскликнула королева, — я открою дверь и предоставлю вам обыскать комнату, но помните, что за последствия вы несете ответственность сами!

Она засветила электричество и распахнула дверь на веранду.

Поручик остановился у порога.

— Я прошу вас выслушать меня, ваше величество, — заговорил он, — и вы поймете, что я не могу поступать иначе! Я должен во что бы то ни стало задержать того человека, который находится здесь в комнате, и, полагаю, для вашего величества будет удобнее не препятствовать мне в этом!

— Войдите в комнату, — ответила королева.

Поручик переступил порог и в следующий же момент очутился перед лицом Ника Картера.

— Ага, вот и вы! — воскликнул он с насмешливой улыбкой, — ну вот, и попались! Не забывайте, почтеннейший, что вблизи дворца стоит отряд из двадцати гвардейцев, которые явятся сюда по первому моему зову!

Ник Картер смерил поручика взглядом и презрительно улыбнулся.

— Смейтесь, сколько хотите, — продолжал тот, — я поражаюсь вашей веселости! Ведь вы хорошо знаете, что вам осталось жить всего несколько часов! Не забывайте о присутствии ее величества; если мне придется призвать людей и арестовать вас здесь в комнате, то поднимется ужаснейший скандал! Неужели вы добиваетесь того, чтобы завтра весь город узнал о вашем пребывании в частном кабинете королевы?

Он помолчал, но так как Ник Картер ничего не отвечал, то снова заговорил тем же насмешливым тоном:

— Не могу, впрочем, не высказать моего изумления по поводу вашего бегства! Вы совершили подвиг, перескочив через стену! Вы, конечно, случайно застали королеву в парке, но уж во всяком случае не случайно проникли в ее частный кабинет, чтобы скрыться!

Теперь Ник Картер ответил:

— Я буду просить вас дать мне объяснение по поводу этих слов, иначе я буду вынужден наказать вас достойным образом за вашу наглость!

Поручик насмешливо расхохотался.

— Я не обязан давать вам отчет в моих словах! — отозвался он, — а теперь я арестую вас!

Он протянул руку, чтобы схватить Ника Картера за грудь.

В тот же момент сыщик сильным движением обхватил шею поручика так, что он не мог произнести ни одного звука. Все его попытки вырваться из железных рук сыщика, окончились неудачей.

Ник Картер заставил его сесть на стул и немного разжал пальцы, чтобы дать несчастному воину возможность дышать. Вместе с тем он шепнул ему на ухо:

— Вот так-то, любезнейший! Чья жизнь теперь в опасности, моя или ваша? Я дам вам подышать немного для того, чтобы вы могли отвечать на мои вопросы! Если вы крикнете или дадите вашим людям какой-нибудь знак, то я вас моментально придушу! Поняли?

Поручик глубоко вздохнул, но затем насмешливо проговорил:

— Вы не посмеете задушить меня!

Вместо ответа Ник Картер снова сжал руки и нажал средним пальцем на затылок поручика с такой силой, что тот застонал.

— Отвечайте, — шепнул он, — и не забывайте, чем я вам угрожаю. Я не трачу пустых слов. Правда ли, что ваши гвардейцы оцепили эту половину дворца?

— Правда! Вы сами очень скоро убедитесь в этом!

— Знают ли гвардейцы о том, что вы снова отправились к королеве?

— Конечно, знают!

— В таком случае им придется долго ждать вашего возвращения! — злобно отозвался Ник Картер.

И он опять сжал руки. Послышалось глухое хрипение, слабый стон; поручик еще раз попытался вырваться, потом скорчился, вздрогнул и без движения свалился на руки Нику Картеру.

— Теперь можно подумать, как быть дальше, — тихо произнес Ник Картер.

Королева, взглянув на безжизненное тело поручика, дрожащим голосом спросила:

— Неужели вы его убили?

— Нет, я только отнял у него возможность кричать и звать на помощь.

С этими словами он опустил тело поручика на пол и послушал пульс. Затем он снял с балдахина шнурки, которыми поддерживались тяжелые портьеры над кроватью, и связал ими своего пленника по рукам и ногам.

Ник Картер успел это сделать как раз во время, так как поручик уже начал приходит в себя. Он открыл рот и слабо застонал.

Как только он раскрыл губы, Ник Картер вложил ему в рот платок.

Королева в крайнем изумлении смотрела на сыщика. Теперь она подошла к нему и спросила с растерянным видом:

— Ради Бога, скажите, что же теперь будет дальше?

— У меня появилась мысль, — ответил Ник Картер, — снять с этого господина форму и надеть ее на себя, чтобы вывести вас из дворца.

При этих словах он быстро взглянул на королеву, чтобы видеть впечатление, произведенное его словами.

Она стояла прямо под люстрой, озарявшей ее светом бесчисленных лампочек. Высоко подняв голову, она смотрела на Ника Картера величественно и вместе с тем доверчиво. С головы до пят она была королева, хотя ей было всего каких-нибудь восемнадцать лет.

Улыбка внезапно исчезла с ее лица. Она нахмурила брови, и глаза ее засверкали. Презрительно махнув рукой, она воскликнула:

— Из дворца короля? Какого короля? В Коразоне нет короля! Он — кукла, игрушка в руках коварных предателей, составивших заговор против королевского дома! Он пленник, лишенный воли, он глупец, который…

— Вот в чем дело! — воскликнул Ник Картер, — это сильно меняет мои взгляды! Видите ли, ваше величество, когда меня перебросили через стену и я упал к вашим ногам, я был твердо уверен в том, что вы именно и состоите главой всего заговора!

— Я? Боже праведный! — застонала она. — Неужели вы не знаете, кто я теперь такая? Я — не больше, не меньше, как несчастная узница в этом дворце!

— Успокойтесь, — Ник Картер пытался утешить королеву, — не будем теперь говорить об этом. Лучше скажите, как бы уйти отсюда поскорее? Где лучше пройти: через сад или через дворец?

— Можно пройти и там и тут, если только нам не помешают! Я говорила вам, что я здесь только пленница! Об этом, конечно, не говорят официально, но на самом деле это так!

Она указала рукой по направлению к другому флигелю дворца.

— Мы могли бы пройти туда, — проговорила она, при этом стараясь овладеть своим волнением, — но там все выходы заперты и охраняются стражей, не говоря уже о том, что все мои фрейлины, вся моя прислуга — только шпионы, которые обязаны следить за каждым моим шагом!

Она в отчаянии всплеснула руками и зарыдала.

— Вы отважны и сильны, вы не знаете страха, — проговорила она дрожащим голосом, — уведите меня прочь из этого ада! Помогите мне бежать, уведите меня к моему отцу, чтобы я могла рассказать ему о мучениях, которые я должна была перенести здесь! Я пришла сюда счастливым, веселым ребенком и сделалась королевой! С этого момента меня предали, окружили заговорщиками и шпионами, мне на каждом шагу угрожает лишение свободы и даже жизни! Я совершенно одинока, никто не может мне помочь, мне некому довериться! Сжальтесь надо мной, забудьте, что я королева, и примите участье в несчастной, слабой женщине!

* * *

В глубоком волнении Ник Картер смотрел на молодую королеву. Он предложил ей руку и усадил в кресло.

— Я окажу вам содействие, можете быть в этом уверены! — воскликнул он, — но прошу вас об одном: доверьтесь мне и подчиняйтесь всем моим распоряжениям.

— Я готова сделать это! — отозвалась она сквозь слезы, — помогите мне только уйти отсюда, дайте мне возможность бежать! Еще я хочу сказать вам, что…

— Это вы скажете мне впоследствии, — прервал ее Ник Картер, — теперь время слишком дорого! Надо действовать немедленно! Вы сказали, что через дворец бежать совершенно невозможно?

— Совершенно!

— Стало быть, приходится идти через парк. Есть ли там где-нибудь ворота на улицу?

— Есть ворота, через которые прежде можно было выйти, но с тех пор, как я нахожусь здесь, они тщательно запираются.

Ник Картер подошел к связанному поручику и взглянул на него.

Поручик открыл глаза и с ненавистью смотрел на королеву и на сыщика.

Ник Картер взял платок и завязал им поручику глаза. Затем он обратился к королеве со словами:

— Я сначала хотел нарядиться в его форму, но раздумал. У меня есть другой план, о котором я, однако, не могу говорить в присутствии этого господина, внимательно следящего за нашими словами. Вообще, я прошу вас, ваше величество, не говорить больше ни слова, пока мы не выйдем из этой комнаты.

Королева кивнула головой и подошла к стене, на которой тяжелая бархатная портьера закрывала потайную дверь, ведущую в следующую комнату. Оттуда можно было выйти в широкий коридор, который вел к остальным апартаментам дворца.

Королева сделала сыщику знак следовать за ней, приложив палец к губам.

Она осторожно открыла дверь, взяла Ник Картера за руку и, погасив электрический свет, вышла из комнаты. Связанный поручик остался один в темноте.

Перейдя через порог, Ник Картер вынул отмычку и запер потайную дверь, ключ от которой остался внутри. Затем он запер и другую дверь, так что всякий должен был предположить, что в комнате никого нет.

Следуя за королевой, Ник Картер вышел в коридор, освещенный электрическими лампочками. Они быстро прошли его, не говоря ни слова.

Так дошли они до второго коридора, пересекавшего первый.

— Куда теперь идти? — спросил Ник Картер и остановился.

— Я и сама не знаю, — ответила она. — За все время, пока я нахожусь здесь, я редко выходила из отведенной мне половины, да и то лишь в сопровождении людей, преданных заговорщикам, а они ни на минуту не спускали с меня глаз.

— Тише, — шепнул Ник Картер и быстрым движением потянул за собой королеву в углубление первой попавшейся ниши.

В высоком, сводчатом коридоре ясно слышны были шаги двух или трех человек.

Когда мимо королевы и сыщика проходило трое мужчин, они даже затаили дыхание.

Но их не заметили. Когда опасность миновала, королева шепнула:

— Это король!

Ник Картер ответил не сразу. Когда шаги затихли, он с королевой прокрался дальше по коридору до следующего темного угла. Там сыщик остановился и спросил:

— Кто проходил мимо нас?

— Король, — ответила она, — первый министр и понтеведринский посланник.

— Уверены ли вы в том, что мимо нас, действительно, прошел король?

— Конечно!

— Вы это точно знаете? — настойчиво продолжал спрашивать Ник Картер.

— Да, наверно!

— Это, действительно, тот самый человек, за которого вы вышли замуж?

Она в недоумении покачала головой и, взглянув на Ника Картера, спросила:

— Вы в этом сомневаетесь? На каком основании?

— Тот человек, на которого вы указали, как на короля, не король Коразона!

— Как так? Вы думаете, что это был не мой супруг? — испуганно проговорила она, — вы ошибаетесь, мистер Картер, вы заблуждаетесь!

— Я знаю наверно, что это был не король! — заявил Ник Картер. — Я хорошо знаю его величество, знал его еще наследником и потому повторяю, что мимо нас прошел не король! Правда, этот самозванец очень похож на короля, но не так сильно, чтобы его нельзя было уличить! Я хотел бы знать вот что: венчались ли вы с этим человеком или с самим королем? Дело в том, что вас, быть может, самым ужасным образом обманули!

— Ради Бога! — вскрикнула королева и в ужасе отступила назад, — неужели…

Ник Картер, глядя на нее, не нашел в себе мужества открыть ей всю ужасающую истину.

— Отвечайте на мой вопрос, — проговорил он наконец.

— Боже мой! Я не знаю, положительно не знаю, что и думать, — дрожащим голосом произнесла она и слезы начали ее душить, — ради Бога, спасите меня, уведите меня отсюда, верните мне свободу!

Но тут она зашаталась и упала сыщику на руки в глубоком обмороке.

Вдруг Ник Картер опять услышал шум шагов.

Недолго думая, он открыл ближайшую дверь, которая, к счастью, оказалась не запертой.

Он очутился в полнейшем мраке, но в данную минуту ему этого только и нужно было.

Закрыв за собой дверь, Ник Картер со своей драгоценной ношей вошел в комнату. Там он вынул свой карманный фонарь и осмотрел помещение.

Комната была сравнительно мала размерами. Мебели в ней практически не было.

Ключ торчал в замке изнутри. Ник Картер повернул его и таким образом на некоторое время был застрахован от нежелательных сюрпризов.

Затем он бережно опустил королеву в кресло.

Спустя несколько секунд она пришла в себя и изумленными глазами взглянула на Ника Картера.

— Эта ночь богата приключениями, — проговорил он сулыбкой, — считаете ли вы себя достаточно храброй, ваше величество, чтобы остаться здесь одной без меня в течение некоторого времени?

Она кивнула головой и робко спросила:

— Неужели вы меня бросите на произвол судьбы?

— Я не оставлю вас, ваше величество, — ответил Ник Картер. — Будьте уверены, что я буду защищать вас до последней капли крови!

Он подошел ко второй двери, соединявшей первое помещение со смежной комнатой.

Но королева остановила его, прежде чем он успел открыть дверь.

— Кажется, я теперь сообразила, где мы находимся, — шепнула она, — эта дверь ведет в комнату для аудиенций.

— А что находится там? — спросил Ник Картер, указывая на третью дверь, в задней стене.

— Не знаю, — ответила она, пожимая плечами, — но должна вас предупредить, что король со своими спутниками, по всей вероятности, отправился именно в комнату для аудиенций, и мы, следовательно, отделены от них лишь тонкой стеной. Мы должны бежать отсюда, как можно скорее, иначе нас найдут. А тогда будет призвана стража и нас арестуют. Я и думать боюсь о том, что из этого может произойти.

— Успокойтесь, — сказал Ник Картер, — во всяком случае я посмотрю, куда ведет эта третья дверь. Подождите несколько секунд, я сейчас же вернусь. А пока не унывайте — все обойдется благополучно.

Ник Картер подошел к двери и попробовал нажать ручку. Но она не поддавалась. Когда он осветил замочную скважину светом своего фонаря, то увидел, что ключа нет.

По-видимому, упавший в замочную скважину луч света привлек внимание лица, находившегося в другой комнате. Чей-то голос крикнул:

— Кто там?

Так как ответа не последовало, то окрик повторился.

Но Ник Картер и теперь не отозвался.

Королева встала и, вся дрожа от ужаса и страха, подошла к сыщику.

Вдруг кто-то постучал в ту дверь, в которую они вошли.

— Час от часу не легче, — пробормотал Ник Картер, хмуря брови, — точно весь дворец встал на ноги. Неужели же все сговорилось против нас?

Он неслышно подкрался к двери, чтобы послушать, в чем дело.

Он ясно слышал дыхание какого-то мужчины, который, очевидно, прижал ухо к замочной скважине. Так как в комнате все было тихо, человек этот, судя по удалявшимся шагам, ушел.

— Теперь или никогда, — шепнул Ник Картер.

Он повернул ключ в замке, открыл дверь в коридор, вышел вместе с королевой, а потом снова запер ее за собой.

Взяв королеву за руку, он быстро пошел до первого угла. Там они завернули в другой, узкий коридорчик, по которому прошли до самого конца.

Но тут Ник Картер, к своему ужасу, заметил, что коридор закрыт сплошной стеной. Лишь сбоку находилась большая, обитая железом дверь.

Сыщик уже хотел вернуться назад, как вдруг, эта дверь с треском распахнулась и из нее вышел высокий, широкоплечий мужчина со связкой ключей в руках.

Он крайне изумился при виде королевы и сыщика.

Не успел он раскрыть рта, как Ник Картер с быстротой молнии бросился на него и схватил за глотку.

Связка ключей с шумом упала на пол.

Неизвестный только захрипел и от страшного удара по голове, нанесенного железным кулаком Ника Картера, свалился, точно пораженный молнией.

* * *

Ник Картер сразу сообразил, что незнакомец был не кто иной, как старший тюремный надзиратель.

Сыщик знал, что тюрьма находилась в непосредственном соединении с дворцом, а по форме неизвестного и связке ключей легко можно было догадаться, какую он занимает должность.

Ник Картер поднял его и, сделав знак королеве, вошел в дверь.

За дверью они очутились в помещении, имевшем не более десяти футов в квадрате. По-видимому, это была комната тюремного надзирателя.

У одной стены стоял диван, на который Ник Картер и положил надзирателя, связав ему предварительно ноги и руки.

Тем временем королева села на стул.

Вдруг надзиратель открыл глаза. Он увидел наклонившегося над ним сыщика и, по-видимому, не изумился. Но увидев королеву, он был озадачен.

— Ведь это королева, — шепнул он в крайнем недоумении.

— Она и есть, — спокойно отозвался Ник Картер, — что же тут особенного?

— Кто вы такой? — спросил надзиратель, вопросительно глядя на сыщика. — Я вас совершенно не знаю!

Не отвечая на вопрос, Ник Картер вынул кинжал из-за пояса надзирателя и, приставив его к груди связанного, спокойно произнес:

— Вы видите, что находитесь в моей власти! Самое разумное, что вы можете сделать — это повиноваться мне и отвечать на все мои вопросы. Говорите же: мы в данную минуту находимся между дворцом и тюрьмой и у вас ключ от выхода?

Надзиратель молчал, но когда Ник Картер слегка нажал кинжал, он заговорил:

— Теперь узнаю вас! Вы тот самый человек, который у подъезда гостиницы бежал от стражи! Берегитесь! Вы прострелили руку моему брату, который хотел остановить лошадей!

— Я сделал это при самообороне! Скажите, впрочем, что случилось с тем молодым человеком, который бежал вместе со мной?

— Он сидит здесь в одной из камер!

Надзиратель кивнул головой в сторону двери, которая вела в тюрьму.

— Что ж, — отозвался Ник Картер, — он просидит там недолго! А что с генералом Калабрия?

— В него попала пуля! Но уберите же кинжал! — проговорил надзиратель, — я и без того понимаю, что нахожусь в вашей власти!

— Посмотрим! Итак, что было с генералом?

— Я уже сказал, что в него попала пуля.

— Он убит?

— Нет, но тяжело ранен. Его отправили в госпиталь.

— Будет ли там за ним хороший уход?

— Уход? Да, священник находится при нем и уже причастил его. А народ на улице рвет и мечет! Вчера толпа его чуть не разорвала в клочья, а сегодня она повесила бы на первом фонарном столбе того, кто его ранил!

— Вот как? Стало быть народ образумился теперь?

— Как так образумился? — со злой насмешкой спросил надзиратель, — лучше скажите, что он совсем с ума сошел! Это будет ближе к истине! По всему городу выстроены баррикады и войска со штыками наперевес загоняют толпу в дома. Повсюду идет борьба, хоть в сущности никто не знает, зачем и почему! Народ почуял запах крови и требует крови!

Надзиратель умолк. Глаза его засверкали мрачным огнем. Он попытался приподняться, но сейчас же упал назад. Глядя на королеву, он воскликнул:

— Вы виновны во всем, ваше величество! Вас хотят убить! Вы довели народ до отчаяния! Вы призвали ко двору чужестранцев, которые погубили нашего короля и нашу страну! Вы — злой рок Коразона, одна только вы!

Несчастная королева пришла в полное отчаяние, выслушивая столь ужасные обвинения. Но Ник Картер поспешил утешить ее:

— Успокойтесь, — сказал он, — все эти недоразумения, все эти искажения истины не замедлят выяснится.

Затем он опять обратился к надзирателю с вопросом:

— Где ваш король?

— Мой король? — насмешливо воскликнул надзиратель, — у нас нет больше короля, а если и есть, то одному Богу известно, где он теперь находится! Здесь его нет, во дворце его тоже нет! С тех пор, как эта женщина прибыла к нам, его больше не видно! Его место занимает какой-то чужестранец, какой-то мошенник, человек, который никогда не был нашим королем! Да, заговор был коварен! А мы, дураки, ничего не замечали! Зачем мы не послушали генерала Калабрия? Напрасно мы восстали против него, лучшего друга народа, человека, в лице которого наш король видел второго отца! Убейте меня если хотите, но дайте договорить! Вот эта женщина виновна во всем несчастии, постигшем нашу страну! Она повергла генерала Калабрия в опалу, она виновна в его смерти, она заставила бежать принцессу, которую народ носил на руках и которая теперь вернулась!

— Принцесса? — воскликнул Ник Картер, — Нердиния? Где она находится теперь?

— Этого вы еще не знаете? Странно, — ответил он изумленным тоном, — но скорее вы меня можете четвертовать, чем я выдам ее!

— А что сталось с тем мужчиной, который прибыл вместе с ней? — спросил Ник Картер, вспоминая о Дике.

— С американцем? Я слышал, что с ним уже все счеты покончены!

Вдруг надзиратель умолк.

Королева встала, подойдя к стене, вынула кинжал из ножен, висевших на стене, подошла к надзирателю и, не говоря ни слова, перерезала веревки, которыми он был связан. Затем она передала кинжал надзирателю, который совершенно растерялся от изумления.

— Выслушайте меня, — проговорила она спокойно, глядя в его налитые кровью глаза, пока он вертел кинжал в руках, как бы не зная, что с ним делать, — все, что вы рассказали обо мне, не что иное, как сплошная ложь! Я не виновна в том, в чем вы меня обвинили! Я знаю вас, так как я слышала о вас от поручика Селла!

— Селла! — встрепенулся надзиратель, но королева дала ему знак молчать.

— Мне говорили о вас, — продолжала она, — как о «злом Виго»! Повторяю, все то, что вы говорили обо мне, — сплошная ложь! Я заявляю вам об этом и разрешаю оповестить весь народ о моем заявлении, для того, чтобы он лучше узнал меня и не воображал, что я его враг! Я несчастная, обманутая женщина, обманутая гнусным негодяем! Слушайте меня, Виго! Когда меня познакомили с королем, моим женихом, я видела его в первый раз в жизни. Через три дня состоялась свадьба! До этого я всегда неотлучно находилась при дворе моего отца! Откуда же мне было знать, что передо мной стоит самозванец! Откуда же мне было знать, что он не ваш король, а подставное лицо и что шайка гнусных заговорщиков ввела в заблуждение моего отца и меня? Я не верю, чтобы ваш король ушел из дворца! Теперь я знаю, я узнала об этом не далее, как полчаса тому назад, — что король Жуан II вовсе не мой супруг, что я вовсе не королева Коразона! Понимаете ли вы теперь, что меня обманули самым отвратительным образом, больше чем вас и ваших соотечественников? Понимаете ли вы теперь, какие ужасные злодеяния были совершены заговорщиками? На место законного короля был водворен, по всей вероятности, какой-то понтеведринский проходимец, очень на него похожий! Вся свита этого самозванца есть шайка заговорщиков. Даже мой отец не догадался, в чем дело. Вернувшись ко двору, лишь немногие заметили перемену в поведении короля. Одним из этих немногих были вы, Виго, и вы взвалили всю вину на меня, хотя я была обманута не хуже вас; я выносила ужасные душевные пытки, так как здесь я была лишь пленницей. А почему меня держали взаперти? Потому что боялись, что я узнаю об этом мошенничестве!

Королева сильно волновалась. Теперь она указала на Ника Картера.

— Вот этому человеку, — продолжала она, — обязана я выяснением всего дела! Когда мы давеча проходили по коридору, мимо нас прошел тот, который выдает себя за короля! Мой спутник сразу разъяснил мне весь обман и у меня точно пелена спала с глаз! Я поняла, почему со мной обходились как с пленницей! А теперь, Виго, вы имеете в руках кинжал! Если вы не верите мне, то убейте меня! Лучше умереть, чем еще переносить подозрение, будто я принимала участие в этом гнусном заговоре!

Пока королева говорила, надзиратель сидел на диване, посматривая на Ника Картера.

Теперь он встал и с такой силой швырнул кинжал об пол, что тот разлетелся на куски. Затем он опустился на колени перед королевой и прикоснулся губами к краю ее одежды.

— Я прошу Бога, чтобы вы простили меня, ваше величество! — в сильном волнении прошептал он.

— Оставьте это! — ответила она, — я не ваша королева и никогда ею не была! Я обманутая женщина, а не королева!

— Быть может, оно и так, — пробормотал Виго, — у меня голова идет кругом от всего того, что я узнал! Смею вас уверить, что во дворце произошли ужасные вещи. Со дня свадьбы короля я подозревал его, но не посмел открыто заговорить об этом! Сегодня я в первый раз не выдержал!

Он вскочил на ноги и воскликнул:

— Но где же сам король? Что стало с ним? Неужели заговорщики убили его?

— Кажется, я сумею проводить вас к нему, — вмешался теперь Ник Картер. — Когда я вместе с ее величеством проходил по комнатам, то мне показалось, что в одной из них находится в плену человек и я имею основание предполагать, что этот человек и есть король!

Надзиратель сжал кулаки и злобно воскликнул:

— Проводите меня к нему! Клянусь всеми святыми, что я сведу кровавый счет с теми, кто дерзнул предать короля! Мы должны освободить его немедленно!

Виго хотел открыть дверь и выбежать. По всей вероятности, он в своем возбуждении помчался бы во дворец и стал бы убивать тех, кого он подозревал в участии в заговоре.

Но Ник Картер давно уже успел поднять ключи. Теперь он загородил надзирателю дорогу и произнес тоном, не терпящим возражений:

— Успокойтесь, Виго! Это мы всегда еще успеем, а теперь у нас есть более важные дела!

— Да, вы правы, — согласился надзиратель, — я всегда слишком горячился! Но теперь говорите, что мне надо делать, а я буду повиноваться вам беспрекословно! Я охотно подчинюсь такому человеку, как вы! Во всей нашей стране нет мужчины, который мог бы свалить меня с ног одним ударом кулака! Я — самый сильный человек во всем Коразоне и ежегодно получал первые призы в состязаниях. Вот почему меня боятся и ценят. Приказывайте: для моего короля я сделаю все, что в моих силах, пока я жив!

— Вы честный человек, Виго, позвольте пожать вам руку! Но теперь скажите, где находится принцесса Нердиния?

— Была в тюрьме; сначала ее заключили в тюрьму, но теперь она уже находится на свободе. В конце тюремного двора стоит маленький домик, в котором я живу с женой; там принцесса и находится!

— Здорова ли она?

— Конечно.

— А тот, кто приехал с ней сюда? — спросил сыщик как-то неуверенно, — неужели правда то, что вы мне говорили о нем?

— Неверно, но я не стану утверждать, да я и сам этому не верю. Принцесса расскажет вам все.

— Пойдем теперь к ней. Быть может, там же скроется до поры до времени и королева?

— Конечно.

— Теперь скажите мне еще, что стало с тем молодым человеком, который бежал вместе со мной, когда я погнал лошадей?

— Он заключен в одну из тюремных камер. Если хотите, я сейчас же провожу вас к нему.

Ник Картер отдал надзирателю ключи и последний проводил королеву и сыщика по длинному коридору через все тюремное здание, пока они не дошли до выхода во двор.

Было уже около одиннадцати часов вечера.

— Богатая событиями ночь, — заметил Виго, направляясь к своему домику, — улицы еще полны вооруженными людьми. Поднялось восстание против заговорщиков. Офицеры, оставшиеся верными генералу Калабрия, я и два моих брата соединились вместе. Когда вы встретили меня в коридоре дворца, я собирался пробраться в верхние апартаменты, чтобы узнать, где находятся некие лица. Затем я хотел вернуться сюда и сообщить моим друзьям все, что я узнаю, чтобы проводить их туда после этого.

— Кто такие те лица, которых вы искали? — спросил Ник Картер.

— Король, иначе говоря, тот, кто выдает себя за короля, первый министр и понтеведринский посланник.

— Я могу вас проводить к ним, так как мне известно где они находятся, — заметил Ник Картер.

— Вон в том доме нас ожидает принцесса Нердиния, — продолжал Виго, — мы намеревались заставить короля отречься от престола и провозгласить Нердинию регентшей! Сам господь ниспослал нам вас, чтобы предотвратить ужасную кровавую бойню!

— Что вы хотите этим сказать? — испуганно спросила королева.

— Видите ли, между приверженцами короля и самозванцем завязалась бы кровопролитная борьба, а теперь уже нам не для чего прибегать к оружию, так как надо только задержать самозванца и возвести Жуана II снова на престол.

Тем временем они прибыли к маленькому домику.

Виго открыл дверь и впустил Ника Картера и королеву.

Они очутились в комнате, в которой собралась часть тех офицеров, которые остались верны генералу Калабрия даже во время его отсутствия.

Все вскочили со своих мест и хотели громко приветствовать Виго.

Но в комнате моментально воцарилось гробовое молчание, когда на пороге появилась королева.

Ник Картер поднял правую руку и заговорил звучным голосом:

— Выслушайте меня спокойно, господа! Всем вам давно уже известно, что государь Понтсведро давно завидует независимости Коразона! Все вы знаете, что он не раз пытался поработить вашу прекрасную страну! Женитьба короля на принцессе Мерседес дала заговорщикам возможность добиться своей цели. Вы меня сейчас поймете, если я скажу вам лишь несколько слов по этому поводу! Все вы, несомненно, слышали о графе Тено из Понтсведро, очень похожем на вашего короля. Когда король уехал в Миланезию за своей молодой невестой, генерал Фернандо, глава заговора, составил всю военную и гражданскую свиту по своему собственному усмотрению. Среди свиты не было ни одного человека, который не сочувствовал бы заговорщикам. Благодаря этому, появилась возможность арестовать короли во время пути или даже еще накануне отъезда и водворить на его место графа. Таким образом, принцесса была повенчана не с королем, а с графом, только таким путем и удалось ввести в заблуждение всю страну! Кто же мог заподозрить обман при наличности такой многочисленной свиты? Самозванец вернулся с обманутой им невестой в эту страну. Все вы знаете, какие перемены произошли со времени воцарения самозванца. Монарх сделался неузнаваем. Никто не находил объяснения этой перемене в короле и, в конце концов, вы все обвинили во всем королеву!

— Она виновна во всем! Она одна! — послышалось со всех сторон.

— И все-таки вы все заблуждаетесь, господа! — решительно заявил Ник Картер. — Подумайте сами и вы убедитесь, что королева сама была обманута! С первого дня прибытия ее держали взаперти во дворце, а если ей и разрешалось отлучаться, то лишь в сопровождении заговорщиков, следивших за каждым ее шагом! Вспомните события последнего времени! Вспомните изгнание генерала Калабрия, его заключение в тюрьму, вспомните, что на глазах у всех на улице в него стреляли! Все это убедит вас, господа, в том, что та, которую вы привыкли считать вашей королевой, ни в чем не повинна. Поэтому, я предлагаю вам, господа…

В этот момент открылась дверь и в комнату вошла принцесса Нердиния.

— Я, господа, предлагаю вам, — в сильном волнении воскликнула она, — следовать моему примеру!

Она подошла к королеве опустилась перед ней на колени и хотела поцеловать у нее руку. За ней поспешили сделать это и все офицеры.

— Нет! Нет! — воскликнула королева Мерседес, — я не ваша королева, да никогда и не была ею! Без вины я сделалась обманщицей, выйдя замуж за того, кто называл себя королем! Я сознаю вполне, какую беду я, сама того не зная, навела на вашу страну! Нет, господа, не предо мной вы преклоняйтесь, а опуститесь на колени перед принцессой Нердинией!

— А теперь, господа, — продолжал Ник Картер, когда волнение немного улеглось, — вы, конечно, желаете знать, кто я такой. Принцесса Нердиния знает меня и даст вам все необходимые объяснения. Но нам времени терять нельзя! Самозваный король вместе со своими главными деятелями, первым министром и посланником Понтсведро, находится в настоящее время во дворце в комнате для аудиенций!

— Вперед! В комнату для аудиенций! — кричали офицеры и уже хотели выйти, но Ник Картер остановил их.

— Я знаю далее, — продолжал он, — где находится ваш король! Я имею основание надеяться, что он еще жив! Кроме того я сам уже взял в плен одного офицера, бегству которого мы должны воспрепятствовать, чтобы он не мог предупредить заговорщиков. Я говорю о поручике Селла! Я предлагаю, господа, чтобы несколько человек из вашей среды отправились на улицу, смешались с толпой и распространили среди народа весть об истинном положении дел.

Вдруг Ник Картер умолк и прислушался. Кто-то позвонил у тюремных ворот.

Виго вышел, но уже спустя несколько секунд вернулся с улыбающимся лицом.

— Отряд солдат доставил в тюрьму некоего господина, — произнес он, — которого я сейчас и привел сюда.

Он отошел в сторону и к великой радости Ника Картера в комнату вошел Дик.

— Стало быть, ты остался цел и невредим! — воскликнул Ник Картер. — Слава Богу, что ты теперь здесь и находишься в безопасности. Все остальное ты мне расскажешь потом! А теперь, Виго, нельзя ли привести сюда также того другого молодого человека, который сидел со мной в карете!

— Он уже здесь, — ответил Виго улыбаясь, — я послал за ним, когда мы вошли сюда.

Он открыл боковую дверь и на пороге ее появился Патси.

— Ну вот, мы опять все вместе! — радостно проговорил молодой сыщик. — Я так и знал, что меня и черт не возьмет!

— Своих обоих помощников я беру с собой, — заявил Ник Картер. — И приглашаю пять-шесть господ офицеров последовать за нами во дворец. Прочие господа офицеры знают, что надо предпринять.

Пока Виго советовался с офицерами, Ник Картер поговорил с Нердинией и королевой.

— Со мной обходились во время заточения хотя и сурово, но не грубо, — сообщила Нердиния, — и, в конце концов, отправили в тюрьму, где я и должна была бы остаться до конца моей жизни, так как самозванец опасался, что я обращусь за содействием к соседней державе, если останусь на свободе! Я рада слышать, что Евлогий Калабрия быстро поправляется! Вам, господа, и вашей энергии мы обязаны тем, что через несколько дней в нашей стране снова водворится спокойствие!

Тут подошел Виго и обратился к Нику Картеру:

— Мы готовы отправиться во дворец!

* * *

Восемь человек отправилось во дворец, куда их проводил Виго, хорошо знавший все ходы и выходы. Во главе шли Ник Картер с Диком и Патси, пять офицеров шли позади.

Весь дворец точно вымер. В коридорах не было никого.

Ник Картер со своими спутниками вошли в ту комнату, в которой сыщик скрывался с королевой; оттуда он выслал в коридор Дика и четырех офицеров, поручив им зорко следить за дверями, в особенности за дверью комнаты для аудиенций.

— Кто бы ни пожелал войти в эту комнату, должен быть задержан! — приказал Ник Картер. — Я с Виго и Патси войду сюда! Мы, прежде всего, освободим короля, который должен находится здесь рядом в маленькой комнате, а затем мы войдем в комнату для аудиенций!

Дик с четырьмя офицерами вышел в коридор, а Ник Картер со своими двумя спутниками остались в комнате.

Он включил электрический фонарь и осмотрел всю комнату. Все было в том же положении, как и раньше.

Затем он подошел к двери смежной комнаты и постучал.

Ответа не последовало; лишь когда он постучал еще раз, послышался грозный окрик:

— Чего тебе нужно здесь?

— Отпирай! — приказал Ник Картер.

Незнакомец за дверью помедлил немного, но затем отодвинул тяжелый засов.

Едва только образовалась в двери маленькая щель, как Ник Картер и Виго изо всей силы набросились на дверь, так что она распахнулась и незнакомец отлетел назад в комнату, как резиновый шар. Он ударился об противоположную стену и упал на пол.

Виго набросился на него, а Ник Картер опять включил фонарь.

Незнакомец хотел было крикнуть, но Виго схватил его и стукнул несколько раз головой об пол, не рассчитав своей исполинской силы, так что чуть не разбил ему череп.

При свете фонаря Ник Картер увидел у стены возле кровати сильно исхудавшего мужчину, прикованного целой сетью цепей к стене, кровати и полу, так что пленник совершенно не мог двигаться.

— Кто вы такой? — спросил несчастный, — прошу вас подойти, вы видите, я лишен возможности двигаться! Если я не ошибаюсь, вы… неужели… да, да, вы мистер Ник Картер из Нью-Йорка! Вероятно, вас вызвала принцесса Нердиния или генерал Калабрия!

— Совершенно верно, ваше величество! — ответил Ник Картер, — позвольте мне, прежде всего, освободить вас от оков!

Он вынул отмычку и спустя несколько минут снял с короля оковы, в которых он томился целых пять месяцев.

Виго пришел в неописуемую радость. Он опустился на колени и начал целовать исхудалые руки короля.

Король в коротких словах рассказал, что с ним произошло.

— Графу Тено было мало лишить меня короны, — закончил он свое повествование, — он похитил у меня и невесту, а когда я томился здесь, он приходил ко мне, чтобы смеяться и издеваться надо мной! Вон тот человек, с которым расправился Виго, был моим тюремщиком. Он не уйдет от должной кары! А что предполагаете вы предпринять теперь, мистер Картер?

— Я попрошу ваше величество следовать за мной! — ответил Ник Картер.

Король Жуан II, опираясь на Виго, прошел через маленькую комнату к двери комнаты для аудиенций, у которой стоял на страже Дик.

— Это один из моих помощников, — шепнул Ник Картер королю, который приветливо подал Дику руку.

— Заговорщики там в комнате, — тихо сказал Дик, — я слышал их голоса.

Ник Картер неслышно отпер замок при помощи своей отмычки, а потом сразу распахнул дверь.

Когда он появился на пороге, из-за стола в испуге вскочили трое мужчин.

За спиной Ника Картера следовал, рядом с Виго, король Жуан II.

Самозванец отшатнулся в ужасе, но тотчас же овладел собой.

— Что это значит? — крикнул он.

Первый министр сообразил, в чем дело, выхватил шпагу и бросился на Ника Картера, чтобы заколоть его, а затем и короля.

Но сыщик зорко следил за каждым движением заговорщиков.

Когда министр подскочил к нему, он уклонился в сторону, моментально схватил правую руку своего противника у кисти и вывернул ее.

Шпага упала на пол, а Ник Картер ударил министра кулаком в висок так, что тот лишился чувств и свалился на пол.

Затем Ник Картер хотел схватить графа, прежде чем тот успеет выхватить кинжал. Но самозванец ловко отскочил назад и очутился рядом с посланником, который тоже обнажил шпагу.

Граф вырвал у него шпагу из рук и бросился на сыщика.

Но Ник Картер понял его намерение и моментально подхватил шпагу лежавшего на полу министра.

Виго хладнокровно вынул револьвер и прицелился в посланника. Но Ник Картер крикнул ему:

— Не стреляйте, Виго! Удержите его только, пока я разделаюсь с графом!

Самозванец насмешливо улыбнулся. Надо было отдать ему должное: он не был труслив, да и кроме того умел отлично фехтовать.

— Я не знаю, кто вы такой! — крикнул он, — быть может, вы и есть тот пресловутый американский сыщик? Но кто бы вы ни были, я расправлюсь с вами довольно быстро!

У Ника Картера не было никакой охоты долго фехтовать с графом.

Прежде чем тот успел опомниться, он вихрем набросился на него. Граф начал отступать, понимая, что может спастись только какой-нибудь отчаянной мерой.

Он обхватил свою шпагу вблизи самого острия, как кинжал и попытался нанести своему противнику удар снизу.

Но он не рассчитал ловкости Ника Картера.

Вместо того, чтобы проколоть сыщика, граф сам напоролся на его шпагу, и упал навзничь, не издав ни звука.

— Слишком хорошая смерть для такого негодяя! — произнес Ник Картер, — я только хотел обезоружить его и передать во власть вашего величества, но он сам виновен в том, что пал от моей руки.

* * *

Спустя несколько часов зазвонили колокола по всему городу, созывая народ ко дворцу.

Большой тронный зал, вмещавший до пяти тысяч человек, был переполнен. Трон был окружен сановниками, генералами, членами прежнего министерства и даже генерал Калабрия, несмотря на явный риск для своего здоровья, присутствовал на торжестве. Ему были возвращены все чины, отнятые самозванцем.

Когда появился король, раздались громкие приветственные крики.

Жуан II вошел на престол и обратился к собранию с краткой речью, в которой обрисовал события последних месяцев и минувшей ночи.

— За мной остается еще весьма приятная обязанность, — закончил он, указывая на принцессу Мерседес, стоявшую у подножия трона, — представляю вам вашу будущую королеву! Я хочу загладить причиненную ей обиду! Мы помолвлены с ней с самого детства, но тот, кто похитил у меня корону, похитил и мою невесту! Он мертв теперь, а король ваш жив, а с ним жива принцесса Мерседес, будущая королева Коразона!

Раздались громкие, несмолкаемые приветственные крики.

Когда восстановилась тишина, король заговорил снова.

— За океаном, в далеком Нью-Йорке, в тяжком недуге лежит человек, проливший за меня свою кровь. Моя сестра принцесса Нердиния просила меня дать мое согласие на вступление ее в брак с этим человеком, и я согласился. Евлогий Калабрия, сын моего уважаемого друга, вполне заслужил это! К сожалению, — продолжал Жуан II, — я не имею возможности высказать перед лицом всех вас мою благодарность тому, кто прибыл сюда и поставил свою жизнь на карту, чтобы освободить меня и уличить заговорщиков. Он отказался от награды, чествования и удовольствовался только моей благодарностью! Теперь он уже находится в открытом море на обратном пути в Нью-Йорк.

В собственной западне

В одно прекрасное утро Ник Картер совершенно неожиданно встретил своего друга инспектора Мак-Глуски, начальника Нью-йоркской уголовной полиции у подъезда гостиницы Мортона, находящейся на одной из громаднейших и красивейших площадей города, на «Унион-сквер».

Знаменитый сыщик как раз собирался в главное полицейское управление, а инспектор намеревался навестить своего друга на его частной квартире.

— Вот это называется удачей, — заявил инспектор, — я как раз собирался к тебе.

— Неужели? — смеясь, ответил Ник Картер. — А я шел к тебе.

— Ну вот и прекрасно, — заметил инспектор Мак-Глуски, — куда же мы пойдем, в управление или к тебе домой?

— Ни то, ни другое, Жорж, мы лучше найдем здесь, в вестибюле гостиницы Мортона, укромный уголок и там за сигарой поболтаем вволю.

— Ты всегда умеешь сочетать приятное с полезным, Ник, — со смехом проворчал инспектор и, взяв своего приятеля под руку, вошел с ним в огромный вестибюль гостиницы.

Скоро оба приятеля удобно уселись в отдаленном углу вестибюля, закурили сигары и тогда инспектор заговорил:

— Полагаю, Ник, ты помнишь еще свою маленькую приятельницу Занони, а?

— Ты говоришь несообразности, Жорж, — со смехом прервал его сыщик, — как будто можно забыть Занони и приключения, в которых она фигурировала.

— Ну, а поинтересовался ли ты узнать ее дальнейшую судьбу после того, как ее отправили в Даннемору в качестве сумасшедшей?

— Как тебе сказать: и да, и нет, — ответил сыщик, — ты знаешь, конечно, что красавица Занони вздумала сыграть роль привидения в этом учреждении, надеясь напугать находящихся там сумасшедших и вызвать между ними бунт. Разумеется, она действовала заодно с находившимся в том же доме своим учителем доктором Кварцем; дьявольский план их удался, если бы мне не представилась возможность вмешаться в это дело. И теперь прекрасная Занони находится под строжайшим надзором.

— Да, я знаю об этом происшествии, — сказал инспектор, — но скажи, пожалуйста, Ник, после этого случая ты уже больше не интересовался Занони? Дело в том, что мне хотелось бы знать, сходятся ли наши сведения о ней.

Ник Картер усиленно затянулся сигарой и с любопытством посмотрел на своего друга.

— Не хитри, Жорж, ведь я знаю тебя хорошо. Говори, что случилось? — спросил он, вытягиваясь в кресле.

— Это ты сейчас узнаешь, Ник, но сначала ответь на мой вопрос, — уклончиво заметил инспектор.

— Ну, у меня за это время было столько дел, что я при всем желании не мог интересоваться Занони, — откровенно сознался сыщик. — Во время бунта Занони была тяжело ранена. Она открыла какие-то подземные ходы под зданием тюрьмы, мой помощник Дик преследовал ее и ранил во время борьбы. Затем ее положили в тюремную больницу, там она на час пришла в сознание, а потом опять впала в глубокий обморок. Насколько мне известно, Занони так и осталась до сих пор в этом бессознательном состоянии, напоминающем каталепсию. Бунт произошел в ноябре.

— Совершенно верно, — сказал инспектор, — с того времени много воды утекло, так как сегодня у нас уже первое мая. Согласись, Ник, ведь это необыкновенное явление, когда женщина в течение полугода находится в таком состоянии.

— Я не совсем согласен с тобой, — задумчиво возразил сыщик, — такое состояние каталепсии наблюдается чаще, чем мы думаем. Я говорил об этом со специалистами, которые видят в этом только крайнюю степень истеричности. Следовательно, я не вижу ничего особенного в болезненном состоянии Занони. Возможно, что нанесенный ей удар парализовал какую-нибудь функцию ее мозга и природе требуется много времени, чтобы восстановить прежнее состояние, если только вообще это будет возможно. Я, впрочем, припоминаю, что слышал, — неуверенно прибавил он, — что Занони пробуждается почти ежедневно на короткое время, принимает пищу, даже умывается, не нуждаясь в посторонней помощи. И затем уже через несколько минут, а иногда через четверть часа она снова впадает в летаргический сон. Да, теперь я хорошо припоминаю: доктор Слокум, знаменитый врач по нервным болезням, заинтересовался этим случаем и добился того, что больную перевели из тюремной больницы в Даннеморе, где, конечно, уход за ней был плохой, в здешнюю клинику для нервнобольных, где он лично лечит ее. Больше я ничего не знаю.

— Да больше нечего и знать, — с улыбкой сказал инспектор, — разве только то, что Занони за все шесть месяцев не говорила ни одного слова ни с санитарами, ни с лечившими ее врачами и вообще вела себя так, что даже опытный доктор Слокум не находит ключа к этой загадке. Ее состояние не поддается никакому лечению и если здесь нет притворства, то факт каталепсии установлен, а в каталептическом состоянии тело молодой женщины со сведенными мускулами походит на кусок стали. Только с помощью электричества можно разбудить Занони на короткое время, и тогда мускулы ее расслабляются, становятся мягкими и сознание на мгновение восстанавливается.

— Я и сам сначала предполагал, что мы имеем дело с симуляцией, так как от этой Занони можно ожидать всего, — заметил Ник Картер, — но теперь я этого больше не допускаю, так как самые опытные врачи Нью-Йорка осматривали больную и пришли к единогласному заключению, что в данном случае речь идет о не наблюдавшейся до сих пор разновидности комы, как врачи называют каталепсию.

— Так-то оно так, ну а теперь очередь за сюрпризом, — смущенно заявил инспектор — представь себе, Ник, эта каталептическая особа исчезла, исчезла из-под хорошего надзора в больнице, точно в воду канула!

Ник Картер был так изумлен этим известием, что не находил слов и вытаращил глаза на своего приятеля.

— Ты говоришь о Занони? — наконец произнес он с трудом.

— Разумеется, — печально подтвердил инспектор Мак-Глуски, — могу только повторить, что она исчезла, точно испарилась в воздухе. Надо тебе знать, что ночью у се постели дежурила одна из наиболее опытных и достойных доверия сестер милосердия, причем она клянется, что ни секунды не дремала. Она утверждает, что и не думала спать, и что не выпускала из поля зрения вверенную ее заботам больную.

— Значит, теперь мы опять можем ожидать разного рода сюрпризов, — сухо заметил сыщик, — если бы я не знал, что ты не шутишь такими вещами, то я сказал бы, что ты большой шутник. Но шутки в сторону, — продолжал он, в волнении схватив друга за руку и испытующе глядя ему в глаза, — ты утверждаешь, что Занони, хоть и парализованная и ослабленная вследствие полугодовой болезни настолько, что не могла и пальцем шевельнуть, теперь исчезла не только с кровати, но и из здания больницы?

— Именно, исчезла бесследно и никто не знает, куда она девалась, — самым серьезным образом заявил инспектор Мак-Глуски, — ты знаешь, клиника доктора Слокума представляет собой собственность города и служащие состоят на городской службе; мы имеем дело с людьми, принявшими служебную присягу и дорожащими своим местом. Да к тому же и попасть на службу в клинику нелегко; там принимаются исключительно мужчины и женщины с безупречной и испытанной репутацией.

— Знаю, все это знаю, — нетерпеливо прервал его Ник Картер, — но я знаю также, что кто-нибудь да должен же быть замешан в это дело, так как без этого не могла исчезнуть больная, охраняемая днем и ночью. Вообще, я хотел бы знать, ты уже произвел необходимое расследование? — прибавил он с еле заметной усмешкой.

— Само собой разумеется, — ответил инспектор, не глядя на своего друга, — я работал как чернорабочий круглые сутки и испробовал все средства, чтобы при содействии моих наиболее способных агентов найти разгадку этого таинственного, прямо-таки невероятного происшествия. И только когда я убедился, что ни я, ни мои подчиненные не добьются успеха, я…

— Ты решил обратиться ко мне, — смеясь, прервал его Ник Картер, — благодарю за твое доверие, которое делает мне честь.

Инспектор Мак-Глуски недоверчиво покосился на своего друга, а когда взгляды их встретились, они оба, точно сговорившись, разразились искренним смехом.

— Друг мой, я всегда тебе говорил, что ты слишком умалял достоинства этой Занони, — заметил сыщик, ставший опять серьезным, — мы не должны забывать, что она в течение нескольких лет жила в Индии и присмотрелась ко всякого рода фокусам факиров. Разумеется, во всех этих фокусах нет ничего сверхъестественного, но достигаемые ими результаты кажутся колдовством. Давай-ка мы с тобой подробно рассмотрим этот случай, так как я полагаю, что весь служебный штат уже допрошен тобой и что ты принял все меры к тому, чтобы найти какие-нибудь следы.

— Могу только повторить, что я и мои служащие копались в этом деле, как кроты, — со вздохом признался инспектор Мак-Глуски, — и дело, насколько мне удалось его расследовать, состоит в следующем. Занони находилась в одиночной камере. Так как она арестантка, то, конечно, был установлен строжайший надзор за этой камерой. Окна были снабжены тяжелыми железными решетками, да и дверь была из железа. Медсестра, повторяю, наиболее опытная и испытанная служащая во всей клинике, согласно инструкции заперла дверь изнутри, положила ключ в карман и, несмотря на каталептическое состояние больной, наложила на нее еще на ночь оковы.

— Словом, — прервал его сыщик, слушавший с напряженным вниманием, — было сделано все, что только может придумать человек, чтобы удержать птичку в клетке.

— Совершенно верно.

— Идем дальше, — сказал Ник Картер, — ты основательно допросил эту женщину?

— И не раз, а несколько раз. Случайно я ее знаю уже несколько лет и могу поручиться за то, что она вполне заслуживает доверия.

— Ну-с, и что же тебе сообщила эта медсестра?

— Да почти ничего, — должен был сознаться инспектор, — она сидела у постели, на которой лежала Занони, и не сводила глаз с пленницы. После полуночи Занони открыла глаза и посмотрела на нее. Долго ли она смотрела, медсестра не знает, но, по ее мнению, в течение приблизительно одной минуты. Она говорит, что тогда она встала, чтобы наклониться над больной, попытаться заговорить с ней и получить какой-нибудь ответ. К ее неописуемому изумлению она увидела в этот момент, что больной в кровати уже не было. Ее испуг еще больше усилился, когда она заметила, что обе цепочки, которые были наложены на руки и на ноги арестантки, оказались разъединенными. Кроме того она ощутила удушливый запах гвоздики, и к своему удивлению увидела большой букет свежих гвоздик, который лежал на подушке, как раз на том месте, где за минуту до этого покоилась голова больной.

— А что было с дверью? — спросил сыщик.

— Дверь была заперта, а ключ лежал в кармане медсестры. Мало того, внутренний засов, задвинутый ею в начале дежурства, был в том же положении, без всякого изменения.

— Таким образом, нет никакой возможности предположить, что Занони и лицо, ее освободившее, могли войти или выйти через дверь камеры, — заметил Ник Картер.

— Разумеется, — подтвердил инспектор Мак-Глуски, — я и говорю, что медсестра видела Занони своими глазами в постели. С того момента, как та открыла глаза, до ее таинственного исчезновения, по мнению ее, прошло не более одной минуты.

Незаметная улыбка скользнула по губам сыщика, он медленно кивнул головой.

— Хорошо, об этом поговорим потом, — тихо произнес он, — а пока займемся остальными твоими расследованиями, Жорж. Кто из служащих в ту роковую ночь находился еще в клинике?

— Обычный штат, — ответил инспектор, — я хочу сказать, что в каждой общей спальне, где были больные, и в каждой отдельной камере находилось по одной медсестре.

— И эти лица в тот час не слышали никакого шума? — спросил сыщик. — Никто ничего не заметил?

— Решительно ничего, — уверял инспектор, — но все они в 12 часов 47 минут сбежались на крик ужаса, раздавшийся в коридоре. Там они увидели миссис Фильдс, охранницу Занони, вне себя от ужаса и страха перед дверью камеры Занони. Сильно волнуясь, но все же связано и толково она описала прибежавшим служащим приключившееся с ней происшествие. Пришел также дежурный врач и немедленно распорядился тщательно обыскать всю клинику.

— Понятно, — проворчал сыщик, закуривая вторую сигару, — и какие результаты дал этот обыск?

— Решительно никаких, — ответил инспектор Мак-Глуски, пожимая плечами.

— Разве в коридорах не было сторожей? — спросил Ник Картер.

— В коридорах нет, но зато внизу в приемном зале, — заявил инспектор Мак-Глуски, — ты знаешь, клиника для нервнобольных не слишком вместительна и находится в двухэтажном доме. Все входы, как с улицы, так и со двора, идут в приемный зал, а в этом зале днем и ночью находится привратник, на которого возложена обязанность держать на замке все двери.

— Другими словами, в роковой час этот привратник находился в приемном зале?

— Конечно, — подтвердил инспектор, — он начал свое дежурство в десять часов вечера и должен был оставаться там до шести утра.

— Полагаю, что в клинике имеется три привратника, и каждый из них дежурит по восемь часов в сутки?

— Ты угадал, — заметил инспектор.

— Прежде чем продолжать, позволь мне задать тебе вопрос, — быстро прервал его сыщик, — что за человек этот привратник?

— Его зовут Флинн, он человек уже пожилой и пользуется одинаковой репутацией с миссис Фильдс, как один из заслуживающих доверия служащих, знающих вполне свое дело.

— Отлично. Продолжай, Жорж, что показал этот привратник на допросе? Не заметил ли он чего-нибудь необычного во время своего дежурства?

— Решительно ничего, тем более, что из клиники после десяти часов вечера даже служащие не могут отлучаться без письменного разрешения директора. Во время его дежурства, с десяти вечера до четверти первого, никто его не потревожил.

— И в это время он, вероятно, немного заснул, — с улыбкой заметил сыщик.

— Ты ошибаешься, Ник. Привратник клянется всеми святыми, что не дремал ни одной секунды. Да и доктор Слокум аттестует его как очень бдительного сторожа. Кроме того в здании клиники повсюду расставлены контрольные часы, осмотр которых показал, что привратник аккуратно совершал свои обходы — до четверти первого.

— Ты что-то очень напираешь на это время, и мне кажется, что это неспроста, — заметил Ник Картер.

— Конечно, — согласился инспектор, — согласно показанию Флинна он как раз возвратился с обхода, обслужив контрольные часы, в приемный зал, как вдруг со стороны улицы кто-то тихо постучал в ворота.

— Ага!

— Слушай дальше: привратник, конечно, открыл ворота, чтобы посмотреть, кто в столь неурочное время желает войти. Перед ним стоял хорошо одетый мужчина лет тридцати. В руках у него был букет гвоздик.

— Вот теперь дело становится интересным, — проворчал Ник Картер, — по-видимому, это тот самый букет, который потом был найден медсестрой на подушке Занони.

— Конечно. Но послушай сначала дальнейшие показания привратника. Он впустил запоздалого посетителя в приемный зал, запер за собой дверь и спросил, что ему угодно. Тот самым любезным образом заявил, что возвращается с вечеринки, где ему преподнесли букет гвоздик, и ему пришла мысль сделать удовольствие какой-нибудь больной, а так как он проходил мимо клиники, то и решил постучать в дверь, чтобы передать букет. Должен заметить, что такие преподношения случаются частенько, хотя, конечно, не в первом часу ночи.

— Позволь, — прервал его сыщик, — неизвестный благотворитель, если можно так выразиться, явился в 12 часов 15 минут, а в 12 часов 47 минут, то есть полчаса спустя, миссис Фильдс обнаружила, что ее больная исчезла из постели, в которой до этого времени лежала. И к тому же она увидела еще и букет гвоздик на подушке, то мы вынуждены сделать вывод о несомненной связи между появлением незнакомого посетителя и исчезновением Занони.

— Согласен, хотя привратник утверждает, что незнакомец находился в передней в продолжение не более одной минуты.

— Хорошо, оставим этот вопрос пока открытым, — проворчал Ник Картер с недовольным видом, — что же еще показал привратник?

— Незнакомец очень извинялся, что явился в неурочный час, но при этом заметил, что он с намерением постучал в ворота, а не позвонил, чтобы не нарушать покоя больных. В заключение он предложил привратнику сигару.

— Ага, — заметил сыщик, — Флинн взял эту сигару?

— Он сначала отказывался, но незнакомец так любезно настаивал и уже открыл свой портсигар, что тот должен был согласиться, чтобы не показаться невежливым.

— Что было дальше?

— Да почти ничего, если верить уверениям привратника, а не верить им нет основания, — медленно произнес Мак-Глуски, — он говорит, что после этого опять отпер дверь и выпустил незнакомца из клиники.

— А что стало с букетом гвоздик?

— Вот тут-то и начинается загадка, — признался инспектор Мак-Глуски, — Флинн утверждает, что поставил букет в сосуд со свежей водой, чтобы передать его при смене новому дежурному для передачи дальше. Затем он утверждает, что в течение следующего получаса сделал обход, о чем сделал отметку на контрольных часах в разных коридорах. Это, однако, не соответствует истине, так как контрольные часы были отмечены на самом деле только уже в начале второго часа ночи.

— Каким же образом Флинн, достойный доверия и серьезный служащий, объясняет это противоречие?

— Он и сам не знает, что сказать по этому поводу.

— Странно, — проворчал Ник Картер, — привратник утверждает, что между 12 часами 15 минутами и 12 часами 47 минутами, когда миссис дала о себе знать, он не заметил ничего необыкновенного?

— Ничего решительно.

— А осмотрел ли ты сигару, которую незнакомец преподнес привратнику?

— Нет. Флинн не мог показать мне эту сигару по той простой причине, что ее у него не оказалось. Он говорил об этой сигаре уже дежурному врачу, но найти ее не удалось, и это обстоятельство усиливает таинственность происшествия.

— Гм… — проворчал сыщик, уставясь глазами на ковер, — мы знаем, таким образом, что Занони непонятным образом исчезла из постели, хотя пролежала около полугода в каталепсии. Разум говорит, что даже вполне здоровый человек, пролежав полгода в постели, физически так ослабевает, что не может встать без посторонней помощи. Заслуживающая полного доверия медсестра видела, как Занони у нее на глазах исчезла, испарилась, так сказать, в воздухе. Вместо Занони на подушке лежал букет гвоздик, который был поставлен в приемном зале в сосуд со свежей водой.

— Извини, что я тебя прерываю, Ник, — заметил Мак-Глуски, — тут есть опять непонятный факт: в приемном зале так же, как и в небольшой комнатке привратника, нигде не оказалось этого сосуда. Далее букет гвоздик был совершенно сух, а потому нельзя думать, что он стоял в воде.

— Так я и думал, — отозвался Ник Картер, — но прежде чем ты будешь продолжать, я хочу тебе кое-что сообщить, Жорж. Ты помнишь, что я шел к тебе, когда мы так неожиданно встретились у подъезда гостиницы Мортона?

— Конечно, помню, — ответил инспектор, с любопытством глядя на своего друга.

— Помнишь ли ты то, что я однажды рассказывал тебе о талантливом ученике доктора Кварца, о молодом враче по имени доктор Кристаль?

— Очень хорошо помню.

— Он попал на скамью подсудимых вместе с доктором Кварцем и Занони по обвинению в таинственных убийствах в большой гостинице в Канзас-Сити.

— Помню и даже припоминаю все обстоятельства дела. Но все же должен сознаться, что подробности этого происшествия отчасти выскочили у меня из головы.

— Ничего, — заметил сыщик, — достаточно вспомнить, что сперва был осужден доктор Кварц, и что очередь была за доктором Кристалем. Но последний сумел заручиться содействием искусных защитников, которым постоянно удавалось затянуть разбор дела, так что заседание суда присяжных по делу доктора Кристаля до сего дня еще не состоялось.

— Понимаю, — отозвался инспектор Мак-Глуски, — но что же дальше?

— Сегодня утром я получил письмо от моего старого приятеля, начальника полиции Гайнса из Канзас-Сити и собирался к тебе, чтобы сообщить содержание его. Впрочем, Гайнс сообщает, что писал и тебе, и ты, собственно говоря, должен был бы уже получить это письмо.

— До сего времени не получал еще. Письмо, быть может, ждет меня в бюро.

— Так как содержание писем по существу одинаково, то я скажу тебе теперь же, в чем дело, — продолжал Ник Картер, — Гайнс справлялся о докторе Кристале, который бежал из тюрьмы вместе со стражником и скрылся бесследно из Канзас-Сити. Затем он просит, по возможности, выследить беглеца, высказывая предположение, что доктор Кристаль скрывается в Нью-Йорке и попытается помочь своим друзьям, доктору Кварцу и Занони. Как тебе это нравится? И не кажется ли тебе, что описываемый привратником незнакомец с букетом гвоздик не кто иной, как доктор Кристаль своей собственной персоной?

— Как тебе сказать, Ник. Я теперь даже уверен, что неизвестный с букетом и беглый арестант одно и тоже лицо, — с тяжелым вздохом сознался инспектор.

— Следовательно, ты полагаешь, что в клинике был доктор Кристаль?

Инспектор сердито рассмеялся.

— Черт возьми, почему же этот болван, начальник полиции, не сообщил нам всего по телефону? — воскликнул он.

— Какая была бы от этого польза, — спокойно возразил Ник Картер, с улыбкой глядя на своего друга, — вряд ли мы поступили бы иначе, чем теперь.

— Пожалуй, ты прав.

— Наверно прав, так как решительно никто не допустил бы и мысли, что лежавшая неподвижно в течение полугода Занони так внезапно исчезнет!

— Пусть будет по-твоему, а теперь скажи, пожалуйста, Ник, как ты представляешь себе всю эту историю? Неужели ты на самом деле думаешь, что Флинн и миссис Фильдс были подкуплены и допустили доктора Кристаля в камеру Занони, позволив ему беспрепятственно вынести ее из клиники?

— Ничего подобного, — возразил сыщик, — во-первых, таких испытанных служащих сразу не подкупишь, тем более при таких обстоятельствах. Они всегда должны считаться с вероятностью навлечь на себя беду на всю жизнь. А затем мы ведь имеем дело с лицами, честными и заслуживающими доверия. Нет, задумываться над этим — значило бы зря растрачивать дорогое время. Я тебе вот что скажу, Жорж, — прибавил он убедительным тоном, — привратник и медсестра были обмануты!

— Очень красиво сказано, понятно, они были обмануты, — с раздражением произнес инспектор, — но каким образом?

Ник Картер с улыбкой посмотрел на своего друга.

— Видишь ли, Жорж, дело гораздо проще, чем ты думаешь, — спокойно сказал он, — в данном случае пущен в ход старый и испытанный прием: гипнотическое внушение. А нам хорошо известно, что Занони именно в этом очень сильна.

— Как хочешь, а я ни за что не пойму, каким образом эта шайка умудрилась оказать гипнотическое влияние на привратника и на медсестру, — сердито проворчал начальник полиции, — если твоя теория верна, то надо предположить, что Занони и доктор Кристаль в одно и то же время проделали в разных местах клиники свои сеансы гипнотического внушения.

— Я в этом и не сомневаюсь, — все также спокойно заметил сыщик.

— Отлично! Не объяснишь ли ты мне в таком случае, каким образом доктор Кристаль имел возможность общаться с Занони, а Занони с ним? — волнуясь, спросил инспектор.

— Милейший друг мой, на это могу тебе ответить только то, что наш брат, сыщик, так же, как и врачи, может руководствоваться только предположениями, — ответил Ник Картер, усаживаясь поудобнее на диван. — Врачи называют это диагнозом, у сыщиков это именуется прирожденным чутьем. Если диагноз оказывается правильным, то больной выздоравливает, если наше чутье правильно, то мы устанавливаем мотивы преступных действий и способ выполнения их, а если нам везет, то мы на основании наших выводов, иногда, накрываем злодея. Способ возможности общения между Занони и доктором Кристалем вызывает целый ряд предположений; но он мне кажется не настолько важным, чтобы стоило из-за него ломать голову. Достаточно того факта, что доктор Кристаль был впущен привратником в клинику не менее как за полчаса до момента обнаружения бегства Занони.

— Совершенно верно, — проворчал инспектор, — другими словами, ты хочешь сказать, Ник, что доктор Кристаль прежде всего загипнотизировал привратника.

— Именно, — согласился сыщик, — нам с тобой хорошо известно, какую силу имеет гипноз. Им можно искусственным путем усыпить большинство людей, причем они, проснувшись, не будут иметь ни малейшего понятия о том, что они в течение известного промежутка времени находились в состоянии бессознательного отсутствия воли. Я, вероятно, не ошибусь, если предположу, что вынутый доктором Кристалем портсигар испускал настолько сильный одурманивающий запах, что ничего не подозревающий привратник стал особенно восприимчивым для примененного к нему гипноза.

— Повторяю тебе, Ник, привратник производит впечатление вполне честного и достойного доверия человека, — качая головой, возразил инспектор, — он клялся всем святым, что и минуты не беседовал с незнакомцем и сейчас же выпустил его из дверей, которые затем и запер за ним.

— Показание миссис Фильдс почти тождественно с показанием привратника, — с улыбкой заметил Ник Картер, — мне их лично и расспрашивать не нужно, чтобы прийти к выводу, что они оба говорят чистейшую правду. И все-таки оба говорят неправду, выражаясь чисто отвлеченно, то есть они лгут бессознательно. Это-то и есть особенность гипноза, что загипнотизированному лицу можно внушить, что угодно.

— Я понимаю, — сказал инспектор, — что доктор Кристаль мог загипнотизировать привратника. На самом деле привратник, быть может, стоял на одном месте в течение часа точно статуя, пока доктор Кристаль с Занони вышли из клиники, и он пришел в себя лишь после того, как запер дверь за ушедшими.

— Мало того, когда привратник очнулся и к нему вернулось сознание, он помнил только то, что какой-то незнакомец постучал в дверь, передал ему букет гвоздик и сигару и ушел не позже, чем через минуту, как было ему внушено доктором Кристалем, — добавил сыщик с многозначительной улыбкой.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, Ник. Но это еще не объясняет нам, каким образом доктор Кристаль общался с Занони. Остается только еще допустить, что Занони в присутствии загипнотизированной медсестры накинула на себя принесенное ей доктором Кристалем платье и под руку с ним вышла из клиники.

— Вот именно так я и представляю себе весь ход дела, — признался Ник Картер, — и меня ничуть не удивило бы, если бы наша парочка села в стоявший вблизи экипаж и уехала.

— Вот что, — воскликнул инспектор, — ты наводишь меня на странный случай, имевший место в ту ночь!

— В чем дело? — поинтересовался сыщик.

— Наши розыски привели к установлению следующего факта, что в роковую ночь, в десятом часу, на углу Третьей авеню и 18-й улицы стояла закрытая карета. Мы разыскали ее, и кучер показал, что какой-то незнакомец, наружность которого он хорошо помнит, заговорил с ним.

— Я уверен, — насмешливо заметил Ник Картер, — что этот незнакомец был похож на доктора Кристаля, как две капли воды.

— Совершенно верно, — подтвердил инспектор Мак-Глуски, — незнакомец заявил кучеру, что в клинике задерживают незаконным образом и против ее воли его сестру, и что ее собираются объявить сумасшедшей, хотя она вполне здорова. Ты знаешь, наши нью-йоркские кучера не слишком щепетильны, тем более, если им хорошо заплатить, а в данном случае так оно и было. Так вот, кучер прождал около часа, затем незнакомец подошел к нему со стороны Второй авеню, ведя под руку закутанную в длинный плащ женщину с густой вуалью на лице, которую он и усадил в экипаж. Затем он сел сам и приказал кучеру ехать в Бронкс, по указанному им заранее адресу.

— Черт возьми! История становится все интереснее, — сказал Ник Картер, откладывая сигару в сторону, — ты, разумеется, немедленно отправился по этому адресу и узнал…

— Почти ничего не узнал, — продолжал инспектор Мак-Глуски, — то были недавно только открытые в том пригороде меблированные комнаты, содержащиеся супружеской четой с вполне безупречной репутацией. За три дня до интересующего нас происшествия к этой супружеской чете явился изящно одетый господин и нанял пустовавший первый этаж, из двух меблированных комнат. Он заявил, что его зовут мистер Армстронг, и что через несколько дней к нему приедет его молодая жена. За квартиру он уплатил за месяц вперед. На третью ночь, когда хозяева и прочие жильцы давно уже спали, подъехала карета; из нее вышел новый жилец, помог выйти даме под густой вуалью и вместе с ней вошел в свою квартиру, а карета уехала.

— Что же стало потом с этом интересной четой, — смеясь, спросил сыщик, — наверно, содержатели новооткрытых меблированных комнат уже потеряли своих жильцов?

— Ты угадал, мудрый Ник, — должен был признаться инспектор, — путем расследований установлено, что эта таинственная чета пробыла в квартире всего лишь несколько часов, а с рассветом скрылась навсегда. В комнатах были найдены два совершенно новых чемодана без всяких наклеек. Их содержимое не представляло никакой ценности, и состояло из кое-какой одежды, больше ничего там не оказалось.

— Больше чем нужно, чтобы убедить меня в том, что речь идет о наших преступниках, а также и в том, что доктор Кристаль привел в исполнение давно уже подготовленный им план побега.

— Возможно, — сухо отозвался инспектор, — а теперь мы подходим к вопросу, каким образом опять поймать наших беглецов?

— Ищите и обретете, так сказано в святом писании, — ответил сыщик, вставая со своего места, — мне кажется, Жорж, ты желаешь, чтобы я занялся этим делом?

— От всей души, Ник, ты окажешь мне громадную услугу, если…

— И так далее, — прервал его Ник Картер со смехом, — ты легко можешь себе представить, что наши желания сходятся. Не будем же терять времени.

Они вышли в подъезд, сыщик подозвал коляску и оба приятеля поехали в клинику.

* * *

Следующее утро началось для сыщика неожиданностью.

Ник Картер еще сидел за завтраком, когда ему доложили о приходе тюремщика Даннеморской тюрьмы, в которой был заключен в свое время доктор Кварц, как опасный сумасшедший. Сыщик, конечно, сейчас же принял посетителя.

— Рад вас видеть, милейший Прейс, — воскликнул Ник Картер при виде коренастого служителя, характерное лицо которого, напоминавшее бульдожье, производило бы отталкивающее впечатление, если бы не добродушные маленькие глаза, — какой ветер занес вас ко мне в столь ранний час?

— Я хотел вам только доложить, — ответил Прейс с удрученным видом, — что доктор Кварц переменил место жительства.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил изумленный сыщик, приглашая своего гостя присесть.

— Чтобы долго не разговаривать, мистер Картер, скажу, что доктор Кварц удрал.

— Вы шутите, — воскликнул сыщик, невольно вскакивая с места, — не может быть, чтобы вы говорили серьезно? Неужели доктор Кварц…

— Удрал! Улетучился! Исчез! Испарился! Назовите, как хотите, мистер Картер — прервал его тюремщик, — так или иначе он теперь на свободе!

— Боже праведный, да как же это могло случиться? — вскрикнул сыщик, ударив кулаком по столу. — Как же это могло случиться?

— Хоть переверните меня — ничего не знаю.

— Вы говорили — испарился? — спросил Ник Картер, — что вы хотели этим сказать?

— Именно то, что я сказал, так и испарился, у меня на глазах!

— Где это произошло? В самой тюрьме?

— Нет, в то время, когда доктор Кварц был вне тюрьмы.

— Вне тюрьмы? Послушайте, вы говорите какими-то загадками! Как же объяснить все это? — воскликнул сыщик, начиная терять терпение.

— Дело вот в чем: раз в неделю заключенных выводят на прогулку. Это делается для того, чтобы хоть немного разнообразить жизнь несчастных, — начал Прейс, — мы никогда не подозревали, что это связано с каким-нибудь риском, да это и первый случай, когда удрал заключенный.

— Вы так думаете? — качая головой сказал сыщик. — А я думаю иное, такая прогулка вне тюремных стен прямо-таки подталкивает арестантов на бегство.

— Нет, мистер Картер, уж очень зорко за ними следят. Их выводят маленькими партиями, за каждой из которых надзирают не менее четырех вооруженных стражников. Словом, это первый случай бегства арестованного во время прогулки.

— У каждой вещи должно быть свое начало, — проворчал сыщик.

— Верно, мистер Картер! В данном случае начало именуется доктором Кварцем.

— Как раз самый опасный арестант Даннеморы!

— Да, с нашей точки зрения. В последнее время он вел себя образцово, настолько безупречно, что ему были предоставлены некоторые льготы, в том числе и еженедельная прогулка.

— Громадная неосторожность, особенно после всего ранее происшедшего.

— Возможно, мистер Картер. Но с того времени прошло шесть месяцев, а он не только вел себя отлично, но даже, по-видимому, примирился со своей ужасной судьбой. Впрочем, в течение последних двух месяцев он каждую неделю выходил на прогулку.

— Ничего теперь не поделаешь, — ворчал Ник Картер, — я полагаю, вас послал ко мне начальник тюрьмы?

— Да, он говорит…

— Это мне безразлично, что он говорит, теперь никакими фразами не вернешь арестанта. Лучше сообщите мне, когда именно доктор Кварц умудрился бежать.

— Вчера после полудня.

— Какие были с ним стражники? Были ли вы в их числе?

— Мне очень неприятно, что я должен на это ответить утвердительно — печально ответил Прейс.

— Так вот, опишите мне все происшествие как можно точнее.

— Мы уже возвращались домой и я считаю нужным заметить, что был чрезвычайно ясный день. Мы были приблизительно на расстоянии еще одной мили от тюрьмы и присели, чтобы немного отдохнуть и насладиться прелестным видом, как вдруг я увидел какого-то господина, шедшего по направлению от тюрьмы прямо к нам. Невольно из осторожности я сделал ему навстречу несколько шагов, тогда он заговорил со мной.

— Постойте, — прервал его Ник Картер, — опишите мне этого человека.

— Это был представительный, хорошо одетый господин симпатичной наружности лет около тридцати пяти. Он был гладко выбрит и походил на пастора. Так оно и оказалось потом во время разговора с ним.

— Гм… — проворчал Ник Картер, — а дальше что?

— Он медленно подошел. У него были курчавые, темные волосы. На нем был длинный черный пасторский сюртук. Мне как-то особенно бросилось в глаза то, что его лицо ничего решительно не выражало.

— Кажется, я уже знаю, кто это такой, — заметил Ник Картер, — это был не кто иной, как доктор Кристаль, ученик и сообщник доктора Кварца.

— Боже мой! Знай я это раньше, — застонал Прейс.

— Дальше, дальше, времени у нас не так много, — торопил Ник Картер, — так вы заговорили с мнимым пастором. Что же это была за беседа?

— Он с участием расспрашивал меня об арестантах и говорил, что они представляют печальное зрелище, а я ему ответил, что, пожалуй, так оно и есть, но что наш брат в силу долголетней привычки уже успел приглядеться к этому. Тогда он как-то особенно ласково заговорил обо мне самом и спрашивал, давно ли я состою тюремщиком, женат ли я, сколько у меня детей, ну и прочую тому подобную ерунду. Потом он замолчал и печальными глазами посмотрел на арестантов.

— Сколько арестантов было с вами вчера на прогулке? — спросил сыщик.

— Десять человек.

— Были ли они в кандалах? Если так, то собственно говоря, четырех стражников вполне достаточно.

— Я тоже так думаю, — печально согласился Прейс, — ну вот, незнакомец вдруг кротким голосом спросил меня, не находится ли среди арестантов какой-нибудь выдающийся преступник? Я ему сказал, что мы в Даннеморе вообще имеем дело с малоприятными преступниками, но что присутствовавшие десять человек ведут себя хорошо и спокойно, иначе им не разрешили бы прогулки. — На это он ответил назидательным тоном, что он де пастырь Христов, и он давно уже желал поближе ознакомиться с бытом тюрьмы для того, чтобы воздействовать лично на несчастных и заблудших. «А это, говорит, все спокойные и безвредные арестанты?» Ну, я и попал впросак и сказал, что это народ неопасный. «Нельзя ли, говорит, познакомить меня с кем-либо из арестантов и дать мне таким образом возможность сказать ему несколько ласковых слов?» Я невольно всмотрелся в него повнимательнее, но он имел такой невзрачный и не внушающий подозрения вид, что я не побоялся исполнить его просьбу. Едва успел я согласиться, как он воскликнул: «Как я рад, что мы стоим несколько поодаль от остальных арестантов, и тот, с которым я буду говорить, не должен будет стесняться своих товарищей, когда я постараюсь сердечным убеждением проникнуть в его сердце». Это мне, говоря правду, понравилось, и я его спросил, с которым из арестантов он хотел бы побеседовать. «Мне это безразлично, ответил он, тем более вы говорите, что ни один из них не опасен. Мне кажется, что вон тот арестант на вид много интеллигентнее остальных, тот вон громадный мужчина. Позвольте мне поговорить с ним несколько минут?» Когда я увидел, что он указывает на доктора Кварца, я уже пожалел, что согласился. Но с другой стороны я, по глупости своей, не хотел обижать пастора и подозвал Кварца. Он быстро подошел, по-видимому, обрадовавшись, что позвали именно его. Я в нескольких словах сообщил ему, что пастор желает с ним побеседовать, и выразил надежду, что он будет вести себя прилично и вежливо. Кварц вдруг посмотрел на меня с нескрываемой досадой, точно ему было неприятно беседовать с незнакомым ему человеком. Потом он внезапно обернулся к незнакомцу и сказал ему тем резким тоном, который я слышал всегда от него: «Я не придаю цены людям вашего призвания. Если бы я делал это раньше, я не находился бы здесь. Если вы хотите досаждать мне благочестивыми изречениями, то незачем вам тратить время и труд. Но так как смотритель уже позвал меня, то я вас выслушаю, но предупреждаю, что вы будете напрасно стараться». Пастор, видимо, ужаснулся от таких слов, и стал разъяснять арестанту грех ожесточения. Кварц отвечал краткими замечаниями, заставившими меня улыбаться, так как он, как вы знаете, человек очень остроумный. Тогда пастор вдруг начал говорить проповедь, точно на кафедре в церкви. Видите, мистер Картер, меня обыкновенно такие сладкие речи мало интересуют и я, откровенно говоря, начал скучать. И вот вдруг произошло что-то невероятное.

— А именно? — спросил сыщик.

— Я хочу сказать, что Кварц вдруг исчез у меня на глазах.

— Что? Что вы сказали? — воскликнул Ник Картер в изумлении, в упор глядя на тюремщика, — вы утверждаете, что доктор Кварц, да вероятно и тот другой, на виду у всех прочих арестантов и их сторожей, среди бела дня, сделались невидимыми?

— Я могу рассказывать только о том, что на самом деле произошло, мистер Картер, — с тяжелым вздохом ответил Прейс, — Кварц исчез и вместе с ним и тот другой человек. Ни я, и никто из стражников и прочих арестантов не видели, куда они делись. Я согласен, что это кажется невероятным, но если вы выслушаете меня до конца, то я изложу вам все, как оно было на самом деле.

Прейс наклонился к сыщику и указал на одно место своей головы.

— Если вы потрудитесь пощупать вон эту шишку на моей голове, мистер Картер, то вы увидите то, что у меня осталось на память от всего этого происшествия — только, вот, эта опухоль. Правда, еще не выяснено, каким же образом никто из других ничего не увидел, а ведь они стояли от меня на расстоянии не более восьмидесяти шагов. Так или иначе, ни стражники, ни арестанты не знают, что именно происходило в течение ближайших пяти минут.

— Пяти минут, — воскликнул сыщик и в удивлении всплеснул руками, — неужели это длилось так долго?

— Не меньше, мистер Картер. Прошло не менее пяти минут, пока исчез туман, точнее говоря, по истечении этого промежутка времени мои товарищи увидели, что я лежу на земле и что доктор Кварц вместе с мнимым пастором исчезли.

Ник Картер ничего не ответил. Он встал и прошелся несколько раз взад и вперед по комнате. Наконец он остановился прямо перед тюремщиком и, глядя на него с серьезным выражением, сказал:

— Расскажите мне как можно подробнее и точнее, что вы видели. Я считаю вас честным человеком и знаю, что вы скажете мне всю правду.

— Я очень рад, мистер Картер, что вы питаете ко мне доверие, — ответил тюремщик со вздохом облегчения, — но я вам уже сказал почти все. Я стоял рядом с мнимым пастором, был очень рассеян и страшно скучал. Для точности скажу, что мы втроем стояли треугольником. Напротив пастора стоял Кварц, а я стоял между ними в стороне. За спиной Кварца, шагах в восьмидесяти, стояли остальные арестанты под надзором трех стражников. — Под монотонную проповедь пастора я начал смотреть уже не только на него, но и на Кварца и на группу других арестантов. На пастора же я обращал мало внимания, кажется, даже повернулся к нему спиной. Вдруг мне показалось будто группа арестантов и стражников куда-то исчезает, словно поднявшийся из-под земли туман мешает мне смотреть. Тогда я в изумлении и внезапном беспокойстве хотел подойти к Кварцу, который стоял от меня в двух шагах, чтобы схватить его за руку, как вдруг мне почудилось, что на меня падает небо, а земля уходит из-под ног. Вот и все, мистер Картер, больше я ничего не помню. Вероятно, почтенный пастор нанес мне страшный удар по голове, вследствие чего я и свалился на землю. Иначе я не могу себе объяснить этого, да и откуда у меня на голове взялась бы шишка, так как я уже почти месяц не ссорился с женой. По рассказам моих товарищей я лежал в беспамятстве минут пятнадцать, а когда пришел в себя, то стражники и арестанты рассказали мне одну и ту же историю, которая, надо полагать, соответствует истине.

— Надо полагать, — сухо заметил сыщик, — и какая же это история?

— Видите, мистер Картер, все остальные заметили тот же туман. Им всем показалось, что между ими и мной выросло какое-то облако тумана, которое, подгоняемое ветром, направлялось на них и закрыло меня. Словом, мистер Картер, никто из них не мог разглядеть меня. При таких обстоятельствах трем остальным стражникам оставалось только действовать согласно предписанию, хотя они сильно беспокоились и охотно стали бы искать меня.

— Но что же сделали эти три стражники, следуя предписанию? — спросил Ник Картер.

— Они выстроили арестантов в круг, а сами стали с ружьями наперевес, чтобы предотвратить всякую попытку к бегству. Причина возникновения тумана им, конечно, была непонятна, но они думали, что туман заставит меня сейчас же возвратиться к ним со своим арестантом.

— Этого вы, конечно, не могли сделать, так как тем временем вас успели повалить на землю.

— Ну вот, стражники и прождали минуты три, а потом пустились в путь вместе с арестантами. Сейчас же после этого туман рассеялся и исчез также быстро, как появился. Вот тогда мои товарищи и увидели меня распростертым на земле, обнаружив вместе с тем бесследное исчезновение доктора Кварца и мнимого пастора.

— Так-с, — проговорил сыщик, — пока ваши товарищи дошли до вас, прошло минут пять, а затем прошло еще драгоценных десять минут, пока вы кое-как пришли в себя. Не пытался ли кто-нибудь из ваших товарищей разыскать исчезнувших?

— Нет, мистер Картер, — заявил Прейс, — это было невозможно. Не забывайте, что мы несли ответственность за сохранность остальных арестантов, а те были довольно взволнованы, так что нельзя было и думать о том, чтобы оставить их без надзора.

— Другими словами, служебный долг повелевал вам возвратиться как можно скорее с остальными арестантами в тюрьму и заявить там о случившемся, — сказал сыщик.

— Совершенно верно, мистер Картер.

— Вот что, Прейс, вы, кажется, говорили, что арестанты были в кандалах?

— Были. На каждом из них была короткая ножная цепь, концы которой были прикреплены к лодыжкам, так что они могли делать лишь короткие шаги. Руки же были совершенно свободны.

— Доктор Кварц тоже был закован таким образом?

— Разумеется.

— Все арестанты были одеты в обыкновенные полосатые халаты?

— Конечно.

— Не удалось ли вам узнать, не стояла ли вблизи места происшествия какая-нибудь карета?

— Да, да, — торопливо подтвердил тюремщик, — это я обнаружил сегодня утром. Я нашел ясные следы колес. Место было затоптано копытами, а это служит верным признаком того, что там довольно долго стояла пара лошадей. Далее я понял, что лошади, безусловно молодые и нетерпеливые, тянули карету вперед и назад, вследствие чего и образовались ложбинки от колес.

— Отлично. Не узнали ли вы по этим следам, что это была за карета? — с улыбкой спросил сыщик.

— Конечно, узнал! Следы передних колес были уже, чем следы задних. А поэтому это была карета с парой лошадей, на козлах которой сидел по крайней мере один человек. В данном случае на козлах сидело двое, из них один жевал табак, а другой курил трубку.

— Право, Прейс, вы должны были бы сделаться сыщиком, — одобрительно сказал Ник Картер, — каким же образом вы дошли до этих выводов?

— Видите ли, два человека на козлах оставили после себя ясные следы: один из них, по крайней мере, два раза выколачивал и опять набивал трубку, а отсюда можно заключить, что карета ожидала не менее часа. Должен еще заметить, что местность там лесистая и карста стояла за маленькой рощей на проселочной дороге, а потому ее и нельзя было видеть со стороны шоссе. А так как по этой дороге редко кто проезжает, то и следы хорошо сохранились. Я, впрочем, поручил кое-кому наблюдать за этим местом для того, чтобы следы не были затоптаны, — это на случай, если бы вы пожелали осмотреть их.

— С удовольствием заявляю, что в вашем лице я приветствую товарища по призванию, добрейший Прейс, — одобрительно улыбаясь, ответил сыщик, — все это вы отлично сделали. Но нам прежде всего придется установить, каким образом ваш арестант умудрился бежать.

— Совершенно верно, мистер Картер, — ответил тюремщик с таким тяжелым вздохом, что Ник Картер невольно громко рассмеялся.

— Послушайте, Прейс, скажите, пожалуйста, откуда этот мнимый пастор мог знать, по какой дороге вы будете идти с вашими арестантами?

Это нетрудно было узнать, мистер Картер, так как мы уже несколько лет ходим по одной и той же дороге. Шоссе в тех местах очень немноголюдно, и арестанты таким образом избавлены от любопытных взоров прохожих.

— Ага, понимаю. Конечно, прогулка совершалась всегда в одно и то же время?

— Минута в минуту, мистер Картер. Вы знаете, жизнь в тюрьме размерена по минутам и исключения не допускаются.

— Таким образом, мнимый пастор легко мог узнать, в какой именно день поведут гулять доктора Кварца.

— Конечно, мистер Картер, — заявил тюремщик, — обитатели галереи, на которой расположена камера доктора, ходят на прогулку каждый понедельник после обеда, конечно, только при благоприятной погоде, а потому в числе гуляющих на этот раз был и Кварц.

— Это еще больше укрепляет меня в моих предположениях, — заметил сыщик в раздумьи, как бы говоря сам с собой.

— Мне кажется, мистер Картер, вы уже составили себе мнение о том, каким образом этот проклятый доктор устроил свое бегство? — в изумлении воскликнул Прейс.

Ник Картер при виде удивленного лица своего собеседника невольно улыбнулся. Затем он сказал:

— Прежде всего, милейший Прейс, вы должны помнить, что мы имеем дело с людьми, которые знакомы с фокусами индийских факиров по меньшей мере так же хорошо, как вы с вашими тюремными правилами. Я, впрочем, припоминаю, Прейс, у меня есть для вас интересная новость — три дня тому назад Занони бежала из здешней клиники для нервнобольных.

— Этого только не хватало, — воскликнул тюремщик, всплеснув руками, — тогда эта негодная баба вчера, наверно, была замешана в этом деле, поверьте мне, мистер Картер!

— Само собой разумеется, — согласился сыщик, — а теперь не прерывайте меня, а лучше слушайте то, что я вам объясню. — В далекой Индии есть факиры, которые утверждают, что они могут сделаться невидимыми. Обыкновенно они проделывают свои фокусы в закрытых зданиях, хотя показывают и под открытым небом изумительную ловкость, способную поразить и убедить каждого. Весь фокус состоит в том, что они рассыпают по воздуху известный порошок, называемый Зиндбар-Скутти. В тот момент, когда этот странный порошок соединяется с воздухом, образуется густой туман, непроницаемый для человеческого глаза. С каждой секундой туман сгущается и в течение минуты образует густое облако и остается в таком состоянии в течение нескольких минут, а потом мало-помалу рассеивается. Я знаю этот фокус и часто присутствовал при его исполнении, мог бы даже сам проделать его, если бы только знал, где достать этот порошок.

С этими словами Ник Картер, положив руки в карман, подошел к окну и, наморщив лоб, смотрел на улицу, как делал всегда, когда его занимала какая-нибудь трудная задача.

Спустя довольно продолжительное время он снова обратился к тюремщику.

— Послушайте, Прейс, я думаю, лучше всего будет, если я поеду с вами и подробно осмотрю всю местность по соседству с Даннеморой — это скорее и вернее всего приведет к цели, так как по всей вероятности оттуда мне удастся легче всего напасть на след этой преступной троицы.

— Так и мне кажется, мистер Картер.

Сыщик, мало обращая внимания на тюремщика, вполголоса стал бормотать:

— Наука, видимо, идет вперед, и наши преступники теперь испаряются в воздухе. Средство довольно верное, чтобы избавиться от нашего присутствия. Скажите, Прейс, дорогами по соседству с тюрьмой мало кто пользуется?

— Реже всего после полудня, — ответил тюремщик, — но все-таки и в утренние часы появляется на шоссе довольно много народу.

— Вы не заметили кареты еще до того, как к вам подошел этого доктор Кристаль?

— Нет. Во-первых, я не мог видеть ее за рощей, о которой говорил, а, во-вторых, там находится какая-то старая заброшенная, полуразвалившаяся кузница. Вот за ней-то и стояла карета. Это впрочем единственное здание во всей окрестности.

— Скажите, пожалуйста, точнее, на каком расстоянии находится следующее строение? — заинтересовался сыщик.

— На расстоянии приблизительно ружейного выстрела находится ветхий и заброшенный овин, который когда-то принадлежал какой-то большой ферме.

— Никто не проживает в этом овине?

— Нет, там живет довольно странный старик, что-то вроде отшельника, по крайней мере, так говорит народ, я его часто видел и даже говорил с ним. Он страстный коллекционер камней, сланцев и тому подобной ерунды. Я слышал, что весь его овин заполнен этой ненужной дрянью.

Сыщик проворчал что-то непонятное.

— Я знаю о нем только то, — продолжал Прейс, — что он каждое утро отправляется с пустым мешком и приносит вечером полный мешок, так что чуть не валится под его тяжестью.

— Так-так, — коротко засмеялся сыщик, — будем надеяться, что этот старый коллекционер тем временем нашел драгоценные камни, ну хотя бы кварц или кристалл. А как его зовут?

— Он именует себя Лорбертом Мальгаром. Он последний отпрыск семьи, пользовавшейся в свое время в этой местности большим уважением, но затем разорившейся. Он утверждает, что получил в наследство землю, на которой стоит овин, причем ежегодно уплачивает все повинности.

— А у него есть деньги?

— Они у него появляется только тогда, когда он платит подати. Окрестным торговцам он редко дает заработать и лишь изредка покупает несколько яиц, полфунта масла, кофе и тому подобное.

— Сколько ему лет?

— Видите ли, говорят, что ему уже под восемьдесят, а по-моему, он много моложе.

— Меня ничуть не удивит, если этот Мальгар в конце концов окажется довольно интересным субъектом. Давно ли вы его знаете, Прейс? — спросил сыщик.

— Да так лет восемь.

— И он за все время не изменился?

— Нет, он все такой же.

— Не знаете ли вы, куда он направляется за поисками камней?

— Он ходит по всем окрестностям. Больше всего он блуждает по горам. Куда он ходит, это никому не известно.

— Он нарочно скрывает это?

— Я уже говорил, мистер Картер, он очень странный господин, — засмеялся Прейс, — он уверяет людей, что находил уже сапфиры и другие драгоценные камни.

— Он никому не показывает своей коллекции?

— Показывает, но только за деньги!

— Вот как? — удивленно сказал сыщик. — Сколько же он берет?

— Да недешево. Я из любопытства как-то пошел туда, чтобы посмотреть его богатства. Он взял с меня четверть доллара, а я за такие деньги мог бы получить гораздо большее удовольствие.

— Значит, игра не стоила свеч? — пошутил сыщик.

— Чистейший обман, мистер Картер. У него есть камни, каких немало на всякой дороге. Может быть, вам известно, что в горах близ Даннеморы имеются горные породы с содержанием серебра?

— Считаете ли вы этого старика порядочным человеком? — после некоторого раздумья, спросил Ник Картер, как бы под влиянием новой мысли.

— Мне он кажется просто полусумасшедшим чудаком, который, подобно ребенку, собирает в одно место не имеющие ценности блестящие безделушки, к которым он искренне привязан, — уверенно заявил тюремщик.

Ник Картер подошел к письменному столу, взял бумагу и карандаш и положил то и другое на стол перед своим посетителем.

— Попытайтесь, Прейс, изобразить географическую карту. Набросайте мне маленький план тюремного здания и его окрестностей, дорог и указанных вами строений, как, например, кузницы и овина, в котором живет Мальгар, конечно с указанием места, где стояла карета и где исчез Кварц. Сумеете ли вы это сделать?

— Постараюсь, мистер Картер, хотя предупреждаю, красивого ничего не выйдет из этого.

— Да и не надо, чтобы было красиво, — смеясь, возразил сыщик, — а я тем временем схожу в мой рабочий кабинет, позвоню по телефону.

Войдя в свой кабинет, Ник Картер вызвал центральное управление общественной безопасности Соединенных Штатов.

— Я Ник Картер, — начал он, произнеся условленное слово, по которому правительственный чиновник у другого аппарата узнал, что его вызывает действительно знаменитый сыщик.

— Чем могу служить, мистер Картер?

— Я хотел бы поговорить с полковником Моррисом. Он в управлении?

— Да, даже в этой комнате.

— Мистер Моррис, вас просит к телефону мистер Картер.

— Алло, Картер, как поживаете? — раздался густой бас полковника.

— Скажите, пожалуйста, полковник, вы помните ту маленькую историю с фальшивомонетчиками? Вы тогда жаловались мне на затруднения, которые были у вас в этом деле. Вы говорили, что речь шла всегда о мелких суммах, но тем не менее вы были сильно озабочены этим происшествием, так как податные чиновники тоже жаловались на частое поступление мелкой фальшивой монеты.

— Совершенно верно, — ответил полковник, — мы все еще топчемся на одном месте. А вы, может быть, узнали что-нибудь, Картер? Ведь вы говорите об истории близ Даннеморы?

— Именно! Кажется, наш общий друг, сыщик «Случай», дал мне ценное указание, которое вам пригодится.

— Буду очень рад, Картер! Видите ли, суммы в общем небольшие, но все-таки это фальшивые деньги и находятся они в обращении в окрестностях Даннеморы.

— Там, говорят, где-то проживает старик-оригинал по имени Лорберт Мальгар, он вам известен?

— Как же! Я уже неоднократно следил за ним.

— Но вы ничего не открыли?

— Ничего. Это полусумасшедший чудак, вот и все.

— Возможно, что я и ошибаюсь. Но я собираюсь заняться этим Мальгаром по другому делу, и, быть может, я нападу на следы, могущие представить интерес и для вас. Если это случится, то я, конечно, не замедлю известить вас.

— Я совершенно не разделяю ваших надежд, Картер, — разочарованно произнес полковник, — мне кажется, вы напрасно будете тратить время на этого старого дурака.

— Ничего, полковник! Не знаете ли вы каких-нибудь подробностей об этом Мальгаре?

— Ничего особенного. Повторяю, это полусумасшедший чудак. Ему совершенно безразлично, беседует ли с ним президент Соединенных Штатов или какой-нибудь бродяга. Он не боится и не уважает никого и ведет себя обыкновенно довольно невежливо.

— А я все-таки займусь этим древним старцем и если узнаю что-нибудь, то немедленно сообщу вам. Будьте здоровы.

Ник Картер повесил трубку и возвратился в гостиную.

Тюремщик Прейс тем временем закончил карту, причем оказалось, что она вышла лучше, чем сыщик ожидал.

— Видите ли, Прейс, мне жаль, что я напрасно затруднил вас, — заявил Картер, складывая карту и опуская ее в карман, — я раздумал и пришел к убеждению, что все-таки будет лучше, если мы вместе посетим окрестности Даннеморы. Вашу карту я на всякий случай возьму с собой, так как по дороге нам, быть может, придется расстаться, и тогда она мне пригодится. Но вот что, можете ли вы отлучиться со службы сегодня и завтра?

— Меня отстранили от должности на целых тридцать дней, — ответил тюремщик, печально усмехаясь.

Сыщик тоже засмеялся и сочувственно похлопал своего посетителя по плечу.

— Правда, мой милый друг, — весело воскликнул он, — это горькая пилюля! Но что делать? Говоря откровенно, я понимаю ваше начальство, и на его месте я поступил бы еще строже. Подумайте только, вам доверили опаснейшего преступника, а вы оказались не на высоте! Да, да, я понимаю, — успокоительно прибавил он, когда Прейс с обиженным видом собирался что-то возразить ему, — в данном случае имеется тысяча смягчающих обстоятельств, но доктору Кварцу удалось отвести вам глаза, вот в чем ваша ошибка! Ну что ж, мы примем все меры к тому, чтобы исправить ее! А теперь пойдем закусим.

Великий сыщик повел своего посетителя в столовую на другом этаже дома и там познакомил его со своими помощниками.

— Вот, господа, привожу к вам почтенного Прейса из тюрьмы Даннеморы. Он, так сказать, наполовину наш товарищ по профессии.

— Это великолепно, мистер Прейс, что вы, наконец, заявились в Нью-Йорк проведать нашего начальника, — весело сказал Патси, пожимая руку тюремщику, — вы приехали, вероятно, для того, чтобы немного повеселиться в Нью-Йорке?

— Не совсем так, — улыбаясь, ответил Прейс, — у меня были важные известия для мистера Картера, но я, конечно, не обижусь, если сегодня вечером вы покажете мне достопримечательности Нью-Йорка.

— С большим удовольствием, — ответил юноша, — как раз сегодня я свободен от занятий. Мы и воспользуемся этим вечером, чтобы повеселиться на славу!

Двоюродный брат великого сыщика Дик Картер с улыбкой погрозил своему молодому товарищу.

— Послушай, Патси, ты, кажется, собираешься совершить сегодня вечером с мистером Прейсом обход всех увеселительных заведений.

— Это не так страшно, — возразил Патси, — да к тому же по всему видно, что наш гость из Даннеморы не прочь выпить.

— Могу показать себя с этой стороны, — заявил тюремщик. — Но вам нечего опасаться, я, как ни в чем не бывало, всегда найду дорогу домой.

* * *

Недаром Нику Картеру показалось подозрительным, что старик Мальгар проживал в старом овине и вел такой странный образ жизни. То обстоятельство, что бегство доктора Кварца было совершено в безлюдной местности при помощи кареты и лошадей, навело опытного знатока людей на мысль, что незнакомый с местными условиями доктор Кристаль при своих приготовлениях должен был воспользоваться помощью кого-либо из местных жителей.

В мыслях сыщика вставал образ Лорберта Мальгара. Он был бедный, сбившийся с правильного пути человек, и при этих условиях являлся подходящим субъектом.

Предположения сыщика опирались еще и на то, что по имевшимся у него сведениям в окрестностях Даннеморы в течение уже нескольких лет появлялись в обращении мелкие фальшивые монеты. Описание, данное Прейсом о нелюдимом отшельнике, навели сыщика на мысль, что фальшивомонетчиком был не кто иной, как Мальгар.

С обычным умением Ник Картер составил отдельные данные, и ему уже теперь было ясно, что ключ к разгадке этой новой тайны следует искать в полуразрушенном овине, а еще больше в личности странного отшельника.

С наступлением раннего утра Ник Картер в сопровождении тюремщика Прейса появились по соседству с ветхим полуразвалившимся овином, в котором проживал Лорберт Мальгар; они намеревались застать его дома, прежде чем он, следуя своей давнишней привычке, отправится в обычный обход.

Известно, что Ник Картер мастерски умел переодеваться. На этот раз он превзошел самого себя; он был одет пожилым, близоруким ученым, глядевшим через круглые стекла очков на все вокруг с детской беспомощностью; возле губ его обрисовывалась мягкая складка, свойственная ученым, которые создают себе целый мир в тиши своего рабочего кабинета и изучают земной шар, не выходя из границ своего собственного жилища. Морщинистое лицо было обрамлено длинными, тонкими прядями волос, а весь костюм говорил о том, что «господин профессор» был несколько неряшливым и более заботился об удобстве, чем о модном покрое своего платья.

Прейс был наряжен приблизительно в том же роде, хотя его кругленький живот не свидетельствовал о большой учености; но Картер, смеясь, уверял, что именно толщина эта и доказывает ученость, так как всякому ясно, что такой большой ум не мог поместиться в маленьком черепе, а потому отчасти переселился, ввиду удобства, в живот.

У обоих профессоров за плечами было по кожаному мешку, в котором хранились своеобразной формы молоточки геологов.

Недалеко от овина Мальгара была расположена опустевшая каменоломня, почти у того самого места, где за два дня до этого стояла парная карета. Ник Картер сейчас же принялся с весьма компетентным видом за выстукивание скалы, осматривал отпадавшие куски горной породы и, покачивая головой, откидывал их в сторону, затем снова начинал постукивать молоточком.

Прейс проделывал то же самое. Оба работали в поте лица, как вдруг увидели странную фигуру Мальгара, который с мешком за спиной вышел из своего овина, весьма тщательно заперев за собой дверь.

Разумеется, оба профессора не обратили ни малейшего внимания на старика, приближавшегося к ним. Казалось, они не видят и не слышат его, и совершенно не замечали, с каким любопытством старик стал следить за их работой.

Старик сначала замедлил шаги и нерешительно остановился, но потом неуверенными шагами пошел дальше.

— Проехало, — тихо проворчал Прейс.

— Ничего подобного, — также тихо отозвался Ник Картер, — рыба клюнула, не пройдет и пяти минут, как он вернется и потребует у нас отчета.

Так и вышло. Едва старый чудак скрылся из виду, как минуту спустя он снова показался на поляне. Ник Картер заметил это благодаря рефлексу стекол своих очков.

Мальгар возвращался ускоренными шагами. Он прямо направился к погруженным в свою работу ученым и с хриплым резким криком накинулся на них:

— Какого черта вы тут делаете? И кто вам, мошенникам, позволил портить мою землю?

Ник Картер поднялся с обиженным видом ребенка, у которого отнимают интересную игрушку.

— Простите, ради Бога, добрейший господин, — произнес он тем дрожащим голосом, который только свойствен кабинетным ученым, — я так был погружен в свою работу, да и вы так накричали на меня, что я, к сожалению не понял вас.

— Разуйте уши, — со злобным взглядом возразил старик, — здешняя земля принадлежит мне, и худо вам будет, если вы не уберетесь немедленно восвояси.

— Одну минуту, сударь, — произнес «господин профессор» с ужасно серьезным лицом, поправляя очки, — прежде чем вы будете продолжать, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что ваши изысканные выражения равносильны оскорблению в связи с угрозой действием и телесным повреждением. Далее я должен обратить ваше внимание на то, что по мнению наших известнейших правоведов…

— Старый болван, уберетесь вы отсюда, или я должен сначала переломать вам ребра? — заревел старик, понявший из преподнесенной ему ученой чепухи так же мало, как, вероятно, и сам профессор, который еще на школьной скамье был не особенно силен в законоведении.

— Но позвольте, добрейший господин, не говоря уже о том, что вы снова произнесли несколько оскорбительных слов, вы высказываете еще удивительное незнание общего земельного и дорожного права. Еще Беовульф, великий правовед англосаксов, взгляды которого на право отражаются в нашем законодательстве, ясно и определенно говорил, что земельная собственность, граничащая с общественными дорогами, но не носящая видимых признаков частной собственности, как-то: надписей, забора, плетня и, по-видимому, не служащая для удовлетворения необходимых нужд, проявления прав и…

— Это какой-то сумасшедший, — пробормотал старик, несколько оправившись от изумления, — каменоломня принадлежит мне, и если вы этому не верите и не уберетесь отсюда, то я пущу вам в голову частицу моей земельной собственности, чтобы проверить ваши затхлые мозги!

Но «господина профессора», видимо, нельзя было вывести из терпения.

— Милейший друг, — мягко ответил он, — ваш запрет мешает мне сделать крупное открытие, но делать нечего, мой коллега и я преклоняемся перед непреодолимым препятствием и больше не тронем этой скалы.

С этими словами он положил молоток свой в мешок и, по-видимому, весьма обиженный, собирался уходить, как вдруг старик становил его:

— Погодите-ка, что вы там болтаете о каком-то открытии? — спросил он.

— Милостивый государь, ваши выражения отнюдь не соответствуют духу времени, — произнес профессор, бросив на старика уничтожающий взгляд через сверкающие стекла очков, — но для того, чтобы вы знали, какой непростительный грех совершаете вследствие вашего невежества по отношению к науке, я вам скажу, что мы собирались найти один из тех редких оттисков окаменелых северных золотистых жил.

Ник Картер произнес это с такой хладнокровной самоуверенностью, что почтенный Прейс вынужден был отвернуться и высморкаться в свой красный клетчатый платок, чтобы не расхохотаться. Старик же выслушал поток ученой и напыщенной белиберды с широко открытым ртом, качая головой, точно маятником.

— Вы должны знать, сударь, — заключил Ник Картер свои пестрящие иностранными словами пояснения, — мы не обратили бы дуплицитет случаев в противоречивую контрадикцию, а просто разобрали бы чистые осадки, анализировали бы смешанные отложения путем спектра, и, наконец, в этой, по-видимому, бессодержательной горной породе нашли бы жилу редкую по содержимости золота…

— Что такое? — воскликнул Мальгар, — в этой скале есть золото?

— Чистое, блестящее золото в двадцать два карата, — авторитетно заявил Ник Картер, — я полагаю даже, что здесь имеется одна из тех редких амальгам, где благодетельная мать-природа служит сама себе тиглем и что тонкий состав, необходимый для выделки драгоценности, имеется здесь в готовом виде, и если я не ошибаюсь, то в золотой жиле есть известный процент чистого серебра, и таким образом не потребовалось бы никакого пережигания, а золото могло бы быть пущено в ход непосредственно после его изъятия из этой жилы.

Как того и желал Ник Картер, старик, по-видимому, «обалдел» от потока ученых фраз, он потоптался на одном месте и наконец проговорил:

— Если так, то можете работать дальше. Но вы должны обещать мне, что подождете меня до вечера, чтобы сказать мне, что вы нашли. Если вы найдете что-нибудь, то это, конечно, будет принадлежать мне, так как я собственник этой земли, — жадно прибавил он.

— Само собой разумеется, за кого же вы меня принимаете? — ответил Ник Картер с неподражаемым достоинством. — Для меня золото не имеет ценности, и я удовлетворяюсь уже одним сознанием, что сделаю, быть может, феноменальное открытие, которое и не снилось самым мудрым ученым специалистам. Впрочем, будьте спокойны, мы не двинемся с места, даже если бы нам пришлось стучать молотками до завтрашнего утра.

— Не беспокойтесь, до заката солнца я вернусь, — проворчал старик.

— Вы вероятно, живете здесь по соседству?

— Это вас не касается. Когда я вернусь, тогда и покажу вам мое жилище.

— Отлично, друг мой, — быстро ответил профессор, — я буду рад познакомиться с вашим гостеприимным домом!

— Какой там дом, — огрызнулся старик, уходя, — это просто старый овин, в котором прежде стояли коровы.

С этими словами он ушел, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, прилежно ли работают оба профессора.

Они работали даже тогда, когда старик совсем уже скрылся из виду. Ник Картер без устали проработал еще в течение часа, затем, отложив молоток в сторону, с улыбкой произнес:

— А теперь мы можем начать нашу настоящую работу.

* * *

— Этот старик, по-видимому, хитрый мошенник, — заметил Ник Картер, дойдя вместе с Прейсом до одного места за старым овином, где благодаря густой листве нескольких деревьев их было не видно со стороны шоссе, — он переодет и на самом деле гораздо моложе, чем хочет казаться.

— Очевидно, он не боится, что мы в его отсутствие попытаемся проникнуть в его жилище, — заметил Прейс.

— Поэтому мы должны быть вдвойне осторожны, — задумчиво сказал Ник Картер. — Мы во всяком случае должны туда проникнуть, но, конечно, не обычным путем, так как он, несомненно, устроил что-нибудь такое, что дает ему возможность установить, был ли кто-нибудь в овине во время его отсутствия или нет.

— Мне тоже так кажется. Вероятно, это западня или самострелы какие-нибудь, — проворчал рассудительный Прейс.

— В этом я не сомневаюсь, как и в том, что он вернется раньше назначенного времени. Он нам не доверяет и вернется раньше, чем сказал.

— Но каким же образом нам проникнуть в овин?

— Дайте подумать, тогда я вам скажу.

— Будем ли мы дожидаться его возвращения? — спросил Прейс.

— Конечно. Мне важно не возбуждать его подозрений.

Овин представлял собой в настоящее время развалину. Одна половина его совершенно развалилась и состояла из кучи камней, гнилых балок, разбитых кирпичей и тому подобного мусора. Другая же половина сохранилась довольно хорошо. Двойные ворота на вид были еще довольно крепки и прочны, а рядом с ними в стене находилось маленькое, затянутое паутиной, окошко. Единственный признак, указывавший на то, что овин был обитаем, заключался в ржавой трубе, выходившей наружу через отверстие в стене рядом с окошком.

— Оказывается, мы можем проникнуть в это логовище только из-под земли, — после некоторого раздумья произнес сыщик, — хватит ли у вас мужества и терпения на то, чтобы выкопать яму и затем проползти на животе в овин?

— Я пойду за вами в огонь и воду, мистер Картер!

— Ладно, тогда скорей за работу.

Сыщик направился к заднему концу овина и нашел там лопату с отломанной ручкой.

— Именно то, что нам нужно! — воскликнул он, — придется сделать новую ручку, а потом копать и, мало того, уничтожать следы нашей земляной работы.

Они вернулись к передней стороне овина и вскоре нашли место, откуда удобнее всего было начать трудную работу, тем более, что это место было окружено кустарником, скрывавшим их от соглядатаев.

Затем они немедленно принялись за работу, Ник Картер с двумя молотками, а тюремщик с исправленной лопатой.

В течение часа они выкопали под стеной отверстие, достаточное для того, чтобы проползти одному человеку.

— Мы должны соблюдать особенную осторожность, — напомнил еще раз сыщик, — иначе, если земля обвалится, то нас обоих засыплет в яме.

Сыщик влез в яму и начал копать по направлению вверх к полу овина. Прошел еще час, и сыщик мог уже нащупать над собой деревянный пол.

— Вот мы и находимся прямо под жилищем старика, и если в нем есть тайны, то они находятся теперь прямо над нашими головами, — пробормотал сыщик. — А теперь начинается самая трудная часть нашей работы!

Ник Картер, конечно, как всегда, имел при себе карманный электрический фонарь и те маленькие, искусно сделанные инструменты собственного изобретения, которые давали ему возможность открывать всевозможные замки.

Прошел еще час, пока удалось наконец расшатать одну из половиц. Наконец, и это удалось, образовавшееся отверстие было достаточно велико для того, чтобы пропустить человека.

— Готово, — шепнул сыщик сидевшему еще в яме Прейсу, — ползите осторожно, я буду придерживать конец половицы так, чтобы вы могли пролезть. Впрочем, милейший Прейс, если вы вздумаете совсем превратиться в сыщика, то вам придется расстаться с вашим животиком.

— Легко сказать, да трудно сделать, — задыхаясь, ответил красный как рак от напряжения тюремщик.

Через две минуты они оба очутились в овине, устроенном внутри довольно мило. И вместе с тем они убедились в том, что поступили очень хорошо, не входя обычным путем.

У окна, покрытого паутиной, было приделано два заряженных ружья, и малейшего движения оконной рамы было бы достаточно для того, чтобы разрядить их и всадить две пули тому, кто отважился бы влезть через окно. Наверху у дверей была прикреплена тяжелая железная гиря таким образом, что должна была упасть на голову каждому входящему в овин и незнакомому с механизмом двери.

Кроме того, в овине имелась еще и другая ловушка, настолько умно устроенная, что даже Ник Картер разглядывал ее с нескрываемым удивлением.

— Это еще что такое? — спросил изумленный Прейс, указывая на веревку, спадавшую с верхнего угла крыши на пол, проходившую затем по полу и разветвлявшуюся на несколько мелких веревок наподобие звезды, прикрепленных ко всем предметам в овине.

Оба сыщика все еще не сделали ни одного шага в овин, и когда Прейс хотел было уже шагнуть, Ник Картер схватил его за руку и удержал.

— Осторожно, Прейс, — шепнул он ему, — не трогайтесь с места. Я не в первый раз вижу такую западню и на наше счастье знаю ее секрет.

Он на цыпочках прошел по овину, остерегаясь при этом задеть как-нибудь мебель. Дойдя до угла, где висела толстая веревка, он нашел скрытый часовой механизм. На нем был маленький рычаг, который сыщик и выключил, а затем вернулся к своему спутнику.

— Теперь мы спокойно можем передвигаться, — шепнул сыщик тюремщику, будьте осторожны и не притрагивайтесь ни к чему без моего позволения.

— Да что тут собственно делается? — спросил Прейс, которому, по-видимому, было сильно не по себе.

— Мой милый, вы так давно служите по тюремной части, что должны были бы знать эти штуки, хотя бы по имени, несмотря на то, что устройство ловушки может быть вам и незнакомо, — с улыбкой ответил сыщик, — пойдите в тот угол, где висит веревка и посмотрите на то место, где она касается пола, а потом скажите мне, что вы увидите.

Прейс последовал совету и едва смог подавить крик испуга.

— Боже мой, — простонал он, — да ведь это виселица. Вот и петля на веревке!

— Вы угадали, — с торжеством подтвердил Ник Картер, — такая ловушка на юго-западе известна под названием «петля-палач». Насколько я помню, эта дьявольская штука изобретена неким техасцем, по имени Грэс.

— Ну и что же представляет из себя эта западня?

— Видите ли, она ловит и вешает, иногда за шею, но чаще всего за ноги, всякого, кто по неосторожности коснется мебели.

— Каким образом?

— Очень просто: с каждым предметом в овине соединена тонкая проволочная петля, и будьте уверены, здесь нет ни одного предмета, который не был бы охраняем от постороннего прикосновения. Поэтому будьте осторожны, мы не должны коснуться ни одной петли, передвигаясь с места на место. Проволочная петля связана с часовым механизмом, который я только что выключил, и малейшее соприкосновение приводит в движение тяжелую гирю, а та уже затем и исполняет роль палача.

— Здорово придумано, — с удивлением проговорил тюремщик, — и таким образом действительно возможно поймать человека?

— Понятно, так как механизм работает с быстротой молнии, и только в редких случаях он не действует.

Ник Картер на цыпочках прошел по всему овину, освещая своим электрическим фонарем каждый уголок. Время от времени он указывал то на одно, то на другое место, а Прейс только кивал головой в знак того, что понял указания великого сыщика.

— Вы, вероятно, заметили, — сказал Ник, вернувшись к своему спутнику, — что веревка никогда не бывает обмотана вокруг или позади той или другой вещи, для того, чтобы она не могла запутаться и чтобы не было ослаблено ее смертоносное действие; затем вы видели, что с «петлей-палачом» соединены только три предмета.

— Да, вы мне указывали на них, — ответил тюремщик.

— Именно. Я имел в виду вон ту маленькую кассу, затем шкаф, в котором, вероятно, хранятся собранные стариком драгоценности, и тот ящик в углу, похожий на гроб. Поэтому нам только и надо заняться этими тремя предметами. Шкаф нас меньше всего интересует, тем более, что нам известно его содержимое.

— А как же с кассой?

— Видите ли, я могу себе представить, что именно в ней находится, она, вероятно, набита фальшивыми монетами. Может быть, я и ошибаюсь, но это для нас неинтересно.

— А ящик там в углу? — спросил Прейс, бросив на него робкий взгляд. — Он достаточно велик, чтобы вместить даже труп.

— Вряд ли мы там найдем труп, но — почем знать? — пожимая плечами, сказал Ник Картер, — во всяком случае мы прежде всего обратимся именно к этому ящику. Однако, подойдите сначала к отверстиям в двери, Прейс, и скажите мне, что вы увидите.

— Я вижу совершенно безлюдное шоссе, — спустя короткое время ответил Прейс.

Но Ник Картер этим не удовлетворился, он предвидел, что вскрытие ящика займет довольно много времени и потому счел за лучшее лично убедиться в том, что кругом все спокойно.

Но и он не заметил нигде ни души, осмотрев через отверстие шоссе с обеих сторон.

— Что ж, мы, кажется, пока в безопасности, — заметил он, подошел к ящику и опустился около него на колени.

Затем он начал осторожно вынимать винты и класть их один за другим возле себя на пол, чтобы иметь их под рукой. Когда винты были вынуты и оставалось только приподнять крышку ящика, он передал тюремщику фонарь, приказав ему светить, так как дело хотя и происходило днем, но внутри овина царил полумрак.

Затем Ник Картер поднял крышку. Едва он успел сделать это, как он и его спутник в ужасе и изумлении отпрянули назад — они увидели, что в гробообразном ящике лежит труп.

По-видимому, это был тот самый старик, с которым они утром разговаривали у каменоломни.

— Силы небесные! Да ведь это старик Мальгар, — пролепетал Прейс, несколько оправившись от первого испуга.

— Да, и мне так кажется, — отозвался Ник Картер, быстро опустив крышку.

— Но что же это все…

Прейс умолк, не докончив своей фразы, так как в этот момент они услышали шаги, а затем легкий стук в дверь.

Одним прыжком Ник Картер очутился около двери и посмотрел в отверстие.

Прямо в двух шагах от двери стоял доктор Кристаль.

Быть может, в первый раз в своей жизни знаменитый сыщик не сразу сообразил, что ему надо делать.

Он был убежден в том, что доктор Кристаль не имел понятия о его присутствии в овине. На этом основании Ник Картер думал, что ему удастся осторожно открыть дверь, наброситься на доктора Кристаля и схватить его.

Но это значило бы выдать себя с головой, чего вовсе не хотел сыщик. Он помнил, что преследует гораздо более ценную добычу, а именно доктора Кварца и Занони.

Конечно, надо было схватить и доктора Кристаля, но, выбирая между поимкой того или другого, он почти не интересовался учеником доктора Кварца хотя ученик этот тоже был весьма хитер и опасен.

Находка трупа настоящего хозяина овина служила достаточным доказательством того, что недавно у каменоломни он говорил с доктором Кварцем. Конечно, доктор Кварц был до неузнаваемости удачно переодет в платье Лорберта Мальгара, которого он предварительно самым хладнокровным образом убил; сделал же он это для того, чтобы под маской отшельника скрыться от погони. Сыщик был страшно расстроен и взволнован, что доктору Кварцу удалось его провести.

Правда, провести его в данном случае, было нетрудно. Ник Картер был всецело занят удачным исполнением роли старого профессора, да и кто мог бы допустить мысль, что Кварц тем временем успел совершить новое преступление и теперь снова может наводить ужас на окрестности.

Ник Картер потратил лишь две-три секунды на все эти размышления. Он обратился к своему спутнику и прошептал:

— Стойте на месте, но приготовьтесь к борьбе.

— Слушаюсь, — ответил тюремщик тоже шепотом.

— Мы попали в западню! Я попробую пролезть через яму и попытаюсь схватить его там, вне овина. Хотя он за это время, вероятно, уже успел скрыться!

— Кто это? Неужели Кварц?

— Нет, это доктор Кристаль! Подойдите к отверстию и сторожите. Если придет Кварц, то улизните в нашу яму, поставьте половицу на место, а потом ждите моего возвращения.

— А что делать с ящиком? Вы не привинтили крышку?

— Это можно сделать и после моего возвращение.

С этими словами Ник Картер исчез в яме и попытался пролезть через нее как можно скорее.

«Если Кварц провел меня, — мелькнула у него мысль, — то и я с ним сыграю штуку. А это для меня большое утешение. Не понимаю, впрочем, как я не узнал его по глазам. Должно быть, он умудрился изменить их выражение!»

Хотя сыщик и старался пробраться через выкопанную яму как можно быстрее, все же на это потребовалось около пяти минут.

Его предположение оправдалось, он не нашел уже и следа доктора Кристаля. Не добившись ничего, он тем же путем прополз обратно во внутрь овина к ожидавшему его там тюремщику.

— В каком направлении ушел Кристаль? — спросил он Прейса, облегченно вздохнувшего при возвращении сыщика.

— Черт его знает! Когда я подошел к отверстию, его уже не было!

— Я убежден, — заметил Ник, — что он скрылся где-нибудь поблизости, и ожидает возвращения своего товарища. Надеюсь, что тогда и Занони явится в сопровождении этого доктора Кварца.

— А что тогда будет?

— Очень просто, мы набросимся на них и свяжем, вот и все.

— Они очень опасные противники, — нерешительно ответил тюремщик.

— Если вы трусите, Прейс, то я вам предоставляю право уйти, когда вам будет угодно, — спокойно сказал сыщик.

— Право же, мистер Картер, вы напрасно меня обижаете, я ведь думал только о вас, а не о себе, — возразил Прейс, насупив брови.

Сыщик протянул ему руку.

— Ну ладно, Прейс, — проговорил он — я вовсе не хотел вас обидеть, ведь я знаю вас, как отважного и решительного человека, которого не так-то легко запугать.

— Вот увидите, мистер Картер, я за себя постою.

Сыщик постоял несколько минут в глубоком раздумьи, не двигаясь с места. Потом жестокая улыбка пробежала по его лицу и он обратился к Прейсу, указывая на ящик:

— Помогите мне, Прейс, я хочу сделать моему приятелю Кварцу маленький сюрприз. Но сначала надо убедиться, на самом ли деле Мальгар мертв. Он так мало похож на мертвеца, что я не совсем уверен в его кончине.

Они быстро сняли крышку с ящика, и отставили ее в сторону. Затем они вынули старика из ящика и положили его на пол. Теперь они убедились, что перед ними действительно лежал труп.

Шея старика был пронзена длинным узким кинжалом, смертельная рана была настолько мала по размерам, что из нее почти не вытекло ни капли крови.

— Бедный старичок, — пробормотал Ник Картер, — хотел бы я знать, действительно ли он был так дурен, как про него говорили.

— В этом я не сомневаюсь, — задумчиво сказал Прейс, — мне думается, что он был большой мошенник.

— Давайте разузнаем это, прежде чем приступить к приготовлению сюрприза, — решил Ник Картер.

— Каким образом? — спросил удивленный Прейс.

— Это вы сейчас увидите, милейший друг, — ответил сыщик с той же злобной улыбкой, — сейчас мы установим, действительно ли этот седовласый старик был при жизни преступником или нет?

— Хотел бы я знать, как вы это устроите, мистер Картер?

— Тут нет ничего особенного, — смеясь, ответил сыщик, — мы просто откроем кассу и шкаф, и будем знать, в чем дело.

— Но касса-то ведь закрыта!

— Это ничего не значит, — ответил Ник Картер, опустившись перед кассой на колени, — этот замок старый, и мы его скоро отомкнем.

Он взял маленькую, изящного вида отмычку, вставил ее в замочную скважину, и к изумлению тюремщика стал как-то странно вертеть, передвигая отмычку то сюда, то туда, наконец вынул ее, и сделал из ее пружин сложную бородку.

— Так, теперь все в порядке, — с довольной улыбкой произнес сыщик.

— Мистер Картер, из вас вышел бы великий специалист по взлому касс! — вырвалось у Прейса, который не мог прийти в себя от изумления.

— Благодарю за комплимент, Прейс, но мое настоящее занятие, по моему мнению, приносит человечеству больше пользы, — сухо отозвался Ник Картер и с этими словами открыл дверцу кассы.

Предположения сыщика оказались правильными, так как содержимое кассы состояло из узких полотняных мешочков, наполненных искусно подделанной мелкой монетой. Тут были преимущественно монеты в пятьдесят и двадцать пять центов, но в некоторых мешочках были и маленькие десятицентовые монеты.

— Старик был мелким фальшивомонетчиком, в кассе нет ни одного доллара, — определил Ник Картер после беглого осмотра «наличности».

— Это верно, мистер Картер, — заметил тюремщик, — никто никогда не видел у старика Мальгара серебряного доллара.

— Вот мы и узнали то, что нам нужно было — сказал сыщик, запирая кассу, — а чтобы закончить все расследования, осмотрим еще и тот шкаф, хотя я думаю, что в нем хранится только знаменитая коллекция камней.

Так оно и было, и оба спутника не стали тратить время на осмотр этой коллекции. Сыщик больше заинтересовался лежащим в нижнем ящике шкафа деревянным ларцом.

Ник Картер быстро открыл его и нашел в нем очень богатый набор инструментов для изготовления фальшивых монет.

— Этого вполне достаточно, — заявил сыщик с многозначительной улыбкой, — теперь мы знаем, кто занимался этим делом, а так как он избежал земной кары, то нам нечего церемониться с его трупом.

— Что вы собираетесь сделать, мистер Картер? — спросил тюремщик, с удивлением заметивший, что сыщик начал возиться с трупом.

— Видите ли, милейший Прейс, мы теперь испробуем практически действие «петли-палача».

— На этом трупе?

— Именно! Вот посмотрите, становитесь здесь в стороне, чтобы веревка не могла вас задеть. Я заведу часовой механизм, и тогда вы увидите, какая получится чистая работа.

Прейс торопливо удалился на почтительное расстояние, а Ник Картер включил рычаг часового механизма.

Сыщик предварительно посадил труп старика на стул вблизи кассы так, что голова была немного наклонена вперед.

— Осторожно, — шепнул он, — дотрагиваясь к прикрепленной к кассе проволочной петле.

В тот же момент ветхий овин содрогнулся до основания вследствие падения тяжелой гири, которая, по-видимому, была до этого спрятана на стене под крышей и теперь упала на землю.

Вместе с тем послышалось жужжание, как от вибрации проволоки. Две табуретки, которые, по-видимому, стояли в поле действия этих проволок, упали как бы опрокинутые человеческой рукой, а стул, на который был посажен труп, внезапно отлетел в тот угол, где стоял Прейс.

Одновременно с этим ловко приспособленная петля обмотала труп и сорвала его со стула. Затем петля затянулась на шее трупа, и последний взлетел до самого потолка.

Труп взвился с такой силой, что шейные позвонки наверняка были сломаны, и в конце концов повис между потолком и полом.

— Ну вот, — хладнокровно заметил Ник Картер, — вы видите собственными глазами, какой участи мы были бы подвержены, если не соблюдали бы осторожность.

— Господи, Боже мой, — простонал тюремщик, побледневший от ужаса, — какие же есть на свете бесчеловечные изверги!

— Да, это бесчеловечно, согласен, — мрачно произнес Ник Картер, — но все это ничто в сравнении с прочими подвигами доктора Кварца и его ученицы Занони. Однако, я надеюсь, что теперь их час настал! — Нам теперь здесь больше делать нечего, и потому мы выйдем из овина. Мы опять превратимся в профессоров и будем ждать доктора Кварца, а тогда нам останется только пойти за ним к овину и схватить его.

* * *

Сыщик со своим спутником пролез через вырытое ими отверстие на шоссе.

Выйдя на свежий воздух, они почистили свои костюмы и, насколько было возможно, восстановили свой грим. Покончив с этим, сыщик зорко осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, все ли кругом спокойно.

Нигде не было видно ни души.

— Я никого не вижу, — заявил он, — тем не менее лучше соблюдать всевозможную осторожность. Я полагаю, Прейс, вы хорошо знакомы с здешними окрестностями?

— Конечно, — уверенно ответил тюремщик, — я здесь родился и вырос.

— Тем лучше, тогда вы ведите меня.

— Куда вести вас, мистер Картер? — спросил Прейс.

— Видите ли, мы сделаем большой круг и обойдем шоссе, а после этого вернемся по прежнему пути к нашей каменоломне.

— Ага, понимаю.

— Конечно, мы должны сохранить выдержку и когда дойдем до шоссе, мы пойдем важной поступью, останавливаясь то здесь, то там, поднимая с земли камни и разглядывая их с видом научного интереса, — смеясь, сказал сыщик.

— Отлично, мистер Картер, — засмеялся в свою очередь тюремщик, — я постараюсь превзойти вас в проявлении научного интереса.

— Так идем, Прейс. Вы будете вести меня, выбирайте такие тропинки, чтобы нас не увидели. Полагаю, что крюк в полмили будет достаточен.

— А что будет с вырытой нами ямой?

— Не беспокойтесь, она так хорошо прикрыта кустарником, что вряд ли может быть найдена. А когда мы вместе с нашим приятелем Кварцем вернемся к овину, то вряд ли он успеет высказать нам свое одобрение по поводу нашей трудной работы, — сказал сыщик со злобной улыбкой.

— Я вас поведу к тому самому месту, откуда доктор умудрился бежать, это недалеко отсюда.

— Тогда мы большим кругом обойдем это место, и коснемся его на обратном пути, — решил Ник Картер, — это будет лучше всего, тем более, что я хотел бы увидеть это место.

— Хорошо, так я и сделаю.

— Отлично! Теперь вы, вероятно, знаете, каким образом Кварц устроил побег?

— Как так? — спросил тюремщик, очевидно, не понявший скрытый смысл вопроса сыщика.

— Я хочу сказать, теперь вы поняли себе, каким образом доктор Кварц мог так бесследно исчезнуть, или нет еще?

— Откровенно говоря, в этом отношении я все еще ничего не понимаю.

— Но ведь это весьма просто: доктор Кристаль укокошил старика Мальгара и приготовил своему учителю прекрасный уголок в овине… черт возьми, вот так идея! — прервал он себя внезапно.

— Что случилось, мистер Картер?

— Прейс, теперь я понимаю, как я мог не узнать Кварца, когда мы болтали с мнимым отшельником. Это был вовсе не Кварц, а Кристаль, который нарядился Мальгаром!

— Неужели вы так думаете?

— Да, конечно! Неужели вы еще не понимаете, как одно обстоятельство связано с другим? — нетерпеливо спросил Ник Картер.

— Нет, — сознался тюремщик, оставивший надежду понять сокровенный смысл заявления сыщика.

— Послушайте, Прейс, ведь все дело ужасно просто. Старик в ящике умер не раньше, чем часов шесть тому назад, это вы, вероятно, заметили?

— Возможно, мистер Картер, но ведь я не врач и в мертвецах мало понимаю.

— Тем не менее вы, вероятно, согласитесь с тем, что если бы старик был мертв уже более продолжительное время, то труп успел бы уже закоченеть, и нам не удалось бы посадить его на стул.

— Но я все-таки еще не понимаю…

— Кристаль шатался здесь, пока не подкупил старика и не привлек его в качестве сообщника. Они сошлись на том, что доктор Кварц после бегства скроется здесь в овине. Вот почему последний и был защищен от попыток насильственного вторжения.

— Да, вряд ли кто догадался бы искать Кварца именно тут в овине, — заметил тюремщик.

— Вот видите, и доктор Кварц имел бы достаточно времени, чтобы не спеша подготовить свое дальнейшее бегство во внутрь страны или за границу.

— Но зачем же они убили старика? — спросил тюремщик, и по выражению его лица видно было, что он все еще не вполне понимает связь всей комбинации.

— Видите ли, Прейс, одна из любезных привычек доктора Кварца состоит в том, что он подобным способом выражает свою признательность лицам, которым он обязан содействием. У этого негодяя на совести столько убийств, что десяток больше или меньше для него не играет роли. Он немедленно устраняет более мелких своих пособников, но и самые близкие помощники его подвержены рано или поздно той же участи, так как в сердце этого изверга нет ни капли жалости.

— Бедняга Мальгар! Мошенником, правда, он был, а все-таки страшно подумать, что его зарезали, как курицу, — проворчал тюремщик.

— Возможно, что у доктора Кварца на это были еще и другие причины. Быть может, он еще не имеет возможности продолжать свое бегство и ему показалось более безопасным гулять по окрестностям под личиной старого отшельника. Он и не подумал спросить на это разрешения у старика, а просто-напросто отправил его на тот свет. Доктору Кварцу не впервые даже по менее важным причинам уничтожать целые семьи!

— Но где же он находится в настоящее время? Вы ведь сказали, что не он, а доктор Кристаль нарядился Лорбертом Малъгаром?

— Совершенно верно. Возможно, что доктор Кварц все-таки чувствовал себя не совсем в безопасности в этом овине, а потому и разыскал другое убежище. Легко допустить, что в таком случае Кристаль воспользовался маской, дающей ему возможность свободно общаться со своими сообщниками, не возбуждая ничьего подозрения.

— Но ведь у дверей овина вы видели его в обычном костюме? — недоумевал тюремщик.

— Правда, но и тут я догадываюсь, в чем дело. Застав нас сегодня утром у каменоломни, он сразу же заподозрил нас, и вполне основательно, так как доктор Кристаль человек слишком образованный, и на него моя вздорная болтовня должна была произвести обратное действие, чем на Мальгара, так как настоящий Лорберт Мальгар едва ли мог претендовать на какой-либо образовательный ценз. Вот моя болтовня и усилила подозрения Кристаля. Он, однако, не подал виду, а ушел с намерением вернуться к вечеру. На самом же деле он принял свой обыкновенный вид и возвратился, чтобы проследить за нами, не возбуждая подозрений. Не найдя нас у каменоломни, он подошел к воротам овина и постучал, чтобы убедиться, не находимся ли мы внутри. Затем быстро скрылся, но я убежден, что он появится у каменоломни еще задолго до захода солнца.

— Понимаю, — проворчал Прейс, — я полагаю, он вернется один, и тогда мы будем иметь дело только с ним одним, а не со всеми тремя.

— Да, этого опасаюсь и я, — ответил сыщик, наморщив лоб, — вероятно Кристаль предостерег своего учителя и Занони, и те поторопились скрыться куда-нибудь подальше.

— Ничего, мистер Картер, — возразил тюремщик со злобным смехом, — мы заставим говорить этого доктора Кристаля.

— Нет, друг мой, вы ошибаетесь, — ответил Ник Картер, — Кристаль скорее даст разрезать себя на куски, чем выдаст Кварца или Занони. Впрочем, поживем, увидим. Я убежден, что он предложит нам пойти с ним к овину, конечно только для того, чтобы познакомить нас поближе с «петлей-палачом». В этом отношении он следует примеру своего учителя: он не доверяет нам и это для него достаточно, чтобы попытаться уничтожить нас.

— Ну что ж, мистер Картер, он опоздает, так как «петля-палач» уже занята, — насмешливо буркнул Прейс.

Ник Картер рассмеялся, а затем они оба погрузились в тщательное изучение каменоломни.

За два часа до захода солнца Ник Картер, надевший свои очки таким образом, что они отражали все, что было за его спиной, спокойно сказал своему спутнику, работавшему рядом с ним:

— Не оглядывайтесь, Прейс, у опушки леса только что показался наш приятель.

Он продолжал стучать молотком по камням без перерыва, да и тюремщик работал в поте лица, как будто на самом деле собирался открыть золотоносную жилу.

Ник Картер обернулся только тогда, когда шаги приближавшегося человека раздались в непосредственной близости.

— А, милостивый государь, — сказал он, потирая руки, — вы вернулись на несколько часов раньше, чем предполагали?

— Я обещал вернуться, и черт меня возьми, если я не сдержал своего слова, — проворчал мнимый Мальгар своим характерным, грубым голосом.

— Совершенно верно, только вы оказались слишком аккуратны.

— Ну, как обстоит дело с обещанным открытием? — спросил старик.

— К крайнему своему прискорбию должен сообщить вам, милостивый государь, что я ужасно ошибся в своих предположениях, — со вздохом сознался Ник Картер.

— Значит, вы меня надули?

— Отнюдь нет! Если кто и обманул, то только обманчивый вид этих скал.

— Значит, с золотом ничего не выйдет?

Ник Картер должен был сознаться, что Кристаль превосходно играл свою роль, выражение разочарования на его лице было настолько неподдельно, что провело бы всякого другого.

— Нет, милостивый государь, — поторопился уверить его сыщик, — то, что я сказал, я с некоторыми ограничениями утверждаю и теперь.

— Ерунда, не болтайте такой витиеватой чепухи, если хотите, чтобы я понимал вас, — грубо прервал его мнимый Мальгар, — скажите мне лучше, что мне думать о всей этой истории?

— Я настаиваю на том, что если не сама каменоломня, то во всяком случае окрестности ее содержат золото, — продолжал Ник Картер тоном убежденного ученого.

— Значит, вы успели уже обнюхать всю окрестность?

— Отнюдь нет, я не позволил бы себе этого, не имея на то вашего разрешения. Я только прошел немного дальше и осмотрел некоторые другие участки, строение почвы их утвердило меня в моем первоначальном предположении.

— Следовательно, вы провели в каменоломне не целый день? — спросил мнимый Мальгар.

— Конечно, нет, через час после вашего ухода мы убедились, что наши старания будут здесь без всякого результата. Мы пошли в другое место и возвратились только для того, чтобы сдержать данное вам слово.

— Давно ли вы вернулись сюда?

— Около часу, — поторопился ответить сыщик.

— Неужели ваш приятель немой, что не говорит ни слова, а стоит, как олух? — спросил мнимый отшельник, указывая на Прейса.

— Он мой ученик, и редко принимает участие в моих научных разговорах.

— Значит, вы остаетесь при своем мнении, что здесь в скалах есть золото?

— Этого я утверждать не стану, — с ударением ответил Ник Картер, — но что в этой местности содержится много серебра, за это я готов поручиться всем моим научным авторитетом, причем мы имеем дело во всяком случае с серебром, готовым для чеканки.

— Гм! Не пройдете ли вы ко мне в мой овин, чтобы там рассказать мне все это подробнее? Судя по моему виду, вы подумаете, что мое жилище не очень-то привлекательно, вы ошибаетесь — в нем можно жить довольно удобно.

— Мне доставит громадное удовольствие последовать вашему приглашению, — с улыбкой отозвался сыщик, низко кланяясь.

— Тогда пойдемте. Ведь вас не шокирует то, что я живу в овине? — проворчал старик.

— Отнюдь нет, ни капли!

Когда они дошли до ворот овина, старик приказал своим спутникам подождать немного. Сам же он быстро пошел за угол, и Ник Картер ясно заметил, как он там отодвинул какую-то бочку и дернул за прикрепленную поблизости ее веревку. Раздался тяжелый, глухой удар внутри овина, и сыщик понял, что тяжелая гиря над дверями упала на пол.

— Я привязал на цепь мою большую собаку, — врал старик, возвратившись к Картеру и Прейсу, — другие собаки находятся в самом овине у окна.

— Хорошо, — коротко заметил Ник Картер.

— Должен предупредить вас, — предостерег старик, — что мои собаки хорошо дрессированы и не трогают посетителей, если они приходят для того, чтобы осмотреть мою коллекцию камней. А потому, как только вы войдете в овин, сейчас же направьтесь к шкафу на левой стороне и вытяните ящик. Тогда мои собаки вас не тронут, иначе я ни за что не ручаюсь, так как они очень злы.

С этими словами старик открыл дверь и указал на место, где, как хорошо знали оба его спутника, находился соединенный проволоками с «петлей-палачом» шкаф. Они хорошо поняли, что коварный замысел мнимого Мальгара клонился к тому, чтобы немедленно предать их смерти.

Ник Картер, конечно, не боялся петли, а уже заранее радовался сюрпризу, предстоящему доктору Кристалю.

Открыв ворота, доктор Кристаль вошел первым во внутрь овина, где почти ничего не было видно за темнотой.

Но не успел преступник сделать и нескольких шагов, как в ужасе остановился и со сдавленным криком уставился на призрачную фигуру, неподвижно висевшую в воздухе между крышей и полом.

Но доктор Кристаль не успел опомниться от своего испуга, так как Ник Картер одним прыжком набросился на него и свалил страшным ударом по голове.

Пойманный преступник, однако, еще не сдавался. Очевидно, он узнал своего противника. С быстротой молнии он вскочил и попытался обхватить тело сыщика обеими руками, чтобы повалить на пол.

Ник Картер почувствовал, что имеет дело с сильным противником и что доктор Кристаль по силе и ловкости был почти равен своему преступному учителю. Но долго он, однако, не мог противостоять силе страшного врага.

На его голову посыпался удар за ударом и он со стоном упал на пол без чувств.

Ник Картер моментально набросился на него и, удерживая его на полу, крикнул тюремщику:

— Свяжите его, Прейс! Теперь он попался! Но действуйте осторожно и осмотрительно, наложите ему двойные оковы на ноги, он противник опасный. Когда вы закончите, то притащите его сюда, а я тем временем высвобожу старика из петли, и положу его обратно в ящик.

Когда доктор Кристаль немного пришел в себя, он увидел, что сидит прямо под петлей на стуле, и что сама петля надета ему на шею.

Перед ним с часами в руках стоял Ник Картер с неумолимым выражением на лице.

Как сыщик, так и Прейс, за это время успели снять свой грим и предстали перед окончательно уничтоженным преступником в своем обычном виде.

— Если вы умеете молиться, то кончайте ваши счеты с жизнью, через пять минут вы будете болтаться в воздухе, Кристаль, — резко произнес сыщик.

— Вы не имеете права вешать меня, — простонал преступник.

— Ладно! Сначала я вас повешу, а потом докажу свое право на это!

— Я протестую — это подлое убийство. Я не думал, что Ник Картер сделался убийцей, — опять простонал доктор Кристаль.

— Это только доказывает, что вы не знали Ника Картера, — гласил насмешливый ответ.

— Вы не посмеете совершить подобное преступление!

— Это вы увидите по истечении четырех минут. Вы уже раз избежали палача, и теперь я хочу предупредить повторение того случая. У меня есть тайный приказ казнить вас!

— Этого быть не может — это чепуха, — лепетал Кристаль, — ни один суд в мире не мог выдать такой приказ.

— Через три минуты вы убедитесь в том, что я приведу этот приказ в исполнение, — серьезно заметил сыщик.

— Вы хотите убить меня, не спросив даже, не могу ли я дать вам важные сведения? — вскричал доктор Кристаль, на лице которого теперь изобразился неподдельный ужас.

— Для чего мне расспрашивать вас? — пренебрежительно возразил Ник Картер.

— Если вы меня не повесите, я сообщу вам, где вы можете найти доктора Кварца.

— Только доктора Кварца? — с тем же пренебрежением отозвался сыщик.

— И Занони! Она вместе с доктором Кварцем, — пробормотал запуганный преступник.

— Я верю вам! Но мне кажется, что я найду их обоих и без вашего благосклонного участия.

— Сомневаюсь!

— Ну что же, расскажите мне, каким образом вы увели Занони из клиники? — спросил Ник Картер.

Отрывочными фразами доктор Кристаль, видевший уже смерть перед глазами, пролепетал нечто вроде исповеди, из которой ясно было видно, что знаменитый сыщик был совершенно прав во всех своих предположениях. Похищение произошло именно так, как он предполагал.

— Понимаю, — прервал его Ник Картер, — а при бегстве доктора Кварца вы пустили в ход Синдбар-Скутти?

— Да! Но откуда вам известен этот порошок? — удивленно спросил Кристаль.

— Это мое дело. Теперь молитесь, ваш срок прошел, а вы еще не покаялись, доктор Кристаль!

— Вы хотите убить меня, убить! — завопил преступник. — Ведь я сознался вам во всем и сказал чистейшую правду!

— Как будто вы вообще умеете говорить правду, — с мрачной решимостью прервал его Ник Картер. — Прейс, подтяните его вверх, — обратился он к тюремщику.

Тот сейчас же исполнил приказание Картера. Но он действовал осторожно, так что преступник был избавлен от рокового прыжка, который сломал бы ему шейные позвонки. Петля затянулась и подняла его только со стула.

— Умоляю вас! Пощадите! — едва успел крикнуть позеленевший от страха Кристаль, — клянусь, я скажу… Кварц и Занони…

По знаку сыщика Прейс снова опустил тело бешено барахтавшегося доктора Кристаля на стул. Вместе с тем и петля поддалась настолько, что он получил возможность дышать.

— Что ж, подождем еще три минуты, — сказал Ник Картер с непоколебимой решимостью, — кто убил старика Мальгара?

— Занони, — хрипло сорвалось с посиневших губ сидевшего в смертельном страхе доктора. — Она подкралась к Мальгару сзади, в то время, как Кварц и я разговаривали с ним, и вонзила ему кинжал в шею.

— Это на нее похоже, — спокойно заметил Ник Картер, — но говорите правду, для чего нужна была парная карета?

— Мы заказали ее только для того, чтобы запутать сыщиков. Доктор Кварц с Занони лишь под покровом ночи осмелились выйти из овина.

— Где они теперь находятся?

— Не знаю, — слабо шепнул Кристаль.

— Еще одно слово лжи, и ты снова повиснешь! — грозно воскликнул сыщик.

— Нет! Нет! Только не вешайте! — кричал преступник в смертельном страхе, — я не должен умереть! Я сказал правду… я не знаю, где теперь находятся доктор Кварц и Занони. В моем боковом кармане есть письмо, которое я получил только сегодня по почте.

Не отвечая ни слова, Ник Картер вынул письмо из бокового кармана пленника.

— Это оно и есть, — прохрипел доктор Кристаль.

Сыщик спокойно разорвал конверт и вынул лист, исписанный знакомым ему характерным почерком доктора Кварца. Письмо гласило:

«Я составил план ближайшего будущего. Картер уничтожил меня, и я теперь слишком слаб, чтобы возобновить борьбу с ним. Посети меня в следующую среду в том единственном месте, где я теперь могу найти безопасность, именно в тюрьме. Тебе известно долговое отделение на Лудло-стрит в Нью-Йорке. Еще сегодня наш общий друг на основании иска прикажет арестовать меня, конечно под чужим именем, и я буду заключен в тюрьме на Лудло-стрит.

Там даже Ник Картер меня искать не станет. Но там у меня будет то, что мне теперь нужно больше всего: именно спокойствие. Деньги у меня есть, так что недостатка мне ни в чем не будет, так как за деньги в этой веселой тюрьме можно пить шампанское и курить дорогие сигары. Ожидаю тебя в будущую среду, тогда мы спокойно обсудим наши планы на будущее. Что касается Занони, то она нашла тоже верное убежище, где никто ее не найдет, и о котором я тебе расскажу в ту среду. Приходи ровно в три часа. Позаботься о том, чтобы тебя не узнали. Прежде всего прикажи нашим людям следить за каждым шагом Картера, чтобы этот дьявол не расстроил наш план.

Твой К.»

На губах сыщика заиграла злобная улыбка.

— Ладно, друг мой Кристаль, — сказал он с усмешкой. Это письмо не подложно, а потому я вам верю. Должен отдать дань уважения доктору Кварцу: в тюрьме на Лудло-стрит действительно даже я не стал бы его искать.

— А теперь я позабочусь о том, чтобы завтра его упрятали в другое место, да в такое, где не угощают шампанским и сигарами. Что касается вас, доктор Кристаль, то я поручу моему приятелю Прейсу отвести вас в тюрьму, а затем передам полиции в Нью-Йорке, которая позаботится о доставке вас в Канзас-Сити. Таким образом, дело Кварца раз и навсегда будет закончено, а что касается красавицы-Занони — что ж, мы разыщем ее, так как она не может жить без Кварца, и конечно, постарается освободить его. Но на этот раз я сам буду следить за ней, и недалек тот час, когда прекрасный демон Занони искупит свое последнее убийство несчастного Мальгара на электрическом стуле.

Голубая смерть

Глава первая

Распарывая в зловещей тишине мрак ночи, ослепительные всполохи озаряли на севере мглистое небо, предвещая шторм чудовищной силы. Казалось, что на этой глухой уголок вселенной вот-вот обрушится буря, пришедшая из космоса. Неземные вспышки неонового света будили в подсознании людей на баркасе воспоминания о давно минувшей эре, вселяя в смутную тревогу: таких причуд северного сияния в это время года никому из них наблюдать еще не доводилось.

Стоявший на носу старого шлюпа американец плотного телосложения с яростью глядел на разбушевавшееся море. Еще двадцать минут тому назад туман над ним был настолько густ, что можно было резать его ножом и подавать на десерт вместо пудинга. Синоптики обещали в эту ночь густой туман над Северной Европой и Южной Скандинавией. Вот уже вторые сутки баркас шел к месту своего назначения, оставаясь незамеченным береговой охраной, вдоль небольших островов в проливе небосвода засверкали звезды, а на северной — эти предательские всполохи, ввергающие человека в атавистический ужас. Вдали черной полосой обозначился берег Муско, вид которого окончательно утвердил американца во мнении, что синоптикам верить нельзя, несмотря на всю их дорогостоящую техническую оснащенность.

Вцепившись одной рукой в штаг, хмурый здоровяк скрипел зубами и морщил от досады лоб, лихорадочно прикидывая возможные нежелательные последствия этого сюрприза природы. Наконец он решил, что следует продолжать миссию, несмотря на скверные шутки погоды. Именно в этот момент и раздался, перекрывая вой ветра и скрип мачты, хриплый голос шведа, стоящего у штурвала:

— Сдается мне, что мы у цели, мистер! — крикнул он, коверкая английские слова на скандинавский лад.

— Еще пять милей, Ларс! — покачал головой американец. — Как и договаривались. Иначе нам не добраться до берега.

— Туман рассеялся, ближе я подойти не смогу, — сердито проговорил старик. — В запретной зоне сперва стреляют, а уже потом разговаривают, если еще есть с кем…

Морщинистое обветренное лицо моряка, свидетельствующее о многих испытаниях, выпавших на его долю, выражало непоколебимое упрямство человека, уверенного в своей правоте.

— Хорошо, будь по-твоему, старина, — махнул рукой пассажир. — Постарайся только держаться прежнего курса еще хотя бы несколько минут: нам нужно проверить снаряжение.

С этими словами американец кивнул своему напарнику, и они спустились по трапу в трюм, чтобы подготовиться к завершающему, подводному, этапу своего опасного путешествия. Все их снаряжение, конечно же, было в полном порядке, но руководитель группы, умудренный богатым опытом погружения в непредсказуемую водную стихию, счел необходимым еще раз убедиться в этом, словно куплено оно было по случаю в порту у сомнительного торговца.

Даже при тусклом свете единственной лампочки в каюте, одного взгляда на лицо этого человека было достаточно, чтобы понять, что принадлежит оно решительному, смелому и умному мужчине, не лишенному, однако, судя по лукавым искоркам в его глазах, лукавства и чувства юмора. Не случайно в секретной службе США его считали одним из выдающихся рыцарей плаща и кинжала.

— Но как мы преодолеем защитную сеть, — озабоченно спросил его напарник, видя, что шеф доволен результатами осмотра.

— Просто-напросто поднырнем под нее, Чет, — снисходительно улыбнулся Ник. — Ведь тебе приходилось опускаться и на большую глубину, не так ли? К тому же, у нас просто нет выбора, старина Ларс, кажется, изрядно струхнул. Но я не осуждаю его за это, без тумана судно становится отличной мишенью. Ну, нам пора.

Надев гидрокостюмы и баллоны с воздухом, они поднялись на палубу, мокрую от соленых брызг.

— Желаю удачи! — помахал им рукой старый шкипер.

— И тебе тоже, дружище! — крикнул ему Ник, с тревогой поглядывая на пенистые волны. — Мой тебе совет: вернешься благополучно в порт, не напивайся на радостях до чертиков и постарайся не ухлопать все доллары на одну красотку.

— Я слишком стар для этого, — ухмыльнулся моряк.

— Глядя на тебя, этого не скажешь, — окинув взглядом крепкую фигуру морского волка, заметил с улыбкой Ник. — Да, и вот еще что: если не хочешь закончить жизнь за решеткой, воздержись пока от продажи противорадарного устройства.

— Мне доводилось бывать в тюрьме, — отозвался швед. — Но я предпочел бы вновь очутиться там, нежели нырять с вами в этом дьявольском заливе в ледяную воду. А если вас поймают, то посадят на атомную бомбу и забросят на луну. Ха-ха-ха!

Довольный своей шуткой, шкипер продолжал еще долго хохотать, даже когда его пассажиры исчезли под водой. Порывистый ветер наполнил парус шлюпа и стремительно увлек его прочь во мрак ночи.

Головы бесстрашных пловцов однако вскоре вновь показались между гребней волн: им нужно еще было пристегнуться к мощным электрическим скутерам. Молодой напарник Ника взглянул на небо и упавшим голосом заметил:

— Что-то не нравится мне это чертово северное сияние сегодня! Недоброе знамение… Да и задание у нас не простое.

Ник ничего не ответил ему: жутковатые всполохи действительно не сулили ничего хорошего, но сейчас лучше было не обращать на них внимания. Он подал напарнику знак погружаться и молча ушел в глубину моря, чтобы завершить это затянувшееся путешествие к запретному острову.

Скалистый островок Муско, на который им нужно было пробраться, на первый взгляд ничем не выделялся среди других островов, полуостровов и рифов у южного побережья Швеции. Мало кто пока знал, что здесь за короткий срок был построен целый город — с гостиницами, театрами, фабриками, офисами, гаражами и даже с военными базами. Замечательной особенность этого города было то, что воздвигнут он был под землей, а следовательно, надежно защищен толщей гранита от ракет и бомб.

В то время, как другие страны вкладывали миллионы долларов и рублей в разработку атомного и ядерного оружия, Швеция начала создавать на побережье подземные убежища, где население смогло бы укрыться от ужасов будущей войны. Первый городок построенный при соблюдении строжайшей секретности, стал своеобразной опытной лабораторией, в которой решались как психологические, так и чисто технические проблемы, связанные с выживанием в грядущей атомной битве супердержав за мировое господство.

Однако коварное предательство полковника Веннерстрома, высокопоставленного шведского офицера, переметнувшегося к русским, спутало шведам все их планы. Изменник выдал Москве секретнейшие сведения об оборонных сооружениях Муско, и шведам пришлось перестраивать всю систему защиты острова. В ходе этих колоссальных работ ученые и военные впервые осознали, что их подземное убежище имеет ахиллесову пяту.

Для предотвращения внезапного вторжения противника на остров на подземной авиабазе в постоянной боевой готовности находились реактивные истребители-перехватчики. Самые совершенные радары круглосуточно прощупывали окружающее воздушное и водное пространство. Поросшие соснами склоны скалистого берега в любой момент могли разомкнуться и выпустить из доков сторожевые катера и эскадренные миноносцы, способные надежно преградить путь любому судну, дерзнувшему попытаться проникнуть в запретную зону.

Ник Картер, бесшумно приближавшийся в толще черных вод к острову, прекрасно понимал, что пробраться на него незамеченным практически невозможно, участь безумцев, решившихся на это, была предрешена. Но тем не менее он согласился участвовать в этот опасном эксперименте — ради безопасности целой нации и, возможно, всего человечества. Лишь несколько человек знало об этом его задании, для выполнения которого суперагенту предоставили все необходимое снаряжение и право самому выбрать себе помощника.

Обсуждая предстоящую миссию со своим шефом — жилистым немолодым человеком по фамилии Хоук, уже многие годы возглавляющим одно из подразделений секретной службы США, Ник Картер заметил, что люди пока еще не создавали такого сооружения, в которое не смог бы при желании проникнуть посторонний человек.

— Я в этом убедился на собственном опыте, — добавил при этом он.

Хоук окинул его задумчивым взглядом, пожевал губами и, затушив в пепельнице сигару, невозмутимым тоном произнес:

— Неплохо было бы еще и выбраться оттуда живым наружу. Если у шведов возникли какие-то сложности с их безопасность, то пусть они сами и решают свои проблемы. А я не хочу из-за них терять своего лучшего агента.

— А как насчет безопасности центра управления ПВО США? — столь же спокойно поинтересовался Ник Картер.

— Что ж, вопрос интересный, — раскуривая новую сигарету, сказал Хоук. — Над этим действительно стоит подумать.

Им обоим было прекрасно известно, что центр управления ПВО США размещается в горном массиве в штате Колорадо, сильно напоминающем скалистый островок Муско, и если окажется, что злоумышленники могут проникнуть в бастион шведов, то нет гарантий, что они не применят свой опыт для проникновения на аналогичный объект в США.

Видимо, эта мысль заставила Хоука изменить свою точку зрения, потому что он в конце концов санкционировал операцию.

В напарники Ник выбрал Чета — опытного агента с дипломом инженера и обширными познаниями в спелеологии и подводной навигации. В процессе подготовки к секретной миссии им вскоре стало ясно, что военный атташе Швеции, предложивший Вашингтону осуществить ее, руководствовался не только чисто гипотетическими опасениями. Появились серьезные основания полагать, что одна из азиатских держав, граничащих с Россией, проявляет повышенный интерес к научным исследованиям, ведущимся в секретной лаборатории на острове Муско. Некоторые факты даже указывали на то, что в защитной системе шведов уже имеется брешь…

Вот почему двое секретных агентов специальной службы безопасности США разными маршрутами добрались до небольшого рыбацкого поселка в Швеции, сговорились с проверенным шкипером о том, что под покровом тумана он ночью доставит их на своем баркасе в запретную зону, и теперь приближались под водой к противолодочной сети. Рискуя быть замеченным патрульным самолетом или катером, Ник время от времени включал мощный электрический фонарь. Наконец его луч выхватил из темноты нити, напоминающие путину невиданного морского паука.

Конечно, можно было просто перерезать сеть, что упростило бы задачу, но тогда на пульте дежурного в подземном бункере тотчас замигала бы сигнальная лампа, а на карте обозначилось бы их местонахождение. То же самое произошло бы, попытайся они перебраться через верхнюю кромку сети. Зная это, Ник заранее изучил все аналогичные охранные системы и нашел-таки способ проникнуть в подземный город, оставаясь при этом незамеченным. Теперь настало время поделиться этим открытием с напарником, и он подавал ему условный знак подниматься на поверхность.

— Ну, как самочувствие, Чет? — спросил Ник.

— Не Багамы, конечно, но все же легче, чем на тренировках в школе выживания, — ответил тот. Все специальные агенты время от времени проходили там обязательный подготовительный курс перед очередным заданием, чтобы быть в форме.

— О'кей, — сказал Картер, — нырять нам придется на большую глубину, и сделать это будет нелегко, но ведь бывали ситуации и посложнее, как ты сам заметил. — Он взглянул на светящийся циферблат своих часов. — Торопиться не следует, но и терять попусту время тоже не годится. Действуй осмотрительно и спокойно, и спустя двадцать минут мы с тобой постучимся в дверь к шведам с черного хода.

Они вновь начали погружаться на глубину в полнейшей темноте, время от времени сверяясь с приборами, и с каждым атомом вода становилась все холоднее и холоднее. Нижний край сети тянулся на глубине двухсот футов…

Но что это? Золотой стилет? Рука, Ника потянулась к изящной рукоятке, выполненной древним умельцем словно бы специально для него, храбрейшего из храбрейших. Только откуда вдруг взялись знакомые лица на такой глубине? Как очутились здесь все эти короли, полководцы и кардиналы со страниц исторических романов? Уж не хотят ли они овладеть стилетом, предназначенным исключительно Нику Картеру? Ник схватил свою находку и стал с восхищением рассматривать ее, чувствуя необыкновенное возбуждение и восторг. Яркая вспышка внезапно ослепила его, он зажмурился на мгновение, а когда вновь открыл глаза, то увидел, что его окружают женщины неописуемой красоты. Они делали ему призывные знаки, выражая радость от встречи с ним и желание немедленно одарить его своими ласками. Их гибкие тела, источающие негу и страсть, манили к себе, красавицы что-то шептали, навевая воспоминания о душных карибских ночах и веселье в европейских столицах с соблазнительными феями всех цветов и оттенков кожи. Ник ощущал необыкновенное блаженство. Его неудержимо, влекло на поверхность, где волшебный стилет непременно тотчас же проявит всю свою таинственную силу…

Ник услышал чей-то язвительный смех, и внутренний голос явственно сказал ему, что быстрее всплытие повлечет за собой неминуемую гибель. Ник сообразил, что еще не полностью утратил способность трезво оценивать происходящее, подсознание подсказывало ему, что у него проявляются симптомы азотного наркоза: подобное случалось с ним и раньше во время погружения на значительную глубину. Изменения в составе крови оказывали воздействие на мозг, вызывая галлюцинации. Ник тревожно оглянулся на своего напарника и невольно вздрогнул от того, что увидел: ему предстало смертельно бледное лицо безумца, на котором уже лежала печать смерти.

Чет находился в глубочайшем трансе, вызванном азотным наркозом. Он сорвал с лица маску, и изо рта у него всплывали пузырьки воздуха. Его скутер выделывал замысловатые фигуры в темноте, то поднимаясь, то вновь опускаясь, вокруг Картера. Но стоило лишь Нику протянуть руку с фонарем и осветить лицо Чета, как глаза его вдруг обрели озорной блеск, рот искривился в насмешливой ухмылке, и не успел Ник поднести к нему загубник акваланга, как парень ловко увернулся и на большой скорости умчался прочь во мглу. Нику ничего не оставалось, как проводить его прощальным печальным взглядом.

По спине оставшегося в живых американца пробежал нервный холодок. С его молодым напарником случилось то, что часто случается с малоопытными ныряльщиками на большой глубине: он не устоял перед желанием сорвать с себя маску. Возможно, с хмурой ухмылкой отметил Ник, он предчувствовал свою смерть перед погружением…

Картер встряхнул головой, прогоняя ненужные сейчас догадки. Агентов секретной службы учат оставлять погибших товарищей там, где их застигла смерть, и продолжать свою миссию. Ник взглянул на часы: во второй раз за эту ночь ему нужно было решать, следовать ли намеченному плану или вернуться назад. И времени на раздумья у него не было. Через несколько минут в заливе даже чертям стало бы жарко: специальный агент заранее позаботился об этом.

Глава вторая

Затаившись в пещере у подножья скалы, Ник терпеливо ждал нужного момента, стараясь не думать о том, что воздух в баллоне на исходе. В темноте тысячи невидимых глаз следили, чтобы никакой посторонний объект не вторгся в запретную зону. Но вот на черное дно холодного Балтийского моря упал луч света. Ник улыбнулся: его расчет оказался верным, настала пора действовать. Он выбрался из укрытия и поплыл на свет.

Вода вокруг него бешено забурлила: это промчался прямо у него над головой сторожевой эсминец. Так и должно было случиться, по плану: оставленное Ником специальное электронное устройство начало посылать отвлекающие сигналы.

Едва Ник проскользнул в открывшийся в подводном ограждении проход, как гидравлический механизм вновь натянул гигантскую сеть. Встревоженные появившимся на экране радара странным изображением, шведы не теряли времени даром. Ник улыбнулся, вспомнив о Ларсе: опытный шкипер наверняка уже далеко от опасного района, где в поисках нарушителя бороздит сейчас свинцовые волны залива сторожевой корабль. Электронное устройство не даст покоя его командиру еще несколько часов, вынуждая его метаться вдоль острова в погоне за призраком. Ник всплыл на поверхность и огляделся.

На первый взгляд подземная бухта ничем не отличалась от порта обычной военно-морской базы. У причалов стояло несколько патрульных катеров, над стапелями возвышались погрузочные краны, от ангаров уходили в темноту рельсы подъездных путей, куда-то спешили матросы в голубых флотских костюмах, вспыхивали огоньки сигарет. И лишь арочные железобетонные конструкции свода огромной пещеры свидетельствовали об уникальности этого сооружения в чреве каменистого острова, наводя изумленного созерцателя на мысль, что он очутился в двадцать первом веке.

Ник встряхнул головой. Это задание совершенно не походило ни на одно из всех, которые ему доводилось выполнять за многие годы службы в разведке, и он был рад, что близок к завершению этой необычной миссии. По мосткам над его головой прогрохотали тяжелые шаги, и сердитый грубый голос произнес по-шведски:

— Мне наплевать на тревогу, — выговаривал матросу мичман. — Пусть даже это будет конец света, но я не допущу, чтобы у шведского военного корабля концы болтались в воде! За такие дела в старые времена спускали три шкуры! Немедленно поднимите линь!

О смысле соленых словечек, которыми унтер-офицер сопровождал гневную тираду, Нику оставалось лишь догадываться: в программу ускоренного курса шведского языка, который он штудировал в джорджтаунском университете, они не входили. Что ж, подумал Картер, человечество может добраться до звезд и зарыться глубоко под землю в случае необходимости, но мичманы останутся мичманами, а сержанты — сержантами.

Удостоверившись, что причал над ним пуст, он вскарабкался на одну из опорных балок и стянул с себя резиновый гидрокостюм, после чего обвязал им снаряжение и утопил его. Потом он переоделся в форму шведского матроса, проверил еще раз водонепроницаемую сумку на ремне под курткой с хитроумными специальными приспособлениями, свое оружие — пистолет «люггер» калибра 7 мм, стилет и баллон с нервно-паралитическим газом, и выбрался из-под мостков.

Оказавшись на причале, он первым делом огляделся по сторонам, надеясь найти забытую кем-нибудь швабру. Со времен Цезаря никто не обращает внимания на солдата со шваброй в руках. Однако в данный момент фортуна отвернулась от Картера: швабры поблизости не оказалось, зато неизвестно откуда появившийся вдруг офицер окликнул этим жаргонным словечком самого Ника:

— Эй, швабра! Я к тебе обращаюсь, матрос! Оправить блузу и прекратить слоняться без дела!

Ник с ухмылкой отдал честь и, одернув предательски задравшуюся сзади блузу, быстрой походкой удалился в направлении огромной гранитной стены дока. Никто не обращал на него внимания. Младший офицер в дежурке пакгауза невозмутимо попивал кофе, перелистывая страницы иллюстрированного журнала. Перейдя через подъездные пути, Ник уверенно подошел к металлической лестнице, поднялся по ней и по мосткам для ремонта электропроводки прошел до другой лестницы, укрепленной прямо на стене пещеры. Взобравшись по ней на небольшую площадку, предназначенную для установки и ремонта осветительных приборов под сводом пещеры, он взглянул вниз: гидравлические створки ворот дока в этот момент плавно разошлись, пропуская возвращающийся эсминец. С высоты корабль походил на игрушечную пластмассовую модель, а матросы — на крошечных гномиков.

Над головой Ника заработал огромный кондиционер — часть общей вентиляционной системы, соединенной трубопроводом, обеспечивающей очистку воздуха в гигантском подземном городе с его доками, депо и множеством боевой и вспомогательной техники. За исключением несчастного случая возле заградительной подводной сети, в результате некоторого Ник лишился помощника, пока все складывалось удачно. Но теперь, задрав голову, супершпион увидел, что главная трудность у него еще впереди.

Она заключалась в том, что вентиляционное отверстие располагалось немного высоковато. Вдвоем с напарником они без особых усилий решили бы эту проблему. Теперь же ухватиться за край или скобу кондиционера он мог, лишь встав на перила мостков и прыгнув с них над гаванью. Ник посмотрел вниз: удар о воду при падении с такой высоты означал верную смерть. Его труп вряд ли бы смогли после этого опознать, даже если бы и удалось собрать его из мелких кусочков, пока их не сожрали рыбы.

Ник прикрепил к кистям рук миниатюрные электромагниты, — с их помощью он мог передвигаться по стальному трубопроводу, как муха по потолку. Нужно было лишь не сбиться с ритма и не оторвать обе руки от металлической поверхности одновременно.

Стараясь не смотреть вниз, туда, где суетились крохотные матросики, Ник залез, опираясь кончиками пальцев о стену, на перила и перевел дух. Перед прыжком следовало сохранять абсолютное хладнокровие. Малейшая оплошность — и он сорвется с высоты двухсот футов на бетон или воду. Стой он прочно обеими ногами на полу, а не на скользкой трубе, он без труда допрыгнул бы до вентиляционного отверстия. Внутренний голос убеждал его: «Брось эту дурацкую затею, Картер! Ведь ясно же, что в одиночку тебе с этим делом не справиться!» Ладони его вспотели, а сердце учащенно забилось, когда он, глубоко вздохнув, еще раз взглянул на отверстие трубопровода: оно не стало ближе ни на дюйм.

— Нет! — сказал он своему внутреннему голосу и прыгнул.

На мгновение все его сильное тело пронизал смертельный ужас. Но магниты уже намертво прилипли к трубопроводу, он подтянулся на руках и забрался внутрь. Теперь можно было отключить магниты и выкурить сигарету. Впереди у него был нелегкий марш-бросок по вентиляционному лабиринту через весь подземный город. Чет — специалист по узким темным пещерам — ему сейчас очень бы пригодился.

Ужин закончился, и гости разошлись. Все — кроме одного. Сидя на веранде своего дома на побережье Муско, Астрид Лундгрен нервно вертела пальцами серебряный бокал, явно не испытывая восторга от того, что гость задерживается. Однако молодой человек, удобно устроившийся напротив нее в шезлонге, с невозмутимым видом любовался северным сиянием, словно бы наблюдал его впервые.

— О чем ты думаешь, Астрид? — наконец нарушил тягостное молчание он. — Снова о работе? Ты не женщина, а машина. Знаешь, как тебя прозвали коллеги? Они прозвали тебя…

— Меня это совершенно не интересует, — перебила его хозяйка дома, окинув гостя скучающим взглядом. Да, он высок ростом, этот блондин, и красив, как Адонис, не говоря уже о том, что когда-то входил в команду лыжников, представлявшую Швецию на Олимпийских играх, что в значительной мере способствовало его успешной карьере в шведской службе безопасности, шеф которой, вице-адмирал Ларсон, почему-то благоволили к нему. Если бы не друзья, настаивающие на том, чтобы Астрид уделяла больше времени отдыху и общению с людьми, она не дала бы этому молодому атлету повода думать, что интересуется им.

— Так вот, тебя прозвали Шведским Айсбергом, — все-таки закончил фразу упрямый красавец. Астрид слышала от мужчин и не такое, но не могла позволить себе беспокоиться по этому поводу: как руководителю отдела технического обеспечения всего подземного комплекса, ей хватало и других проблем. Мужчин же очень раздражало, что столь привлекательная женщина, как Астрид, предпочитает работу супружеской жизни, и Кнут не был в этом исключением. Особенно же бесило его то, что Астрид весьма преуспела на научном поприще.

Никак не отреагировав на очередную колкость Кнута, она лишь пожала плечами и вытянула стройные ноги, откинув голову и скривив в саркастической усмешке полные губки. Нежная молочно-белая кожа ее лица с высокими скулами эффектно контрастировала с зелеными глазами.

Кнут подошел к ней и, плюхнувшись в стоящий рядом шезлонг, провел рукой по ее щекам и шее, косясь на вырез ее платья.

— Ты ледяная богиня, — низким голосом проговорил он, — ты сводишь меня с ума. Я потерял сон!

Астрид оставалась холодной, словно айсберг.

— Ты подобна звезде — прекрасной и недоступной в своем сиянии…

«Неужели он настолько глуп, что полагает, что я растаю от его слов?» — с раздражением подумала она.

— Но ты не обычная звезда, тебя совершенно не волнуют мужчины. Видимо, тебе больше по душе ласки женщин…

— Если ты думаешь, что я пересплю с тобой, чтобы доказать, что я не лесбиянка, то ты заблуждаешься, — спокойно заметила Астрид.

— И тем не менее, ты сделаешь это, — хрипло сказал он. Астрид пожалела, что во-время не убрала со столика виски.

— Я разожгу в твоем сердце огонь! — пророкотал он, целуя ее шею и обнимая одной рукой ее плечи, а другой — бедра. Астрид попыталась освободиться из его объятий, но Кнут был слишком силен.

Она уже почти решила отдаться ему, подумав, что сама распалила его, но потом ей в голову пришла мысль, что раз уступив его домогательствам, она уже никогда от него не отделается. Астрид резко оттолкнула Кнута и вскочила с шезлонга, оставив в его руках верхнюю часть своего вечернего наряда.

— Мне срочно нужно ехать в лабораторию, — выдохнула она.

— Только не сегодня, моя милая, — прорычал он, не отрывая налившихся кровью глаз от ее обнаженного бюста.

Астрид метнулась к двери, но он догнал ее и, сорвав с нее юбку, навалился на нее всей своей тушей. Однако ей снова удалось вырваться. Она выскочила из дома и с истерическим смехом побежала к деревьям позади него.

За спиной раздавался топот его ботинок. Он схватил ее за руку, Астрид обернулась и, босой ногой ударив его по голени, свободной рукой нанесла сильнейший удар по подбородку. Белокурый великан пошатнулся, она схватила его за запястье и ловким приемом швырнула через бедро на землю. Он тяжело шмякнулся ничком, уткнувшись лицом в сосновые иголки. Астрид заломила ему назад руки и ногой придавила его еще сильнее к земле.

— Веди себя прилично! — наставительно сказала она.

— Сучка! — прохрипел он.

— Ты обещаешь, что будешь хорошим мальчиком, если я отпущу тебя? — спросила она.

— Я тебя прикончу! — пообещал он ей.

— Послушай, Кнут, — решила изменить тактику она, — ты превосходный мужчина, красивый и сильный. Но сейчас наша страна на грани катастрофы, тебе ведь это известно. И если нашим физикам не удастся найти способ, как предотвратить ее, китайцы с помощью своего мощного лазерного оружия проникнут сквозь гранит Муско, разрезав его лучом, словно ножом масло. Вот почему меня пока волнует только проблема нашей защиты. Потерпи, пока минует кризис.

Пыл Кнута слегка остыл: сосновые иглы пришлись ему не по вкусу. Она позволила ему наконец подняться с земли, и он поспешно удалился, пробормотав нечто невразумительное на прощание, что Астрид восприняла как извинения.

Вернувшись в спальню, она переоделась и, вновь выйдя из дома, села в свою маленькую английскую спортивную машину. Мощный мотор сердито взревел, нарушив тишину темного леса, и автомобиль помчался в направлении лаборатории. До прихода коллег оставалось еще много времени, и Астрид надеялась плодотворно поработать в одиночестве. Китайский лазер не давал ей покоя, ученые этой великой азиатской страны были близки к завершению работ над его созданием. И наверняка китайские агенты пытались проникнуть в секретную шведскую лабораторию. Если бы не вице-адмирал Ларсон и его ребята, им это давно бы уже удалось. Но благодаря бдительной службе безопасности, в святая святых острова не могла проскользнуть незамеченной ни макрель, ни морская чайка.

— Привет, красотка! — улыбнулся ей знакомый охранник у входа в здание лаборатории. — Где наш пропуск?

Предъявив пропуск, Астрид спустилась на лифте в лабораторию. Шагая по длинному коридору она уже думала только о работе. Астрид почти нащупала способ нейтрализации нового китайского оружия, проведя ряд удачных опытов на основе теоретических исследований в области силового поля. Беда заключалась в том, что люди, занимающиеся вместе с ней этой проблемой, внезапно умирали.

Возникло подозрение, что их убивали какие-то неизвестные лучи, возникающие в ходе научных экспериментов. Уже раздавались настоятельные требования прекратить опасные исследования до тех пор, пока не будет найдена надежная защита ученых от смертельного обучения. А времени оставалось все меньше и меньше…

В этот ранний час в лаборатории дежурил ее заместитель. Налив из термоса в чашки кофе, Астрид направилась с ними к его комнате. Но в дверях она уронила чашки, ошпарив себе колени, и зажала ладонями рот, чтобы не закричать: Кнудсон лежал на полу, не подавая признаков жизни. Кожа его обрела ярко-голубой, как у китайского фарфора, оттенок, особенно отчетливый на лысеющей голове на фоне его редких седых волос. Неуместный смех так и рвался наружу. Прислонившись спиной к двери, Астрид глубоко вздохнула: еще один смертельный удар загадочных лучей!

Но не опасно ли прикасаться к покойнику? А вдруг эти лучи поразят и ее? Взглянув на часы, она все же решила действовать: вскоре должны были появиться первые сотрудники, работающие в первую смену. Смерть еще одного коллеги вызвала бы настоящую панику, а допустить этого было нельзя.

Окинув комнату оценивающим взглядом, Астрид надела защитный костюм на свинцовой подкладке, специальный шлем и приблизилась к мертвецу. Не без труда ей наконец удалось поставить его на ноги и, обняв, словно партнера в танце, оттащить в свой кабинет и затолкать там в стенной шкаф.

Спустя несколько минут, переодевшись, она уже любезно приветствовала первого лаборанта и отдавала ему спокойным деловым тоном необходимые распоряжения.

Разработка защиты от китайского лазерного оружия продолжалась.

Глава третья

Ник вот уже второй час пробирался по трубопроводу, надев специальные очки и включив инфракрасный фонарь. Однако ничего интересного на его пути не встречалось, нужно было лишь следить за тем, чтобы случайно не угодить в отверстие вентилятора или в воздухоочистительную ванну с химическим раствором.

Ник намеревался дойти до ядерного реактора, обеспечивающего электроэнергией почти весь остров, сделать несколько снимков и явиться с ними к руководителю службы безопасности подземного города, доказав тем самым возможность проникновения на секретный объект. На этом его миссия заканчивалась. Правда, Хоук говорил еще что-то о каких-то загадочных синих мертвецах, но Ник посчитал это шуткой.

Иногда он останавливался, чтобы свериться с компасом и сделать запись об изменении курса. Во время одной из таких остановок он и наткнулся на упаковку от фотопленки. Подобрав коробочку, он внимательно изучил ее в инфракрасном свете и обнаружил, что такая пленка используется исключительно профессиональными фотографами в лабораториях. Но кому из обслуживающих вентиляционную систему работников придет в голову захватить с собой в трубопровод фотоаппарат?

Напрашивался вывод: Ник Картер — не единственный незванный гость в подземном городе, кто-то еще путешествовал по его вентиляционным трубам. Это вынуждало Ника пересмотреть свой план. Намечалась новая игра, по другим правилам. В течение следующих сорока пяти минут он тщательно изучал весь прилегающий к месту находки район.

Мысленно-представив себе всю разветвленную вентиляционную систему, он сообразил, что находится в безлюдной части комплекса Муско. Когда-то здесь хотели пробурить шахты для подъемников истребителей-перехватчиков. Но после утечки секретных сведений к русским, от этой затеи отказались, а самолеты стали базироваться в другом месте. Ник сделал вывод, что шпиону здесь делать нечего.

Неожиданно он шестым чувством ощутил рядом постороннее присутствие. Ник замер и услышал звук шагов. Рабочий? Вряд ли. В руке Ника, словно по волшебству, появился стилет.

Неизвестный был уже совсем рядом, за поворотом, и Картер на цыпочках начал подкрадываться к нему навстречу, уверенный, что столкнется с китайцем. Ник сильнее сжал рукоятку стилета: нет, убивать его он сразу не станет, сперва задаст несколько вопросов.

Шаги и тяжелое дыхание слышались все отчетливее. Ник бесшумно обогнул угол и включил инфракрасный фонарь. Трубопровод был пуст. Человек исчез, его поглотил трубопровод.

— Что за чертовщина? — пробормотал Картер. Уж не почудилось ли все это ему? В следующую секунду он заметил дверь, а двери, как известно, предназначаются для того, чтобы их открывали. Он тихонько толкнул ее и посветил себе инфракрасным фонарем.

Перед ним предстал выложенный в граните тоннель, ведущий во мрак острова. Ник догадался, что это был отброшенный проход на площадку для самолетов. По нему-то и ушел от него неизвестный. Ник последовал за ним.

Но едва он сделал первые шаги, как понял, что допустил непростительный промах, понадеявшись, что если у его неизвестного противника и есть напарник, то и он выдаст себя неосторожным поведением. Ник настолько увлекся охотой за невидимкой, что перестал оглядываться назад, и эта оплошность едва не стоила ему жизни.

Слепящий луч фонарика и удивленный возглас второго незнакомца, внезапно появившийся из-за угла, заставили Картера врасплох. Впрочем, уставившийся на него в изумлении мужчина тоже не ожидал подобной встречи в подземном лабиринте. Стрелять Ник не мог: на звук выстрела прибежали бы дружки этого субъекта, наверняка знающие все ходы и выходы подземелья, как свои пять пальцев.

Сжав в руке стилет, Ник прыгнул прямо на свет. Противники сцепились и покатились по тоннелю. Левое плечо Картера пронзила острая боль: незнакомец ударил его ножом. Разъяренный, Картер сломал ему руку и вонзил в него свой стилет.

— Гросс Готт… — по-немецки прохрипел незнакомец и испустил дух. Супершпион тяжело поднялся на ноги и осмотрел в инфракрасных лучах труп. Не обнаружив ничего, что могло бы пролить свет на эту неожиданную встречу, Ник решил оставить немца там, где тот лежал, и продолжить исследование тоннеля.

Недостроенный тоннель, проложенный в каменной породе, не имел вентиляционных штолен. Стены покрылись грязной слизью, а воздух был тяжелым и сырым. Пройдя несколько сотен ярдов, Ник очутился на краю тоннеля, выходившего на другую, перпендикулярную ему, шахту.

Внизу, на расстоянии ста футов от Ника, по освещенной факелами площадке деловито сновали какие-то люди. Вдоль стен штольни было расставлено снаряжение и техническое оборудование, кто-то спал, подложив под голову рюкзак и забравшись в спальный мешок, кто-то работал за чертежной доской. Обитатели подземного лагеря явно не опасались, что их здесь обнаружат. Что ж, подумал Картер, он доложит об этих подозрительный спелеологах вице-адмиралу Ларсону, и пусть тот сам разбирается с немцами. А ему самое время уносить отсюда ноги, пока кто-то из пещерных жителей не наткнулся на труп товарища в начале тоннеля, решил Ник.

И как ни трудно было ему подавить профессиональное желание остаться и еще понаблюдать за этими странными немцами, без ведома шведов устроившими у них под носом свой лагерь, супершпион № 3 отправился в обратный путь Но было слишком поздно, его худшие опасения оправдались: в лицо ему вдруг ударил сноп света. Спрятаться в тоннеле было некуда, и Ник упал на его гранитный пол. Просвистев у него над головой, пуля ударилась в стену и с визгом отскочила от нее. Ник побежал назад, к выходу из тоннеля к перпендикулярной шахте. Опыт смертельных схваток, обретенный им в темных переулках многих городов мира, от Аргентины до Замбези, подсказывал ему, что оставаться в тоннеле нельзя. За спиной у себя он слышал тяжелое дыхание и топот ног.

Обернувшись, Ник выстрелил в фонарь в руках преследователя из своего «люггера», и свет погас. Со дна шахты донеслись резкие гортанные команды по-немецки. Его преследователь дважды выстрелил наугад в Ника, и он ничком упал возле самого края тоннеля.

Всполошившиеся обитатели загадочного табора забегали по площадке, вспыхнули фонари и прожектора, ослепляя Ника и мешая ему вести прицельный огонь. Их лучи метались по стенам пещеры, словно псы, почуявшие горного льва. Со всех сторон загремели выстрелы, и над головой Картера засвистели пули. Решив, что здесь становится жарковато, Ник метнулся к металлической, лестнице, ведущей на дно шахты. Подставляя им во время спуска по ней спину, он подвергал себя смертельному риску, но иного выхода у него не было. Патроны у него вскоре должны были кончиться, а надеяться на то, что стрельба в этом глухом подземелье привлечет внимание службы безопасности городка, не приходилось. Оставалось рассчитывать на удачу и собственные силы.

Рискуя сорваться со скользкой лестницы и сломать себе шею, под градом пуль, Ник стремительно спускался вниз, надеясь коснуться ногами твердой поверхности до того, как подоспеют немцы. На высоте примерно пятнадцати футов от гранитного пола он разжал руки и полетел вниз. От сильного удара при приземлении он на мгновение потерял сознание, но быстро пришел в себя и покатился по дну пещеры, стреляя по приближающимся фигурам. Осознав, что имеют дело с матерым волком, который может вырваться из западни, немцы запаниковали. Воспользовавшись неразберихой в их рядах, Ник прицельным выстрелами уложил двоих неосторожных стрелков и, укрывшись за большим камнем, хрипло закричал по-немецки:

— Ахтунг! Сдавайтесь, или я перестреляю вас всех! Бросайте оружие, шнель!

Оружие никто не бросил, но в пещере воцарилась тишина.

Ник еще раз повторил свой призыв противнику сдаться. Никто не выстрелили ему в ответ, однако и не вышел из укрытия с белым платком в руке. Ник слегка растерялся: может быть, у немцев кончились патроны или они ждут подкрепления? А что, если они готовят ему ловушку? Затянувшаяся тишина в пещере начинала действовать супершпиону на нервы.

— Что за чертовщина! — негромко произнес себе под нос он и решительно вышел из-за камня. Ни выстрелов, ни криков. Ничего! Казалось, что пещера опустела. Оглядевшись по сторонам, Ник увидел неподалеку чье-то неподвижное тело. Подойдя к нему, он застыл от изумления: человек с маузером в вытянутой руке был мертв! Ник перевернул труп и взглянул на бледное лицо: слегка вытаращенные открытые глаза смотрели на него застывшим взором, мышцы шеи свело предсмертной судорогой. Рядом, в нескольких шагах, лежало еще одно бездыханное тело. Ник заметался по площадке, обнаруживая все новые и новые трупы. Все немцы были мертвы! Супершпион почувствовал себя обманутым.

Итак, он остался в пещере один в компании мертвых немецких шпионов, которые предпочли допросам смерть! Вся эта жутковатая сцена смахивала на заключительный акт греческой трагедии. Казалось, что остекленелые взоры самоубийц с укором говорили ему: «Вот видишь, как все просто! И никаких допросов, никакого суда. Прощай, дружище, желаем тебе удачи!»

— Проклятье! — выругался Картер, но в следующий миг рядом кто-то слабо застонал, как раненный котенок. Метнувшись на звук, Ник обнаружил лежащего в углу пещеры белокурого юношу в мундире вермахта времен Второй мировой войны, но без знаков отличия.

Его длинные ресницы дрогнули, и он снова издал тихий стон. Похоже, парень сильно ушибся, сорвавшись с крепежной балки во время перестрелки и ударившись головой, после чего потерял сознание и не успел проглотить пилюлю с ядом. Он был, к тому же, ранен в грудь, из уголка его рта по подбородку струилась кровь. Бедняка был обречен. Расстегнув воротник его кителя, Ник похлопал его по щекам. Немец застонал громче и открыл глаза. С ужасом посмотрев на американца, юноша неожиданно встал на четвереньки и проворно пополз прочь. Ник схватил его за ногу и резким болевым приемом перевернул на спину.

Немец широко раскрыл рот и быстрым движением руки что-то сунул в него. В его голубых глазах промелькнули самодовольные искорки. Кулак американца поразил его в солнечное сплетение с силой удара копыта мула. Самоубийца согнулся пополам, и бесцветная ампула вылетела у него изо рта. Ник раздавил ее каблуком.

— Яволь! — удовлетворенно воскликнул он и поднес к лицу немца стилет. — Итак, теперь решать, когда тебе умереть, буду я!

— Найн! — выдохнул юноша. — Я все равно ничего не скажу!

Ник не был садистом, но он умел развязывать упрямцам языки, если обстоятельства того требовали. Спустя двадцать минут немца уже невозможно было заставить замолчать. Он говорил и говорил обо всем, быстро и порой бессвязно: о своей семье, об учебе, о друзьях и знакомых. Но Ника интересовало другое.

— Что это за форма надета на тебе? — спросил он.

— Мир принадлежит лишь немногим избранным… Тем, кто способен им править… — тяжело дыша, ответил юношу. — Геринг, Гитлер и все их последыши — жалкие недоумки, граф фон Штади — вот настоящий фюрер! — он умолк, и Ник решил, что это последние слова фанатика. Но вдруг тот открыл глаза и, кривя пухлые губы в жутковатой усмешке, прошептал: — Тевтонские Рыцари совсем из другого теста… Китайские коммунисты, наши союзники по борьбе, помогут нам поставить Америку на колени…

— Но что ты делал здесь, в Швеции? — спросил Ник.

— Разумеется, деньги, глупый янки, — ухмыльнулся юноша. — Ведь я специалист по спектроскопии. Неплохая шутка, не правда ли?

С этими словами немец испустил дух, и Ник подумал, что теперь можно спокойно выбираться из штольни. Тот чудак, который помешал ему раньше выбраться из тоннеля, должно быть уже покупает билет в стокгольмском аэропорту на рейс до Берлина.

Нику стало немного жаль этого беднягу, ввязавшегося в чужие игры и поплатившегося за это жизнью. Вряд ли стоило принимать его предсмертные слова всерьез, скорее, это был бред: что делать в заброшенной штольне лабораторному ученому? И все же, внутренний голос подсказывал Нику, что за сегодняшним происшествием кроется страшная тайна, ключ к разгадке которой — у графа фон Штади. Пора было поближе познакомиться с ним.

Глава четвертая

Гулкое эхо зловеще вторило шагам Ника, направляющегося в мертвецкую в сопровождении лысого лупоглазого субъекта по мрачному холодному коридору.

Морг выглядел именно так, как ему и положено выглядеть: порывшись в памяти, Ник так и не нашел, с чем сравнить это своеобразное учреждение. Пожалуй, сам он предпочел бы пропасть без вести при выполнении боевого задания или погибнуть в катастрофе и сгореть, чем лежать с биркой на ноге в камере холодильника.

— Так вы хотите взглянуть на пятьсот третий номер из секции «Б», мистер? — уточнил морговский служащий, вертя в руках пропуск Картера.

— Именно так, — угрюмо подтвердил Ник. — У меня разрешение от вице-адмирала Ларсона.

— А мне наплевать, кто вам дал разрешение, — болезненно поморщился человек. — Хоть сам Святой Петр или царица Савская! Все равно я не намерен приближаться к этому голубому покойнику, мне не так уж и много платят, мистер, чтобы я рисковал жизнью.

— Сам я вряд ли смогу отыскать этого беднягу в вашем хозяйстве, — раздраженно пробурчал Ник. — Мне нужен некто по фамилии Кнудсон, его доставили сегодня утром!

— Да знаю я, знаю! — усмехнулся неприятный субъект в белом халате. — Его притащили ребята из службы охраны. Этот ваш Нудсон вел рискованные исследования, и вот чем это кончилось…

— Ладно, скажите прямо: пятидесяти крон за риск вам хватит? — спросил Ник.

— Нет, мистер, и не пытайтесь даже уговорить меня! — замахал руками упрямый санитар. — Либо отправляйтесь гуда без меня, либо закончим этот разговор. Решайте!

— Хорошо, — согласился Ник. — Где эта секция «Б»?

— Прямо по коридору до конца, там поверните налево п войдете в третью дверь слева. Желаю приятной встречи!

— Весьма признателен, — кивнул Ник и пошел по узкому проходу, что-то мурлыкая себе под нос.

— И не вздумайте приближаться ко мне, мистер, когда вернетесь оттуда, — крикнул ему вдогонку смотритель. — Если сами останетесь живы…

Перепутать мертвого Кнудсона с другим трупом было невозможно: взглянув на голубое тело, Ник поежился и простил трусливого работника морга. «Причина смерти не установлена», — гласило заключение патологоанатома, только Ник сильно сомневался, что тот притрагивался к телу, ведь ему было известно, что ученый погиб от загадочного излучения. В физике Ник разбирался слабо, но был докой по части других способов отправить человека на тот свет.

Перевернув труп, он нащупал на затылке уплотнение и удовлетворенно присвистнул: покойничка, возможно, и облучили потом какими-то лучами, но сперва его хорошенько треснули дубинкой по голове. Поэтому-то и крови было мало, подумал Ник. Вот вам и вся физика, ухмыльнулся он.

Очень довольный тем, что внес свой вклад в раскрытие мистического преступления, Ник закурил сигарету и попытался восстановить в памяти телефонный разговор со своим шефом Хоуком, состоявшийся незадолго перед этой командировкой.

Звучал он приблизительно следующим образом:

Хоук (бархатным голосом): — Уж не решил ли ты, что тебе предстоит легкая прогулка на водных лыжах, Ник?

Картер (невозмутимо): — Признаться, такая мысль приходила мне в голову, сэр. Ведь как вы сами сказали, заботиться об охране своего секретного объекта — дело самих шведов. Моя задача — проникнуть на него, не так ли?

Хоук (после томительной паузы): — Я хочу знать, Что задумали китайцы. Как по-твоему, они могут интересоваться шведским оборонным объектом?

Картер (хладнокровно): — По-твоему, от коммунистов всего можно ожидать, сэр. Тем более — от китайских.

Хоук (наставительно): — Отнесись к этой миссии со всей серьезностью, Ник! Китайцев интересует не то, что творится в шведском подземном городе, а наши аналогичные сооружения. Шведы вот-вот разработают защиту от китайского лазера, и я хочу, чтобы им никто не мешал. Ты меня понял?

Картер (четко): — Так точно, сэр! Задание понятно, сэр!

Хоук (с усмешкой в голосе): — И чтобы никаких блондинок и выпивок, Ник! Действуй! Буду ждать от тебя сообщений.

Ник встряхнул головой и отвернулся от голубоватого трупа: созерцание необычного покойника не способствовало поднятию настроения и выработке плана дальнейших действий.

Но едва он шагнул к двери, как свет погас и комната погрузилась в темноту. Нащупав ручку тяжелой двери, Ник толкнул ее, но она не поддавалась. Ник навалился плечом — безрезультатно. Кто-то запер дверь снаружи на ключ, и теперь открыть ее можно было разве что выстрелом из противотанкового ружья.

Ник отошел в угол и присел на корточки, ожидая внезапного нападения с любой стороны. Время шло, но никто на него не набрасывался, и оттого тишина как бы сгущалась, становясь все тяжелее. Мозг Ника напряженно сопоставлял факты. Кто еще знал, что он придет в мертвецкую? Пожалуй, что половина персонала их службы охраны, включая машинисток, если допустить, что шведы мало чем отличаются от американцев по части сплетен. В тусклом свете, пробивающемся сквозь отверстие для кабеля холодильного шкафа, Ник увидел на столе голого человека, — он переворачивался на бок.

Сжав в руке стилет, Ник в три бесшумных прыжка добрался до него и схватил за горло, приставив к нему острие кинжала. Человек, однако даже не пошевелился: он был мертв. Слегка успокоившись, Ник сообразил, что мышца трупа могла сократиться под воздействием каких-то внутренних процессов или же из-за изменения температуры воздуха в помещении. Нервно дернув головой, Картер взглянул на светящиеся часы: рабочий день закончился, так что до утра в морг уже никто не придет. А дышать с каждой минутой становилось все труднее. Он лег на прохладный пол, но от этого стало не на много легче. Вскоре глаза его стали сами закрываться, цементный пол казался мягким, как подушка, но Ник не мог позволить себе уснуть, потому что знал, что в такой духоте он может и не проснуться, не говоря уже о том, что кто-то хочет этому посодействовать. Сдаваться без боя Картер не привык. Собрав остатки сил, он вскочил на ноги и огляделся по сторонам. Взгляд его упал на отверстие в стене, почти под самым потолком. А почему бы и не воспользоваться им, подумал Ник, все-таки, через него поступает воздух. Спихнув со стола мертвеца, доставившего ему несколько неприятных мгновений, он пробормотал извинения за столь неучтивое с ним обращение и подтянул стол к стене. Затем он поставил его на ребро и вскарабкался, опираясь ладонями о стену, на верхний край: теперь стало можно дышать, вытянувшись в полный рост и припав ртом к отверстию в стене.

Свежий воздух взбодрил Ника, и он закричал страшным голосом:

— Эй, вы, шведские тупицы! Выпустите меня отсюда немедленно, скоты!

Но на его отчаянный вопль откликнулось лишь насмешливое эхо.

Напрасно он вопил и ругался, никто не спешил ему на помощь. Прошло несколько часов, он уже едва стоял на ногах, почти не чувствуя их, когда внезапно дверь скрипнула и стала открываться. Ник вздрогнул, потерял равновесие и имеете со столом грохнулся на пол.

— Кто здесь? — услышал он испуганный визгливый возглас и, устремившись на него на ватных ногах, схватил кого-то за горло.

— Нет! Не надо! Умоляю, только не это! — сдавленно хрипел незнакомец, но Ник продолжал душить его, извергая потоки проклятий в адрес нерадивых служащих морга, оставляющих покойницкие без должного присмотра.

— Отпустите меня, сэр! — стонал человек, едва живой от страха и нехватки кислорода. — Я не виноват… Я только что заступил на дежурство… Я не знаю, кто вас здесь запер! Мне сказали, что мой коллега вчера приболел и ушел пораньше… Вы можете сами это проверить.

Ник отпустил его и отступил на шаг назад: круглое лицо нового дежурного по моргу не было похоже на худую физиономию того типа, который вечером впустил Ника в покойницкую и запер там.

Несчастный санитар отчаянно моргал покрасневшими глазками, все еще не избавившись от ощущения, что на него напал оживший мертвец:

Ник взял его за локоть и усадил на стул.

— Значит, это не твоих рук дело? — грозно спросил он.

— Нет, сэр! — заверил его работник морга. — Клянусь вам, я не мог этого сделать! Я обожаю американцев и сам неплохо говорю по-английски! Послушайте, сэр, вам нужно успокоиться. Пойдемте со мной, я вам дам лекарство.

— Вы сами успокойтесь, — пробурчал Ник. — Со мной все в порядке. Но не смейте отсюда отлучаться ни на минуту, будьте у телефона. Мне, возможно, придется задать вам несколько вопросов. Но сперва я встречусь с начальником службы охраны. Проводите меня к аппарату, мне срочно нужно позвонить.

— Если желаете, я могу дать вам номер своего домашнего телефона, — вздохнув наконец с облегчением, предложил услужливый санитар. — Я живу на Васегатен в доме номер тридцать семь, это совсем рядом, мы с женой…

— Хорошо, хорошо, если потребуется, я вас разыщу, — заверил его Ник. — А сейчас не будем терять время, мне нужно поскорее связаться с вице-адмиралом Ларсоном…

Позвонив по внутреннему телефону начальнику службы безопасности Муско, Картер сообщил ему, что его сотрудники, к сожалению, не слишком ревностно выполняют свои служебные обязанности. Вице-адмирал Ларсон пригласил Картера в свой кабинет для беседы.

Седоволосый пожилой швед с усами и бакенбардами смерил гостя холодным взглядом проницательных голубых глаз, пожевал сигару и указал ему на низкое кожаное кресло напротив себя.

— Мне доложили, мистер Картер, что этой ночью в морге вообще никто не дежурил, — выслушав Ника, сказал он и добавил в свой бокал с виски кубики льда.

— В таком случае, — протягивая руку к бутылке, сказал Картер, — нам придется разыскивать двух ваших сотрудников, того, который меня запер, и того, который выпустил меня из мертвецкой.

— Боюсь, что это будет нелегко сделать, — поморщился Ларсон. — Час назад служащего морга со множественными ушибами и ранами доставили в госпиталь, и бедняга скончался, не приходя в сознание… Между прочим, я разговаривал по телефону с вашим боссом, мистером Хоуком, — добавил он, сделав хороший глоток. — И он высказал пожелание, чтобы вы продолжили свою секретную миссию у нас. Вам будет предоставлена полная свобода действий, но предварительно мы в общих чертах составим план. Надеюсь, что вы понимаете, что меня беспокоят не только эти загадочные убийства, которые были совершены на острове за последнее время. Похоже, что тех, кто методично устраняет наших лучших ученых, не устраивают наши успехи в разработке новой системы защиты от лазера. Как считает ваш шеф, у противника имеются намерения нейтрализовать также центр управления противовоздушной обороной всей Северной Америки в Колорадо. Что вы об этом думаете!

— Я не исключаю такую возможность, — согласился с ним Картер.

— Мы тоже так считаем и будем приветствовать сотрудничество с нашими уважаемыми американскими коллегами, — сказал Ларсон, кладя ноги на полированный стол.

Носком ботинка он пододвинул бутылку с виски поближе к американскому коллеге.

— Наполните свой бокал, мой друг, и я поведаю вам, что нам известно о так называемых «тевтонских рыцарях». Мы без труда нашли этого графа фон Штади, он сейчас в Копенгагене. Живет в роскоши, которой позавидовал бы любой магараджа… Вот что я предлагаю: вы будете работать имеете с одной дамой, весьма привлекательной и неординарной шведкой. К тому же, она ученая…

В течение последующих нескольких часов Ларсон и Ник обсуждали план дальнейших совместных действий. Говорил больше вице-адмирал, американец же внимательно слушал его и лишь изредка задавал вопросы. Идея шведа пришлась ему по вкусу.

Ник вылез из новенького «мерседеса» с откидным верхом, на котором подкатил к симпатичному домику на холме, и не спеша направился по дорожке к его крыльцу. Сейчас он был уже не суперагентом специальной службы, подчиняющимся только самому Хоуку, а Николасом фон Рунштадтом, бывшим военным летчиком, а ныне — «солдатом удачи», питающим слабость к дамам и выпивке. Облик его совершенно изменился: его прическа, осанка, манеры и одежда, приведенные в соответствие с его новой ролью, делали его неузнаваемым. Пожалуй, и сам Хоук вряд ли бы сразу узнал своего лучшего сотрудника.

Поднявшись по ступенькам крыльца, он нажал на кнопку дверного звонка и услышал, как по дому раздались мелодичные трели. Он подождал немного и позвонил еще раз, поскольку дверь ему никто не открывал. Ник нажал на кнопку в третий раз, потом — в четвертый, но безрезультатно. Американец забеспокоился.

Насколько ему было известно, хозяйка дома — Астрид Лундгрен — являлась опасным препятствием для всех, заинтересованных в уничтожении шведских подземных оборонных сооружений. А неонацисты, именующие себя «тевтонскими рыцарями», имели хорошо отлаженную и мобильную организацию. Подергав за ручку дверь, Ник решил не тратить время на взлом замка, а просто обошел дом и, обнаружив раскрытое окно, проворно проник через него в комнату.

В доме царила тревожная тишина. Ник быстро осмотрел все помещения первого этажа, поднялся на второй, но никого не нашел. Спустившись вниз, он заметил, что дверь черного хода приоткрыта. Толкнув ее, Ник вышел на открытую террасу.

Высокая блондинка с фигурой кинозвезды, стоя к нему спиной, обтиралась полотенцем, видимо, только что выйдя из сауны, куда вела другая дверь с террасы. Ник невольно замер, любуясь ее длинными стройными ногами и струящимися по плечам белокурыми волосами. Ник кашлянул, но женщина, словно бы не замечая его, спокойно протянула руку к туалетной полочке и лишь потом, продолжая обтираться полотенцем, обернулась.

Раздалось два револьверных выстрела, и пули впились в деревянную обшивку у Ника над головой.

— Это чтобы вы знали, что я умею обращаться с оружием, — невозмутимо произнесла женщина, обматываясь полотенцем, но продолжая держать незваного гостя на мушке.

— Я ищу доктора Лундгрен, милашка, — сказал Ник, по достоинству оценив ее фигуру в новом ракурсе. — Может быть ты скажешь мне, где ее можно найти!

— Доктор Лундгрен — это я, — ответила женщина. — Могу я узнать, с кем имею честь разговаривать? — с подозрением глядя на него изумрудными глазами, спросила она.

Ник растерянно заморгал: как-то не верилось, что эта женщина не только прочла все научные книги, которые он видел в ее библиотеке, но и написала несколько книг сама.

— Николас фон Рунштадт, — изящно поклонился он.

— Вы, насколько я понимаю, американец? — усмехнулась Астрид. — И прислал вас наш общий знакомый Ларсон?

— Вы угадали.

— Что ж, хочу вас сразу же предупредить: не питайте никаких иллюзий на мой счет, коллега. О нас, шведках, болтают разное, но ко мне это не относится. Так что между нами возможны лишь чисто деловые отношения.

— В таком случае, — сказал Ник, — и я сразу же перейду к делу. Наш самолет вылетает из Стокгольма через два часа.

— Как? — искренне изумилась Астрид. — Разве мы вылетаем не завтра? С этими опытами я совершенно утратила чувство времени. Какой сегодня день?

С этими словами рассеянная шведская ученая дама отправилась наверх одеваться и укладывать чемодан, а Ник уселся в кресло в ее домашней библиотеке, уныло обводя взглядом стоящие на полках тома трудов Эйнштейна, Ферми и Оппенгеймера.

Глава пятая

Реактивный самолет, взлетающий с частного аэродрома в Баварии, быстро набрал нужную высоту и взял курс на север, на Копенгаген.

Спустя двадцать минут после взлета, Большой Человек решил лично сесть за его штурвал. Пилот Ганс молчал, пытаясь угадать настроение босса, прежде чем рискнуть начать разговор. В конце концов он пришел к заключению, что для человека, потерявшего за один только вечер пять миллионов долларов, граф фон Штади пребывал в довольно сносном расположении духа.

В прошлом — пилот германского военно-воздушного флота, грубоватый здоровяк и большой любитель пива, Ганс пользовался у фон Штади некоторыми привилегиями не столько как его личный пилот, сколько как своего рода придворный шут, что давало ему возможность быть с боссом весьма откровенным.

— Полагаю, что через два часа мы будем в Дании, — заметил с довольной ухмылкой фон Штади. — Так что к ужину я буду в отеле.

— Осмелюсь заметить, шеф, — поправил его осторожно Ганс, — что следует сделать поправку на сильный встречный ветер. Так что нам потребуется несколько больше времени.

— Да, конечно, — каменея лицом, кивнул граф. — Я ошибся, это очень глупо с моей стороны — забыть о лобовом ветре с севера.

Ганс прикусил язык: босс терпеть не мог, когда ему указывали на его промахи. На худом утомленном лице графа обозначились глубокие складки, он даже скрипнул зубами, как показалось Гансу. Да, блестящий ум, но ни к черту не годные нервы, подумал пилот. Этот гениальный человек в ближайшие пять лет либо будет править миром, либо умрет от перенапряжения. Недаром ведь его портрет трижды красовался на обложке журнала «Дер Шпигель»! Он мог несколько раз пересечь по воздуху Германию, чтобы встретиться в один и тот же день с различными финансовыми и промышленными магнатами, выступить с речью и подписать соглашение. Принадлежащие ему фармацевтические фабрики, стоящие многие миллионы долларов, сыграли не последнюю роль в расцвете экономики Германии, — об этом говорил сам бывший канцлер Эрхардт. Фон Штади был на короткой ноге со всеми крупнейшими рурскими промышленниками, входил в состав правления пяти главных банков, но при этом продолжал заниматься и хирургической практикой. Об этой стороне его многогранной деятельности Ганс был осведомлен лучше, чем того хотелось бы графу. К счастью, он об этом не догадывался, как, впрочем, и о многом другом.

Тишину кабины нарушило потрескивание радиоприемника.

— Сообщение из нашей службы наблюдения, шеф, — сказал Ганс.

— Очень хорошо, — кивнул босс. — Давайте послушаем.

Копенгаген докладывал, что фон Рунштадт и Лундгрен взяты под постоянное наблюдение. Они благополучно добрались до столицы Дании, где за ними увязались, как и предполагалось, агенты шведской службы безопасности. Однако во второй половине для фон Рундштадту удалось перехитрить их и уйти от «хвоста», что дает основание предположить, что сегодня вечером он, как и было условлено, доставит графу интересующую его женщину.

— Что ж, я доволен, — сказал фон Штади.

— Блестящая идея, шеф, пообещать награду за эту даму, — угодливым тоном заметил Ганс. — А я уже было решил, что мы зря ухлопали пять миллионов, когда поступило известие о провале тайной операции в Швеции.

— Вы никогда не задавались вопросом, Ганс, — вкрадчиво произнес фон Штади, — отчего это вы так и остались пилотом самолета после тридцати лет службы? Нет? Позвольте в таком случае мне высказать свои соображения по этому поводу. Во-первых, хочу отметить, что эти мелкие уголовники, от которых недалеко ушел и этот фон Рунштадт, несмотря на все его блестящее военное прошлое, ввязались в глупую и опасную затею. Нельзя было так рисковать. Во-вторых, должен вам сказать, что наши союзники, которыми в настоящее время являются китайцы, предпочли бы получить от нас интересующие их сведения о Муско без лишней шумихи, чтобы иметь возможность преподнести Соединенным Штатам сюрприз. И наконец, будь вы повнимательнее, вы бы знали, что еще три дня назад я отдал приказ отменить эту операцию в Швеции, но эти дураки по собственной глупости засиделись в пещере. Впрочем, я лично бы перестрелял их, даже если бы они и уцелели. А теперь сделайте милость — возьмите управление самолетом на себя. Мне нужно кое-что обсудить с нашим другом Линь Тяо. И вот еще что, Ганс: зарубите у себя на носу, что господство над Северной Америкой стоит гораздо дороже, чем какие-то жалкие пять миллионов долларов. Вам все ясно?

— Так точно, шеф, — нервно жуя огрызок сигары, прохрипел пилот. — Мне следовало и самому догадаться. Но ведь вы всегда все просчитываете на много ходов вперед. Разве могу я за вами угнаться?

Едва граф покинул кабину самолета, как в маленьких глазках Ганса появилось совершенно новое выражение: напряженной работы мысли и душевной боли. Он знал, что граф солгал, утверждая, что распорядился свернуть шведскую операцию. Его просто-напросто застали врасплох со спущенными штанами, и он пытался вывернуться. Раньше он никогда не лгал Гансу, и несвойственное ему бахвальство лишь подтверждало худшие опасения опытного летчика: шеф явно утрачивает над собой контроль. Ганс отлично знал, что за этим последует срыв, так что предстоит выдержать небольшой Армагеддон[1]. Глаза Ганса лукаво блеснули: он знал, как извлечь для себя пользу из ошибок потерявшего самообладание шефа.

Под крылом самолета возникли знакомые очертания Ютландского полуострова. Слегка подправив курс, Ганс стал снижаться над Копенгагеном.

* * *

Прошло не менее получаса с начала спектакля в Датском королевском театре, когда в полутемную ложу, где в одиночестве наслаждался великолепным зрелищем Ник, пошел наконец граф фон Штади со своей свитой. Как и полагается истинному аристократу, фон Рунштадт даже не обернулся в его сторону, сохраняя невозмутимое спокойствие. И лишь когда в антракте вспыхнул свет, Ник соблаговолил взглянуть на своих запоздавших соседей по ноже.

Он без особого труда определил, кто из них и есть фон Штади. Его спутники выглядели именно так, как и должны им глядеть все прилипалы и прихлебатели, увивающиеся за влиятельным человеком: их угодливые физиономии выражали разную степень напыщенной значимости и плохо скрываемого плутовства. Признаться, фон Штади поразил Ника, он ожидал увидеть типичного закоренелого нациста, с непременной круглой головой на бычьей шее, этакого чванливого толстого пруссака.

Вместо этого он видел элегантного мужчину в строгом вечернем костюме, похожего одновременно и на командира подразделения морских пехотинцев, и на святого с одной из картин Эль Греко. Ник понял, что несмотря на свою худобу, граф обладает недюжинной физической силой, о чем свидетельствовал здоровый цвет кожи его лица и блеск живых, слегка запалых глаз.

Граф закончил обмен любезностями с сидящей рядом с ним дамой и обернулся к Нику.

— Добрый вечер, господин фон Рунштадт! — сказал он. — Я чрезвычайно рад, что вы смогли воспользоваться моим предложением. Но я послал вам два билета, а вы здесь один!

В его хорошо поставленном голосе Ник уловил насмешливые нотки.

— Я оставил свою даму дома, — сухо ответил Ник. — Мне подумалось, что ей лучше не слышать, как мы будем торговаться из-за нее.

— Я никогда не торгуюсь, мой друг, — усмехнулся граф. — Вас проинформировали уже о сумме вознаграждения, так что либо соглашайтесь, либо прекратим этот разговор. Тем не менее жаль, что доктора Лундгрен нет здесь сегодня с нами, потому что я не люблю покупать кота в мешке, если так можно выразиться.

— Кота в мешке? — хмыкнул Ник. — Я знаю, как для вас важно заполучить ее! Так что не скупитесь!

— В самом деле? Весьма любопытно! — вскинул брови граф.

— Да, — с важным видом продолжал Ник. — Мне прекрасно известно, что она стоит гораздо больше, чем какие-то пятьсот тысяч западногерманских марок, которые вы предлагаете за нее.

— И сколько же, по-вашему, я готов вам за нее дать? — вкрадчиво спросил фон Штади, но Ник был не настолько глуп, чтобы не уловить в его голосе угрозы.

— Я не жадный человек, граф! — с чрезмерной искренностью во взгляде, воскликнул Ник. — Деньги меня не интересуют. Когда шведы обнаружат, что она исчезла, они спустят на меня всех своих гончих псов. Полагаю, что к охоте на меня присоединятся и спецслужбы других стран-членов НАТО, включая и Западную Германию. Я буду человеком без будущего, граф. Истинному немецкому патриоту и без того сейчас нелегко…

— Вы правы, — вздохнул фон Штади, всем своим видом приглашая собеседника развивать свою интересную мысль.

— Я хочу получить работу в вашей организации, — выдохнул Ник, решив брать быка за рога. — Такой человек, как я, вам нужен, фон Штади. У меня большой боевой опыт.

— Но ведь я же говорил вам, что защита вам будет обеспечена, — затряс головой граф. — Мои люди устроят все так, будто бы ее у вас похитили. А вскоре после этого ее найдут мертвой. Но вам уже не смогут поставить это в вину.

— И все же я хочу получить работу, — упрямо стоял на своем Ник. — Не будет работы, не будет и шведки.

Граф задумчиво опустил глаза, погрузившись в размышления. Тем временем Ник с любопытством разглядывал

Сидящую рядом с ним женщину. Она была слишком молода, чтобы быть любовницей графа: ему уже давно перевалило за сорок, а ей вряд ли еще исполнилось и двадцать лет. У нее было порочное лицо, нежная белая кожа и темные полосы, как у ирландок, которых знавал Ник. Ник подмигнул ей и широко улыбнулся, получив многообещающую улыбку в ответ. Решив незамедлительно развивать успех, Ник извлек из кармана пиджака серебряную флягу и галантно предложил даме сделать первый глоток. Оторопев от столь стремительного напора, та растерянно заморгала своими темно-синими глазами.

— Благодарю вас, — наконец сказала она. — То есть, данке шен.

Будь я проклят, подумал Ник, если она не американка!

Фон Штади осуждающе посмотрел на девушку, когда та вернула флягу Нику, и едва ли не с негодованием отверг его предложение тоже слегка взбодриться. Ник пожал плечами и с удовольствием сделал изрядный глоток.

— Очень помогает преодолевать превратности судьбы, — заметил он, пряча флягу в карман.

— Я обдумал ваше предложение и принял решение, — с важным видом промолвил граф, пропустив шутку мимо ушей. — Человека с вашим опытом, безусловно, можно будет использовать в нашей организации. Но даже я не могу нарушить порядок приема в нее. Я представлю вашу кандидатуру совету, но вам все равно предстоит пройти тщательную проверку, как и при приеме на службу в любую военную организацию. Хочу сразу же предупредить вас: некоторые испытания могут показаться вам не совсем обычными.

— Понимаю, — кивнул Картер, отлично осознавая, что нельзя верить ни одному слову опасного противника.

Фон Штади тем временем достал из кармана конверт и вручил его Нику.

— Инструкции по проведению нашей операции написаны быстро исчезающими с листа бумаги чернилами, — сказал он. — Так что прочтите их сейчас же, и если возникнут вопросы, то задайте их. Никаких ошибок завтра вечером было не должно!

Трижды пробежав текст, Ник вернул листок графу со словами:

— Вопросов нет.

Удовлетворенно кивнув, фон Штади передал ему еще один конверт. Ник пересчитал причитающиеся ему иудины деньги и тоже кивнул головой.

— И вот еще что, — сказал фон Штади. — Мне думается, нам не следует немедленно исчезать из города, чтобы не возбудить подозрение у власти. Ведь никаких улик против нас у полиции все равно не будет.

Ник согласился с этим доводом. Дождавшись, когда свита графа покинула ложу, он вышел из театра через служебный выход, дабы не вызвать у следивших за ним людей фон Штади сомнений в том, что он соблюдает конспирацию. Шагая по булыжной мостовой мимо кирпичных домиков Копенгагена, Ник с тревогой думал, что допусти он завтра ошибку, этот злодей с горячим взором и мокрыми чувственными губами заставит Астрид заговорить. Озабоченный этими мрачными мыслями, он добрался наконец до гостиницы, где застал богиню мирно спящей. Верный их договору, ее защитник разделся и с тяжелым вздохом улегся на другую кровать.

В опустевшем приморском парке оркестр играл на берегу медленный вальс.

— Подходите ближе, дамы и господа! — зазывал публику карлик. — Полюбуйтесь на звезды! Редчайшее зрелище — Фрэнк Синатра, Ив Монтан, Луис Армстронг! Все они готовы выступить перед вами за чисто символическую плату!

Звезды, разумеется, были не настоящими: карлик приглашал зрителей на представление своего кукольного театра. Но шел мелкий дождь, и желающих мокнуть под ним в этот поздний час не наблюдалось, быть может, еще и потому, что балаган располагался в довольно глухом углу. Только одна парочка — высокий мужчина и женщина в плаще — издали наблюдала за происходящим, прячась от карлика между деревьев, с листьев которых капали им на головы тяжелые капли.

Ник посмотрел на часы: было ровно восемь, так что все могло случиться в любую минуту. Он встал поближе к Астрид, что было не только гораздо романтичнее, но и надежнее: люди фон Штади вряд ли рискнули бы теперь. Стрелять по нему. В этот вечер перед Ником стояла одна задача: выжить.

Капля дождя упала Астрид на кончик носа, и Ник поцеловал его, незаметно для наблюдающих за ними коснувшись ее тела и проверив миниатюрный высокочастотный радиопередатчик, которым на всякий случай снабдила Астрид шведская служба безопасности.

— Как настроение? — спросил он. — Бодрое?

— Прекрасное! — улыбнулась она. — Мне совершенно не страшно.

— Естественно, — в тон ей произнес Ник. — Ведь ты же знаешь, что люди вице-адмирала готовы в любой момент прийти тебе на помощь.

— Откровенно говоря, я рассчитываю больше на твою защиту, — низким голосом сказала Астрид, прижимаясь плотнее к Картеру.

— Подходите же поближе, не стесняйтесь, — продолжал и зазывать публику карлик. — И вы увидите целое созвездие блистательных, талантов и мировых знаменитостей… — его голос напоминал хриплый собачий лай.

— Я вижу подлинного ценителя истинных дарований! — заметив влюбленную парочку, обрадованно закричал карлик. — Идите же скорее сюда! Вы получите настоящее наслаждение!

Карлик направил луч прожектора прямо на Ника, ослепив его. Астрид вся окаменела от испуга. Окутанный туманом парк вдруг расхохотался, словно безумец. Ник подумал, что хотя шведские агенты и оцепили парк, лучше нее же попытаться унести ноги.

Грохнул выстрел, и карлик стал хохотать еще громче. Обняв Астрид за плечи, Ник вместе с ней упал ничком на землю и наугад огрызнулся из своего «люггера». Кто-то застонал, однако кольцо вокруг них быстро сужалось.

— Нужно быстренько сматываться отсюда, — сказал Ник Астрид.

— А разве я против? — прошептала она, не поднимая головы, ему прямо в ухо.

Одной рукой увлекая девушку за собой, а в другой сжимая пистолет, Ник, отстреливаясь, устремился к деревьям. На скользкой дорожке аллеи появился человек с винтовкой в руках, но Ник успел сразить его метким выстрелом, едва лишь тот прицелился. Астрид вскрикнула.

— Таковы суровые правила игры, — пробормотал Ник. — Либо мы его, либо он нас. Постарайся впредь не кричать, чтобы не облегчать задачу врагу.

— Мне эта игра совершенно не по вкусу, — сказала Астрид.

— Как сказал один шутник, — усмехнулся Ник, — других развлечений, к сожалению, в нашем городе нет.

На их удачу, лодочная станция на маленьком озере в этот ненастный вечер оказалась пуста. Скользя по мокрому причалу, Ник и Астрид добежали до ближайшей лодки и забрались в нее, подгоняемые криками погони. Изо всех сил работая веслами, Ник погнал лодку подальше от берега, надеясь скрыться от преследователей в тумане.

Глава шестая

Наконец они очутились под непроницаемой завесой дождя и тумана. Темнота сгущалась, огоньки парка совсем потускнели. Ник и Астрид сидели молча, напряженно вслушиваясь в гнетущую тишину озера, нарушаемую лишь плеском волн о борта их лодки. Похоже было, что их преследователи смирились со своей неудачей.

Внезапно послышался скрип уключин другой лодки, приближающейся к середине озера.

— Что бы ни случилось, сохраняй спокойствие, — прошептал Ник, пожимая локоть Астрид.

— Хорошо, — убирая прядь волос с его лба, сказала она. — Мне не нужно повторять дважды. Они ищут нас?

— Да, — сказал Ник. — Они вон там, слева. Ложись на дно.

Девушка послушно последовала его совету, а Ник, вытащив из уключины одно весло, начал тихо грести, направляя лодку на более темное место, туда, где над водой нависли деревья. Скрип уключин приближающейся лодки становился все громче. Ник быстро стянул с себя одежду.

— Это немцы? — прошептала Астрид.

— Думаю, это они, — сказал Ник. — А может быть, что и полицейские: ведь я уложил кого-то на аллее. Сейчас все выясню.

С этими словами он соскользнул в воду и нырнул. Вынырнув у борта приближающейся лодки, он услышал, как один из немцев говорит другому:

— Ахтунг! Вон там, Вальтер, впереди! Только не попади и женщину, она очень ценный товар!

Стоящий на носу человек с карабином опустился на колено, прицеливаясь, и пробормотал:

— Проклятый туман! Я ничего не вижу!

Ник ухватился за борт лодки и качнул ее.

— Не раскачивай лодку, приятель! — злобно прошипел стрелок. — Сиди спокойно и не ерзай, чурбан силезский!

Изловчившись, Ник дернул карабин за ствол, и немец полетел в воду, не успев даже вскрикнуть. Его приятель оказался проворнее, он успел ударить Ника веслом по плечу, содрав на голове кожу возле уха. Ник ушел под воду, едва не захлебнувшись, однако вцепился-таки в весло и начал подтягиваться, перебирая руками. Упрямый немец не желая выпускать его, тем самым помогал Нику забраться в лодку.

Наконец он сообразил, что допустил промах, но было поздно: Ник сдавил ему руками горло и потащил за собой. Они оба погрузились в воду, немец отчаянно сопротивлялся, но Ник все сильнее сжимал пальцы. Второй немец пришел и себя и поспешил ему на помощь. Ник на мгновение отпустил горло силезца и ребром ладони ударил стрелка по переносице. Не издав ни звука, тот камнем пошел ко дну.

Так и не сумев вынырнуть на поверхность и вдохнуть воздуха, его силезский дружок перестал сопротивляться. Ник подержал его еще немного под водой и разжал руки. Второй солдат армии фон Штади последовал на дно озера следом за первым.

Неплохое начало, подумал Ник, но ведь этим дело не кончится, остальные поджидают нас на берегу. Он подплыл к своей лодке и, подтянувшись, перевалился через борт.

— Я слышала выстрел, — сдавленно прошептала Астрид, — и подумала, что…

— Меньше думай, голова не будет болеть, — тихо рассмеялся Ник, налегая на весла. Казалось, за каждым кустом прячется агент графа с ружьем. Ник первым выскочил на берег, протянул руку девушке, и они побежали по скользкой тропинке к парку.

Где-то за густыми кустами и деревьями послышался злобный хохот карлика. Ник подумал, что ему почудилось: так глубоко засел у него в голове этот отвратительный зловещий смех. Может быть, коварный маленький убийца умышленно заливался диким хохотом, парализуя волю своей жертвы.

Астрид судорожно раскрыла от испуга рот, но тотчас же зажала его ладонью, вспомнив наставление Ника. В ее вытаращенных глазах сквозил животный страх, а рука, которую она протянула Нику, была холодной, как у мертвеца.

Рискуя нарваться на пулю скрючившегося в засаде уродца, беглецы вскарабкались по склону и застыли на месте, напряженно всматриваясь и вслушиваясь в темноту. Выстрела не последовало, но отвратительный смех, словно леший, звучал то позади них, то впереди.

Внезапно наступила гробовая тишина.

Ник замер, ожидая подвоха, и его чуткий слух уловил лязг металла за секунду до нового взрыва бешеного хохота, следом за которым из клочьев тумана загрохотал, выплевывая свинец и пламя, ручной пулемет. Ник повалил Астрид в грязь, прикрыв ее своим телом, и очередь прошла у них над головами. Стрельба прекратилась, и по кустам запрыгал узкий луч света. Ник выстрелил по фонарику из «люггера», луч исчез, но воздух снова потряс отвратительный хохот. Карлик был где-то совсем близко.

Астрид затряслась, словно в приступе лихорадки.

— Больше не могу слышать этот смех! — прошептала она, тяжело дыша. — Он пугает меня сильнее, чем пулемет. Сделай же что-нибудь!

— Оставайся здесь, — сказал Ник, — а я проведу разведку. Может быть, мне удастся отбить у этого шутника охоту смеяться.

Низко пригибаясь, он пересек аллею и, спрятавшись за деревом, наугад выстрелил по кустам. Карлик огрызнулся очередью из пулемета, грозя красным языком пламени из ствола, словно мурена, защищающая свою нору. Сверху на голову Ника посыпались мокрые ветки, листья и кусочки коры. Он перебежал к другому дереву, сменил обойму и снова открыл огонь. Карлик был, возможно, безумен, однако не лишен смекалки, он понимал, что на пересеченной местности ему не победить в смертельной дуэли с опасным противником. Звук коротких очередей его пулемета начал отдаляться: маленький хитрец быстро отступал, выманивая Ника из зарослей на открытое пространство.

Разгадав его замысел, Ник решил, что на некоторое время мерзкий лилипут угомонился, и вернулся к Астрид.

— Кажется, ты им и в самом деле очень нужна, — задыхаясь от бега, воскликнул он. — Фон Штади повезло с погодой: если бы не туман, ты давно бы уже была дома в Швеции, а люди вице-адмирала пришли бы к нам на помощь. Но не волнуйся, мы и сами выберемся из этой западни, устроенной нам графом.

— Похоже, он готов дорого заплатить, чтобы меня убрали у него с пути, — усмехнулась Астрид. — Для свободного мира моя гибель обернулась бы настоящей катастрофой.

Ник спрятал пистолет в карман пиджака, и они направились к аттракционам, рассчитывая выбраться оттуда на улицу, где их должны были встретить агенты шведской службы безопасности. Но пока еще вся ответственность за жизнь Астрид лежала на Нике, и он понимал это: крупных побед без риска не одерживают, а рисковать он привык.

Дождь распугал публику в этот вечер, и одинокий мужчина плотного телосложения, сидящий за столиком летнего кафе, не мог не привлечь их внимания. Заметив Ника и Астрид, он что-то сказал в портативную рацию и встал из-за стола. По его недоброму лицу и черному кожаному плащу не трудно было догадаться, что это один из Тевтонских Рыцарей.

Беглецы ускорили шаг, но неожиданно впереди появилась целая группа коротко подстриженных мужчин в одинаковых плащах. До выхода на улицу оставалось еще несколько сотен шагов. Ник с тревогой подумал, что им могут и не дать сделать их: фон Штади вполне мог снабдить своих сподручных пистолетами с глушителем.

Оборачиваясь на бегу на своих преследователей, Ник и Астрид побежали назад, но им наперерез бросилось еще трое молодцов из команды графа. Но тут Ник увидел, что из калитки ограды аттракциона под названием «Воздушный полет» выходят люди. Долго не раздумывая, он потащил девушку за собой к билетеру, нащупывая другой рукой в кармане датские деньги.

На их беду, старичок, продающий билеты, оказался словоохотливым:

— Сиденья в самолете влажные, господа! — счел необходимым предупредить их он. — Может быть, вам лучше прийти к нам со своей очаровательной дамой в другой раз, сэр? Мы скоро закрываемся…

— Моя невеста давно мечтала о таком полете! — перебил его Ник. — Дайте нам сразу же несколько билетов, чтобы она осталась довольна. — И он сунул старичку пачку смятых банкнот, даже не сосчитав их.

Зажав билетную ленту в руке, Ник отчаянно замахал ей контролеру, уже закрывающему калитку. Тот пропустил их на посадочную платформу, и они плюхнулись на свободные места между подростками и подвыпившими норвежскими моряками. Зазвучала веселенькая мелодия, и гондола на длинной металлической стреле взмыла в ночное небо над Копенгагеном. Взглянув вниз, Ник удовлетворенно хмыкнул: потерявшие их типы в черных плащах сбились в одну кучку посередине центральной аллеи, вертя головами.

Однако когда самолетик опустился вниз, на платформе уже стояло двое громил.

— Гутен таг, герр фон Рунштадт, — пробасил один из них. — Немного полетаем вместе, яволь? А потом я угощу вас шнапсом! Не возражаете? Ха-ха-ха!

Ник любезно улыбнулся, скользнув взглядом по его оттопыренному карману, и привстал, словно бы намереваясь пропустить немцев мимо себя. Громила сделал шаг, и Ник ударил его кулаком в нос. Кровь брызнула из него, словно из перезрелого помидора, и потекла по подбородку. Верзила покачнулся, самолетик тронулся с места, однако второй немец успел втолкнуть своего приятеля в последнюю кабинку и в последний момент прыгнуть в нее сам. Скрипучий механизм снова поднял гондолу над верхушками деревьев, и Ник услышал, как разъяренный толстяк вопит:

— Я пристрелю эту свинью немедленно!

— Не пори чушь, Карл! — увещевал его благоразумный напарник. — Граф не простит нам этого! Не хватало еще угодить в датскую полицию и упустить девчонку. У тебя еще будет возможность свести с ним счеты. Пошевели наконец своими мозгами. Или твоя тупая баварская башка пригодна лишь в качестве боксерской груши?

— Нет! Я сейчас же прикончу его, а заодно и тебя, если станешь мне мешать! — рычал баварец. — Это вопрос чести!

— Мы опускаемся, — сдерживал его приятель. — Им от нас не уйти!

И действительно, на платформе стояло еще трое суровых мужчин в черных кожаных плащах. За своей спиной Ник услышал какую-то возню и обернулся: немцы в последней кабинке боролись, рискуя свалиться с высоты вниз. Ник вскочил и ударил кулаком баварца по затылку. Тот пошатнулся, выронив пистолет, и вывалился из гондолы на платформу. Толпа охнула и закричала.

— Это не слишком разумно с вашей стороны, герр фон Рунштадт, — сказал второй немец. — Попытаетесь бежать — я пристрелю вас. Так что спокойно выходите из кабины и медленно идите к выходу.

— Непременно так и сделаю, — сказал Ник и спрыгнул на платформу. Падая, он больно ушибся, но это не помешало ему вскочить на ноги и выстрелить из «люггера» по черным плащам. Двое верзил упало замертво, третий спрятался за будку механика. Публика с воплями стала разбегаться во все стороны, механик выключил мотор, как только требовала инструкция, и гондола зависла в воздухе в нескольких футах от платформы.

— Прыгай, Астрид! — крикнул Ник девушке, заметив, что рука немца тянется к ее плащу. Астрид прыгнула прямо в объятия Ника, и они вместе упали на настил. Ник выстрелил в заднюю стенку кабины немца, помог девушке подняться, и они побежали к выходу.

Издалека доносились звуки полицейской сирены. Выбравшись через служебный вход с площадки аттракциона, они по узким дорожкам добрались до летнего театра варьете и, миновав пустые ряды откидных кресел, очутились на дощатой сцене за кулисами.

Внезапно вспыхнул один из прожекторов. Ник выстрелил в него, и вокруг вновь воцарилась темнота. Жуткий хохот карлика прозвучал в ней особенно омерзительно, и Астрид застонала, вцепившись в руку Ника и падая на помост. Ник тихо выругался и, присев возле потерявшей сознание девушки на корточки, стал хлопать ее по щекам, приводя в чувства.

Наконец она очнулась и села, откинув с лица волосы.

— Прости, но я сама этого не ожидала, — сказала она.

— Тихо! — прижал он ей палец к губам. — Жди меня здесь.

Поднявшись по лестнице к мосткам осветительной системы, Ник стал осторожно пробираться мимо свисающих с потолка тросов и канатов. Но не прошел он и десяти шагов, как послышался сдавленный вздох и сцена залилась ярким светом, словно бы из-за кулис должна была выпорхнуть вся труппа кордебалета. Ник застыл на месте, ожидая пулю, но смех карлика привел его в чувства за миг до того, как в воздухе мелькнул нож. Упав на мостки, Ник сумел метнуть в коварного уродца свой стилет.

Тонкое лезвие пронзило плечо карлика под ключицей, и он полетел вниз. Однако глухого стука падающего тела не последовало: с ловкостью обезьяны карлик ухватился за канат и стал подниматься по нему к пожарной лестнице, ведущей на крышу. Ник метнулся следом за ним, но опытный акробат уже растворился в темноте. Вскоре его смех затих во мраке ночи где-то на крыше. Ник решил не дожидаться, пока яркое освещение привлечет внимание полиции, и быстро спустился на сцену. Сейчас нужно было спасать девушку, а не мстить дерзкому карлику, он еще получит сполна за все свое коварство, но позже, подумал Ник.

Выйдя через служебный вход из летнего театра, они вскоре очутились в узком переулке, который вывел их на оживленную улицу Вестерборгаде. По мокрому асфальту шелестели автомобильные шины и тихонько цокали лошадиные подковы, вторя мерному поскрипыванию рессор экипажей. Астрид послала радиосигнал агентам шведской секретной службы, и Ник на всякий случай огляделся по сторонам. К счастью, черных плащей поблизости не оказалось.

Наконец к ним подкатила крытая брезентом повозка, запряженная ломовой лошадью, и из-под навеса появились знакомые седые усы вице-адмирала Ларсона.

— Вы заставили меня поволноваться, мистер Картер, — с упреком сказал он. — Как чувствует себя наша госпожа Кюри?

— Мы с ней немного покатались на лодке по озеру, — туманно пояснил Ник, — и теперь ей стало значительно лучше. Так что распишитесь, как говорится, в получении, сэр!

Ларсон уступил место девушке, и повозка вновь тронулась с места. Возница флегматично попыхивал трубкой, словно вез партию ящиков с пивом, а не важную ученую из секретной лаборатории, которую уже ожидал специальный самолет шведских ВВС на военном аэродроме.

Не обращая внимания на мелкий дождь, Ник достал пачку сигарет и впервые за несколько минувших часов с наслаждением закурил. Вице-адмирал угрюмо наблюдал за ним, засунув руки в карманы пальто.

— Здесь в любую минуту могут объявится костоломы фон Штади, — спохватился наконец Ник. — Надо уходить отсюда. Но где мы могли бы спокойно поговорить? Я плохо знаю город. У графа наверняка повсюду своя агентура, не хотелось бы, чтобы нас заметили или же подслушали наш разговор.

— Я знаю одно надежное местечко, — сказал Ларсон и повел Ника переулками к каналу.

В подвалах и полуподвалах домов, глядевших окнами на набережную, обосновались многочисленные джаз-клубы и бары с музыкальными автоматами. В этот ненастный вечер они были переполнены посетителями, в основном — молодыми людьми, готовыми танцевать и веселиться до рассвета.

Сделав пару глотков своего любимого пива «Карлсберг», Ник глубокомысленно изрек:

— Что же, можно сказать, что все вышло весьма удачно. Мы с графом слегка прощупали друг друга. И хорошо, что ваши люди не ввязались в эту игру: фон Штади теперь уверен, что я вольный стрелок, работающий в одиночку или, на худой конец, с несколькими помощниками.

— Но у меня прибавилось седых волос, когда я увидел машины датской полиции возле парка, — сказал Ларсон.

— Седина вам к лицу, адмирал, — ухмыльнулся Ник. — Завтра я хочу нанести графу визит вежливости. Но мне потребуется ваша поддержка. Граф сильный противник, и пока еще я не изучил все его связи и возможности в этой стране.

Примерно с полчаса они обсуждали план дальнейших совместных действий, после чего покинули бар и разошлись в разные стороны. Подняв воротник пиджака, Ник медленно побрел по безлюдной набережной канала в свою гостиницу, скользя рассеянным взглядом по свинцовой поверхности воды и размышляя о том, что допусти он завтра малейшую ошибку, и его труп окажется на илистом дне этого грязного водоема. И даже мысль о светлых идеях и безопасности Америки, ради которых он погибнет в расцвете сил, мало утешала его в этот поздний час.

Глава седьмая

Серая лента шоссе пролегла между голыми полями и невысокими лесистыми холмами. Плотные низкие тучи, зависшие над соломенными крышами крестьянских домов, и хмурое небо лишь подчеркивали убогость этого унылого пейзажа, навевающего тоску.

Но сидящий в стареньком «ягуаре» напротив придорожной таверны человек не впадал в уныние, а терпеливо ждал. Наконец на шоссе появилось темное пятнышко. Оно быстро росло, приближаясь, и обрело очертания мотоцикла. Одетый в черный кожаный костюм мотоциклиста, припавший, словно жокей, к рулю «БМВ», выжимая из мощного мотора все возможное.

— Опаздываешь, Бутс! — усмехнувшись, пробормотал человек, сидящий в «ягуаре», и натянул на голову вязаную шапочку с прорезью для глаз, став похожим на жреца древних ацтеков в маске. Затем он вырулил на дорогу и погнался за лихим мотоциклистом.

Ровный участок шоссе заканчивался, а стрелка на спидометре мотоцикла дрожала на отметке 120 миль в час. Мотоциклист, пока еще и не подозревающий, что его кто-то преследует, неохотно сбросил скорость и выпрямился в седле, понимая, что даже куча навоза на его пути таит сейчас для него смертельную опасность, не говоря уже о повозке с сеном. Обветренные губы мотоциклиста искривились в усмешке: с божьей помощью Рикки скоро закончит в этой стране масла, сыра и яиц свои дела, и можно будет проститься с ней навсегда.

Когда-то она, Бутс Делани, гоняла на мотоцикле с лихими парнями в кожаных куртках по городкам Южной Калифорнии и Невады, ввергая в ужас местное население и вынуждая дрожащих от страха обывателей вызывать наряды полиции и территориальной армии, чтобы утихомирить их банду. А сейчас она нервничала из-за кучки коровьего дерьма на дороге. И все это благодаря Рикки!

Вспомнив о своем любовнике, Бутс даже вздрогнула от сладострастной дрожи, пробежавшей по ее телу. Ей доводилось иметь дело со многими парнями, далеко не безупречного поведения, но из всех ее знакомых преступных типов Рикки, или граф Ульрих фон Штади, был самым крутым и удачливым. Избегая конфликтов с законом и властями, он умудрялся проворачивать крупные аферы, имея в своем распоряжении послушную ему армию головорезов, готовых на все ради денег.

Рев и дождь мощного мотоцикла обостряли нахлынувшие на девицу приятные воспоминания о ее любовнике и его мускулистом теле. Занятая этими острыми ощущениями, она не придала значения спортивному автомобилю, уже довольно долго следовавшему за ней на большой скорости: гораздо больше сейчас ее волновала предстоящая встреча с Рикки в особой комнате его замка. Граф фон Штади постоянно тренировался, укрепляя тело и дух, и потому был могуч и крепок, как утес. Прикасаясь к его железным мускулам, Бутс всегда млела от удовольствия, предчувствуя упоительные насаждения в его крепких объятиях. Она даже не обращала внимания на других мужчин, но вот в последнее время граф перестал баловать ее плотскими забавами, объясняя это тем, что они ослабляют мужскую волю. Рикки боготворил дисциплину и аскетизм и стремился выковать из себя подлинного лидера. Неутоленной же телесной страсти своей подружки граф нашел довольно своеобразное применение: заставлял ее стегать его хлыстом и прижигать ему тело раскаленным железом. Стены их спальни теперь украшали орудия пыток. Столь странная склонность Рикки пугала Бутс, но она старалась не показывать вида, что предпочла бы ограничиться старыми добрыми шлепками и щипками.

Эти специфические ночные тренировки доставляли графу большое удовольствие, из чего напрашивался логический вывод о том, что Бутс обретала над своим любовником определенную власть. И все же ее жизненный опыт подсказывал ей, что все эти странные забавы в один прекрасный момент могут обернуться для нее серьезными неприятностями…

«Ягуар» наконец догнал Бутс и начал прижимать ее мотоцикл к обочине. Водитель, похожий в своей дурацкой маске на инопланетянина, подавал ей знаки остановиться.

— Черта с два, приятель! — крикнула ему Бутс и, сделав выразительный знак рукой, до отказа крутанула ручку газа. Мотоцикл рванулся вперед, словно норовистый конь, и стрелка спидометра быстро поползла по шкале. Домишки фермеров вскоре слились с деревьями и полями в одно расплывчатое пятно. Содрогнувшись в три погибели над рулем, Бутс лихорадочно прикидывала, что все это могло бы означать.

Рикки основательно завяз в опасных делах, и как и у любого крупного дельца, у него имелось множество завистников и соперников. Все знали, что Бутс его любовница, так что через нее враги графа вполне могли попытаться оказать на него нажим. Бутс знала, что фон Штади не любит допускать ошибки, и прекрасно понимала, что во всех неприятностях он обвинит ее самое.

Она взглянула в зеркало заднего вида: спортивный автомобиль не отставал, видимо, за рулем сидел опытный водитель. Бутс частенько каталась по этому шоссе и неплохо изучила окружающую местность. Впереди на холме справа от дороги показались крыши домов, в десятке метров от которых пролегала через лес проселочная дорога к пруду, по которой крестьяне гоняли на водопой скотину. Бутс решила использовать старый трюк мотоциклистов и резко свернула с асфальта на разбитый проселок, надеясь, что «ягуар» проскочит мимо. Однако уже в следующую секунду она поняла, что совершила серьезный просчет: колеса ее «БМВ» забуксовали в морской глине.

Обернувшись назад, она к своему ужасу увидела, что ей не удалось обмануть человека в маске: с легкостью свернув следом за ней, он быстро догонял ее. Бутс посмотрел вперед и обмерла: поперек дороги лежали здоровенные сосновые бревна. Путь к бегству на мотоцикле был отрезан. Бутс просила его и попыталась скрыться в лесу.

Мотор «ягуара» смолк, хлопнула дверца, и мужчина в маске устремился за ней в погоню бегом. Тяжелые ботинки Бутс увязали в грязи, она впервые в жизни с тоской подумала, что с радостью сейчас позвала бы на помощь полицейских. Вот только есть ли они вообще в этой проклятой стране?

Спустившись по склону холма на вспаханное поле, она побежала к стогам сена, окруженным сонными коровами. Тяжелые шаги ее преследователя слышались все ближе и ближе. Притворившись, что она споткнулась, Бутс нагнулась и выхватила из-за левого голенища длинный нож.

— Ну, подходи поближе и попробуй получить, что тебе причитается! — обернувшись, закричала она, размахивая ножом на уровне его живота. — Не бойся, жеребец, что сумеешь взять — все твое!

С быстротой гремучей змеи незнакомец поднырнул под ее руку и, схватив за запястье, сильно надавил на болевую точку. Нож выпал из ее руки, и в следующий момент человек в маске ловко прижал к лицу Бутс тряпку, пропитанную хлороформом. Все поплыло у нее перед глазами, и она погрузилась в черноту.

…Очнулась Бутс на широкой кровати в незнакомой комнате. Окна были затянуты плотными шторами, возле огромного, в половину стены, камина сидел спиной к ней, помешивая кочергой угли, широкоплечий мужчина. По его спортивной фигуре и кошачьим движениям Бутс догадалась, что это и есть ее похититель. Недолго думая, она вскочила и метнулась к двери. Та оказалась запертой. Обернувшись, дрожащая от ярости Бутс увидела, что ненавистный ей мужчина насмешливо улыбается. С диким воплем она накинулась на него, готовая разорвать обидчика на кусочки своими зубками и ноготками, помня о том, что ее любовник не простит ей, что она позволила взять себя в заложницы, и скорее бросит ее на произвол судьбы, чем поспешит ей на выручку или заплатит за нее выкуп. Бутс бывала в разных переделках и умела постоять за себя. Но на этот раз ей явно не везло, противник оказался не из робких.

Без видимых усилий незнакомец поднял ее в воздух и отшвырнул на кровать, спружинившую под ней, словно батуд под акробатом.

Подождав, пока у нее иссякнет поток ругательств и проклятий в его адрес, сероглазый здоровяк с иронической улыбкой сообщил Бутс, что вскоре должен объявиться и сам граф.

— Твой любовник сколотил неплохую банду, — добавил он с легким британским акцентом, свойственным образованным немцам, учившим английский до 1939 года. — Мне пришлось изрядно побегать от его парней, пока я окольными путями вез тебя сюда. Зато теперь мы наконец можем спокойно насладиться уютным теплом этого очага.

— Я тебя знаю, — сказала Бутс. — Ты тот самый немецкий солдат удачи, с которым Рикки разговаривал в театре. Фон Рунштадт, если мне не изменяет память.

Мужчина кивнул и вновь принялся шевелить кочергой угли в камине. Бутс поудобнее устроилась на кровати.

— Рикки убьет тебя, малыш, — наконец изрекла она бесстрастным тоном.

Ник Картер рассмеялся.

— Он уже пытался это сделать. Но еще хуже, что он хотел обмануть меня. Теперь я кое-что похитил у него, так что мы с ним квиты.

— Не забывай, малыш, что фон Штади не любит, когда у него что-то крадут, а тем более — его любимую кошечку. Ты просто не представляешь, какие у него возможности, — фыркнула Бутс, одновременно и задетая, и заинтригованная той легкостью, с которой этот нахал развенчал ее кумира.

— Любопытно, — покачал головой Ник. — Я и не предполагал, что кошечки занимают в жизни графа столь на ясное место. По-моему, у него хватает и других забот, поважнее.

Легкий румянец, выступивший на щечках девицы, подтвердил справедливость его слов. Бутс сердито насупилась и с вызовом спросила:

— Ты что-нибудь слышал о Тевтонских Рыцарях?

— Открою тебе свои карты, крошка, — ухмыльнулся еще шире Ник. — Я не случайно взял тебя в заложницы. Дело в том, что граф лишил меня верного куша, так что теперь я вынужден поставить его перед выбором: либо он платит за тебя выкуп, либо никогда тебя больше не увидит. Ответ он даст утром, а пока мы могли бы немного с тобой развлечься.

— Завтра утром ты будешь мертвецом, — уверенно предрекла она.

— Все мы когда-нибудь умрем, милашка, — заметил философски Ник. — Но пока этого еще не случилось, не стоит терять времени даром. Сними-ка свои кожаные доспехи, малышка, я хочу убедиться, что ты не припрятала еще один ножичек.

— Советую не шутить так со мной, мистер! — дрожащим от злости голосом прохрипел Бутс. — Когда Рикки доберется до тебя, от моего слова многое будет зависеть, имей это в и иду.

— Не заставляй меня повторять дважды, Бутс, — закуривая сигарету, сказал Ник. — Раздевайся!

— Попробуй сам раздеть меня, если сможешь, — уставившись в потолок, заявила нахальная девица, вытянувшись на кровати. — Только помни, что Рикки может отправить тебя в свою больницу, где он проводит очень забавные эксперименты на таких, как ты здоровенных жеребцах.

Ник неохотно встал и приблизился к ней. Неожиданно девица извернулась на кровати, словно дикая кошка, и резко вскочила. В ее судорожно сжатом кулачке блеснуло лезвие ножа. Ребром ладони Ник ударил ей по запястью, и нож упал на пол. Рука Бутс плетью повисла вдоль туловища, но она уже лезла левой рукой в один из своих бесчисленных карманов на молнии. Ник схватил ее за отвороты кожаной куртки и, приподняв на полом, начал трясти до тех пор, пока у нее не пропало желание извлекать из карманов опасные предметы. После этого он бросил ее на кровать и, зажав одной рукой ей нос и рот, чтобы не брыкалась, стащил с нее другой рукой куртку и ботинки. Оставив девицу в трусиках и лифчике на кровати, Ник пересел на кушетку и принялся осматривать ее одежду. Бутс с ненавистью наблюдала за ним.

Во внутреннем кармане он обнаружил кастет, а в потайном карманчике ботинок была спрятана опасная бритва.

— Где-то здесь должна быть спрятана ручная граната, — глубокомысленно заметил Ник, ощупывая куртку. — Но поскольку я ее не обнаружил, остается лишь предположить, что ты спрятала ее в более надежное место. Что ж, можешь оставить ее при себе.

Ник бросил ей рубашку.

— Я не стану надевать твою рубашку, — фыркнула Бутс.

— Ладно, тогда надевай свою любимую куртку, — сжалился над ней он.

Надев куртку, Бутс уселась на кровати, прислонившись к спинке, и закурила сигарету. Ник сходил на кухню и принес бутерброды, фрукты и пиво. Немного поломавшись для приличия, девица с жадностью набросилась на еду, запивая ее холодным датским пивом. Ник тоже не отставал от нее, поглощая бутерброды с аппетитом человека, честно заработавшего свой хлеб.

— А что ты намерен сделать со мной, если граф не согласится удовлетворить твои требования? — поинтересовалась Бутс.

— Я отправлю тебя на стажировку в какую-нибудь частную школу для девочек в Штатах, — сердито огрызнулся Ник.

Ник взглянул на часы: его начинали раздражать эти бесконечные угрозы и восхваления несравненного графа фон Штади. Нужно было подумать об отдыхе: ему предстоял тяжелый день. Постелив себе на кушетке, он потушил свет.

— Герр фон Рунштадт, — услышал он голос Бутс, звучащий необычно тихо и нежно. — Возможно, я немного погорячилась. Простите меня… — Она спрыгнула с кровати и босиком подошла к его кушетке. В отблеске пламени камина она казалась маленькой и хрупкой. Волосы рассыпались по ее плечам. Ник заметил, что она успела снять трусики и лифчик, и теперь ее юное тело прикрывала лишь кожаная куртка. Ника обдало жаром, по телу пробежала дрожь.

— Почему мы непременно должны оставаться врагами, — протягивая к нему руку, с улыбкой сказала она.

Ник вскинул брови, не зная, что ответить на этот вопрос. И в этот момент девица метнулась к камину и с победным криком схватила кочергу. Ник мысленно чертыхнулся, проклиная себя за обидную оплошность, и едва успел вскочить на ноги и увернуться от нацеленного ему в пах раскаленного железа.

— Не нравится, мистер? — ухмыльнулась девица, блеснув острыми зубками. — Посмотрим, на что ты способен, когда у меня в руках эта штука. Можешь взять нож, если хочешь, чтобы мы были на равных.

— Очень любезно с твоей стороны, крошка, — пробормотал Ник, забегая за стол.

— Еще не вспотел? — поинтересовалась Бутс, орудуя кочергой, словно шпагой.

— Не рассчитывай на это, милашка, — уклоняясь от кочерги, отозвался Ник. — Не обижайся, если я не буду столь же любезен, как ты, но не пройдет и минуты, как я отберу у тебя твою игрушку. Советую тебе самой положить ее на место.

— Если через пять минут я не выйду отсюда, я засуну ее тебе сам знаешь куда, — парировала девица.

Ник вышел из-за стола, двухсотфунтовый атлет, гибкий и ловкий, как пантера, и встал перед ней, слегка покачиваясь из стороны в сторону на пружинистых ногах. Девица слегка растерялась при виде этой горы мускулов.

— Отдай мне кочергу, — вкрадчивым голосом поправил ее Ник. — Я не шучу, крошка. Отдай по-хорошему.

Глаза Бутс как-то странно заблестели, и она вдруг захихикала, медленно отступая назад. Ник почувствовал азарт охотника, загнавшего зверя в угол. Бутс явно нервничал, зная по опыту, как стремительно атакует Ник, и пятилась за кушетку. Кочерга описывала в воздухе огненные круги. Внезапно Ник понял, что это своеобразный барьер, который ему нужно преодолеть, чтобы окончательно сломить сопротивление готовой сдаться девице. Если он обезоружит ее, она забудет о своем прежнем кумире и отдастся победителю. Но если ей удастся ранить его или разбить ему голову, граф фон Штади сохранит свою власть над ней.

Ник ухмыльнулся. К его удивлению, она тоже улыбнулась ему в ответ своей широкой ирландской улыбкой.

— Ну, смелее! — грудным голосом произнесла она, и Ник уловил в его тоне не только приглашение женщины, но и вызов самки. Легким движением руки она распахнула куртку, обнажив живот и грудь. Ее нежное, словно свежие сливки, тело манило его, но и раскаленная кочерга в ее руке вынуждала с собой считаться.

Внезапно Ник метнулся, низко пригнувшись, под занесенную над его головой кочергу и, ловко увернувшись от нее, выбил это опасное орудие из руки Бутс. Она попыталась освободиться и поднять его с пола, однако Ник словно припечатал ее к кровати. Бутс еще мгновение отчаянно сопротивлялась, потом вдруг стала смеяться густым грудным смехом и вцепилась ногтями в его спину, прижимая к себе.

Руки Ника обхватили ее обнаженное юное тело, с дикой страстью извивающееся под ним, скользнули вдоль бедер и по упругой маленькой груди. Ноги Бутс раздвинулись, уступая напору его стальной мужской плоти, и она издала долгий сладострастный стон, ощутив ее.

Она отдавалась ему необузданно и яростно, поражая своей выносливостью и ненасытностью, безустанно предлагая ему себя в разных позициях, умоляя его продолжать эту гонку еще и еще, пока их обоих не обжог наконец последний шквал этой безумной бури и они, содрогнувшись в конвульсии упоения моментом, не разжали объятия.

Потом они молча лежали рядом в темноте, поглаживая друг друга и чувствуя, как желание вновь наполняет их.

И не в силах противиться природному зову, они снова отдались наслаждению свободного полета, но на этот раз уже изящнее и изощреннее выполняя его головокружительные кульбиты. Затяжное падение в пучину страсти настолько расслабило Бутс, что она разразилась потоком воспоминаний — о своей сумасшедшей юности на задворках Калифорнии, где она связалась с бандой оголтелых выродков, о бешеных гонках на мотоциклах, о том, как она познакомилась с графом и как у них завязался роман. Ник слушал ее бессвязную болтовню не перебивая, ишь иногда вставляя невинный вопрос или шутливое замечание.

И только уже засыпая, она вдруг произнесла сонным голосом:

— А все-таки я расквитаюсь с тобой за то, что ты выставил меня дурочкой. Бутс Делани привыкла возвращать долги. Хотя, может быть, я не стану с этим торопиться…

Ник только рассмеялся в темноте ей в ответ.

Глава восьмая

Яркие факелы отбрасывали мерцающие отблески на массивные стены старинного замка. Толпа молодых людей с мужественными лицами, заполнившая вымощенную булыжником площадь, ревела тысячью глоток, горланящих песни и выкрикивающих непристойности. Подставив мокрое от соленого пота лицо прохладному ветру с канала, Ник усмехнулся: Бутс заблуждалась, пророчествуя ему мучительную смерть от рук фон Штади. Граф поступил иначе — он согласился на требования похитителя своей любовницы и дал ему работу, вернее сказать, возможность получить ее. И хотя Ник сам настоял на этом, сейчас он уже сомневался, что поступил правильно: у Тевтонских Рыцарей была весьма своеобразная традиция боевого крещения новичков.

Восторженный рев публики нарушил ход его мыслей. На ринг вышел его соперник, прославленный мастер кулачного боя по имени Генрих. Секунданты Ника, двое улыбчивых немецких атлетов, принялись массировать ему плечи.

— Смелее, герр фон Рунштадт, — говорил ему один из них, — вам нужно продержаться только один раунд.

Ник посмотрел на соперника: это был человек-гора, бывший чемпион Европы среди профессиональных борцов, лишенный своего титула после того, как он убил одного соперника и покалечил несколько других. Великан с угольными глазами и черными пышными усами прыгал по рингу, обмениваясь шутками с восторженными зрителями, не сомневавшимися в исходе предстоящего поединка.

— Разрешите мне поздравить вас с замечательными результатами во всех состязаниях, — раздался за спиной у Ника голос графа фон Штади. В присутствии своих офицеров и Бутс, державшейся надменно и неприступно в своем свободном платье, граф старался казаться образцом галантности. — Может быть, подобные соревнования в ловкости и силе и покажутся вам детским чудачеством, но разве не прав был герцог Уэллингтон, утверждавший, что сражение при Ватерлоо было выиграно на спортивных площадках Итона? Вы продемонстрировали великолепный пример нашей славной молодежи. Впрочем, от боевого офицера я иного, признаться, и не ожидал.

— Данке, — сдержанно поблагодарил его за комплимент Ник. Его не тянуло обмениваться любезностями после изнурительных состязаний, в которых он участвовал с раннего утра. Он бегал, прыгал, стрелял и выполнял множество других заданий, подтверждая свою готовность стать офицером элитного подразделения ордена. Теперь ему предстояло последнее испытание — схватка с чемпионом по единоборству, после которого он превратится в Тевтонского Рыцаря.

— Мой вам совет, — потрепал его по плечу граф. — Не оказывайте нашему Генриху слишком упорного сопротивления, он может прийти в ярость. Его последний соперник продержался целых шесть раундов, но к сожалению, бедняга не смог потом быть полезным нашему движению: Генрих сломал ему хребет. Поэтому рекомендую сдаться во втором раунде. Лично я выдержал три, но как мне сейчас кажется, это было не очень-то разумно с моей стороны.

Окружающие графа офицеры подобострастно рассмеялись, и Ник догадался, что это была шутка. Но в ней содержался и прозрачный намек: фон Штади не хотел, чтобы Ник побил его личный рекорд на глазах у его последователей. Прозвучал гонг, и секунданты вытолкнули Ника на середину ринга. Судьи не было, по той простой причине, что не было и никаких правил.

Ощущая свинцовую тяжесть в усталых ногах, Ник начал медленно кружить вокруг ухмыляющегося великана. Тот наступал на него, согнувшись и низко опустив руки. Ник ударил гиганта в массивный подбородок, но он лишь поморщился и, обхватив соперника за талию, двинул ему коленам в пах. Публика недовольно зароптала, требуя достаточно продолжительного зрелища. Увернувшись от смертельного удара, Ник с размаху расплющил кулаком изуродованный шрамами нос Генриха. Гигант недовольно хрюкнул, широко раскрыв рот, и тотчас же получил удар ребром ладони по горлу. Другой бы после этого упал, однако Генрих лишь раздраженно прочистил глотку и сплюнул кровь.

Ник отскочил от неуязвимого борца и провел серию ударов ногами. Однако Генрих продолжал тянуться своими ручищами к нахальному противнику, и пока Ник прикидывал, какой ему лучше применить прием к этой груде мяса, немец ловко схватил его своими щупальцами и выбросил через канат прямо на раздувшиеся от пива животы зрителей.

Кто-то плеснул Нику в лицо из пивной кружки, сильные руки подхватили его и вновь вытолкали на ринг.

— Смотрите-ка, наш вундеркинд вернулся! — прорычал Генрих. — Он желает продолжать бой!

— Именно так, жирная свинья! — подтвердил Ник, облизывая кровь с верхней губы. — Я уложу тебя, как кабана, и попрошу кадетов сбрить твои усы: они мне совершенно не нравятся.

Грязно выругавшись, Генрих выбросил в лицо Ника свой громадный кулак. Ник подставил плечо, но не устоял на ногах и упал. Немец подпрыгнул и всей массой обрушился ему на спину, едва не сломав позвоночник: видимо, это был его коронный завершающий прием. Очнулся Ник оттого что великан принялся остервенело колотить его головой о помост. Секунданты кричали ему из угла, что осталось продержаться одну минуту, но Нику не верилось, что этот кошмар длится всего только две минуты. В помрачившемся сознании мелькнула мысль, что если он умрет во время схватки, все усилия, затраченные ради проникновения в организацию неонацистов, окажутся напрасными. Собрав всю волю в кулак, он глубоко вздохнул и с чудовищной силой ударил Генриха коленом в лицо. Не давая ему опомниться, он вскочил и прямым ударом превратил в кровавое месиво многострадальный нос великана. Хватая ртом воздух, тот рухнул навзничь, стукнувшись о помост затылком. Ник схватил его за уши и двинул коленом по подбородку. Захлебываясь кровью, Генрих замотал головой и с нечеловеческим ревом пошел в решающую атаку. Публика замерла: такого стремительного поворота схватки она не ожидала. Силы Ника иссякли, он понимал, что сейчас наступит развязка. Резко ударив Генриха ногой по голени, так, что тот присел от боли, он зажал его голову рукой и с разбегу приложил лбом об угловую штангу. Потрясенный гигант потерял сознание и растянулся на ринге, раскинув руки и ноги.

Зрители повскакивали со своих мест и ринулись поздравлять победителя. Довольные исходом поединка секунданты заботливо обтирали его полотенцем, весело похлопывая по взмыленной спине. Кто-то протягивал чемпиону кружку пива, крича, что его непременно следует выдвинуть на выборах кандидатом на пост канцлера Германии. Сам же герой, вцепившись трясущимися от перенапряжения руками в канат, высматривал в толпе свиту графа. Вот он заметил Бутс, позабыв о правилах приличия, она кричала и прыгала от восторга вместе со всеми. Но хмурое лицо самого графа не предвещало Нику ничего хорошего, а глаза, полные злобной зависти, готовы были испепелить его, как заклятого врага.

Вдруг фон Штади сорвался с места и, выбежав на середину помоста, громко потребовал тишины, размахивая руками. Заметив, что несколько молодых кадетов окружили поверженного гиганта и пытаются сбрить ему усы, граф пинками разогнал их и, перекрывая голосом рев толпы, яростно завопил:

— Молчать, ничтожные скоты! Тихо, свинское отродье! Вы уподобились страду баранов, блеющих при виде пастуха с кнутом! Чему вы радуетесь, ослы? Что вас так развеселило! Нужно уважать заслуженных бойцов, а не потешаться над ними! Вы не цвет германской молодежи, а глупые щенки! Да разве способны вы расквитаться с нашими врагами за все унижения нации?

Толпа притихла, пристыженная своим фюрером, рокочущий голос которого гремел по всему старинному студенческому городку. Повиснув на канатах, Ник молча наблюдал, как врачи выносят на носилках с помоста их бывшего кумира. Фон Штади продолжал бесноваться, обещая ужесточить режим и ежедневную муштру своим рыцарям. Наконец он утомился, покинул ринг и сел в свой «мерседес», который помчал его домой.

С отъездом графа ликование толпы вспыхнуло с удвоенной силой. Победителя турнира на руках понесли к главным воротам, триумфальное факельное шествие выплеснулось на набережную. Кованные сапоги загрохотали по брусчатке мостовой, отблески факелов заплясали по темной поверхности воды, и Нику почудилось, что он перенесся в Германию 1937 года. Горланя песни, поклонники донесли его до таверны «Дойчланд убер аллес» и устроили там в его честь настоящий пир. Раскрасневшиеся и потные, они подходили к нему и называли его «товарищем», обнимая своими волосатыми ручищами. Ник терпеливо сносил весь этот глупый балаган и старался не напиваться, сосредоточившись на пышногрудых официантках в крестьянских блузках с глубоким вырезом. Неожиданно в толпе мелькнула знакомая физиономия. Да, сомнений быть не могло, это был тот самый лупоглазый человечек с короткой стрижкой, который запер его в Швеции в морге, вынудив провести ночь в компании голубого трупа ученого из секретной лаборатории. Только теперь этот тип разносил пиво для юнцов, пирующих за длинными столами. Ник живо вскочил на ноги.

— Прошу извинить меня, товарищи! — проревел он, изображая пьяного. — Но мне срочно нужно вернуть часть доброго баварского пива доброй баварской земле, чтобы освободить место для новой порции! — Высвободившись из объятий захмелевших немцев, он направился к маленькому официанту. Увидев его, тот испуганно заморгал глазками и от волнения уронил поднос с кружками на колени громадному кадету. Ник прибавил шагу, и пучеглазый бросился к выходу. Догнать его Нику удалось лишь возле горбатого каменного моста. Схватив беглеца за шиворот, он треснул его о парапет.

— Нет! Нет! — залепетал тот. — Это недоразумение!

— Несомненно, — кивнул Ник. — Сейчас ты мне все и объяснишь.

— Это произошло совершенно случайно, клянусь вам!

— Совершенно случайно я остался жив, хочешь ты наверное сказать, — поправил его Ник, пытливо вглядываясь в полные ужаса глаза плюгавого субъекта. Если он сообщил графу, что Ник вращался в высоких правительственных кругах Швеции, тогда нужно поставить крест на всей операции по внедрению в Тевтонские Рыцари. Последняя возможность выяснить, кто пытается нарушить деятельность шведского подземного городка и взломать американскую систему ПВО будет потеряна. В руке Ника появился стилет.

— Я не запирал дверь! — На высокой ноте заверещал официант. — Я тогда перепугался не меньше, чем сейчас, когда вдруг столкнулся с вами в темноте.

Ник приставил острие стилета к горлу дрожащего от страха человечка.

— А кто же прикончил настоящего работника морга?

— Этого я не знаю!

— Неправильный ответ, — вздохнул Ник. — Он может стоить тебе жизни. — Он зажал рукой официанту рот. Печальные застывшие глаза его расширились и часто заморгали, и человечек вцепился Нику в рукав. Ник убрал на секунду свою лапу у него со рта.

— Готов поспорить, что ты что-то вспомнил, — прорычал он.

— Хорошо, я скажу, я все скажу, — тоскливым голосков произнес тщедушный мужчина. — Его убил один из сподручников фон Штади, лейтенант Мюллер.

— Зачем? — спросил Ник.

— Можете меня зарезать, но я не знаю, — пожал плечами маленький человек, распрямляя плечи.

— А какого черта ты сам там очутился? — схватил его за порот Ник. — Может, хотел застраховать жизнь несчастного санитара, прежде чем твои дружки пришьют его?

— Послушайте, меня зовут Густав Ланг, — тяжело вздохнув, сказал вдруг совершенно спокойным тоном официант. — Я репортер журнала «Дер Шпигель», у меня специальное редакционное задание. Мне поручено сделать серию репортажей о неонацистах в современной Германии, вот почему я уже несколько месяцев наблюдаю за графом фон Штади. Если у вас есть соответствующие связи, можете это проверить в редакции. Но учтите: просто так там вам ничего не скажут.

Ник понимающе кивнул: проверить слова журналиста для него не представляло особого труда.

— Так что же все-таки случилось с работником морга? — повторил он свой вопрос.

— Узнав о том, что фон Штади что-то затевает в Швеции, я решил тоже отправиться туда, — сказал репортер. — Проследив за Мюллером и его людьми и поговорив кое с кем из своих шведских коллег, я выяснил, что в этой истории фигурируют какие-то таинственные лучи, мешающие успешной разработке системы защиты от лазерного оружия. А когда мне стало известно, что при загадочных обстоятельствах погиб один из ведущих ученых, работающих в этой области, я сообразил, что мне пора самому побывать в этой лаборатории. Когда я проник в морг, тот работник был уже мертв. Я переоделся в его одежду, чтобы получше осмотреться. Вам мой поступок может показаться циничным и жестоким, но я слишком хорошо изучил повадки фон Штади. Знаете, у него очень длинные руки, он имеет своих людей повсюду. И вот я неожиданно наталкиваюсь там на вас… Мне ничего не оставалось, как унести оттуда ноги.

Ник задумался. Тишину нарушал лишь мерный плеск волн в канале. Наконец он закурил сигарету и предложил закурить репортеру.

— Нам нужно будет встретиться в ближайшие дни и потолковать поподробнее, — сказал он. — Но сейчас у меня нет времени. Мне нужно вернуться в пивную. Однако ответьте мне на один лишь вопрос, Густав. Почему фон Штади проявляет такой интерес к оборонным объектам в Швеции? Ведь эта страна во время войны была нейтральной.

— Я кое-что слышал в таверне, так что позволю себе сделать кое-какие предположения, — ответил репортер. — Дело, по-моему, заключается в следующем. Как только фон Штади придет к власти, НАТО тотчас же вывезет из Германии все свое ядерное оружие. В случае же, если графу удастся помешать шведам создать защиту от китайского лазерного оружия, китайцы в награду предоставят ему небольшое количество атомных бомбочек и боеголовок и примитивные средства доставки. Но ему будет этого вполне достаточно, чтобы властвовать над всей Европой. А судя по тому, как один за другим голубеют и погибают ведущие шведские исследователи, он доберется и до Америки. Вы любите шницель по-венски?

— Нет, — сказал Ник. — И как скоро это может произойти?

— Как только у него будет повод, — пожал плечами репортер. — Например, если правительство в очередной раз столкнется со значительными трудностями. Благодаря своему отцу, граф имеет обширные связи в промышленных и военных кругах. Они верят ему, но сомневаюсь, чтобы ему поверили Штаты и Франция. Без китайской атомной бомбы ему ничего не удастся добиться.

— Мне кажется, что подобный материал представляет интерес не только для журнала, — заметил Ник. — Даже такого солидного, как «Дер Шпигель».

— Хорошо, если мне удастся опубликовать хотя бы одну десятую того, что я узнал, тихо произнес журналист. — А пока Европа может оказаться в руках безумца, а США — в руках китайцев. А мой главный редактор — на скамье подсудимых.

Ник усмехнулся, подумав о том, что нет никакой надобности сообщать обо всем услышанном в Вашингтон. Все равно Хоук послал бы выяснить обстановку на месте именно его, Ника Картера. А он уже здесь. Но, к сожалению, без единой идеи, с чего лучше начать.

Глава девятая

Укрывшись по грудь одеялом, Ник курил, задумчиво глядя в окно. Днем из него открывался довольно приятный вид на газоны и клумбы во дворе замка, но сейчас оно освещалось лишь тусклым светом луны, холодной и враждебной. Если дела обернутся не так, как рассчитывал Ник, ему не удастся убежать отсюда. Замок графа охраняли злобные псы-убийцы, а до ближайшего шоссе было не менее двух часов, если идти пешком. За это время его поймают те же самые веселые ребята, с которыми он пировал всего несколько часов назад. К тому же, окружающий замок лес напичкан ловушками, стреляющими ампулами со смертельным ядом, и угодить в одну из них ночью можно было, не сделав и двух шагов.

Однако поразмыслив, Ник решил все же попытаться проинформировать Вашингтон о намерении графа фон Штади совершить государственный переворот, а в качестве курьера привлечь того же репортера, ведь он волен путешествовать по своему усмотрению, а лишние деньги ему наверняка не помешают.

Из-под двери потянуло гнилостным сырым воздухом, и Ник натянул на голую грудь одеяло. Кто мог разгуливать по замку в такой час? Уж не призрак ли самого Германа Геринга пожаловал в гости к графу?

Ник нащупал рукоятку стилета и спустил ноги с постели на холодный каменный пол. Шаги приближались по коридору к его комнате. Здесь можно было ожидать любого сюрприза — от гранаты под дверь и автоматной очереди до струи ядовитого газа в замочную скважину. Обитая железом дверь заскрипела, потянуло сквозняком, и на дорожке лунного света возникла чья-то фигура. Подкравшись сзади к незваному ночному гостю, Ник сдавил ему рукой горло и приставил к сонной артерии под ухом стилет.

— Боже мой, Никки! — сдавленно вскрикнула Бутс, пытаясь высвободиться из тисков его сильных рук. — Ты вообще когда-нибудь спишь?

— В зависимости от обстоятельств, — уклонился от прямого ответа Ник, отпуская девицу. — Какого дьявола тебе здесь нужно?

— Я пришла поздравить победителя! — воскликнула она. — По-моему, ты заслужил особую награду.

Ник почесал стилетом затылок, недоверчиво поглядывая на улыбающуюся блудницу.

— А если граф проснется и обнаружит, что тебя нет рядом с ним в постели? — спросил он. — А может, он сам и подослал тебя потихоньку придушить меня спящим? Ведь он не может смириться с тем, что я побил его рекорд.

— Ах, замолчи сейчас же! — воскликнула Бутс. — Ты ведь знаешь, зачем я пришла.

Она расстегнула молнию на спине, и шелковое платье упало на пол к ее ногам. Быстрым движением Бутс расстегнула лифчик и сняла трусики. В жутковатом свете луны ее бледное лицо и большие глаза походили на маску ведьмы. Обнаженная, она сделала шаг вперед и прижалась к нему. Ее стройные руки сомкнулись на его спине, а горячие влажные губы примкнули к его губам. Ник поднял ее на руки и понес было к кровати, но она вывернулась и потянула его за собой на твердые холодные плиты.

— Здесь, на камнях, я буду острее чувствовать тебя, — прошептала она, с безжалостной яростью содрогаясь всем хрупким телом между его горячей мужской плотью и старым каменным полом. Когда же она наконец вытянулась в полном изнеможении, жадно хватая сырой воздух широко открытым ртом, Ник поднял ее и, положив на кровать, лег рядом. Он слышит, как она тихо всхлипывает и стонет.

— Я боготворю его, — глухо пробормотала она, — он такой красивый и мужественный. Но он презирает меня! За что? Скажи мне, за что? — повернулась она к нему заплаканным лицом. — А сегодня ночью он превзошел сам себя: заставил меня прижигать его горячим утюгом, а сам уставился в стену и улыбался своей жуткой улыбкой. Боже, ну почему я такая несчастная?

Ник молча предложил ей сигарету.

— Он говорит, что теперь непременно должен вновь пройти все испытания для вступающих в его организацию, якобы подтвердить свое право быть ее лидером. Но кто же еще им может стать? Ведь ты же не поведешь Тевтонских Рыцарей с факелами по улицам в пивную? Я, признаться, такого себе просто не могу представить.

— Я тоже, — усмехнулся Ник. — Я не гожусь на роль пастуха для стада свиней, признающих лишь силу и кнут. Одно я знаю наверняка: будь я фюрером Тевтонских Рыцарей, я придумал бы кое-что поумнее, чем убийство и похищение каких-то шведских ученых.

— Ты шутишь? — рассмеялась Бутс. — Да эта шведская организация не стоит и выеденного яйца по сравнению со всем грандиозным замыслом Рикки! Если он осуществится, граф станет властелином не только Европы, но и Америки. Вот что я тебе скажу, парень: не забывай, что Рикки врач, и один из лучших специалистов в своей области. Он большой ученый. Это он сам придумал эту голубую смерть, о которой теперь пишут все шведские газеты.

Ник замер, пораженный услышанным, словно молнией.

— Может, твой милый Рикки и семи пядей во лбу, — усмехнулся он. — Но как ему удается заставить вдруг посинеть и отдать Богу душу ребят, которые находятся от него на расстоянии нескольких тысяч милей? Не болтай ерунду, лучше выпьем коньяку, у меня припрятана одна фляга в моем чемодане.

После доброго глотка старого коньяка язык девицы окончательно развязался, и Нику оставалось только слушать и пополнять ее бокал.

— Знаешь, мой здоровячок, все эти шведские ученые крысы голубеют вовсе не от космических лучей, — с трудом выговаривая слова, говорила Бутс, похотливо поглядывая на Ника. — Все это Рикки сделал в своей лаборатории. А теперь он так усовершенствовал штамм, что ни один эксперт не догадается о том, что это какой-то неизвестный вирус или нечто в этом роде…

— Я немного разбираюсь в вирусах, — отбирая у нес бокал, сказал Ник. — Если он придумал действительно что-то оригинальное, мы могли бы неплохо на этом заработать. У меня есть знакомые, которые могли бы предложить Рикки за его открытие кучу денег.

Бутс схватила его за руку и потянула на себя, странновато хихикая при этом.

— Дорогой мой, у Рикки достаточно своих денег. И хватит болтать об этих противных бактериях, займемся лучше любовью. Когда я выпью, меня всегда охватывает жуткая страсть… Крошечный вирус у меня внутри, — гнусаво запела она, и тотчас же тишину коридора разорвал другой, хорошо знакомый Нику жуткий смех. Он вскочил с кровати, зажав стилет в руке, и бросился к двери. Но хохот карлика уже доносился с дальнего конца темного коридора.

— Это Локи, карлик, — идиотским смехом расхохоталась Бутс. — Не пытайся его догнать, он знает замок, как свои пять пальцев. Иди же ко мне, мой гигант, и помоги мне скоротать эту ночь.

Ник обернулся: Бутс лежала, призывно раскинув ноги, и что-то напевая бессвязно под нос.

— Локи ловок и умен, но Бутси не поможет он, Бутси нужен чемпион… — пробормотала она и тотчас же уснула.

На рассвете Ник разбудил ее и отправил, сонную и недовольную, досыпать в ее комнату.

Закрыв за ней дверь, он подошел к окну и стал любоваться восходом солнца. До Вашингтона отсюда было далеко, и следовало признать, что существует вероятность, что ему уже не выбраться из замка. Даже при самом удачном стечение обстоятельств, проведать Густава в таверне удастся только поздно вечером. Хоук обязательно должен быть проинформирован о том, что происходит в старинном замке в горах Баварии, чтобы во всеоружии противостоять фон Штади и обеспечить безопасность штаба противовоздушной обороны США перед лицом новой китайской угрозы.

И словно подтверждая серьезность ситуации, с первыми же лучами солнца тишину сонных горных вершин нарушил резкий звук горна: это выступал на учения отряд отлично вооруженных солдат армии фон Штади, регулярно проводившей маневры в лесистой долине. Это лишний раз говорило о нешуточной угрозе, нависшей над нынешнем правительством Западной Германии.

Но мог ли фон Штади свергнуть его в одиночку? Безусловно, ему не обойтись без помощи влиятельных кругов, однако и собственных сил у него вполне достаточно. Смогли же резко изменить ход истории такие гиганты мысли, как Лютер, Гитлер, Кастро, Маркс, Мохаммед…

Что ж, Нику оставалось лишь уповать на то, что маленький официант с армейской стрижкой по имени Густав работает сегодня вечером в таверне «Дойчланд убер аллес».

Едва первые лучи солнца коснулись стен студенческого городка, как из дверей домов начали появляться заспанные горожане. Протирая глаза и позевывая, они садились на свои велосипеды, чтобы отправиться по кривым улочкам на работу. И вряд ли кому-то из этих работяг было дело до одинокой молчаливой фигуры, неприметно застывшей возле и двери маленького кафе.

Наконец дверь распахнулась, и на улицу вышел официант Ланг. Он наклонился, чтобы снять замок со своего велосипеда, пока еще не замечая наблюдающего за ним незнакомца.

Звериные глаза, следившие за ним, были холодны, как арктические моря, и бесстрастны, как у голодного волка. Странное диковатое существо в обличии человека вдруг сорвалось с места и в несколько прыжков одолело разделявшее его и жертву расстояние. Официант поднял голову, увидел жуткое создание, нависшее над ним, и с истошным воплем бросился прочь. Он бежал очертя голову, словно перепуганная до смерти мышь, по пустынной улочке, слыша за спиной тяжелый топот ног и жуткий смех, больше похожий на голодное рычание. Бедняга издал последний крик о помощи, и в следующую секунду огромная ручища схватила его за плечо, а другая вцепилась мертвой хваткой ему в голову.

К счастью, никому из спешивших в этот ранний час рабочих не довелось быть свидетелем того, как громадный сутулый человек догнал другого, маленького, человечка, убегавшего от него, спасая свою жизнь, одним ударом сломал ему хребет и затем одним движением могучей ручищи, похожей на звериную лапу, оторвал бедняге голову.

Голова Густава Ланга откатилась в чей-то аккуратный цветник, а великан-убийца взвалил обезглавленное тело на плечо и направился с ним назад к крыльцу дома, возле которого стоял велосипед официанта. Войдя в дверь, он бросил труп на пол прихожей и не спеша пошел вниз по улице, даже не потрудившись вытереть кровь со своего лица и рук.

Руки Ника держал, выкрутив их за спину, великан, обладавший нечеловеческой силой. По сравнению с ним Генрих был просто малышом.

Граф фон Штади встретил Ника едва заметной улыбкой.

— Оказывается, вы не такой уж и непобедимый, герр фон Рунштадт, — не без злорадства произнес он. — Отпусти его, Эйнар!

Эйнар разжал свои стальные лапы и пихнул Ника в спину с такой силой, что он растянулся на полу перед графом.

— Хотелось бы узнать, что вы делали возле моей лаборатории, герр фон Рунштадт, — спросил его тот.

— Я просто заблудился, — ответил Ник, вставая на ноги. — А ваша обезьяна вдруг набросилась на меня.

— Эйнар вовсе не обезьяна, — рассмеялся граф. — Он настоящий викинг, и ему приблизительно тысяча лет.

Ник обернулся и изумленно уставился на только что державшего его человека. Громадного роста суровый мужчина молча взирал на него своими звериными глазами. Он был действительно не молод, но обладал завидным здоровьем пожилого рыбака лет примерно пятидесяти шести, не более. Ник недоверчиво посмотрел на графа.

— Я вижу, герр фон Рунштадт, вы мне не верите, — ухмыльнулся тот. — Так вот, перед вами самый настоящий викинг. Его обнаружила замерзшим во льду Арктики незадолго до войны германская полярная экспедиция. Когда и 1943 году отец отослал меня в Аргентину, мне удалось захватить с собой и замороженного Эйнара. В своей лаборатории я оживил его, применив собственную технологию. Взгляните на него! Разве это не живое свидетельство того, что я сравнялся с самим Богом? Однако я хотел поговорить с вами совсем о другом, так что оставим пока антропологию. По ряду причин я не могу сказать вам, почему мне так нужна та шведская ученая дама, но она действительно крайне нужна мне. И при всем моем уважении к вашим достоинствам, я должен признаться, что намерен использовать вас исключительно для того, чтобы получить Астрид Лундгрен. Что вы на это скажете?

— Что ж, ничего не имею против, — улыбнулся Ник. — Я готов сейчас же отправиться за ней в Стокгольм. Правда, за небольшую дополнительную плату.

— Вы не так меня поняли, герр фон Рунштадт, — усмехнулся граф. — Вам не нужно будет никуда уезжать, вы останетесь здесь, в замке. Вы, помнится, говорили мне, что Астрид влюблена в вас и полностью вам доверяет. Если это действительно так, тогда достаточно будет послать ей письмо. Ведь она знает ваш почерк, не правда ли?

Ник кивнул, стараясь не выказывать своего разочарования.

— Но согласитесь, граф, довольно наивно полагать, что нам удастся заставить Астрид раскрыть вам секреты своих научных исследований. Она может лишь слегка изменить формулу, и вы не сможете уличить ее в обмане даже за год. Поймите, ее уравнения — высочайшее достижение математической науки, и разобраться в них не так-то просто, — заметил он.

— А знаете что, герр фон Рунштадт, — смерив его задумчивым взглядом, сказал фон Штади, — чтобы не терять зря время, я вам сейчас кое-что покажу.

Он нажал кнопку на пульте, и одна из частей обшивки стены отошла в сторону, обнаруживая ряд телевизоров. Засветились экраны, и взору Ника предстали жуткие сцены, напоминающие какой-то сумасшедший дом семнадцатого века, возможно, сам Бедлам. Какие-то убогие существа неподвижно сидели в немыслимых позах на полу в совершенно пустой комнате, не произнося ни слова.

— Вы думаете, что это больные, страдающие кататонической шизофренией, герр фон Рунштадт? — спросил граф. — Вовсе нет. И вы сейчас в этом убедитесь.

Он отдал какие-то распоряжения по телефону, и на экране появились вошедшие в палату с больными санитары в белых халатах. Они прикрепили к голове одного из пациентов электроды.

И тотчас же все остальные застывшие без движения существа пришли в смятение, в их пустых темных глазах вспыхнул безумный огонь. Кто-то принялся ползать у ног санитаров на коленях, умоляюще протягивая к ним руки, женщины стали принимать вульгарные позы, пытаясь, видимо, соблазнить мужчин в больничных халатах. Один из них что-то резко сказал больным, и они в страхе отшатнулись от него и сбились в угол. Некоторые даже начали делать отчаянные попытки вскарабкаться по голой стене.

— Вы сейчас наблюдали только внешние проявления реакции моих подопытных морских свинок на угрозу применения к ним электрических импульсов. Возможно, вам известно, герр фон Рунштадт, что определенные участки головного мозга человека как бы контролируют в его организме боль и удовольствие. Стимулируя их электричеством, можно доставить ему. как невыносимое страдание, так и необыкновенную радость, — прокомментировал эту сцену граф.

— К сожалению, подобное неземное блаженство имеет для человека, испытавшего его, и весьма печальные последствия. Три секунды такого удовольствия — и человек превращается в растение. Этот метод я применяю и к моему Эйнару, чередуя удовольствие с болью. Но поскольку он дорог мне, я ограничиваюсь процедурой продолжительностью в одну секунду, не более.

— Кто эти люди? — спросил Ник.

Граф улыбнулся:

— Это провинившиеся члены нашего сообщества: некоторые из них пытались предать нас, другие допустили ошибку и нанесли тем самым ордену вред. Теперь они несут наказание.

— И таким способом вы надеетесь заполучить от доктора Лундгрен формулу защиты от лазерного оружия?

— Вы угадали.

— А если после вашего воздействия на ее мозг она и вообще утратит память и способность мыслить?

— Вас это не должно волновать, — рассмеялся граф. — Во всяком случае, пока вы будете соблюдать правила игры, вам ничего опасаться. Но для вашего сведения скажу, что потеря памяти не возможна. После моего воздействия она будет лишь рада вспомнить все, в мельчайших подробностях, смею вас заверить.

Граф взглянул на свои часы.

— Прошу меня извинить, — сказал он, — но меня ждут срочные дела. Потрудитесь чиркнуть несколько строк дорогой мисс Лундгрен и принести мне записку. Я вынужден отправиться в город для встречи с властями: утром был убит некий Густав Ланг, официант кафе, и я должен заверить полицию, что наша организация не имеет к этому никакого отношения.

Граф фон Штади встал.

— До свидания, герр фон Рунштадт, — сказал по-немецки он. — Желаю вам приятно провести время.

Глава десятая

Выйдя из кабинета графа, Ник направился к конюшне. Итак, Густав Ланг был мертв. С его гибелью исчезла единственная возможность передать в центр важную информацию. Более того, не пройдет и двух суток, как легенда, по которой он работает будет раскрыта, если она уже не раскрыта этим вездесущим карликом Локи, следующим за ним по пятам. Что же случится, когда Астрид получит от него письмо? Ларсон, конечно же, не разрешит ей отправиться в Германию, фон Штади придет в бешенство, сообразив, что ему пытались всучить кота в мешке, и Ника Картера убьют без лишних разговоров, как несчастного репортера.

В конюшне терпко пахло сеном, лошадиной мочой и навозом.

— Вы новенький? — поинтересовался конюх.

— Да, — коротко ответил Ник.

— Не советую сворачивать с дорожек в лес: угодите в ловушку и загубите дорогую лошадь

— Когда мне понадобится совет конюха, я сам попрошу его, — садясь на лошадь, совсем как пруссак ответил Ник.

Кобыла попалась резвая и норовила рвануть с места в галоп, но Ник сдерживал ее, пока не достиг леса.

Всему в этом бренном мире наступает свой черед. Сейчас для Ника Картера настало время бежать из замка. Ник обладал способностью быстро принимать важные решения. Он не пошел в свою комнату за вещами, решив использовать фактор неожиданности. Эта счастливая мысль пришла ему в голову еще в кабинете фон Штади. Либо он доберется до Швеции, либо угодит в лапы убийц, служащих графу.

Оказавшись наконец в лесу, кобыла слегка занервничала: непривычные звуки пугали ее.

— Успокойся, малышка, — погладил ее по холке Ник. — Неприятностей тебе все равно не избежать, но зачем же волноваться раньше времени. Так что будь умницей и слушайся меня.

Мимо промчался кролик, и кобыла, споткнувшись с перепугу, едва не сбросила его. Ник расхохотался:

— Боже, да ведь ты не понимаешь по-английски! Что ж, поговорим на понятном для тебя языке! — Он перешел на немецкий, продолжая уговаривать кобылу не нервничать, пока они еще не сошли с тропинки, лихорадочно обдумывая план дальнейших действий. На вершине холма он остановил лошадь и оглянулся на замок, мысленно подводя итоги проделанной работе. Он не зря побывал в лаборатории и успел кое-что прихватить оттуда, прежде чем Эйнар схватил его. Сам Ник Картер ровным счетом ничего не смыслил в вирусах и бактериях, но надеялся, что пробирка с жидкостью голубого цвета, которую он сунул в карман, поможет ученым разобраться, что за новое смертоносное оружие готовит миру граф фон Штади. Во всяком случае, миф о неизвестных науке голубых лучах будет развеян, и Астрид сможет спокойно продолжать работу над защитой от лазера.

Ник слегка натянул правый повод, направляя лошадь к кромке леса, за которой пролегало шоссе. Не подозревавшая о ловушках со смертельными ампулами кобыла резво понесла его через заросли, радуясь возможности поскакать вволю. Вскоре Ник увидел впереди металлическую сетку ограды. Предупредительные надписи на щитах, установленных вдоль нее через каждые двадцать пять футов, гласили: «Внимание! Частные владения! Нарушитель будет застрелен без предупреждения!» Оставалось преодолеть каких-то пятьдесят ярдов. Неожиданно прямо из-под копыт кобылы выскочил заяц. Лошадь встала на дыбы, испуганно заржав, и понесла. Ник уже не мог удержать ее, вытаращив глаза и прижав уши, она мчалась прямо на металлическую сетку. Тридцать ярдов до изгороди, двадцать ярдов, и он услышал хлопок сработавшей ловушки.

Кобыла заржала от боли и понеслась вперед еще быстрее. Ник предусмотрительно высвободил ноги из стремян и плотнее прижался к ее спине, сделав еще несколько скачков, лошадь повалилась на бок, но Ник успел спрыгнуть с нее и увернуться от ударов ее копыт. Вскоре несчастное животное затихло: цианистый калий сделал свое дело.

Добежав до ограды, Ник перелез через нее, накинув на колючую проволоку, протянутую по верхней кромке, пиджак, и спрятался за кустом, решив дождаться попутного грузовика. До университетского городка было шестьдесят километров, а в бумажнике у Ника осталось только тридцать немецких марок.

Но ему повезло: половину пути он проделал на мусоровозе, а потом его подобрали два подвыпивших фермера, ехавшие в город на стареньком грузовичке. Всю дорогу они по очереди прикладывались к бутылке с коньяком и ругали правительство. Спустя час впереди показались огни городка, но тут фермеры в один голос заявили, что намерены остановиться и перекусить.

— Пошли с нами. А потом мы тебя довезем до Франкфурта, — уговаривали они понравившегося им веселого пассажира.

Ник отчаянно затряс головой: появляться в таверне «Дойчланд убер аллес» ему почему-то не хотелось.

— У меня от расстройства желудка помогает только шнапс! — похлопывая его по плечу, чуть ли не вытаскивали его из кабины крестьяне. — Пошли выпьем и хорошенько закусим!

Но Ник проявил упрямство, и фермеры оставили его в покое. Проводив из взглядом, Ник забился в темный угол и нащупал в кармане пистолет. Он прождал своих новых приятелей не менее часа, и за это время мимо грузовика несколько раз пробегали взволнованные молодые парни с раскрасневшимися лицами.

— Останавливайте всех незнакомцев! — кричали они друг другу. — Допрашивайте всех подозрительных!

Ник догадался, что «рыцари» устроили настоящую облаву в связи с убийством официанта из кафе. Наблюдая за ними из кабины, он курил одну сигарету за другой. Особую тревогу у него вызвали не ошалевшие от игры в погоню юнцы, а суровые офицеры из охраны замка графа фон Штади с револьверами в кобурах на поясе. Наконец показались знакомые фигуры фермеров: судя по их походке, они изрядно накачались пивом.

Увидев, что Ник все еще дожидается их, один из фермеров воскликнул:

— Послушай, Герман, что нам делать с этим парнем? Отвезем его во Франкфурт?

— Я думаю, что ты прав, Карл! — согласился с ним другой.

Не без труда забравшись в кабину, они принялись перемывать косточки фон Штади, ругая его за то, что тот бросил своих людей на розыски убийцы, вместо того чтобы искать изменников, продавших честных немцев русским и американцам.

— Ну ничего, Герман, — изрек глубокомысленно сидевший за рулем Карл. — Граф еще доберется и до них. Он знает, как проучить этих проклятых янки!

Впереди на шоссе кто-то размахивал руками, приказывая водителю остановиться. Карл выругался, резко затормозив, и высунулся из окна. К нему подошел высокий блондин и военном мундире и строго сказал:

— У нас приказ проверять все грузовики, направляющиеся в сторону Франкфурта.

— Интересно, где ты был, сосунок, когда мы проверяли русские танки на пути к Сталинграду? — дыхнул перегаром ему в лицо краснорожий водитель.

— Я капитан армии Тевтонских Рыцарей! — вспыхнул оскорбленный юноша. — И я не позволю…

— А ну, покажем этому молокососу и всем его дружкам, на что еще способна старая добрая гвардия! — нетрезвым голосом предложил Ник. — Пусть знают, как мы дрались под Сталинградом!

— Отличная мысль! — подхватил Герман. — Пусть знают, как останавливать честных налогоплательщиков! Один за всех и все за одного! Вперед!

Капитан спрыгнул с подножки и крикнул своим приятелям:

— Здесь только трое пьяных фермеров! Пропустите их, пусть катятся своей дорогой.

— Победа! — радостно воскликнул Герман.

— Без единого выстрела! — подхватил Карл.

— По этому случаю нужно сделать еще по глотку коньяка! — заметил Ник.

— Пей сперва ты, — сказал великодушно Карл. — Когда мы пьем, то пьем все вместе.

Грузовичок взревел и тронулся мимо поджавших хвост «рыцарей» дальше по шоссе, унося Ника, сидящего между двумя подгулявшими крестьянами, прочь от опасного места. Ник ликовал, предвкушая благополучное завершение путешествия на поезде «Франкфурт — Копенгаген».

До вокзала оставалось всего несколько километров, когда фермеры вновь решили сделать остановку и подкрепиться и небольшом придорожном ресторанчике. Как ни сопротивлялся Ник, на этот раз они затащили его в зал с собой, даже пообещав заплатить за такого славного парня.

Все шло хорошо, пока Ник не оторвался от тарелки с сосисками и капустой и не взглянул случайно на человека за соседним столиком, уткнувшегося в газету. Половину первой страницы занимало лицо Ника, а другую половину — фотография обезглавленного трупа Густава Ланга. Нику не требовалось ознакомиться с содержанием статьи, чтобы догадаться, что фон Штади обвинил в убийстве его.

— Как мне добраться до гостиницы «Империал»? — спросил он у Карла, заметив, что тот оглядывается вокруг, видимо, надеясь найти забытую кем-то на столике газету. — У меня во Франкфурте живет друг, но я не бывал здесь еще с войны.

Герман задумчиво поднял глаза от кофе, но Карл уже заметил фотографию.

— Взгляни-ка туда, Герман! — завопил он. — Наш попутчик, оказывается, и есть тот самый убийца, которого разыскивали ребята фон Штади! Ловко же он одурачил нас!

— Извините, ребята, но мне пора! — пробормотал Ник, вскакивая из-за столика.

— Этот монстр оторвал голову несчастному официанту! — закричал на весь зал Карл и бросился на Ника. Правый кулак опытного разведчика угодил ему точно в ямку на подбородке, и фермер рухнул всей своей тушей на пол. Герман в этот момент повис на спине Ника и стал звать на помощь хозяина ресторанчика и полицию. Волоча на себе тяжелого немца, Ник устремился к выходу.

— Не давайте уйти этому зверю! — вопил Герман. — Помогите же ради Бога!

— Осторожно! — крикнул кто-то из посетителей. — Он вооружен и крайне опасен!

На пути Ника выросла фигура шеф-повара: он держал в руке огромный разделочный нож. Схватив стул, Ник бросился прямо на него, выставив ножки стула вперед. Повар не выдержал удара и выронил нож, упав навзничь. Перепрыгнув через него, Ник проскочил в дверной проем и выбежал наружу, уже без Германа на спине: стукнувшись головой о притолоку, тот рухнул рядом с шеф-поваром.

Ник огляделся по сторонам: позади ресторана начиналось вспаханное поле, за которым чернел лес. Не раздумывая ни секунды, Ник побежал к нему, щурясь от бьющего ему в глаза западно-германского солнца.

Глава одиннадцатая

Вертолеты стрекотали у него над головой целый день, едва не задевая верхушки деревьев. Со стороны поля доносился лай собак. Граф фон Штади не жалел средств, чтобы убийца Густава Ланга был пойман. Ник едва держался на ногах от усталости, глаза его слипались, но он упрямо продолжал брести на север. Выйдя к железной дороге, он проехал несколько километров в товарном вагоне. Потом часа три отлеживался в каком-то болоте, потом прятался в угольном бункере. Он уже знал, сколько осталось у него за спиной километров, когда учуял внизу, у подножья холма, большую воду. Спустившись вниз по склону, Ник увидел реку с медленно скользящими по ее глянцевой поверхности баржами, доки и грузовые причалы, вдоль которых тянулись пакгаузы.

Возле портовых товарных складов всегда крутится множество бродяг и разных темных личностей, среди которых легко было затеряться. Здесь Ник Картер мог спокойно выспаться в каком-нибудь закоулке, не опасаясь, что его сон кто-то нарушит среди ночи.

Но пока супершпион отдыхал, восстанавливая силы после трудного дня, его преследователь — граф фон Штади укреплял тело и дух несколько иным способом. Обнаженный до пояса, он стоял посередине комнаты с белыми стенами на гранитном полу, шумно дыша и вздрагивая при каждом новом ударе, который наносила по его окровавленной спине плеткой Бутс. Грудь его блестела от пота.

Наконец девушка выронила плетку, и граф с торжествующим видом обернулся к ней.

— Я вновь победил! — воскликнул он. — Все мои ошибки смыты кровью. Теперь я вновь могу повелевать своими людьми! Самоусовершенствование — прекрасная штука! — Он снисходительно потрепал Бутс по щеке. — Я знал, что ты не выдержишь и сдашься первой, малышка. Отныне я всегда буду твоим господином!

— Рикки, мне кажется, что ты не совсем понимаешь… — попыталась было возразить ему Бутс, но граф не дал ей договорить. Он молча поднял с пола плетку и протянул ей:

— Бей!

Девушка уныло опустила глаза.

— Тогда молчи и повинуйся! — сказал фон Штади и, заглянув в листок с перечнем неотложных дел, стал диктовать во встроенный в стену микрофон:

— Все внимание по прежнему уделять поискам фон Рунштадта, — властным голосом говорил он. — Оповестить всех Тевтонских Рыцарей, всех сотрудником моих предприятий, включая фармацевтические фабрики, о необходимости приложить все силы для поимки этого убийцы, представляющего для нашей организации чрезвычайную опасность. Привлечь к розыску полицию и армию, используя для этого наших людей в высших политических кругах. За голову беглеца я заплачу пятьсот тысяч немецких марок. Его тело меня не интересует. Что же касается прочих дел, то сообщите следующим компаниям мой ответ: промышленной группе «Крупп» — да, «Фолсваген» — нет, и «Люфтганза» — может быть. Все остальное пока подождет.

Он отключил микрофон и начал застегивать пуговицы на сорочке и завязывать галстук, наблюдая в зеркало за Бутс.

— Кстати, крошка, — сказал он, — я забыл сказать тебе одну вещь. Тебе придется вылететь в Травенмунде: мне думается, что наш хитроумный друг попытается пересечь границу именно там. Ты слышишь меня?

Бутс тупо смотрела на кровавые пятна, выступающие на шелке рубашки.

— Я не могу, — наконец тихо сказала она.

— У меня нет времени повторять дважды, — взглянув на часы, сказал граф. — Ты выдала мой секрет этому мерзавцу, ты и доставишь мне его голову. Готовься вылететь через сорок пять минут. Все необходимое тебе будет предоставлено. Можешь действовать по собственному усмотрению, но не забывай о главном: ты должна вернуться сюда с его головой. Успеха тебе, моя крошка!

С этими словами граф надел пиджак и вышел из комнаты, насвистывая фугу Баха.

Товарный поезд был набит углем. Нику почему-то везло на вагоны с углем в последнее время. Сперва он добрался до устья реки на груженой углем барже, а теперь трясся в направлении датской границы на набитом углем поезде.

Лязг колес и крики стрелочников, отдающих распоряжения, подсказывали Нику, что состав перемещается на паром. Затем все надолго затихло, и Ник ощутил, как огромное морское судно качается на волнах. Он осторожно выглянул из-под брезента, прикидывая свои шансы. Сколько дней он уже в бегах? Два? Три? Прекратилась ли за ним охота? Наконец он решил не ломать себе голову, а подняться в ресторан и поесть. Выбравшись из вагона, он стал пробираться к лестнице.

В этот послеполуденный час будничного дня большой зал был почти пуст. Пройдя к угловому столику, Ник демонстративно положил на скатерть деньги и выразительно посмотрел на официанта. Тот с невозмутимым видом налил ему в фужер холодной воды и, предложив изучить меню, важно удалился. Ник жадно осушил бокал и сразу же почувствовал себя значительно лучше. Затем он пробежал меню, остановил свой выбор на бифштексе и, сделав официанту знак подойти, продиктовал ему заказ. Пока кельнер выполнял его, Ник обдумал ситуацию и принял решение: плотно пообедав, вернуться в товарный вагон и проспать там до Копенгагена. В Дании его не разыскивает полиция, поэтому нужно лишь будет постараться избежать встречи с агентами фон Штади, что не составит особого труда. Затем — короткий перелет в Стокгольм, и снова за дела.

Из задумчивости Ника вывело необычное оживление в зале. Он поднял голову и увидел, что взволнованные пассажиры что-то оживленно обсуждают, повскакав с мест и столпившись возле окон. Кое-кто делал снимки. Ник взглянул на свинцовую поверхность воды, подернутую туманом, недоуменно пожал плечами и принялся за бифштекс. Однако тревожный рев сирены не дал ему закончить обед.

Дверь в ресторан распахнулась, и в зал ворвалось несколько членов экипажа. Ник снова посмотрел в окно и на этот раз понял, чем вызвано всеобщее смятение.

На высоте двадцати футов над палубой завис дирижабль, с которого по канатам спускались вооруженные люди. Командовала ими, как с первого же взгляда догадался по ее стройной фигуре в кожаном костюме, Бутс Делани: с маской на лице и с автоматом в руках, она резким голосом отдавала приказы.

Несколько человек в масках вбежало в ресторан. Ник опустил голову и принялся резать недоеденный кусок мяса. Люди в масках промчались по залу и выбежали в другую дверь. Едва она закрылась за ними, как Ник раскашлялся и поспешно направился к туалету. Замысле его был прост: выиграть время.

Внезапно стекло в двери салона разлетелось на тысячи осколков и воздух над головой Ника прошила автоматная очередь.

— Замри на месте и не двигайся, мой дорогой! — услышал он голос Бутс. — И положи ручки на затылок, живо!

Ник обернулся и с улыбкой воскликнул:

— Ты просто неотразима, Бутс, когда сердишься!

— Давай двигай, шнель! — даже не улыбнувшись, приказала она. — У нас мало времени.

Ник не стал препираться и послушно вышел на палубу. Под дулами автоматов его подняли в кабину дирижабля, где затолкали в другой угол и отобрали пистолет и кинжал. Спустя тридцать секунд дирижабль начал набирать высоту. Взглянув в иллюминатор, Ник заметил патрульный катер, на большой скорости приближающийся к парому со стороны датского берега. К сожалению, он опоздал ровно на пять минут.

Бутс сняла с лица маску и закурила сигарету.

— Что случилось, малышка? — подмигнув ей, поинтересовался Ник. — Чем я обязан тебе за эту неожиданную встречу? Ты соскучилась по мне?

— Не пытайся заморочить мне голову, — ухмыльнулась Бутс. — С тобой жаждет побеседовать Рикки. К тому же, тебя разыскивает за убийство полиция.

— Ты знаешь, что настоящий убийца — Эйнар, — заметил Ник.

— Заткнись! — огрызнулась Бутс. — Нам всем, кажется, сейчас будет не до шуток.

Ник взглянул в иллюминатор и увидел приближающиеся к дирижаблю реактивные военные самолеты. Четыре перехватчика прошли настолько близко, что он сумел разглядеть опознавательные знаки НАТО на крыльях. Звено взмыло верх и удалилось, превратившись в четыре точки. Затем одна из машин отделилась от остальных и стала стремительно пикировать на аэростат. Бутс с досадой швырнула Нику парашют.

— Иногда мне кажется, что ты заколдован, — воскликнула она.

— Мы над Восточной Германией! — радостно закричал пилот. — Здесь они не отважатся сбить нас! Глядите, они уходят!

— Благодарю за заботу, малышка, — сказал Ник, решив, что пока у него не отняли парашют, самое время пустить в ход припрятанную газовую бомбочку. Ее смертоносный газ действовал почти моментально, но Ник мог задержать дыхание на четыре минуты, благодаря специальной тренировке, а дольше оставаться в кабине он и не собирался. Сделав глубокий вдох, он открыл клапан бомбы и бросил ее под ноги немцу, все еще державшему на коленях его стилет и «люггер». Тот судорожно схватился за горло, не понимая, что происходит, Ник оттолкнул в угол Бутс, забрал свое оружие и, быстро надев парашют, выпрыгнул из люка.

Холодный ветер свистел у него в ушах, земля стремительно приближалась, однако он не спешил дергать за кольцо вытяжного троса: умело управляя своим телом в свободном полете, Ник старался как можно дольше оставаться в воздушном потоке, уносящем его к границе. Опускаться в Восточной Германии ему почему-то не хотелось. Но вот наконец внизу показалась полоса вспаханной земли и ряды колючей проволоки со сторожевыми вышками, раздались сухие выстрелы. Ник дернул за кольцо и ощутил рывок, парашют раскрылся и плавно пронес его над границей. Приземлившись в кустарнике, Ник скинул стропы и побежал к лесочку. Там он перевел дух и взглянул назад: на восточную сторону границы медленно опускался нейлоновый купол. Это наверняка была Бутс. А дирижабль тем временем поднимался все выше и выше в голубое небо, унося в последний полет команду мертвецов. Что ж, подумал Ник, каждому свое.

Глава двенадцатая

Добравшись до Стокгольма — чистого и спокойного города на островах, где принимают карточки «Американ экспресс» и «Дайнерс клаб» и можно зарегистрироваться в отеле под собственным именем, Ник принял в номере гостиницы «Бернадотта» душ и позвонив шефу службы безопасности Муско, условился с ним о встрече.

Спустя час он уже въезжал на взятом напрокат автомобиле в тоннель, ведущий на остров, ощущая атавистический страх перед враждебным подземельем. Утешала его лишь мысль, что для панической боязни закрытых помещений он староват, а точно таких же тоннелей, подземных парковочных площадок, лифтов, офисов с зашторенными окнами и полутемными коридорами в Муско не больше, чем в Нью-Йорке.

Дежурный офицер сказал, что его ожидают, и проводил к специальному лифту, который поднял посетителя прямо в приемную вице-адмирала Ларсона. Задача перед Ником стояла не из легких: ему предстояло убедить его отправить Астрид Лундгрен в логово фон Штади, чтобы она получила доказательства того, что никаких голубых лучей не существует.

Ник прошел по ковровой дорожке мимо секретарши, толкнул дверь в кабинет ее босса и тотчас же в ужасе отступил назад. На ковре лежал с открытыми застывшими глазами мертвый начальник службы безопасности, с ярко-голубым лицом.

— Эй, мисс! — позвал Картер секретаршу. — Срочно вызовите сюда врача и полицию! — Выхватив «люггер», он бросился по коридору, заглядывая в каждый кабинет.

Между тем к приемной шефа сбегались его сотрудники. Не обнаружив никого постороннего, Ник вернулся к столу секретарши вице-адмирала. Та тихо плакала, обхватив голову ладонями.

— Срочно вызовите сюда доктора Астрид Лундгрен, — прошипел Ник, тряся ее за плечи. — Дорога каждая минута.

Продолжая плакать, секретарша молча кивнула ему головой и подняла трубку телефона. Ник закурил сигарету и попытался оценить ситуацию. У него не было сомнений, что тщательная судебно-медицинская экспертиза покажет, что вице-адмирала отправили или задушили, прежде чем он стал ярко-голубым, как и убитые ученые, работавшие над защитой от лазера. Однако доказать это Ник в данный момент не мог, никто не поверил бы ему, кроме, возможно, Астрид Лундгрен.

— В лаборатории ее нет, — сказала секретарша.

— Позвоните домой, — подсказал раздраженно Ник.

— Домашний телефон занят, — спустя несколько секунд сообщила секретарша. — Будете ждать?

— Нет, — сказал Картер, — я сам поеду к ней. Если вам удастся все-таки до нее дозвониться, предупредите ее, что к ней выехал Ник Картер. Пусть до моего прихода никому не открывает дверь.

Охваченный тревожным предчувствием, он спустился на лифте в гараж, продолжая анализировать случившееся. Противник нарушил одно из важнейших неписанных правил шпионажа: не трогать шефа противной стороны. Следовательно, фон Штади утратил самообладание и был на грани срыва. Как бы ни были популярны Тевтонские Рыцари в Германии, подобного неуважения к общепринятым нормам другие державы не потерпят и добьются роспуска этой организации, и если потребуется — то даже силой. Но что, если фон Штади готов был бросить вызов НАТО и русским? Если китайские ракеты с ядерными боеголовками уже доставлены для него в Албанию? Тогда не избежать серьезного осложнения международной обстановки, чреватой кризисом… Мрачные картины грядущего апокалипсиса, возникающие в голове Ника, заставили его надавить на педаль акселератора. Отчаянно взвизгнув покрышками на вираже, автомобиль вылетел с асфальта на булыжник подъездной дорожки, и вскоре на вершине холма возник дом Астрид Лундгрен. При взгляде на него у Ника перехватило дух: половина коттеджа представляла собой груду дымящих руин. Выхватив пистолет, Картер устремился ко входной двери.

Хозяйка дома вышла из кухни с бокалом в руках, бледная как смерть.

— Ник? — изумленно воскликнула она. — Как ты здесь очутился?

— Убит вице-адмирал Ларсон, — беря ее под локоть, выдохнул Ник. — Я нашел его мертвым и синим в его служебном кабинете.

Бокал выпал из руки девушки, она в страхе отпрянула от гостя, принесшего страшное известие.

— Кнут! — крикнула она. — Ларсона убили!

— Кнут? — встревоженно переспросил Ник. — Разве он здесь?

— Я к вашим услугам, сэр! — услышал он голос Кнута и тотчас же упал на ковер, на долю секунды опередив выстрел. Перекатываясь по полу, он укрылся за диваном, мысленно проклиная современную шведскую мебель, совершенно непригодную для защиты от пуль.

— Кнут! Ник! Что происходит? — закричала Астрид. — Я совершенно уже ничего не понимаю! Прекратите пальбу в моем доме. Он уже и так почти сгорел.

В гостиной прогремело еще два выстрела, Ник выстрелил в ответ, и Кнут скрылся в соседней комнате, откуда выскочил вон из полуразрушенного дома.

— Ты заблуждаешься, Ник! — воскликнула Астрид. — Все это дело рук того ужасного карлика, смех которого мы слышали в Копенгагене. Незадолго до взрывая снова слышала его, а уже потом сюда примчался Кнут. Он хотел помочь мне. По-моему, он слишком глуп, чтобы стать предателем.

— Он слишком глуп, чтобы смекнуть, что его могут подставить, — возразил ей Ник. — Но у него хватило ума, чтобы убить Ларсона и попытаться похитить тебя.

— Это какой-то бесконечный кошмар! Все вокруг превращаются в монстров. Слава богу, что он убрался отсюда восвояси.

— Нет, он где-то поблизости. Он не может оставить нас в живых. Здесь есть черный ход?

— Нет, но он мог вскарабкаться по дереву с другой стороны дома и влезть в окно спальни, — с тревогой в голосе сказала Астрид.

Ник ни слова не говоря сорвался вдруг с места, пересек в несколько шагов комнату, подпрыгнул и, ухватившись руками за край балкона второго этажа, подтянулся и перемахнул через балюстраду. Едва он прижался спиной к стене, как дверь спальни распахнулась и на балкон вышел Кнут.

— Вот и настал твой конец, специальный агент Картер! — с победной улыбкой на загорелом лице воскликнул он, высматривая Ника в гостиной.

Улыбка так и не успела погаснуть, когда Ник всадил пулю в затылок блондина и малиновое месиво его мозгов разлетелось по стене. Перевалившись через перила, Кнут мешком рухнул на пол гостиной.

— Ты уверен, что он изменник? — воскликнула Астрид, в ужасе пятясь от распростертого на ковре тела. — Я не могу в это поверить…

— А кто же еще запер меня в морге? — спросил Ник. — Кроме вице-адмирала Ларсона и тебя, только он знал, что я пойду туда.

— Что же нам теперь делать? — спросила Астрид.

— Прежде всего, нам следует побыстрее убраться отсюда, — ответил Ник. — Соседи уже наверняка вызвали полицию. В любом случае, нам пока лучше скрыться. Помимо всего прочего, мне необходимо срочно связаться с Вашингтоном: в Европе пахнет войной.

Глава тринадцатая

Монотонный гул двигателей старенького военного самолета, дрожавшего всем корпусом, и пламя, вырывавшееся из сопла во мрак ночи, навевали на уставившегося в иллюминатор Ника Картера сон. Сидевшая рядом с ним в кресле Астрид дремала или притворялась спящей, скорее всего проклиная тот день, когда она согласилась сотрудничать с американской специальной службой. Ее пышные формы сейчас плотно облегал резиновый костюм, типа того, в котором ныряют в холодную воду водолазы. Такой же костюм был и на Картере.

Когда Ник сообщил Астрид, что ей предстоит совершить ночной прыжок с парашютом во владения человека, намеренного убить ее, она лишь сильно побледнела, но не сказала ни слова. Поэтому он не мог сейчас упрекнуть ее в неразговорчивости.

Для него самого ночной прыжок с самолета был делом привычным. Как говорят по схожему случаю французы, чем больше пытаешься внести в него разнообразие, тем сильнее разочарование банальным финалом. Напряженное ожидание, томление предчувствием того, что случится потом, на земле, зависть к пилоту самолета, возвращающемуся на базу — все это уже не раз испытывал в своей жизни бывалый агент, еще в молодости в составе разведывательной группы выполнявшей ответственные задания в различных городах Германии.

Нику вспомнился его разговор перед вылетом с Хоуком, щуплым пожилым человеком, являющимся глазами и ушами Америки, а порой, когда возникает крайняя необходимость, и ее карающей рукой, сжимающей кинжал.

— Поймите меня правильно, шеф, — приводил ему свои доводы Ник, — но мне не хотелось бы снова прихватить с собой из его лаборатории пузырек с чернилами вместо пробирки с вирусом. Я не разбираюсь в бактериях, но уверен, что так называемая голубая смерть — детище графа, и я должен это доказать. Вот почему мне необходима Астрид.

Хоук ответил не сразу: слишком велик был риск задуманного Ником.

— А вы уверены, что фон Штади может прийти к власти в Германии? — наконец спросил он. — По данным ЦРУ, его армия не так уж и велика.

— У него обширные связи среди военных, — ответил Ник. — И если он умело воспользуется ими, то не встретит серьезного сопротивления, смею вас заверить. И первое, что он сделает, став во главе нового правительства, это заключит военный договор с китайцами.

— И как же, по-вашему, он намерен осуществить этот переворот?

— Мне представляется, что сперва он создаст какие-то искусственные помехи нормальному функционированию правительства в Бонне, потом поднимет мятеж в Западном Берлине, где недовольное население поддержит его. Мы будем вынуждены вывезти свое атомное оружие, и тогда новоявленный фюрер обратиться за помощью к Китаю, выставив в качестве козыря свои успехи в области подрыва научно-исследовательских работ шведов по нейтрализации китайского лазера. Может быть, он даже предъявит в подтверждение своих слов мертвую блондинку.

— По-моему, у вас слишком богатое воображение, Картер, — усмехнулся Хоук. — Но крупица здравого смысла в ваших рассуждениях есть, так что продолжайте развивать их, мне хотелось бы услышать ваш вывод.

— Хорошо, — вздохнул Ник. — Так вот, мне кажется, что даже если китайцы и не поверят ему, они все равно дадут ему эти ракеты, поскольку заинтересованы в союзнике, который будет держать Европу в страхе. И когда столь одиозный милитарист, как фон Штади, заполучит в добавок к власти ядерное оружие, другие европейские страны вряд ли станут ждать, пока он нажмет на пусковую кнопку. Можете себе легко представить, какая начнется славная заварушка.

— Мне думается, мы могли бы послать в Западный Берлин пару дивизий, — задумчиво сказал Хоук. — Впрочем, наши «друзья» в восточном секторе тоже не будут сидеть сложа руки. Нет, это не годится. Вот что, Картер: продолжайте действовать и добудьте доказательства участия фон Штади в убийствах граждан других европейских государств. Это позволит западногерманскому правительству арестовать графа, пока он еще не пришел к власти. Между прочим, фотоснимки, сделанные с разведывательного самолета, говорят о том, что китайцы уже разместили в Албании мощные ракеты. Теперь мне ясно, что предназначаются они вероятнее всего для фон Штади. Имей в виду, сынок, если этот сукин сын доберется до тебя, он сможет использовать это как доказательство американского вмешательства в дела Германий.

— Я ловок и увертлив, как хитрый лис, шеф, — с ухмылкой успокоил его Ник. — Меня не так-то легко удержать.

— Все это юношеская самонадеянность, — вздохнул Хоук. — Хорошо, я благословляю тебя на эту операцию. Но помни: эта девушка — залог нашего успеха в области противовоздушной обороны. Без нее китайцы могут обойти нас. Так что лучше не начинай ничего такого, что не сможет потом закончить правительство США.

Голос пилота вернул Ника к действительности.

— Мы приближаемся к району высадки, — объявил по селектору он. — В вашем распоряжении еще пять минут.

Ник встал и еще раз проверил снаряжение и рации. Самолет стремительно снижался над сосновыми лесами Баварии. Через несколько минут Ник уже опускался на парашюте во владения самого опасного преступника в Европе со времен Гитлера. На некотором отдалении от него равнодушные звезды высвечивали еще один купол.

К полудню следующего дня Ник и Астрид достигли окрестностей замка. Удобно устроившись в укромном уголке под сенью баварских сосен, Ник с помощью специального портативного оборудования прослушивал разговоры в цитадели графа фон Штади, где он предусмотрительно оставил радиозакладки.

Попыхивая сигаретой, Ник наслаждался уютным покоем теплого весеннего дня и чистым воздухом, насыщенным ароматом хвойных деревьев, борясь с желанием снять наушники и присоединиться к Астрид, купающейся в небольшом омуте у водопада. Однако приближалось время выхода радиста графа в эфир, и чувство долга взяло верх над соблазном. В наушниках наконец послышался торопливый голос немецкого радиста, и Ник стал сосредоточенно слушать его обращение ко всем участникам заговора в Германии. Спустя полчаса он снял наушники и отложил их в сторону: теперь он знал все, что ему было нужно, окончание сообщения будет записано на пленку магнитофона и среди прочих доказательств предъявлено суду. Главное же, что уяснил для себя Ник, сводилось к тому, что в секретную лабораторию графа необходимо было проникнуть уже этой ночью. Следовательно, на подготовку к операции времени оставалось в обрез, а риск угодить в одну из ловушек возрастал.

В самый кульминационный момент напряженной работы его мысли со стороны водопада появилась Астрид, — ее пышущее здоровьем тело было обернуто длинным махровым полотенцем, но от этого оно не стало менее соблазнительным.

— Мисс Лундгрен, — с улыбкой заметил Ник, когда Астрид подошла к нему. — Вам известно, что без очков вы неотразимы?

— Я рада, что вы так считаете, мистер Картер, — рассыпчато рассмеялась она. — Угостите меня сигаретой.

Закуривая, девушка слегка наклонилась, и полотенце соскользнуло с ее пышной упругой груди, обнажив нежно-розовые соски. Ник поймал себя на мысли, что самое время обежать пару раз вокруг замка или окунуться в холодном омуте.

— Фон Штади готов действовать, — потерев лоб, озабоченно сказал он. — Так что мы должны провести нашу операцию уже этой ночью. Они намерены устроить какую-то провокацию против правительства США и через три дня устранить канцлера. Одновременно будут распущены слухи о восстании в армии и военно-воздушных силах, и под шумок фон Штади захватит власть, чтобы навести в стране порядок. Поэтому мы должны немедленно получить доказательства его участия в убийстве людей. Надеюсь, задача ясна?

— Для этого-то мы и здесь, — усмехнулась Астрид. — Я знала, что отправляюсь не на прогулку по Альпам за счет шведского правительства. — Какой чудный выдался денек, — оглядываясь на пронизанные солнечным светом сосны, заметила она. — Приятно умереть в такой день!

Полотенце упало еще ниже, обнажив ее гладкий упругий живот. Ее зеленые глаза смотрели на Ника с открытым вызовом:

— Не будь ты такой славной девочкой, — глубокомысленно произнес он, — я решил бы, что ты пытаешься соблазнить меня.

Она улыбнулась и, наклонившись, поцеловала его в губы.

— Вам не откажешь в наблюдательности, агент Картер, — воскликнула она, окончательно сбрасывая с себя полотенце. При виде ее великолепного белого тела, с впечатляющими формами, но без единой унции лишнего жира, у Ника перехватило дух. Она откинулась на спину, согнув одно колено, готовая отдаться ему.

— Должна признаться, что сперва я приняла тебя за одного из этих безмозглых самоуверенных нахалов, относящих себя к золотой молодежи, — рассмеялась она. — К сожалению, я обнаружила, что заблуждалась лишь сегодня, когда мне, возможно, предстоит умереть.

— Но ты не умрешь, — сказал Ник. — Я это тебе обещаю.

Он обнял ее, и она прошептала, расстегивая на нем рубашку:

— Докажи мне это! Пока не наступила ночь, я хочу, чтобы мы наверстали упущенное, чтобы мне было что вспомнить в последние мгновения перед смертью.

— Не говори так, — стягивая с себя одежду, успокаивал ее Ник, — у нас все получится наилучшим образом. — И хотя голос его и звучал уверенно, мысль о возможном неблагоприятном исходе задуманного не оставляла его ни на минуту. И это двойственное ощущение радости и трагического одновременно угасающего весеннего дня, подарившего им обоим эти минуты блаженства, придавало особую остроту происходящего, побуждая их ласкать друг друга с необыкновенной нежностью и предупредительностью. Когда она негромко вскрикнула и тихонько застонала, сладострастно зажмурившись и закинув голову, сосредоточенное лицо Ника смягчилось улыбкой, и он глубоко вздохнул, подумав о том, что если бы всем солдатам предоставляли возможность вот так же насладиться любовью в теплый чудесный день перед боем, то войны никогда бы не прекращались. Ибо ничто так не опьяняет, как упоение сексом, и не заставляет забыть об опасности.

— Еще, Ник, еще, — стонала сквозь стиснутые зубы Астрид, — умоляю тебя, не останавливайся! Я все так остро чувствую… Пожалуйста, Ник…

И снова два великолепных тела слились под горными соснами в экстазе последнего путешествия в ревностно охраняемую богами страну умопомрачительного удовольствия, даруемого смертным наравне с муками родов и пронзительным ужасом смерти. Они перенеслись в иной, загадочный мир, доступный лишь им двоим в эти мгновения любви, но никогда не раскрывающий все свои тайны.

Наконец Ник откинулся на спину, и оба они долго молча созерцали чистую красоту этого горного края под ясным небом, давая улечься страсти. Слова им сейчас были не нужны, они и без них прекрасно понимали друг друга. Постепенно тени становились все длиннее, а воздух холоднее, но им было тепло под старым армейским одеялом и совершенно не хотелось вылезать из-под него, снова и снова они изливали свои чувства на языке движения их тел, потому что нужно было еще о многом успеть сказать до наступления темноты.

Но вот ночь наконец наступила, и над верхушками сосен появился серп луны. Они молча оделись и проверили свое снаряжение и оружие.

— Ты не носишь ампулу с ядом на всякий случай? — тихо спросила она.

— Нет, — усмехнулся он. — Я не думаю, что самоубийство — лучший выход. А ты?

— Я тоже, дорогой, — рассмеялась она.

Ник поцеловал Астрид, и они стали спускаться в сумрачную долину.

Глава четырнадцатая

Стрелки на светящемся циферблате часов Ника показывали десять минут первого ночи, когда в тусклом лунном свете перед ними возникли очертания замка, словно сошедшего с картины Дали. Проникнув по разработанному заранее маршруту в его внутренние пределы, лазутчики разделились: Астрид отправилась в одиночку в лабораторию, а Ник остался ждать ее снаружи, напряженно всматриваясь и вслушиваясь в предательскую темноту. Время тянулось мучительно медленно, Ник с трудом боролся с желанием пойти и проверить, все ли с Астрид в порядке, но твердо усвоенные им законы разведки удерживали его от этого опрометчивого поступка.

Наконец острый слух Ника уловил звук осторожных шагов по траве. Посмотрев в прибор ночного видения, он улыбнулся: крадущейся поступью опытного вора-домушника, к нему приближалась Астрид. Спустя минуту она уже стояла рядом с ним за приземистым зданием электростанции.

— Все в порядке? — спросил Ник.

Она кивнула, расплывшись в радостной улыбке, словно ей только что вручили государственную премию.

— Я почти уверена, что именно это голубое вещество использовалось при убийстве наших ученых, — прошептала она, показывая ему две пробирки с образцами. — К тому же мне удалось взглянуть на копии документов, касающихся китайских планов применения лазерного оружия. Они продвинулись вовсе не так далеко, как я предполагала, в своих исследованиях. А через два месяца я закончу работу над противолазерной защитой.

— Чудесно, — воскликнул по-немецки от избытка радости Ник. — А теперь давай уносить отсюда ноги: не дай бог, патруль обнаружит уснувших собак.

На всякий случай забрав у Астрид одну из пробирок, Ник взял ее за руку и увлек за собой прочь от лаборатории, на ходу размышляя о том, что из них вышла бы замечательная парочка преступников, выбери они другую дорогу в жизни. Пока все шло четко по его тщательно выверенному плану.

Астрид тихонько похлопала его по спине, и он застыл на месте, вглядываясь в темноту. На дорожке показалась спина одного из громадных сторожевых псов графа. Палец Ника лег на спусковой крючок пистолета, стреляющего усыпляющим пульками: убивать животных было нельзя, чтобы не оставить следов своего визита. К счастью, собака не почуяла их и пробежала мимо. Переведя дух, Ник и Астрид проложили свое осторожное отступление с вражеской территории. На этот раз им предстояло оседлать на его завершающем этапе не лошадей, а два легких мотоцикла, спрятанных в надежном месте в лесу.

Внезапно Астрид дважды похлопала его по спине. Ник замер: этот условный сигнал означал, что где-то рядом затаился человек. Он включил прибор ночного видения и припал к окулярам. В нескольких шагах от них застыл Эйнар — викинг, оживленный графом фон Штади спустя тысячу лет после того, как он оказался заживо замурован в глыбе льда. Звериное лицо Эйнара не оставляло сомнений в том, что он учуял их своим острым, как у собаки, чутьем, и готовится к схватке. Викинг медленно шагнул им навстречу. Стрелять по нему было нельзя, на звук выстрела сбежался бы весь замок.

— Он нас заметил, прошептал Ник. — Нет смысла обоим попадаться им в лапы. Я задержу его, а ты беги. Маршрут тебе известен.

— Нет, Ник, — решительно сказала Астрид, побелев как мел. — Я не допущу, чтобы тебя схватили.

— Мы здесь не в крокет играем, милая леди, — прорычал Ник. — Немедленно уноси отсюда ноги и не останавливайся, пока не окажешься за границей! Это приказ. До встречи в Стокгольме, дорогая, — добавил он со своей обычной улыбкой.

Ник выбежал из темноты на залитый лунным светом газон и негромко окликнул гиганта:

— Эй, старина! Я здесь!

Описывая вокруг Эйнара круги, он постепенно увел его подальше от Астрид. Викинг сорвался с места и бросился за ним в погоню. Оба они побежали по газону, но вскоре Эйнар стал отставать. Рука его скользнула к ремню, и с жутким боевым воплем он размахнулся и метнул в Ника короткий боевой топор. Дикое эхо разнесло этот устрашающий рык древнего скандинава по всему замку. Ник едва успел увернуться от широкого блестящего лезвия и метнуться в тень, как стали зажигаться огни и надрывно залаяли собаки. Ник решил пока не выдавать себя стрельбой из автомата, а затаиться в кустарнике и переждать, пока не уляжется всеобщее волнение.

Тон собачьего лая резко изменился, свора взяла след и устремилась в погоню, но только не за ним, а за Астрид. Послышались хриплые гортанные голоса, отдающие команды. Нику оставалось лишь молить бога, чтобы она не сбилась с пути и не угодила в одну из смертельных ловушек. Он не предполагал, что самого его в эту ночь ожидает худшая участь.

Луч мощного прожектора, установленного на подкатившем джипе, выхватил из темноты удручающую картину: два здоровенный пса кидались на присевшую от страха Астрид, а двое мужчин в сапогах отгоняли их прикладами винтовки.

Ник тихо выругался. Задача его теперь была абсолютна ясна. Им удалось схватить Астрид, но пока еще им не известно, что где-то рядом он. Его видел только Эйнар, но он не мог говорить. В такой ситуации профессиональный шпион с его опытом имел неплохие шансы оторваться от преследователей и уйти за границу. К этому же обязывали его и служебные инструкции.

Ник снова выругался: плевать на инструкции, все жизненные ситуации им все равно не предусмотреть. До того, как Астрид побывала в лаборатории, она еще являлась обычным агентом, обладающим определенной технической квалификацией. Но теперь, после того, как она собственными глазами видела секретные документы, касающиеся намерений китайцев разрушить систему ПВО Швеции и США, Астрид стала слишком важной персоной, чтобы пожертвовать ей.

В бессильном отчаянии Ник смотрел, как патруль возвращается в замок вместе с девушкой. Он мог бы внезапно напасть на ее конвой и уничтожить его, но случайно убить при этом и самое пленницу. Значит, этот вариант ее освобождения отпадал.

Бесшумно, как ночной хищник, Ник прокрался мимо охраны поближе к замку. Действовать нужно было стремительно, пока еще обитатели замка не остыли после стихийной погони. На руку Нику было и то, что большинство офицеров фон Штади отправилось подготавливать задуманный им правительственный переворот.

Однако сам граф все еще находился в своей цитадели, и вряд ли стоило уповать на то, что увидев Астрид, он не догадается, что Ник где-то поблизости.

Спустя четверть часа Картер достиг главных ворот.

За мостом через ров возле сторожевых будок стояли двое часовых с автоматами. Чуть поодаль находился джип со спаренным крупнокалиберным пулеметом и стрелками. Внутренний голос говорил Нику, что здесь прорываться бессмысленно. Но Ник в очередной раз поступил иначе.

Выскочив из своего укрытия, он рванулся по мосту прямо на часовых. При виде бегущего к ним безумца те сперва остолбенели, но потом все же взяли автоматы на изготовку. Но и секундного их замешательства Нику хватило, чтобы двумя выстрелами с бедра уложить обоих на брусчатку.

Встревоженный выстрелами, один из солдат в джипе бросился к пулемету и выпустил длинную очередь. Ник упал Ничком на булыжники моста, и трассирующие пули просвистели у него над головой, высекая снопы искр из парапета. Ник бросил гранату. Описав в воздухе дугу, она взорвалась точно в джипе, разнеся всех сидящих в нем на кусочки по мостовой.

После этого наступила полная тишина. Стряхнув мгновенное оцепенение и отбросив сомнения, Ник вскочил на ноги и побежал к двери, ведущей в главную башню: именно там он рассчитывал застать фон Штади и Астрид.

Огромный баронский зал, где обычно пировали офицеры ордена Тевтонских рыцарей, сейчас был пуст. Вернее сказать, почти пуст: за длинным столом развалился, положив на него ноги, граф фон Штади. Напротив, на другом конце стола, примостился карлик Локи.

Посередине стола лежала без сознания обнаженная до пояса Астрид, закрепленные у нее на голове и груди провода были подсоединены к пульту управления, стоящему на столе перед графом.

Заслышав приближающиеся шаги Ника, фон Штади повел головой, но не сдвинулся с места. Ник прислонился спиной к стене и навел на него автомат.

Карлик гнусно рассмеялся.

— Опусти автомат, суперагент Картер, — с ухмылкой произнес граф. — Ты проиграл.

— Черта с два, — прорычал в ответ Ник.

Граф налил в бокал шампанского и сделал глоток.

— Выиграл я, герр Картер, — повторил граф. — В любую секунду я могу воздействовать на центры удовольствия и боли в мозгу мисс Лундгрен. Что бы вам больше хотелось лицезреть — ее необыкновенную радость или невыносимую муку?

Лишь теперь Ник заметил, что он был совершенно пьян.

— А я в любую секунду могу воздействовать очередью из своего автомата на ваши мозги, граф фон Штади, — с улыбкой заметил Ник, чувствуя, как по спине у него пробежал холодок.

— Да полно вам, герр Картер, — криво усмехнулся граф. — Мы ведь оба понимаем, что США боятся китайской атомной угрозы гораздо больше, чем возрождения милитаризма в Германии. Так что пока мисс Лундгрен жива, вы никого не убьете.

Граф что-то громко крикнул на староскандинавском наречии, и словно из-под земли перед Ником выросла громадная фигура Эйнара. Он с такой силой вырвал у него из рук автомат, что едва не сломал их, и по срывал у него с пояса гранаты, словно яблоки.

Карлик захлопал в ладоши и расхохотался.

— Ты одобряешь поступок Эйнара, Локи, — удовлетворенно отметил граф. — И ты аплодируешь моему триумфу.

Карлик спрыгнул с кресла и колесом прошелся по залу, стремясь еще более угодить графу. Тот наблюдал за его акробатическими трюками рассеянным взором и с вялой улыбкой на лице. Но улыбка погасла, едва карлик, утомившись от акробатики, вдруг запрыгнул на стол рядом с Астрид и, наклонившись над ней, принялся бесстыдно гладить ее соблазнительное тело обеими руками.

Ник рванулся было вперед, но граф предостерегающе погрозил ему пальцем, многозначительно кивая на пульт.

— Спокойствие, герр Картер! — с тонкой улыбкой произнес он. — Ваши рыцарские чувства достойны всяческой похвалы. Признаться, мне жаль, что вы не член нашего ордена. И все это из-за ваших декадентских взглядов!

Карлик снова припал к обнаженному бюсту Астрид, и Ник, не сдержавшись, схватил его за шиворот и отшвырнул в дальний угол зала. Карлик заверещал пронзительным женским голосом, и граф фон Штади расхохотался.

— Довольно, герр Картер! — успокоившись, сказал он. — Еще один ваш шаг, и я разрушу этот великолепный мозг. За три секунды эта красавица превратится в безмозглую дурочку, готовую удовлетворить любую мою прихоть по первому же знаку и трепещущую от страха, едва лишь я нахмурю брови.

Граф опустил ноги со стола на пол и встал, пошатываясь.

— Впрочем, уже поздно, — сказал он. — Долг зовет. Я решу, как мне поступить с вами обоими, когда вернусь. А пока за вами присмотрит Эйнар. До свидания, герр Картер. Пошли, Локи!

Ник сделал вид, что поверил этой уловке. Подойдя к двери в конце зала, граф обернулся и добавил, держа палец на кнопке в стене:

— Возможно, вас несколько удивляет, отчего я праздную свой триумф в одиночестве. Так вот, через три дня я стану хозяином всей Германии, а очень скоро — и всей Европы. И кто знает, может статься, что в один прекрасный день я приберу к рукам и Америку… Один же я сегодня потому, что вы совратили мисс Делани. Так что я у вас как бы в долгу, и не пройдет и десяти минут, как мы с вами будем квиты, герр Картер. Замок влетит на воздух, а общественность будет оповещена, что взрыв в штаб-квартире нашей патриотической организации — дело рук американских диверсантов. Будьте уверены: я приду к власти на гребне самой большой волны антиамериканских настроений со времени последней мировой войны. И не пытайтесь убежать, герр Картер, ухмыльнулся он, уже открывая дверь. — Эйнар не допустит этого. Так что счастливо оставаться. Ауф видерзейн!

Внезапно в зале погас свет, и Ник услышал лязг замка тяжелой железной двери. Не раздумывая ни секунды, он первым делом подбежал к столу и сорвал с Астрид электроды.

Итак, в их распоряжении оставалось менее десяти минут. Дверь можно было попытаться взорвать гранатами. Ник встал на четвереньки и принялся шарить руками по полу, пытаясь нащупать их. Внезапно он услышал рядом с собой чье-то тяжелое дыхание, и в следующий момент огромная лапа сжала его запястье. Викинг, должно быть, видел в темноте, как кошка.

Свободной рукой Ник ударил ребром ладони по его физиономии с такой силой, что голова обычного человека наверняка раскололась бы надвое, словно сухое полено от удара топора. Но викинг лишь по-звериному зарычал, и Ник поспешил выхватить свой кинжал.

Снаружи донесся приглушенный рокот мотора и характерный звук ротора геликоптера, взлетающего над замком. Значит, взрыв может произойти в любую минуту, подумал Ник, достаточно графу послать радиосигнал, и все оставшиеся в здании будут заживо похоронены под его развалинами.

Он изо всех сил двинул коленом викингу в пах. Тот дико вскрикнул и железными ручищами схватил Ника за горло. Красная пелена заволокла ему глаза, и уже почти теряя сознание, Ник из последних сил воткнул стилет великану в горло. Эйнар захрипел, отшатнувшись, но все же успел ударить кулаком Ника по голове. Оба одновременно рухнули на каменный пол…

Очнувшись, Ник обнаружил, что лежит в луже крови. Рядом, раскинув руки, лежал бездыханный викинг, его безобразное лицо было искажено странной ухмылкой, а из головы торчал его боевой топорик. Видимо, впервые столкнувшись с человеком, способным дать ему отпор, Эйнар инстинктивно предпочел покончить с собой и сохранить свою честь, чем быть побежденным простым смертным или же продолжать влачить рабское существование. Фон Штади так и не удалось окончательно разрушить его мозг и подчинить его своей воле. В критическую секунду древний воин моментально сделал свой выбор…

Одной гранаты оказалось достаточно, чтобы подорвать дверь. Взвалив Астрид на плечо, Ник выбежал по тоннелю во двор. На его удачу, двигатель джипа удалось завести с первой же попытки.

Беглецы были уже в десяти милях от замка, когда жителей долины разбудил грохот такой необычайной силы, что они наверняка спросонок решили, что над Баварией разразилась еще не виданная в этих местах весенняя гроза.

Глава пятнадцатая

Ночь была не по-весеннему холодной: пятнадцать градусов ниже нуля при северо-восточном порывистом ветре в двадцать узлов. В кабине мощного вездехода, медленно, словно наощупь, пробиравшегося сквозь непроглядный мрак ночи, сидело двое мужчин. Один из них, в расстегнутой парке, давно нестриженый и небритый, сосредоточенно следил за компасом: под скользкой ледяной коркой снега, хрустящей под четырьмя парами колес вездехода, могли таиться глубокие расселины, падение в которые означало неизбежную мучительную смерть.

Где-то к востоку от них затаился в своем последнем бастионе граф фон Штади, отгороженный от всего мира холодным Гренландским морем. Летом туда ходили корабли и можно было завести продукты и оборудование, что позволяло движению Тевтонских Рыцарей поддерживать свое существование, пусть и жалкое, как у старого викинга Эйнара, но все же не утратившее пока признаков жизни, чтобы подобно смертоносной бактерии, вновь обрести былую активность при более благоприятных условиях.

— Послушай, Ник, — толкнул сурового водителя локтем в бок сидевший с ним рядом круглолицый и высокоскулый эскимос по имени Джо Шу. — Нам важно будет до последнего момента держать пулеметы в кабине. С восходом солнца температура воздуха повысится, но не очень, если застудим пулеметы, придется действовать охотничьими ножами. Ты меня понял? — И откинувшись на сидение, он облокотился на коробку с пластиковой взрывчаткой и спокойно отправил в рот ложкой очередную порцию консервированной тушенки из банки.

Ник Картер кивнул: он знал, что Джо Шу не станет зря болтать языком, к его советам стоило прислушаться. Здесь, во льдах Гренландии, совершенно незнакомых ему, его жизнь целиком зависела от мудрости сидящего с ним в кабине человека. На подготовку и тренировку перед операцией в непривычных условиях времени у Ника не было, о гренландской берлоге ему стало известно всего лишь три дня назад из перехваченной радиограммы одного из радистов графа.

— Мне кажется, мы приближаемся к морю, — заметил Ник. — По моим расчетам, во всяком случае, должна быть так.

— Очень может быть, — пожал плечами Джо Шу. — Мне доводилось бывать в этих краях всего лишь дважды, да и то в молодости. Скоро увидим, не так ли, Ник? — Он улыбнулся, и его черные глаза заблестели: — Завтра утром будет густой туман, запомни мои слова!

Ник взглянул сквозь подернутое морозным узором окно на безоблачное небо и покачал головой:

— Я в этом не уверен, хотя тебе, конечно, виднее.

— Нет, точно будет туман, — уверенно повторил эскимос. — Хорошо, что мы подойдем к лагерю с подветренной стороны.

Ник почувствовал, как заколотилось его сердце: опытный воин, он отлично понимал, насколько это важно — подобраться на рассвете к лагерю немцев незамеченными, это решило бы добрую половину их проблем.

Мощный вездеход неуклонно преодолевал бескрайнее темное пространство, приближая охотников все ближе к затаившемуся в логове зверю.

Туман бесшумно окутал землю, как и предсказывал эскимос, незадолго до рассвета, так что им удалось укрыться за мореной, прикрывающей лагерь графа у подножья огромного глетчера Рейнхарта на Мысе Отчаяния. Сквозь клочья тумана, постепенно рассеивающегося под лучами солнца, видны были вырубленные во льду и укрепленные деревянными конструкциями помещения штаб-квартиры графа фон Штади, на некотором отдалении от которых располагались казармы, различные службы, будки генераторов и взлетно-посадочная полоса на стальной основе. Все это Ник намеревался взорвать.

— Послушай, Ник, — кутаясь в теплую куртку и затягиваясь сигаретой, сказал Джо Шу. — Лед — коварная штука, непредсказуемая. Еще неизвестно, как поведет себя ледник, когда здесь все начнет взлетать на воздух. Таких больших взрывов мне устраивать еще не приходилось.

Ник рассеянно кивнул, не вдумываясь в смысл его слов. Его мало волновало, что произойдет после того, как они начнут бой и выведут радиоаппаратуру фон Штади из строя, лишив его возможности связаться с участниками заговора в Германии.

— Пора начинать, Ник? — спросил Джо Шу. — Нельзя допустить, чтобы эти птички упорхнули.

— Что это с тобой, старина? — с любопытством взглянул на эскимоса Картер. — Я думал, что для тебя это дельце — не более, чем оригинальный способ скоротать время до начала сезона охоты на тюленей.

— К дьяволу этих тюленей! — хмыкнул Джо Шу. — Я датчанин и хорошо помню войну. Немцы убили моего отца. Так что я готов отомстить им за это.

Ник кивнул и посмотрел на часы.

— Подождем еще немного, Джо, — сказал он.

Стоявший на взлетной полосе двухместный самолет внезапно ожил: летчик начал прогревать двигатели. Группа людей в парках вышла из дверей центрального строения и направилась к самолету. Ник поднес к глазам бинокль, рассматривая странную делегацию. Джо Шу приготовил свой автомат к бою.

— Пора, Ник? — нетерпеливо спросил он.

— Подождем, пока уберутся эти эскимосы, — сказал Ник. — Не станем же мы убивать граждан Дании, даже если они и ведут какие-то дела с этой гнидой.

— Но это не эскимосы, дружище, — ухмыльнулся Джо Шу.

Значит, это китайцы, догадался наконец Ник. О чем бы ни сговаривался фон Штади в день переворота, это не сулило ничего хорошего Америке и странам, входящим в НАТО.

— Целься хорошенько, Джозеф, — сказал Ник. — И стреляй наверняка.

В следующее мгновение тишину арктического утра разорвал грохот автоматов. Китайцы в растерянности заметались по взлетной полосе, некоторые попадали на снег, другие бросались назад к офису штаб-квартиры фон Штади, вырубленной в толще ледника.

— Разделаемся с гостями и возьмемся за хозяев, — поливая бегущую к самолету группу свинцом, комментировал эскимос. — Я не потерплю в своей родной Гренландии никаких китайских коммунистов. И кочаноголовых немцев тоже. Получите, вшивые моржи, вот вам всем!

Автомат в его руках злобно подрагивал, сплевывая шипящие латунные гильзы в снег. Ник с тревогой смотрел в сторону баранов. Что случилось с этими проклятыми взрывателями? Неужели от мороза не сработали часовые устройства? Несколько человек уже выскочило из казармы, но Джо уложил их на снег, едва они успели сделать пару шагов. Внезапно строения содрогнулись и тотчас же взорвались на тысячу обломков.

— С подкреплением покончено, — удовлетворенно отметил Ник. — Вперед!

Эскимос уже взваливал на плечи огнемет.

— За что я люблю американцев, — с улыбкой произнес он, — так это за их хорошую оснащенность.

Они побежали ко входу в ледовый дворец фон Штади, невольно вздрагивая и приседая при очередном взрыве, сотрясающем землю у них под ногами. У дверей их встретил спорадический ружейный огонь. Дважды выстрелив в ответ из гранатомета, Ник и Джо вломились в вестибюль и, перешагнув через трупы, осторожно двинулись по длинному коридору вглубь глетчера.

Откуда-то издалека донесся знакомый хохот карлика Локи.

— Вперед, Джо, — яростно скомандовал Ник. — Держи огнемет наготове.

Внезапно раздался громкий грохот, не похожий на взрыв, и Джо Шу озабоченно обернулся на Ника:

— Это лед, старина! Кажется, скоро весь этот ледник рухнет в море. Нам лучше поторопиться.

— Возвращайся к вездеходу, Джо, — сказал Ник. — Я и один разберусь с графом.

— Нет, так не пойдет! — хитро прищурился круглолицый эскимос. — Я останусь с тобой до конца, иначе не видать мне благодарности от американского правительства.

— Хорошо, — согласился Ник. — Тогда за дело!

Он вновь почувствовал себя так, словно бы очутился в мир научной фантастики. Казалось, лабиринту тоннелей не будет конца. Насмешливый хохот проклятого карлика уводил их все дальше и дальше в толщу сине-зеленого льда, и за каждым углом их поджидала смерть. И всякий раз, когда лед начинал ходить у них под ногами, у них начинало сосать под ложечкой. Охранники графа отступали, огрызаясь время от времени огнем из карабинов и пистолетов, но пламя огнемета тотчас же отбивало у них охоту долго сопротивляться. Один за другим «тевтонские рыцари» падали на тающий лед и превращались в ледышки.

Графа они обнаружили за ящиками с мороженой рыбой. Когда двое его телохранителей превратились в живые факелы, он выбрался из укрытия с поднятыми руками и промычал:

— Пощадите! Я сдаюсь!

— Не двигайся с места, пока я не обыщу тебя! — приказал ему Ник.

Сейчас граф совершенно не был похож на властелина мира. Щетина на его щеках и подбородке подернулась инеем, а в глазах затаились страх и отчаяние побежденного.

Внезапно где-то над их головами вновь раздался смех карлика.

— Картер! — взмолился граф. — Умоляю, дайте мне еще хотя бы-полсуток, и я озолочу вас! Прошу вас, ради Бога, пожалуйста! Мы же ведь оба солдаты…

Он едва не разжалобил Ника, но в этот момент карлик вновь расхохотался. Ник обернулся и увидел, что Локи скрючился на горизонтальной балке под потолком на высоте двадцати футов. Карлик хихикал и бросил внизу ручную гранату. Та подскочила и откатилась в угол комнаты, Картер упал лицом вниз на ледяной пол, прикрыв голову руками, и в следующий миг вопль карлика слился с грохотом взорвавшейся гранаты.

Граф первым опомнился после взрыва и с яростью безумца вцепился двумя руками Нику в глотку. Ник резко ударил его лбом в переносицу и почувствовал, что по его собственному лицу хлынула кровь.

— Ну что же вы, граф! — поддразнивал оглушенного фон Штади Ник. — Покажите мне, что вы способны драться, как волк! Сражайтесь за свою жизнь!

Граф выбросил кулак вперед, Ник поднырнул под удар, схватил руку графа и через голову швырнул его в угол комнаты. Тяжело шмякнувшись об лед, тот потряс головой и уставился на Ника потухшим взглядом.

— Вот дорога на Берлин, — указывая на тоннель, произнес со зловещей усмешкой Ник. — Что же вы расселись здесь, граф фон Штади? Самое время поторопиться.

Граф вытащил из-под парки длинный нож и медленно поднялся на ноги.

В руке Ника блеснуло голубоватое лезвие стилета. Граф побледнел, глаза его налились кровью, и он набросился на Ника. Противники сцепились, словно две кошки, и граф с перерезанным горлом рухнул на пол. Ник тщательно обтер о мех его куртки стилет и брезгливо отпихнул ногой в угол.

— Неплохая работа, — услышал он голос Джо Шу.

Ник даже вздрогнул от неожиданности: он совершенно забыл и об эскимосе и о карлике. Но он вздохнул еще раз, когда, обернувшись, увидел у ног улыбающегося Джо обезглавленное тело отвратительного уродца. Голова же Локи лежала на полу в нескольких шагах от его тельца, уставившись маленькими глазками в ледяной потолок.

— Не подумай, что эскимосы кровожадные дикари, — пожал плечами Джо. — Он падал прямо на меня, и я пустил в ход свой охотничий нож. Американский огнемет — штука полезная, но нож надежней, когда дело принимает серьезный оборот.

— Проклятье! — воскликнул в сердцах Ник. — Ты лишил меня удовольствия!

Он молча уставился на бездыханные тела карлика и супермена, по странному стечению обстоятельств закончивших жизнь одинаковым образом. Ник не пожелал бы себе такой смерти.

— Не расстраивайся, Ник! — потянул его за рукав эскимос. — Они получили то, что заслужили.

— Я думаю не об этом, — сказал Картер. — Я жалею, что не допросил графа и не заставил его назвать имена его сообщников: этим я мог бы спасти многие жизни и предотвратить беду в Берлине сегодня ночью. Сам граф ничем не рисковал, в случае провала путча он просто засел бы надолго в этой своей ледяной норе.

— Не сказал бы, что у тебя был выбор, — заметил Джо, вскидывая брови. — Все это конечно очень интересно, Ник, но сдается мне, что нам пора сматываться отсюда, пока не поздно.

Ник не стал спорить: ледяной пол пещеры уже ходил под ногами ходуном, словно днище утлого суденышка на огромных волнах разгневанного океана. Бросив последний взгляд на примерзшие к полу тела, он побежал следом за эскимосом к выходу из пещеры.

Глава шестнадцатая

В баре гостиницы «Бернадотта» Ника поймал за пуговицу пиджака старый американский репортер.

— Мы не встречались раньше, приятель? — пытливо всматриваясь в его лицо, поинтересовался он.

— Нет, вы меня с кем-то должно быть спутали, — вежливо ответил Ник, обеспокоенно оглядываясь по сторонам. На его беду, у журналиста оказалась хорошая память.

— Ну конечно, конечно же, — пробормотал он. — Ваша фамилия Картер, и вы, настолько я помню, из ЦРУ или чего-то в этом роде.

Ник молча насупил брови, решив не обсуждать этот вопрос: в конце концов, пусть думает что ему угодно.

— Вы ведь работаете у Хоука, не так ли? — не унимался репортер. — Я много о вас слышал.

— Я всего лишь технический эксперт, — с невинной улыбкой солгал Картер. — Выполняю кое-какую незначительную работу.

— Да будет вам, — хлопнул его по плечу журналист. — Шила в мешке не утаить! В американских войсках в Германии отменены все отпуска. Две эскадрильи бомбардировщиков «Б-52» переброшены в Исландию, а в Англию из Калифорнии прилетел целый авиаполк. Трое высокопоставленных немецких офицеров отстранены от своих обязанностей в одну ночь, на автострадах повсюду военный патруль, а контрольный пограничный пункт «Чарли» закрыт на неопределенное время…

— Мне кажется, что вам следовало быть в Берлине, а не здесь, — заметил Ник.

— Однако бывалые люди почему-то полагают, что ответы на эти загадочные события следует искать не в Германии, а в Швеции, — возразил репортер. — Но лично у меня такое ощущение, что в последний момент кто-то сыграл в этой игре отбой. Хотели устроить второй Пирл-Харбор, но потом отозвали пикирующие бомбардировщики. — Он вопросительно взглянул на собеседника.

— Почему мне знать? — пожал плечами Ник. — Я сам только что вернулся из Гренландии.

— Ах, вот оно что, — протянул журналист, теряя к нему интерес.

Ник извинился и поднялся в свой номер. Там его ждал установленный шведскими специалистами видеотелефон. В точно назначенное время экран вспыхнул и перед Ником возникло хорошо знакомое худое лицо Хоука.

— Вы прочли мой доклад? — спросил Ник.

— Читал всю ночь и не мог оторваться. Впору снимать по нему фильм. Кое-что мне хотелось бы уточнить, — сказал Хоук.

— Слушаю вас, шеф.

— Было ведь довольно рискованно отпускать фон Штади в Гренландию и потом в одиночку охотиться там за ним, не так ли? Ведь в случае твоей неудачи, он мог бы руководить путчем и оттуда, а когда его люди взяли бы Берлин, прилететь самолетом. И в результате мы имели бы снова Великую Германию, но уже с китайскими ракетами, нацеленными на Париж и Лондон. Ты вел опасную игру, Никки!

— Безусловно, можно было бы послать на Мыс Отчаяния наши бомбардировщики, — задумчиво ответил Ник. — Но только к тому времени путч в Берлине мог бы уже начаться.

Хоук неопределенно хмыкнул в ответ, помолчал и спросил:

— Помнишь тех парней, на которых ты случайно наткнулся в заброшенной шахте в Муско? Так вот, ФБР арестовало группу китайских специалистов, собиравших образцы горных пород в том самом горном массиве в Колорадо, где находится центр управления ПВО. Похоже, что узкоглазые коммунисты добились значительных успехов в разработке своего лазера, но мне думается, что скоро они оставят эту затею, потому что у нас почти готова защита.

Они обсудили еще кое-какие профессиональные вопросы, после чего Хоук выразил Нику благодарность, в своей обычной скупой манере, и исчез с экрана.

Ник опустился в кресло и задумался. Перед его мысленным взором вновь возникли здоровые молодые лица немецких парней, горланящих песни на улочках старинного университетского городка, опьяненных ласкающими слух небылицами фон Штади о славе и долге, которые гораздо приятнее и легче для понимания, чем требующие умственного напряжения хитросплетения реальной жизни. В конце концов Ник пришел к выводу, что ему очень повезло. Ведь редко удается точно определить источник зла и уничтожить его. Чаще зло порождает новое зло, и так продолжается до бесконечности. Погруженный в эти размышления, он даже забыл, о стоящем перед ним на столике бокале с шотландским виски.

Внезапно раздался стук в дверь. Ник отпер ее, держа пистолет наготове, но стоявшая в коридоре личность незапоминающейся наружности оказалась обыкновенным посыльным.

— Вам посылка, мистер Картер, — сообщил он.

Окинув его пытливым взглядом. Ник взял у него небольшую коробку, завернутую в плотную коричневую бумагу и весьма небрежно обвязанную веревкой. Осторожно ступая, он внес посылку в комнату, поставил ее на диван, зашел в ванную комнату и включил воду. После этого он вернулся в комнату и изучил посылку более тщательно. Его имя и адрес были написаны абсолютно правильно размашистым женским почерком. В левом верхнем углу имелась пометка: «От секретной службы США. Срочно. Открыть немедленно по получении и дать ответ».

Ник улыбнулся, прочитав это, и вышел в ванную, чтобы посмеяться уже от души, а заодно и аккуратно опустить посылку в воду. После этого он вернулся в комнату, поднял свой бокал и торжественно произнес:

— Благодарю тебя, Бутс, где бы ты сейчас не была. Так я не смеялся уже целый месяц. Да поможет тебе Бог!

Он осушил бокал и вызвал по телефону минеров. Но едва он положил трубку, как раздался звонок.

Низкий женский голос серьезным тоном поинтересовался, закончил ли он все свои бесконечные встречи и доклады.

— Вот уже двадцать минут, как я нахожусь в отпуске, — ответил Ник.

— И я тоже, — сказала Астрид. — То есть, у меня тоже отпуск. Мне дали целых три недели, ты можешь себе такое представить? У меня уже давно не было столько свободного времени в моем распоряжении, милый, и я совершенно не представляю, чем заняться. Мне так одиноко! Даже рабочие меня покинули. Знаешь, сегодня утром они закончили ремонт в моей спальне.

— Никуда не уходи, — рассмеялся Ник. — Я скоро приеду.

— Я так и думала, что ты скажешь именно это, — радостно хихикнула Астрид. — Поэтому-то я и велела им сперва отремонтировать мою спальню, а через три недели вернуться и закончить ремонт остальной части дома.

Грабительница больших дорог

Глава I

Горничная-самозванка

Пассажирский поезд, шедший из Нью-Йорка, только что остановился у перрона маленькой станции Бильтман. Около вокзала стояло четыре деревенских экипажа, на козлах которых понуро сидели кучера. Кроме них, на сколько хватал глаз, не было видно ни одной живой души.

В окно одного из вагонов первого класса выглянуло миловидное женское личико… Глаза пассажирки пытливо осматривали окрестность, а в маленькой головке созревал план бегства. Гладковыбритый широкоплечий господин, севший в вагон вместе с ней в Нью-Йорке, вышел в отделение для курящих и, таким образом, не мог наблюдать за действиями соседки по вагону.

Быстро решившись, пассажирка выскочила на платформу станции, названия которой она даже не знала, несмотря на то, что была хорошо знакома с той частью Америки, в которой находилась в настоящее время, то есть с западом штата Коннектикут. Но так как она садилась в поезд без определенной цели, то ей было все равно, где выйти.

Не ускоряя шага, чтобы не обратить на себя внимания, странная пассажирка обратилась к ближайшему кучеру.

— Я хотела бы… — начала она.

— Очень жаль, мисс, — последовал ответ, — что я не могу исполнить вашего желания. Я и трое моих товарищей ждем горничных из замка. Они должны приехать скорым поездом. Я, например, повезу горничную миссис Кеннан.

— Ну, значит, вам больше нечего и ждать, — с обворожительной улыбкой произнесла пассажирка, — я и есть эта горничная.

— Вы — горничная? — изумленно проговорил кучер, молодой двадцатидвухлетний парень, с восторгом смотря на стоявшую около экипажа красавицу.

— Я, кажется, вам уже сказала об этом, — нетерпеливо заявила «горничная».

— Черт возьми! — галантно осклабился деревенский Адонис. — Что за прелестный цыпленочек! Вы кто же будете — Мари или Фанни?

— Фанни, — коротко объявил «цыпленочек».

С этими словами она вскочила в экипаж и удобно уселась на кожаное сиденье.

Кучер щелкнул бичом, и экипаж покатился.

Пассажирка лениво обернулась в сторону станции и увидела, что отошедший тем временем поезд, уже почти скрылся за поворотом. Ни на платформе станции, ни на дороге не было видно ни одного человека. Не было и того гладковыбритого мужчины, которого пассажирка, как она теперь вспомнила, часто встречала в Нью-Йорке.

Вздох облегчения вырвался из ее груди, а коралловую нижнюю губку закусили ослепительно белые зубы.

— А! Теперь я знаю, кто это был, — вполголоса произнесла она. — Это был Дик, двоюродный брат и главный помощник Ника Картера! Да! Да! Несмотря на грим, я теперь его узнала. Но я, однако, ловко ускользнула у него между пальцев!

Довольная усмешка мелькнула на ее губах.

Во время дороги «горничная» часто оборачивалась назад и зорко всматривалась вдаль, в придорожные кусты и деревья… Но всюду, куда только хватал глаз, не было видно ни одного человека.

Прежде чем самозваная горничная составила себе план, как ей действовать дальше, экипаж повернул на широкую, усыпанную гравием аллею и остановился у подъезда замка.

— Интересно знать, куда я попала? — мелькнуло в голове авантюристки в то время как глаза ее перебегали с предмета на предмет. Все вокруг говорило о роскоши и избалованных вкусах владельцев замка.

Едва она успела выскочить из экипажа, как перед ней оказался лысый, одетый в черный фрак, камердинер с часами в правой руке. «Горничная» оглянулась по сторонам, как бы заранее высматривая лазейку на случай бегства, затем решила выжидать событий и пошла навстречу камердинеру.

— Не ожидал, что вы прибудете так скоро, мисс, — обратился к ней старик. — Вы можете сейчас же следовать за мною.

И повернувшись к ней спиной, он торжественно направился внутрь дома.

На одно мгновение в голове ее мелькнула мысль о бегстве, но затем она отбросила эту мысль как не идущую к обстоятельствам, и последовала за камердинером, тем более, что экипажа у подъезда уже не было, а работавшие в парке садовники очень скоро догнали бы ее.

— Миссис Кеннан уже несколько раз о вас осведомлялась, — говорил по дороге камердинер. — Ага! Вот уж и автомобиль готов. (Снаружи, действительно, слышался шум мотора.) — У вас есть еще время и вы можете одеть вашу госпожу. Она со своим супругом и с моими хозяевами, мистером и миссис Грегам, отправляется сегодня на бал к мистеру Брейтону.

«Вот так штука!» — пронеслось в мыслях «горничной». — «Если эта Кеннан знает свою прислугу, то я попалась!»

— Пожалуйте, теперь направо, — предупредительно заявил старик-камердинер. — Мои господа предоставили именно этот флигель в пользование своих гостей, мистера и миссис Кеннан.

С этими словами, он открыл массивную дубовую дверь, ведшую в широкий коридор, по обеим сторонам которого были расположены комнаты. Приостановившись на минуту, камердинер взял двумя пальцами новую «горничную» за подбородок и повернул ее лицо к свету.

— Однако, Фанни, вы прехорошенький чертенок! — плотоядно ухмыльнулся он.

«Горничная» резким движением отклонилась в сторону и гордо закинула голову назад. Но это продолжалось одно мгновение… Потом она сообразила, что гораздо выгоднее для нее — позволить некоторую фамильярность с собою старому ловеласу, но, зато, выпытать от него кое-какие сведения, которые впоследствии могут ей очень и очень пригодиться.

— Здесь, кажется, принято ласкать горничных? — с кошачьей улыбкой повернула она лицо к камердинеру. — Боюсь, что это будет мне сильно не по душе!

Камердинер вместо ответа слегка подтолкнул ее вперед и самозванка оказалась в громадной комнате, уставленной роскошной мебелью. Она не успела еще оглядеться в ней как следует, как из-за портьеры послышался густой, сочный женский голос.

— Подойдите сюда, милая! Вы пришли, как раз вовремя, чтобы помочь мне одеться. Ах! Это большое неудобство — не иметь при себе собственной горничной! Ну, да делать нечего — на даче уже не до того! Ну, идите же скорее сюда!

«Однако, чем я рискую? — ободряла себя тем временем «Фанни». — Ведь, в конце-то концов, самое большее, что со мной могут сделать — это вышвырнуть меня вон!»

Приняв это решение, она смело вошла за портьеру, уже заранее готовясь услышать возглас удивления.

Ничего подобного не произошло. Миссис Кеннан, величественная дама в белом атласном бальном платье, казалось, даже не обратила внимания на ее внешность. Хозяйка была почти готова: волосы уже причесаны парикмахером, туфли и платье одеты; только несколько пуговок на спине не были застегнуты.

— Вы, вероятно, горничная миссис Грегам? — спросила дама, увидев совершенно незнакомое лицо. — Значит, Фанни все еще нет! Да, — с легким вздохом прибавила миссис Кеннан, — аккуратность не принадлежит к числу ее добродетелей.

— Да, madame, — бойко заявила «горничная», — я служу у миссис Грегам.

Авантюристка готова была назваться чьей угодно горничной, чтобы только выйти из того положения, в которое попала, благодаря преследованию ее Ником Картером.

— Ты, кажется, расторопная девушка. Фанни, например, постоянно путается с теми крючками, которые ты так ловко сейчас застегнула. Ты довольна местом у миссис Грегам?

— Я не сказала бы этого, madame, — почтительно поклонилась авантюристка.

И она говорила правду: положением своим она совсем не была довольна, так как каждую минуту боялась, что обман будет открыт.

— Так, так, — растерянно произнесла миссис Кеннан. — А я думала, что у Грегам хорошо служить. Так что ты не прочь переменить место?

— О, я была бы очень рада улучшить свое положение, — последовал вполне искренний ответ.

— Тогда зайди ко мне завтра утром, конечно, после завтрака и мы поговорим. Должна тебе сказать откровенно, что ты нравишься мне гораздо больше Фанни!

В это время портьера раздвинулась. Авантюристка невольно вздрогнула: каждую минуту могла приехать настоящая Фанни, и тогда обман вышел бы наружу. Страх, однако, быстро сменился полнейшим спокойствием, когда она услышала голос миссис Кеннан:

— А! Это ты, Жорж! Ты можешь остаться! — обратилась дама к самозванке, видя, что та хочет удалиться. — Входи, входи! Я совсем уже одета, Жорж!

И Жорж вошел. Это был типичный «человек-мопс», кругленький, маленький и снабженный одышкой. На нем был безукоризненно сшитый, дорогой фрак, а в руках он нес маленький черный ящичек.

— Ну вот, я и приехал, — заговорил он с остановками, как все астматики. — Но зато Самсон и гнал же автомобиль! Это была какая-то бешеная скачка! С этими драгоценностями, которые так дороги, что их нужно держать в банке, чистая мука! Эге! — прервал он сам себя, взглянув на «горничную», — это кто же у нас?

— Это горничная миссис Грегам, — равнодушно заявила дама.

— Черт возьми! Красивая рожица, — пробормотал Жорж, еще раз взглянув на девушку, стоявшую в стороне и скромно опустившую глаза.

Тем временем, миссис Кеннан вынула из своего письменного стола золотой ключик и отперла шкатулочку. Она так была поглощена своим занятием, что совершенно не замечала горящих взглядов мужа, устремленных на хорошенькую «горничную». Та, в свою очередь, не отрываясь, следила за действиями дамы. Авантюристка едва сдержала возглас восторга, когда миссис Кеннан вынула из ящичка великолепную жемчужную цепь, которую начала примерять при свете электрической лампочки.

Одна эта цепь стоила несколько десятков тысяч долларов! А в шкатулке были, как это хорошо видела самозванка, и другие драгоценности.

— Тебе не трудно будет, Жорж, после бала отвезти шкатулку снова в банк? — обратилась миссис Кеннан к мужу, кладя жемчужную цепь на место. — Я надену украшения уже у Брейтонов. Пока подержи ящичек у себя. Видишь ли, я не хочу затруднять Грегамов и просить их прятать шкатулку в сейф.

— Ты готов? Да? — продолжала она. — Что, этот ужасный мотор, в котором каждую минуту что-нибудь портится, в порядке? Самсон не забыл налить бензин, как в прошлый раз? Тогда пойдемте! Ничего, если мы приедем немножко раньше — мне все равно необходимо отдохнуть перед обедом: эта езда на моторе всегда очень вредно сказывается на моих нервах! Подай мне накидку, — обратилась миссис Кеннан уже к «горничной». — Да не эту, а вон ту!

Авантюристка сняла с вешалки подбитую мехом накидку и ловко набросила ее на плечи дамы. Миссис Кеннан подобрала шлейф платья и вышла из комнаты, не удостоив девушку ни одним взглядом.

Не так поступил ее муж. Он, выходя из будуара жены, послал «горничной» довольно неуклюжий воздушный поцелуй и скорчил влюбленную физиономию, причем стал неподражаемо похож на старую обезьяну.

Оставшись одна, авантюристка некоторое время стояла, как вкопанная. Ее глаза горели, как глаза тигра, грудь высоко поднималась, зубы крепко закусили нижнюю губу, а руки были сжаты в кулаки, так что хрустели пальцы.

Что это? Судьба посылает ей богатую наживу! Решиться или нет? Найдет ли она в себе достаточно мужества, сообразительности и энергии, чтобы довести до благополучного конца представляющееся ей заманчивое предприятие?

Глава II

Женщина-бандит

Миссис Кеннан, по обычаю всех светских женщин, оставила все помещения отпертыми, а вещи разбросанными. Пудреницы, флаконы для духов, коробки для мыла, зеркальца, несессеры. Все это дорогое, из массивного серебра, с золотыми монограммами. Все эти вещи стоили не одну тысячу долларов!

В другое время авантюристка не задумалась бы собрать все эти bijuox, набить ими карманы и бесследно скрыться. Но теперь, когда она видела шкатулку с драгоценностями, она мысленно назвала разбросанные вещи «дрянью». У нее в мыслях было другое: она решила завладеть шкатулкой. В успехе она была почти уверена.

«Твердое решение — половина дела», — говорит народная мудрость.

Где-то недалеко скрипнула дверь. Авантюристка сообразила, что это идет горничная Фанни, прибывшая, очевидно, со скорым поездом и поняла, что ей необходимо бежать. На одном из стульев лежал резиновый плащ, так называемый макинтош, вероятно, самого мистера Кеннана. Самозваная горничная перекинула его на руку и вышла в ту самую дверь, в какую незадолго до того ее втолкнул камердинер.

К счастью для нее, в коридоре никого не было.

Быстро спустившись по лестнице, она осмотрелась и увидела полуотворенную дверь, ведущую во двор. Теперь она могла быть спокойна: никто не нашел бы ничего подозрительного в том, что горничная идет по двору, с господским плащом на руке.

Только тут она вспомнила, что забыла в будуаре свою шляпу и пожалела о том, что не вырвала подкладку, на которой была напечатана фирма магазина: эта ошибка могла в будущем очень серьезно отразиться на ней. Но возвращаться назад было уже поздно.

— Ну, что сделано, то сделано, — пробормотала смелая авантюристка. — После окончания дела я сумею основательно замести следы!

Начинало уже смеркаться, и лежащие за домом холмы уже были покрыты тенью. Только далеко на западе заходящее солнце ярко золотило пробегавшие облака.

Дойдя до конюшен, самозванка огляделась по сторонам и убедилась в том, что ее никто не видел. Со стороны переднего фасада дома послышалось пыхтение мотора. Это вслед за Кеннанами уезжали Грегамы. До сих пор судьба берегла авантюристку! Садовники были заняты работой и, вряд ли, кто-нибудь из них зайдет во двор.

Очутившись в конюшне, самозваная горничная прошлась вдоль ясель, опытным взглядом оценивая достоинства каждой лошади. Недаром она провела свое детство и юность в Кентукки, стране, которая по справедливости считается поставщицей лучших лошадей не только для Америки, но и почти для всего земного шара.

Авантюристка остановила свой выбор на великолепной вороной лошади, с тонкими ногами и длинной шеей. Увидев незнакомого человека, благородное животное заложило уши назад и скосило в сторону глаза. Но самозванка, очевидно, хорошо знала дело: в мгновение ока лошадь была взнуздана и оседлана, а затем выведена через заднюю дверь из конюшни.

Очутившись за решеткой, окружавшей двор, авантюристка зорко осмотрелась: кругом никого не было видно.

— Счастье, видимо покровительствует мне, — довольно усмехнулась она, закутываясь в плащ. — Хорошо, что этот Кеннан так неприлично толст: это дает мне возможность сесть в седло по мужски и закрыть, кроме того, свое платье полами макинтоша.

Легким прыжком вскочила она в седло, передернула поводья, и лошадь помчалась, как стрела, пущенная опытной рукой из лука.

Роскошные волосы авантюристки от быстрой езды скоро выбились из-под капюшона плаща и растрепались по ветру. Время от времени наездница оглядывалась назад, каждую минуту ожидая погони, но ничего, похожего на это не было. Лошадь легкая, как ветер. Все, казалось, благоприятствовало замыслу, как вдруг на дороге встретилось препятствие в виде высокого забора. У ворот стоял какой-то старик, раскуривавший трубку.

Забор был около пяти футов высотой, но авантюристка решила перепрыгнуть его, доверяя силе лошади, если бы сторож задумал остановить ее. Но старику это и в голову не пришло и вот по какой причине.

Маленькая фигурка авантюристки, ее разгоревшееся от быстрой езды личико и пышные волосы, развевавшиеся по ветру, сделали ее очень похожей на младшую, четырнадцатилетнюю дочь Грегамов, очень любившую быструю езду и совершавшую поездки именно на той самой лошади, которую выбрала для выполнения своего замысла и самозваная горничная.

Поэтому сторож широко растворил ворота, снял шляпу и вежливо поклонился мнимой барышне. А авантюристка, довольная таким счастливым оборотом дела, все мчалась и мчалась. Места эти она знала очень хорошо, знала, что до замка Брейтонов по прямой линии верст десять, а по сильно извивающейся дороге около двадцати, знала, что дорогу эту можно сократить до восьми, если ехать по тропинке, знала, наконец, и то, что тропинка эта не годилась для шестидесятисильного автомобиля.

Но зная некоторые преимущества своего положения, она не забывала и его минусы; так, например, она понимала, что автомобиль Грегамов ехал следом за мотором Кеннанов и что ей необходимо закончить все «дело» прежде, чем автомобили поравняются.

Отломив на ходу гибкую ветвь, она сильно ударила ею лошадь. Благородное животное, не привыкшее к хлысту, взвилось на дыбы, но затем перешло в бешеный карьер. Прошло еще четверть часа в бешеной скачке, и тропинка повернула на дорогу. Теперь авантюристка мчалась прямо навстречу автомобилю.

Оторвав кусок от своей черной юбки, всадница сделала себе из него некоторое подобие маски и закрыла ею лицо.

Едущие впереди мистер и миссис Кеннан первые увидели мчавшуюся им навстречу наездницу.

— Что это такое? — произнесла миссис Кеннан, приблизив к глазам черепаховый лорнет. — Кто-то едет нам навстречу, а мужчина это или женщина — не разобрать.

— Ну, если это мужчина, — пробасил Жорж, — то он обладает довольно длинной шевелюрой. Это, по всей вероятности, Буффало-Билль, — пошутил он.

— Брось свои глупые шутки, — отозвалась жена толстяка. — Я готова держать пари, что это младшая дочь Грегамов. Во-первых, это ее фигура, а, во-вторых, только она одна проделывает всевозможные экстравагантности!

— Весьма возможно, — слегка зевнул Жорж. — Я люблю эту девочку — в ней видна порода! Но поручиться за то, что это она, не могу: лица совершенно не видно.

— Господи! Да у нее совсем нет лица!

— Или если и есть, то оно черно, как лицо негра, — подтвердил мистер Кеннан, сильно обеспокоенный.

Проговорив это, он слегка дотронулся указательным пальцем до плеча Самсона. Шофер понял этот знак и убавил ход, чтобы окончательно остановить машину. К тому же и его любопытство было сильно возбуждено. Вид наездницы в длинном плаще, с маской на лице и с волосами, спускающимися до конца стремян, был более чем оригинален.

Было самое время остановить автомобиль, чтобы избежать столкновения с быстро мчавшейся лошадью.

У самого мотора авантюристка остановила лошадь. В руке ее появился отделанный перламутром, изящный револьвер, дуло которого она направила на пассажиров экипажа.

— Руки вверх! — звонко проговорила она.

Несмотря на мелодичность, голос звенел очень решительной нотой. Все повиновались.

— Мистер Кеннан! — продолжила всадница, — не вздумайте доставать ваш револьвер, потому что тогда вам самим придется испытать на себе силу моего оружия, а стреляю я довольно прилично! Мне нужен ваш бумажник, а не револьвер — прошу твердо это запомнить! Затем предупреждаю миссис Кеннан, что если она еще раз крикнет, я вынуждена буду прибегнуть к крайним мерам… Итак, начинаю с шофера. Самсон! Давайте ваш бумажник.

Самсон, великолепно знавший, что его богатый хозяин вернет ему потерю, нашел возможным даже пошутить:

— Грабительница на большой дороге — это новость! Очевидно, что дело женского равноправия идет вперед очень быстрыми шагами! — произнес он.

Затем, вынув тоненькую пачку банковских билетов, добавил:

— Я обыкновенно не вожу с собой менее миллиона, но сегодня, к несчастью, захватил несколько меньше!

Он бросил сверток всаднице, которая ловко подхватила его на лету и опустила в карман плаща.

— Великолепно! — похвалила она. — Теперь вы, мистер Кеннан! Благодарю вас! — продолжала грабительница, подхватывая объемистый бумажник толстяка.

— Наконец, — с напускным спокойствием добавила она, — я требую безделицу: тот черный ящичек, который стоит на коленях у миссис Кеннан.

Несколько секунд Кеннан смотрела на разбойницу широко раскрытыми глазами и вдруг издала резкий, тревожный крик. В ту же минуту раздался выстрел. Пуля пролетела в миллиметре от головы дамы и впилась в обитую сафьяном спинку сиденья.

Кеннан вскрикнула снова, упала на пол экипажа и спрятала голову под сиденьем шофера.

— Это предупреждение, — холодно заявила авантюристка. — Следующая пуля будет пущена в голову или сердце! Ну-с, мистер Кеннан, — я жду шкатулки!

Толстяк наклонился, поднял упавшую на пол мотора шкатулку и дрожащими руками передал грабительнице, которая для этого поставила лошадь бок о бок с автомобилем.

— Очень вам благодарна! Теперь все… Или нет! — спохватилась она. — Шофер! Поверните машину так, чтобы она стала поперек дороги. Я отъезжаю… Готово… Раз, два, три!

— Интересно посмотреть, что она нас заставит делать еще? — проворчал Самсон, поворачивая руль так, что автомобиль описал дугу и стал поперек дороги.

Авантюристке пора было торопиться: издалека доносилось уже пыхтение автомобиля Грегамов и басистые звуки сигнального рожка…

Раздалось два револьверных выстрела… За каждым из них следовал разрыв шины задних колес автомобиля…

На этот раз вскрикнули мистер и миссис Кеннан, уверенные в том, что выстрелы предназначались им.

Грабительница достигла своей цели: автомобиль был испорчен и совершенно не мог двигаться, дорога была загорожена, а машина Грегамов должна была остановиться волей-неволей, так как объезда не было: с одной стороны дороги тянулся глубокий ров, с другой — только что вспаханные поля, езда по которым была совершенно невозможна…

— До свидания, джентльмены! — насмешливо крикнула авантюристка, поворачивая лошадь. Минуты через три она скрылась из вида, и тут на повороте дороги показался автомобиль Грегамов…

Глава III

Бегство

Девушка поехала в восточном направлении, зная, что дорога эта приведет ее в город Перривиль, находившийся в 10 минутах ходьбы от станции. Благодаря своей остроумной тактике, она сделала немедленное преследование невозможным, а в том, что ее будут преследовать, она нисколько не сомневалась. Но не ранее, чем через час, а через час она будет уже далеко!

Грабительница поправила, как могла, прическу, подобрав свои чудные косы и скрепив их несколькими шпильками, и сбросила маску.

Остановившись в поле, не доезжая до города, авантюристка соскочила с седла на землю, сняла плащ, так великолепно скрывавший ее фигуру, и переложила все награбленные вещи в карманы своего платья. Затем она завязала в служившую ей маской материю шкатулку с драгоценностями. Плащ она перебросила через седло, повернула лошадь и слегка ударила ее ветвью. Получив свободу, лошадь сделала несколько скачков, остановилась и с наслаждением принялась щипать траву, росшую по краям дороги…

Смело войдя в город, авантюристка медленно пошла по улице, заглядывая во дворы домов, как бы что-то ища… Наконец она нашла, что ей было нужно! Во дворе одного дома, на туго натянутой веревке сушилось белье и между всем прочим кружевная черная шаль. Шмыгнув в ворота, грабительница огляделась, быстро сорвала с веревки шаль и так же неслышно, как вошла, удалилась. Пройдя несколько домов, она приостановилась, покрыла голову шалью и уже быстрее продолжала путь…

Теперь она могла быть спокойна: в маленьком городке, каким был Перривиль, никто не обратит внимания на девушку, вышедшую за покупками и потому надевшую на голову не шляпу, а шаль. Но шляпа все же была необходима для отъезда: появление ее в шали на станции железной дороги могло вызвать подозрение.

Дойдя до единственной площади города, грабительница вынула из кармана небольшое зеркало и осмотрела себя в него. Все было в порядке: платье нисколько не пострадало от быстрой езды, а наскоро сделанная прическа даже шла ей. Выбрав один из магазинов, авантюристка вошла в него, заранее решив быть немой, как рыба, на все расспросы, несомненно любопытной, как все провинциалки, хозяйки.

Владелица магазина сидела в небольшой комнатке, находившейся рядом с магазином и кормила своего любимца — кота. Услышав скрип дверного блока, она вскочила и бросилась к прилавку…

— Скажите, как можно ошибиться, — начала она. — Я была уверена, что это мисс Куннингем — у нее точно такая шаль, как на вас. Чем могу служить?

Авантюристка спросила шляпу и долго рылась, прежде чем нашла более или менее подходящую среди груды каких-то блинов, с прицепленными к ним громадными ярко-зелеными бантами и пучками помятых искусственных цветов. Заплатив за покупку, грабительница удалилась, а хозяйка магазина весь вечер ломала себе голову над решением вопроса, кем могла быть покупательница, так равнодушно заплатившая за шляпу 10 долларов, как будто бы это была покупка пачки шпилек?

Зайдя за первый попавшийся забор, авантюристка сбросила шаль и надела шляпу. Затем она вошла в магазин обуви, где купила баночку крема, несколько шнурков для ботинок и выпросила картонку из-под сапог. Очутившись снова на улице, она тщательно уложила шкатулку в коробку и завязала ее шнурком, так что получилась видимость будто девушка несет купленную ею обувь. Теперь она смело могла идти на станцию. Но поезда? Когда идут поезда? Этого она не знала, а между тем это был очень важный вопрос, потому что если автомобиль Грегамов явится на станцию раньше — все ее «труды» окажутся напрасными!

Следы нужно было замести как можно тщательнее, а для этого, прежде всего, не следовало покупать билета, так как в руках преследователей оказалась бы лишняя путеводная нить. Садиться без билета — значит, попасть в историю, а для авантюристки главное было в том, чтобы на некоторое время не привлекать к себе внимания.

Дойдя до станции, она заглянула в окошко… Начальник станции, он же и кассир, рыжеволосый молодой человек, лет двадцати двух, стоял перед осколком зеркала, прибитым к стене, и с упоением занимался накручиванием жиденьких усиков, осенявших толстую верхнюю губу…

«Я, похоже, произведу впечатление на этого деревенского Дон-Жуана!» — усмехнулась грабительница, в голове которой уже сложился план действий.

Войдя в помещение станции, она, по-видимому, не обратила ни малейшего внимания на ее начальника, а, подойдя к висевшему на стене «расписанию поездов», начала изучать его. Оказалось, что минут через пять должно было пройти два скорых поезда: один в Нью-Йорк, другой из него. Поезд в Нью-Йорк шел раньше. Нащупав в кармане всегда имевшийся при ней флакон с хлороформом, она убедилась в том, что он полон и приступила к выполнению намеченного плана.

— Ах! — томно заговорила она, бросая обворожительный взгляд на чиновника. — Я ничего не понимаю в этих расписаниях! Не поможете ли вы мне разобраться?

Он, конечно, помог. Выскочив из угла, в который забился было при появлении красавицы, юноша с жаром объяснил ей все, что она просила. Само собой понятно, что авантюристка расспрашивала о тех поездах, которые ей были не нужны. Решив ехать на восток, она требовала подробностей о поездах, шедших на запад.

Все чары кокетства были пущены в ход с целью воспламенить юношу. Это оказалось очень легким делом. Поместившись против красавицы, у двери, влюбленный в свои усы начальник станции, не спускал глаз с прелестного лица своей собеседницы.

Она пожаловалась на духоту и он кинулся отворять окна. Когда он повернулся спиной к авантюристке, она быстро откупорила флакон и зажала горлышко пальцем, готовясь к последнему действию.

Когда начальник станции, кончив свое дело, вернулся к красавице-пассажирке, она держала у носа какой-то флакончик и, казалось, с наслаждением нюхала…

— Что это? Вам нехорошо? — обеспокоился юнец. — Это, вероятно, нюхательная соль?

— Н-н-е-е-т, — кокетливо улыбнулась красавица. — Это нечто гораздо лучшее.

Тут произошло нечто совершенно неожиданное: красавица схватила левой рукой шею чиновника, а правой плотно прижала к его носу флакончик… Затем она закинула ему голову назад и заставила, таким образом, невольно вдохнуть в себя ядовитый запах хлороформа… Через минуту юный начальник станции уже лежал распростертым на полу, без сознания.

Вдали послышался свисток паровоза… Надо было торопиться!

Авантюристка, прижимая носовой платок к носу и ко рту, чтобы не дышать хлороформом, подбежала к кассе, вынула из ящика билет до Нью-Йорка, проштемпелевала его и вышла на перрон…

Дрогнув всем своим составом, поезд остановился… Отсутствие начальника станции, очень частое на американских железных дорогах, никого не удивило… Кондуктор выскочил из «служебного отделения» и прокричал:

— Поезд до Нью-Йорка! Пассажиры есть?

Через минуту поезд двинулся дальше… Авантюристка сидела в купе 1-го класса, в полной безопасности… Затем она вышла из вагона и когда снова вернулась в него, на губах ее мелькала довольная усмешка: драгоценности хранились в карманах ее платья, а шкатулка покоилась на дне небольшой речки, через которую проехал поезд.

— Итак, я выиграла игру! — самодовольно улыбнулась грабительница. — Следы заметены! Через час я буду в моем милом Нью-Йорке, и пусть меня поищут там Ники и Дики Картеры, да, пожалуй, и все полицейские ищейки!

Глава IV

Кеннан у Ника Картера

Прошло 8 дней… Ник Картер сидел в своем рабочем кабинете, за письменным столом, а перед ним стоял его лакей Иосиф, ожидая ответа относительно только что переданной визитной карточки.

— Итак, Иосиф, — говорил Картер, — это толстый, низенького роста мужчина? На нем кричащего цвета жилет? Так? Бриллианты в кольце и галстучной булавке настоящие?

Иосиф кивнул головой в знак согласия…

— Ты не помнишь: был у нас когда-нибудь этот господин?

— Нет, мистер Картер, не был никогда.

— Гмм… Это, наверное, какой-нибудь частный сыщик, намеревающийся выудить у меня нужные ему сведения.

— Позволю себе заметить, — произнес Иосиф, — что господин не похож на сыщика. Для этого лицо его слишком интеллигентно. Я не хочу этим сказать — глупо. Нет, напротив: лукавство и хитрость ярко отражаются на нем.

— Браво, Иосиф! — засмеялся Ник. — Лет через сто ты будешь светилом сыскного дела! Ну, позови сюда этого Кеннана!

Слуга вышел, но через минуту вошел снова и громко доложил:

— Мистер Жорж Кеннан!

Картер сразу узнал в нем дельца, несколько лет тому назад совершившего под другой фамилией не совсем чистые операции и, благодаря этому, обогатившегося очень быстро. Хотя столкновений с судом у Кеннана не было, но лица, подобные ему, стояли у Ника Картера записанными на «черном листе»… Сыщик всегда говорил, что такие дельцы стоят на границе дозволенного и недозволенного. Стоило не удаться какой-нибудь операции и господа, подобные Кеннану, не побрезгуют и незаконными путями.

— М-р Кеннан? — приподнялся Картер.

— К вашим услугам, — неуклюже раскланялся толстяк.

С этими словами он подошел к сыщику и протянул ему руку, которую Картер, однако, не пожал, а просто сделал жест правой рукой, приглашая гостя садиться. Кеннан даже не заметил этого рассчитанного игнорирования и спокойно опустился в мягкое кресло. Теперь он был ярко освещен солнцем и Картеру было очень легко наблюдать за его лицом.

Кеннан, идя к Картеру, был уверен, что встретит в нем заурядный тип частного сыщика: беспокойно ласкового, услужливого, приторно любезного. Но поведение Картера невольно импонировало даже и ему и он начал очень смущенным тоном:

— Меня послал к вам мистер Малорей. Он сказал, что советует мне обратиться именно к вам. Вы знаете мистера Малорея?

— Знаю, — спокойно произнес Картер. — И даже считаю его одним из лучших своих друзей. Итак, вас послал ко мне Джемс?

Кеннан поиграл перстнями на руках, чтобы блеск бриллиантов бросился в глаза сыщику, и продолжал:

— Я до сих пор думал, что для раскрытия моего дела достаточно простого заявления полиции.

— Рекомендую вам так и поступить, — послышался спокойный ответ.

— Нет уж! Я обращаюсь к вам! Полиция в этом деле только оскандалилась!

— Возможно, — лаконично произнес сыщик.

Этот лаконизм ответов коробил Кеннана: ему было немного не по себе.

— Скажите мне, дорогой Картер… — начал толстяк.

— Мистер Картер, — поправил его сыщик.

— А… да… Э… — замялся Кеннан. — Итак, дорогой мистер Картер, — вы позволите выкурить у вас сигару?

С этими словами он вынул из кармана массивный золотой портсигар.

— Сделайте одолжение! Прошу выкурить одну из моих, — любезно отозвался Картер, подвигая гостю сигарный ящик.

— Не откажусь, не откажусь, — потянулся Кеннан к великолепным сигарам, любимой марке сыщика. — Не откажусь, тем более, что мои сигары я получил в подарок от человека, о котором до сих пор не знаю: друг он мне или враг.

— Итак, какое у вас дело? — перебил его Картер.

— О, со мною приключилась такая история, что я шлю проклятия небу каждый раз, как вспоминаю о ней!

— Охотно вам верю, мистер Кеннан, — сухо отозвался Ник Картер. — Но… поторопитесь с вашим рассказом, так как времени у меня в распоряжении немного.

— О, мой рассказ будет не долог: у моей жены украдены все бриллианты и драгоценности!

— Обыкновенное явление, — отозвался Картер.

— Да, это для вас! — загорячился толстяк. — А я потерял 50 тысяч долларов! Да и то только потому, что это было куплено по случаю у одной разорившейся графини! Знаете, когда тебя умоляют купить — нет духу отказать, ведь жалко человека. Ну, я и купил!

— За четверть стоимости, — брезгливо произнес сыщик. — Недурной гешефт! Все расчет и один только расчет!

— О, я всегда великолепно рассчитываю! — похвалил себя толстяк, совершенно не понявший тона, которым с ним говорили. — Итак, драгоценности моей жены исчезли, а наша тупоголовая полиция, провозившись с делом целую неделю, объявила мне, что украденного не вернуть и что не стоит и пытаться раскрыть это дело! Ну, скажите, разве это не возмутительно?!

— Значит, драгоценности украдены? — рассеянно вставил Ник, закуривая сигару.

— Это я уже говорил вам! — недовольным тоном произнес Кеннан. — Но как украдены? Самым наглым образом! Нас ограбили на большой дороге, чуть ли не на виду города! Ну, потерю денег я еще переживу как-нибудь! Слава тебе, Господи, не разорюсь я от потери пятидесяти тысяч долларов! Но ведь это еще не все! Во-первых, жена моя от нервного потрясения захворала и лежит теперь больная; во-вторых, мы из-за этой истории поссорились с Грегамами (знаете их, мистер Картер? Это великолепное семейство!), а у меня с самим Грегамом наклевывалось дельце, на котором я бы заработал не менее ста тысяч долларов. И это вы называете обыкновенным явлением? Это насилие, наглость и больше ничего!

— Может быть. Однако, рассказывайте дальше?

— Сейчас, сейчас! Ведь, за этим я и пришел к вам, мистер Картер! Видите ли, мы нарочно не сообщали ничего о деле, чтобы не напугать, кого не нужно. Но нападение на таком людном месте, как дорога в Перривиль…

— Как? Перривиль? Перривиль в Коннектикуте? — живо переспросил Картер, внезапно крайне заинтересовавшийся делом.

— Ну, конечно! Вы, вероятно, слышали что-нибудь об этом деле? Хуже всех досталось бедному начальнику станции. Никто не хочет верить, что он сделался жертвой негодяйки, а все говорят, что он всю штуку с хлороформом устроил сам, чтобы заинтересовать собою общественное мнение. А я уверен, что он прав! — стукнул Кеннан кулаком по столу. — Авантюристка применила хлороформ, чтобы без помехи взять билет на один из двух, проходивших в этот час, поездов. Так, между прочим, объяснили это дело и агенты главного полицейского управления!

— Расскажите мне лучше, как было дело, — прервал Картер поток слов своего посетителя.

— Ага! Вы уж извините, что я несколько уклонился от темы, — произнес Кеннан, уже свободно, и не спрашивая, закурил сигару из поставленного сыщиком ящика. — Я и моя жена находились в гостях, в имении Грегамов. Имение это находится недалеко от станции Бильтман. Это было в субботу, ровно неделю тому назад, мы получили приглашение на бал от мистера Брейтона. Великолепный человек, надо вам сказать. Его оценивают миллионов на десять! Правда, толкуют что-то о торговле рабами, ну да, это все пустяки. Ну-с, итак, Грегамы и я с женой отправились. Я с женой ехал на автомобиле, Грегам тоже, выехав минут через пятнадцать после нас. Наш автомобиль… Ах! Мистер Картер! Это чудо техники, наш автомобиль! Это великолепный, 60-ти сильный мерседес! Я с женой сидел в глубине экипажа, а шофером был мой Самсон. Ах! Что за человек этот Самсон! Днем с огнем не найдешь такого! Это, знаете ли…

— Нельзя ли рассказать покороче? — перебил Кеннана сыщик, взглянув на часы.

— С удовольствием! Я, видите ли, не мастер рассказывать и постоянно перескакиваю с одного предмета на другой. Ну-с, итак, мы едем. Проехали половину дороги, как вдруг из темноты — а уже начало смеркаться — вынырнула какая-то женская фигура. Фигура сидела верхом на лошади, по-мужски, на лице ее была черная маска, а платье было скрыто под плащом — моим собственным макинтошем, мистер Картер. К слову сказать, великолепный у меня макинтош! Ну, короче говоря, эта госпожа ограбила нас, по всем правилам искусства, и наконец, держа револьвер наготове, потребовала от меня выдачи ящичка, в котором лежали драгоценности жены и который я только что перед этим взял из Нью-йоркского банка.

— Но ведь вас было двое сильных мужчин против одной женщины! — презрительно проговорил Картер. — Как это вы допустили, чтобы вас дочиста ограбили?

— Вам хорошо говорить, мистер Картер, — обидчиво отозвался толстяк, — а эта девочка, к слову сказать, восхитительный чертенок, великолепно владела револьвером. Когда жена издала крик, то она выстрелила, причем пуля пролетела на расстоянии миллиметра от головы! Затем грабительница велела Самсону поставить автомобиль поперек дороги. Ему оставалось только повиноваться. А когда он исполнил требование, то она двумя меткими выстрелами прострелила задние шины, и наш экипаж не мог двинуться с места ни на один дюйм!

— Каким же образом грабительница оказалась одетой в ваш макинтош? — задал вопрос Ник.

— Да! Это тоже целая история! — произнес Кеннан, почесывая за ухом. — Ну-с, все это оттого, что я начал вам рассказ с середины, да и вы меня еще торопите. Благодаря своей остроумной стрельбе по шинам негодяйка имела полную возможность удрать. Пока мы натягивали новые шины, пока доехали до города, оттуда до станции — времени прошло немало. Последние два поезда, шедшие один на восток, а другой на запад, давным-давно уже были в конечных пунктах. В помещении станции, словно выброшенный на берег кашалот, лежал отравленный хлороформом начальник, а в каморке воняло, словно в десяти аптеках, вместе взятых! Ну-с, вернулись мы к Грегамам… Тут началась новая история! Жены наши, что называется, вцепились друг другу в волосы, и Мари кричала хозяйке, чтобы та вернула ей похищенные вещи. Надо вам сказать, что у Грегамов есть 14-тилетняя дочь, сорвиголова, из-за которой застрелился уже один юноша и которая очень любит всякие экстравагантности. Вот жена и думала, что вся эта история — глупая шутка этой девочки! Миссис Грегам, конечно, вознегодовала — и началась баталия. Я не могу быть в претензии на жену за такое предположение, потому что негодяйка была именно на той лошади, на которой обыкновенно ездила эта девица. Той, конечно, не трудно было доказать свое alibi, и в итоге пришлось извиниться! Ну, вы ведь знаете: можно всяко извиниться! Одним словом, жена это сделала в такой оскорбительной форме, что нам пришлось уехать от Грегамов и мое дело с Биллем не состоялось!

— А вы не знаете, — внутренне смеясь, спросил сыщик, — кто была эта грабительница? Может быть, она похожа вот на эту?

С этими словами Картер вынул из лежавшего на столе альбома фотографию и показал ее толстяку.

От изумления Кеннан выронил сигару и развел руками…

— Ну, уж, признаюсь! — оторопело произнес он. — Это, однако, черт знает, что такое! Ну, да, конечно, это она, как вылитая! Она, она! Скажите, мистер Картер, разве это не прелестный чертенок, и… разве не следует ее повесить за ее наглость?

Глава V

Ник Картер отказывается от расследования дела

— Значит, — усмехнулся Картер, захлопывая альбом, в который небрежно бросил карточку, — это и есть ограбившая вас девушка?

— Безусловно, она! Даю голову на отсечение, что это она! Такие лица не забываются!

— Я нахожу в вашем рассказе маленькое противоречие, мистер Кеннан. Вы мне говорили, что грабительница была в маске и в то же время легко узнаете ее по карточке. Кроме того, вы упоминали о том, что на ней был ваш плащ?

— Да, да! Сейчас! Видите ли, все это оттого, что я начал рассказ с середины. Когда я приехал домой, я нашел в женином будуаре вот эту самую красивую мушку, — ткнул Кеннан по направлению альбома пальцем. — На мой вопрос, кто это, жена ответила, что это горничная миссис Грегам, пришедшая помочь ей одеться. Надо вам сказать, что мы ожидали приезда нашей горничной Фанни, но та запоздала. Вот эта прелестная негодяйка и сказала поджидавшему Фанни кучеру, что он ее-то и должен доставить в замок. Так-то и случилось, что она попала к нам. Ну, а Мари, как я уже сказал, приняла ее за горничную Грегамов. Понятно, что она видела ящичек с драгоценностями. Когда мы с женою вышли, она схватила мой плащ, затем оседлала лошадь и пустилась нагонять нас. Но, должен сказать, что местность она знала превосходно, потому что поехала по тропинке, сокращавшей дорогу почти наполовину. Это, вероятно, не первый ее подвиг мистер Картер? Я говорю так потому, что нахожу ее карточку в вашем альбоме преступников.

— Ошибаетесь, мистер Кеннан! Я, напротив, уверен, что она новичок в этом деле, да и полиции о ней, наверное, ничего не известно. Фотография была снята моим помощником, сидевшим недалеко от нее.

— Вот счастье-то! — обрадовался Кеннан. — Значит, вы знаете ее местопребывание?

— К сожалению — ничего подобного. Знаю только, что меня она крайне интересует, но этот интерес не имеет ничего общего с вашим делом. Это очень опасный экземпляр!

— Вполне с этим согласен, — пробормотал толстяк.

— Так вот, о ней я знаю столько же, сколько и вы! Должен вам сказать, что, по моему мнению, эта барышня с похищенными у вашей жены драгоценностями, наверное, очень далеко от Нью-Йорка. Трудно также изловить и ее сообщников, если таковые были.

— Нет, нет! — замахал руками Кеннан. — Ручаюсь вам головой, что все было выполнено ею одной. Но, как бы то ни было, вы, вероятно, скоро получите возможность схватить негодяйку. Вы ведь, конечно, беретесь за мое дело?

— Очень жаль, мистер Кеннан, — произнес он, — но я категорически отказываюсь от этого дела. Оно, по моему мнению, настолько запутано, что я не хочу и пытаться раскрыть его!

На лице Кеннана ясно проступило разочарование…

— Но, послушайте, дорогой мистер Картер, — заговорил он, тоже вставая и закладывая руки в карманы, — как же это так? Неужели вы отказываете мне? Я должен вам сказать, что за деньгами я не постою! Наконец, ведь и мистер Малорей почти ручался мне в том, что вы…

— Еще раз: очень сожалею, что обманул ожидания ваши и Малорея, — перебил его сыщик, — но взяться за это дело не могу — оно слишком трудно!

— Но ведь вы знаете негодяйку! У вас есть даже ее фотография!

— Если желаете, я могу подарить вам ее, — сухо произнес сыщик.

Он подошел к столу, вынул оттуда карточку и протянул ее мистеру Кеннану.

— Но я готов заплатить вам десять тысяч долларов! Такие гонорары вы получаете ведь не каждый день.

— Я не возьмусь за дело и за миллион! — резко дал ответ Картер.

— Черт знает, что такое! — вспылил Кеннан. — Человек заставляет меня надрывать легкие длиннейшим рассказом, выспрашивает, допытывается, а как только доходит до дела — отказывается! Это безобразие!

— Я вас очень попрошу быть повежливее, — спокойно произнес Ник Картер. — Я вашего дела не беру и принудить меня взяться за расследование не может никто!

Сыщик нажал кнопку электрического звонка и сказал вошедшему лакею:

— Иосиф, этот господин хочет уйти. Проводите его до двери.

Кеннан с удовольствием излил бы свое недовольство в грубых, вульгарных выражениях, но один взгляд на спокойное, но серьезное лицо Картера показал ему, что такой образ действий не остался бы безнаказанным. Поэтому он ограничился тем, что вышел из комнаты, даже не поклонившись хозяину.

* * *

На другой день после неудачного визита мистера Кеннана к знаменитому нью-йоркскому сыщику в газете «New-York-Herald» появилась следующая, коротенькая по обычаю американцев, заметка:

«Картер. Вчера скончался внезапно, от разрыва сердца, Николай Картер, пятидесяти лет от роду. Перевозка тела покойного в фамильный склеп, в Ричмонд, имеет быть во вторник, в 12 ч. дня. Согласно воле покойного, просят не присылать венков».

Глава VI

Новые лица

Через философию всех времен и народов красной нитью проходит учение о том, что человек существо далеко не свободное, что еще до рождения ему предопределена судьба, которой он не может ни избегнуть, ни изменить. Все то, что мы принимаем обыкновенно за «случайности», есть по этому учению не что иное, как события, заранее предназначенные нам судьбой. Яснее всего учение о предопределении выражается в исламе, где очень глубоко разработана философская тема о фатализме, т. е. о бесцельности борьбы с судьбой.

Вероятно, подобные мысли мелькали в голове Ника Картера после ухода от него тщеславного толстяка Кеннана. Сыщик не счел нужным говорить своему посетителю о том, что лицо, ограбившее его и его жену, стоит в тесной связи с целым рядом событий, уже давно занимавших все его мысли.

Для того, чтобы сделать читателю понятным все те события, которые разыгрались после отказа Картера от расследования дела, нам придется вернуться несколько назад и рассказать о том, что именно так сильно занимало великого сыщика.

* * *

Была дождливая холодная апрельская ночь. По одной из глухих улиц западной части Нью-Йорка медленно шли два пешехода. Один из них был старик, с большой белой, как снег, бородой и глубоко сидящими, серьезными глазами, почти мрачно глядевшими из-под нависших густых бровей. Он шел молча, изредка только отвечая на вопросы спутника, или наоборот, задавая ему односложные вопросы.

Другой пешеход — молодой, очень элегантно одетый мужчина, был, очевидно, сильно взволнован.

— Могу только сказать одно, — говорил он с дрожью в голосе, — скоро я останусь как рак на мели! Положение мое, прямо-таки, отчаянное! Должен сознаться, как это мне ни больно, что я всецело завишу от моего деда. Если он умрет, не оставив завещания, или не упомянув в нем обо мне, то я, право, даже не знаю, что со мной будет. По окончании гимназии я не готовился ни к чему и так и остался ни на что не годным тунеядцем! Рос я трутнем, совершенно не умеющим работать! Оставь меня дед — и мне остается либо купить себе веревку, либо идти просить милостыню. А что тогда будет с моей матерью и сестрами — об этом и подумать страшно! Я умею только тратить деньги; приобретать их я совершенно неспособен. Отец и дед радовались за меня, когда я тратил огромные суммы. Оба они состарились, накопляя свои миллионы и так как сами уже не могут пользоваться благами жизни, то радуются тому, что их потомки получают на накопленные ими, стариками, деньги все удобства. Раньше мой дед был очень бережлив, почти скуп, но и только по отношению к самому себе. Мать и сестер он всегда снабжал, чем только можно. Обо мне нечего и говорить: лучшего удовольствия я не мог доставить ему, как рассказывая о том, сколько денег я проиграл или сколько бутылок вина могу я выпить за один вечер. Тогда он хлопал в ладоши и радовался, как маленький ребенок!

— Он, вероятно, ненормален? — спросил серьезный старик.

— Был ли он ненормален раньше, не знаю, — грустно проговорил молодой человек, но что теперь у него «не все дома» — факт несомненный! Но, знаете ли, сажать в сумасшедший дом человека, на средства которого жил все время, духу не хватает! Брать его под опеку — не имеет смысла. Ведь он еще не так стар — ему всего 68-й год, он еще бодр и силен. А если бы вы поговорили с ним о финансовых или торговых делах, вы бы изумились! И как горячится он иногда из-за двух-трех долларов! Словом, он гораздо разумнее своего внука, — со вздохом докончил молодой человек.

— Почему же вы теперь уверились в его ненормальности?

— Потому что у него явилась странная idee fixe. Он, видите ли, убежден в том, что профессор Аддисон — светило, сделавшее открытие мировой важности. Я, правда, многого не понимаю из этих разговоров, но все-таки уловил, что речь идет о теософии, спиритизме, гипнозе, раздвоении личности, переселении душ и телепатии. Я лично абсолютно не верю в то, что один человек может заставить другого видеть то, что случилось или случится с каким-нибудь третьим лицом, зачастую, за тысячи верст. Аддисон называет этот, будто бы возможный фокус, «раздвоением личности» и указывает на своего медиума — девушку, такую же обманщицу и негодяйку, как и он сам, как на феномен, обладающий этой способностью. «Раздвоение личности» — ведь придумает же такое название! В своих рекламах этот негодяй говорит, что если бы он жил лет за триста до нашего времени, то его сожгли бы на костре, как колдуна. По-моему, его и теперь следует повесить на первом попавшемся фонарном столбе, чтобы он не выуживал денег из карманов доверчивых дураков!

— Вероятно, Аддисон хочет выманить известную сумму денег у вашего деда? — осведомился старик.

— Он, правда, не говорит об этом, — последовал ответ, — но я уверен, что это ему удастся. Этот, с позволения сказать, профессор нарисовал такую заманчивую картину, что возбудил алчность в старике. Видите ли, на свой капитал дедушка получает 6, 7 и даже 8 процентов, но этого ему мало! Аддисон же уверил старика, что он открыл способ, посредством которого можно чуть ли не за неделю удвоить состояние. Конечно, это не более, как шантаж. Я далеко не умен, но мои мозги все же работают настолько, чтобы видеть, что этот Аддисон не более, как плут первого разряда.

— В чем состоит способ Аддисона? — спросил старик.

— Ах! Тут все дело, видите ли, в этом самом раздвоении личности! Мерзавец убедил дедушку, что с помощью своего медиума он может заранее предугадывать повышение и понижение курса. Вы себе можете представить, как ухватился за это дед? И вот он хочет все свое состояние пустить на эту игру. А его состояние заключает в себе больше миллионов, чем у меня пальцев на руках.

Лично мне безразлично — потеряет ли дед капитал или нет! Я уже достаточно пожил жизнью тунеядца и завидую людям, умеющим приобретать и зарабатывать. Но меня охватывает ужас, когда я представлю себе сестер! Что ожидает их? Все их образование не годно для того, чтобы заработать себе щепоть соли к хлебу! Они умеют только хорошо одеваться и есть! Горе тем, кто женится на них! Если у них нет состояния, или если дедушка не снабдит внучек «приличным» приданым — жизнь таких несчастных будет адом. Насколько они не знают жизни, показывает следующий факт. Несколько дней тому назад я увидел счет. За 2 блузки и такое же количество шляпок для одной из сестер следовало уплатить ни много, ни мало, как 850 долларов! Я отозвал сестру в сторону и заявил ей, что если дедушка умрет, не написав завещания, то нам придется чуть ли не голодать и уж, во всяком случае, забыть и думать о такой безумной расточительности. Вы знаете, что мне на это ответила сестра? «Ах, боже мой! — возразила она, — если у меня не будет денег, то будет большой кредит!» Вот вам плоды полученного ею, да и всеми нами, воспитания и образования.

Я повторяю: меня охватывает ужас при мысли о матери и сестрах. И я так рад, так счастлив, что, когда в клубе я подошел к вам, вы согласились выслушать меня и помочь мне, если можно.

— Все это так, — задумчиво произнес старик. — Но буду ли я в состоянии помочь вам, это большой вопрос. Во всяком случае, сделаю все, что могу.

— В таком случае, я, значит, все же в большой выгоде. Счастье уже и то, что нам удалось получить два билета на спиритический сеанс этого Аддисона. Конечно, сеансы эти совершаются под видом самых безобидных собраний в частном доме… Но и они приносят мерзавцу громадный доход, так как каждый билет стоит ровно двадцать долларов. Многие говорят так: «Э! если все эти усыпления и ясновидения и обман, то все же одна возможность полюбоваться медиумом стоит двадцати долларов». Девчонку эту в Нью-Йорке уже прозвали «прелестный жучок». Она изящна, как лилия, глаза ее — как горное озеро… Где он подцепил ее, я не знаю, но абсолютно не верю в то, что вся та чушь, которую она городит будто бы во сне, есть откровение свыше. Это не более, как перепев того, что заранее напоет ей негодяй!

— Н-н-ет. Я бы этого не сказал, — задумчиво произнес старик. — Есть действительно в природе некоторых людей нечто необъяснимое, до чего пока еще наука додуматься не может.

— Может быть это и так, но только не в данном случае. Я стою на своем: Аддисон плут, затеявший все свои сеансы исключительно для того, чтобы ловить на удочку простаков, вроде моего дедушки.

— А вот мы и у цели, — докончил он, останавливаясь. — По всей вероятности, входных билетов будет достаточно, чтобы попасть на спиритический сеанс мистера Аддисона.

Глава VII

Спиритический сеанс

Оба пешехода стояли у подъезда четырехэтажного дома старинной архитектуры. Ни в одном из окон не видно было света, и только вестибюль был слабо освещен.

Поднявшись по небольшой наружной лестнице, Роберт Брент (так звали молодого человека) нажал кнопку электрического звонка. Дверь слегка приотворилась и из-за нее выглянуло чье-то совершенно черное лицо. Но отворивший дверь не был негром, так как черты его лица не напоминали собой эту расу. Вернее всего, это был араб или марокканец.

Когда он открыл рот, чтобы задать вопрос «что вам угодно?», старику, пришедшему вместе с Брентом, бросился в глаза недостаток многих передних зубов, тогда как негры обладают великолепными зубами, сохраняющимися у них до глубокой старости. Было очевидно, что за дверью стоит белый, тщательнейшим образом выкрасивший себе лицо, шею и руки.

Брент вынул входные билеты и передал их в отверстие двери. Ложный негр тщательно проверил их и сравнил со списком, лежавшим около дверей, на стуле. Только после этого он отстегнул дверную цепочку.

Вновь пришедшие сняли свои шляпы и пальто и поднялись по лестнице на второй этаж дома. При этом было заметно, что молодому, как говорят, было несколько «не по себе», тогда как старик держал себя совершенно свободно.

Наверху вошедших встретил другой слуга, который и провел их в зал. Зал этот имел очень мрачный, неприветливый вид. На окнах были опущены тяжелые, не пропускающие света шторы, а газовые рожки, висевшие по стенам, были настолько привернуты, что места отыскивать приходилось чуть ли не ощупью.

Сам зал был сделан путем разборки стен нескольких комнат.

В момент прибытия Брента и старика в зале было человек пятьдесят.

Через полчаса, однако, все места в зале были заняты и, несмотря на то, что никто не разговаривал, по комнате носился тот шум, который бывает всегда там, где сойдется много народа; нечто среднее между шорохом и стуком.

Внезапно на эстраде, устроенной в одном конце зала, появился одетый во все черное мужчина. Сидевшие в зале сразу затихли. Свет в зале совершенно потух, а на эстраде зато вспыхнул яркий электрический прожектор, лучи которого посредством рефлектора невидимая рука направила на Аддисона.

Вид «профессора» был оригинален: его бледное, до прозрачности, белое лицо обрамлялось черными вьющимися волосами. Усов не было, а острая, a la Henri IV, бородка придавала профессору какое-то мефистофельское выражение. Покрой его черной одежды напоминал собой тогу средневековых алхимиков, недоставало только остроконечной шапки и цепи на груди, да из-под балахона вместо туфель виднелись лакированные ботинки.

Поклонившись публике, Аддисон заговорил.

Его манера и само содержание речи сильно напоминали ярмарочные завывания бродячих цирковых артистов… Он утверждал, что обладает властью читать в умах и сердцах молодых людей и что, при помощи своего медиума, может узнать, что было и что будет, хотя бы дело шло об отдаленной местности…

— Особенно для последнего опыта, блестяще мной выполняемого, мне и нужен медиум, — распространялся «профессор». — Гипнотическая сила, выходящая из меня, делает для медиума возможным видеть все, что я захочу, что невозможно увидеть, при каких бы то ни было иных условиях! Достать хорошего медиума необычайно трудно. Но благодаря моим, недосягаемым для других гипнотизеров, знаниям и опытности, мне удалось достать великолепного медиума, который очень быстро реагирует на флюиды, истекающие из моих пальцев. Это молодая дама — мисс Нора Бригтон. Сейчас вы познакомитесь с ней, а затем увидите нечто невероятное, сверхъестественное, нечто такое, что могу вам дать только я, сильнейший гипнотизер нашего времени!

Закончив свою хвастливую речь, Аддисон хлопнул в ладоши, и на эстраде появилась девушка лет девятнадцати, одетая во все белое…

Она медленно направилась вперед… Походка ее была плавной и бесшумной: она как бы скользила. Проходя мимо «профессора», она слегка кивнула ему головкой, а публике сделала поклон, нисколько не уступающий тем, которые полагаются по придворному этикету… Дойдя до переднего края эстрады, она грациозно опустилась в кресло и кокетливым жестом подобрала шлейф своего платья…

Затем начались манипуляции Аддисона. Он не употреблял обыкновенно применяемых гипнотизерами движений; он просто-напросто коснулся пальцами век медиума и вперил в девушку сосредоточившийся на одной мысли взгляд…

— Ты спишь? — наконец спросил он.

— Не совсем, — шепотом дала ответ гипнотизируемая.

При царившей в зрительном зале тишине этот шепот долетел до самых последних рядов.

— Не сопротивляйся одолевающей тебя потребности сна, — предупредил «профессор», — иначе мне крайне трудно вызывать твое пробуждение.

Девушка в ответ на это лишь улыбнулась… Но улыбка была полусонная: видно было, что медиум не совсем ясно отдает себе отчет в том, что совершается и говорится вокруг нее… Наконец, глаза ее закрылись…

— Ты спишь? — громко спросил Аддисон.

Ответа не последовало… Спящая не сделала даже никакого движения. Только равномерно поднимающаяся грудь свидетельствовала о том, что жизнь не покинула прекрасное тело девушки… «Профессор» взял правую руку загипнотизированной и снова произнес:

— Скажи, ты теперь спишь?

— Да. Я сплю, — тихо произнесла спящая.

— Открой глаза! — произнес Аддисон.

Девушка повиновалась… Теперь глаза ее ничего не выражали — это были прекрасные по форме, но совершенно не одухотворенные глаза сомнамбулы.

— Что ты видишь? — прозвучал вопрос.

— Я вижу… океан, — монотонным, убийственно действующим на нервы голосом начала Бригтон.

— Он покоен или на нем буря?

— На нем буря… Страшная, небывалая буря! Я вижу водяной смерч. С самого дна океана поднимает ураган воду и она пенящимися каскадами падает на корабль.

— Ты, значит, находишься на борту судна?

— Да. Я на бриге. Он идет от тропиков.

— Почему ты это знаешь? — спросил «профессор».

— Я вижу на подводной его части массу мелких раковин, приросших к килю… Наш бриг выдержал уже несколько бурь, потому что его такелаж и мачты починены ровно настолько, чтобы доплыть до хорошего дока… Но сегодняшняя буря — самая ужасная из всех, которые перенес наш бриг.

— Рассказывай все, что ты видишь.

— Я вижу человека, сидящего на сломанном бугшприте… Этот бугшприт похож на руку тонущего, то появляющуюся над водой, то исчезающую в бездне… Человек этот что-то чинит… Работать он может только тогда, когда бугшприт появляется из воды. Это не простой матрос, а офицер, взявшийся за работу, от которой все отказались, ввиду ее опасности…

Вот корабль приподнят громадной волной к небесам, вот он сброшен в пучину… И вдруг, — на наш бриг несется водяная гора!.. Острый гребень ее, находящийся на уровне мачтовых верхушек, покрыт пеной, ее ребра отливают зловещим зеленовато-черным цветом. Всей своей массой обрушивается она на судно, как бы желая раздавить его своей тяжестью… Сидящий на бугшприте теряет равновесие и падает в море…

— Но — что это? Сброшенный за борт снова вынесен волной на поверхность моря!

При этих словах загипнотизированная поднялась со своего места и медленным движением протянула свою руку к публике… Зал замер… Сердца бились сильнее обыкновенного… Невольная дрожь пробегала по спине каждого зрителя… Слишком необычно было то, что происходило теперь на эстраде…

Широкоплечий мужчина в зеленом, цвета bleumarin, костюме, был особенно сильно увлечен рассказом ясновидящей… Он приподнялся на своем кресле, широко раскрыл глаза, приоткрыл рот и застыл в этой позе. По лицу его катились слезы…

— Да, да! Море возвращает свою добычу, — продолжала ясновидящая. — Вот… он все ближе и ближе… Вот волна промчала его вдоль всего судна! Не за что ухватиться, удержаться… Несчастный проносится мимо!..

— Ага! — в каком-то экстазе закончила девушка. — На пути трепещется на воде сорванный бурей парус, с обрывками канатов… Несчастный из последних сил гребет туда, в этот маленький пруд, образованный взгорбившейся холстиной!.. Вот он уже на нем! Теперь спасение близко! С корабля ему бросают канат. Он обвязывает его вокруг пояса… Матросы тащат его наверх… Большая волна поднимает его на уровень с обер-деком… Последнее усилие — и он на корабле! Полумертвый, обессиленный, окровавленный, но он спасен!

Произнеся эти слова, Бригтон в изнеможении упала в кресло и снова закрыла глаза…

— Но это невозможно, наконец! — взволнованно произнес мужчина в костюме цвета bleumarin. — Это точная передача того, что случилось со мною во время последней навигации!

Аддисон обернулся к залу…

— Я покорнейше прошу публику не говорить громко и тем самым не мешать сеансу, — проговорил он. — Это затрудняет мне мою работу, нарушая общение между мной и медиумом. Говоривший, вероятно, моряк?

— Да! Я второй штурман брига «Клементина»! Нет еще полных десяти часов, как мы стали здесь на якорь. Мы прибыли с Явы… Прошу извинить, если я помешал вашему опыту, — закончил штурман, утирая лоб красным платком…

— Конечно, если это так, то ваш возглас вполне извинителен, — любезно поклонился «профессор». — Однако, мы отвлеклись, нам предстоит еще один опыт. Сейчас ясновидящая заглянула в прошедшее одного из присутствующих; теперь она сделает то же самое с будущим. Оговариваюсь, опыт может не удаться, но я, во всяком случае, попытаюсь.

С этими словами Аддисон подошел к мисс Бригтон и снова взял ее правую руку, бессильно лежавшую у нее на коленях…

Глава VIII

«Раздвоение личности»

На вопрос «профессора», спит ли она, ясновидящая произнесла усталым голосом:

— Ах! Я так устала, так устала!

— Ну еще немного, Нора, — ободрил профессор. — Открой глаза и начинай. Я приказываю тебе заглянуть теперь в будущее одного из нас… Ну? Что ты видишь?

Некоторое время ясновидящая молчала… Затем она встала, провела несколько раз рукой по лбу, как бы отгоняя какие-то мысли и начала медленно, словно взвешивая каждое слово:

— Я вижу… старика… старого, седого мужчину… Он немного хромает, а потому ходит с палкой с золотым набалдашником… Он носит либо очки, либо пенсне, это я вижу по красным полосам на носу… Но теперь ни очков, ни пенсне у него нет — их у него отобрали, так как он слаб в ногах, может упасть и порезаться… Ему не дают носить при себе и острых вещей, все по той же причине…

— Как это «не дают» — разве можно ему запретить? — задал вопрос профессор.

— Таков порядок в доме, — послышался ответ ясновидящей.

— Каков порядок, Нора? Говори!

— О, там, где живет старик, железная дисциплина! Несчастный старик в сумасшедшем доме! Это так ужасно — быть в сумасшедшем доме!

— Разве этот джентльмен помешанный?

— Нет, — проговорила Нора тихо. — Он так же нормален, как вы, я и все присутствующие, но он скоро сойдет с ума, если останется в доме умалишенных, куда его отправили против его желания.

Последние слова ясновидящая почти прокричала… В задних рядах произошло какое-то движение: молодой человек привстал, как бы готовясь что-то сказать, но его снова усадил на место сидевший радом с ним старик, по виду лет 60 — 70-ти.

— Ты мне можешь сказать, кто так жестоко обошелся с этим стариком? — каким-то каркающим голосом спросил Аддисон медиума.

— Это молодой человек, глава заговора, направленного против старика! Он это сделал потому, что за это ему обещана крупная сумма денег! А старик еще осыпал его благодеяниями! Бедный старик! Он пригрел змею у себя на груди… Я вижу и этого молодого человека: ему года 22–23, он блондин с чудными голубыми глазами! Его открытое лицо так симпатично, что никому не придет в голову предполагать в его обладателе черную душу!

В зале раздался крик негодования, сорвавшийся с губ Роберта Брента.

Быстрым движением, напоминающим скачок хищника, Аддисон повернулся в сторону зала.

— Я прошу соблюдать полнейшую тишину, — сдержанно заявил он. — Всякий шум мешает успеху сеанса… Довольно о внешности молодого человека, — обратился он снова к Норе. — Я вовсе не хочу устраивать здесь семейного скандала! Но в целях предупреждения старика, скажи какие шаги сделаны молодым человеком в этом направлении? Ведь все, что ты говоришь, дело будущего. Итак, что предпринял молодой человек для того, чтобы упрятать своего благодетеля в сумасшедший дом?

— Всего я не вижу, — с трудом переводя дыхание, дала ответ Нора, — но я вижу, он говорил и говорит об этом со многими людьми… Я слышу слова «пансионат», «дом умалишенных»…

В зале снова послышался шум, но Аддисон уже не обратил на него внимания…

— Дальше, дальше! — торопил он.

— Молодой человек, — мерным тоном докладывала ясновидящая, — пользуется услугами одного человека… Я вижу и его. Плотный, коренастый, с проницательными глазами и таким же умом. Этот человек — гроза всех преступников! Ради высокого вознаграждения он стал на сторону юноши…

— Что же, этот сообщник — сыщик?

— Да! И он об этом сильно хлопочет. Помимо помещения старика в сумасшедший дом, он хлопочет и о том, чтобы совершенно разлучить его с преданными старику друзьями!

— А этого сыщика ты видишь или нет?

— Вижу! — твердо произнесла ясновидящая. — Но теперь у него не бритое лицо, а обросшее белой, длинной бородой. Лоб, щеки и подбородок изрыты морщинами, Все это есть, но ничего этого нет.

— Как же это: есть и нет? — по-видимому удивился престидижитатор.

— Он переодет и загримирован, — был ответ.

— Где он, здесь?

— Пятый ряд, третий стул, правый проход, — скороговоркой произнесла Нора. — С ним и тот, кто хотел лишить свободы своего деда.

— Имя переодетого! — резко прокаркал Аддисон.

— Трудно прочесть. Буквы стоят вверх ногами. Ага. Читаю… Его имя… Ни-ко-лай… Кар-тер!

— Дайте свет! — топнул ногой профессор.

Зал моментально был освещен. Все вытянули шеи, заглядывая в задние ряды, на которые указывала ясновидящая.

— Джонсон! — обратился Аддисон к геркулесу-негру, стоявшему у двери. — Подойди к джентльмену с приклеенной бородой и в парике и попроси его немедленно покинуть зал! Он проник сюда под вымышленной фамилией, обманным путем получив входной билет!

— Будет выполнено! — проговорил негр, направляясь к пятому ряду.

Роберт Брент вскочил со своего места.

— Негодяй! — загремел он на весь зал. — Я сумею прекратить твои гнусные проделки!

Он, наверное, кинулся бы на Аддисона, если бы его спутник силой не удержал его.

В это время поднялся со своего места еще один зритель: лысый старик, опиравшийся на палку с золотым набалдашником. Он оперся левой рукой о спинку кресла, а правую, с угрозой протянул по направлению к своему внуку:

— Прочь с глаз моих, негодяй! — старчески злобно взвизгнул он. — Ты хотел запереть своего старого дедушку в дом умалишенных?! Этого я тебе никогда не прощу!

Скандал готов был разгореться. Ник Картер (спутник Брента был не кто иной, как знаменитый нью-йоркский сыщик) схватил его за руку и насильно вывел из зала. Спустившись по лестнице вниз, они надели свои пальто и шляпы и даже не взглянув на негра, провожавшего их, вышли на улицу.

* * *

Картер привел дрожавшего от негодования Роберта к себе на квартиру.

— Не стоит волноваться, мистер Брент, — начал он, сидя в комнате, где он обыкновенно гримировался, и тщательно смывая краску. — Вот вы выходите из себя. Что же мне-то прикажете делать? Ведь мне нанесен еще более тяжелый удар, чем вам! Я так тщательно, так искусно загримировался — и меня узнали! Сознайтесь: вы бы ведь не узнали меня под гримом?

— Ни за что, мистер Картер! — с живостью подтвердил Брент. — В этом парике, с бородой, горбом и бесчисленными морщинами вы были неузнаваемы! Ну, кто угодно, только не Ник Картер! Ведь вы изменили даже выражение ваших глаз! Я уверен, что вас не узнали бы даже ваши помощники!

— Так оно и было, мистер Брент, — улыбнулся Картер. — Я увидел на улице, едучи уже к вам, моего помощника Дика. Желая проверить, насколько мне удался грим, я вышел из автомобиля, прошелся раза два перед самым носом своего двоюродного брата, как бы нечаянно наступил ему на ногу и извинился. И вот, Дик не узнал меня, а Аддисон раскрыл мое инкогнито сразу.

— Но ведь не верите же вы в раздвоение личности, телепатию и тому подобную чепуху? — с беспокойством спросил Брент.

— Как вам сказать? — пожал сыщик плечами. — Не… знаю. Может быть, в негодяе и действительно есть запас магнетизма. Но если только медиум не спит, а все ее фокусы — притворство, то она губит свой талант, потому что в таком случае она гений сценического искусства!

— Я никогда бы не поверил, чтобы вы, Ник Картер…

— Подождите же! Дайте мне досказать до конца! Во всем этом «раздвоении личности» нет смысла или его очень мало. Но я готов допустить, что она действительно спала. Тогда она, значит, говорила то, что ей внушал Аддисон. Я иду даже дальше и говорю: она действительно видела те сцены, о которых говорила с эстрады! Все это достигается внушением!

— Ну, а история с бригом? Ведь не подлежит ни малейшему сомнению, что рассказ правдив с начала до конца!

— С начала до конца — это сплошной обман! — твердо проговорил Картер. — Весьма просто объясняется вся эта эффектная сцена! Аддисон имеет агентов: один из них подслушал рассказ моряка еще сегодня утром и передал его профессору. Тогда он постарался, чтобы штурман «Клементины» получил входной билет на его сеанс и феерия была готова. Второй номер был предназначен для нас с вами, мистер Брент! Я уверен даже, что входные билеты нам с вами были ловко всучены самим Аддисоном. Затем ему уже нетрудно было через того же негра узнать, где мы сидим. Этот гипнотизер — достойный соперник и мы с ним будем биться не на жизнь, а на смерть. Во что бы то ни стало уговорите вашего дедушку не отдавать Аддисону денег — это будет для старика равносильно гибели! Повторяю: «профессор белой и черной магии» опасный преступник. В негре, впускавшем нас, я узнал одного из опасных грабителей, бежавшего из тюрьмы в Труа. Я сегодня же или завтра обыщу дом Аддисона и тогда мы прольем свет на все это дело!

— А что из себя представляет, по вашему мнению, эта Нора? — задал вопрос Брент.

— Ну, она тоже стоит на покатой плоскости, хотя, может быть, для нее исправление еще возможно! Впрочем, все это не то! Я хотел бы знать: какими путями узнал Аддисон, что старик, бывший с вами — я?!

Глава IX

Изумительное решение

Верный своему слову, Картер на другой же день обыскал весь дом Аддисона. Вместе с «профессором» были схвачены и его слуги, из которых двое оказались опасными преступниками, бежавшими из тюрьмы… Нора Бригтон предпочла куда-то скрыться.

Однако «профессор белой и черной магии» недолго сидел в тюрьме. Благодаря связям, влиянию и деньгам, ему удалось заручиться покровительством одного из коронных судей и он был через три дня выпущен по неимению достаточных оснований к обвинению. Единственной карой Аддисону были выговор и предупреждение: впредь не устраивать, где бы то ни было, никаких спиритических сеансов.

В семье старика Брента долго еще не налаживалось дело спасения его капитала. Только после долгих усилий удалось Нику Картеру и друзьям старика убедить его не вверять своих денег Аддисону и не подозревать своего внука в жестоком желании — упрятать своего благодетеля в дом умалишенных.

Дела Ника Картера вдруг пошли страшно плохо: ни одно дело ему не удавалось. Казалось, кто-то невидимо читает все его мысли, проникает во все его намерения и расстраивает все его планы. Как ни наблюдал сыщик сам за «профессором», как ни выслеживали его Дик и Патси — все было напрасно. Не отыскивалось ни одного факта, ни одного намека на что-либо такое, основываясь на чем, можно бы было привлечь его к суду. А торжествующий Аддисон, знавший об этих напрасных усилиях, только улыбался при встрече с Картером и насмешливо раскланивался с ним на улице.

К этому-то времени и относилось неудачное выслеживание Диком помощницы Аддисона, Норы Бригтон, когда авантюристке удалось бежать из вагона и совершить ограбление Кеннанов.

Все эти неудачи так повлияли на Ника Картера, что он решил придумать нечто совершенно особенное для борьбы с Аддисоном. Поэтому, когда за его помощью к сыщику обратился Жорж Кеннан, он категорически отказался, будучи уверен, что в случае его согласия это станет так или иначе известно «профессору» и все труды снова пропадут даром. Но в душе Картер решил употребить все свое искусство на то, чтобы передать в руки правосудия ловкого преступника.

«Я должен придумать что-нибудь небывалое! — рассуждал, ходя взад и вперед по кабинету, Картер. — Я имею дело с необыкновенным негодяем, а потому и средства борьбы с ним нужно выбирать необыкновенные. Еще посмотрим, кто останется победителем! «Хорошо смеется тот, кто смеется последним», — говорит французская пословица. Вы бросили мне перчатку, мистер Аддисон — я ее поднимаю! Вызов принят!»

События последнего времени и осведомленность Аддисона относительно всего, предпринимаемого против «профессора», убедили Ника Картера в том, что даже в его собственном доме есть пособники негодяя, а потому он решил изложить Дику свой план в другом, более безопасном месте. С этой целью на другой день после посещения Кеннана он с утра ушел вместе с Диком в Центральный парк, изобилующий совершенно уединенными уголками.

Выбрав один из них, сыщик зорко осмотрел окрестности, вплотную подошел к Дику и произнес совершенно спокойным тоном:

— Завтра меня уже не будет в живых, Дик, и на тебя я возлагаю обязанность похоронить меня не позднее полудня среды в нашем фамильном склепе, в Ричмонде.

— Господи, — ужаснулся Дик, — что ты задумал? Неужели ты говоришь это серьезно?

— Вполне серьезно, дорогой Дик. Я прошу только точнейшим образом выполнить мои распоряжения. Итак, завтра утром я, по всей вероятности, буду уже покойником. Наш домашний врач констатирует разрыв сердца. Тебе известно, что последние годы у меня «пошаливает» сердце, и поэтому, что же удивительного в том, что человек такого слабого сложения, как я, погибнет от этого недуга? А, как ты полагаешь?

При таких словах Картер весело подмигнул своему кузену…

— А! Теперь я начинаю понимать, в чем дело! — радостно воскликнул Дик, у которого сразу стало легко на душе, — только, Ник… ты играешь опасную игру! И зачем ты так напугал меня вначале? — с упреком закончил он.

— А я, видишь ли, хотел посмотреть, обрадует ли тебя моя смерть. Ведь ты получишь в наследство мое дело и все мое состояние.

— Как тебе не совестно, Ник! Вот это уже гнусность! — полушутя, полусерьезно произнес Дик.

— Однако, шутки в сторону! — серьезно заговорил Ник. — Еще раз обращаю твое внимание на то, что мои распоряжения должны быть выполнены пунктуально, так как иначе все труды пропадут даром! Помни: моя смерть, погребение и все связанное с этим, должны быть в глазах всех наидействительнейшими фактами, а для этого необходимо не упустить ни одной мелочи, как бы ничтожна она ни казалась!

— Вот тут и пойми, — покачал головою Дик. — Слушай, Ник, ты просто пугаешь меня всем этим!

— Этого-то я и добиваюсь, — усмехнулся Картер, — то есть, пугать тебя мне нет смысла, а я хочу ужаснуть некоторых моих, с позволения сказать, друзей. Вот они порадуются-то! Как ты думаешь? Но… дело все в том, что Ник Картер должен умереть, должен бесследно исчезнуть с лица земли.

Проговорив это, Картер понизил голос до шепота и, наклонившись к уху Дика, продолжал давать распоряжения. Время от времени Дик кивал головой в знак согласия. Иногда он также таинственно спрашивал о чем-то сыщика. Беседа продолжалась около часа.

Решено было посвятить в тайну домашнего доктора и владельца бюро похоронных процессий, личного друга Ника Картера.

— Бальзамировать тебя, однако, мы не будем, — серьезно произнес Дик.

— Ну, это можно пока оставить, — в тон ему возразил Картер, — тем более, что я слышал однажды, будто бальзамирование отзывается несколько вредно на живом человеке.

— А что, если вместо тебя в гроб положить восковую куклу? — предложил Дик.

Картер отрицательно покачал головой.

— Этим мы наших врагов не обманем. Шутка эта слишком избитая для того, чтобы на нее поймать Аддисона, против которого и веду я войну. Нет, дорогой мой Дик! Необходимо устроить так, что когда Аддисон, так или иначе, проберется на похороны, он найдет настоящего, самого настоящего Ника Картера, лежащим в гробу!

— Но, повторяю, Ник, — это адски рискованная игра!

— И все-таки, иначе ничего не поделаешь, — твердо произнес Ник, — я должен лежать в гробу и я же должен быть похоронен заживо! Я даже настаиваю на следующем: перед тем как опустить гроб в землю, необходимо еще раз открыть крышку гроба, чтобы все видели, что я по-прежнему лежу на подушках.

Дик с сомнением покачал головой.

— Это вещь невозможная, Ник! — решительно заявил он. — Даже ты не сумеешь так симулировать смерть, чтобы подлога не узнал врач, которого, несомненно, подошлют враги. А погребение! Ник, повторяю: такая симуляция невозможна!

— И все-таки, она возможна! — весело проговорил Картер. — Возможна потому, что это будет… это будет… не симуляция!

Дик досадливо махнул рукой и отвернулся…

Ник Картер подошел к своему главному помощнику и снова начал шептать ему что-то на ухо. По мере того, как сыщик говорил, лицо Дика все прояснялось и прояснялось.

— Ну, что же? По рукам? — усмехнулся Ник. — Необходимо одно — точнейшее соблюдение моих распоряжений!

— Будь спокоен, все будет исполнено!

— А что, если мы сейчас приступим к делу? — предложил Картер после небольшого размышления. — Все необходимое при мне.

— Как хочешь, — лаконично дал ответ Дик.

Затем оба вышли из парка и направились на Бродвей, главную артерию Нью-Йорка.

Глава X

«Смерть» Ника Картера

Войдя в один из лучших ресторанов, сыщики заняли столик и спросили себе по стакану грога. Осмотревшись кругом и убедившись в том, что никто за ними не следит, Ник Картер вынул из кармана небольшой пузырек и вылил его содержимое в свой стакан. Во все время этой операции сыщик с самым беззаботным видом вел с Диком ничего не значащий разговор, так что со стороны можно было подумать, что за столиком сидят люди, не замышляющие ничего серьезного.

Медленно поднес Ник стакан ко рту, выпил большими глотками грог и взглянул на часы.

— Через пять минут наступит действие, — произнес он. — Итак, Дик ты все помнишь и все исполнишь.

Молодой сыщик молча кивнул головой. Он боялся за своего двоюродного брата и учителя, к которому был привязан всеми фибрами своей души, на сердце у него было тяжело.

Надев шляпы и захватив свои трости, сыщики двинулись дальше. Идя по улице, Ник продолжал громко разговаривать о последних скачках, как вдруг остановился и схватился за сердце. Вот он побледнел, зашатался, болезненная судорога передернула его лицо и он, как подкошенный, упал на тротуар. Дик быстро наклонился над ним, отнес его в сторону и расстегнул пиджак и жилет.

Около тела Картера собралась толпа народа. Один из зевак опустился на колени перед «трупом» и приложил ухо к его груди.

— Я врач, — объяснил он Дику свое поведение. — Это, несомненно, ваш близкий родственник?

— Да. Это мой двоюродный брат, — печально вздохнул Дик.

Опытной рукой врач расстегнул рубашку лежавшего Ника Картера, приложил ухо к груди и внимательно начал выслушивать, затем он освидетельствовал пульс и, поднимаясь с колен, серьезно произнес, пожимая плечами:

— Человеческая помощь здесь бессильна. Ваш двоюродный брат умер от разрыва сердца. Видите пульс уже остановился, а глаза начинают стекленеть.

При этом голос говорившего так ясно выдавал сдерживаемую радость и глаза так блестели, что Дик сразу понял, что перед ним один из шпионов Аддисона.

Молодой сыщик великолепно сыграл пришедшего в отчаяние человека. Видя его, как бы невольно навертывающиеся на глаза слезы, слыша те тяжелые вздохи, которые вылетали из его груди, никто бы не сказал, что перед ним талантливый драматический артист — и не больше…

Одетый в голубой с иголочки мундир, полисмен протиснулся сквозь толпу.

— Назад! Идите, господа, по своим делам! Разойдитесь! — покрикивал он своим грубоватым голосом. — Что здесь такое? — обратился он уже к Дику. Что за человек лежит здесь? Он болен или пьян?

— Ни то, ни другое, — печально вздохнул Дик, — он умер!

В это время взгляд полисмена упал на лицо лежавшего на тротуаре.

— Боже мой! Да это мистер Картер! — тоном искреннего сожаления воскликнул полисмен. — А вы, вероятно, мистер Дик Картер? — вежливо обратился он к Дику.

— Да, это я.

— Прикажете позвать карету скорой помощи и отвезти мистер Картера в приемный покой? — участливо произнес полисмен.

— Нет, благодарю вас! Мне нужен закрытый экипаж, чтобы перевезти тело моего кузена на квартиру.

— Будет исполнено! — приложил полисмен руку к козырьку шлема.

Тело Картера было перенесено в ближайший дом и положено на носилки. Затем, когда приехала фура, покойника осторожно вынесли на улицу, вместе с носилками поставили в верхнее отделение фуры, в нижнем поместился Дик, и фура медленно двинулась к квартире сыщика. Когда экипаж остановился у подъезда, Дик выскочил, захлопнул дверцу и быстро взбежал наверх. Там он посвятил в подробности Иду Картер, двоюродную сестру Ника Картера, Патси и Иосифа, предупредив их, чтобы они не показывали и вида, что знают о разыгрываемой комедии.

* * *

Тело Ника Картера лежало в гробу и никому из приходивших проститься с «покойником» на приходило и в голову, что через 48 часов «мертвец» встанет из гроба, не ощущая никаких последствий своей «смерти». Средство, принятое Ником, состояло из сока какого-то индийского растения. Само средство доставил «покойнику» один из его друзей, живший неподалеку от Нью-Йорка доктор, много лет проведший в Индии и сумевший выпытать несколько секретов от факиров.

Когда Картера перенесли из фуры на кровать, в квартиру был позван домашний врач, доктор Полинг, уже посвященный в суть дела. Осмотрев Ника, доктор задумчиво покачал головой.

— Никогда бы не подумал, — медленно произнес он, — что передо мной живой человек! Эти признаки смерти — поразительны! Да! Индусы во многом опередили нас! Однако, что я должен теперь сделать?

— Видите ли, — начал Дик, — собственно говоря, от вас надо бы получить свидетельство о смерти, но я решил поступить иначе. Знаете, это набросит впоследствии известную тень на ваше реноме врача. Судите сами: за знания врача не говорит тот факт, что он подписал свидетельство о смерти того человека, который потом будет свободно разгуливать по городу. Пусть это свидетельство напишет другой! Я уверен, что к вам явится некий врач! Он будет просить у вас разрешения освидетельствовать тело! Пожалуйста, допустите его до осмотра! Это очень важно для нас!

Доктор Полинг согласился и скоро ушел домой.

Согласно распоряжению Ника Картера была отправлена шифрованная телеграмма тому самому врачу, от которого исходило и индийское средство. В телеграмме, после подробной передачи всего случившегося, была просьба — приехать в Нью-Йорк. Доктор Менлов, живший в Рочестере, тотчас же согласился и уже на другое утро дал знать, что он остановился в гостинице «Вальдорф-Астория». Дик немедленно приехал туда и встретил статного, сильного старика с ослепительно белой бородой и проницательным взглядом умных светло-карих глаз.

— Я знал, что моему другу может понадобиться препарат, — заговорил он, пожимая Дику руку. — Поэтому я и не был поражен, получив вашу телеграмму. Ну, расскажите мне, как произошло усыпление.

Дик передал все, чему был сам свидетель.

Через полчаса Менлов уже стоял у постели Ника и тщательнейшим образом исследовал тело своего друга. Кончив осмотр, он довольно улыбнулся.

— Все обстоит именно так, как и следовало ожидать, — объяснил он. — Я был уверен, что здоровый организм Ника легко перенесет этот эксперимент. Ваш брат по пробуждении не испытает даже легкой головной боли.

В это время в коридоре раздался звонок и через минуту в комнату вошел доктор Полинг, в сопровождении незнакомца, назвавшегося доктором Адамсом.

— Мистер Адамс, специалист по сердечным болезням, — представил Полинг своего спутника. — Он просил меня разрешить ему осмотр тела мистера Картера.

Перезнакомившись, врачи приступили к осмотру… Впрочем, осмотр производил один Адамс и производил очень тщательно. Наконец, он чуть ли не радостно объявил, что мистер Картер скончался от разрыва сердца и вызвался написать свидетельство о смерти… Когда оно было готово, три врача покинули дом, оживленно беседуя о различных случаях из практики… Видно было со стороны, что в разговорах участвуют три больших знатока своего дела…

Затем Дик отправился к знакомому гробовщику и заказал ему специальный гроб, со многими, незаметными для глаз отверстиями для притока воздуха и с особенным механизмом, который давал возможность Нику по пробуждении открыть гроб простым нажимом спрятанной под изголовьем кнопки…

Когда гроб привезли на квартиру — он оказался коротким, так что пришлось делать другой… Это было не более, не менее, как военная хитрость, изобретенная все предусмотревшим Ником Картером… Оказавшийся коротким гроб был самого обыкновенного устройства и не заключал в себе никаких механизмов… Его оставили на некоторое время в квартире Картера и Дик имел удовольствие наблюдать, как некоторые из посетителей интересовались гробом настолько, что постукивали его пальцами и ощупывали его обивку…

Второй гроб был уже тот самый, в который должно было быть положено тело «умершего»…

Перевозка тела в Ричмонд было обставлено так скромно, что вызвало удивление со стороны всех знакомых сыщика… В ответ на расспросы домашние пожимали плечами и ссылались на волю «покойного»…

На кладбище присутствовать при опускании гроба в могилу, явилось, между другими, три туриста, приехавших на автомобиле…

Дик многозначительно переглянулся с доктором Менловом… Для них было понятно, что под видом туристов скрываются шпионы Аддисона…

Перед тем как опустить гроб, крышку его открыли еще раз, так что все видели покоящееся на белом атласе тело «покойника»… Теперь сомнений в том, что похоронен именно Ник Картер, ни у кого не могло быть…

В самый день похорон Патси исчез из Нью-Йорка… Вернулся он через два дня, веселый, сияющий…

— Ну что? — спросил его Дик, разбиравший почту…

— Все в полном порядке, — с живостью отозвался Патси, — начальник «восстал из мертвых», вышел с кладбища под видом могильщика и отправился, как и было условлено, в Рочестер.

Глава XI

Доктор Менлов

Через неделю после описанных событий на имя Дика пришла телеграмма, в которой Менлов просил его и Патси приехать в «Вальдорф-Асторию». Конечно, оба сыщика немедленно отправились в отель. Доктор встретил их очень любезно и пригласил к завтраку…

Дик и Патси горели нетерпением узнать что-нибудь о Нике Картере, но Менлов молчал… Понимая, что старик имел на это причины, сыщики не допытывались, а ожидали, когда доктор сам начнет разговор…

Завтракали наверху в комнате, занимаемой доктором… Когда лакей унес посуду, оставив на столе только бутылку «Генри Клай», доктор Менлов подвинулся ближе к Дику и сказал совершенно другим голосом:

— Сделай одолжение, Дик, — запри эту дверь, чтобы сюда никто не вошел.

Дик и Патси в буквальном смысле слова остолбенели… Они смотрели на говорившего во все глаза, не веря тому, что происходит перед ними. Наконец Дик нашел в себе силы спросить:

— Ник! Это ты или твой дух?

— Я, я, мой дорогой Дик! — весело рассмеялся Картер. — Всю эту комедию я разыграл для того, чтобы убедиться в совершенстве моего грима! Но, помните: я теперь для вас, «впредь до изменения», как пишут в официальных бумагах, — доктор Менлов. Нет ничего удивительного в том, что вы меня не узнали, дети, — продолжал Ник. — Меня до сих пор не узнают его слуги, поселившиеся здесь же в отеле. Видите ли, как мы устроили дело: в день моего «воскресения из мертвых», доктор Менлов, переодетый старой дамой, уехал на запад, а я остался в Рочестере, под видом доктора. Если бы мне пришлось остаться в Рочестере, где у Менлова сотни знакомых, я был бы в большом затруднении, но по предварительному уговору доктор сообщил заранее, что он уезжает надолго в Нью-Йорк и, таким образом, я очутился здесь. Розыски мои идут пока удачно. Один из моих друзей записал номер автомобиля, на котором приезжали на кладбище «туристы» и, благодаря этому я мог открыть, что это были сам Аддисон, его помощник и Нора Бригтон, медиум «профессора». Ограбление Кеннанов она произвела одна, даже без ведома своего «шефа». Благодаря тому, что я могу быть спокойным, не чувствуя преследования и выслеживания, я узнал и еще новость: между Аддисоном и Норой произошел разрыв. Он потребовал доли из награбленного у Кеннанов, на что негодяйка ответила категорическим отказом. Они разъехались. Благодаря тому, что Аддисон непричастен к краже, у меня ускользнул и последний предлог для его ареста. Но это не беда; думая, что я мертв, он, несомненно, начнет свою преступную деятельность — и попадется! Старик Брент, кажется образумился: по крайней мере, он ни одного цента на дела Аддисона не дает.

— А как обстоит дело с медиумом? — осведомился Дик.

— А! Это дело совершенно самостоятельное. После разрыва с Аддисоном грабительница уехала от него и живет отдельно. Так как ты, Дик, несколько потерпел от нее и неоднократно был ею обманут, то я думаю, что именно тебе следует отправится к ней с визитом. Арестовав ее, приступи к обыску. Драгоценности еще не проданы, потому что она хочет оставить их для себя, конечно, предварительно изменив вид украшений. Итак, Нора Бригтон — твоя добыча, Дик.

— Ты дивный человек, Ник! — восторженно воскликнул молодой сыщик. — Знаешь, мне несколько раз уже снилось, что я арестовываю негодяйку и отнимаю у нее похищенные драгоценности!

— Ну вот, твой сон и сбывается, — рассмеялся Картер.

— А где же теперь Нора? — спросил Дик.

— Да! Это не так легко было установить, — улыбнулся Ник. — Если бы я попросил тебя выяснить это, тебе потребовалось бы немало времени. Итак, слушай: живет она в Нью-Рошеле, в одном из лучших пансионов, под видом француженки (впрочем она, насколько я понимаю, и на самом деле француженка) Ины Коррет. В настоящее время она тратит те деньги, которые были в бумажнике мистера Кеннана. Сделай все умненько, Дик, — пошутил Картер. — Не следует делать огласки. До Нью-Рошеля поезжай в автомобиле: это займет не более четырех часов.

— Великолепно! — радостно вскричал Дик. — Завтра утром я арестую барышню! Это для меня такое удовольствие, такое удовольствие, что ты и представить себе не можешь!

Глава XII

Арест грабительницы

На другой день утром автомобиль привез Дика Картера в Нью-Рошель. Остановившись в лучшей гостинице города, молодой сыщик разузнал, где живет богатая иностранка Ина Коррет и, приказав шоферу ждать его за углом фешенебельного пансиона, вошел в подъезд большой красивой виллы.

— Черт возьми! Удобно устроилась, — пробормотал он. — Я и сам не отказался бы от житья в таком отеле.

На звонок сыщика вышла кокетливая горничная и заявила, что мисс Коррет дома и, увидев, что посетитель одет очень элегантно, впустила его в гостиную. Здесь Дик вручил ей визитную карточку, конечно, с вымышленной фамилией. Горничная удалилась и, вернувшись через несколько минут, пригласила его следовать за собой. Дойдя до двери красного дерева, горничная указала на нее и скрылась.

Дик слегка постучал в дверь пальцем.

— Entrez! — послышалось за дверью.

«Ну, если бы ты знала кто я — ты бы так легко не впустила меня», — подумал сыщик.

Войдя в комнату он увидел Ину Коррет, прежнюю Нору Бригтон. Она стояла у стола, слегка опершись на него рукой и удивленно посматривала на входящего мужчину.

— Вы желали видеть меня? — обратилась к нему грабительница. — Простите, где мы познакомились? Я не припомню вашей фа… Дик Картер! — внезапно перебила она себя истерическим криком.

Она положила правую руку на сердце, как бы желая сдержать его сильное биение, а левой рукой быстро расстегнула ворот платья. Ей стало душно.

— К вашим услугам, — насмешливо поклонился Дик. — Вы, конечно, понимаете, что вам ничего не остается, как последовать за мною?

В голове авантюристки мелькнул смелый план: она решила либо разжалобить либо увлечь кокетничанием сыщика. Быстро прижала она батистовый платок к своим красивым глазам и истерически разрыдалась.

— Боже! — простонала она, падая на диван. — Всему, всему конец! — И это именно в то время, когда я решила покончить с прежней жизнью, когда я мечтала стать порядочной женщиной. Пощадите меня! — упала она на колени перед Диком. — Я вам отдам похищенные драгоценности, но только не арестовывайте меня, не сажайте в тюрьму!

Дик невольно смутился. Слишком искренние ноты звучали в мольбе авантюристки, слишком болезненным надрывом отзывались обильно струившиеся по щекам грабительницы слезы и… слишком хороша была она сама, с ее лихорадочно блестевшими глазами, судорожно сжатыми губками и всей гибкой, очаровательной фигуркой. А она, словно угадывая, что происходит в душе сыщика, уже вынула из-за корсажа какой-то пакет.

— Вот, возьмите! — молила она. — Это бумага Германского Банка в Нью-Йорке. Из нее вы увидите, что драгоценности хранятся там, в безопасном ящике.

Дик напряг всю свою силу воли, чтобы не поддаться искушению. И ему удалось справиться с минутной слабостью. Рассказ о бумаге из банка даже возбудил его сомнение. Чем был он гарантирован от того, что в банке находились ничего не стоящие побрякушки, тогда как настоящие драгоценности были спрятаны в другом месте. Он, наконец, не имел права выпускать преступницу — данная ему Ником инструкция гласила совершенно иначе.

— Нет! — твердо произнес он. — Ни в какие сделки вступать с вами я не могу! Вы должны немедленно последовать за мной! От вас зависит, чтобы ваш арест остался неизвестным для ваших соседей.

Авантюристка поняла, что ее выпад не удался, и закусила губу.

— Нечего делать, — произнесла она. — Придется повиноваться. Но, надеюсь, вы позволите мне переодеться?

В эту примитивную ловушку не мог попасться сыщик, подобный Дику.

— Никаких переодеваний, мисс, я допустить не могу, — слегка поклонился он.

Авантюристка бросила на Дика злобный взгляд, но ничего уже не сказала. Молча надела она пальто и шляпу, молча подала руку сыщику, молча ехала всю дорогу. В 5 часов дня за ней уже захлопнулась дверь тюремной камеры.

Дик был прав: по справке в банк оказались положенными ничего не стоящие браслеты и кольца с фальшивыми бриллиантами, тогда как сокровища миссис Кеннан были найдены в каминной трубе комнаты, где произошел арест авантюристки.

Удивлению Кеннанов не было границ, когда они в одно прекрасное утро получили по почте ящичек с драгоценностями и бумажник, из содержимого которого оказалось истраченным очень немного.

А Нику Картеру еще очень долгое время пришлось скрываться под именем доктора Менлова. Противник, которого преследовал знаменитый сыщик, казалось, был неуловим. Не уступая своему преследователю в энергии, знании и уме, Аддисон проскальзывал между пальцев, исчезал именно тогда, когда его гибель казалась неминуемой и несколько раз ставил Картера в очень опасные ситуации, из которых сыщик выходил только потому, что не знал что такое страх и не терял присутствия духа даже в самые критические моменты.

Двойное убийство

Утром 21 октября 19.. года, на рассвете, по аристократической Медисон-авеню, спешил полисмен.

Погруженный в раздумье, он некоторое время шел наклонив голову, пока внезапно не остановился. Дверь одного из лучших домов элегантной улицы стояла распахнутой настежь. Было еще слишком рано, чтобы дверь могла раскрыть прислуга, выметающая лестницу. Кроме того, около дома не было видно ни одного человека и неудивительно поэтому, что полисмен остановился в недоумении. Он хотел убедиться, что открыла дверь, действительно, прислуга; кругом было все, по-прежнему, тихо.

Дом, о котором идет речь, стоял, как уже сказано, на лучшей улице Нью-Йорка, недалеко от Медисон-Сквера и по своему виду выделялся даже из роскошных домов этой улицы. Полисмен частенько во время ночных дежурств грезил о том, как хорошо живется, должно быть, обитателям этого палаццо.

Он был чрезвычайно поражен, увидев подъезд открытым, так как не мог припомнить, чтобы видел это раньше; напротив, дом стоял закрытым днем и ночью и казался необитаемым. Никто никогда не входил в этот дом и никто не выходил из него. Полисмен припомнил и то, что окна здания постоянно были завешаны тяжелыми занавесами. Только иногда случалось видеть на лестнице, ведущей к подъезду, мясника, булочника или зеленщика, но и с ними прислуга рассчитывалась, не впуская, даже в прихожую.

Если бы не эти торговцы, то можно было подумать, что дом давным-давно покинут жильцами.

Любопытство полисмена было напряжено. Он хотел посмотреть, не появится ли кто-нибудь закрыть дверь: сама собой она открыться не могла, значит, в доме были люди. Подозрение, что в доме не все благополучно, не пришло даже в голову полисмену.

Но, когда в течение четверти часа на пороге подъезда никто не появился, полисменом овладело беспокойство; он почувствовал, что что-то не ладно и захотел узнать в чем дело.

Быстро решившись, он вошел в подъезд и очутился в громадном сводчатом вестибюле.

Казалось, все было в порядке. Однако, могильная тишина, царившая в доме, невольно наводила на мысль о какой-то катастрофе и от этой мысли полисмен не мог освободиться, несмотря ни на какие доводы рассудка.

— Эй, есть тут кто-нибудь? — громко закричал он.

Ответа не последовало. Минута проходила за минутой. Полисмен несколько раз повторил свой оклик и затем, полный страшных подозрений, выскочил снова за дверь на улицу и нажал кнопку электрического звонка.

Раздался оглушительный звонок, похожий на дребезжанье большого колокола, звук, способный разбудить самого завзятого сонливца, но в страшном доме этот гул не произвел никакого впечатления.

Тогда полисмен решил осмотреть дом, насколько это было возможно.

Перед тем, как снова подняться по лестнице, бравый полисмен обдумывал, что ему делать: попросить ли подкрепления, отправившись для этого в ближайшее полицейское управление, или осмотреть вначале самому и затем уже, если это окажется нужным, обратиться к помощи других.

Последнее казалось ему более правильным; он направился в вестибюль и поднялся по лестнице на первый этаж.

Прямо перед ним была портьера, широкими складками падавшая с потолка на пол. Полисмен отдернул портьеру и увидел за нею дверь.

Несмотря на то, что отважный полицейский далеко не обладал способностями сыщика, но и ему бросились в глаза стоявшие посреди комнаты три стула, причем взаимное положение их было таково, каким оно бывает, когда сидящие на стульях люди ведут между собой оживленный разговор.

Не менее бившим в глаза, являлось и то обстоятельство, что, несмотря на ясное утро, в комнате горело электричество. Над тремя стульями свешивалась роскошная люстра, а над письменным столом, стоявшим в стороне, протягивало свою бронзовую лапу изящное бра.

На столе лежала недокуренная сигара, валялась бумага, вставочки и карандаши.

Кресло, стоявшее перед столом, было отодвинуто в сторону.

Полисмен сообразил, что сидевший в кресле, очевидно, быстро вскочил и ногою отбросил его в сторону.

Блюститель порядка не решился идти дальше; он перешагнул через порог и остановился, окидывая глазами все углы комнаты. Снова прокричал он несколько раз и снова не получил никакого ответа.

Тогда он направился через комнату в противоположную дверь. Она вела в громадное помещение, занимавшее всю ширину фасада. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что это библиотека.

Все стены громадной комнаты были заставлены шкафами, битком набитыми книгами. Обстановку дополняло несколько стульев, кресло-качалка и письменный стол, заваленный целым ворохом газет и брошюр.

Ближе к двери с потолка спускалась электрическая лампочка на шнуре, а кресло-качалка было подвинуто таким образом, чтобы свет лампочки падал на книгу, которую мог держать человек, сидевший в нем. Лампочка еще горела, а на сиденье кресла валялась книга, корешком кверху. Очевидно, кто-то читал ее, затем был прерван в своем занятии, но намеревался скоро возобновить его. Все это полисмен тотчас же заметил.

Он не имел ни малейшего намерения сделаться сыщиком, раскрывать преступления и т. д. Единственное, что побудило его начать осмотр дома, было желание узнать причину, по которой дверь подъезда стояла распахнутой.

Но гробовая тишина обеспокоила его. Как в только что оставленной комнате, так и в библиотеке полисмен крикнул несколько раз во всю мощь своих легких, но на его зов, по-прежнему, никто не отозвался. Что он должен был делать? Продолжать ли осмотр первого этажа, или подняться выше?

После короткого раздумья, полисмен решил подняться на второй этаж.

Сам не отдавая себе отчета, бравый полицейский заинтересовался и потому, поднявшись до следующей площадки, очень внимательно осмотрел каждую из трех дверей, представившихся его глазам.

Одна из них, как это было видно по толстым матовым стеклам, вела в ванную комнату. Широкий светлый коридор кончался четвертой дверью, за которой находилась, по соображению полисмена, комната, равная по величине библиотеке.

Он постучал в каждую из дверей в отдельности и ни откуда не получил ответа. Тогда полисмен попробовал открыть их, но они оказались запертыми изнутри.

— Что же теперь делать? — пробормотал полисмен. — Взломать одну из них? Но, ведь, на это я, собственно говоря, не имею никакого права. Попробую постучать еще в эту дверь, рядом с ванной.

Быстрыми шагами подошел он к маленькой дверке, очень похожей на двери запасных выходов в театрах. Как ни тряс он ручку, как ни колотил кулаком по лакированной доске, все было напрасно.

Полисмен в раздумье покачал головой.

— Прошу покорно, — развел он руками, — дело, как оказывается, не совсем просто. Во всяком случае, для полицейского, всего два года находящегося на службе, оно немножко трудновато. Я с удовольствием бы сделал все, что нужно, но не знаю, что, именно, нужно сделать. Ну, попытаюсь еще проникнуть в ванную комнату и, если мне это не удастся, я звоню по телефону, который видел в библиотеке, и вызываю полицейское управление. Пусть они там решают как и что, а с меня довольно.

Он постучал пальцем в дверь, а затем нажал ручку.

Наконец-то. Дверь оказалась открытой и полисмен вошел в комнату.

В следующий же момент он пронзительно вскрикнул и отшатнулся.

Роскошно устроенная ванная комната походила на бойню. На стенах, потолке, на полу виднелась кровь; ею были пропитаны подушки кушетки, покрыта chaise longue, портьеры на дверях… сама вода в ванне оказалась темно-красного цвета, так что полисмен с трудом различил на дне мраморного бассейна труп человека.

Полицейский был близок к обмороку. Зрелище, представившееся его глазам, было слишком отвратительно. Он вскрикнул еще раз, выскочил из комнаты, словно преследуемый фуриями, промчался по коридору, кубарем скатился с лестницы и не прекратил своего стремительного бега даже, когда очутился на улице.

* * *

Пробежав две или три улицы, запыхавшийся полисмен почти упал в объятия какого-то молодого человека.

— Легче!.. — вскричал тот, удерживая полисмена, — что вы, с виселицы сорвались! Прете прямо на живого человека!..

— Уф, — тяжело вздохнул тот, бессмысленно глядя на говорившего…

— Мак-Гинти!.. — узнал, наконец, юноша полисмена. — Что с вами такое стряслось? — спросил он.

Полисмен теперь пришел в себя.

— Ах, это вы, мистер Патси… — слабо улыбнулся он.

Действительно, это был вечно веселый помощник знаменитого сыщика Ника Картера.

— Собственной персоной, — отозвался Патси.

— Сам Бог послал вас мне навстречу!..

— Откуда вы неслись, ничего не видя, ничего не понимая, друг мой?..

— Ах, мистер Патси, если бы вы видели то, что я… не знаю, чтобы с вами случилось… — отозвался Мак-Гинти.

— Да что такое?..

— Там, на Медисон-авеню, в роскошном доме, совершено страшное преступление. У меня волосы встали дыбом, когда я вошел туда… Кровь, кровь, всюду кровь, целое море крови!..

— Кто же убит?.. — спросил Патси.

— Мужчина… Он лежит в ванне, изуродованный… Я, конечно, ни до чего не дотронулся… Может быть, там есть и еще убитые — не знаю…

— Ну, у страха глаза велики… — усмехнулся Патси. — Чем же я могу быть вам полезен?..

— Я прямо не могу дальше идти. Сделайте одолжение, позвоните в полицейское управление. Я сейчас займу пост у подъезда и буду ждать прибытия следователя. Вы исполните мою просьбу?

— Конечно, но не забудьте, что до прибытия властей вы не должны никого впускать в дом. Как вы думаете, сменивший вас полисмен близко от этого дома?

— О нет, — успокоил Мак-Гинти. — Будьте уверенны, я никого не впущу.

Из ближайшего магазина Патси позвонил, но не в полицейское управление, а на квартиру своего начальника, которому в немногих словах объяснил происшедшее.

Как раз ко времени получения телефонного известия, у Ника Картера сидел его друг и приятель, полицейский инспектор Мак-Глусски, зашедший к сыщику по какому-то делу.

— Возвращайся к Мак-Гинти, Патси, — приказал Ник, — и жди нас. Мы сейчас придем. Нам необходимо только сообщить о случае в округ, к которому принадлежит Медисон-авеню.

— Опять новое зверство!.. — обратился Ник Картер к своему другу. — Патси сообщает, что лицо трупа совершенно изуродовано…

Полицейский инспектор пожал плечами.

— Преступник, вероятно, воображал, что обезобразив свою жертву, скрыл концы в воду… — сказал он.

— О Джордж, — улыбнулся сыщик, — ты, совершенно неожиданно для самого себя, скаламбурил довольно удачно…

— Ошибаешься, голубчик, мне теперь не до каламбуров. Дело слишком серьезно… — возразил Мак-Глусски, идя к телефону.

— И все-таки я прав… Изуродованный труп, действительно лежит в воде, на дне бассейна…

— Черт знает что такое!.. — возмутился полицейский инспектор. — Господа преступники стараются перещеголять друг друга в измышлениях всевозможных мерзостей… Вот проклятая порода.

— Не брани их, — усмехнулся Ник. — Не будь подобных субъектов, мы с тобой должны бы были положить зубы на полку, а теперь… Ты, кажется, собирался говорить по телефону?.. Поторапливайся.

— Сейчас, сейчас… — отозвался Мак-Глусски.

— Надеюсь, мы выйдем вместе? — спросил сыщик.

— Разумеется…

— Ну, пока ты будешь говорить, я успею переодеться и отдам кое-какие приказания… Да, вот что, — остановился Ник у двери, — пожалуйста, не посвящай пока управление во все детали дела, в свое время мы сами сделаем это…

— Будь спокоен, — ответил Мак-Глусски, беря трубку.

Вслед за этим, полицейский инспектор отдал приказание, чтобы к дому, в котором было открыто убийство, откомандировали человек шесть полисменов. Они должны были следить за тем, чтобы до прихода властей никто не входил в дом и не покидал его.

Шесть полисменов прибыли к месту назначения в одно время с Мак-Глусски и Ником Картером.

* * *

Таким образом в паллацо, из которого, незадолго до того, выскочил Мак-Гинти, первыми появились два лучших криминалиста Америки.

— Джордж, — обратился сыщик к своему другу, — отдай приказ, чтобы никто не входил в здание, пока мы не закончим нашего расследования. Между прочим, ты знаешь, кто жил в этом доме?

— Вот уж нет, — развел руками Мак-Глусски. — Эта часть города является самой фешенебельной во всем Нью-Йорке и не имеет к нам, полицейским, никакого отношения. Однако, постой. Да, да, теперь припоминаю; здесь жила Адель Корацони. Я когда-то прочел ее имя и адрес в ежемесячной ведомости и тотчас же забыл.

Приняв рапорт от Мак-Гинти, инспектор, вслед за своим другом, вошел в дом. Оправившийся от испуга полисмен очень толково рассказал, каким образом открыл преступление, так что его похвалил даже взыскательный Ник Картер. Последнее заставило Мак-Гинти покраснеть от удовольствия.

Бегло осмотрев комнаты первого этажа, друзья направились в ванную. Описание Мак-Гинти оказалось не преувеличенным. Вся комната оказалась настолько окровавленной, что можно было подумать, будто преступники специально заботились, чтобы произвести более отвратительное впечатление.

Остановившись на пороге, Картер некоторое время оглядывал комнату, а затем бросил многозначительный взгляд на Мак-Глусски.

Ответный взгляд инспектора показал сыщику, что его друг составил себе мнение, одинаковое с мнением самого Картера.

Затем Ник быстро подошел к ванне, опустил руку в окровавленную воду и приподнял голову трупа. Если он надеялся увидеть лицо покойника, то жестоко ошибся.

Голова несчастного представляла сплошную рану: нос, уши, глаза, подбородок, все было превращено в какой-то бесформенный окровавленный ком.

Картер снова опустил труп и подошел к Мак-Глусски.

— Н-да, — произнес он задумчиво, — определить личность убитого будет очень нелегко. Я твердо убежден, что в альбоме преступников красуется физиономия, находящегося в ванне человека, но отыскать его теперь, после того, как на лице нельзя разобрать ни одной черточки, представляется делом нелегким.

Теперь сыщик заметил, что вся мебель в ванной была буквально пропитана кровью. На небольшом туалетном столике лежал тонкий батистовый носовой платок художественной работы с кружевами, еще сырой от нее.

Лужи крови на стенах и мраморных плитах пола, уже подсохли и в некоторых местах поэтому легко можно было отличить отпечаток женской ноги.

Еще раз обменявшись взглядом с Мак-Глусски, Картер вышел из комнаты и тщательно запер за собой дверь.

— Мы видели пока довольно, — проговорил сыщик. — Как ты думаешь, какую дверь взламывать?

— Думаю ближайшую, — ответил инспектор. — Ее тебе открыть нетрудно?

— Пустяки, — улыбнулся Картер.

Он вынул из кармана свою специальную отмычку и, так как изнутри, в замочной скважине не торчало ключа, открыл дверь через 2–3 минуты.

Комната, в которую вошли сыщики, была пуста и нигде не виднелось второго трупа, найти который предполагал Ник.

Помещение, роскошно меблированное, судя по большому столу, буфету и резным дубовым стульям, было столовой.

В комнате не была сдвинута с места ни одна вещь, так что вопрос об убийстве с целью грабежа отпадал сам собою.

— Здесь, кажется, все в порядке, — обратился Картер к инспектору. — Потом мы сюда еще вернемся.

— Конечно, — последовал ответ. — Я склонен думать, что в передних комнатах мы скорее натолкнемся на что-нибудь интересное.

— Что же именно ты предполагаешь увидеть?

— Адель Корацони или, вернее говоря, то, что было ею, — заметил Мак-Глусски.

Сыщик кивнул головой в знак согласия, после чего оба вошли в смежную комнату. Очевидно и в ней кто-то жил, но обитатель этой комнаты был как бы отделен от остальных жильцов квартиры.

Если такое предположение было правильно, то узенькая дверь, находившаяся в переднем углу, могла вести только в спальню.

В комнате, где находились теперь криминалисты, царил, если не образцовый порядок, то, во всяком случае, не было и разгрома. Она выглядела как помещение, в котором долго, безвыходно сидел человек.

Перед одним из окон помещалось кресло-качалка, около которого валялась небрежно брошенная на пол вчерашняя газета. У другого окна находился мягкий стул, а на столике, придвинутом к самому стулу, стоял ящик с египетскими сигаретками, серебряная спичечница и пепельница, до краев наполненная окурками.

Между стулом и окном, опять-таки на полу, валялся последний номер иллюстрированного журнала и книга.

Из всего этого следовало, что обитатель комнаты не отличался любовью к порядку, не знал, как убить время и бездельничал. Все это вошедшие в комнату, запечатлели в своей памяти и поспешили к спальне, в которой ожидали встретить нечто не совсем обыкновенное.

Картер открыл дверь и остановился на пороге.

В комнате горело электричество и ярко освещало мельчайшие детали обстановки. Рядом с Картером остановился и Мак-Глусски, и некоторое время мужчин можно было принять за каменные изваяния.

Наконец Мак-Глусски повернулся к своему другу.

— Можно, подумать, что она спит, — произнес он.

При этом он указал на один угол комнаты, где в высоком кресле покоилась фигура очаровательно красивой женщины.

Лицо, окруженное волной черных волос, получило уже тот восковой оттенок, который наблюдается у людей, через несколько часов после смерти.

— Это Адель Корацони, — прошептал Картер. — Она мертва. Однако, пока еще не двигайся с места; необходимо запомнить мельчайшие детали. Молодая женщина одета в платье, обличавшее, что она или намеревалась остаться дома, или, если и думала принять, то только хорошо знакомого человека. Последнее предположение кажется мне более подходящим, так как прическа сделана очень тщательно, а цвет и покрой платья рассчитан, чтобы оттенить редкую красоту.

Ни по положению фигуры, ни по чертам лица покойницы, нельзя было заключить, что она умерла насильственной смертью.

В комнате не оказалось ни малейшего следа пребывания постороннего человека, а сама хозяйка как будто присела отдохнуть и неожиданно перешла в вечность.

На ее коленях лежала открытая книга, руки покоились на одной из страниц, как это бывает с человеком, который желает возобновить прерванное чтение.

Посторонний наблюдатель был бы сильно поражен той общностью, которую проявили оба криминалиста во время исследования. Это происходило оттого, что метод их был совершенно одинаков и им не нужно было прибегать к длинным разговорам, чтобы понять друг друга.

Простояв около четверти часа на пороге, они вошли в саму комнату и приступили к делу. Уверенность, с которой они проходили мимо одного предмета, не обращая на него внимания и подробно осматривая другой, была поистине удивительна. Казалось, каждый из них знал уже все обстоятельства дела, и кратчайшим путем, безошибочно шел к цели.

Картер, прежде всего, подошел к трупу убитой. Он ясно видел, что в том положении, в каком она находилась, с нею не могли покончить.

Для Картера было ясно, что несчастную женщину посадили на место уже после смерти и он заключил это, что для убийцы представляло большой интерес произвести впечатление, будто смерть наступила мгновенно. Может быть, он желал даже симулировать самоубийство.

Наклонившись над трупом, Картер увидел небольшую баночку, какие в аптеках употребляются для отпуска пилюль, зажатую в точенной руке покойницы. Баночка оказалась пуста и только на дне можно было, хотя и с большим трудом, заметить зеленоватый налет.

На шее несчастной виднелось маленькое пятнышко, такого же зеленовато-бурого цвета. Хотя пятно было не более булавочной головки, острые глаза сыщика все же заметили его и, вместе с тем и несколько таких же пятнышек на платке убитой.

Не подлежало сомнению, что пятнышки эти являлись следами той самой жидкости, которая заключалась в баночке.

Правая рука Корацони покоилась на ручке кресла, ноги, обутые в маленькие, вышитые шелками, туфельки, непринужденно упирались в бархатную подушку, а голова откинута на бок, как бывает во время сна.

— Так, — протянул сыщик, — кто бы ни был убийца, должен признаться, он великий мастер своего дела. Как ты думаешь, Джордж?

Полицейский инспектор ничего не ответил. Он пожал плечами и отошел в сторону, словно совершенно не интересуясь расследованиями своего друга.

На губах сыщика промелькнула легкая улыбка, затем он схватил руку, в которой была зажата баночка. Пощупав и правую руку, лежавшую на ручке кресла, он привел их в прежнее положение и несколько раз провел по белоснежному лбу красавицы, причем убедился, что кожа уже потеряла свою эластичность.

Вынув из кармана увеличительное стекло, с которым никогда не расставался, Картер осмотрел пузырек, пятна и руки Корацони, стараясь при этом не только не изменить положение трупа, но даже складки платья.

Пока Ник осматривал труп, инспектор исследовал другую часть комнаты.

Картер снова отошел к порогу двери, но шел при этом задом и на цыпочках. Опустившись на колени, он впился взглядом в роскошный персидский ковер, лежавший на полу. Затем, не поднимаясь, пополз вокруг комнаты, пока не дошел до того места, где обои несколько выгорели, благодаря падавшим на них лучам солнца.

Все время Картер не выпускал лупы из рук, разглядывая каждый сантиметр ковра, как бы желая найти чьи-то следы. У трупа стоял теперь уже инспектор.

Обойдя на коленях кругом всю комнату, Ник, чтобы не мешать своему другу, вышел в смежную комнату, которую точно также подверг самому тщательному осмотру. Он то склонялся над ковром, то поднимал взор к потолку, то подходил к камину.

Перейдя к подоконнику того окна, у которого валялась на полу книга и журнал, сыщик увидел, что на подоконнике кто-то сидел. Этот «кто-то» был несомненно тот, который провел с Корацони ее последние часы.

Когда инспектор покинул спальню, Картер был уже в комнатах первого этажа.

И здесь, как и наверху, Ник осмотрел решительно все. Оставалось удивляться тому адскому терпению, которое проявлял при этом сыщик: он либо ползал на коленях, либо полз лежа на животе, ходил, исключительно на цыпочках, а увеличительного стекла не выпускал из рук ни на минуту.

Посторонний зритель, несомненно, покачал бы головою, наблюдая манипуляции Картера.

На пороге библиотеки Ник столкнулся с инспектором. Оба взглянули друг на друга, улыбнулись, но не сказали ни слова.

Покончив с библиотекой, Картер «обревизовал», как он выражался, все четыре этажа дома, не забыв заглянуть даже на чердак.

Время от времени сыщик сталкивался с Мак-Глусски и каждый раз друзья ограничивались многозначительной улыбкой, не произнося ни звука.

Наконец осмотр дома был окончен; Картер и Мак-Глусски встретились снова в библиотеке.

— Готов, Ник? — осведомился инспектор.

— Да. А ты?

— Тоже готов.

— Как ты думаешь, можно позвать коронера? Телефонировать ему?

— Думаю, что можно. Телефонируй, — с загадочной улыбкой согласился Мак-Глусски.

Несмотря на то, что телефон стоял тут же, на столе, Картер не тронулся с места.

— Я думаю послать Патси, — многозначительно проговорил он.

Мак-Глусски кивнул головой в знак согласия.

Дело в том, что как тот, так и другой прекрасно видели, что телефон испорчен, но не хотели объявлять этого, желая испытать друг друга. Лукавая усмешка, мелькавшая у каждого из них на губах, выдала тайну.

Сыщик отошел в угол комнаты, нагнулся и поднял с пола какой-то предмет.

— Видел ты эту штучку? — спросил он, показывая выломанную из телефона пластинку слуховой трубки.

— Нет, — ответил Мак-Глусски, — зато я нашел другое.

С этими словами, он поднял с другого конца комнаты исковерканную диафрагму.

— Вот, что нашел я, — заявил он, — но не говорил об этом, желая испытать тебя.

— Так, так, — кивнул головою Ник. — Я тоже хотел провести тебя, но, кажется, эти попытки — напрасный труд… Да?

— Вполне согласен с тобой. Скажи мне только, чего хотел достичь этот субъект, ломая телефон?

— Не знаю, по крайней мере, пока, — последовал ответ.

— Я тоже не знаю, — развел руками инспектор. — Кажется, работа предстоит нелегкая и, кажется, что из нее ничего не выйдет.

— Без достаточно веской причины, вряд ли бы стали ломать аппарат, — высказал свои соображения сыщик.

— Это так, Ник. Но, согласись сам — от этого нам немногим легче.

— Пока, да, но я уверен, что мы раскроем тайну.

— «С надеждой, правда, жить светлей»… — продекламировал Мак-Глусски.

— «Но веры нет в душе моей»… — докончил Картер. — Это известно мне уже давно.

— «Мне сладость веры не дана»… — не унимался инспектор.

— «Надежда? Призрачна она»… — воодушевлялся сыщик. — Так-то так, дружище, но ты забыл окончание стихотворения:

«Без веры жить нам тяжело:

Сильней гнетет и давит зло

И лишь надежда, дар богов.

Освобождает от оков!»…

— Однако, довольно. К делу. Я сейчас посылаю Патси.

— Ты побудешь здесь, до прихода коронера? — осведомился Мак-Глусски. — Я с удовольствием остался бы, но не могу: должен отправляться в управление. Впрочем, все, что нужно, мы осмотрели.

— Да, и все-таки неизвестно, что может выясниться при осмотре трупов.

— Весьма возможно, — согласился Джордж. — Знаешь что, Ник: после посещения дома коронером, приходи ко мне; мы подробно поговорим о добытых нами результатах.

— Непременно приду.

— Тогда, до свидания, — откланялся Мак-Глусски. — Жду тебя. Приходи скорее.

Однако сыщику пришлось увидеть своего друга не так скоро, как он ожидал: обстоятельства сложились иначе.

Мак-Глусски был буквально завален работой, а коронер, вместе с Картером, нашли столько интересных и нужных мелочей, что следователь пришел в восторг от предстоящего ему торжества, в наступлении которого он не сомневался, зная, что бок о бок с ним работает сам знаменитый Ник Картер.

Было уже около шести часов вечера, когда трупы убитых вынесли из дома на Медисон-авеню, а само здание поручили охране нескольких полисменов.

Только в девять часов сыщик вместе с коронером, появились в кабинете инспектора полиции и заняли места около письменного стола…

— Я думаю, сэр, — обратился Мак-Глусски к следователю, — что мой друг рассказал вам, что мы еще до вас осмотрели место преступления… Мы не известили вас тотчас же и…

— Я понимаю, — кивнул головою коронер.

— Мы с Ником, — продолжал инспектор, — более или менее опытны в таких делах, а потому и полагали, что своим осмотром поможем вам напасть на след преступников. Само собою понятно, что ни у одного из нас не было ни малейшего намерения отнимать у вас славы открытия следов или, тем более, ронять ваш престиж. Нет, мы просто хотели прийти вам на помощь.

— Полноте, полноте, — замахал руками коронер. — Я прекрасно знаю все и от всей души благодарен вам за помощь.

— Дальше, — пояснил Мак-Глусски, — Ник сказал вам, вероятно, и о том, что мы ничего не изменили ни в обстановке комнаты, ни в положении трупов.

— Это и без того было видно, — послышался ответ.

— Прекрасно, — хлопнул инспектор ладонью по кипе бумаг, лежавших на столе. — Вообразите себе, что вы пригласили нас для допроса в качестве свидетелей и проверяйте каждое наше показание возможно тщательнее, чтобы безошибочно взвесить его значение. Когда затем дело дойдет до суда, вам достаточно будет подробно передать все существенное из нашей сегодняшней беседы, чтобы дать верную картину происшедшего в домена Мэдисон-авеню.

— Вы согласны? — спросил сыщик, подождав, некоторое время ответа коронера.

— Я считаю себя вашим крупным должником, господа, — серьезно проговорил следователь. — С помощью таких двух знатоков дела, как вы, мистер Картер и ваш друг, мистер Мак-Глусски, я, конечно, сумею проникнуть в тайну трагедии.

— Ну, это еще неизвестно, — недоверчиво покачал головою Мак-Глусски. — Я, например, про себя могу сказать: «ничего в волнах не видно»…

— Пожалуй, я присоединяюсь к тебе, — заметил Ник.

— Без сомнения, вы уже переговорили друг с другом о деле и составили себе некоторую картину, — догадался коронер.

— Наоборот. Мы не перемолвились ни единым словом.

— Как?! — изумился следователь. — Но, ведь, это так естественно: товарищи по профессии всегда обмениваются мнениями на самом месте исследования. Это, наконец, выгоднее.

— Я с этим не согласен! — энергично тряхнул головою сыщик. — У каждого свои методы и важно, чтобы каждый составил себе мнение независимо от другого. Я ничего не знаю о результатах, добытых Джорджем, а он о моих… О его взглядах на дело мне известно столько же, сколько и вам.

— Это, однако, интересно, — протянул коронер.

— Мы часто работаем вместе и всегда поступаем так. Смею вас уверить, что таким образом мы добивались наилучших результатов. Да, по-моему, иначе работать и невозможно.

— Это почему?! — воскликнул следователь.

— Очень просто, — спокойно произнес Ник. — При выяснении тех или иных обстоятельств дела, каждый старается доказать справедливость своей точки зрения… Получается возможность сравнивать, исключать, добавлять, исправлять и т. д. В результате — истина или, по крайней мере, очень близкое приближение к ней… Я думаю, ты, Джордж, готов и на этот раз вести беседу таким же образом?

— Не совсем, — послышался ответ. — На этот раз очень хорошо было, если бы наш друг-коронер взял на себя труд допрашивать нас, как допрашивают обыкновенно свидетелей…

— Согласен, — заявил Картер.

— А вы? — обратился Мак-Глусски к коронеру.

— Весьма охотно.

— Значит, я должен вначале поведать вам все, что имеется у меня в управлении по этому делу. Сейчас я изложу вам сведения из «анналов».

— Что?! Из «анналов?» — переспросил следователь. — Это что еще за пережиток?

— Нет, это не римские анналы, — засмеялся Мак-Глусски. — Анналами я называю особые списки, которые ведутся у меня в управлении о каждом лице, о котором можно предполагать, что оно, так или иначе, но столкнется с полицией: в качестве ли преступника, или его жертвы — это для нас все равно. О таком лице собираются всевозможные справки и полученные таким путем сведения заносятся в особый «личный список»… Совокупность этих листков я и прозвал анналами.

— Ага, — проговорил коронер. — И эти анналы…

— Вот они, — открыл инспектор шкаф, все полки которого были заставлены книгами, из которых каждая была гораздо толще, чем гроссбух любого банка. — Здесь все книги по алфавиту… Листки со сведениями налепляются на чистые страницы и для каждого, занесенного в книгу лица, отводится несколько таких страниц, чтобы иметь возможность пополнять сведения.

— Значит, — поморщился следователь, — мои «анналы» наверное у вас есть, так как я очень часто имею дело с полицией?

— Само собою разумеется, — засмеялся Мак-Глусски, — и, уверяю вас, вы очень удивились бы, узнав, что нам известно очень многое из вашей жизни, неизвестное даже вашим лучшим друзьям. Однако, это все между прочим. Нас интересует в настоящее время Адель Корацони.

— А у вас есть ее «личный листок?»

— О, да. У нее занято даже три страницы. Слушайте.

Проговорив эти слова, инспектор взял одну из книг, некоторое время перелистывал ее и, наконец, заложив пальцем одно место, как-то странно взглянул на Картера…

— Вы готовы слушать? — спросил он.

— Да, да. Пожалуйста. Я весь внимание.

— «Адель Корацони»… — начал чтение Мак-Глусски, — «родилась в 1881 году, в Испании, в Мадриде… Дочь тореадора, известного под именем Эль Кузилло аль Корацони. Этот Кузилло убит быком во время представления в Севилье. Дочери было в то время восемь лет… К числу наиболее любимых публикой фокусов Карацони принадлежал следующий: после того, как с арены удалялись пикадоры и бандерильосы, он появлялся в качестве матадора и прима-эспады с дочерью на руках. Малютку он сажал на левую руку, в которой держал и красное сукно, которым раздражал животное… Бесстрашие девочки, происходившее, может быть, и оттого, что она не понимала всей силы грозившей ей опасности, всегда приводило публику в неистовый восторг. Этот безумный фокус и был причиной гибели матадора, так как он, промахнувшись, заслонил собой свою дочь и был подброшен разъяренным животным. После смерти Корацони, девочку принял к себе один из его друзей, по профессии также матадор… Когда выступление матадора с девочкой на арене цирка было запрещено, принявший сироту совершенно перестал ею интересоваться и девочка на некоторое время бесследно исчезла. Только через семнадцать лет она вновь появилась на горизонте, но уже в качестве жены какого-то парижского актера. Красавица-жена служила приманкой для простаков, которых обирал ее муж и надо полагать, что ее деятельность в этом направлении была очень плодотворна, так как актер, известный под фамилией Аттила ле-Февр, очевидно, вымышленной, быстро разбогател и переселился в дивный замок, где и жил, окруженный роскошью… В октябре 1899 года ле-Февр был найден в постели мертвым, с кинжалом в груди. Вдову актера арестовали, но ей удалось блестящим образом доказать свое alibi и она была отпущена. Полиция, все-таки, убеждена, что она, по меньшей мере, сообщница убийцы, а потому и прислала в Нью-Йорк выдержки из судебных актов. Два года назад она появилась здесь и с тех пор безвыездно живет в купленном ею лучшем доме из всех, помещающихся на Медисон-Авеню».

— Значит, она была очень богата? — вставил коронер.

— Да. По наследству ей досталось все состояние мужа, около… — Мак-Глусски заглянул в книгу и добавил, — около шести миллионов франков, то есть около миллиона долларов.

С этими словами полицейский инспектор захлопнул книгу и продолжал, уже от себя:

— Затем в моих анналах идут мелкие, не могущие нас интересовать сведения… Здесь мы найдем маршруты поездок, знакомства и т. д. За все время своего пребывания в Нью-Йорке, она ничего не сделала такого, что могло набросить на нее тень. Она жила, как все богатые женщины, могущие свободно распоряжаться собой.

— У нее не было любовников или, так называемых «интимных» друзей?

— По-видимому, нет, — пожал плечами Мак-Глусски. — Ни интимных, ни даже простых друзей у нее не было.

— Но, ведь, была же у нее хотя бы прислуга? — осведомился следователь.

— Да, была. Всего две женщины — горничная и кухарка, — пояснил Мак-Глусски.

— Где же они теперь?

— Под одной крышей с нами, — засмеялся инспектор. — Получив известие об убийстве, я, конечно, поторопился арестовать их. Это, к тому же, было очень нетрудно.

На лице Ника Картера играла загадочная усмешка.

— Я так и знал, Джордж, — проговорил он.

— Вы уже допрашивали их? — спросил коронер.

— Конечно.

— Что же они говорят?

— Ничего, — покачал головою Мак-Глусски. — Мне кажется, что они, правда, ничего не знают об убийстве. Я им верю; по крайней мере одной из них, хотя не имею причин сомневаться в словах другой. Я, конечно, еще раз допрошу их, так как не успел этого сделать как следует, но допрошу уже после нашего совещания.

— Почему? — изумился следователь. — Не лучше ли допросить их сейчас? Если их прижать как следует в угол, то мы, пожалуй, получим важные сведения.

— Я склонен думать то же самое, — заявил инспектор, — но все же считаю, что время еще не пришло. То, что они скажут, может сбить нас и навести на ложный след. Я убежден, что они не знают о преступлении.

— О мисс Корацони вам ничего неизвестно, кроме того, что вы прочли из анналов?

— Ничего. Я прочел все существенное.

— Ее жизнь в Нью-Йорке, — спросил следователь, — была, значит, безупречна?

— Вполне, — последовал ответ.

— В ее характере не было ничего странного?

— По крайней мере, я ничего не знаю.

— Мне говорил мистер Картер, — произнес коронер, — что убийство совершено не в самой спальне, а в смежной с ней комнате, и труп уже потом был посажен в кресло. Какого вы мнения по поводу этих соображений?

— Вполне с ними согласен.

— Относительно того, каким способом было совершено убийство, мистер Картер ничего не говорил мне. Он, вообще, держался в стороне, словно дело его совсем и не интересует. В пальцах левой руки покойницы я нашел баночку, очевидно из-под яда, но в ней осталось слишком мало для того, чтобы можно было, хотя бы по запаху, определить, с каким именно ядом имеем мы дело. Вскрытие трупа назначено на завтра, но я думаю, что и оно ничего нам не даст. Ваше мнение, инспектор?

Мак-Глусски бросил на Картера многозначительный взгляд.

— Мне кажется, — проговорил он, — что по этому поводу лучше всего обратиться к моему другу. Хотя я уверен, что у меня с ним одинаковый взгляд и на это, но интересно выслушать именно его мнение. Позвольте мне, однако, раньше предложить вам один вопрос.

— Пожалуйста.

— Скажите, — серьезным тоном начал Мак-Глусски, — вы заметили знаки насилия на теле покойной?

— И да, и нет, — нерешительно произнес коронер.

— То есть? — вопросительно вскинул на него глаза инспектор полиции.

— Я заметил на левой стороне шеи маленькое пятно синеватого цвета. Это мог быть след от удара или толчка, но совершенно также это мог быть и знак, с самого рождения имевшийся у Корацони.

— Это пятно заметил и я, — кивнул головой Мак-Глусски, — но в то время оно было гораздо меньше. Завтра оно будет еще больше, послезавтра… Однако, к этому мы еще вернемся. Я умолчу о том, что думаю по поводу этого пятна, но заявляю что, по-моему мнению, при жизни Адели этого пятна не было.

— Гм, — задумчиво произнес следователь.

Картер во время этого разговора сидел молча, устремив взор в потолок, как бы читая что-то, понятное ему одному.

— А вы видели это пятно, мистер Картер? — обратился к сыщику коронер.

— Да, — кивнул он головой, — заметил. Вполне присоединяюсь к мнению Джорджа, что пятно появилось только вчера.

— Та-а-ак, — протянул следователь. — Скажите, покончила Адель Корацони сама с собой, проглотив яд, находившийся в найденной при ней баночке, или нет?

— Нет! — резко проговорил Ник.

— Но тогда каким же образом…

— О, — с легкой усмешкой произнес Картер, — Адель Корацони погибла, действительно, от яда, но не сама приняла его.

— Как же ввели яд в организм, по вашему?

— Я думаю, — медленно заговорил сыщик, — что в баночке заключался сильный яд, введенный в организм именно там, где находится синеватое пятно.

— Черт знает, что такое! — выругался коронер. — Вы это серьезно, мистер Картер?

— Очень серьезно.

— Да, — сознался чиновник. — С этой стороны я еще не рассматривал происшествия. А вы что скажете на это, мистер Мак-Глусски?

— Вполне присоединяюсь к мнению Ника, — получился ответ.

— Что вы думаете по поводу связи между обоими убийствами? — проговорил коронер, снова обращаясь к Нику.

— Ничего, — холодно произнес сыщик.

Мак-Глусски с недоумением взглянул на своего друга, но воздержался от замечания.

— Так… так… — растерянно забормотал коронер. — Поставим вопрос иначе. Кто был, по вашему мнению, убит раньше: мужчина или женщина?

— Адель Корацони убита часа за два до убийства мужчины, плавающего в ванне, — по-прежнему спокойно дал ответ Картер.

— И оба они были убиты одним и тем же лицом?

— Нет. Я думаю, как раз обратное.

— Почему? — осведомился коронер.

— Потому, что убитый в ванной, по-моему, не кто иной, как убийца Адели.

Следователь тихо свистнул. Даже Мак-Глусски недоверчиво взглянул на своего друга.

— Мы коснулись, — проговорил он, — одного пункта, в котором я…

Ник Картер сделал рукою знак к молчанию.

— Слушай, Джордж, — улыбаясь, заговорил он, — нечего скрывать, что ты провел вчера в этом доме несколько часов, сидел в комнате и даже оставил там окурок сигары. Неужели ты думаешь, что я не узнал по сигаре, кто именно курил ее?

— Моя сигара?!

— Именно твоя, — кивнул головою Ник. — Неужели ты полагаешь, что я, видящий тебя так часто, не знаю твоей привычки мять в зубах сигару? Пришли мне сигару с юга Африки или с северного полюса, я и тогда узнаю, если она побывала у тебя во рту.

Мак-Глусски громко расхохотался, а коронер разинул рот от удивления.

— Вы и есть убийца! — воскликнул он, обращаясь к инспектору полиции.

— Почем знать, — усмехнулся Картер.

— И все-таки я несколько иного мнения об убийствах, — заговорил Мак-Глусски. — Именно потому, что я, действительно, был в доме. Согласен, что Адель Корацони убита несколько раньше, но в то же время убежден, что убитый, лежащий в ванне, не убийца женщины.

— А я открыл нечто, что, вероятно, ускользнуло от вашего внимания, — торжественно произнес коронер.

— Например? — с легкой насмешкой спросил Ник.

— Если вы внимательно производили осмотр ванной, то, вероятно, припомните, что на полу были следы.

— Были, — кивнул головой Картер.

— Ну-с, — хвастливо продолжал следователь, — а на подошвах туфель Адели Корацони была кровь. Я заметил даже, что кто-то пытался удалить следы, но это не удалось. Теперь объясните мне, пожалуйста, каким образом могла она ходить по ванной комнате, если как вы говорите, была убита тем самым человеком, труп которого лежит в ванне? Ведь, насколько мне известно, мертвые ходить не могут.

— Вот с этим я вполне согласен, — иронически проговорил Картер.

— А на подошвах Адели кровь, — настойчиво повторил коронер.

— Но больше ее нет нигде во всем доме; ни на одном из ковров, — веско заметил Ник.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, — спокойно пояснил сыщик, — что если бы Адель ступила в кровавую лужу и затем направилась в свою комнату, то отпечатки окровавленных подошв вели бы из ванной вплоть до ее спальни.

— Это бесспорно так, но я думаю…

— Что мы нашли бы эти следы, если бы тщательнее произвели осмотр? — спросил Картер. — Вы это хотите сказать?

— Да, приблизительно.

— Вы впрягаете лошадей не с того конца, — засмеялся сыщик.

— Вы думаете? — обиделся следователь. — Скажите, как объясняете себе это обстоятельство вы?

— Хорошо, я вам объясню, — начал Ник. — Дело обстоит так: обезображение лица убитого, все страшные раны, которые мы видим на его теле, все это сделано позднее, уже после смерти. Кровь на полу, на стенах, на потолке, на мебели, словом, всюду разбрызгана тоже позднее, специально для того, чтобы спутать следствие. Запишите в вашу памятную книжку, господин коронер, что мужчина убит совершено таким же способом, как Адель Корацони. Убийство совершено посредством подкожного впрыскивания морфия.

— Если бы ты не упомянул раньше о том, что убийство совершено другим лицом, — насмешливо произнес Мак-Глусски, — можно было бы подумать, что ты подозреваешь самоубийство.

— Это было бы довольно близко к истине, — спокойно возразил Картер, — потому что еще несколько минут назад я был такого мнения. Я тебе даже скажу, почему я изменил его.

— Значит, он сам искалечил себе так лицо? Подумай только, что ты говоришь, Ник.

— Этого я не говорю, а только утверждаю, что тот, кто убил Адель Корацони, не мог устроить бойню в ванной. Убийца Адели был художник своего дела и убил Адель из-за денег. Тот же, кто буквально исполосовал мужчину, найденного в ванне, действовал из чувства мести, так как это был… один из поклонников Адели.

— Не поясните ли нам подробнее вашу мысль, мистер Картер, — обратился к сыщику коронер. — Вы знаете, как я ценю ваше мнение.

— Я должен обратить ваше внимание на некоторые моменты, поведшие, по моему мнению, к двойному убийству. Я позволю себе рассказать вам маленький роман, правда, сочиненный мною, но все главы которого основаны на строгом соответствии с тем, что я видел в доме на Медисон-авеню. Я не хочу этим сказать, что моя теория непогрешима. Нет. Впрочем, раньше я хочу спросить Джорджа, что ему известно об обстоятельствах, предшествовавших убийству?

— Охотно поведаю об этом, Ник, — комически важно проговорил Мак-Глусски.

— Еще одно: мы не отступим от намеченного плана и будем отстаивать каждый свою теорию, чтобы, таким образом, не пропустить чего-нибудь существенно важного. Ведь, возможно, Джордж, что ты объяснишь себе что-нибудь не совсем беспристрастно, благодаря знакомству с убитой, точно так же, как я, может быть, не понял того или иного, благодаря моему полному незнакомству с ней.

— Начинай, Ник, — поторопил инспектор полиции.

— Хорошо. Итак, прежде всего, я открыл, что ты, дорогой Джордж, вчера днем был в доме Адели Корацони и вел беседу в большой комнате. Беседующих было трое: ты, Адель и мужчина, найденный убитым в ванне.

— А я думаю, — вставил Мак-Глусски, — что третий и есть убийца как того, так и другой.

— Охотно верю, — наклонился в его сторону сыщик, — что ты подумал это. Весьма возможно, что это подумал бы и я, если бы был, как ты, знаком с царившими между интересующими нас людьми отношениями. В данном случае, знание этих отношений не только не облегчило тебе работы, но, наоборот, затруднило ее. Ты находишься под влиянием слышанного тобою вчера, как, вероятно, находился бы и я, если бы присутствовал при вашем разговоре. Вероятно, ты признаешь, что я прав?

— Ну, ну, — отмахнулся инспектор. — Продолжай, я перебивать не буду.

— Очень приятно, Джордж. Иду дальше. Мне кажется, я не ошибаюсь, предполагая, что вчера ты был в доме Корацони в первый раз.

— И в этом ты прав, — согласился Мак-Глусски.

— Это я вывел из следующего: если бы ты был в доме несколько раз, то сказал бы мне об этом тотчас после того, как Патси телефонировал мне о случившемся. Но ты, когда я спросил чей это дом, уже решил умолчать о том, чтобы сыграть со мною маленькую шутку. Я вначале и не подозревал ничего, но окурок сигары открыл мне глаза. Ты сидел у Корацони, между прочим и в кресле, у письменного стола. Я, конечно, задался вопросом: для чего ты скрыл от меня свой визит к Адели? Ответ был очень нетруден. Кто-то позвал тебя в этот дом — вот, что я решил. Но кто же это мог быть? Только сама Адель. Зачем она позовет начальника полиции? Не забудь, что Адель родилась в Испании, а воспитывалась во Франции. Я знаю, что французы, при малейшем намеке на опасность, обращаются к помощи высших властей, тогда как у нас, в таком случае, ограничатся заявлением в ближайшее отделение. Как бы то ни было, но я заключил, что жизни Адели, по ее мнению, угрожает опасность, и вот она и обратилась к тебе. Моему Джорджу, думал я, рассказали историю, которую он и считает ключом к разгадке тайны. О своем пребывании в доме Корацони ты, вероятно, хотел мне поведать уже по окончании наших розысков. Логикой моей я был вполне доволен. Я не только не добивался твоей откровенности, но решил просить тебя не говорить мне ничего, если бы, даже, ты и начал мне рассказывать сам. Когда мы посетили ванную, чтобы убедиться, что Мак-Гинти не преувеличил, говоря об ее ужасном виде, меня поразило отсутствие интереса, который при этом проявил ты. Когда же я составил себе мою теорию, это равнодушие сделалось для меня понятным: ты знал, что в доме есть еще человек и что мы найдем еще один труп! Мало того, тебе казалось, что ты знаешь и то, кто является убийцей! Теперь мне было уже по-детски легко заключить, что из вчерашнего разговора ты познакомился с личностью того, кто угрожал жизни Адели Корацони и был уверен, что в ванне лежит убийца хозяйки и ни кто другой. Чтобы убедиться в правоте моего мнения, я начал с другого конца и предположил диаметрально противоположное. Я сказал, что если ты составил себе одну теорию, то я должен составить другую и тогда справедливость теории того или другого должна резко обрисоваться. Если бы ты сообщил мне свое мнение заранее, то, вероятно, я примкнул бы к нему и тогда мы оба начали бы исходить из одного и того же пункта, вместо того, чтобы основываться исключительно на фактах. Вначале я предположил, что встреченный тобой у Адели Корацони человек — ее поклонник, но теперь узнаю от тебя, что она, со времени своего приезда в Нью-Йорк, вела себя безукоризненно! Затем, я решил, что это был ее родственник, но в твоих анналах нет ни звука о них. Все-таки, разве не могло у нее быть, например, брата? Ясно, впрочем, одно: когда ты пришел к ней вчера, у нее был какой-то мужчина! Он, очевидно, пользовался большим доверием, так как присутствовал при вашем разговоре. Знаю, тебе его присутствие было не очень приятно, ты бы с большим удовольствием повел беседу между четырех глаз, но раз он был у Адели Корацони, значит, имел на это право, и ты, молча, признал это. Далее. Если бы это был ее муж, об этом было бы сказано в твоих анналах, а они не говорят о нем. Корацони здесь вела примерный образ жизни. Вообще, только ее поведение в Париже, при жизни этого актера, было подозрительно и я, пожалуй, склонен думать, что она не без греха в деле скоропостижной смерти мужа. Однако, продолжаю. Этот третий, присутствовавший при вашем разговоре, был молодой человек, еще не достигший тридцати лет. Вряд ли, он мог быть посвящен во все детали жизни Адели, если бы не был ее родственником — ну, скажем, братом. За брата, вероятно, принял вчера его и ты! Поэтому-то ты и решил, что человек в ванне именно он и ни кто другой. Убийцей Корацони ты считаешь описанного тебе человека. Ты не можешь себе представить, чтобы брат, тот самый брат, который, в твоем присутствии, так нежно относился к сестре, чтобы этот самый брат, повторяю я, был убийцей собственной сестры. Вероятно, тебя уверили, что как брат, так и сестра находятся в страшной опасности, причем того третьего, которого они назвали тебе, как возможного убийцу, разрисовали красками, довольно мрачного колорита. Разумеется, они не упустили из виду сказать тебе, что этот «дьявол в человеческом образе», как две капли воды, похож на брата миссис Корацони.

— Ник! — изумленно вытаращил глаза Мак-Глусски. — Ты восьмое чудо света! Я не понимаю, как можно настолько живо нарисовать картину нашего разговора. Я поражен, до чего сходятся все мельчайшие детали!

— Не преувеличивай, Джордж, — засмеялся Картер. — Ничего удивительного в этом нет. Я просто великолепно знаю тебя и могу поставить себя на твое место, точно также, как ты себя на мое. Если бы ты, с самого начала, не был убежден, что твоя теория основана на непреложной истине, а допустил бы возможность ошибки, то ты, я уверен, пришел бы к тем же выводам, к которым пришел я. Представим себе твое положение, Джордж: против тебя сидит прекрасная, очаровательная женщина. Ты приходишь к ней, по ее зову и она принимает тебя, в присутствии брата. По ее поведению ты видишь, что она обожает брата. Конечно, ты даешь себя одурачить и начинаешь питать к нему доверие. Под влиянием ее красоты, ты всецело заполняешься симпатией к этой Адели и усыпляешь присущую тебе осторожность и недоверчивость.

— Ты прав и в этом, — вздохнул инспектор полиции.

— Хорошо. Предположим теперь, что мертвец в ванной — брат Адели, а убийца — тот изверг, которого тебе так живо описали.

— Все так, — заметил Мак-Глусски, — но кто же тогда, по-своему, убийца? До сих пор, ты молчал об этом.

— Я считаю, — спокойно начал Картер, — что вся история, рассказанная тебе — следствие заговора, составленного братом Корацони с целью ограбления и убийства сестры. Он подстроил все таким образом, чтобы подозрение в преступлении пало на другое лицо. За убийцу каждый принял бы того мистического злодея, которого так подробно описала тебе сама Адель. Брат Корацони, несомненно, принимал бы деятельное участие в розысках и не задумался бы, посредством клятвопреступничества, взвести на эшафот ни в чем неповинного человека, если бы на кого-нибудь пало подозрение. Однако, замысел его не удался. В самый острый момент трагедии, кто-то вошел в комнату, нашел труп убитой и принудил негодяя сознаться в преступлении. Собственно говоря, для нас безразлично, как именно произошло то, что произошло. Для меня ясно, как Божий день, одно: брат напал на третье лицо, между ними была борьба, окончившаяся смертью брата. Орудием этого убийства был шприц, который, вероятно, лежал где-нибудь поблизости от места борьбы и мог быть пущен в дело. Несомненно, что брат сам воспользовался бы инструментом, если бы его не предупредил тот третий. Он увидел шприц, понял его назначение и, вне себя от негодования, вонзил в негодяя, который и умер через несколько секунд. Расскажу вам теперь, почему я так уверен в справедливости моих слов. Не забудь, — продолжал Картер, после короткого молчания, обращаясь к Джорджу, — что я не знаю ничего из твоей беседы с Аделью и ее братом, а говорю исключительно на основании наблюдений. Ты, конечно, видел, что я очень широко пользовался увеличительным стеклом, несмотря на то, что знаю, как пренебрежительно относятся к этому оптическому инструменту сыщики. Должен сказать, что с таким взглядом я совершенно не согласен: благодаря лупе, можно увидеть многое такое, что ускользает от невооруженного, хотя бы и очень острого, глаза. По счастью, ковры, покрывавшие полы комнат, принадлежат к числу так называемых «пуховых», которые гораздо рельефнее обрисовывают следы, чем какие бы то ни было другие… Если смотреть на такой ковер сверху вниз, то ничего нельзя заметить… Если же отойти немного в сторону, и посмотреть вдоль ворса, то сейчас же обнаружатся места, на которых находилась какая-нибудь тяжесть. Если, теперь, эти места исследовать с помощью увеличительного стекла, то можно найти очень много интересного. Я тщательно исследовал все ковры в доме и они рассказали мне массу интересных вещей. Конечно, было бы глупостью утверждать, что простой оттиск ноги на ковре — важное указание, но, с другой стороны, совокупность всевозможных следов, есть основание, на котором можно построить некоторые выводы… Так, например, очень резкие следы, каблуков и носков, перепутавшиеся друг с другом, красноречиво говорят о борьбе двух людей между собой. Имей в виду, что следы человека, спокойно идущего по ковру, и того же человека, но тянущего за собой другого — очень различны. Если же он, при этом, приподнимает тело и бережно опускает его в кресло, стоящее в другой комнате, то и это обстоятельство отпечатается на ворсе ковра. Попробуй сам проделать на таком ковре несколько различных движений и ты увидишь, как рельефно отразит их «пуховый» ковер. Затем… На ковре я заметил резкие отпечатки колен, причем, как мне удалось выяснить, кто-то стоял долго на коленях, несколько раз меняя положение. Вот, в деле открытия всех этих следов и сослужило мне большую службу увеличительное стекло… Я, например, знаю, что внизу произошла короткая, но ожесточенная борьба… Она началась у задней стены противоположной той, у которой стоит письменный стол… У самой портьеры, у выходной двери, один человек внезапно приостановился… Я знаю, чье тело лежало перед дверью: мужчины или женщины. Знаю и то, что тело это втащили наверх, через всю комнату… Отпечатки каблуков тащившего, вместе с оттисками тела, очень ясно можно усмотреть на коврах, покрывающих коридор и лестницу, ведущую наверх. Из этого я заключаю, что внизу был убит человек, по твоему, неизвестный, по-моему — брат Адели. Затем труп был брошен в ванну, где и лежал больше часа… Убийца в это время лихорадочно шагал взад и вперед. Теперь расскажу тебе, почему я уверен, что убит брат, а не неизвестный мужчина… Я выяснил, что около кресла, в котором мы нашли тело Корацони, на ковре, очень долго, около получаса, стоял на коленях человек. Только очень долгое стояние могло оставить такие глубокие отпечатки, с которыми встретился я… Кроме того, на продолжительность указывает и отмеченная мною раньше перемена ног… Вокруг кресла рассеяны отпечатки каблуков того же самого человека. Эти отпечатки происходят от того, что он ходил около кресла, приводя труп в то положение, в котором мы нашли его… Я заметил, что кто-то любовно сжимал руки убитой… Так как пальцы Адели украшены кольцами, то следы этих рукопожатий уловить совсем не трудно… Теперь ты, наверное, спросишь, почему тело было перетащено в спальню? Именно потому, отвечу я, что тот, кто тащил его, страстно любил Корацони. Он не мог согласиться, чтобы она осталась на полу у окна, где была убита, хотел и после смерти поместить ее возможно удобнее… В своих выводах я иду еще дальше… Согласись сам, что брат не стал бы нежно пожимать и поглаживать руки сестры, да еще, стоя на коленях. Брат не стал бы терять драгоценного времени, чтобы придать телу положение спящей, не забывая при этом, всеми возможными средствами, оттенять красоту покойницы. Более того: брат не стал бы покидать дом через главный подъезд, да еще оставлять дверь открытой настежь, так что каждому предоставлялась возможность забраться в дом.

Картер сделал небольшую паузу. Мак-Глусски и коронер слушали его, затаив дыхание.

— Вы, может быть, спросите, — снова начал Ник, — что побудило убийцу так ужасно изуродовать лежащего в ванне человека? Если мои предположения верны, то убийца раньше и не думал об этом — это произошло позднее… Двигателем, в данном случае, была месть — ненасытная месть! Убийца брата не знал, что Адель мертва и думал, что она лежит в обмороке… Он опустился перед нею на колени и, вероятно, долго говорил ей о своей любви и о том, что не хотел убить ее брата… Вся история произошла, по-моему, следующим образом: заслышав шаги, брат спрятался за портьеру и, когда вошедший миновал его, бросился сзади, намереваясь уничтожить непрошенного свидетеля. Шприц он, вероятно, держал в руке, чтобы убить своего противника тем же способом, как и сестру, но вошедший схватил негодяя за руку и этим спас себя… Во время борьбы, острие шприца вонзилось в тело преступника, и, таким образом, убийца сестры был наказан Провидением… Неизвестный, который и не думал убивать своего врага, испугался и отправился сообщить обо всем любимой им Адели Корацони. Увидев ее на полу, он, как я уже сказал, подумал, что она в обмороке и, опустившись на колени, сознался ей в невольном убийстве! Только очень нескоро сообразил он, что перед ним труп, и что убийцей мог быть брат Адели и не кто другой. Таким образом, для него делалась ясным и причина нападения на него самого. Первым движением неизвестного было — кинуться к убитому негодяю и дать волю негодованию… Но тут взгляд его упал на лежавшее на ковре тело любимой женщины и желание отдать ей последний долг победило остальные мысли… Вот, тогда-то он и поднял ее и отнес в кресло, в которое и усадил так, как ему казалось наилучшим… Затем, он опустился перед нею на колени и долго гладил ее руки, называя самыми нежными именами… Только, когда наступило свойственное трупам одеревенение членов, несчастный сообразил, что случилось. Им овладело бешенство, он обезумел… Как разъяренный тигр, кинулся он в ванную и, увидев лицо ненавистного убийцы, положительно обезумел… Он схватил нож и принялся кромсать лицо своего врага… Насытив ярость, он швырнул тело в ванну… Весьма возможно, что, при этом, у него мелькнула дикая мысль об утоплении трупа! Немного придя в себя, несчастный заметил, что он весь в крови… Он схватил первое попавшееся ему на глаза и вытер руки… Это и был тот платок, который мы видели на туалетном столике! Затем он вымыл лицо и руки под краном, находящимся в ванне и думал, что дело кончено, почему и направился к выходу. Но тут вспомнил, что весь его костюм обрызган кровью! Он понимал, что в таком виде, в каком находился он в данный момент, выйти на улицу невозможно: первый попавшийся полисмен задержал бы его. Тогда он отыскал в одном из шкафов одежду изуродованного им негодяя и натянул его костюм, поверх своего… Теперь он мог выйти, да и время было уже не раннее, но ему захотелось еще раз взглянуть на горячо любимую женщину и попросить у нее прощения… Не знаю, Джордж, заметил ли ты, что под стулом около которого упала убитая Адель, стояли раньше туфли? Нет? Ну, так мне поведал об этом ковер… Когда неизвестный тащил Корацони наверх, в кресло, он нечаянно сбросил с ног ее туфли, и, войдя, уже перед тем снова в спальню, заметил, что ноги Адели не обуты… Тогда он решил исправить и эту оплошность… Он вначале спустился вниз и взял туфли из-под стула, замеченные им раньше, а затем уже вернулся в ванную, чтобы поискать в стоявшем в углу шкафу туфли помоднее… При этом, он уронил в кровавую лужу туфли «из-под стула», которые держал в руках… Отсюда-то и происходят кровавые пятна на подошвах туфель, надетых на убитую. Не найдя ничего подходящего, неизвестный вернулся в спальню и обул ноги Адели.

— Все-таки, Ник, ты кое что забыл, — заметил Мак-Глусски. — Ты ни слова не сказал о баночке и раскрытой книге.

— Я еще не кончил, дорогой мой. Баночка находилась в кармане пиджака брата Корацони и была наполнена, приблизительно, до половины.

— Содержимое ее, — вступил в разговор инспектор, — вылито в вазу, стоящую на камине.

— Ваза уже опечатана господином коронером. Я знаю состав находящегося в баночке яда. Это яд небольшой, зеленого цвета, змеи, водящейся по берегам Ориноко и Амазонки. Укус этой гадины приводит к смерти через 1/2 минуты. Испанцы называют эту змею: «La muetra de la alma…» Баночку нашел убийца брата Адели в его кармане и вставил в руку несчастной, чтобы симулировать самоубийство. Впрочем, нельзя с точностью утверждать, какие мысли могут прийти в голову такому человеку, как тот, о котором идет речь.

— Что вы хотите этим сказать? — осведомился коронер.

— Он говорит этим, — кивнул Мак-Глусски в сторону Картера, — что Антонио де ла Вуэльта (имя убийцы брата Адели) помешался при виде трупа своей возлюбленной.

— Да, — кивнул головою Ник.

— И он, этот Антонио, — закончил инспектор, — своим поведением скоро выдаст себя.

— Согласен. При этом, еще одно, Джордж. Иду на пари, что под костюмом убитого Корацони он продолжает носить свой окровавленный пиджак.

— Гм… — задумчиво произнес Мак-Глусски и нервно заходил по комнате.

— Теперь, кажется, моя очередь рассказывать?

— Да, Джордж. Не забывай, что может оказаться правой именно твоя теория.

— Этого не может быть, — послышался ответ. — Ты слишком точно обосновал свои выводы.

— Ну, ну. Рассказывай.

— Меня, — начал инспектор полиции, — позвали вчера к телефону около одиннадцати часов утра. Голос был женский — очень нежный, мягкий. Женщина назвалась Аделью Корацони и рассказала, что против нее готовится преступление, что жизнь ее в опасности и что она будет очень благодарна, если я соглашусь принять ее в управлении. Я ответил, что считаю лучше явиться самому к ней. При этом, должен сознаться, во мне говорило желание познакомиться с таинственным домом на Медисон-авеню. Около двух часов дня я отправился туда и застал Адель Корацони в обществе ее брата, которого она называла Рафаэлем. Между ними было, действительно, сходство, но, в то же время, их лица были яркой противоположностью одно другому. Адель была, в буквальном смысле слова, красавицей, а Рафаэль — типичным преступником. Таких глаз, как у него, я еще ни у кого не видел. Но, так как, повторяю, сходство было, то я и не сомневался, что передо мной, действительно, брат и сестра. Адель объяснила мне, что брат ее приехал только накануне в Нью-Йорк. С ним вместе, будто бы приехал и некий Антонио де ла Вуэльта. Этот последний, по словам Адели, вероятно и был убийцей ее мужа в Париже и до сих пор добивается ее взаимности, несмотря на ее категорические отказы. Его лицо и фигура очень похожи на Рафаэля, он красив и очень элегантен. По возрасту, он несколькими годами моложе Рафаэля. Затем, мне рассказали, что Антонио де ла Вуэльта очень симпатичный человек, но что у него бывают припадки, во время которых он делается опасным, как разъяренный тигр. Все это сообщила мне Адель Корацони. Затем брат ее привел несколько примеров, в которых сказывалось именно это ужасное беснование Антонио. Оказалось, что Антонио с самого дня отъезда Адели из Парижа состоял с нею в переписке и, наконец, сообщил, что едет в Нью-Йорк. Он назвал даже судно, на котором прибудет в Америку и добавил, что не позволит обращаться с собой, как с первым встречным, причем угрожал «расправиться по-своему» с Аделью, если она его не примет. Мне предъявили письмо, которое и теперь находится у меня: в письме стояло именно то, о чем мне говорили… Получив такое письмо, Адель телеграфировала брату и он приехал на том же судне, с которым прибыл и Антонио, чтобы, в случае надобности, защитить сестру. Между прочим, Рафаэль передал мне, что Антонио очень опытен в смешении растительных ядов и усиленно этим занимается. Долгое время он прожил среди южно-американских индейцев, у которых и научился этому искусству. Рафаэль упомянул даже о каком-то отдаленном родстве Антонио с Лукрецией Борджиа, которая, как известно, очень любила отравлять своих родственников. В конце концов, я даже перестал обращать внимание на болтовню этого Рафаэля, слишком уж часто приходилось мне выслушивать подобные тирады. Я спросил, каким образом могу защитить их и что именно, по их мнению, может предпринять против Адели Антонио? На эти вопросы они не дали мне сколько-нибудь положительного ответа. Я заявил, что до тех пор, пока де ла Вуэльта ничем не проявил своих преступных замыслов, я ничего не могу предпринять против него и что только тогда, когда ими будет подана на него жалоба, я могу активно выступить. Рафаэль, однако, настаивал, что за Антонио необходимо учредить тайное наблюдение и обещал хорошо заплатить за это. Тогда я им указал на тебя и дал твой адрес.

— Рафаэль у меня не был, — вставил Ник.

— Мой визит, — продолжал инспектор полиции, — длился около часа. Говоря откровенно, разговор с обоими Корацони не особенно сильно повлиял на меня: я не видел ничего серьезного во всем деле и решил, что опасения их сильно преувеличены. Мне просто показалось, что все заявление не что иное, как истерия. С другой стороны, красота Адели произвела на меня очень сильное впечатление. Она была так грациозна, так изящна, так любовно относилась к брату, который, на мой взгляд, совсем не стоил этого. Когда сегодня утром тебя вызвал к телефону Патси и я узнал, в чем дело — я был страшно поражен! Я скрыл от тебя, что был в доме исключительно для того, чтобы испытать: узнаешь ли ты сам о моем пребывании. Кроме того, мне хотелось и самому составить известный взгляд на дело. Наконец, зная твой метод, я не хотел сбивать тебя с толку предварительными пояснениями, будучи уверен, что ты сумеешь выяснить обстоятельства и без моей помощи. Твой рассказ показал мне, что я был вполне прав. Когда ты спросил у меня, кто живет в доме, я нарочно сделал вид, будто припоминаю фамилию — я не желал давать тебе даже намека на то, что был в этом здании. Внезапно я вспомнил, что оставил окурок сигары в нижней комнате, и мне стало крайне интересно ожидать результата твоих розысков: узнаешь ты о моем пребывании в доме Корацони, или нет? Ты очень часто говорил, что по самому обыкновенному окурку сигары весьма легко узнать курившего. Угадывать особенности по оттискам зубов на сигаре — твоя специальность и поэтому мое любопытство было сильно напряжено. Увидев в пепельнице мой окурок, ты взглянул на меня. В другое время, я, пожалуй и не заметил бы этого взгляда, но сегодня я слишком ревниво наблюдал за тобой, чтобы пропустить его. Итак, я понял, что мое недавнее присутствие в комнате тебе известно. Сигара эта, надобно тебе сказать, была мне предложена самой Аделью и, между нами говоря, оказалась не особенно хороша! Поэтому я, сделав несколько затяжек, отложил ее в сторону и не особенно стремился закурить еще разок. Однако, иду дальше. Я, с самого момента входа в дом, ожидал увидеть труп Адели. Рапорт Мак-Гинти приготовил меня к тому, что мы увидим в ванной и, должен сознаться, я был уверен, что передо мной труп не Антонио де ла Вуэльта. Письмо этого Антонио, лежавшее в моем боковом кармане, давало мне для этого достаточные основания. Антонио, судя по письму, в подлинности которого я теперь сильно сомневаюсь, грозил убить не только Адель, но и ее брата. Поэтому, я заранее был подготовлен к тому, что злодей убил и сестру и брата и что в ванне лежит труп последнего. Несмотря ни на что, я упрекал себя, что не придал сразу серьезного значения заявлению Корацони. Меня смутила быстрота перехода от угрозы к делу. Я ограничился беглым осмотром, потому что прекрасно знал, что от твоего острого взгляда, Ник, не укроется ни одна мелочь, имеющая отношение к делу. Еще вчера, во время моего пребывания в доме, я осведомился о количестве прислуги и узнал, что Адель держала всего двух женщин для услуг: горничную и кухарку. Прибытие брата заставило Адель несколько изменить свои привычки и она решила отказать служанкам. Вчера вечером она и исполнила это под тем предлогом, что они ей не подходят. Теперь я понимаю, что здесь сказывалось влияние брата, который хотел удалить из дома всех, кто мог бы впоследствии, явиться свидетелем его преступления. Он же позаботился и о том, чтобы Адель не успела нанять других служанок. Когда я осматривал их комнату, то нашел в ней беспорядок, ясно говоривший, что они ушли рано утром, не успев прибрать помещение, а это в свою очередь, показало мне, что они были недовольны чем-то. Вспомнив слова Адели об отказе, я понял, что она исполнила свое намерение. Я, конечно, тотчас же позаботился, чтобы получить их в «свои руки», так сказать. Это оказалось нетрудным и незадолго до вашего прихода они прибыли ко мне в управление.

— Вы не допрашивали их? — вступил в разговор коронер.

— Нет, — покачал головою Мак-Глусски. — Я спросил их только об именах, возрасте и т. п. Подробный допрос я решил произвести в вашем присутствии. Сейчас я их позову сюда, а пока еще нечто. Я, значит, под влиянием разговора и основываясь на письме, полагал, что обе жертвы пали от руки одного и того же человека. Теперь, Ник, благодаря твоим выводам, я считаю свою теорию неправильной. Вполне присоединяюсь к тебе и заявляю, что убийца человека, лежащего в ванне, ненормальный субъект, который попадется в руки полиции очень скоро.

— Скажи Джордж, — произнес Картер, медленно отчеканивая каждое слово, — согласен ли ты с тем, что убийство брата Адели совершено было при условиях необходимой самообороны и что искажение лица произведено позднее, под влиянием болезненного припадка? Иными словами, согласен ли ты с тем, что убийцей, в мерзком значении этого слова, был один брат? Что касается меня, я убежден, что убийство Адели — дело его рук.

— Ну, конечно, — согласился Мак-Глусски. — Однако, приступим к допросу девушек. Может быть, мы и узнаем что-нибудь важное.

— Одну минуту, они американки или иностранки?

— Одна из них — молодая француженка, воспитанная однако, здесь; другая, уже пожилая особа, носит ирландскую фамилию, но родилась и выросла здесь же.

— Кто будет вести допрос? Ты, господин следователь или я?

— Если господин коронер ничего не имеет против, я предоставил бы это тебе, Ник.

— И мне это было бы очень приятно, — проговорил коронер. — Я видел, как талантливо комбинируете вы мельчайшие признаки и в восторге от ваших способностей, друг Картер.

— «У каждого своя манера»… вести розыски, — засмеялся сыщик.

— Совершенно верно, у каждого своя способность, — заметил Мак-Глусски. — Что касается нашего друга следователя, то он виртуоз в деле взвешивания фактов.

С этими словами, он нажал кнопку звонка и велел ввести служанок.

* * *

— Садитесь, пожалуйста, — вежливо обратился к вошедшим женщинам Ник Картер. — Вам нечего бояться, так как вам не грозит ни малейшая опасность. Я задам вам несколько вопросов, на которые попрошу ответить. Отвечайте, хорошенько обдумав и не обе сразу — это все, что от вас требуется. Вас никто не считает арестованными и вы будете отпущены на свободу, конечно, если скажете правду — одну правду! Итак, — обратился он к младшей, — как вас зовут?

— Мари Дюбуа, — послышался робкий ответ.

— А вас? — перешел сыщик к другой женщине.

— Кора Фланиган, сэр.

— Итак, Мари, отвечайте сперва вы, — решил Ник. — Долго ли вы служили у Адели Корацони?

— Три месяца, сэр.

— А вы, Кора?

— Мы обе наняты были из одной конторы в одно и то же время, сэр.

— Прекрасно. Отношения между вами и хозяйкой были хорошие?

— Да, — кивнула головою Фланиган. — Мы очень ее любили. Она была к нам так добра.

— Почему же вы оставили место?

— Из-за ее брата! — возбужденно произнесла француженка. — Это — ехидна, это — змея!

— Ого. Однако, — шутливо покачал головою Ник. — Расскажите, что такое с этим братом? Что он вам сделал? Из-за чего это он?

— Ну, этого я и рассказать не умею, — развела Дюбуа руками. — Не прошло еще и часа после его появления в доме, как он начал ругаться, Бог знает, как — и все по-испански. Он, вероятно, думал, что мы не поймем, но он жестоко ошибся: моя мать была испанка.

— Не горячитесь, Мари, — напомнил Картер. — Вы, значит, думаете, что он виновен в том, что вам отказали?

— Думаю? Нет, сэр, я знаю это наверное. Я слышала, что он говорил о нас своей сестре.

— Что же именно он говорил? — осведомился сыщик.

— Да слов-то было немного. Он говорил хозяйке, что один человек решил убить и его и ее и что, поэтому нужно быть очень осторожными. Затем, он рекомендовал отказать нам и взять людей, в преданности которых можно было бы быть уверенным. «Кто их знает», шипел он, «может быть они обе подкуплены нашим врагом». Он упомянул и о том, что из Европы он привез двух служанок, которых оставил на корабле и которые явятся по первому требованию. Так и убедил хозяйку, — энергично закончила француженка. — И знаете что, сэр? — начала она, после минутной паузы. — Ведь, все это вздор и вранье! Очень это было похоже на то, что у него что-то на уме и мы ему, как бельмо на глазу. Ну, коротко говоря, нам отказали. Еще хорошо, что хозяйка дала каждой из нас месячное жалованье, чтобы таким образом хотя бы несколько вознаградить за потерю места.

— Тот вопрос, который я задам вам сейчас, для меня очень важен, — предупредил Ник. — Обдумайте хорошенько, прежде чем ответить. Скажите, в котором часу покинули вы дом?

— Видите ли, — замялась Дюбуа, — может быть, с нашей стороны это было нехорошо, но мы так боялись этого брата, что решили уйти сегодня утром, тотчас после восхода солнца. Однако, мы не выдержали и даже не справив работы, ушли вчера в десять часов вечера.

— Значит, вы не спали в вашей комнате?

— Нет. Мы только взбили кровати, чтобы сделать вид, что провели ночь дома. Видите ли, сэр: хозяйка сказала, что мы ей не нужны и мы знали, что нас уже не потребуют на весь вечер, поэтому и воспользовались этим: сделали вид, будто ушли только утром, тогда как нас уже полсуток не было в доме.

— Но почему же, — задал вопрос сыщик, — вы ушли только в десять часов вечера. Ведь, вы могли удалиться и раньше.

— Мы и хотели поступить так, но это оказалось невозможным, — вступила в разговор Нора.

— Почему?

— Да, вот почему, сэр. Мы уже были одеты, даже шляпы были на головах, как вдруг этот брат позвал меня.

— Что же ему нужно было от вас?

— Я сняла шляпу, — невозмутимо спокойно продолжала ирландка, — и спустилась вниз. Рафаэль сказал мне, что около половины десятого он ждет гостя и я должна впустить его, когда он позвонит.

— Ну и…

— Подождите, сэр, я еще не кончила…

— Дальше, дальше, — торопил Ник.

— Затем, Рафаэль сказал мне, что гость спросит его и я должна сказать, что он ушел, но через час вернется. «Попросите его в гостиную», добавил он. Я еще спросила, нужно ли докладывать хозяйке, но он резко заметил, что я должна делать только то, что мне приказано. Я поднялась наверх, но в нашу, комнату не вошла, опасаясь, что там не услышу звонка… Я видела как Рафаэль вошел в комнату хозяйки, побыл там несколько минут и вернулся в гостиную. Из нее он, однако, не вышел, иначе я бы его увидела.

— Ну, а затем?.. — напряженно спросил Картер.

— Немного спустя, раздался звонок и я пошла к подъезду. У двери стоял красивый молодой человек и спрашивал мистера Корацони. Я сказала, что он ушел, но скоро вернется, хотя сама не видела его выходящим из дому; я вошла в гостиную, чтобы зажечь электричество и посмотреть, нет ли в комнате господина.

— Рафаэль был там?

— Да, — кивнула головою Фланиган. — Но он не знал, что я его видела — он стоял за портьерой.

— Что же сделали вы?

— Я пригласила джентльмена в гостиную, но сделала ему знак, что Рафаэль за портьерой.

— Понял вас джентльмен?

— Да. Он молча кивнул головой.

— Ну, а затем, — допытывался сыщик, — слышали вы какой-нибудь шум или разговор?

— Слышала. Неизвестный спросил: «Зачем ты, дружище, прячешься от меня?»

— Ну, ну?..

— Да больше ничего. Я побежала наверх и мы вместе с Мари выбежали из дому.

— Но, ведь, вы должны были пройти мимо двери гостиной?

— Конечно, сэр.

— И вы ничего не слушали?

— Ничего.

— А вы тоже ничего? — повернулся Ник к Дюбуа.

— Нет! — энергично потрясла головой француженка. — Мы честные девушки, сэр, и нам было стыдно, что мы тайком, ночью бежим из дому. Нам было не до того, чтобы прислушиваться.

— Как вы думаете, Нора, хозяйка хотела бы поговорить с этим гостем?

— Нет. Ни в коем случае, — твердо дала ответ Фланиган.

— Почему вы так думаете?

— Потому что она сама сказала, что хочет остаться у себя в комнате. Я еще помогала ей одеться в капот с кружевными рукавами. Я надела ей туфли, принесла спички, сигареты и книгу и была очень довольна этим, зная, что теперь мы не понадобимся.

— На какой стул села миссис Корацони?

— Который стоял у окна, — последовал ответ.

Сыщик молча переглянулся с Мак-Глусски и коронером.

— Вы говорите, что надели барыне туфли, — продолжал Ник, — это были туфли на гагачьем пуху?

— Они самые.

— И с тех пор вы не видели вашей барыни?

— Нет, сэр.

— Вы попрощались с ней, уходя?

— Нет, — покачала головой ирландка. — Я не хотела выдавать того, что мы уходим уже вечером.

— Разве не вы должны были утром приготовить завтрак, Нора?

— Нет, сэр; мне было сказано, что это не нужно.

— Мне кажется, Ник, — полушутя, полусерьезно вставил инспектор полиции, — что тот неоткупоренный пузырек хлороформа, который я видел на окне в комнате Рафаэля, был приготовлен недаром. Он должен был сыграть некую роль по отношению к служанкам.

— Без сомнения, — согласился Ник. — Негодяй хотел одурманить девушек.

— Что же случилось, сэр? — с беспокойством, осведомилась Нора. — Хозяйка… Что с ней?

— Нечто очень серьезное, Нора. Может быть, вы предполагаете?

— Нет, — покачала Фланиган головой. — Уж не убита ли она? От этого братца я всего ожидаю.

— Почему же именно брат? — насторожился сыщик. — Почему не этот гость?

— О, нет! — убежденно произнесла ирландка. — Этот не обидит и мухи. Вот Рафаэль…

— Что же?

— Да он пробыл всего один день, а мы уже боялись его, как огня.

— Отчего?

— Очень уж он отвратителен, — созналась Нора. — Эти холодные, злые, жестокие глаза. Когда он открывал рот, то показывал свои зубы, как хищный зверь. Кроме того, он никогда не смеялся, а людей, которые не умеют смеяться, сэр, я избегаю. Это нехорошие люди, сэр!

— Вполне с вами согласен. Еще что вы заметили?

— Он шнырял по всему дому, словно вынюхивал что-то и совал всюду свой нос. Главным образом, он вертелся перед несгораемым шкафом и я несколько раз видела, что он стоял на коленях и возился с замком.

— Так, так, — кивнул Картер. — Для чего он это делал, по-вашему?

— Не мудрено догадаться, — бойко вставила Дюбуа. — Он хотел взломать шкаф. В нем были деньги и драгоценности хозяйки.

— Но, ведь шкаф был заперт?

— Постоянно, — последовал ответ.

— Он и теперь еще заперт, — проворчал Картер. — Негодяй был убит прежде, чем успел привести свое гнусное намерение в исполнение.

— Он убит? — с ужасом спросила Нора.

— Да.

— Кем?

— Гостем, которого вы впустили.

— И поделом, — твердо произнесла Дюбуа.

— Да, поделом, — серьезно подтвердила Фланиган. — Я убеждена, что не с добра спрятался он за портьеру. Поэтому я и дала знак гостю.

— Почему вы предполагаете, что он подкарауливал гостя, что это была не шутка?

— Не могу вам сказать, — просто ответила ирландка… И сама не знаю. Просто, мне так показалось. Я почувствовала что-то неладное — вот, и все.

— Полюбуйся, Джордж, — обратился Картер к своему другу, — насколько чутко сердце женщины. Она ничего не знала, не комбинировала, не наблюдала — она, просто-напросто, почувствовала, что негодяй замышлял недоброе против гостя. Удивительно создано женское сердце.

— Боже, как поэтично, — усмехнулся Картер.

— Я думаю, их можно отпустить? — перешел Мак-Глусски с поэзии на прозу.

— Конечно. Ведь, мы же знаем, где их найти. Благодарю вас, Нора. И вас также, Мари. Вы можете идти домой.

— А что с нашей госпожой, сэр?

— Это вы узнаете из утренних газет. Спокойной ночи.

По звонку Мак-Глусски в комнату вошел полисмен и увел девушек.

— Ну, мистер Мак-Глусски, — шутливо и торжественно обратился сыщик к своему другу. — Теперь настала очередь докончить свое повествование. Я знаю, например, что вы осведомлены насчет того, на каком корабле приехали сюда Антонио и Рафаэль, знаю, что вы собрали сведения и об их отношениях друг к другу. Наконец, я нисколько не удивлюсь, если вы приготовите нам какой-нибудь особенный сюрприз. «Неправда ли, Горацио?»

— Я уже давно ожидал от тебя такого вопроса, — весело произнес он. — Собственно говоря, мне не следовало собирать сведений на корабле, я знал, что это сделаешь ты.

— Но ты, все-таки, собрал их. Итак, что же ты узнал?

— Прежде всего то, что оба действительно приехали на одном пароходе.

— И они относились хорошо один к другому?

— О, да. Мне сказали, что все считали их за родных братьев.

— Этого и следовало ожидать, — кивнул головой Ник. — Ты помнишь, что войдя в гостиную, Антонио спросил: «Зачем ты прячешься от меня, дружище?»

— Кроме того, — продолжал Мак-Глусски, — Рафаэль всем представлял де ла Вуэльту как своего будущего шурина.

— Да?! — вскрикнул Картер.

— Да!

— Ты установил надзор за Антонио после визита к Адели?

— Конечно. Только, к сожалению, не особенно строгий.

— Значит, за Антонио следили?

— Следили, — кивнул Мак-Глусски.

— Что же ты говорил, будто решил не устанавливать надзора?

— А, просто хотелось посмотреть, поверишь ли ты этому, Ник.

— И тебе чуть-чуть не удалось провести меня, — засмеялся Картер. — Но я слишком хорошо знаю тебя и твою тщательность, чтобы поверить этому.

— Как ты думаешь, — таинственно подмигнул глазом инспектор, — не допросить ли нам еще одно лицо, которое сидит внизу, в одной из камер?

— А почему бы и нет, — совершенно спокойно отозвался сыщик. — Когда же ты арестовал его?

— Да, приблизительно, через час после того, как сегодня вышел из дома, в котором были совершены убийства.

— А это, действительно он, Антонио де ла Вуэльта?

— И ты еще спрашиваешь? — с укором спросил инспектор полиции.

— Пока, я не имею веских доказательств, я не верю, даже самому себе.

— Покорнейше благодарю за любезность, — засмеялся Джордж. — Иными словами, это значит: «Как же после этого я могу верить тебе?!» Но, успокойся, Фома неверующий, это самый настоящий Антонио де ла Вуэльта.

— Он действительно помешанный?

— К сожалению, да, — вздохнул инспектор. — Он беснуется так, как мне редко приходилось видеть.

— Но почему же тогда ты вначале не соглашался с моими выводами? Или ты и в данном случае хотел мне по-приятельски надеть дурацкий колпак?

— Нет, — откровенно сознался Мак-Глусски. — В моих действиях я руководствовался афоризмом Вовенарга: «противоречия сглаживаются противоречиями».

— На нем еще было окровавленное платье?

— Было, — лаконично ответил инспектор.

— При каких условиях его схватили?

— Как тебе теперь известно, — начал Мак-Глусски, — за Антонио наблюдали. Я, впрочем, приказал только докладывать мне, куда он пойдет и что будет делать. Поэтому мой агент спокойно дал ему войти в дом и выйти оттуда, тем более, что в промежуток между приходом и уходом ничего подозрительного не наблюдалось. Затем…

— А этот агент, — перебил Ник своего друга, — видел уходившую прислугу?

— Конечно, но они его нисколько не интересовали. Надо тебе сказать, что наблюдение за Антонио я поручил одному из лучших агентов.

— Когда Антонио вышел из дому?

— Около трех часов утра.

— Твой агент заметил, что испанец оставил подъезд открытым?

— Нет. Ему было поручено наблюдать исключительно за Антонио, не обращая больше внимания ни на что.

— Как вел себя де ла Вуэльта на улице?

— Вначале он шел спокойно… Затем начал размахивать руками, но вскоре успокоился. Потом внезапно побежал, как могут бежать только помешанные. Этого бега мой агент никогда не забудет: он и теперь еще не пришел в себя. Таким образом, они мчались до Йокера, откуда агент телефонировал мне о сумасшествии Антонио. Я приказал арестовать его и доставить сюда. Надо тебе сказать, что его костюм выглядел еще ужаснее, чем ванная комната.

— Могу себе представить. Ну-ка, Джордж, вели его привести сюда.

— Не лучше ли будет, если мы спустимся к нему? — заметил Мак-Глусски. — Я ведь вынужден был поместить его в изоляционную камеру.

* * *

Спустившись по лестнице и пройдя несколько коридоров, все трое остановились перед решеткой, заменявшей в изоляционной камере дверь.

Антонио сидел, забившись в угол и налитыми кровью глазами посматривал на стоявших перед ним людей. Платье несчастного было изодрано в клочки. Наконец, к нему, казалось, вернулось сознание: он подполз к решетке и надтреснувшим голосом заговорил:

— Дайте мне высказаться, пока сознание еще не покинуло меня. Я хорошо говорю по-английски? Вы меня понимаете? Я — испанец, Антонио де ла Вуэльта и до безумия любил Чеквиту Корацони, как мы звали ее еще с детства… Когда она вышла замуж за другого, я сошел с ума и с тех пор страдаю припадками помешательства. Меня поместили в больницу для умалишенных близ Парижа. Мое здоровье там поправилось настолько, что врачи решили выпустить меня… В это время меня навестил Рафаэль Корацони и воспоминания, нахлынув на меня, снова помутили мой разум. Я, однако, силою воли, взял себя в руки и сумел, таким образом, обмануть даже бдительность психиатров. Наконец, меня выпустили. Рафаэль предложил мне ехать с ним в Америку, причем сказал, что его сестра согласна выйти за меня замуж. Мы поехали на одном корабле и когда прибыли в Нью-Йорк, Рафаэль сказал, что должен подготовить сестру к моему визиту. Действительно, вскоре я получил от него письмо с приглашением. Я не знаю на какой именно день он пригласил меня — помню только час — половина десятого вечера. Кажется, это было вчера… Однако, я должен торопиться: безумие снова охватывает меня. Я пришел в назначенное время… Меня впустила девушка и сказала, что нужно подождать… Затем… затем… да… Рафаэль, спрятавшись за портьерой, поджидал меня, схватил за шею и начал душить… В руках у него был шприц с ядом… Во время борьбы, игла вонзилась ему в шею и он умер. Я побежал, чтобы отыскать Чеквиту и все объяснить ей… Труп Рафаэля я затащил в ванную комнату… Однако, Чеквита была мертва…

Больной провел рукою по лбу…

— Больше… Больше я ничего не помню… я… он… он!!!

Де ла Вуэльта, как разъяренный тигр, отскочил от решетки и закричал:

— Я разорву его! Разорву в клочки! Я… попадись он только! Разорву! Разорву!

По коридору пронесся дикий, нечеловеческий хохот: припадок возобновился.

Молча, поднялись наверх коронер, Мак-Глусски и сыщик.

Следователь первый нарушил тягостное молчание:

— Я ухожу, друзья, — тихо произнес он. — Мне необходимо приступить к вскрытию трупов. Да, много ужасного видел я за свою многолетнюю практику, но картины, которую мы наблюдали только что внизу, я никогда не забуду.

Он крепко пожал друзьям руки и вышел…

* * *

Нам остается досказать немногое.

Вскрытие трупа Адели показало, что яд, которым был наполнен шприц, был, действительно ядом змеи «la muerta de la alma»… Пятно на шее приняло размер доллара…

Несчастную испанку похоронили на кладбище Санкт-Тринити… Рядом с ней нашел вечный покой и ее преступный брат.

Антонио де ла Вуэльта вскоре впал в беспросветное помешательство: он перестал принимать пищу и питье и умер от истощения… Согласно его просьбе, высказанной в один из светлых промежутков, его похоронили рядом с Корацони.

* * *

Со времени описанного происшествия прошло немало лет. Над могилами действующих лиц кровавой трагедии выросла уже трава, но Картер и теперь еще не может без содрогания вспомнить о том, как, благодаря одному негодяю погибли три молодые жизни.

Доктор Кварц — преступный ученый

В частном кабинете начальника полиции города Канзас-Сити, у стола за оживленным разговором сидели сам начальник полиции и Ник Картер, знаменитый сыщик.

— Мистер Картер, — говорил начальник полиции, который при этом предложил своему посетителю сигару и закурил такую же и сам, — мэр города уполномочил меня заручиться вашим содействием в этой запутанной истории с находкой пяти трупов в товарном вагоне. Я надеюсь, вы исполните мою просьбу и примете на себя это поручение?

— Охотно, — ответил сыщик, равнодушно выпуская искусные кольца дыма из своей сигары, — я тем скорее возьмусь за это дело, что оно меня очень интересует и я сам желал бы заняться его расследованием.

— Вот это приятно слышать. Впрочем, весьма пониманию, мистер Картер, что это дело возбуждает ваш интерес. До сих пор в Канзас-Сити ничего подобного не бывало. Из Филадельфии прибывает сюда ничем не отличающийся и адресованный некоему Ц. Р. Авке товарный вагон. Никто за грузом не явился, и оказывается, что отправитель и получатель совершенно неизвестны, даже сам вагон оказывается бесхозным, так как он не принадлежал ни одной железнодорожной компании. Когда вскоре после этого вагон, тщательно запечатанный, вместе со своим неизвестным грузом продавался с торгов, его приобрел мистер Еремия Стон, владелец здешнего музея редкостей, за 10 000 долларов. Этот Стон знает вас давно; он содействовал вам при уличении очень опасного преступника, некоего доктора Кварца, казненного несколько лет тому назад, и ему сейчас же бросилось в глаза, что если прочитать имя получателя вагона с конца, то получалась фамилия Кварца. Этот Стон и вызвал вас сюда, и вы после этого в его присутствии ночью открыли вагон. К вашему изумлению, вы установили, что внутри вагон был обставлен как изящная спальная комната, в которой находилось пять мертвецов. Из них двое мужчин и две женщины сидели у стола, как бы за карточной игрой, а пятая — молодая девушка выдающейся красоты — лежала недалеко от них на постели.

— Все это так, — перебил его сыщик, — мне удалось в ту ночь задержать пять молодцов, которым было поручено взорвать на воздух музей. Я выпытал у них, что один здешний врач, именующий себя доктором Кварцом, стоит в соприкосновении с этим происшествием, и что он, по всей вероятности, даже обставил вагон и оборудовал его. Вот из-за этого доктора Кварца меня это дело сильно интересует. Вы уже сказали, что несколько лет тому назад мне приходилось довольно долго заниматься этим доктором Кварцом, и вы можете себе представить мое изумление, когда я узнал, что нынешний доктор Кварц представляет собой двойника своего однофамильца, казненного уже несколько лет тому назад.

— А, может быть, это сын того первого Кварца?

— Нет, для этого нынешний доктор Кварц недостаточно молод, — возразил сыщик.

— Пожалуй, это младший брат…

Сыщик задумчиво кивнул головой. — Об этом думал и я, но…

— Вы не допускаете этой возможности, мистер Картер?

— Откровенно говоря, не допускаю, а между тем есть некоторые основания полагать, что это именно младший брат и есть. Но я не допускаю мысли, чтобы два брата могли быть так похожи друг на друга. Прежнему доктору Кварцу, если бы он еще жил, было бы лет пятьдесят. А, судя по наружному виду, нынешнему доктору Кварцу еще нет и сорока.

— Да, странная история, — согласился начальник полиции, — я не могу понять возможности такого сходства.

— Видите ли, я уже говорил вам, — сказал Ник Картер, пожимая плечами, — меня наружное сходство еще не так удивляет.

— Это любопытно, мистер Картер, не расскажете ли вы мне биографию прежнего доктора Кварца.

Знаменитый сыщик рассмеялся.

— Это равносильно тому, как если бы вы потребовали, чтобы я прочитал вам большой энциклопедический словарь от первой до последней буквы. История жизни этого несравненного преступника слишком богата. Прежде всего он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видел, и вместе с тем, самым отъявленным негодяем. Он соединял в себе любезность аристократа с жестокостью тигра. При этом он был выдающийся ученый; он говорил чуть ли не на всех языках, знал всякую науку и, казалось, усвоил себе всю область человеческого познания и способностей. Он был умелый хирург и врач, и вместе с тем остроумный аналитик. Откуда он все это взял, я никогда не мог узнать. Он представлял собою неразгаданную тайну, по крайней мере с того момента, когда мне пришлось иметь с ним дело, и до самой смерти он так и остался неразрешенной загадкой. Он презирал всех людей, он смеялся над всеми тюремными запорами, смеялся и надо мною — а это, кажется, было его единственной ошибкой, что он не оценил моих сил, так как именно я и подставил ему ту ножку, через которую он споткнулся.

— Кажется, вы в искусстве подставлять ножки достигли невероятной ловкости, мистер Картер, — со смехом перебил его начальник полиции.

— Видите ли, — рассмеялся и Ник Картер, — я полагал, по крайней мере до сих пор, что мне и в данном случае удалось обезвредить первого в мире преступника, но я откровенно сознаюсь, что события последнего времени поколебали во мне это убеждение.

— Как вас понять, мистер Картер?

— Очень просто, ведь вдруг обнаруживается новый экземпляр доктора Кварца, там, где я этого меньше всего ожидал.

— Но что общего имеет наше дело с преступной карьерой прежнего доктора Кварца? — в сомнении спросил начальник полиции.

Ник Картер как-то нерешительно приподнял плечи и задумался.

— Как бы вам это объяснить, — проговорил наконец Ник, — если бы я был суеверен, и если бы мой разум не препятствовал бы мне даже думать об этом серьезно, то я был бы склонен верить, что прежний доктор Кварц воскрес из мертвых к новой жизни, хотя я лично присутствовал при его кончине и на его погребении. Словом, нынешний доктор Кварц и его предшественник должны быть одно и то же лицо, другой возможности нет — и все же эта единственная возможность настолько бессмысленна и недопустима для каждого разумного человека, что мне остается только пожать плечами и вспомнить великого британца, сказавшего, что есть много вещей между небом и землей, которые и не снятся нашим мудрецам! Я повторяю, мой рассудок заставляет меня сознавать, что ни в коем случае это не может быть один и тот же человек. Но если это не одни и те же мускулы и жилы, не одни и те же кости и нервы, не та же плоть и кровь, то это во всяком случае один и тот же характер, — больше того, это те же уклонения от нормальной мозговой деятельности, как и у предшественника.

— Но не может же это быть один и тот же человек, ведь вы сами с этим согласны.

— Нет, — согласился сыщик, — этого не может быть, а между тем это так.

— Ну, Картер, я не могу больше, это слишком сложно для моего обыкновенного человеческого разума, — со вздохом сознался начальник полиции.

— Короче говоря, — продолжал Картер, — по моему мнению, мы имеем дело с человеком, до изумительное™ схожим с первоначальным доктором Кварцем, который обладает тем же характером, также знает всевозможные науки, так же выказывает предупредительные и любезные манеры, с человеком, говорю я, столь же высокоталантливым, столь же гнусным, столь же хитрым и столь же отважным. В общем, мы имеем дело с обратившимся снова в плоть и кровь первоначальным доктором Кварцом. Но этим характеристика этого человека далеко не исчерпана. Этот человек испытывает страстную радость при сознании того, что он, если можно так выразиться, двойник первоначального доктора Кварца. Насколько он смел, видно уже по фонарю, недавно прикрепленному к его дому, на котором далеко видными буквами изображена надпись: доктор Д. Б. Кварц.

— Как звали первого доктора Кварца по имени? — спросил начальник полиции.

— Так же, как и теперешнего. Но слушайте дальше: первый доктор Кварц начал свою преступную карьеру, а я руководствуюсь полицейскими данными — с того, что необыкновенно большими средствами и громадными расходами сознательно и нарочно привлек внимание на свою преступную деятельность.

Как вам известно, он устроил в громадном ящике из-под рояля дамский будуар и вместе со своей жертвой проехал товарным грузом за три тысячи миль. Нынешний доктор Кварц устраивает товарный вагон с такой роскошью, что наши современные спальные комнаты в сравнении с этой обстановкой кажутся жалкими. Эта забава ему во всяком случае стоила восемь-десять тысяч долларов. А с его точки зрения вся эта история не более и не менее, как остроумная шутка. Итак мы знаем, что наш новый доктор Кварц выстроил целый вагон, нужный для исполнения его нового плана. Мы знаем, что он не пожалел ни расходов, ни труда, чтобы обставить внутренность этого вагона, как можно роскошнее и удобнее; дальше мы знаем, что он убил…

— Простите, мистер Картер, что я прерываю вас, — вставил начальник полиции, — вот тут-то и начинается затруднение, так как на самом деле мы вовсе не знаем, убил ли этот доктор Кварц кого-нибудь.

— Согласен, официально мы об этом не знаем, но нравственно мы убеждены в его виновности.

— Быть может, вы, мистер Картер, а я далеко еще нет.

— Ладно, — равнодушно ответил знаменитый сыщик, — тогда я выражусь иначе: по моему убеждению этот доктор Кварц убил пять человек: трех женщин и двух мужчин, и только для того, чтобы имевшееся у него намерение могло быть лучше исполнено. Затем он забальзамировал свои жертвы с такой ловкостью и искусством, от которого древние египтяне, мумиями которых мы до сих пор еще удивляемся, должны покраснеть со стыда. Со своими набальзамированными и приправленными еще и другими способами пятью жертвами, он устроил зрелище, которому по захватывающему интересу и ужасу, нет равного ни в одном кабинете восковых фигур. Нельзя представить себе более жизненную сцену, как вид этих трупов, сидящих за столом и как бы играющих в карты. Я откровенно признаюсь, что и я сначала ошибся и принял эти трупы за прекрасно изготовленные куклы. С тем же искусством труп девушки был положен на постель и пригвожден к матрацу воткнутым ей в сердце кинжалом.

— Да, действительно, то было ужасное зрелище, от которого кровь застывала в жилах.

— Так вот, все это представление преследовало совершенно определенную цель.

— Интересно знать, какую именно? — произнес начальник полиции.

— Извольте, слушайте. Чтобы понять это, нужно вернуться к тому времени, когда вагон прибыл сюда, в Канзас-Сити. Доктор отправил вагон в Канзас-Сити и нарочно оставил его на товарном вокзале, пока железная дорога должна была принять какое-либо решение относительно дальнейшей судьбы невостребованного груза. А это было сделано доктором Кварцем потому, что он желал, чтобы полиция узнала о том, что содержится внутри вагона. Я утверждаю, что доктор таким образом хотел убить двух зайцев за раз. Во-первых, он обратил таким образом внимание полиции на себя самого, т. е. на то, что существует лицо, ничуть не стесняющееся нарушать закон и противиться его представителям; во-вторых, через посредство четырех трупов игравших в карты, он дал имевшимся им в виду лицам предупреждение, не оставлявшее желать ничего лучшего в смысле ясности и наглядности.

— Вы меня извините, мистер Картер, но все то, что вы говорите, для меня совершенно непонятно, — проворчал начальник полиции с оттенком раздражения.

— Охотно верю вам, и если бы я не был умудрен своим опытом в этом деле, то вероятно теперь думал бы то же самое, что и вы. Но так как, я насквозь знаю первого доктора Кварца, то действия его преемника и мотивы их для меня очень понятны.

— Хорошо, но я этого опять не понимаю, мистер Картер. Вы уж извините меня, я человек простой, меня в школе учили, что дважды два — четыре, и поэтому я при всем желании не пойму, каким образом из всей этой чепухи может получиться нечто разумное.

— Видите ли, на всем земном шаре нет ни одного человеческого существа, которое не имело бы своей слабости, — сказал Ник Картер, усаживаясь поудобнее в своем кресле и обрезая свежую сигару, — равным образом и первоначальный доктор Кварц имел такую слабость, и она-то и привела его к конечной гибели. Не будь меня, он, вероятно, жил бы еще и сегодня и был бы способен смеяться над всеми полицейскими учреждениями и сыщиками всего мира до самой своей смерти, которая последовала бы, вероятно, от старческой немощи.

— Вот как! А какая же это такая слабость?

— Эгоизм, самомнение, неограниченная вера в самого себя, мания величия — мало ли, как можно назвать это. Выбирайте сами. Его широкая фантазия побудила его построить вагон. Он страдал манией величия, стремился к оригинальничанью и старался быть несравнимой противоположностью всех других людей.

— Вы полагаете, что «наш» доктор Кварц тоже страдает этой слабостью?

— Именно, благодаря ей-то он и построил товарный вагон.

— Ладно, соглашаясь со всем этим, я все-таки еще не понимаю…

Ник Картер сделал нетерпеливое движение.

— Хорошо: предположим, что тот человек, который тоже именует себя доктором Кварцом, прошел всю лестницу всевозможных преступлений и злодеяний, не будучи заподозренным ни одного раза. Он крал и похищал все, что ему попадалось на пути, он убил более пятидесяти человек, и ни разу подозрение не пало на него. Разве трудно допустить, что с течением времени все это ему приелось, и ему надоело быть постоянно в безопасности? Совершение злодеяния уже не щекочет его нервы именно потому, что оно не сопряжено для него с опасностью. По крайней мере, так думал и действовал бы прежний доктор Кварц. Он был преисполнен гнусных стремлений, он любил преступление из-за преступления и опасность ради нее самой. Он убивал, так как убийство доставляло ему жестокое наслаждение, и так как он вместе с тем доказывал бессилие власти, не имевшей возможности покарать его. Если бы он воткнул на открытой площади отравленную иглу в тело какой-нибудь невинной жертвы, если бы эта жертва умерла бы тут же, или по прошествии нескольких часов — никогда даже тень подозрения не пала бы на доктора Кварца. Он убил целую семью, которую он пользовал в качестве врача, а впоследствии выяснилось, что он сумел завоевать уважение и любовь своих жертв настолько, что все состояние семьи было по завещанию отказано ему, но и здесь он поступал так ловко, что никто и не думал заподозрить его. Наконец, это ему надоело. Путем своих преступлений он собрал громадное состояние и мог бы удесятерить его тем же путем. Но ему надоела его обеспеченная жизнь. Словом, он жаждал опасности. Он хотел победить полицию в открытой борьбе, он хотел выступить против всего человечества, так как он мнил себя умнее и хитрее всех людей, вместе взятых. Ему хотелось, чтобы его заподозрили, чтобы его преследовали. Для него было наслаждением считаться величайшим и ужаснейшим преступником всех времен и все-таки победоносно отражать всякое подозрение, всякое обвинение. Он стремился к тому, чтобы на улице на него указывали пальцами, чтобы все и вся узнали о том, что именно он, и только он, виновник всех неслыханных злодеяний, и при всем этом он хотел своим обвинителям рассмеяться в лицо и злорадствовать, что они не могут ничего доказать. Вот побудительная причина того, что он в свое время соорудил ящик для рояля, который и привел его к гибели. Его мания величия побудила его совершить самое невообразимое злодеяние, и по той же самой причине наш теперешний доктор Кварц построил свой товарный вагон и наполнил его трупами. Мания величия влечет его к погибели!

— Сознаюсь, такой характер кажется мне просто невероятным, — со вздохом произнес начальник полиции.

— Я сам при первой встрече с доктором Кварцом рассуждал точно так, как вы сегодня. Но теперь я способен понять такой характер, после того, как мне пришлось иметь дело с ним, и я снова узнаю и разгадаю его, где и когда я ни встретил бы его.

— Но скажите мне, Бога ради, неужели человек может дойти до такого сумасбродства, чтобы нарочно навлечь на себя преследование. Ведь должен же он считаться с возможностью, что натолкнется на равный ему по силе ум и что он будет уличен и уничтожен?

— Мы имеем дело с доктором Кварцом, а потому это не только возможно, но и очень вероятно, — возразил Ник Картер, пожимая плечами.

Начальник полиции лишь покачал головой, не зная, что сказать.

— Вспомните мои слова, — продолжал Ник Картер, — вы должны были отпустить доктора Кварца на свободу, так как улики были недостаточны для его задержания. А я готов держать пари, что про себя он высмеивает вас. Больше того, он смеется и в то же время уже задумывает новое преступление, в сравнении с которым убийство пяти человек в товарном вагоне покажется простой шуткой. Доктор Кварц пока оставил нам только свою карточку. Посмотрите, что он вам еще преподнесет!

— Ладно, — сказал начальник полиции после некоторого молчания, — мертвый в гробу мирно спит, а мы займемся лучше нашим настоящим делом. Мы знаем, почему именно вы заподозрили доктора Кварца. Вы отправились к нему на дом, чтобы арестовать его и нашли там двух женщин в полубессознательном состоянии. Они пришли в себя лишь в полицейском управлении, и доктор Кварц обвинил их в совершении преступления, обнаруженного в товарном вагоне.

— Правильно, — улыбаясь, заметил Ник Картер, — к сожалению обе женщины заявили, что ничего не знают обо всем этом происшествии, а так как доказательств противного не было, то вы должны были отпустить и этих двух пленниц на свободу.

— Конечно, я должен был отпустить их, хотя они оставлены еще под надзором полиции, так как и доктор Кварц не мог доказать своего обвинения.

— Да и трудно бы это было для него, — вставил сыщик, — это смехотворное обвинение входило в его программу, вот и все.

— Опять-таки не понимаю вас, мистер Картер.

— Да очень просто. Наш доктор при всей своей хитрости не мог ожидать, что его лично так внезапно и быстро поставят в связь с товарным вагоном. То обстоятельство, что обе женщины во время моего посещения находились в его доме в качестве пленниц, совершенно не относится к интересующему нас делу, а представляет собой одну из многочисленных тайн доктора, о которых мы пока знаем очень мало. Я так и подозревал, когда он предъявил это ужасное обвинение против тех двух женщин. Они совершенно случайно очутились в его власти, когда я пришел, чтобы арестовать его, и то, что он взвел на них бездоказательное обвинение с тем, чтобы спасти себя самого, может служить характерным признаком его наглости.

— Вы, пожалуй, правы, Картер, но ваши умозаключения мне непостижимы. Так или иначе, я подозреваю тех женщин в том, что они, несмотря на упорные отпирательства, все-таки имеют то или иное отношение к преступлению в товарном вагоне.

— Совершенно с вами согласен, но только в ином отношении, нежели вы, по-видимому, предполагаете. Часть моей задачи состоит в том, чтобы разъяснить и этот вопрос. С тех пор, как эти две женщины отпущены на свободу, мой помощник Патси следит за ними и, я надеюсь, что вскоре узнаю от него кое-какие подробности. Но я и теперь уже не сомневаюсь, что эти женщины только жертвы преступных комбинаций доктора Кварца, и что они только из страха перед ним не желают давать полиции никаких объяснений.

— Из страха перед чем? — в изумлении спросил начальник полиции.

— Этого я еще сам не знаю, но надеюсь, что в скором времени узнаю.

— Послушайте, Картер, на вас и на Еремию Стона в музее напали преступники, которым кем-то было поручено взорвать товарный вагон со всем музеем. Вы придерживались сначала того мнения, что эти преступники были наняты теми двумя женщинами.

— Верно. Но я переменил мнение в тот момент, когда доктор стал обвинять этих женщин, и мы потом убедились, что они ничего общего не имели с динамитным, покушением.

— Именно, с точки зрения сведущего человека могу только подтвердить, что эти женщины имеют также мало общего со взрывом, как вы или я. Подозрение против них было возбуждено единственно только вследствие того интереса, который они питали по отношению к товарному вагону, пока тот стоял еще на товарном вокзале.

— Совершенно верно, — согласился сыщик.

— Ну-с, вам известно также хорошо, как и мне самому, что по столь шаткому подозрению нельзя держать людей под арестом.

— Никоим образом нельзя. А других улик против Эдиты Пейтон и ее камеристки не имелось.

— Хорошо, к этим двум женщинам мы вернемся потом, — решил начальник полиции, — а теперь расскажите мне, что произошло, когда вы в ту ночь вместе с Еремией Стоном рассматривали товарный вагон, войдя в него через открытый вами потайной ход?

— Я нашел в вагоне четыре забальзамированных трупа, двух мужчин и двух женщин, сидевших на стульях и придерживающихся целой сетью проволок. На железной кровати в углу лежал еще один забальзамированный труп. Четыре сидевших за столом покойника находились приблизительно в сорокалетнем возрасте, а молодая женщина на кровати была не старше двадцати. Когда она уже была мертва, ее сердце пронзили кинжалом, еще торчавшим из ее груди, когда я ее увидел.

— И во всем городе ни один врач не мог установить причину смерти этих пяти покойников?

— Очевидно, был применен сильно действующий яд, но взятая для набальзамирования жидкость уничтожила всякие следы этого яда. Тем не менее все врачи единогласно высказывают мнение, что совершено пятикратное отравление.

— Хорошо, мистер Картер, и все, что полиция могла установить путем осмотра, ограничивалось только тем, что совершено убийство пяти лиц и что неизвестный убийца напал на своеобразную мысль отправить трупы из того города, где было совершено злодеяние, в Канзас-Сити. Вот все, что мне удалось установить. Вы же в ваших предположениях идете много дальше.

— Конечно, так как я во всем этом происшествии вижу руку и метод проклятого доктора Кварца. Если вы потрудитесь припомнить конструкцию товарного вагона, то вспомните, что на одной из боковых стенок не только находилась потайная дверь, но что в вагоне был открыт прекрасный доступ воздуха; имелись даже искусно скрытые окна, которые могли быть открываемы изнутри, и через которые находившиеся в вагоне лица могли не только дышать свежим воздухом, но и обозревать по пути местность. И неужели же вы думаете, что человек, построивший и обставивший этот товарный вагон только для того, чтобы отправить в нем трупы, стал бы заботиться о достаточном притоке свежего воздуха?

— Верно! Вы правы, Картер!

— Мы поэтому вправе заключить, что товарный вагон первоначально предназначался для того, чтобы поместить в нем живых людей.

— Ясное дело, — согласился начальник полиции.

— Отлично, но нам известно, что вагон не был использован для своей первоначальной цели. А я повторяю, что в нем должны были быть перевезены не трупы, а живые люди. Судя по расположению кроватей, вагон первоначально был предназначен шести спутникам, вероятно трем супружеским четам, спавшим ночью в трех разных помещениях, а днем проводившим время в одном общем большом помещении. Идем дальше: доктор Кварц, между прочим, часто вступал в брак с богатыми наследницами. Это, так сказать, было одной из его специальностей, причем ему удивительно часто удавалось жениться на столь же богатых, как и красивых девушках. А после того, как он овладевал состоянием своей жены, причем во многих случаях он должен был убивать всю семью, чтобы остаться наследником, он убивал и ее самым хладнокровным образом, а после этого сейчас же принимался за поиски новой жены и новых жертв. По моему мнению, в данном случае с товарным вагоном мы имеем дело с происшествием, где новый Кварц подражал методу своего предшественника, увеличив его до исполинских размеров. Он нашел избранную им жертву и построил вагон, чтобы поместить в нем свадебную компанию, состоявшую, надо полагать, из его невесты и его самого, и четырех родственников невесты. Но вероятно что-нибудь помешало исполнению тонко обдуманного плана. Возможно, что в последний момент невеста стала отказываться, а может быть, ее родственники узнали, кто такой доктор Кварц на самом деле, и они отказались согласиться на совершение брака. Предположим далее, что вагон был уже готов и вполне обставлен, когда планы доктора были разрушены. Доктор Кварц на этом основании придумал сатанинскую, достойную его, месть. Он просто-напросто из свадебного вагона сделал мертвецкую. Вот вам в кратких словах мое мнение.

— Но по какой же причине он отправил вагон сюда, в Канзас-Сити? Почему именно сюда, в тот город, в котором он сам проживает и где он практикует? Для чего же ему, после того, как он взял на свою душу пять убийств, нужно было навлечь на себя подозрение полиции, да еще и в такой грубой форме?

— Милейший мой, если бы можно было разрешать такие загадки по первому взгляду, то наш брат сыщик был бы совершенно не нужен и мог бы отправиться восвояси, — улыбаясь, ответил Ник Картер, — не забывайте, что перед нами тайна, столь темная, что разгадка ее может ускользнуть из рук еще в тот самый момент, когда мы уже будем думать, что распутали ее.

— Так и мне кажется.

— Из фактов мы до сих пор знаем только следующее: во-первых, в Канзас-Сити отправлен товарный вагон, который был открыт здешними властями, причем в нем найдено пять трупов. Во-вторых, найденные покойники набальзамированы так искусно, что способ набальзамирования совершенно неизвестен местным представителям науки, незнающим решения этой загадки. В-третьих, некоторые обстоятельства указывают на связь известных имен с преступлением. Имена эти: доктор Кварц, Эдита Пейтон и ее камеристка Сузанна Кумингс. Далее есть еще двое мужчин, имен которых мы не знаем, но которые, кажется, и не имели прямого отношения к самому преступлению, а служили лишь орудиями в руках преступника, а преступник этот по всей вероятности — доктор Кварц! Нигде нельзя было найти следа, по которому можно было бы выяснить личность пяти покойников. Вагон прибыл из Филадельфии, но можно предположить с уверенностью, что ни один из убитых не происходит из этого города квакеров.

— Верно, ни вагон, ни трупы. Тамошняя полиция не могла дать нам никаких сведений.

— В числе трех лиц, имена которых находятся в связи с совершением преступления, нет ни одного, против которого имелись бы основательные улики. Доктор Кварц имеет возможность доказать свое алиби, и беззаботно смеется в ответ на обращенные к нему вопросы. Эдита Пейтон и ее камеристка относятся к той же категории, с той лишь разницей, что они либо слабоумны, либо страдают еще от последствий привитого им яда, ограничившего их умственные способности. От них нельзя добиться толку, причем они даже не понимают смысла большинства поставленных им вопросов. Если же Эдита Пейтон действительно разыгрывает только комедию, то она настолько ловка, что превосходит нас всех.

— Вот и отыскалось бы, наконец, лицо, превосходящее моего друга Ника, — пошутил начальник полиции.

— Эта комедия состоит из совокупности подробностей, — продолжал Ник Картер, — состоящих из следующего: личность трупов не может быть установлена; товарный вагон не имеет владельца; мотивы убийств весьма таинственны; причина наступления смерти во всяком случае неясна; доктор Кварц пользуется репутацией безупречного, порядочного человека; те две женщины, по крайней мере, насколько нам известно, знали о содержимом вагона так же мало, как мы с вами; и наконец, нет следов, по которым можно было бы раскрыть тайну, за исключением самого товарного вагона с его ужасным грузом.

— Вот так, Картер, теперь вы говорите по крайней мере, на понятном языке, — сказал начальник полиции и вздохнул облегченно.

— Милый друг, то, чего вы не понимаете, для меня тоже еще неясно. Но дальше: руководствуясь этими фактами, я пока принял следующие меры: я по телеграфу поручил моему первому помощнику, Дику Картеру, установить путь следования вагона, начиная со станции отправления. В настоящее время он находится в Филадельфии и оттуда пробирается сюда, а я сам хочу попытаться установить личность убитых. Прошлой ночью сюда прибыл доктор Вентворт, знаменитый химик и эксперт, и теперь он занят попыткой анализа жидкости, примененной для набальзамирования и установлением причины смерти. Я сам пойду по следу самого доктора Кварца. Полагаю, что я сумею согласовать это с моими стараниями установить личность пяти убитых. Затем я направил одного из моих наиболее способных помощников, Тен-Итси, на след найденной у Кварца на квартире девушки и ее камеристки; а Патси вместе с Джимом Глизоном, которому было поручено взорвать вагон, пытается узнать, насколько причастны к происшествию те двое мужчин, которые так тщательно рассматривали вагон на товарном вокзале. Таким образом, дело пока представляется в следующем виде: я должен установить личность пяти покойников, прежде чем заниматься расследованием самого дела; такую же деятельность мой двоюродный брат Дик проявляет по отношению к вагону, так как ему поручено выследить владельца и узнать мотивы убийства пяти человек. А во время расследования выяснится, каким образом они были убиты. Если доктор Кварц действительно тот порядочный человек, за которого он себя выдает, то я установлю это так же, как установил бы противоположное. В течение недели Тен-Итси узнает, какая связь существует между той девушкой, ее камеристкой и таинственным преступлением, а равно и узнает, каким образом они попали на квартиру Кварца. Вот приблизительно все.

— Гм. Пока все это звучит очень разумно; по крайней мере я это лучше понимаю, чем ваши описания мании величия и преступного тщеславия этого доктора Кварца. А что касается нашего вознаграждения, Картер, то мэр города полагает…

— Не беспокойтесь, город заплатит мне, что следует. Когда я закончу это дело, я представлю счет, и обещаю вам, он будет не маленький.

— Конечно, мы здесь не скупимся. С другой стороны, мэр города не желал бы назначать наград за доставление доказательств. Он придерживается того же мнения что и я, что все расследование должно вестись как можно более скрыто.

— Скрыто или открыто, это для меня безразлично, — возразил Ник Картер с широкой улыбкой, — по мне пусть узнают хоть от берегов одного океана до другого, что я взялся за это дело. Впрочем, самый главный участник, наш доктор Кварц, об этом уже знает. А для того, чтобы у него не оставалось никаких сомнений, я сам лично извещу его об этом. Я еще сегодня вечером пойду к нему и сделаю ему сообщение.

— Хотите ли вы этим сказать, что вы напрямик обвиняете его в убийстве?

— Приблизительно так оно и будет, — улыбаясь, ответил Ник Картер, — конечно, я выскажу свое убеждение не совсем ясно.

— Но вы действительно отправитесь в самую берлогу льва?

— Конечно, я хотел бы тщательно наблюдать за ним.

— Смотрите, Картер, будьте осторожны, иначе он изберет вас в качестве груза, который он обычным для него путем отправить куда-нибудь, а это, пожалуй, может повредить вашему здоровью.

— Вот этого я только бы и хотел, — ответил сыщик, смеясь, — я готов идти на пари, что в таком случае я провел бы его. На этом играл его однофамилец — и проиграл. Дело в том, что я уже собрал некоторый материал, о котором еще ничего не говорил вам.

— А… это любопытно.

Сыщик вынул из одного кармана маленький, выбитый бархатом кожаный футляр, и передал его начальнику полиции.

— Посмотрите-ка на эту штучку, в которой прежде, вероятно, находились дамские часы.

Начальник полиции надавил на пружину и крышка открылась. Вместо золотых часов там находилось некоторое количество белого воска, на котором виднелись следы какого-то оттиска.

— Милейший Картер, я никогда не умел разгадывать загадки. Что это такое?

— Помните, в товарном вагоне все было рассчитано на то, что полицией будет произведен осмотр всего, — всего, кроме вот этого. А это — оттиски пальцев, найденные мною на плюшевой обивке стен вагона, да притом оттиски, оставленные не нарочно. Оттиск одного из этих пальцев очень ясен. Это оттиск большого пальца левой руки. Я сфотографировал его и затем увеличил, а в этот футляр я положил воск, чтобы попросить доктора Кварца сделать оттиск большого пальца его левой руки.

— Но ведь на воске уже есть такой оттиск.

— Это от моего собственного пальца. Я сделал его для того, чтобы показать доктору, каких прекрасных результатов можно добиться таким путем.

— Милейший Картер, что у вас за фантазии? — возразил начальник полиции, — доктор Кварц просто высмеивать вас будет и оттиска не даст.

— Да это и не нужно, пусть отказывает в этом, а я, когда выскажу свою просьбу, по выражению его лица сразу увижу, в чем дело.

— А что вы выиграете этим, Картер? — спросил начальник полиции, пожимая плечами.

— В лучшем случае мне хотя бы отчасти откроется ход мыслей этого человека. Он наверно не откажет, но неожиданная просьба изумит его. Несомненно, доктор Кварц обладает исключительным присутствием духа и такие люди не владеют выражением своего лица, хотя бы в течение секунды, если обратиться к ним с требованием, которое поражает и пугает их в одно и то же время. Доктор Кварц врач, и врач знающий, как я полагаю. И как таковой он знает, что новейшая наука установила, что у многих миллионов людей на земном шаре нет двух одинаковых оттисков большого пальца. А отсюда следует, что как бы изворотлив ни был человек, он не сумеет изменить своего большого пальца, лучше сказать, главные линии своего большого пальца.

— Это опять одна из ваших тонкостей, Ник, — проворчал начальник полиции. — И вы думаете, что он даст вам оттиск большого пальца?

— Если он этого не сделает, то он навлечет на себя прямое подозрение. А если сделает, то тем паче будет пойман. Этот умный, ясномыслящий человек сразу уяснить себе эту истину. Она в течение одной или нескольких секунд настолько сильно займет его мозговую деятельность, что последняя не будет в состоянии исполнить какую-либо другую функцию. Вот на это я и надеюсь. Это короткое мгновение, когда доктор Кварц потеряет власть над чертами своего лица, когда его лицо выразит его неподдельные ощущения, должно дать мне ключ к раскрытию всей тайны.

— Послушать вас, и не поверишь, — задумчиво произнес начальник полиции, — знаете, Картер, если я когда-нибудь рискнул бы совершить маленькое убийство с целью грабежа, будьте добры, не беритесь за мое дело, так как вы начинаете положительно становиться для меня страшным.

— Там увидим, — смеясь, ответил Ник Картер, и встал со своего места.

— Вы уже идете, Картер? — спросил начальник полиции.

— Конечно, я собираюсь к доктору Кварцу и посмотрю, не удастся ли мне заставить его открыть мне хоть малую толику своего внутреннего «я».

— Не забудьте возвратиться, — крикнул ему вслед начальник полиции.

* * *

Когда Ник Картер позвонил у парадной двери доктора, ему сейчас же открыл дверь лакей в ливрее, которому он вручил свою визитную карточку с просьбой передать ее хозяину.

Лакей сейчас же вернулся и проводил Картера в приемную, на пороге которой через минуту показался сам доктор Кварц.

— Я не смел надеяться, что вы окажете мне столь незаслуженную честь, мистер Картер, — начал доктор Кварц предупредительным тоном, — какому стечению обстоятельств могу приписать ваше посещение?

С этими словами хозяин вошел в комнату и предложил Нику кресло.

— Причины моего посещения вам по всей вероятности достаточно хорошо известны, так что у вас на этот счет не может быть сомнения, — спокойно ответил сыщик, — я пришел с тем, чтобы предложить вам несколько вопросов, и надеюсь, что вы ответите мне на них без запирательства.

— Я могу принять по этому поводу решение лишь после того, как ознакомлюсь с сущностью ваших вопросов, — возразил хозяин, все с той же любезной улыбкой.

— Конечно. Если я не ошибаюсь, вы назвали себя здесь в Канзас-Сити доктором Кварцем?

— Мне, конечно, известно, что когда-то существовал другой доктор Кварц, но их в настоящее время может быть еще дюжина и даже больше того. Меня тоже зовут Кварцом.

— Хорошо-с, — продолжал Ник Картер, — вы только что упомянули о некоем докторе Кварце, о существовании которого вам известно — знаете ли вы его лично?

— Даже очень близко.

— Может быть, он вам приходится родственником?

— Вы не ошиблись: это мой брат, который был на десять лет старше меня.

— За это сообщение я обязан вам искренней признательностью. Не будете ли вы любезны пояснить мне также, каким образом сходятся начальные буквы ваших имен?

— Его имя было Джон или Джек, как его звали в семье. А мое первое имя — Джемс. Подобным же образом сходятся и первые буквы наших вторых имен. Желаете ли вы еще более подробно ознакомиться с нашей семейной хроникой?

— Да, мне доставило бы большое удовольствие узнать от вас, кто были ваши родители и чем они занимались?

— Весьма сожалею, что я сейчас не расположен удовлетворить ваше любопытство. Впрочем, если я не ошибаюсь, вы получили все эти сведения от моего старшего брата. Несомненно вы не раз задавали ему этот вопрос?

— Совершенно верно, — спокойно согласился Ник Картер.

— Когда вы были здесь в последний раз, — продолжал доктор, причем зрачки его уменьшились и приняли вид острых булавок, — вы явились с тем, чтобы арестовать меня на основании сумасбродного обвинения; чтобы доказать вам, в каком смешном виде вы выставили себя в моих глазах, я позволил себе подшутить над вами немного.

— Вы вероятно намекаете на возведенное вами на тех двух женщин обвинение? — так же спокойно спросил Ник Картер.

— Именно.

— Видите ли, — продолжал сыщик, — одним из мотивов моего сегодняшнего посещения является желание спросить вас, чего вы собственно хотели достигнуть этой, как вы выражаетесь, маленькой шуткой.

— Как бы вам объяснить это, — пожимая плечами, ответил доктор, — ладно, дайте подумать.

Он подпер подбородок рукой и, по-видимому, погрузился в глубокое раздумье; но сыщик ясно видел, как он улыбался за поднятой рукой.

Вдруг доктор поднял голову и ответил, насмешливо улыбаясь:

— Смею допустить предположение, что мы все более или менее заинтересованы в тайне, окружающей товарный вагон?

— Казалось бы так, хотя вы с вашей стороны еще не потрудились доказать этот интерес официально.

— Хорошо, тогда я был заинтересован, а теперь уже нет, или наоборот, как вам будет угодно, мистер Картер. Но для того, чтобы вы меня поняли, я должен начать немного издалека.

— Пожалуйста, не стесняйтесь. Я обладаю неиссякаемым терпением.

— Я слышал об этом. Ну-с, так вот: начну с того, что сознаюсь вам в том, что пока вы еще не имели понятия о моем существовании, я уже тщательно следил за вами.

— Неужели? — воскликнул сыщик, — я поражен!

— Когда я кончу, ваше изумление еще значительно возрастет.

— Очень буду рад этому, так как я люблю маленькие сюрпризы, особенно подобного свойства.

— Видите ли, мистер Картер, вы достаточно развиты для того, чтобы понять, что если кто-либо берется за исполнение какого-нибудь дела, он должен посвятить некоторое время изучению данного дела. Степень этого изучения зависит от двух условий: от сложности самого дела и от степени интереса, с которым берешься за него.

— Вполне с вами согласен.

— Ну-с, видите ли, мистер Картер, на изучение вашей личности я употребил около десяти лет.

— Я весьма тронут таким почетным для меня вниманием, — насмешливо ответил Ник Картер.

— Не расточайте ваших комплементов, это ведь дело вкуса, — коротко заметил доктор Кварц.

— Смею ли спросить, что собственно отняло у вас столь много лет: сложность ли самой задачи или проявляемый вами к ней интерес? — в том же тоне спросил Ник Картер.

— И то, и другое, — гласил любезный ответил.

— Вы позволите мне спросить о результатах ваших исследований?

Доктор Кварц прошелся по комнате. С одного из столов он взял глобус и подошел вплотную к сыщику, указывая правой рукой на земной шар.

— Если бы я пожелал вполне ознакомиться с земным шаром с тем, чтобы усвоить все подробности, я начал бы с такого глобуса. Ознакомившись таким образом с основными положениями, я начал бы изучать отдельные страны. Затем я разбил бы страны на известные подразделения и снова стал бы изучать каждую часть в отдельности. Затем я опять разделил бы эти части, и, идя дальше по такому пути, я продолжал бы свое исследование до тех пор, пока не ознакомился бы с каждым городом, с каждой деревней, с каждым отдельным домом, а также с каждой речкой, с составом почвы и малейшими ее возвышениями так подробно, как со своим собственным карманом. Вы меня понимаете? Приходя к концу такого изучения, я сумел бы дать вам столь же подробную справку о Тибете, как вы можете дать мне таковую — ну, скажем, об организации нью-йоркского полицейского управления.

— Вполне понимаю. А что из этого следует?

— Не больше, не меньше, как то, что я следовал тому же методу, когда изучал вас.

— Но с какой же целью вы начали изучать меня?

— Потому, милейший мистер Ник Картер, что вам удалось погубить лицо, которое я считал наиболее ученым, умнейшим и способнейшим человеком в мире.

— А, вы намекаете на вашего талантливого предшественника?

— Именно. Долголетняя война, которую вы вели с ним, закончилась вашей победой. Но война, разгоревшаяся между нами, принесет вам поражение.

— Ага, — быстро проговорил Ник, — следовательно, вы признаете, что мы воюем?

— Нет, я не признаю этого, но я сам объявляю вам войну!

— Отлично. Ваша откровенность сберегает нам обоим много времени и труда.

— Я это сознаю не вполне. Возможно, что вы сбережете время и труд. Что касается меня, то я об этом еще не думал. Меня искренне радует ваше сегодняшнее посещение, так как, если бы вы не пришли ко мне, я пришел бы к вам.

— Вероятно, вы не так легко нашли бы меня, доктор.

— Ничуть. Я знаю каждое движение ваше и знал их в течение последних лет. Не забывайте, что я сделал предметом изучения вас и ваши методы.

Ник только пожал плечами. Из всего поведения доктора, скрывавшего грозный вызов, Ник Картер вывел заключение, что он отнюдь не хвастал. Сыщик теперь с любопытством выжидал, далеко ли пойдет его противник в своей кажущейся откровенности.

К своему изумлению Ник Картер должен был вскоре сознаться, что доктор Кварц вовсе не говорит одни только слова, хвалясь тем, что подробно знает сыщика.

— Я пришел бы к вам с тем, чтобы доложить вам о некоторых мелочах, вам неизвестных, хотя вам быть может, и покажется невероятным, что на свете есть вещи, вам неизвестные, — продолжал доктор.

— А именно? — спокойно спросил Ник Картер.

— Все ваши гримы и переодевания мне хорошо известны, и какой бы грим вы не применили, я немедленно же узнаю вас. Вы за последние четыре-пять лет при исполнении вашего призвания не достигли ни одного успеха, за которым я не следил бы с начала до конца. Я наблюдал за вами, так сказать, с высоты птичьего полета, для того, чтобы видеть не только то, что вы предпринимаете, но и то, как вы исполняете ваши задачи. В моих глазах вы — открытая книга, мистер Картер.

— Очень рад слышать это.

— Я знал, что вы получите письмо от Еремия Стона, призвавшее вас сюда, знал я также его содержание. Я знал точно, когда именно вы выехали в Канзас-Сити и с каким именно поездом. Я знал день и час вашего прибытия сюда, знал, что в одном поезде с вами едут два ваших помощника. Я знал, что эти многообещающие юноши вышли из вагона с другого его конца. Сумел я также подслушать разговор ваш с Еремией Стоном. Знаю я также, что вы в костюме рабочего отправились на товарный вокзал и разговаривали там с надсмотрщиком Вильямом Дурландом, чтобы выпытать у него, что было можно. Я знаю, где вы проживаете, как вы ни старались скрыть свое местопребывание.

— Действительно, должен сознаться, вы в курсе того, что я делаю, — согласился Ник Картер, — но вы должны согласиться, что вы могли узнать обо всем этом только уже после того, как оно произошло, а не раньше, а последнее было бы несомненно более важно для вас.

— Я знаю дальше, — продолжал доктор, как бы не расслышав замечания Ника, — что вы сегодня совещались с начальником полиции и заявили ему о вашем намерении побывать у меня. Я знаю, что ваши помощники Тен-Итси и Патси в настоящее время находятся здесь в городе и получили от вас определенные поручения, я даже знаю сущность этих поручений, я знаю также то, что делает теперь ваш первый помощник и двоюродный брат Дик, но для чего мне говорить вам обо всем этом. Я часто знаю ваши движения еще раньше, чем вы их сделаете. Посмотрите на меня, мистер Картер.

— Это я и без того делаю, доктор.

— Я сказал вам, что я брат того доктора Кварца, которого вы когда-то знали. Может быть, это так и есть, а, может быть, я тот самый человек, который восстал из гроба, чтобы добиться вашей гибели.

Ник искренне рассмеялся.

— Вы ведь и сами не ожидали, что я поверю такой ерунде, — возразил он.

— Я вообще не ожидаю, чтобы вы поверили мне что-нибудь, да это и совершенно безразлично для меня. Но дальше: у вас теперь в кармане лежит футляр из красного бархата, а в нем белый воск, и вы желали бы, чтобы я сделал на этом воске оттиск пальца моей левой руки. Позвольте мне футляр, и я охотно исполню ваше желание. Удивляет ли вас то, что мне известно ваше намерение?

— Действительно, это меня поражает, — откровенно сказал сыщик.

— Вы рассчитывали на то, что ваше требование озадачить меня настолько, что в течение хотя бы одной секунды я потеряю присутствие духа. Вы надеялись на то, что я потеряю самообладание настолько, что вы сумеете в чертах моего лица прочитать мои истинные ощущения. Но вы видите, я был подготовлен к вашему требованию. Милейший мистер Катер, я изучал вас и вашу систему в течение десяти лет не для того, чтобы вы могли так просто застать меня врасплох.

— Это понятно, — проворчал Ник Картер, лишь бы что-нибудь сказать.

— Вы хотите иметь этот оттиск пальца для того, чтобы иметь возможность установить, согласуется ли он с оттиском, найденным вами на бархатной обивке стенок вагона. Так вот, мистер Картер, тот оттиск сделан мною. Так как здесь нет свидетелей, то я могу признать это и еще многое другое без всякой опасности для себя, ибо вы не сможете воспользоваться признанием, сделанным вам с глазу на глаз. Если же вы все-таки подумали бы им воспользоваться, то я просто-напросто буду отказываться. Перед лицом суда мои показания имеют ту же цену, как и ваши, это вам хорошо известно. Для того, чтобы меня уличить, вам придется раздобыть фактические доказательства, а это вам никогда не удастся. Вы видите, Картер, я смеюсь над вами. Я совершил столько преступлений, что заслужил сторицей смертную казнь, больше, чем нужно для того, чтобы быть посаженным на все электрические стулья в мире. Я совершил злодеяния, каких не совершал ни один преступник, когда-либо живший. Все это буквально соответствует истине, но вы ничего не можете доказать — ни сегодня, ни когда бы то ни было. Я говорю с вами столь откровенно именно потому, что я смеюсь над вами.

— Позволите курить? — спросил Ник, откинувшись в кресле и вынимая сигару.

— Конечно. Можно предложить вам одну из своих свежих импортированных?

— Нет, покорно благодарю. Я как-то раз выкурил сигару вашего уважаемого предшественника и проснулся уже по истечение нескольких часов, так что больше доверяю моим собственным.

Доктор Кварц улыбнулся.

— Неужели вы думаете, Картер, — возразил он, — что если бы я хотел заставить вас лишиться сознания, я не сумел бы сделать это уже давно, не поднимаясь со стула? Неужели вы считаете меня таким неопытным, что я стал бы пользоваться столь устарелым средством, как отравленная сигара?

— А я полагаю, что вам все-таки это не так бы легко удалось.

— Позвольте вам доказать, что это было бы для меня весьма легко. Будьте любезны приподняться на минутку. Не беспокойтесь, даю вам слово, что я не двинусь с места. Я хочу только убедить вас.

Ник невольно встал.

— Ну-с, так вот, — продолжал доктор, — вы помните, что во время нашего разговора вы опирались рукой на ручку кресла? Кладя вашу руку на это место, вы преследовали двойную цель: во-первых, вы хотели сидеть удобно, а во-вторых, такое положение давало вам возможность вскочить немедленно в случае опасности. Прав ли я?

— Вполне.

— Так вот, будьте добры посмотреть теперь на ручки кресел, и вы увидите, что из каждой поднимается по длинной, острой стальной игле. Вы видите?

— Конечно, вижу эти иглы.

— Я вывел их наружу, просто надавив на пружину, находящуюся в моем стуле. Если бы я надавил на эту пружину, пока вы сидели еще на стуле, то иглы вонзились бы в мякоть вашей руки и заставили бы вас лишиться сознания еще прежде, чем вы нашли бы время вздохнуть. Предположим, однако, — продолжал доктор, — что ваши руки находились бы не в том положении, которое необходимо, чтобы привести иглы в действие; тогда я простым нажатием другой пружины заставил бы выйти другие иглы из других мест стула. Будьте любезны убедиться, что теперь высовывается по две иглы из сидения и из спинки стула; равным образом я сумел бы ранить вас в голову, если бы захотел сделать это. Вы видите эту иглу? Вы понимаете, что вы всецело были в моей власти, отнюдь не подозревая этого?

Сыщик только молча кивнул головой.

— Отлично. Эти иглы, конечно, пустотелы и содержат очень сильный яд. Такое впрыскивание не смертельно, а только моментально вызывает глубокий обморок. Теперь вы поймете, что вы спокойно могли выкурить одну из моих действительно хороших сигар, не подвергаясь опасности лишиться сознания.

— Совершенно верно.

— Пожалуйста, садитесь теперь, мистер Картер. Вы видите, иглы опять исчезли, и я вовсе не намерен испытывать на вас их действие.

— С вашего разрешения я позволю себе выбрать другой стул, — спокойно сказал Ник.

— Как вам будет угодно. Может быть, вам угодно сесть на мой стул?

Доктор при этом улыбался так насмешливо, что сыщик с наслаждением схватил бы его за глотку. Но он взял другой стул, повернул его, чтобы убедиться, не находится ли он в какой-нибудь связи с полом, а потом сел.

— Полагаю, этот стул мне подойдет, — начал Ник, — мы остановились как раз на том, когда вы собирались рассказать мне весьма поучительные подробности из вашей преступной карьеры.

— Я совершенно не намерен распространяться об этом, — ответил доктор Кварц, — я не так великодушен. Мое единственное желание состоит в том, чтобы доказать вам, что вы в моих руках беспомощнее годовалого ребенка, что я имею возможность, когда и где мне заблагорассудится, вычеркнуть вас из списка живых также легко, как я уничтожил бы паутину на стене. Когда английское правительство выстроило Гибралтар, оно желало создать неприступную крепость, и это ему удалось. Когда я готовился к борьбе с вами, мистер Картер, я задался той же целью. Вы находитесь в моих руках приблизительно уже десять лет и при этом вы ничего еще не знали о моем существовании. Неужели вы думаете, что я потратил бы десять лет моей жизни на то, чтобы только устранить вас безболезненно, вроде как бы убивая муху? О нет, мистер Картер, вы доставите мне еще не одно удовольствие. Надеюсь, я не утомляю вас своим разговором?

— Конечно нет, напротив, я очень хорошо провожу время. Вы очень умно болтаете, доктор.

— В самом деле? Очень рад! Итак, давайте продолжать: вы намереваетесь меня уличить, арестовать и подвести меня под суд за убийство пяти человек, забальзамированные трупы которых были найдены в товарном вагоне, находящемся теперь в музее Еремии Стона. Верно ли мое предположение?

— Будьте в этом уверены, доктор.

— Благодарю вас. Мэр города дал начальнику полиции поручение заручиться вашим содействием, и вы приняли это предложение. Соответствует ли это истинному положению вещей?

— Вполне.

— Вы высказали начальнику полиции ваше мнение, согласно которому тайна убийств в товарном вагоне могла исходить только от Кварца, и что по меньшей мере я посвящен в совершенное преступление. Так вот, Картер, я вовсе не хочу сказать, что я действительно совершил те преступления, в которых вы меня обвиняете. Но во всяком случае я мог бы дать вам всестороннее описание истории этого происшествия, если бы я желал это. После того, как я признал это, что вы полагаете предпринять?

— Я возьмусь за это дело, и прежде чем я приду к концу моей задачи, я заставлю вас признаться во всех ваших преступлениях.

— Да что вы говорите, — рассмеялся доктор Кварц, весело потирая руки, — вы мне нравитесь, Картер. Вы не поверите, как мне приятно слышать такие речи от вас. Теперь мы понимаем друг друга. На самом деле, Картер, я не надеялся, что вы будете так откровенны со мной.

— Ведь не воображаете же вы, что я боюсь вас? — презрительно воскликнул Картер.

— Я не поставил бы вам этого в вину, так как вы еще научитесь трепетать предо мною, прежде чем мы покончим наши счеты. Но тем более меня радует, что вы готовы занять то место, которое я вам предназначил.

— Какое такое место? — весело спросил сыщик.

— Что за ребяческий вопрос! Мы ведь открыто объявили друг другу войну! А теперь мы стоим друг против друга в открытой вражде, причем мы одинаково вооружены.

— Как мне понять это?

— Видите, я воображаю себе, что я величайший и гениальнейший преступник в мире, а вы преданы мании величия, по которой вы являетесь величайшим и счастливейшим сыщиком на земле.

— Лучше не занимайтесь моим воображением, доктор, а продолжайте.

— С удовольствием. Скажите пожалуйста, Картер, вы когда-нибудь видели, как кошка играет с мышью?

— Очень часто.

— Если пойманная мышь осталась невредимой или лишь легко пораненной, то кошка со своей пленницей отправляется на открытое место и потом как бы выпускает мышь на свободу и смотрит, как та пытается незаметно улизнуть. И когда мышь уже думает, что она спасена, кошка ее схватывает, тащит се обратно, и снова выпускает, — причем эта жестокая игра повторяется, пока она не надоест кошке и последняя великодушно пожирает мышь. Неправда ли, вы уже часто видели это? Так вот, в данном случае я представляю собою кошку, а вы, милейший Картер, мышь. Теперь я начинаю играть вами. Для того, чтобы делать это успешно, я и изучал вас все эти годы. Мы сходимся на открытом месте, но только я сильнее вас, так как я много лучше подготовлен к этой борьбе.

— Не сомневаюсь в том, что вы действительно воображаете это.

— Нет, милейший Картер, я не только воображаю это, я знаю это.

— Вы настоящий Кварц, и у вас та же Ахиллесова пята, как и у вашего предшественника, — сердито ухмыляясь, заметил Ник Картер.

— Вы хотите сказать, что я страдаю манией величия и преступным тщеславием того первого доктора Кварца, — гласил поразительный ответ, — нет, милейший мистер Картер, тут вы очень ошибаетесь и далеко не в свою пользу. Я просто сознаю свое превосходство. Вы позволили мне сознаться вам, что я действительно тот преступник, за которого вы меня принимаете. Но, к вашему громадному разочарованию, вы должны будете убедиться, что я представляю собой неприступную Гибралтарскую скалу, а вы — бедного самодура, который разбивает себе череп об эту скалу.

Сыщик только улыбнулся, не отвечая ничего.

— Оглянитесь, Картер, я вижу, что мне придется предъявить вам еще несколько доказательств моего могущества, чтобы убедить вас. Вы видите ту открытую дверь, через которую вы давеча вошли в комнату? Она находится от вас на расстоянии приблизительно двенадцати футов, не так ли?

— Приблизительно так.

— Несомненно, вы полагаете, что для вас не будет трудно дойти от вашего места до двери, прежде чем успеют ее закрыть. Пожалуйста, попытайтесь это сделать.

Ник нетерпеливо пожал плечами.

Он еще смотрел на дверь, как вдруг выдвинулись две стальные двери, очевидно скрывавшиеся в стене, и закрыли выход, так что находившиеся в комнате были заперты в ней. Когда сыщик невольно в изумлении посмотрел на доктора, обе двери опять отодвинулись и выход опять открылся.

— Вы видели? — улыбаясь, спросил доктор Кварц.

— Конечно, ведь я не слепой.

— И что же, мистер Картер, вы ведь не думаете, что успеете выйти из комнаты, прежде чем я закрою выход?

— Вероятно не успею, — гласил холодный ответ.

— Как вы нехотя соглашаетесь с этим, между тем как тут ведь факт налицо. Милейший Картер, вот эти иглы и те двери представляют собой только две ловушки, а я таких ловушек наготовил множество для нашего торжественного приема.

— Ничуть не сомневаюсь в этом.

— А сам этот дом — только один из многих, в которых вас ожидают такие же точно сюрпризы. Вы, конечно, не будете настаивать на том, чтобы я указал вам месторасположение этих домов.

— Меня крайне интересует, почему вы собственно оборудовали все эти штуки, ведь вы, должно быть, потратили на это много времени и труда.

— Неужели вас интересует обогатиться познаниями в этом отношении?

— Конечно.

— Тогда слушайте же: в водах Тихого океана я владею маленьким островком, куда я когда-нибудь удалюсь для того, чтобы провести остаток моих дней в непрерывных занятиях наукой при помощи моих книг и аппаратов. Мой конек — это вивисекция человеческих тел. Вы знаете, в чем тут дело: такая жертва науки приводится в беспомощное состояние, а затем с него сдирается кожа, потом обнажаются жилы, снимаются мускулы за мускулами с трепещущего тела, и таким образом операция продолжается, пока обнаружится внутренняя жизнь тела, причем последнее еще живет. Круговорот крови и деятельность сердца должны оставаться в действии, иначе опыт должен считаться неудавшимся. Я уже населил мой маленький островок своими будущими подданными, и вы не можете себе представить, милейший Картер, каким великолепным местопребыванием будет для меня этот остров. После, когда-нибудь, прежде, чем я с вами покончу, я, пожалуй, расскажу вам об этом еще что-нибудь. А на сегодня будет с вас и того, если вы узнаете, что я отправлюсь на тот остров после того, как я покончу с делом Ника Картера. Вы видите, мистер Катер, я дал обет, что за каждый час мучений, доставленных вами моему предшественнику, я заставлю вас страдать в тысячу раз больше. Я дал обет, что вы лишитесь всего, что вам дорого и мило. Прежде всего вы лишитесь славы и почета, потом вы потеряете ваше состояние, ваших друзей, а потом и вашу честь. Я дал обет, что все те, которых вы больше всего любите, будут оторваны от вас один за другим, и что трупы ваших помощников, а за ними и тело вашей двоюродной сестры Иды будут отправлены в какой-нибудь музей, наподобие пяти трупов в товарном вагоне. Чтобы увенчать мое дело, я заставлю вас, Ник Картер, служить мне живым объектом для вивисекции в качестве второй жертвы. Вы обожаете одну женщину, ее зовут Кармен. Так вот, она в качестве первой жертвы будет вивесецирована на ваших глазах.

Раздосадованный Ник Картер вскочил со своего места, как бы собираясь кинуться на дьявольски улыбающегося доктора. Но в ту же секунду кресло, на котором он сидел, приподнялось под ним, как будто весом его тела была выключена какая-то скрытая пружина, пришедшая теперь в действие. Вместе с тем Ник Картер почувствовал, как острые иглы вонзаются в его тело. Он закачался, пошатнулся и в следующую секунду свалился без сознания.

* * *

Когда Ник Картер открыл глаза, он с изумлением увидел, что находится в той комнате, которую он нанял после своего прибытия в Канзас-Сити, хотя он тщательно старался скрыть свое местопребывание.

Он пытался приподняться, но безуспешно, и снова упал назад. Он понял, что страдает еще от последствий наркотического средства, столь ехидным способом привитого ему в доме того демона. Его собственная квартира была расположена на расстоянии не менее двух миль от дома доктора Кварца. Сюда его принесли, очевидно, еще в то время, когда он был без сознания. С трудом он стал вспоминать все то, что произошло и что им было пережито в течение последних часов.

«Что за отъявленный негодяй, — думал он, с нетерпением выжидая момента возврата всех телесных сил, — сомневаюсь, чтобы в той гостиной находилась хотя бы одна вещь, которая не была бы снабжена ловушками и западнями для ничего не подозревающих посетителей. Садясь на стул, я очевидно включил какую-нибудь тайную пружину, и стул должен был подняться подо мной, как только я встал. Право, это довольно интересный опыт. Как ни воображаешь себя умным, опытным и знающим, все-таки наталкиваешься на случаи, где снова приходится дорого платить за науку. К счастью нет ничего плохого, что не имело бы и хорошей стороны. Теперь я по крайней мере знаю, как мне понимать этого доктора Кварца. Этот человек не произнесет хвастливых угроз. Каждое сказанное им слово он может подтвердить фактами, и я охотно верю, что он внимательно следил за мной и моей деятельностью. Почему же и нет? На его месте я вряд ли стал бы поступать иначе, и во всяком случае его образ действий соответствует в точности тому методу, который был бы применен доктором Кварцем проклятой памяти. Что мне думать о всем том, что мне наболтал этот мерзавец? Он говорит, что потратил десять лет своей жизни на то, чтобы изучить меня и мои привычки, причем он умел держаться в стороне, да так хитро и умно, что я за все это время и не подозревал о его существовании. Кажется невероятным, чтобы какой-либо человек был способен на это, да и я сам назвал бы это басней, если бы я не знал, что люди кварцовского склада действуют основательно и обдуманно. Несомненно он в эти годы жил поблизости от меня, но старался не навлечь на себя моего внимания. Он несомненно располагает громадными средствами и наверно содержит целую армию сыщиков, которым всем вменено в обязанность тщательно следить за всеми моими действиями и мероприятиями. И вот теперь я понимаю, почему именно за последние годы происходило много такого, что влияло на мои планы и почему оказывались препятствия на моем пути там, где я их меньше всего ожидал. Часто уже у меня возникала мысль, что у меня есть могущественный враг, которому доставляет удовольствие препятствовать мне и вырывать у меня плоды моей деятельности. А теперь я знаю, что такой враг у меня есть — и это никто иной, как доктор Кварц. За десять лет он мог многое подготовить и сделать. Во всех городах мира он мог навербовать шпионов, служащих в самой полиции и доносящих ему о всех секретах власти, о всех ее мероприятиях и действиях. Его подчиненные сидят вероятно также в конторах больших торговых домов. Везде и всюду он содержит постоянную армию соглядатаев, повинующихся каждому его знаку. Словом, он мог добиться чуть ли не всемогущества. Теперь, по истечении десяти лет, он считает себя достаточно сильным, чтобы не только объявить мне войну открыто, но и победить меня. Я понимаю, — поражение его брата должно быть ужасно отомщено, причем он хочет исполнить этот акт мести всенародно. Он осмеливается, с глазу на глаз со мной, рисоваться стократным преступником, и только для того, чтобы высмеять меня. Он осмеливается впустить меня в свой дом и там демонстрировать мне свое могущество, сидя напротив меня и весело улыбаясь. На это способен только доктор Кварц. Он осмеливается лишить меня сознания в конце нашей беседы и осмеливается доставить меня на мою квартиру, только для того, чтобы еще раз показать свое могущество. На это опять-таки способен только доктор Кварц. Хладнокровно он признается мне, что он во стократ хуже и преступнее, чем предполагал даже я, он почти сознается в убийстве в товарном вагоне, — он доказывает свою способность разузнавать мои сокровеннейшие тайны. Во всяком случае верно то, что в открытой борьбе я не могу победить этого доктора Кварца. Для этого он слишком осторожен и располагает слишком большими оборонительными средствами. Я должен побить его его же собственным оружием.» — А это что такое?

Нику Картеру удалось немного приподняться на постели, на которой он лежал, и он увидел на столе исписанный лист бумаги.

— Кварц оставил мне письмо, следуя примеру своего страшного предшественника, — бормотал сыщик.

Одним движением он вытянулся и сейчас же встал на ноги. Сразу он почувствовал, как к нему вернулось его обычное спокойствие. Он вполне оправился и одурманивающие последствия привитого ему яда исчезли.

Он подошел к столу и взял в руку лист бумаги. Это действительно было письмо доктора Кварца.

Оно было написано красиво и казалось литографированным. Содержание письма было следующее:

«Милейший Картер! Вы полагаете, что у меня та же Ахиллесова пята, как у того человека, о котором мы с Вами беседовали. Если наш общий знакомый имел слабость, то безусловно она состояла в том, что он писал слишком много писем. Несмотря на это, я осмеливаюсь писать Вам и вместе с тем разрешаю Вам извлечь из моего поступка те выгоды, которых Вы можете достигнуть при вашей изумительной ловкости. Вы имели несчастье упасть в обморок в моем доме, а потому я оказал Вам дружескую услугу проводить Вас до Вашей квартиры, где Вы будете пользоваться тем уходом, который, по-видимому, Вам необходим. Надеюсь, что Вы оправитесь вполне к тому времени, когда прочитаете эти строки. Я, конечно, вполне сознаю, что Вы от души желали бы, чтобы я проболтался в этом письме, что могло бы оказать Вам известную услугу впоследствии. Но я не намерен делать этого. Мое сегодняшнее письмо скорее преследует цель лишний раз доказать Вам мой интерес к Вам, и повторить мое обещание, что ни одна малейшая тайна в Вашей жизни и деятельности, не останется нераскрытой. Когда я исполню долг, еще задерживающий меня здесь и приготовлюсь к отъезду на тот восхитительный остров в Тихом Океане, о прелестях которого я дал Вам слабое описание, тогда я надеюсь иметь удовольствие видеть Вас своим спутником, причем Вы не откажете мне в Вашем ценном содействии при моих научных опытах. Я состою в тесной связи с наукой, милейший Картер, а ее высшим наслаждением является изучение человеческой природы на самом человеке, правда, не совсем безболезненное. Возможно, что Ваши умственные способности позволять Вам читать между строк, по крайней мере я так думаю. Тем временем я надеюсь не менее твердо, что ваш милый молодой помощник Патси, если только Вы его когда-нибудь еще увидите, даст Вам новое доказательство того, что я существую и на что я способен. Мне не нужно подписывать это письмо, так как Вы и без того знаете, от кого оно исходит».

Ник Картер, наморщив лоб, положил письмо обратно на стол.

«Что это опять значит? Что этот дьявол хочет сказать своим намеком на Патси» — спрашивал себя сыщик.

Он посмотрел на часы и испустил крик крайнего удивления. Он быстро подошел к окну, отодвинул занавеску и посмотрел на улицу.

— Боже праведный, — бормотал он, — я пролежал без сознания несколько часов. Теперь уже настало утро. Прошло часов пятнадцать, пожалуй даже больше, с тех пор, как меня ранил тот подлый стул. Когда я лишился сознания в комнате этого дьявола доктора, было около девяти часов вечера, а теперь уже полдень.

Он отошел от окна и озабоченно осмотрел комнату.

«Патси должен был зайти ко мне на квартиру в полночь — думал он, — а имя его в этом письме может иметь только одно значение! Боже мой, это чудовище взяло в плен бедного Патси, и он теперь находится в его власти! Когда я свалился без сознания, Кварц доставил меня сюда, потом он выждал прихода Патси. Конечно! Я вижу это все совершенно ясно! Патси пришел, в то время, когда преступник находился здесь, и пока я лежал без сознания на постели в беспомощном состоянии, Кварцу не стоило большого труда завладеть юношей!»

К сыщику тем временем вернулись его обычная сила и способность размышлять. Очутившись лицом к лицу с неожиданными, грозными фактами, он сразу занялся ими всецело.

Он прежде всего вышел из комнаты, сошел с лестницы и открыл парадную дверь. Это он сделал для того, чтобы посмотреть, заходил ли Патси наверх в квартиру и оставил ли он в дверях условленный, еле заметный знак, по которому сыщик узнавал о его приходе и уходе.

Одним взглядом Ник Картер убедился, что Тен-Итси совершенно не заходил в квартиру; зато на дверях находился знак Патси: число «12», из которого сыщик усмотрел, что его молодой помощник вошел в дом в полночь. Если бы Патси обычным путем вышел потом из дома, то цифра «12» была бы вычеркнута и рядом с ней помечен час ухода. Патси писал красным, а Тен-Итси зеленым мелом.

«Так и есть, Патси вошел в дом в полночь, и не мог написать условленный знак, когда оставил дом, — мелькнуло в голове сыщика, — это теперь ясно. Мне остается посмотреть, удалось ли Патси оставить после себя какое-нибудь указание на то, что именно произошло наверху в квартире».

Он поспешно вернулся в свою квартиру.

В самой квартире все, по-видимому, было в полном порядке, хотя сыщик ни на минуту не сомневался, что доктор Кварц успел подвергнуть все подробному осмотру, причем от его внимания не мог бы ускользнуть ни малейший кусочек бумаги.

В течение довольно долгого промежутка времени сыщик отыскивал какой-нибудь след, могущий быть оставленным его помощником. Наконец, он открыл этот след, да такой, который делал честь остроумию молодого человека.

Очевидно, Патси был связан и положен на ту же постель, на которой лежал в бессознательном состоянии и сам Ник Картер. Для того, чтобы оставить после себя след, Патси, по-видимому, разорвал себе кожу пальца об какой-нибудь железный гвоздь, и написал собственной кровью на белой стене за постелью краткую, но многозначительную весть. Она гласила:

«Я во власти Кварца!»

Это было все — но этого было достаточно.

* * *

Когда на ратуше города Канзас-Сити часы пробили полночь, за углом здания, стоявшего от жилища доктора Кварца на три дома, показались две фигуры.

— Пока все обошлось благополучно, — послышался голос Ника Картера, — вперед, Тен-Итси, но будь безмолвен, как могила.

Они с изумительной ловкостью начали карабкаться вверх по громоотводу на крышу. Добравшись наверх, они юркнули возможно бесшумно и осторожно по крышам и, наконец, остановились в тени громадной печной трубы на крыше дома доктора Кварца.

— Вот там я уже вижу световое окно над его вестибюлем, — шепнул Ник Картер своему спутнику.

Рядом с этим окном, в одной с ним плоскости, была устроена спускная дверь, через которую по лестнице можно было с крыши спуститься в дом.

Ник Картер осторожно подполз к спускной двери и попробовал ее открыть. Но она не поддавалась никаким усилиям.

— Заперта изнутри, — шепнул сыщик, — дай-ка инструменты, Тен.

Тен-Итси снял с плеча кожаную сумочку, из которой он передал своему начальнику бурав. Ник Картер начал работать и быстро просверлил отверстие в железе, пробуравив также нижнюю деревянную обшивку. Таким образом он просверлил отверстие за отверстием, одно близко возле другого, пока сыщику в конце-концов удалось острым инструментом вытащить оставшиеся части. Благодаря этому образовалось большое отверстие, достаточно широкое, чтобы пропустить руку. Сыщик просунул руку и ему удалось нащупать засов и бесшумно его отодвинуть. Затем Ник Картер приподнялся.

— Готово, — шепнул он своему помощнику, — а теперь, Тен-Итси, я подниму спускную дверь и спущусь вниз. А ты останешься здесь на крыше.

— Не могу ли я вас проводить туда, начальник?

— Нет, ты подожди здесь, ты тогда лучше всего сумеешь оказать мне содействие. Нельзя знать, может быть в эту минуту по всему дому раздаются тревожные звонки, извещающие доктора Кварца о том, что теперь происходит на крыше. Если он услышал тревогу, то он меня уже ожидает внизу и я не хочу, чтобы он поймал нас обоих, хотя я на этот раз не дамся ему так легко в руки.

— А что мне тем временем делать здесь на крыше, начальник?

— Ожидать. Спокойно ожидать и слушать, что произойдет.

— И если я услышу шум или что-нибудь в этом роде?

— Прислушивайся, как только можешь внимательнее. Если ты услышишь, что я крикну «доктор», то сейчас же сойди мне на помощь. Если же я крикну «Кварц», то ты, как можно скорее, побеги к начальнику полиции и попроси его немедленно прийти сюда. Если же ты ничего не услышишь, то ты подождешь здесь час, и потом тоже отправишься к начальнику полиции. Приведи его сюда и побуди его обыскать каждый уголок в этом доме. Если я через час не появлюсь, то для обыска будет достаточно много оснований.

С этими словами Ник Картер поднял дверь и осторожно спустился вниз. Он сошел по лестнице донизу, там стал прислушиваться и убедился, что его приход остался незамеченным, а затем вынул свой электрический фонарь и надавил кнопку.

При ярком свете фонаря сыщик увидел, что он находился в каком-то шкафообразном помещении, еле вмещавшем лестницу. Прямо перед ним находилась дверь; легким нажатием ручки он убедился, что она заперта.

Сыщик умел без труда открывать всякие замки и в этом отношении мог соперничать с самым искусным слесарем. Для таких целей у него имелась изготовленная им самим переставляемая отмычка; через несколько секунд этот великолепный маленький инструмент выполнил свой долг и дверь была открыта.

Ник Картер бесшумно закрыл за собой дверь и вышел в верхний коридор дома, погасив предварительно свой фонарь.

Таким образом Ник Картер в полночное время очутился в доме своего смертельного врага. Больше того, он успел уже спуститься с крыши в верхний коридор, и теперь он сознавал, что представляется возможность раскрыть некоторые тайны этого загадочного дома.

Осторожность не позволяла ему пользоваться карманным фонарем, так как один единственный луч мог погубить его. Ввиду этого он передвигался в темноте, ощупью искал направление по перилам лестницы, принимая все возможные меры чтобы избежать какого бы то ни было шума.

У Ника Картера были удивительно зоркие глаза, не отказывавшие ему и ночью. Там, где другие чувствовали себя в непроницаемой тьме, он видел достаточно ясно, чтобы найти дорогу. Затем, из верхнего светового окна во внутрь дома падал легкий, сумрачный свет.

Таким образом Ник Картер увидел, что в верхний коридор вели четыре двери, выходившие по-видимому из стольких же комнат.

Он нажал на все четыре ручки дверей. Оказалось, что двери были незаперты, а комнаты пустовали.

Ник Картер, убедившись в том, что на верхнем этаже искать было нечего, подкрался обратно к лестнице и по ее покрытым ковром ступенькам неслышно спустился в нижний этаж.

Он тотчас же увидал, что здесь комнаты были расположены иначе.

В нижнем коридоре горел спущенный газовый рожок, распространявший достаточно света для того, чтобы дать сыщику возможность хорошо оглядеться.

Он опять остановился и стал прислушиваться. Но в доме все было тихо, однако сыщик заметил, что в одной из комнат того этажа, на котором он теперь находился, горел свет: он проходил через нижнюю щель в двери.

Но когда Ник Картер приблизился к двери, он вдруг расслышал бормотание голосов. Оно было настолько неясно и расплывчато, что сыщик несмотря на хороший слух, не мог установить, были ли то мужские или женские голоса.

Он опустился на четвереньки и приложил ухо к нижней щели в двери.

И сразу он испытал восторженную радость, так как по звуку голоса он сейчас же узнал своего молодого помощника Патси, хотя он и не мог разобрать ни одного слова из того, что говорил юноша.

Сыщик бесшумно привстал и тщательно рассмотрел дверь у которой он стоял.

Ему сразу бросилось в глаза, что дверь отворялась не вовнутрь, а в противоположном направлении, т. е. в коридор. Это было особое устройство, отличавшееся от обычных строительных правил в Америке. Кроме того Ник Картер заметил, что дверь была снабжена железными засовами.

С крайней осторожностью, дабы не возбудить внимания находившихся в комнате лиц — ведь можно было предположить, что там находится и доктор Кварц — Ник Картер отодвинул железные засовы; это оказалось легче, чем он предполагал. Засовы были хорошо смазаны и вероятно часто передвигались, так как они отошли свободно и совершенно бесшумно.

Ник Картер, как только мог осторожно, немного приоткрыл дверь, чтобы заглянуть в освещенную комнату, не будучи замеченным находящимися в ней лицами.

Сыщик сейчас же увидел, что он далеко еще не вошел в комнату, так как за открытой им дверью была расположена еще другая дверь, сооруженная из массивных железных прутьев, наподобие решетчатых дверей в американских тюрьмах.

Он взглянул во внутрь комнаты. В ней находились два человека, прикованных к продольным стенам друг против друга таким образом, что они могли смотреть один другому в лицо.

В одном из этих лиц Ник узнал своего помощника Патси.

А другое. Глаза сыщика при виде этого лица чуть не затуманились, так как он готов был поклясться, что это была та же дивно красивая молодая женщина, воскресшая к новой жизни, которую он видел распростертой на постели в товарном вагоне, мертвую и набальзамированную, с кинжалом в груди.

Ни Патси, ни молодая женщина — а ей по-видимому было не более двадцати лет — ничего не подозревали о близости сыщика. Последний не осмеливался дать им знать о себе, не убедившись предварительно, что кроме двух пленников никто не может его услышать.

Железная дверь была массивной работы, и плотно заперта. Это Ник Картер увидел по первому же взгляду, причем сознавал, что даже ему будет нелегко открыть эту решетку.

Он уже собрался уйти, чтобы продолжать осмотр дома, так как он ни за что не хотел допустить возможности быть не вовремя настигнутым в доме до освобождения Патси, как вдруг услышал, что молодая девушка заговорила.

— Я надеюсь, вы храбро будете смотреть опасности в глаза!

— Полагаю, мне придется страдать меньше, чем вам, — ответил Патси, — я предпочту вынести на себе всевозможные мучения чем беспомощно смотреть, как другого человека терзают и пытают.

Ник Картер ясно разглядел в слабо освещенной комнате, как девушка печально взглянула на молодого человека.

— До сего времени, — сказала она, — я присутствовала еще не на многих пытках, хотя он заявил, что мне придется скоро пройти и это испытание. Он исходит из того положения, что может заставить даже самого нежного и мягкого человека отупеть настолько, что тот будет видеть страдания других, не испытывая решительно ровно ничего, — что даже самые ужасные и страшные сцены, которые могут быть придуманы лишь дьявольской фантазией, не произведут никакого впечатления и не вызовут даже сердцебиения, не говоря уже о чувстве сожаления или сострадания. Правда, я еще не видела, как он пытал кого-нибудь так ужасно, как он собирается сделать это с вами, если верить его клятве. Надеюсь, он не заставит меня смотреть на все это до конца.

— Давно ли вы уже находитесь в этом ужасном доме?

— Не знаю. Понятия о времени и пространстве исчезли из моей памяти и я ничего не могу вспомнить. Либо меня одурманивают, либо я живу в тисках какого-то властного гипнотического внушения.

— Но ведь вы разговариваете так разумно, — ответил Патси, — что я не могу себе и представить, чтобы ваши умственные способности пострадали столь сильно.

— Умственные способности я пока сохранила, хотя живу как бы во сне и все кажется мне, как бы несуществующим. Чтобы объяснить вам это, скажу, что мною овладела из-за вас большая печаль, но это не страх, который, быть может, я испытывала раньше, когда я еще не была в этом доме. Доктор Кварц говорит, что я представляю собою наилучший объект для опытов, когда-либо ему попадавшийся под руки, и что я должна считать себя счастливой потому, что могу много сделать для науки.

Ник Картер ясно заметил, как его молодой помощник задрожал. Он уже опять собирался уйти, как услышал вопрос Патси:

— А скоро ли он возвратится?

— Он сказал, что оставит нас вместе на один час. С тех пор наверно прошло уже около получаса.

— Я думаю, больше, срок наверно уже истек, — с дрожью в голосе возразил Патси.

Как бы в подтверждение этого замечания Ник Картер в этот момент услышал на самом нижнем этаже шум приближающихся шагов.

Сыщик немедленно закрыл наружную дверь, привел в порядок засовы и быстро скользнул на лестницу, ведущую на верхний этаж, чтобы не быть замеченным приближавшимся лицом.

Едва только он успел скрыться, как уже услышал, что шаги приближаются к двери комнаты, в которой находились пленники.

В коридоре было достаточно светло, и Ник Картер узнал доктора.

Почти не сознавая, что делает, как бы повинуясь повелению свыше, Ник Картер вынул револьвер и прицелился в это чудовище. Он решил прикончить дальнейшую преступную карьеру этого демонического человека. Но его благородство не позволило ему выстрелить в человека, сидя в засаде, как бы преступен не был этот человек. Поэтому он в нерешительности опустил руку с револьвером и стал зорко наблюдать за доктором.

Доктор Кварц отодвинул засовы наружных дверей, открыл ее, отпер решетчатую дверь, отодвинул ее, и вошел в помещение, служившее тюрьмой.

Он и не подумал запереть ту или другую дверь, через которые он вошел, а оставил их открытыми, прошел до середины комнаты и там остановился между своими двумя пленниками.

Он остановился совершенно неподвижно, и смотрел то на девушку, то на юношу с таким выражением в лице и глазах, которого сыщик совершенно не знал за ним, и который привел его в ужас.

«Он имеет вид лунатика, собирающегося совершить преступление, о котором душа его ничего и не знает», — подумал сыщик.

Он наклонился вперед, чтобы лучше видеть, что будет делать его смертельный враг.

Лицо доктора было бледно, как смерть. Кровь, казалось, совершенно ушла из лица, а выражение последнего по мертвенности напоминало лицо покойника. Глаза его были безжизненны и как бы механически перебегали от одного пленника к другому, по-видимому не замечая их присутствия.

«Возможно, — подумал Ник Картер, — что этот человек представляет собою жертву какой-нибудь отвратительной страсти? Может быть, он морфинист или курильщик опиума? На то похоже, и кажется, теперь он находится под действием одного из этих наркотических средств. Несомненно он не в полном сознании.»

На устах доктора теперь уже не играла та насмешливая улыбка, которая обыкновенно не сходила с его лица. Его обычно красные губы обнажали теперь мясо на деснах, причем они были грязновато-серого цвета.

Ник Картер все больше недоумевал, так как тот человек, который стоял там посередине комнаты, совершенно не был похож на того, которого всегда видел перед собой сыщик.

Глаза ужасного доктора все еще переходили от девушки к юноше и обратно, причем однако жалкий вид пленников, способный возбудить сожаление даже у бесчувственного камня, не вызывал никакого изменения в его лице.

К крайнему своему изумлению Ник Картер услышал, как молодая девушка, не взирая на присутствие своего мучителя, заговорила:

— Мы можем спокойно продолжать разговор, — обратилась она к Патси, — он нам не будет препятствовать, и даже, если бы услышит нас, не обратит внимания на наш разговор. Я его уже раз видела в таком состоянии — Боже, как это было ужасно! Это было тогда, когда он на моих глазах убил мою двоюродную сестру — вероятно это было очень, очень давно. Я и не знаю, когда это произошло, но наверно это было в каком-нибудь другом городе.

— Вашу двоюродную сестру? — воскликнул Патси, — тогда мы в товарном вагоне на постели нашли вероятно ее труп с кинжалом в сердце?

— Да, — отозвалась девушка, — вероятно то была она, хотя он ее не заколол — нет, он задушил ее своими руками. Боже мой, это было ужасно! В тот час он имел такой же вид, как и теперь. Он тогда подскочил ко мне и наверно убил бы и меня, если бы в тот самый момент злой дух не вышел из него — краска опять вернулась к нему, он обернулся к трупу моей несчастной сестры и уставился на него с выражением такого беспредельного изумления, точно не сознавал, что именно он-то и задушил ее на смерть. А теперь он, быть может, убьет нас обоих! Дай Бог мне быть первой по очереди! Тише!

Доктор Кварц повернулся к девушке, как будто расслышал теперь звук ее голоса. Затаив дыхание, оба пленника в ужасе смотрели на своего мучителя, а за дверями Ник Картер опять поднял револьвер и прицелился в голову доктора, твердо решив пристрелить его раньше чем совершится новое злодеяние.

Но уже в следующую секунду голова недвижно стоявшего врача опустилась на грудь, как будто душа его снова отправилась в странствия.

Через несколько времени девушка снова осмелилась заговорить:

— Неправда ли, вы ужасаетесь, что я так безучастно спокойна при всех этих ужасах? — спросила она, — но вы не удивлялись бы этому, если бы знали все, чего только я должна была насмотреться с того времени, как я в его власти. Он — дьявол! Он не человек, никогда этому не поверю! Он заставил меня привыкнуть к ужасу так, что я не узнала бы самой себя, если бы еще обладала способностью ужасаться! Я с дрожью ощущаю, что все больше теряю способность различать добро и зло! Сострадания во мне давно уже нет! Я знаю, доктор Кварц убил моего отца и мою мать точно также, как он убил мою несчастную двоюродную сестру Алису и ее родителей — и все-таки я могу говорить и думать об этом, даже касаться его руки и беседовать с ним без того, чтобы меня охватывало дикое отвращение. Он говорит, что не успокоится до тех пор, пока сделает из меня вторую Занони. Но если он действительно исполнит это, то моим первым делом будет — убить его!

— Кто это — Занони? — спросил Патси еле слышно, так как в противоположность молодой девушке он с трудом мог говорить в присутствии ужасного человека, недвижно стоявшего между ними и все еще глядевшего то на одного, то на другого пленника.

— Занони? Это единственное существо в мире, которого боится даже этот ужасный доктор Кварц. Посмотрите — он задрожал, когда только произнесли ее имя. Занони ужасна… Занони… Занони ведьма! Посмотрите, как он дрожит, как он извивается!

И действительно. Доктор Кварц, этот человек, состоявший как бы только из железа и стали, не способный чувствовать по-человечески — задрожал.

Все еще он смотрел из стороны в сторону, и его стеклянные глаза, казалось, снова начинали видеть и узнавать окружающее.

— Тише, — шепнула девушка, — если вам еще дорога ваша жизнь, то теперь не смейте говорить.

Но в этот роковой момент начал действовать другой.

То был Ник Картер: подкравшись ближе, он одним громадным прыжком подскочил к доктору, одной рукой схватил его за горло, а другой нанес ему ручкой револьвера страшный удар по голове, так что тот свалился на пол, как сраженный бык.

Этот удар, казалось, возымел чудодейственную силу; доктор Кварц очнулся от сонного состояния, в котором находился, когда вошел в комнату.

Казалось, будто резиновый мяч ударился об пол, так как доктор Кварц в тоже мгновение с поразительной эластичностью вскочил опять на ноги. Он хотел обернуться в сторону сыщика, но последний немедленно нанес ему, на этот раз кулаком, увесистый удар в висок.

Вместе с тем оба свалились на пол. Доктор оказался внизу, а Ник Картер очутился на своем противнике.

Хотя оба страшных удара должны были оглушить доктора, он начал бороться с такой силой, таким присутствием духа, такой яростной решительностью, что вряд ли кто другой был бы способен на это при одинаковых обстоятельствах.

С другой стороны Ник Картер сознавал, как опасен был его противник. Он еще только за день до этого испытал на себе силу негодяя и знал, что ему приходится напрячь всю свою ловкость, чтобы одолеть его. Он, не медля ни одной секунды, воспользовался всеми приемами, могущими привести к победе.

Когда они оба свалились на пол, сыщик снова стал ударять своего противника изо всей силы, стараясь тем окончательно оглушить его. Он бросил револьвер и теперь пытался наложить на кисти рук доктора стальные наручники, прежде чем тот успел бы воспротивиться этому.

Но даже после того как ему удалось сделать это, противник его все еще яростно боролся, поднимаясь и пуская в ход зубы, так что Нику Картеру осталось только еще раз взять револьвер и снова бить им изо всей силы по голове своего пленника.

Это подействовало, члены доктора вытянулись, сознание его на время помутилось, и сыщик воспользовался этим коротким перерывом, чтобы вынуть из кармана еще пару кандалов, и наложить их на ноги пленника.

Хотя лицо доктора обливалось кровью, на устах побежденного все-таки заиграла насмешливая, вызывающая улыбка.

Сыщик увидел, что пленник опять совершенно пришел в себя.

— Что же, Картер, вам повезло, вы наткнулись на лунатика, — проговорил доктор Кварц с таким холодным спокойствием, точно речь шла вовсе не о нем, — иначе связаны были бы вы, и я стоял бы на вашем месте. Не сдобровать бы вам тогда!

— Лучше так, как оно теперь есть, — злобно улыбаясь, возразил сыщик, — я полагаю, нам теперь удастся составить против вас всякое обвинение скорее, чем вы предсказывали.

— Конечно, пока козыри находятся в ваших руках, господин полицейский проныра, — ответил доктор Кварц, — но не забывайте, вы еще не вышли из этого дома.

— Об этом не извольте беспокоиться, доктор. Мы будем очень осторожны.

Пока Ник Картер еще говорил, он заметил, что доктор Кварц обратил свой взор на прикованную к стене девушку. Он видел, как взгляд его снова становится холодным и жестким. Сыщик сейчас же понял, что несмотря на свои узы, пленник делал дерзкую попытку гипнотизировать девушку, превращая ее таким образом в послушное, безвольное орудие своих гнусных замыслов и планов.

С быстротой молнии Ник Картер подскочил к доктору и в тот же момент нанес ему ладонью сильный удар по глазам.

— Будьте вы прокляты, — прошипел доктор.

Но сыщик не обратил на это внимания. Не отвечая ни слова, он схватил доктора несмотря на то, что тот отчаянно отбивался, поднял его и вынес из комнаты в коридор. Там он перевязал ему глаза платком, а с помощью третьей пары наручников, приковал его к перилам лестницы.

— Я собираюсь вернуться в комнату, доктор, чтобы там немного потолковать с нашими общими друзьями. Но я стану так, что беспрерывно вы у меня будете на виду. Не пытайтесь произвести ни малейшего подозрительного движения, так как это будет равносильно вашей верной смерти. Обо мне говорят, что я один из лучших стрелков в этой благодатной стране, и я, не задумываясь, испытаю на вашем теле, правы ли люди или нет.

В ответ на это предупреждение доктор Кварц лишь насмешливо и презрительно рассмеялся.

— Ерунда! — пренебрежительно возразил он, — убирайся, скройся хоть к черту или куда хочешь, но только не надоедай мне своей ребяческой болтовней! Не пройдет и часа, как ты у ног моих будешь молить меня о пощаде!

Ник Картер уже пошел было обратно к комнате, но теперь остановился перед своим пленником, улыбаясь и скрестив руки на груди.

— Доктор, а я все-таки прав, вы достойный преемник вашего брата, если только дьявол не вызвал вас к новой жизни. Во всяком случае в данную минуту у вас опять припадок мании величия.

— Поживем, увидим, — ядовито прошипел доктор, — хорошо смеется тот, кто смеется последним!

— Да, да, доктор, вы были правы, у нас с вами действительно происходит игра, как у кошки с мышью. Не будете ли вы любезны сказать мне, кого вы в данную минуту считаете кошкой?

— Кошка — это я, я, я! — произнес доктор Кварц столь грозным голосом, что сыщик невольно забеспокоился.

«Неужели этот ужасный, загадочный человек не только угрожает, неужели же он, несмотря на то, что он связан и скручен, может нанести гибельный удар?» — думал он.

— Признаюсь, доктор, у вас железная воля, — после краткой паузы заметил Ник Картер.

— Еще бы — и ты об эту железную волю разобьешь себе череп. Во время твоих предсмертных мучений я со смехом напомню тебе вот эту минуту, и тогда ты узнаешь, что у меня не только железная воля, но и сердце, холодное, как лед и жестокое, в сравнении с которым сердце тигра равняется сердцу голубя.

Преисполненный ужасным отвращением, сыщик отвернулся. Он переступил порог решетчатой двери, и вошел в комнату, в которой два пленника были прикованы к стене.

Вследствие необычайных происшествий последнего часа Ник Картер совершенно забыл о своем помощнике Тен-Итси, который со страхом ожидал на крыше его возвращения. Сыщик настолько был занят необычайностью пережитого, что и теперь еще не вспомнил о своем помощнике.

Возвратившись в комнату, сыщик сейчас же принялся освобождать своего молодого помощника Патси от приковавших его к стене цепей. Это он сделал очень быстро, тем более, что ключи к замкам цепей лежали тут же на сиденье единственного находившегося в комнате стула. Вероятно доктор Кварц положил ключи столь близко от своих жертв в расчете на то, что таким образом их страдания еще усугубятся.

Освободив молодого сыщика, Ник Картер направился к девушке и открыл ее оковы.

Патси хотел было в бурных выражениях благодарить своего начальника за спасение, но Ник Картер движением руки остановил его. Он передал ему своих два револьвера и приказал ему выйти в коридор и сторожить там связанного и прикованного к перилам лестницы пленника. Затем Ник Картер обратился к освобожденной им девушке.

С того мгновения, когда сыщик вошел в первый раз в комнату, напал на доктора и нанес ему решительное поражение, девушка смотрела на него со странным выражением на красивом, взволнованном лице. Казалось, она хотела уяснить себе, что собственно происходит. Но, по-видимому, она не могла сделать этого, что и было видно по ее тупому взгляду, с которым она все опять и опять смотрела на могучую фигуру Ника Картера.

Когда сыщик теперь обратился к ней, она улыбнулась, как улыбается довольный и счастливый ребенок, и все же Ник Картер был убежден, что она располагает своим рассудком в достаточной степени, чтобы быть в состоянии дать полное свидетельское показание.

— Будьте добры, назовите мне ваше имя, — попросил он.

Она пристально смотрела на него, слегка покачивая головой.

— Мое имя? — машинально повторила она, — я почти забыла его, еще не совсем, но почти. С тех пор, как я нахожусь в этом доме, доктор никогда не хотел называть меня моим настоящим именем.

— Хорошо, мисс, но несомненно вы помните ваше прежнее имя, или не помните?

— Да меня звали — подождите — мое имя было Нанина, — Нанина Дюкло.

— А как звали вашу несчастную двоюродную сестру, молодую женщину, которую доктор Кварц задушил на ваших глазах — ту женщину, сердце которой негодяй затем пронзил кинжалом, положив ее труп в товарный вагон? Вы знаете ее имя?

Очевидно, девушка усиленно думала.

— Ее имя? — запинаясь, проговорила она, — да, ее звали Марией, а фамилия ее та же, что и у меня, ведь она моя двоюродная сестра, — прибавила она радостно, как ребенок, хорошо рассказавший урок.

— Понимаю. А теперь скажите, мисс Нанина, говорил ли доктор с вами о тайне товарного вагона?

— Конечно говорил, и очень часто, — воскликнула девушка, недолго думая.

— Прошу вас, скажите мне об этом все, что вы знаете.

— Для чего? Он, вероятно, и другим людям рассказал то же самое.

— Ничего, пожалуйста расскажите мне все и ничего не скрывайте, — просил сыщик.

— Неправда ли, вам ведь известно, что доктор собирался жениться на Марии. Все приготовления уже были сделаны, и он соорудил товарный вагон, чтобы совершить в нем дивное свадебное путешествие. Тогда мы жили в каком-то другом городе, в каком, не знаю, где-то на Востоке.

— Хорошо, мисс Дюкло, — сказал сыщик, говоривший с ней, как добрый наставник с ребенком, которого девушка и напоминала всем своим поведением, — я полагаю, что ваш отец и мать и родители Марии жили вместе и сообща делали приготовления к свадьбе?

— Так и есть, мы все жили в одном и том же городе и были очень счастливы.

— Так вот, мисс Дюкло, вы давеча говорили, что доктор убил ваших родителей и родителей Марии. Что же, он доставил их трупы вместе с трупом вашей двоюродной сестры в этот товарный вагон?

Девушка наклонила голову.

— Он так говорил, и я думаю, он так и сделал. Потом он куда-то отправил вагон. Знаете, он не хотел на самом деле убить Марию, это произошло в припадке ярости, часто овладевающей им, когда лицо его становится бледным, как полотно, и он будто спит с открытыми глазами. Он как-то говорил мне, что в таком состоянии он когда-нибудь покончит с собой. Он испытывал всякие средства, чтобы не допустить этих припадков, но это ни к чему не приводило, и ему страшна мысль, что существует болезнь, не поддающаяся его врачебному искусству.

— Назовите мне, пожалуйста, имена ваших родителей и родителей вашей двоюродной сестры.

— Отца моего звали Георгием, мать — Анной, а дядю с тетей звали Петр и Мира.

— Скажите, мисс Дюкло, не помните ли вы, где вы проживали до того, как познакомились с доктором?

— Помню, в Бостоне на улице Бэкона. Там мы жили все вместе и были очень счастливы. Как-то раз дядя Петр опасно заболел и призвали доктора Кварца. Он совершенно вылечил его. Потом заболела тетя Мира, и мы опять призвали доктора Кварца. Он вылечил и ее в короткое время. В конце концов заболела Мария, вообще мы все заболели один за другим, и доктору всегда удавалось вылечивать нас. Отец и дядя заплатили ему много денег за это. Но он их и заслужил, как говорили люди, так как он спас нас от верной смерти.

— Ваш отец и дядя Петр был очень богаты, неправда ли?

— Кажется, но верно не знаю.

— Ну, у вас был экипаж и лошади, много прислуги, не так ли, мисс Дюкло?

— Конечно. У нас было много лошадей и много прислуги. Все это теперь принадлежит мне, по крайней мере так говорит доктор. Вот потому-то он и задерживает меня здесь в этом доме для того, чтобы никто не мог взять мои деньги.

— Понимаю. А скажите, зачем же он приковал вас к стене в этой комнате? Или же вы не всегда находитесь в этом помещении и не всегда прикованы?

— Нет, далеко не всегда. Большую часть времени я провожу в красивой комнате, где птички поют и где живет моя любимая кошка. Там он делает руками движения над моей головой, и я впадаю в глубокий сон, я вижу чудные сновидения и забываю все, о чем не хочется думать. Я всегда счастлива, когда он так усыпляет меня.

— Бедная вы девушка. А вы не можете мне сказать, давно ли вы живете в этом доме? — участливо спросил сыщик.

— Нет, этого не могу сказать, но вероятно уже очень, очень давно. Может быть, с того времени прошло уже сто лет. Мы ездили, тоже очень долго. Это все было гораздо позднее, чем в тот ужасный день, когда доктор Кварц убил Марию и ее родителей, да и моих с ними — все это произошло не здесь, не в этом доме.

— А объяснял ли вам доктор, для чего собственно он поместил все трупы в товарный вагон и отправил его?

— Нет, он только смеялся от души, и говорил, что это хорошая шутка, что теперь залают собаки. Он говорил, что будет присутствовать при том, когда собаки начнут ворчать и лаять, что он с наслаждением будет наблюдать, как самый главный пес тщетно будет искать следов.

— А! — воскликнул Ник Картер с сияющими глазами, — вот как? Не говорил ли он, как зовут этого пса?

— Конечно. Он говорил, что главного пса зовут Ник Картер и что в один прекрасный день он заставит его и всех его друзей совершит точно такое же путешествие.

— Хорошо, мисс Дюкло, вы все-таки еще не сказали мне, для чего доктор иногда приковывает вас в этой комнате?

— Он хочет сделать из меня то же самое, что он сделал с Занони. Я должна привыкнуть к зрелищу ужасов.

— Что это за Занони?

— Занони ужасна! Занони дивно красива! Занони ведьма!

— Что же это за дьявольская женщина?

— Она единственный человек в мире, которого боится доктор Кварц, — шепнула девушка.

— Проживает ли она здесь?

— Не знаю. Она приходит и уходит, когда ей вздумается. Она помешана, по крайней мере так говорил доктор. Она представляет собою наивысший успех его опытов, а потому она и помешалась. Доктор говорит, что разрушил ее душу и сделал из нее животное, но что она в тысячу раз умнее всех людей. Вот почему она может появляться в каком угодно образе.

Вдруг девушка оборвала свою речь так внезапно, что сыщик поразился. Вместе с тем он заметил, что она смотрела через его плечо с выражением страшного испуга, как бы увидев кого-то, кто внезапно появился в комнате и причинял ей неописуемое страдание одним своим появлением.

Ник Картер невольно обернулся, и к своему изумлению на пороге увидел фигуру молодой, красивой жен-шины, глаза которой смотрели на него с яростью бешенного волка.

«Занони», — мелькнуло в голове Ника Картера.

И вместе с тем он уже подскочил к ней. Он увидел Патси, который с быстротой кошки подкрадывался сзади к этой демонической женщине.

По-видимому, она вошла в комнату, не заметив в коридоре Патси и его беспомощного пленника.

Ее дивно красивое лицо было обезображено странной, таинственной, как бы безумной улыбкой. В поднятой правой руке она держала револьвер.

По ее движениям, а больше всего по ее сверкающим глазам Ник Картер видел, что она решила пустить в ход револьвер и выстрелить, как только направит дуло в его сердце.

Но позади ее уже появилась стройная фигура Патси и Ник Картер рассчитал, что он накинется на нее раньше, чем она сумеет выстрелить.

В этот роковой момент раздался громкий шум с улицы, где кто-то сильно застучал в дверь. Вслед за тем раздался громкий треск, и слышно было, как взламываются тяжелые двери.

Теперь сыщик вспомнил о приказаниях, которые он дал своему помощнику Тен-Итси, и понял, что его молодой помощник успел уже побывать в полицейском участке, из которого он явился со взводом полицейских. Ник Картер теперь только уяснил себе, сколько уже прошло времени с тех пор, как он пробрался с крыши в дом.

В то мгновение, когда со стороны улицы была взломана парадная дверь, Патси устремился вперед.

Со страшной силой он схватил Занони за руки и прижал их к ее бокам. Так он держал ее, пока подоспел Ник Картер и надел ей наручники.

К удивлению сыщика она не делала никаких попыток к сопротивлению. Она стояла совершенно спокойно, пока оба сыщика связали ее настолько крепко, что она не могла больше двинуться.

Едва они успели сделать это, как Тен-Итси в сопровождении полицейских, приведенных им с собою, появился в комнате.

Через несколько минут в помещении с железной дверью составилась своеобразная компания.

Связанного доктора Кварца перенесли в это помещение и посадили его на стул. У ног его на корточках сидела Нанина Дюкло, так как доктору удалось, в тот момент, когда Ник Картер отвернулся от него, силой своей воли призвать ее к себе. Когда полицейские вошли в комнату, Нанина уже опять находилась совершенно во власти воли этого чудовища в образе человека. Она не хотела оставить его и рыдала, как ребенок, когда ее собирались насильно отвести в сторону.

— Оставьте ее, — только сказал Ник Картер, — мы найдем средство, чтобы избавить ее со временем от этого ужасного влияния.

Занони стояла неподвижно на том месте, где ее связали. Когда ее потом посадили на стул, она оставалась совершенно безучастна и, по-видимому, ничего не видела из того, что происходит в комнате. Самого доктора Кварца усадили в принесенное кресло; он совершенно спокойно смотрел на сыщиков и полицейских, окруживших его со всех сторон. На его губах опять играла ужасная, насмешливая и презрительная улыбка.

Ник Картер упорно смотрел на своего пленника, и невольно вспоминал прошлое.

Доктор улыбался той же улыбкой, которой всегда улыбался прежний доктор Кварц, когда он высмеивал своих врагов даже в минуту наибольшей опасности.

У Ника Картера все настойчивее появлялась мысль, что несмотря на все, оба доктора представляли собою одно и то же лицо.

Но можно ли было это допустить? Разве прежний доктор Кварц, умерший и похороненный в присутствии сыщика, мог действительно воскреснуть к новой жизни?

Ник Картер употребил некоторое усилие, чтобы стряхнуть эти жуткие мысли, и со злобной улыбкой подошел к своему пленнику.

— Игра кончена, и вы проиграли, доктор Кварц! — произнес он громким голосом, — теперь нам известна вся ваша история. Вы, конечно, слышали, что ваша несчастная жертва Нанина Дюкло дала мне полное, всестороннее описание ваших злодеяний. Ну, я думаю, петля вас ожидает раньше, чем вы полагали!

Но доктор Кварц резко рассмеялся.

— Милейший мой Картер, — ответил он презрительно, — петля для меня еще далеко не свита.

— Понятно, покуда жив человек, он еще надеется, — в том же тоне возразил сыщик, — но, милейший мой доктор Кварц, виселица для вас уже приготовлена, и я позабочусь, чтобы на сей раз вы не ушли от вполне заслуженной вами кары!

— Преклоняюсь перед вашим ясным умом, жемчужина среди сыщиков, — ответил доктор Кварц с резкой насмешкой.

— Ага, кошка все еще играет мышью? — произнес Ник Картер, который скрестил руки на груди.

— Нет, дерзкая мышь как будто улизнула от острых когтей и смеется над кошкой. Бедный мышонок! Он не сознает своей близорукости и не видит, что кошка только великодушно разрешила ему удалиться несколько дальше, чем следовало допустить. Но скоро кошка прыгнет! И будет же пищать бедный мышонок, когда почует острые когти страшной кошки!

Пленный доктор трясся от громкого смеха при этих словах.

— Посмотрим! — только и ответил Ник Картер.

— Погоди, ты убедишься, что ты мышь, а я кошка! — кричал доктор, и пена выступила у него изо рта.

Пожимая плечами, Ник Картер отошел от него и обратился к Занони.

— Сударыня, — произнес сыщик строго и размеренно, указывая рукой на доктора Кварца, — знаете ли вы, что этот человек — убийца?

К общему изумлению всех присутствующих Занони холодно и спокойно ответила:

— Да, я знаю это.

— А знаете ли вы, что доктор Кварц убил пять человек и поместил их трупы в товарном вагоне? — продолжал Ник Картер громким голосом.

— Да, я не только знаю, но готова даже доказать это, — ответила Занони с тем же спокойствием.

— Вы готовы предстать перед судом присяжных в качестве свидетельницы против доктора Кварца и сообщить всю правду о нем?

— Да, я готова сделать это.

Выражение ее лица не менялось, когда она с холодным спокойствием произносила эти слова.

Можно было принять эту демонически красивую женщину за безжизненное мраморное изваяние.

— Довольно, — ответил сыщик, — возьмите их с собою, — коротко приказал он полицейским.

Доктор Кварц громко засмеялся, когда его схватили сильные руки полицейских и потащили прочь.

Страшное показание Занони как будто не произвело на него никакого впечатления.

— Ну и правда, у этого человека какие-то стальные нервы, — невольно воскликнул один из полицейских.

— Стальные нервы, железная воля и ледяное сердце — не так ли, милый друг Ник Картер? — крикнул доктор Кварц.

Он громко смеялся, когда полицейские стали его уводить.

Дом семи дьяволов

Ник Картер сидел в своем рабочем кабинете и внимательно изучал какой-то важный документ, когда к нему постучали.

— Войдите, — сказал он и повернулся на стуле к двери.

В комнату вошла экономка и подала ему визитную карточку, чем немало удивила сыщика, так как был уже довольно поздний час.

Бегло взглянув на карточку, сыщик направился в ярко освещенную электричеством гостиную, где его ожидал поздний посетитель. Он был одет весьма элегантно и безукоризненно и по внешности производил впечатление аристократа. Его благородное симпатичное лицо, окаймленное небольшой, выхоленной бородкой каштанового цвета, свидетельствовало о высокой интеллигентности. Темные блестящие глаза посетителя с беспокойством озирались по сторонам, и все поведение его производило впечатление не то необычайной нервозности, не то сильнейшего страха перед какой-то опасностью.

— Я имею удовольствие видеть мистера Томсона? — мягко обратился Ник Картер к своему посетителю.

— Да, я так себя называю, но это не настоящее мое имя, впрочем это нисколько не меняет положения вещей, — ответил незнакомец, устремив глаза на высокую и статную фигуру сыщика и, как бы моля, его взором о помощи. — Я хотел бы откровенно переговорить с вами об одном, не терпящем отлагательства, деле. Нас ведь никто не потревожит? — перебил он себя и бросил беспокойный взгляд на раскрытое окно, сквозь которое в комнату врывался прохладный вечерний ветерок. — Я окружен врагами, — продолжал Томсон, — и преследователи мои, может быть, снова находятся уже близ меня и…

Не говоря ни слова, Ник Картер открыл дверь в соседнюю комнату, окно которой выходило в сад и повернул выключатель из слоновой кости. В ту же минуту комната осветилась электричеством.

Любезным жестом сыщик пригласил взволнованного и дрожащего от страха посетителя в эту комнату и сказал ему успокоительно:

— Здесь вы в безопасности. Присядьте, — он указал на одно из удобных кресел, — и расскажите, наконец, толком, что привело вас ко мне.

Со вздохом облегчения Томсон опустился в кресло и вытер платком пот со лба.

— Вы не поверите, какие предосторожности мне пришлось принимать, чтобы избежать глаз шпионов, — начал посетитель уже более спокойным тоном. — С самого утра я собирался к вам, чтобы поведать о своем горе; я использовал все пришедшие мне на ум хитрости, чтобы ввести в заблуждение моих преследователей и увильнуть от них, но тем не менее, великолепно знаю, что все это напрасно, я не могу избежать своей судьбы, она должна совершиться и, наверное, очень скоро; может быть, даже, через минуту, а может быть и позже, но, во всяком случае, я погиб.

— Возьмите, пожалуйста, себя в руки, — прервал незнакомца Ник Картер, для которого все эти слова были буквально непонятны. — Таким путем мы ничего не добьемся. Ведь здравый же рассудок говорит, что, пока вы находитесь под моей крышей, вам не угрожает никакая опасность. Итак, кто же вас преследует?

— К сожалению, я не ошибаюсь, — произнес Томсон, слегка успокоившись. — Страшная опасность угрожает моей жизни на каждом шагу, опасность, которую теперь и вы разделяете со мною.

— Вы полагаете? — удивился сыщик. — По-видимому, вы, мистер Томсон, видите все в слишком мрачном свете.

— О, далеко нет! — горячо возразил посетитель. — Я не только нахожусь в опасности, но уверен, что стою на пороге смерти.

— Вздор! — громко воскликнул Ник Картер. — Если бы вы знали, сколько раз мне грозили кровавой расправой, а, между тем, я и теперь сижу перед вами цветущий здоровьем и наслаждаюсь жизнью.

— Нельзя хвалить день до вечера, — многозначительно сказал незнакомец, — никто не может избежать своей судьбы. Но к делу, — прервал он себя внезапно, потирая рукою лоб, и как бы собираясь освежить свою память.

— Вы правы — время не терпит, — ответил сыщик.

Незнакомец бросил вокруг себя еще раз пытливый взгляд, как бы желая убедиться, что вблизи нет никого, кто бы мог его подслушать.

— В настоящее время в Нью-Йорке проживает человек, — начал он спокойным тоном, — который вначале внушает всем чувство почтения и уважения. Он производит впечатление высокого интеллигента и при импонирующей внешности обладает познаниями ученого, но в то же время он способен видоизменяться подобно Протею.

— Это, должно быть, очень интересный субъект, — вставил с улыбкой сыщик.

— Да, это удивительный и вместе с тем загадочный человек. Вы это увидите, если выслушаете меня до конца. Представьте себе человека, обладающего всесторонними знаниями и посвященного во все существующие научные открытия. Точный возраст его неизвестен, но все считают ему около тридцати лет. Благодаря своей неимоверно сильной атлетической фигуре, красоте Аполлона, сложению Геркулеса и железной силе воли этот человек, кажется, самой судьбой создан покорять людей. И он покоряет их, пользуясь кроме того еще своим властным голосом и очаровательной улыбкой. Но за всем этим благородством и возвышенной внешностью скрывается сущий дьявол, единственным стремлением которого является — подчинять своему влиянию людей, как слабых, так и сильных. И достигает этого он таким искусным и обдуманным способом, какой может находиться лишь в распоряжении дьявола, короче говоря, человек этот в полном смысле слова, волк в овечьей шкуре. С виду он кажется божеством, но на самом деле, представляет собою совокупность всего дурного и злого и, верьте мне, находится в союзе с самим дьяволом.

— Однако, вы не жалеете темных красок для его портрета, — сказал, покачивая головою Ник Картер.

— Ах, для этого недостаточно самых мрачных красок! — воскликнул дрожащим голосом посетитель.

— Вы лично знакомы с этим господином?

— Да, и я единственный человек, который знает его всесторонне. Я — одна из его бесчисленных жертв и, случайно, единственная, вступившая с ним в борьбу.

— Как зовут этого удивительного человека и где он живет? — задумчиво спросил сыщик.

— Он так часто меняет свои имена, что никто не знает, кто он такой в действительности. Мне лично он называл себя Дацаром, а иногда Шейк Ади. Но что значит имя? Никто не огражден от этого человека, от него нет возможности защититься и он способен буквально на все. Горе тому, кто решится его преследовать — он не убережется от этого чудовища. По этой же причине он решил погубить и вас.

— Ваш рассказ представляется мне какой-то сказкой. Простите, но я не могу вообразить себе, что за цель преследует упоминаемый вами Дацар, уничтожая по какому-то странному капризу людей, которые не только не причинили ему никакого зла, но даже не слыхали ничего об его существовании.

— Вы меня не так поняли, — возразил посетитель, боязливо оглядываясь вокруг. — Главным мотивом преступлений этого демона является отнюдь не месть, а наслаждение, которое доставляют ему мучения его жертв, которых он отыскивает в различных местах по своему желанию. Что же касается лично вас, то мне случайно пришлось узнать, что он намерен вас уничтожить, так как это должно доставить ему большое удовольствие.

— Это, как видно, человек с характером. Но почему он остановил свой выбор именно на мне?

— Потому что считает вас достойным себя противником. Я сам слышал, как он говорил: «этот Картер — человек, который не только сумеет вступить со мной в бой, но и довести его до решительного результата. На каждый мой удар он ответит ударом, но лишь до тех пор, пока я ему это позволю. Я внимательно проследил всю его жизнь и мне доставит огромное наслаждение уничтожить его исподволь, и не только тело его, но и душу».

— Гм… должен сознаться… но что это такое? — вдруг прервал себя великий сыщик.

Дорогое разноцветное стекло, украшавшее собой верхнюю часть двери в приемную, запертой только что самим сыщиком, вдруг зазвенело и в комнату вместе с его осколками влетела блестящая вещица и вонзилась в мягкое дерево стола.

Это был нож очень странной формы, весьма острый, с коротким двугранным лезвием и крестообразной рукояткой.

Ник Картер перевел взор от оружия на лицо своего посетителя. Оно выражало беспредельный испуг и ужас.

Как загипнотизированный, глядел Томсон на дрожащее лезвие кинжала и большие капли пота выступили у него на лбу.

— Предостережение Дацара, — произнес он наконец глухим голосом, указывая вздрагивающей рукой на кинжал. — Я погиб.

— Нет вы не погибли! — энергично воскликнул Ник Картер. — Не бойтесь и посидите одну минуту в этой комнате, а я тем временем посмотрю, кто это имел дерзость…

Он не договорил и, с револьвером в руке, выбежал через боковую дверь в коридор.

— Патси, Тен-Итси! — крикнул он, подбегая к главному выходу.

— Здесь, начальник, — тотчас же послышался в ответ звонкий голос его младшего помощника, большими скачками подымавшегося по лестнице. — В чем дело?

— Выбеги сейчас же на улицу и посмотри, кто это только что бросил нож в окно гостиной.

Молодой сыщик подбежал к двери, но никак не мог ее открыть.

— Что это случилось с замком? — с удивлением воскликнул он. — Как будто бы кто-то запер дверь снаружи и оставил ключ в замочной скважине.

Том временем Ник Картер открыл дверь из коридора в приемную. Быстрым взглядом окинул он комнату, но все находилось в обычном порядке и не было заметно, чтобы сюда входил кто-нибудь посторонний. Только в двери, ведущей в соседнюю комнату, было отверстие с одной стороны стекла. Нож был брошен с улицы и, пройдя окно, проложил себе путь через стекло двери.

— Глупая мальчишеская выходка, — пробормотал сыщик высунувшись из окна и озираясь по сторонам.

Он увидел лишь трех прохожих, шедших обычной походкой; двое шли в северном направлении, а третий — в южном. По их виду нельзя было предположить, чтобы они могли быть способными на подобную проделку.

Сыщик хотел было уже отойти от окна, как вдруг услышал легкий свист и в тот же момент что-то ударилось в оконную раму в расстоянии полувершка от его головы. В мягкое дерево почти до рукоятки вонзился нож, подобный тому, какой две минуты тому назад, был брошен в комнату.

Но прежде, чем сыщик успел отдать себе отчет в этом новом происшествии, как услышал, что Патси открыл, наконец, дверь и при этом испустил крик ужаса.

Сыщик кинулся вниз и, полагая, что Патси нуждается в помощи, перескакивал сразу через три ступеньки.

Но не успел он спуститься, как Патси уже захлопнул дверь.

— Что ты делаешь? Оставь дверь открытой, — издали прокричал ему Ник Картер.

— Лучше будет, если вы останетесь внутри дома, — срьезным тоном возразил молодой сыщик. — Снаружи что-то неладно, сию минуту у моего уха пролетел нож и вонзился в дверь. Я только что вынул его.

— А, другой нож? — удивился сыщик, замечая в руке у своего помощника второй такой же нож.

— Он торчал снаружи в замочной скважине. Но что это такое? — прервал себя Патси и открыл дверь, не взирая на опасность.

Ник Картер выбежал вместе с ним на улицу и увидел, что какой-то человек удалялся со страшной быстротой на мотоциклетке.

— Это он, это он! — злобно воскликнул Патси.

— Весьма вероятно, — согласился сыщик со спокойствием, которое не покидало его даже в крайней опасности. — Этот человек стоял с мотоциклом против нашего дома, должно быть, в темноте противоположного подъезда. Преследовать его не имеет смысла, так как он, по-видимому, так же умело обращается с мотоциклом, как и с кинжалами, которых, как кажется, у него множество, — прибавил сыщик, входя с Патси в переднюю и рассматривая ножи. — Это настоящие близнецы, их невозможно отличить друг от друга. Рукоятка необычайно тяжела, вероятно для того, чтобы можно было бросать нож с большей верностью. В столе задней комнаты торчит четвертый такой же.

— Как, четвертый? — удивился Патси.

— Ну да. Он ведь и положил начало всей этой истории, влетев через стекло двери и… но я совсем забыл про своего гостя.

Сыщик быстро направился впереди своего помощника в заднюю комнату.

— Вам нечего больше беспокоиться, — начал Ник Картер, входя в комнату и обращаясь к незнакомцу — это лишь глупая мальчишеская выходка и… о, Боже! — воскликнул он вдруг в ужасе, приблизившись к креслу, на котором недвижимо сидел Томсон. — Патси, скорее доктора. Но нет, не надо, ему уже не помочь. Он мертв.

Вошедший вслед за своим начальником Патси взволнованно взглянул на фигуру, сидевшего в кресле. Взор последнего был устремлен на выходящее в сад окно и смертельная бледность покрывала искаженное от страха лицо; в груди несчастного торчал нож, такой же, как и те четыре, что подобрал знаменитый сыщик.

Трагический финал этой истории оправдал, к несчастью, опасения незнакомца, назвавшегося, по его собственным словам, вымышленным именем.

Но неужели это было дело рук таинственного Дацара?

* * *

Патси побежал за доктором.

Ник Картер же, который и без того знал, что его несчастному посетителю помочь уже нельзя, одним прыжком выскочил через открытое окно в сад и зорко осмотрелся по всем направлениям, но не заметил ничего подозрительного или необычайного.

Дома в Нью-Йорке, обыкновенно, представляют собой удлиненные четырехугольники с примыкающим к ним садом и дворами, отдаленными друг от друга заборами из простых досок. Теперь Ник Картер увидел на этих заборах лишь несколько блуждающих кошек, своим мяуканьем нарушавших ночную тишину. Ничего не указывало на то, что здесь только что находился человек и, тем не менее, убийца, несомненно, стоял на одном из этих заборов и оттуда кинул с изумительной ловкостью нож в открытое окно.

Ник Картер взобрался на забор и, сев на него верхом, стал вглядываться в ближайшие сады и дворы, но безрезультатно — кругом не было видно ни души.

Убийство могло быть совершено следующим образом: преступников, наверное, было двое и они работали сообща. Заметив, что их жертва прошла вместе с сыщиком в заднюю комнату, они разделились: один из преступников притаился на улице, а другой ухитрился проникнуть в один из соседних домов и оттуда, по задворкам, пробрался в сад Ника Картера.

Тогда стоявший на улице кинул в комнату нож в правильном расчете, что сыщик моментально бросится на поиски злоумышленника и оставит своего посетителя одного.

Минутным отсутствием Ника Картера, находившегося с Патси у входных дверей, и воспользовался скрывавшийся в саду преступник для исполнения своей части работы.

Преследовать успевшего уже скрыться преступника было бы совершенно бесполезно, а потому сыщик вернулся в свою комнату в надежде, что осмотр карманов убитого даст ему сведения о личности последнего, а также разъяснит его отношения к Дацару и его делам.

Но, к досаде сыщика, осмотр этот не дал никаких положительных результатов и он не нашел ничего, что бы так или иначе могло навести его на желаемый след. Несколько долларов деньгами и часы с цепочкой — вот все, что было в кармане убитого.

Даже на белье его не было ни метки, ни знаков, выставляемых обыкновенно прачечными Нью-Йорка. В общем, не представлялось никакой возможности раздобыть какие-либо сведения о личности убитого, и он так и остался неведомым мистером Томсоном.

Тем временем Тен-Итси дал по телефону знать о совершенном преступлении коронеру (так в Соединенных Штатах называется лицо, уполномоченное законом производить осмотр покойников).

— Присмотрись хорошенько к убитому, Тен-Итси, — сказал знаменитый сыщик своему помощнику, японцу по происхождению, — мне, должно быть, придется со временем воспользоваться его наружностью, а я тем временем сниму с него портрет при свете магния. Главным образом обрати внимание на его особые приметы, покрой и цвет платья, точную окраску бороды и волос; нам не удастся этого сделать после, так как коронер немедленно распорядится о доставке трупа в морг.

Так оно и случилось.

Остальную часть ночи, столь богатой событиями, обитатели дома провели в полном спокойствии.

На следующее утро знаменитый сыщик получил по почте письмо, содержание которого послужило вступлением к одному из самых замечательных и опасных приключений, какие только испытал Ник Картер в течение всей своей жизни.

В письме стояло следующее:

«Глубокоуважаемый мистер Картер!

Я обращаюсь к вам потому, что качества ваши как человека, так и сыщика, возбуждают мой живейший интерес, отчасти же и потому, что, полагаю, что наш общий друг, Томсон, — бедняга, его уж нет более в живых! — не особенно хорошо отозвался вчера вечером о моей личности. Что он сообщил вам, я понятно, не знаю, но, надеюсь, что мои посланники действовали с достаточной быстротой, чтобы не дать ему возможности слишком разболтаться о важных секретах.

Все это происшествие довольно-таки досадно, в особенности потому, что расстроило мой, тонко задуманный план. Я надеялся, что как вы сами, так и ваша профессия, доставят мне большое развлечение в течение еще долгого времени.

Я заранее представлял себе радостную картину постепенного разрушения своей невидимой рукой карточных домиков ваших теорий и предвидел для себя много удовольствия от вашего недоумения, которое собирался довести до крайнего напряжения. Теперь все это погибло.

В виду того, что наш общий друг, Томсон, наклеветал на меня, я вынужден теперь же поднять забрало и раскрыть свои карты.

Я бросаю вам перчатку вовсе не потому, что ненавижу вас или имею что-нибудь против вас, о, нет, напротив, я считаю вас одним из немногих современников, которых я уважаю. Это обстоятельство и прельщает меня доказать именно на вас и на ваших способностях всю ничтожность и ограниченность человеческого ума и показать, что даже умнейшие люди подчинены моему произволу.

Итак, с этого момента я буду немилосердно преследовать вас, не уничтожая, однако, вас до поры до времени. Что вы должны будете рано или поздно пасть от моей руки — это несомненно, так как в то время, когда я решил сделать вас игрушкой моей прихоти, я вместе с тем предопределил и вашу участь, участь, которой вы не избежите и которая будет тем более ужасна, чем больше находчивости и сопротивления окажете вы в настоящей борьбе со мной.

Вы, конечно, сочтете мою откровенность праздной болтовней, если только не окажетесь умнее, чем я вас считаю.

Во всяком случае, я должен поставить вам на вид, что если вы и ваш молоденький помощник Патси живы и можете прочесть настоящее письмо, то этим вы обязаны всецело мне, так как те два кинжала, что пролетели на расстоянии дюйма от вашей головы и головы вашего помощника, могли бы, разумеется, попасть в вас также легко, как и кинжал, предназначенный Томсону и заставивший его замолчать навеки.

Но, повторяю, я и не думаю так скоро вас умерщвлять. Нет, нет, дорогой Картер, вы так легко не отделаетесь.

Смерть ваша будет сопровождаться такими утонченными страданиями, каких не мог бы придумать ни один дикарь, ни один инквизитор. Пока же я хочу поиграть с вами, как кошка с мышью. Сперва на ваших глазах, в страшных мучениях, какие только может представить себе самая богатая фантазия, погибнут близкие и дорогие вам лица, таким образом вы будете сначала уничтожены духовно и лишь после того наступит для вас смертный час, сопровождающийся невообразимыми страданиями.

Еще одно, милейший Картер. Вам уже представился однажды случай беседовать со мной лично и вы будете еще часто иметь подобное удовольствие. Мне, признаться, доставляет неизъяснимое наслаждение лично разговаривать с моей жертвой, обезоруживать ее своей любезностью, не показывая в то же время вида, что ее собеседник смотрит на нее насмешливыми глазами лишь для того, чтобы отыскать место, куда ее можно уязвить побольнее.

На сегодня достаточно. Вы, понятно, услышите обо мне довольно скоро, так как я считаю потерянным для себя тот день, который не провел бы в обществе моей жертвы самым приятным мне образом.

Дацар».

Ник Картер прочел это письмо с бесстрастным выражением лица.

Прочитав его, он встал из-за стола и кивнул Тен-Итси, чтобы тот следовал за ним в его рабочую комнату.

Придя туда, он передал письмо молодому японцу и попросил прочесть его.

— Ну что ты на это скажешь? — спросил знаменитый сыщик, когда Тен-Итси вернул ему письмо.

— У меня на родине существует пословица, гласящая, что люди, которые любят писать письма и дураки — близнецы, — лаконически отвечал молодой сыщик.

— Но ведь этот Дацар, как он себя называет, не дурак, Тен-Итси.

Японец презрительно пожал плечами.

— В своем письме он ясно высказал свои намерения и таким образом предупредил вас, самое опасное, что он мог только сделать. Если он и не дурак, то, во всяком случае, не очень дальновиден.

— Да, ты прав.

— Такие люди не любят оставаться в темноте, они должны иметь лицо, перед которыми могли бы высказаться.

— Это вполне отвечает и моему мнению, — согласился Ник Картер.

— Будь я на вашем месте, начальник, я бы пока не стал обращать на Дацара никакого внимания. Это бы его обозлило и он в раздражении совершил бы какую-нибудь оплошность, благодаря которой его можно было бы легче поймать.

— Ну, пока то он должен ограничиться лишь писанием писем из надежного убежища… Но как это, в общем ни фатально, что этот Томсон, как он себя назвал, не мог договорить до конца и умер, не посвятив меня в свою тайну.

— Труп находится теперь в морге?

— Да. Там дежурит Патси в ожидании, что туда же явится и убийца. Обыкновенного каждого убийцу влечет к своей жертве.

— Это может случиться. Что же касается меня, то, думаю, будет хорошо, если я буду помогать Патси без его ведома.

— Как хочешь. Весьма возможно, что и я также явлюсь в морг, если окажется, что я должен взять это дело в свои руки. Дик занят в настоящее время другим, не менее важным делом и нуждается в помощи Патси, лишить его которой мы не имеем права. Поэтому над настоящим делом мы будем работать почти исключительно вдвоем с тобой.

Темные глаза японца заблестели.

— Я уже давно мечтал поработать с вами только вдвоем и страшно радуюсь, что случай доставил мне эту возможность и как раз в таком важном деле. К тому же мне почему-то кажется, что этот Дацар своими проделками беспокоил меня еще на моей родине, но, впрочем, это не более, как предположение, почему я попрошу у вас извинения, пока не выскажусь подробнее по этому поводу.

С этими словами молодой японец вышел из комнаты, поклонившись предварительно сыщику, который не стал его задерживать, так как давно уже привык ко многим странностям Тен-Итси и знал, что заставить говорить его против воли, является делом совершенно невозможным.

Закурив сигару, Ник Картер поудобнее уселся в кресло, что делал всегда, когда ему предстояло серьезно обсудить какой-нибудь важный вопрос.

Вдруг затрещал звонок телефона.

Недовольный тем, что его потревожили, великий сыщик взялся за слуховую трубку.

— Ник Картер. Кто говорит?

— Саймон Грей, директор «Международного Банка Путешественников». Не можете ли вы, мистер Картер, зайти ко мне на минутку? У меня сейчас сидит один из моих клиентов, который крайне желает познакомиться с вами. Насколько я знаю, мотивом этого желания является намерение поручить вам какое-то важное дело, так что для вас, думаю, будет небезынтересным придти ко мне.

— Я приду сию минуту, — ответил знаменитый сыщик и повесил трубку.

Саймон Грей был одним из хороших знакомых Ника Картера. Последний успешно совершил уже несколько серьезных дел по поручению банкира-миллионера и был хорошо принят в его семье.

Сыщик принял вид, под которым был известен лишь своим приятелям да начальникам полицейских управлений и в котором производил впечатление человека, весьма похожего на самого себя, но несколько постарше. Разница во внешности этих «двух Картеров» была настолько велика, что лица, знавшие сыщика лишь в этой личине, никогда не узнали бы его в его настоящем виде.

Банкир сидел у себя в кабинете не один. Там находилось еще одно незнакомое сыщику лицо, стоявшее спиной к нему и глядевшее с большим интересом на улицу.

Случалось весьма редко, чтобы сыщик не разгадал человека с первого же взгляда, но это как раз произошло теперь, во время представления незнакомца Саймоном Греем.

Незнакомец был очень красив и превосходно сложен. Благородные черты лица свидетельствовали о высокой интеллигентности, глаза же его в этот момент были бесцветны и ничего не выражали.

Глядя в эти странные глаза, выражение которых поминутно менялось, Ник Картер не мог отделаться от какого-то жуткого чувства.

— Это господин, ради которого я пригласил вас к себе, — представил незнакомца директор банка. — Синьор дон Мурилло Кортец. А теперь я вас оставлю одних, так как вам, без сомнения, нужно переговорить без свидетелей. Я же, тем временем, окончу несколько экстренных дел.

Директор ушел, а Картер и его новый знакомый уселись друг против друга в удобных креслах. С изысканной любезностью Кортец обратился к сыщику и заговорил удивительно приятным голосом:

— Я вам весьма благодарен за то, что вы были так любезны и не отказались явиться сюда, уважаемый мистер Картер, — начал он. — Знакомство с вами мне было тем важнее, что я по некоторым делам должен уехать сегодня на несколько дней из Нью-Йорка. По возвращении мы сможем побеседовать с вами более подробно, сегодня же я желал бы ограничиться лишь общими заключениями, потому что, как я уже говорил, не имею времени обсудить с вами более или менее обстоятельно данный случай.

— В чем же дело? — спросил сыщик, с большим любопытством разглядывая черты лица своего собеседника, во всем существе которого было что-то загадочное. Его изысканная любезность и вежливость неприятно действовали на Ника Картера и он скоро пришел к заключению, что незнакомец вовсе не был тем лицом, за которое себя выдавал. Потому-то сыщик и смотрел на него так внимательно, как бы стараясь открыть, кто он на самом деле.

— Вам угодно узнать, какого рода случай, расследование которого я желал бы вам поручить? — ответил с улыбкой Мурилло Кортец.

— Безусловно. Я полагаю, что наш общий знакомый, Грей, уже предупредил вас, что прежде, чем решиться приняться за какое-либо дело, я должен знать этот случай во всех его деталях.

— Совершенно верно. Я буду краток, любезный мистер Картер. Я хочу при вашем содействии вернуть свою жену.

Ник Картер молчаливо кивнул головой.

— Собственно говоря, это произошло сравнительно недавно, — продолжал Кортец. — Год или, точнее, ровно тринадцать месяцев тому назад меня вдруг покинула моя супруга. В течение этого времени я предпринимал всевозможные меры, чтобы напасть на след исчезнувшей, но все усилия мои до сих пор не привели ни к каким результатам. Вчера же вечером я получил совершенно неожиданно заказное письмо, вскрыв которое, я нашел фотографическую карточку моей жены. Это был обыкновенный любительский снимок, на обороте которого для большей таинственности, было написано: «исключительно из желания показать, что оригинал еще жив».

— Были ли уважительные причины, по которым ваша супруга вас покинула? — спросил сыщик, незаметно взглянув в глаза своего собеседника.

— Ни малейших.

— Вы любили друг друга?

— Разумеется. Наше супружеское счастье было слишком безмятежным, чтобы быть продолжительным.

Я не могу припомнить ничего такого, что могло бы послужить объяснением ее исчезновения.

— Как давно вы живете в Нью-Йорке?

— Уже два месяца.

Кортец достал бумажник и принялся что-то отыскивать в нем.

— Ах, какая досада! — воскликнул он, — вчера вечером я запер письмо в ящик своего письменного стола и сегодня утром забыл вынуть оттуда карточку и захватить ее с собой.

— Вы говорили, что уезжаете сегодня. Когда вы вернетесь?

— По всей вероятности, послезавтра.

— Вы можете известить меня о вашем возвращении через мистера Грея, а тем временем прошу вас прислать мне письмо и карточку в том виде, как они были вами получены и тогда я решу, могу ли взяться за это дело. Теперь хотел бы дать вам один хороший совет.

— Я был бы очень счастлив его услышать.

— Когда вы больны, то идете к доктору и, желая получить от него помощь, не скрываете ничего про состояние своего здоровья. То же самое и в данном случае. Вы утратили жену и желаете ее найти, для чего и обращаетесь к сыщику. Ему вы обязаны рассказать всю правду, как на исповеди. Вы же этого до сих пор не сделали и, буду откровенен, солгали мне. Прощайте.

Сыщик, не говоря ни слова, взялся за шляпу и вышел из комнаты.

Быстрыми шагами шел он по улице. Лицо его было мрачно, а глаза сверкали гневом.

— Что бы это обозначало? — пробормотал он про себя. — Зачем позвал меня этот человек? По всей вероятности, лишь для того, чтобы получше ознакомиться с моей наружностью. Рассказ его — явная ложь, он никогда не терял жены. Но меня приводит в недоумение другое обстоятельство: на его часовой цепочке я заметил брелок, сильно напоминающий те четыре кинжала, которые я храню у себя и один из которых пронзил сердце несчастного Томсона. Конечно, это, может быть, не более, как простое совпадение, но это оружие весьма редкой формы и брелок столь высоко-художественной работы мне никогда еще не приходилось видеть. Во всяком случае, под маской Мурилло Кортеца скрывалось совсем другое лицо, и доза откровенности, прописанная мной этому почтеннейшему господину, ему нисколько не повредит.

Вскоре Ник Картер повернул за угол и скрылся в темноте ближайшего подъезда.

Когда он через несколько минут снова появился на улице, то из солидного средних лет господина, он превратился в оборванца с ничего не выражавшим лицом, каких тысячи шатаются по улицам Нью-Йорка. Ни Грей, ни загадочный Кортец, никогда не узнали бы знаменитого сыщика в его новой личине.

Ему не стоило большого труда проследить незнакомца, вскоре покинувшего здание «Международного Банка Путешественников», несмотря на то, что тот, по-видимому, уже принял меры, чтобы обмануть ожидаемого преследователя и ускользнуть от него. Иначе невозможно было себе объяснить направление, принятое незнакомцем, его окольный и пролегавший по различным частям города путь. Сначала он направился на восток, потом на запад, а затем проехавшись по городу, он слез вдруг с экипажа и вскочил в вагон трамвая, шедшего в противоположную сторону.

Но Ник Картер был великолепно знаком со всеми этими уловками и они заставляли его лишь опорожнить свои карманы от различных принадлежностей гримировки, которую он менял поминутно из опасения быть узнанным часто оборачивавшимся Кортецом.

Наконец, по-видимому, Кортец пришел к заключению, что его никто не преследует и около Бруклинского моста сел в вагон воздушной железной дороги 3-й Авеню, из которого вышел на 23-й улице.

В этот момент, на перекрестке, где движение было очень велико, благодаря чему это место представлялось одним из наиболее опасных в Нью-Йорке, произошел весьма тяжелый несчастный случай. Один из вагонов трамвая, быстро подымавшийся по 23-й улице, столкнулся с мчавшимся в южном направлении к 3-й Авеню автомобилем, шофер которого не мог его остановить из-за слишком большой скорости.

При столкновении из автомобиля вылетели его седоки, причем одна молодая дама очутилась под вагоном и вагоновожатый, несмотря на моментальный тормоз, не был в состоянии в ту же минуту остановить вагон и передние колеса переехали несчастную.

Крик ужаса вырвался из уст присутствующих. В ту же секунду стала собираться густая толпа и вскоре на место происшествия прибыло несколько полисменов.

Как всегда в подобных случаях, во всем сейчас же обвинили вагоновожатого, толпа стащила его с площадки и наверное предала бы суду Линча, если бы его не спасли полисмены.

Остальные седоки автомобиля, получившие более или менее тяжелые повреждения, были отвезены в ближайшую больницу. Присутствующие дружными усилиями принялись поднимать вагон с рельс, чтобы достать из под его колес несчастную женщину. Ник Картер также принял участие в этой работе и совершенно забыл о преследуемом.

Вскоре пострадавшую удалось освободить. Она была без сознания.

Умирающую положили на импровизированные носилки и подоспевший врач принял все меры, чтобы облегчить ее страдания и вернуть ей сознание. Вид несчастной представлял ужасное зрелище. Красивое лицо ее было покрыто смертельной бледностью, элегантное платье насквозь пропитано кровью.

Сквозь толпу протискался средних лет господин в одежде священника и подошел к умирающей, пришедшей на несколько минут в себя. Он причастил ее и стал читать отходную молитву.

Под влиянием торжественности этого религиозного момента мужчины обнажили головы, а женщины, сложив руки, молились. Уста умирающей, также сложившей руки, медленно шевелились при словах пастора. Дыхание ее замедлялось, наконец сердце остановилось и молодая жизнь пресеклась.

Сильно потрясенный, оглянулся Ник Картер вокруг и взгляд его упал на Мурилло Кортеца.

Сыщик не верил собственным глазам. Этот человек, казавшийся таким благородным и мягким, теперь смотрел на изувеченную женщину каким-то дьявольски блестящим взглядом. На губах его играла сатанинская улыбка. Его, казалось, радовала гибель человека и, в то время, как несчастная мучилась в страшных страданиях, он, по-видимому, испытывал величайшую радость. На это мог быть способен только человек, в котором жил сам дьявол. Как загипнотизированный, глядел Ник Картер на этого человека и невольно на ум ему пришло событие минувшей ночи и сегодняшнее письмо.«…Вам уже представлялся однажды случай беседовать со мной лично и вы будете еще часто иметь подобное удовольствие. Мне, признаться, доставляет неизъяснимое наслаждение лично разговаривать с моей жертвой… Дацар!» вспомнилось вдруг сыщику. — «Этот Кортец удивительно подходит к характеристике, сделанной Томсоном. Он попросил Саймона Грея пригласить меня исключительно лишь для того, чтобы получше меня изучить.

Но если это действительно Дацар, а мой внутренний голос говорит мне, что я не ошибаюсь, то, стало быть, ему удалось обмануть Саймона Грея так же, как и меня. Я с первого же взгляда решил, что и по внешности и по характеру этот любезный чужестранец вовсе не то лицо, за которое он себя выдает. Well, будем бороться одинаковым оружием и постараемся занять выигрышную позицию.»

Кортец оставался на месте происшествия до тех пор, пока тело покойной не было отправлено в морг, после чего он быстрыми шагами направился в западном направлении — к 23 улице.

Ник Картер следовал за ним, размышляя о только что сделанном открытии. Великому сыщику было ясно, что его предположения об изящном незнакомце вполне основательны и что ему теперь для уличения его необходимо собрать лишь доказательства его преступности.

— Во всяком случае я не ошибаюсь, — сказал Ник Картер.

Он был доволен, что, с первого же взгляда на Кортеца, послушался голоса своего шестого чувства, ни разу, за весь его долголетний опыт, не обманывавшего его. Сыщик решил неукоснительно преследовать таинственного незнакомца и выяснить все, касающееся его личности.

Переменив в шестнадцатый раз свою наружность, Ник Картер следовал на близком расстоянии за Кортецом, миновавшим уже Унион-сквер и направляющимся через широкую площадь к дому Гоффмана, одному из крупнейших отелей Нью-Йорка.

Лишь только преследуемый перешагнул порог гостиницы, как сыщик ускорил шаги и через несколько секунд вошел туда же.

По предположению Ника Картера, Кортец за это время мог достигнуть буфетной стойки, но на самом деле, последнего, к глубокому удивлению сыщика, там не было. Быстро прошмыгнул Ник Картер через небольшую комнату и очутился в обширном зале, но и здесь он не нашел никаких следов Мурилло Кортеца, как ни напрягал он своего зрения. Незнакомец словно сквозь землю провалился.

Это было тем более изумительно, что он не мог проскочить это маленькое расстояние между передней и входной дверью, не будучи замеченным находящимися в вестибюле.

Сыщик стоял растерянный перед этим невероятным открытием. Он не мог вообразить себе, каким чудом ухитрился исчезнуть Кортец в такой короткий промежуток времени — менее, чем за пять секунд.

В вестибюле его также не было, равно как и в уборной, лифта достигнуть он не имел времени, точно так же как не мог и воспользоваться находившейся немного поодаль лестницей.

После небольшого раздумья Ник Картер решил расспросить кассира гостиницы, которого знал как весьма внимательного и наблюдательного человека. Мимо его конторки Кортец должен был непременно пройти и, без сомнения, он и воспользовался этой дорогой от буфета к вестибюлю.

Приняв бесстрастный вид и закурив сигару, сыщик произнес, обращаясь к кассиру:

— Каких только вещей не бывает на свете, Чарли! Я догонял одного своего приятеля, видел, как он входил в гостиницу, но здесь он исчез, словно сквозь землю провалился. Вы, наверное, видели его, Чарли? Это высокий, статный, элегантно одетый господин с мягкими шелковистыми усами; на нем темно-серый костюм, цилиндр и светлые перчатки.

— Да, я видел его, а вы нет? — ответил смеясь кассир.

— Нет. С того момента, как он вошел сюда, я потерял его из виду. Куда он мог деваться?

— Он вышел на улицу.

— А! Теперь я понимаю! Он отошел в сторону и, когда я, входя, открыл дверь, то ею закрыл его фигуру. Не правда ли?

— Совершенно верно. В то время, как вы направлялись к двери вестибюля, он с быстротой молнии бросился обратно на улицу. Я мог бы обратить на это ваше внимание, но, вы сами знаете, что никогда не следует соваться без спросу в чужие дела.

— Да, это вполне естественно, — проговорил Ник Картер с легкой усмешкой, маскировавшей его внутреннее волнение. Очень жаль — это всемирный хищник и я бы его с наслаждением захватил в свои руки.

— О, вы можете этого очень легко достигнуть, так как ваш приятель бывает у нас чуть не ежедневно в течение нескольких месяцев. Я не могу сказать вам его имени, но знаю, что это человек со средствами.

Сыщик распростился с кассиром. Он уже знал, с кем имеет дело. Кортец, без сомнения, узнал его, несмотря на все переодевания.

— Я все более и более убеждаюсь, что письмо Дацара было далеко не пустым «бахвальством, — пробормотал Ник Картер про себя, — и я постараюсь быть впредь более осмотрительным.

Впоследствии он убедился, что был вполне прав в своих предположениях.

Ник Картер направился кратчайшим путем в одну из квартир, которых имел несколько в различных частях города. В каждой из них находились полные комплекты принадлежностей для гримировки и переодевания, так что сыщику, в случае надобности в перемене внешности или в каком-нибудь инструменте, не надо было за этим отправляться далеко.

Он собирался в морг и, не желая быть там узнанным ни Патси, ни Тен-Итси, принял внешность коренастого ирландца.

Подойдя к воротам морга, он придал своему лицу подобострастное выражение и обратился к стоявшему у входа сторожу:

— А что, мой друг Микэ, найден уже?

— Кто такой этот Микэ?

— Это до некоторой степени мой тесть, то есть он был бы таковым на самом деле, если бы я, так сказать, был женат на его дочери, которая могла бы быть мне очень хорошей супругой и безропотно переносит мои побои, но, так как она не хотела и слышать обо мне, то я на ней и не женился, и потому Микэ не сделался моим тестем. Но все же мы закадычные приятели и подходим друг другу как две капли воды, потому что он напивается каждое первое и лишь на восьмой день приходит в сознание, а я, в свою очередь, проделываю это всякий раз в середине месяца. Вчера мы с ним немного нагрузились и не было никого, кто бы мог пробуксировать Микэ домой, таким образом, несмотря на то, что его квартира находится у самой реки, он не попал в нее, и вот я пришел посмотреть, не выловили ли его и не доставили ли сюда.

Это не было бы, собственно говоря, большим несчастьем, несмотря на то, что мне очень нравится его дочь и что он сам — мой лучший друг. Но все же я считаю себя до некоторой степени виновным в происшедшем, так как позволил себе напиться до своего срока… Поэтому я хотел бы поискать его, если вы ничего не имеете против этого.

— Для меня это безразлично, милейший, идите… должен только вам сказать, что уже более недели мы не видели у себя ни одного ирландца. Вероятно, черт засорил себе ими желудок… впрочем посмотрите — там лежат трое или четверо.

Ник Картер разговаривал со сторожем так громко, что его голос был слышен находившимся внутри. Затем он вошел в длинный коридор, по обе стороны которого тянулись решетчатые рамы со вставленными в них стеклами. За ними помещались трупы. При помощи холодильников там поддерживалась температура, предохранявшая трупы от разложения. Дежурившие у стеклянных окон специальные сторожа, не нарушали царившего в этом месте смерти покоя — их не трогали вопли и плачь посетителей, узнававших в выставленных трупах своих близких. Им даже было неприятно, если трупы оставались неопознанными, и им приходилось отправлять их по истечении установленного времени на Потер-Фильт — специальное кладбище для бедных, где их погребали без отпевания и религиозных обрядов в узких деревянных гробах, а затем заливали могилы негашеной известью и засыпали землей.

При входе в морг, Ник Картер сделал открытие, не мало его взволновавшее. Перед стеклянной доской, отделявшей тело убитого Томсона, стоял не кто иной, как синьор Мурилло Кортец, не далее как час тому назад ловко ускользнувший от своего преследователя.

Тут сыщик вспомнил про известный закон, по которому убийцу всегда влечет какая-то непреодолимая сила к своей жертве.

Таинственный незнакомец бросил злобный взгляд на вошедшего сыщика и последнему на минуту показалось, что, несмотря на измененную внешность, он все-таки узнан.

Но по лицу незнакомца не было заметно, что он узнал своего противника. С безразличным видом он снова погрузился в безмолвное созерцание лежавшего за стеклом тела, доставленного в морг минувшею ночью.

Здесь же Ник Картер заметил и Патси. Молодой сыщик держал в руках несколько тряпок и с таким усердием натирал ими медные поручни разных отделений, что как будто никогда в жизни ничем другим не занимался.

Тен-Итси же он не мог найти нигде.

Всего в зале находилось двенадцать человек, включая в это число четырех служителей, Патси, Кортеца и самого сыщика. Кроме того, в углу у входа стояла сгорбленная старушка, протягивавшая всем входившим и выходившим свою дрожащую руку.

— Разве ты не могла, матушка, найти лучшего места, чтобы собрать себе на суп? — спросил Ник Картер, опуская монету в руку старухи.

Он направился дальше и через минуту остановился возле Кортеца. Бросив взгляд на несчастного Томсона, он вздрогнул, словно от электрического удара и, толкнув своего соседа, проговорил:

— Мне кажется, что это Микэ, по крайней мере, он очень похож на него, только очень изменился за эту ночь и даже оброс бородой. Вы не находите? Взгляните-ка! — продолжал сыщик повышенным тоном. — А разве вы знавали этого человека, что так пристально смотрите на него? Слышите ли вы? А? Я полагаю, что это мой друг Микэ; он был вчера немного пьян, да, Микэ, — обратился он с укоризной к мертвецу, — мне очень тяжело говорить тебе это в глаза, когда ты уже наверное наполовину ангел, но ты заслужил это, старина.

— Что вам, в конце, концов от меня угодно? — перебил его, на секунду забывшийся Кортец, злобным тоном, но сейчас же оправился и продолжал с вежливой улыбкой: — Вы принимаете покойного за вашего друга Микэ?

— Да. Он, собственно, мог бы быть даже моим тестем, если бы его дочь не имела счастья ответить мне отказом на мое предложение, чем, впрочем, сохранила лишь мне здоровье.

— А разве этот человек, что лежит здесь, так похож на этого Микэ?

— Гм… да… похож-то он похож, но только до бороды, да и нос, как будто, не совсем такой. К тому же, мне кажется, что Микэ был немного ниже ростом и толще, а, в общем, это, наверное, он. А вы как полагаете, Микэ ли это или нет?

— Нет, не думаю, — сухо возразил Кортец, поворачиваясь к ирландцу спиной и обращаясь к одному из сторожей:

— Я могу опознать труп, — сказал он громко. — Его зовут Георгом Томсоном и он жил в отеле «Элькгорн» на 33-й улице. Проводите меня к какому-нибудь чиновнику и я охотно дам ему самые подробные показания.

Лишь только сторож в сопровождении незнакомца вышел из зала, как Ник Картер бросился к Патси, который уже было собирался следовать за ушедшими. Молодой сыщик страшно поразился, когда ирландец схватил его своей сильной рукой, но его лицо мгновенно просияло, когда он услыхал голос своего начальника.

— Проследи этого человека шаг за шагом, — прошептал сыщик своему помощнику, — и непременно постарайся узнать, что он занесет в протокол в канцелярии.

— Тен-Итси еще до сих пор не было, — прошептал в ответ Патси. — Я все время был настороже, но его не видел, вероятно, с ним что-нибудь случилось.

Когда Ник Картер, проводив до дверей своего помощника, повернулся, чтобы снова направиться в зал, то вдруг почувствовал, что его кто-то тянет за рукав. К его удивлению, то была старая нищенка, пытавшаяся таким образом обратить на себя внимание сыщика и снова выпросить у него подачку. Он уже хотел повернуться, как вдруг заметил в протянутой дрожащей руке старухи зажатый между большим и указательным пальцами листок бумаги.

— Ну, ну, — пробормотал он, — больше полуцента я тебе на этот раз не дам. Можешь ли ты мне дать сдачи с десяти центов, посмотри-ка. Впрочем, у тебя ведь полные карманы меди и серебра.

Сцену с разменом сыщик устроил, понятно, для того, чтобы овладеть предназначавшейся ему запиской. Получив ее, он перешел в соседнее отделение и подождал, пока старуха выползла из морга.

«Однако, должен признаться, — подумал Ник Картер, — что этот Тен-Итси виртуоз по части переодеваний; я положительно его не узнал и, если бы не бумажка, я наверно прошел бы мимо него во второй раз. Он не без основания, должно быть, не хотел быть узнанным, по всей вероятности, в атмосфере не чисто и я поступлю разумно, отложив чтение записки до более благоприятного времени. Это прелестный малый. Патси, наверно, его не узнал и будет немало удивлен, когда узнает, кто была эта нищенка. Ну а теперь надо отыскать безопасное местечко и прочитать послание моего маленького японца, потому что в нем, наверное, содержится какое-нибудь важное сообщение».

Последний посетитель покинул уже зал, в котором в настоящую минуту, кроме самого Ника Картера, находились еще трое служителей, четвертый же отправился с Кортецом в канцелярию морга. Двое из них болтали о чем-то в углу, а третий, с заложенными в карманы руками, глядел в окно входной двери.

Не теряя времени, сыщик вынул из кармана носовой платок и, положив в него тоненький листик бумажки, стал медленно разворачивать его и одновременно с тем незаметно читать записку.

Тен-Итси наспех нацарапал следующее:

«Я знаю человека, убившего Томсона. Он был здесь сегодня и, наверное, придет еще раз. Сегодня утром, при чтении письма, я вам говорил, что отправитель его мне знаком, встретившись же с ним с глазу на глаз, я узнал его, несмотря на старательный грим и перемену внешности. Это чрезвычайно опасный человек, принесший много бедствий моей дорогой отчизне. Поэтому, будьте осторожны. Дацар никогда не действует без шайки сильных и слепо повинующихся ему помощников, в крайних же случаях при нем неотлучно находится его телохранитель. Будьте настороже, начальник. Советую вам раньше, чем начать дальнейшие расследования, поскорее поехать домой и узнать от меня подробные донесения. Берегитесь страшного Дацара и его рабов — поклонников дьявола. Не знаю, будете ли вы с кем-нибудь из наших здесь и узнаете ли меня, во всяком случае, прошу вас предоставить преследование Дацара мне одному, так как у меня есть на то весьма веские и серьезные основания, с которыми вы, без сомнения, согласитесь, когда их узнаете.

Т.-И.».

Ник Картер спрятал платок с запиской в карман и осмотрелся. Трое служителей находились в прежнем положении и, видимо, не обращали на него никакого внимания.

Очевидно, шпионы Дацара не узнали его, как не узнал и их господин.

В этот момент в зале появился новый посетитель и сыщик поспешил оставить печальное место, где его дальнейшее пребывание не имело уже никакой цели.

Нику Картеру не хотелось уступать арену своей деятельности молодому японцу, но, чем более он обдумывал сообщение Тен-Итси, тем яснее становилось ему, что его помощник, предъявляя свою просьбу, имел на то действительно серьезные основания, почему и решил добраться поскорее домой и там ожидать возвращения Тен-Итси.

При выходе из морга, он увидел парный экипаж, показавшийся ему слишком элегантным для обыкновенного извозчичьего выезда.

Поэтому он отмахнулся от него и собирался продолжать свой путь пешком, но кучер заметил его намерение и воскликнул:

— Пожалуйте, сударь.

Ник Картер посмотрел на нарядного кучера и экипаж, запряженный парой чудных лошадей.

— Это же ведь не извозчичий выезд?

— Нет, — пробормотал с заискивающей улыбкой кучер. — Экипаж этот принадлежит коронеру, но он вернется не ранее, чем через час, мои же лошадки мчатся как молния, и я смело могу заработать какой-нибудь доллар за небольшой рейс.

— Сколько возьмете до 68-й Западной улицы?

— Я полагаю два доллара не будет дорого.

— Ладно. Ну, а если этот коронер будет сердиться?

— Ба, предоставьте уж мне позаботиться об этом. Я объясню, что лошади волновались и я должен был дать им немного пробежаться. Не беспокойтесь, это случалось уже частенько.

Это убедило сыщика, и так как вблизи не было ни одного извозчика, а он хотел поскорее попасть домой, то он открыл дверцу и вскочил в экипаж.

Захлопнув за собой дверцу, он тут же убедился, что попал в западню.

В мгновение ока спустились стальные занавески окон и сыщик очутился в абсолютной темноте. В ту же минуту он почувствовал приторный запах хлороформа, усиливавшийся с каждой секундой. Усыпляющее средство наполняло карету, должно быть, через дюжину отверстий. Тем не менее, великий сыщик все же попробовал броситься к дверце и выбить ее, но от сильного запаха хлороформа он совершенно ослабел и в изнеможении опустился на подушки сиденья.

Карета быстро промчалась по 2-й Авеню и скрылась по направлению к Северо-Западной части города.

* * *

Очнувшись, Ник Картер увидел себя распростертым на оттоманке.

В комнате не было ни души. К его удивлению, хлороформ, кроме незначительной головной боли, не оставил в нем никаких следов.

Сначала сыщик находился в полусонном состоянии и не мог припомнить ни о чем, случившимся с ним, но вскоре туман в его голове рассеялся и обстоятельства, вовлекшие его в ловко расставленную ловушку, разом воскресли в его памяти.

Он уже не мог более оставаться на оттоманке и, соскочив на пол, подошел к окну. Выдавив его спиною, он стал с жадностью вдыхать ворвавшийся со двора свежий воздух.

В то же время он заметил, что в окно была вделана частая железная решетка, прутья которой были настолько массивны, что их нельзя было бы сдвинуть со своих мест даже усилиями нескольких сильных людей.

Взгляд в окно не дал сыщику никакого представления о месте, где он находился. Он видел верхушки громадных деревьев, но был ли то лес, или просто группа деревьев, решить не мог.

Одно лишь было несомненно — это то, что он находился не в самом Нью-Йорке, так как, в таком случае, он слышал бы звонки конок и другие легко уловимые звуки уличного гула большого города, теперь же кругом царила мертвая тишина, как будто, на самом деле, дом стоял в глубине лесной глуши.

— Но где же я, в таком случае? — пробормотал Ник Картер с оттенком никогда не покидавшего его юмора, — как бы то ни было, а хозяева дома не оставили меня без обстановки и комфорта. Черт возьми, что за прелестная комната! Поистине, царская темница! В таком уютном гнездышке можно было бы приятно провести несколько недель, но я сильно сомневаюсь, чтобы в намеренья моих тюремщиков входило предоставление мне такого приятного времяпрепровождения.

— В общем, я должен еще как следует отблагодарить их, — продолжал он, беседуя с самим собою, — за то, что они так ловко и, вместе с тем, так просто одурачили меня, словно начинающего новичка. И ведь я как раз перед тем получил предупреждение от Тен-Итси. Впрочем, между нами говоря, я уже не в первый раз попадаюсь на подобную удочку. В деле Карутерра, отправленного мною в Горн, я тоже дал хорошего маху, и досаднее всего то, что это вполне аналогичный случай.

Да, да, дружище, на твоем надгробном памятнике следует сделать красивую эпитафию: «дураком родился, за всю жизнь ничему не научился и дураком умер!»

Это объяснение весьма просто. Мне за последнее время очень везло, все шло как по маслу, а поэт говорит, что «ничто так трудно не переносится, как ряд хороших дней» — я стал слишком беспечным и чересчур уверенным в себе. И эта-то беспечность привела меня к такому плачевному результату, беспечность особенно непростительна в данном случае.

Эти невеселые мысли заставили сыщика отнестись весьма скептически к своим способностям.

— Благодарю вас, мистер Мурилло Кортец, или Дацар, или как вас там зовут. Вы дали мне вполне заслуженный урок, и я не премину им воспользоваться, хорошенько зарубив у себя на носу вашу первую победу в начатой нами борьбе. В будущем вы не будете иметь случая жаловаться на ошибки с моей стороны, в чем вы могли бы убедиться даже теперь, дав себе труд пожаловать сюда померяться силами с Ником Картером; в случае же моего поражения я готов зарабатывать свой хлеб рубкой дров или другим каким-либо трудом, не требующим никаких умственных способностей.

Было характерно для великого сыщика то, что он никогда не принимал в расчет всей тяжести своего положения и строил планы на будущее, как будто бы от остального мира его не отделяли, как в данном случае, крепкие железные решетки и воля человека, которого он сам считал дьяволом.

Он безгранично верил в свою счастливую звезду и питал непоколебимую уверенность в собственные силы.

Конечно, теперь положение его было очень тяжело, и другой на его месте давно бы уже пал духом. Но он не отчаивался, тем более, что в своих бездонных карманах имел целый арсенал различных инструментов, при помощи которых мог бы вырваться на свободу.

Но, когда сыщик при воспоминании об этих инструментах невольным движением схватился за карманы, он был неприятно поражен, убедившись, что они были совершенно очищены от содержимого.

От внимания его врагов не ускользнули даже два револьвера, которые великий сыщик с особенными предосторожностями носил всегда в рукавах своего сюртука и которые были снабжены особым механизмом, при подъеме рук, моментально спускавшим револьверы на ладони.

Только деньги, находившиеся при сыщике в момент его пленения, словно в насмешку, были оставлены ему.

— Гм… гм… Однако, это лишает меня надежды на скорое освобождение, — пробормотал про себя Ник Картер. — Теперь в моем распоряжении находятся лишь собственные руки, которые, однако, к счастью, достаточно сильны для того, чтобы причинить некоторую головную боль противнику, кожа которого не сшита из особенно прочного материала.

Заложив руки за спину, сыщик ходил по комнате. Дойдя до зеркала, он взглянул в него и в тот же момент отшатнулся, словно пораженный собственным отражением.

— Однако же, эти молодцы хорошо знают свое дело, — вырвалось у него невольно. — Они меня разгримировали до того, что Ник Картер остался в своем настоящем виде, в том виде, в котором его никто не видел, кроме Дика и кузины Иды, даже Патси не видел никогда моего лица без маски.

Покачав головой, он снова принялся ходить взад и вперед по комнате. Так прошел целый час, в течение которого тишина не была нарушена ни разу. Очевидно, сыщик находился в одной из внутренних комнат дома.

Вдруг взгляд сыщика упал на единственную, находившуюся в комнате, дверь.

«Она, понятно, заперта», — подумал он, подходя к двери.

В двери не было ни ключа, ни ручки. При толчке Ника Картера, она, к его удивлению, открылась, и сыщик вошел в соседнюю, не менее богато обставленную комнату.

«Дверь была умышленно оставлена открытой», — подумал Ник Картер.

Постояв минуту на пороге, он хотел было уже двинуться дальше, как вдруг услыхал вдали дребезжание электрического звонка.

К двери, должно быть, был проведен ток и сыщик, открыв ее, тем самым оповестил об этом своих тюремщиков.

Но напрасно сыщик надеялся найти кого-нибудь в этой комнате, как ни вглядывался он, но не мог заметить ни одного живого существа.

Только железные решетки на окнах показывали, что комната представляла собой место заключения.

Посреди комнаты стоял накрытый стол и возле него одно обитое кожей кресло, как бы указывавшее на то, что дорогие деликатесы, разложенные на серебряных блюдах, предназначались исключительно только для одной персоны.

— Черт побери, — пробормотал про себя сыщик. — Это все выглядит так аппетитно, что невольно испытываешь голод… Устрицы, омары, майонезы… замечательно… да еще замороженная во льду белужья икра… А тут, что за золотистая прелесть выглядывает из серебряной кастрюли?..

Вот Помери-Грено… не забыта моя любимая марка шампанского… тут же и ростбиф, который выглядит так аппетитно, словно сам просится в рот… Но что означает эта записка на тарелке?..

С удивлением взял сыщик листочек бумаги и прочел следующие, написанные на пишущей машинке, строки:

«Прошу покорно, милейший Картер! Не откажите отведать. Зная вашу бесстрашность, позволяю себе предупредить вас, что как яства, так и напитки отнюдь не отравлены.

Дацар».

«Этому я вполне верю, — подумал Ник Картер с улыбкой на губах, — так как, если бы он собирался меня умертвить, то имел возможность сделать это гораздо проще и легче. Во всяком случае, я весьма благодарен ему за это любезное приглашение. Но поблагодарю его впоследствии лично, а пока не стану заставлять себя дольше упрашивать, тем более, что с утра у меня во рту ничего не было.»

С полнейшим спокойствием, словно находился за собственным столом, принялся Ник Картер за трапезу. Запах кушаний дразнил аппетит, и на самом деле они оказались приготовленными восхитительно. Сыщик кушал с большим аппетитом, словно оправдывая поговорку, что «еда и питье соединяют воедино душу и тело»; в эту минуту он мог бы смело сказать, что хороший обед не променял бы ни на что.

Отдав честь кушаньям и напиткам и отодвинув от себя тарелки, сыщик почувствовал себя вполне подкрепленным.

Вдруг он снова услышал трель электрического звонка. И в тот же момент, словно театральная декорация, внезапно поднялась одна из продольных стен и комната погрузилась в полнейший мрак.

Страшное волнение овладело сыщиком, когда он заметил, что двери и окна комнаты вдруг закрылись тяжелыми железными шторами.

Благодаря воцарившейся темноте, Ник Картер не видел ничего, но только чувствовал, что вокруг него расстилается какой-то туман. Когда последний рассеялся, то комната наполнилась розоватым светом, осветившим ее до самых отдаленных уголков.

На розовом фоне красиво выделялись появившиеся откуда-то экзотические растения, высокие, стройные пальмы и гирлянды самых фантастических цветов… откуда-то доносился еле уловимый шорох и как бы легкое журчание отдаленных лесных ручейков.

Когда глаз сыщика освоился с новым освещением, то Ник Картер, к своему глубокому удивлению, увидел, что, комната, где он только что сидел, исчезла и он теперь находится в роскошнейшем тропическом саду. Широкая аллея вела вокруг цветочных клумб к высокой башне, на верху которой красовался флюгер. Кругом, на сколько хватало глаз, цвели дивные растения, в зеленой чаще деревьев качались на ветвях красивые попугаи, среди цветов порхали изумрудные колибри, своим разноцветным оперением напоминавшие драгоценные камни. Откуда-то сверху, казалось с небес, неслись тихие звуки божественной мелодии. Стоявшие перед башней фонтаны били беспрерывными струями и кристальные брызги рассеивались в воздухе…

Вся эта волшебная картина отуманивала сознание Ника Картера.

«Что со мной? Где я? Разве не в Нью-Йорке, этом прозаическом мировом городе? Разве я не сыщик Ник Картер?.. Мой разум не допускает веры в сверхъестественные явления и я хотел бы убедиться, бодрствую я или сплю», — пронеслось в его голове.

Ник Картер ожидал всего, но только не того, что представилось его изумленному взору.

Вместо мучений, какие, казалось бы, Дацар должен причинить сыщику, он окружил его роскошнейшей обстановкой, угостил великолепным завтраком и теперь перенес в страну чудес.

Но Ник Картер не имел времени продолжать свои размышления. Его ожидало нечто более удивительное, перед чем тускнело все, только что им виденное.

Сыщик вдруг заметил, что он не один в саду. В башне, колонны которой обвивали зеленые ползучие растения и бархатно-красные цветы, светлела небольшая ниша и в ней покоилась молодая красивая женщина.

Ее красивые формы облегала длинная мантия, золотистые волосы густыми локонами падали на словно выточенные из слоновой кости плечи.

Облокотясь рукой о спинку кресла, смотрел Ник Картер на спящую. Она лежала к нему спиной и он не мог видеть ее лица.

Вдруг давно забытое чувство зашевелилось у него в груди, но он никак не мог припомнить, когда именно испытал он его в первый раз, буря житейских волн давно захлестнула это чувство.

В воздухе распространилось дивное благоухание. Божественная, давно знакомая мелодия звучала у него в ушах и сердце сжималось тоской горестной утраты.

— Где и когда слышал я этот мотив?

Вновь раздалась серебристая трель звонка. На этот раз она звенела тихо и моментально умолкла, но все же долетела до уха спящей, она открыла глаза, потянулась и села на своем ложе.

Крик изумления сорвался с уст Ника Картера. Лицо его покрыла мертвенная бледность и сердце тревожно заколотилось в груди. Он простонал:

— Ирма!.. Мертвые воскресают!.. Не сон ли это?.. Ты ли это, Ирма?..

Красавица медленно повернула голову в сторону сыщика, чем дала возможность последнему взглянуть на ее лицо.

Ник Картер не ошибся, то была Ирма.

Пять лет прошло с того дня, когда он последний раз видел это дорогое ему лицо, тогда оно было мертво и он навеки прощался с ним.

Ирма Плавацкая была первой женщиной, которую полюбил Ник Картер, этот хладнокровный и рассудительный сыщик.

Великий криминалист познакомился с Ирмой в Париже, куда он был вызван по одному делу. Она была дочерью русского графа, сосланного за свои убеждения в Сибирь и лишенного вследствие конфискации своего имущества. Ирму взрастила ее старая воспитательница Аира, прибывшая вместе со своей воспитанницей в Париж в надежде, что французское правительство примет участие в судьбе горячо любимого отца Ирмы и добьется его помилования.

Знакомство Ника Картера с Ирмой произошло в доме одного французского министра. С первого же взгляда он почувствовал безотчетное влечение к этой девушке и чувство его с каждым днем росло все более и более. Ирма отвечала на любовь великого сыщика. Ничто не препятствовало счастью этой пары и был уже назначен день свадьбы, как вдруг незадолго до него Ирма заболела. Сыщик предпринял все усилия для восстановления здоровья горячо любимой девушки, прибег к помощи лучших врачей, но все было тщетно. Ирма таяла с каждым часом. Болезнь у нее была очень странная, она не жаловалась ни на какие боли, а только чувствовала неимоверную слабость и утомление.

Жизнь медленно покидала прекрасное тело молодой девушки и, наконец, наступил день, когда сыщик в беспредельном горе увидел перед собой безжизненное тело своей отошедшей в вечность невесты. Несмотря на отчаяние, в которое повергла его смерть боготворимого существа, он должен был испытать всю горечь последнего обряда и лично присутствовать при погребении Ирмы на известном кладбище «Пер-Лашез».

Тяжкая утрата не вполне, однако, разбила сердце Ника Картера. Он возвратился в Нью-Йорк и снова принялся за свою деятельность. Постепенно рана, нанесенная его сердцу смертью Ирмы, заживала, а неумолимое время залечило ее окончательно. Прошли годы, сердечная боль утихла, но образ покойной невесты не был забыт знаменитым криминалистом.

И вот его раны снова открылись.

— Нет, такого сходства не бывает!.. Это она!.. Это Ирма Плавацкая!

Он, наверное, подумал бы, что бредит, если бы не испытывал сердечной боли.

Поднявшись с кресла, он направился к мраморным ступеням башни. Но тут произошло нечто необъяснимое.

Девушка поднялась со своего ложа. Очаровательная улыбка играла на ее прекрасных устах. Она протянула к сыщику свои руки и произнесла мягким серебристым голосом:

— Николай…

Призыв боготворимого существа сковал язык Ника Картера и он только что хотел ринуться к ступеням, как вдруг свалился на пол, словно пораженный электрическим ударом.

Через секунду к нему вернулось сознание. Пол шатался под его ногами, словно от сильного землетрясения, розовый свет погас, цветы, фонтаны и все прочее было окутано непроницаемым мраком.

Только вверху брезжил слабый луч света. Взглянув по направлению его, Ник Картер снова увидел Ирму: она медленно исчезала в высоте. Но теперь лицо ее было покрыто смертельной бледностью и выглядело так, как он видел его много лет тому назад лежавшим в гробу, с той лишь разницей, что теперь в нем отсутствовало все земное и она, как бесплотный дух, уносилась в высь. Глаза ее были закрыты, головка склонилась, на бледном ангельском лице отражалось глубокое страдание, руки были скрещены на груди, а полуоткрытые губки словно шептали ему последнее «прости».

— Ирма!.. Ради Бога!.. Я с ума схожу! — воскликнул Ник Картер в порыве беспредельного отчаяния.

Дьявольский хохот был ему ответом.

В ту же минуту яркий свет прорезал тьму и прогремел гром.

Дрожание пола все усиливалось и сыщик не мог уже более держаться на ногах. Он упал и в то же мгновение потерял сознание.

Когда Ник Картер снова открыл глаза и осмотрелся вокруг, то увидел, что находится в той же комнате, где ему был сервирован такой прекрасный обед.

— Что все это значит? Бредил ли я? Где Ирма и что с нею случилось? В последний момент я видел, что она, подобно ангелу, парила в воздухе.

Все эти вопросы сыщик произнес вполголоса. Вдруг он замолчал, так как услышал вблизи себя чей-то смех.

Быстро вскочив, он увидел человеческую фигуру, которая сидела у окна с книгой в руке и в которой он тотчас же узнал Мурилло Кортеца.

Но, присмотревшись внимательнее, сыщик усомнился в верности своего предположения. Сидевший у окна человек, безусловно, принадлежал к индийской расе. Художественно отделанный тюрбан, покрывавший голову незнакомца и все остальное одеяние его: оранжевый кафтан с широким шелковым поясом, короткие желтые шаровары, коричневые шелковые чулки и красные туфли, переносили вас в далекую Индию, где члены некоторых обществ одеваются таким именно образом.

Но все же, несмотря на подобный наряд, Ник Картер, всматриваясь пристально в этого человека, готов был бы поклясться, что видит перед собой Мурилло Кортеца, если бы только его не приводил в смущение темный цвет лица незнакомца.

Те же красивые зубы, та же обворожительная улыбка, тот же приятный голос, словом — те же самые черты, что так хорошо запечатлелись в памяти сыщика.

— Ну, хорошо ли мы галлюцинировали? — спросил незнакомец.

Сыщик решил, что только наружным хладнокровием и неустрашимостью он может импонировать своему тюремщику.

— Да, удивительно, — отвечал он спокойным тоном, бросив пронзительный взгляд на выходца с Востока. — Мне снилось, будто я был в зале морга для опознания трупов, а по выходе оттуда, сел по приглашению кучера в какой-то экипаж, где меня захлороформировали и доставили сюда.

Человек, которого Ник Картер принимал за Мурилло Кортеца, рассмеялся.

— Это было так же мало похоже на сон, как и завтрак и недавно проведенные вами сладкие минуты, — заметил он, смеясь.

— Объясните мне, наконец, что все это значит, — перебил его Ник Картер. — Во сне я видел дух единственного дорогого моему сердцу существа.

— Знаю, знаю, — кивнул таинственный человек, с прежним загадочным смехом. — Вы видели Ирму Плавац-кую, пять лет тому назад похороненную вами в Париже.

— Но ведь она же на самом деле похоронена там! Я сам провожал до могилы ее тело!

— По всей вероятности, это вам снилось, дорогой Картер. Если вы снесетесь по кабельному телеграфу с управлением кладбища, то, безусловно, получите ответ, что могила, в которой была погребена Ирма Плавацкая, пуста.

— Тогда, стало быть, Ирма жива? — воскликнул, встрепенувшись, сыщик, но в ту же минуту махнул рукой и прибавил: — нет, все это ложь и обман, рассчитанный только на то, чтобы расстроить меня. Вероятно, это-то и есть игра в кошку и мышку… Но я не так прост, как вы думаете… Ирма умерла!.. я это превосходно знаю!..

— Как же вы можете утверждать это, если только что убедились в противном? — спросил Индус. — Впрочем, милейший Картер, вы еще не то увидите в этом полном чудес доме… Что такое жизнь и смерть?.. Что вы знаете о загробных тайнах?.. Уверены ли вы, что бодрствуете, а не спите? И можете ли категорически утверждать, что существуете на самом деле, или это только игра воображения?

— Я полагаю, что вы привезли меня сюда вовсе не для того, чтобы предлагать мне такие философские вопросы? — оборвал его Ник Картер, непринужденно опускаясь на ближайшее кресло.

— Безусловно… Но позвольте вам представиться.

— Лишнее. Вы — то же лицо, с которым я познакомился в кабинете директора банка.

— Вы ошибаетесь, мой друг. Я вовсе не переодетый Мурилло Кортец. Ваше заблуждение объясняется нашим поразительным сходством… Чтобы быть вполне откровенным, мистер Картер, я должен вам сказать, что нас семь братьев, очень похожих друг на друга.

— Всего семь? — спросил Картер, пренебрежительно пожимая плечами. — Впрочем, я весьма рад, что вас не семьдесят семь братьев.

— О, нет! Верьте мне, я говорю сущую правду — нас действительно семеро. Для отличия друг от друга мы назвали себя семью первыми буквами тибетского алфавита, и я, как четвертый, именуюсь Дацаром.

— Дацар! Враг земли, повелитель дьяволов!..

— А! Стало быть, покойный друг Томсон разболтал вам о нашей секте? — смеясь, воскликнул Дацар. — Но об этом мы побеседуем после. Я — все, и в то же время — часть; повелитель и — исполнитель. Вам это, разумеется, покажется непонятным.

— Я полагаю, — сухо пробормотал сыщик. — Но скажите мне, однако, кто этот ваш товарищ, с которым я познакомился у Саймона Грея?

— Это седьмой из нас — его зовут Граке.

— Знакомство с остальными членами вашей семьи меня пока не интересует. Гораздо более занимает меня вопрос, зачем, собственно, вы меня сюда доставили и что предполагаете со мной сделать?

— Вас доставили сюда в исполнение беспрекословной воли одного из семи, для того, чтобы в этом доме познакомить вас с ужасами и мучениями, едва ли известными человечеству. Вместе с нами вы будете свидетелем пыток, недоступных даже воображению человеческому.

— Ах, вот как! Может быть, я предназначен для исполнения в них главной роли?

— Нет, ошибаетесь. Ваш черед еще не наступил.

— Это меня успокаивает. Но кто же продемонстрирует перед нами это зрелище?

— Не будем пока интересоваться его именем. Во всяком случае, вам небезинтересно будет познакомиться с работой имеющейся у нас так называемой «обнимающей машины».

— Вы дошли уже и до машин?

— Да, мы не теряем времени, — саркастически заметил Дацар. — Слышали ли вы когда-нибудь о «железной деве»?

— Стальная венецианская дева? Разумеется. Ее и теперь еще можно видеть в различных музеях.

— Наша «обнимающая машина» несравненно совершеннее; мы стоим на высшей ступени развития искусства и приложили все старания, чтобы создать нашу «железную деву» по последнему слову техники. Наша машина, так же, как и венецианская, имеет форму девы, но вместо глупых клинков, впивавшихся в конце пытки дюйм за дюймом в тело жертвы, мы вставили во внутренность машины тысячи великолепно отточенных острых игл, настолько твердых, что свободно пробуравливают самые крепкие кости; процесс идет медленно, так как иглы изготовлены различной величины. Лишь только «железная дева» начинает закрываться, иглы впиваются сперва в мясистые части тела, принося этим неимоверную боль жертве, и лишь по истечении 48 часов объятия «девы» наносят смертельные уколы.

— Ну, это болтовня, из которой я не верю ни единому слову, — перебил сыщик.

— Вы скоро убедитесь в правдивости моих слов, — сухо возразил Дацар. — Что касается меня, то я уже был свидетелем великолепной работы «железной девы».

— Негодяй! — воскликнул Ник Картер, теряя наконец самообладание. — Я вижу, что вы хотите меня раздражить простой болтовней. Случись только это! Уж я бы вам показал свои когти!

— Показать их вам теперь очень трудно, — возразил со смехом Дацар. — Хотя вы сидите и близко от меня, но нас разделяет сила, в действии которой, если угодно, можете в любую минуту убедиться. В общем, вам пока нечего беспокоиться за себя. Ожидающая вас смерть еще более ужасна, чем те пытки, которые вы увидите собственными глазами.

Ник Картер не отвечал.

Сидевший перед ним человек казался ему настоящим извергом.

Несчастный Томсон был прав, говоря, что нельзя судить о человеке по наружности, а лишь по его внутренним качествам. Ведь невозможно было даже предположить, чтобы этот человек мог оказаться таким жестоким, каким только пылкая фантазия может представить себе страшного дьявола. И каким странным контрастом казались при этом обворожительная улыбка, игравшая на красивом лице Дацара, его приятный голос и изящные манеры.

Благодаря своему шестому чувству, чутью, Ник Картер был весьма далек от того, чтобы верить индусу, считая его слова лишь праздной болтовней.

«И тем не менее, — подумал сыщик, — что, собственно, знаю я про этого Дацара? Он мне кажется каким-то всезнающим, но принадлежит ли он к числу двух убийц несчастного Томсона и представляет ли собой известного мне Мурилло Кортера — для меня загадка, которую я тем не менее, разгадаю, как бы Дацар ни старался это скрыть. А пока необходимо найти какой-нибудь способ убежать отсюда, прихватив, кстати, с собою и этого темнокожего господина».

Дацар словно читал мысли Ника Картера и сказал с улыбкой:

— Не ломайте себе голову над разгадкой тайны «семи», это вам не под силу, несмотря на ваши великолепные способности. Мы непостижимы, потому, что созданы не так как обыкновенные люди — из праха и мысли. То, что для людей невероятно, что они называют чудом, для нас ясно само собой. Мы — сверхлюди и не рождены, подобно смертным, ползать по земле, у нас есть крылья, мы можем измерять воздушные пространства, для нас не существует тайн… мы знаем все!..

Сыщик не слыхал последних слов Дацара. Всеми помыслами своими он ушел в размышления об Ирме. Она мертва, он сам стоял у ее гроба, и тем не менее в течение нескольких минут он видел ее снова живою. И воображение рисовало ему картину ее появления: с поникшей хорошенькой головкой и скрещенными на груди руками. Теперь, когда сыщик находился в полном сознании, мозг его напрасно работал над разрешением этого непонятного явления.

К тому же он никак не мог объяснить себе еще одного обстоятельства. В Париже он был в маске изящного светского жуира и эту маску он не снимал даже перед своей невестой.

И все же Ирма узнала его и назвала по имени в его теперешнем виде, виде, в котором его никто не знал как Ника Картера. Каким образом могло это случиться?

Сыщик закрыл глаза. Голова его шла кругом.

Действительно ли слова Дацара были лишь пустой болтовней, или же на самом деле этот индус обладает той силой, о которой говорил?

И сыщику мучительно захотелось проникнуть в тайну этого улыбающегося дьявола в образе аристократа, но тот, словно снова угадал его мысли и, откинувшись на кресле, ударил несколько раз в ладоши.

В тот же момент бесшумно раздвинулись массивные дубовые плиты стен и из образовавшихся отверстий показались 12 громадных воинов-индусов. Как изваяния из темной бронзы стояли в нишах их мощные фигуры в полном вооружении, в кушаках и темно-красных тюрбанах красиво облегавших их головы. В руках они держали кривые сабли, страшное оружие Востока.

Зрелище это длилось одну лишь минуту, после чего плиты сдвинулись так же быстро, как и раскрылись, и Ник Картер остался снова вдвоем с Дацаром.

— Как видите, дражайший Картер, меня превосходно охраняют, — заметил индус со своей обычной улыбкой.

— Это ваше счастье, — пробормотал, скрежеща зубами, сыщик, — а то бы я с удовольствием освободился от вашего общества.

Наступила минутная тишина.

Затем Дацар начал снова.

— Не правда ли, вы очень любите своего помощника Патси, как отец сына?

— В первый раз вы сказали правду! — возразил с удивлением Ник Картер.

— Ну, так слушайте: Патси также находился здесь.

— Несчастный!

— Скажите лучше — глупец. Он так старательно преследовал одного из «7», что должен за это поплатиться жизнью.

— А кроме меня и Патси вы никого больше не захватили?

— Да, пока, в наших руках лишь вы и ваш помощник, — отвечал Дацар, снова показывая свои великолепные зубы.

«Слава Богу, — облегченно пронеслось в голове сыщика. — Значит Тен-Итси еще на свободе и, пока они еще не захватили моего мальчугана, умницу-японца, у меня есть еще надежда каким-нибудь образом вырваться отсюда.»

— Ну, — прибавил он громко, — какую же программу развлечений вы для меня выработали?

— Сейчас узнаете, пока же могу вам только сказать, что сию минуту вы увидите своего любимца Патси.

— Это хорошо, — пробормотал про себя Ник Картер. — Я постараюсь переговорить с ним.

— Ну, нет, — улыбнулся Дацар, который слышал слова сыщика. — Это вы оставьте. Вас будет отделять от Патси крепкая прозрачная стена, толщиною в два фута. Он будет совсем близко от вас и вы не будете в состоянии помочь ему, будете видеть его судороги и вопли, но не будете их слышать. По мучительному выражению его лица вы догадаетесь об его невыносимых страданиях, но окажетесь не в силах сделать что-либо для его освобождения.

— Вы — дьявол! Уж не хотите ли вы этим сказать, что Патси… — прогремел сыщик.

— …Испытает приятные объятия железной девы, — ответил Дацар с адской улыбкой.

— Ну, это мы еще увидим. Раньше я вас, дьявола в человеческом образе, изотру в порошок и никакие рабы вам не помогут! — вскрикнул Ник Картер.

С этими словами он одним прыжком очутился возле Дацара, продолжавшего с прежней усмешкой сидеть на кресле и попытался схватить его за горло.

Но в ту же минуту сильная боль заставила его отлететь назад: индус в ограждение от возможных случайностей носил на себе электрический панцирь.

Злым смехом приветствовал Дацар подымавшегося сыщика.

— Вы еще научитесь, как держать себя в вашем положении. Правда, вы незаурядный смертный, но что вы можете сделать со мной, владеющим сверхъестественными силами?

Он снова ударил в ладоши и вторично раздвинулись деревянные плиты. Как и раньше, в них появились фигуры индусских рабов.

По жесту Дацара они подошли вплотную к сыщику и крестообразно расположились вокруг его. Их властелин вытянул руку и указал ею сыщику на отверстие, которое было больше других.

— Следуйте за мной, Ник Картер, — сказал он повелительно. Даю вам слово, что вы будете в безопасности еще долгое время и, вероятно, еще до истечении 24 часов получите возможность здоровым и невредимым вернуться домой. Но не радуйтесь еще преждевременно. Пережитое вами до сих пор — ничто в сравнении с тем, что вас еще ожидает. Сегодня же вы, во всяком случае, находитесь в полной безопасности, если только будете вести себя сдержанно.

— А что мне угрожает в противном случае? — спросил сыщик.

— Рабы свяжут вас по ногам и по рукам и больше ничего. Но так как вам, конечно, будет приятнее иметь свои члены свободными, то в ваших же интересах вести себя спокойно.

Ник Картер не понимал, по каким причинам Дацар обнаруживает к нему такую снисходительность, но подобное положение вселило в нем надежду на скорое избавление.

Он сдержался и первым вошел в указанную Дацаром нишу.

Но лишь только он переступил порог, как вдруг почувствовал, что пол под ним стал опускаться и в то же время беспросветная темнота окутала все окружающее. Ни Дацара, ни рабов не было видно. Через несколько секунд погружение пола прекратилось и сыщик заметил слабо мерцавший свет.

Удивленными глазами огляделся Ник Картер вокруг. Его взору представилось необычайное зрелище. Он находился в необъятном подземном дворе, одном из тех, какие встречаются лишь во дворцах Востока. Узкие проходы шли от него и терялись в таинственной темноте. Сыщик стоял на возвышенном простенке, с обеих сторон закрытом прозрачными плитами, казавшимися вышлифованными из кристаллического стекла, в котором свет преломлялся тысячами ослепительных лучей. Сыщик невольно должен был зажмурить глаза от этого сильного освещения, и только через несколько минут зрение его освоилось настолько, что он мог до некоторой степени ориентироваться. Подземный двор, освещенный этим волшебным светом и лежавший несколько ниже того места, где стоял сыщик, был покрыт такой же кристаллической крышей, как и окружавшие сыщика стены. Сквозь этот стеклянный квадрат проникали сверху яркие лучи света.

В образовавшейся таким образом стеклянной клетке, стояла железная фигура около восьми футов вышиной. Фигура, при взгляде на которую захолодела бы в жилах от ужаса кровь даже у самого храброго человека.

То была «Железная дева».

Дверь смертоносного сооружения была открыта. Внутри его, среди тысячи блестящих острых игл, торчавших с разных сторон, стоял Патси.

Молодой сыщик был прикреплен к стенам так крепко, что не мог даже пошевельнуться.

Механизм ужасного сооружения не был еще приведен в действие и острые концы игл находились еще далеко от тела Патси.

Но надо было полагать, что механизм не замедлит прийти в действие, так как Ник Картер только для того и был опущен в глубину, чтобы лицезреть процесс впивания острых игл в тело своего помощника.

Молодой сыщик узнал своего начальника, которому он был всегда так беззаветно предан. Улыбка надежды заиграла на его губах, он открыл рот и произнес что-то по адресу Ника Картера, что, однако, последний не мог расслышать.

Слова Дацара сбылись — крепкие стеклянные стены не пропускали ни звука, начальник видел своего помощника, но не слышал его.

* * *

В течение одной секунды Ник Картер стоял в оцепенении. В его распоряжении были только собственные кулаки. Он был так же беспомощен, как и его юный помощник, ужасный конец которого он должен был сейчас увидеть. Оружие было отобрано у него преступниками, да и какую пользу принесли бы его револьверы против этой стеклянной массы. При том же в доме, где на каждом шагу надо было остерегаться неведомых опасностей.

— И все-таки вы рано торжествуете, — пробормотал сквозь зубы сыщик, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. — Мне не раз говорили, что с моей силой я могу идти на медведя, чего я, однако, не думаю. Но, во всяком случае, если представится надобность, то я могу проявить недюжинную силу. И теперь как раз является подобный случай, я должен пробить эту прозрачную стену и спасти Патси, хотя бы для этого мне пришлось пожертвовать собственной жизнью.

Собрав все свои силы, сыщик бросился на стеклянную стену… Раздался звон, стена задрожала, но не поддалась. Со сжатыми зубами, повторил Ник Картер свою атаку, но также безуспешно… Снова бросился он… и, наконец, на четвертый раз раздался звон разбитого стекла и сыщик выскочил из образовавшегося отверстия на двор, не замечая, что осколки впились ему в лицо и в руки.

Он хотел было уже кинуться к железной двери, как в эту минуту раздался громкий электрический звонок и из массы выходов показалась под предводительством Дацара толпа вооруженных копьями индусов.

Ник Картер схватил лежавший на полу тяжелый железный стержень и со всего размаха ударил им в стену, за которой Патси стоял в «Железной Деве».

К сыщику бросился Дацар со своими рабами, но, прежде, чем они достигли его, произошло нечто такое, что поставило в тупик даже и Ника Картера, столь много пережившего в «доме семи дьяволов».

Откуда-то под крышей вдруг появилось облако, вслед за чем показались два, медленно опускавшихся, шелковых шара. Один из них разорвался над головами индусов, а другой, достигнув пола, медленно раскрылся.

И в тот же момент воздух наполнился пылью, разостлавшейся наподобие тумана. У всех присутствующих захватило дыхание. Все, в том числе и Ник Картер с Патси стали громко чихать, кашлять и втягивать в себя воздух.

Тщетно пытался великий сыщик, под кулаками которого разбились толстые массивные стены, отделявшие его от Патси, сдержать себя.

Сознание быстро покидало его, в глазах начало все колебаться, сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее, пока все кругом не завертелось перед ним. В довершение наступила тьма и он без сознания упал на пол.

Что же касается индусских рабов и Дацара, тщетно зажимавшего свой нос и рот, то они давно уже лежали без памяти.

Ник Картер только впоследствии узнал от Тен-Итси о том, что именно произошло.

Сыщик давно уже сознавал, что в лице молодого японца он имел превосходного помощника, но только теперь он получил возможность познакомиться с истинной ловкостью и находчивостью Тен-Итси — качествами, которые последний так рельефно проявил в данном случае.

Еще на своей родине молодой криминалист, отец которого был ближайшим советником Микадо[2], проявил недюжинные способности сыщика. Он оказал своему отечеству такие важные услуги в деле раскрытия различных тайных организаций, которых так много на Востоке, что, несмотря на свою молодость, был командирован в качестве тайного агента в Соединенные Штаты и здесь стоял на страже интересов Страны Восходящего Солнца.

Прибыв в Нью-Йорк, Тен-Итси тотчас же сошелся со знаменитым сыщиком Нового Света, Ником Картером и во многих случаях оказывал ему большую помощь. Но, помогая Нику Картеру, молодой японец, не забывал своей непосредственной обязанности и неусыпно выслеживал и изучал различные тайные общества.

То обстоятельство, что его все считали помощником великого сыщика, скрывало его истинную деятельность по отношению к этим тайным организациям, благодаря чему его частые посещения Японии не тревожили его земляков, способных живо избавиться от своего врага и отправить его на тот свет посредством яда или кинжала. Все были уверены, что Тен-Итси посещает страну Восходящего Солнца по поручению Ника Картера в качестве его доверенного. Тен-Итси был превосходно знаком с всеми видами спорта своего отечества, он великолепно фехтовал, прыгал и лазил по самым высоким деревьям, благодаря чему мог взбираться на самые высокие громоотводы и очень часто это искусство выручало его в случаях, где пасовал даже сам Ник Картер.

И вот настало время, когда юному японцу пришлось прийти на помощь Нику Картеру и Патси в момент наиболее серьезной для них опасности. Ему весьма кстати пришло на память столь распространенное в Японии искусство черной магии, основанное, как ему было известно, на силе гипноза, магнетизма и т. п.

Свою работу Тен-Итси начал с того, что загримировался так искусно старой нищенкой, что в этом виде его не мог узнать даже сам Ник Картер, два раза прошедший мимо него в морг, прежде чем его опытное зрение разглядело под гримом черты лица его помощника.

Точно также ни Дацар, ни его помощники, не могли узнать молодого японца в то время, когда поклонники дьявола так легко поймали Ника Картера и Патси — Тен-Итси остался неузнанным.

Мало того, молодой японец умудрился даже проследить Дацара до самого его дома, оставаясь при этом незамеченным последним.

Ник Картер думал, что он очнулся в тот же самый день, как впал в беспамятство в экипаже. Но он жестоко ошибался — в действительности, он пролежал без сознания целых два дня, в течение которых Дацар со своими помощниками подготовил все явления, столь поразившие сыщика и казавшиеся ему сверхъестественными.

Это-то обстоятельство и дало возможность Тен-Итси выработать до мельчайших деталей план освобождения своего начальника и Патси. Шелковый бумажный мешок, так кстати брошенный молодым японцем через трубу в подземелье, был наполнен им «польпой». «Польпа» — это порошок секретного, японского изготовления, состав которого весьма несложен; он имеет свойство заполнять собою воздух и проникать внутрь живого организма. Действие его поразительно: в течение менее секунды он усыпляет свою жертву и последняя может очнуться лишь через несколько часов.

Оба мешка были величиною с кулак, но заключавшейся в них польпы было достаточно, чтобы усыпить целый полк. Брошенные рукою Тен-Итси в подземелье, мешки мгновенно разорвались и превосходно исполнили свою работу.

Тен-Итси был знаков с сектой «Поклонников дьявола» еще на своей родине и имел уже вполне выработанный план борьбы с нею, когда Дацар со своими сотрудниками переселился в Соединенные Штаты.

Но в то же время Тен-Итси не был осведомлен, действовал ли Дацар в единственном числе, под различными видами и масками появляясь одновременно в различных местах, или же, действительно, существовало семь волшебников, прибывших из далекого Тибета и принадлежавших к секте, гарантировавшей своим последователям вечное или, по крайней мере, тысячелетнее существование.

Но зато он превосходно знал всю тайную деятельность «Поклонников дьявола», что давало ему большой шанс для победы.

Со времени похищения ими Ника Картера и Патси он следил за ними день и ночь.

В одно из своих дежурств, сидя на вершине одного из высоких деревьев, окружавших дом семи дьяволов, он вдруг увидел странный свет, исходивший из одной высокой трубы на крыше.

Это, понятно, сейчас же обратило на себя внимание юного сыщика, и он решил немедля найти разгадку этого света.

Осторожно спустившись с дерева, он, чтобы не быть замеченным зоркими сторожами, пополз на животе к зданию, достигнув которого, пополз по громоотводу, очутился на крыше и, добравшись до трубы, заглянул во внутрь.

Труба опускалась настолько низко, что в начале Тен-Итси не мог решительно ничего увидеть, но вскоре он заметил какую-то тень и в бинокль рассмотрел, что это был силуэт полуобнаженного индуса.

После короткого размышления, молодой японец решил пробраться внутрь трубы.

К его удивлению, внутри трубы, которая была толщиною около метра, были вделаны на расстоянии полтора дюйма друг от друга железные скобы, которыми он и воспользовался. Через несколько минут он опустился уже настолько низко, что мог свободно осмотреть весь двор.

Оставаясь незамеченным работавшими там рабами, он видел, как устанавливалась «железная дева» и стеклянная часть подземелья.

К счастью, он подоспел вовремя — ему пришлось услышать совещание Дацара со своими помощниками. Тен-Итси был знаком язык тибетских горцев, на котором велась беседа, благодаря чему он узнал о готовящемся Нику Картеру дьявольском зрелище и о предстоящей мучительной гибели Патси.

Молодой японец решил остаться на своем опасном посту и, не посвящая в это дело ни Дика, ни кого бы то ни было другого, самому дожидаться дальнейших событий.

Устроившись возможно удобнее, он видел из своего потайного места, как Патси был приведен в подземелье и, по заранее постановленному индусами решению, крепко привязан в «железной деве». Видел он также и Ника Картера, разбивающего стеклянную стену своей клетки.

Лишь только по сигналу электрического звонка двери открылись и толпа индусов со всех сторон бросилась на великого сыщика, Тен-Итси решил, что наступил момент действовать и моментально бросил на головы поклонников дьявола оба мешка с порошком польпы.

И теперь Дацар со своими рабами лежал в глубоком сне.

Тен-Итси, понятно, знал, что действие порошка должны будут испытать и Ник Картер с Патси, но другого выхода не было и пришлось поневоле прибегнуть к этой мере. К счастью молодой японец имел при себе быстро действующее противоядие, благодаря чему ему было нетрудно привести в чувство обоих сыщиков.

Покрыв голову большим резиновым мешком со стеклянными отверстиями для глаз, что избавляло его от необходимости вдыхать насыщенный польпой воздух, молодой японец опустился в подземелье при помощи длинного ремня, который служил ему вместо пояса, где тотчас же принялся за освобождение Патси от объятий «железной девы». Это было сопряжено с большими трудностями, так как механизм ее уже был приведен в действие и наиболее острые иглы уже начали впиваться в тело сыщика.

Через минуту интенсивной работы Патси был освобожден, после чего Тен-Итси обвязал находившегося без сознания товарища ремнем, другой конец которого намотал на себя и полез со всей ношей вверх. Несмотря на всю трудность этого подвига, Тен-Итси все же благодаря своей железной энергии выполнил его до конца и достиг наконец крыши. Здесь он тотчас же дал спасенному другу противоядие, и не прошло и двух минут, как Патси открыл глаза и осмотрелся изумленным взором вокруг.

— Успокойся, ты в безопасности, — шепнул ему на ухо Тен-Итси. — Теперь не время объяснять, мы должны немедленно освободить начальника.

В этот момент Патси окончательно пришел в себя.

— Я догадываюсь, — сказал он, — но что же мы должны делать?

— Подожди здесь, пока я подниму сюда начальника.

Вторично опустился Тен-Итси вниз и с неимоверными усилиями втащил он тело своего начальника до отверстия трубы и таким же образом доставил его наверх.

— Ну, а теперь выудим последнюю рыбу, — сказал со смехом Тен-Итси.

— Дацара? — спросил Патси.

— Ну да, — засмеялся японец. — Ведь не так-то скоро представится возможность еще раз захватить его.

Через несколько минут таинственный индус был уже на крыше.

Тем временем Ник Картер, которому Патси успел влить в рот противоядие, вполне уже пришел в себя.

— Благодарю тебя, Тен-Итси, — сказал он просто, пожимая руку лежавшему рядом с ним на крыше помощнику.

— Как тебе удалось спасти нас? Это прямо чудо! Будь здесь поблизости полиция, мы могли бы захватить все гнездо.

— Это было бы невозможно, начальник. Нам и так нужно совершить еще много усилий, чтобы не попасться в руки дьяволов, так как усыпленные мною, не единственные помощники Дацара, и с минуты на минуту в подземелье могут явиться другие и накрыть нас.

— Ты прав, Тен-Итси, — отвечал Ник Картер. — Необходимо только принять все меры предосторожности и доставить в надежное место Дацара. От него мы узнаем обо всех тайнах семи дьяволов. Но где же мы находимся и каким путем выберемся отсюда?

— Очень просто. В конюшне стоят несколько оседланных лошадей.

— В таком случае, вперед! — прервал его, вскакивая, Ник Картер. — Мы привяжем Дацара к одной из них, и даже погоня дикого зверя не заставит нас упустить его.

* * *

— Ну, теперь положение вещей немного изменилось, — говорил Ник Картер, несколько часов спустя, когда Дацар был заключен в камере полицейского Управления. — Здесь вас будут сторожить день и ночь, о побеге вам нечего и думать и потому вы поступите разумно, если не будете предпринимать бесполезных попыток к этому.

Дацар рассмеялся, показав при этом свои великолепные зубы.

— И тем не менее, мой дорогой Картер, я все-таки найду случай дать вам возможность испытать острые объятия «железной девы». Во всяком случае, поздравляю вас, вы освободились поразительным образом, и, должен сказать, что вы, если не считать находящихся теперь на свободе моих шестерых братьев, наиболее умный и способный человек из всех, кого мне приходилось когда-либо встречать.

— Джордж, — сказал великий сыщик, обращаясь к своему давнишнему другу инспектору Мак-Глусски, — ты мне отвечаешь за Дацара. Охраняй его и день и ночь, ни на минуту не спуская с него глаз.

Инспектор беззаботно рассмеялся.

— Будь спокоен, Ник, и выспись хорошенько после своих злоключений. Я лично позабочусь о Дацаре, и даже, если бы сам дьявол явился в Нью-Йорк спасти его, то и он ничего не поделает.

Инспектор Мак-Глусски оказался плохим пророком.

Вскоре выяснилось, что борьба с Дацаром далеко не была окончена и Нику Картеру пришлось сделать еще одно ужасное открытие и испытать ряд опасностей, перед которыми бледнели все до сих пор им перенесенные.

Драма по телефону

Знаменитый сыщик Ник Картер давно уже лег в постель и спал сном праведника, когда его разбудил резкий звонок телефона, стоявшего на ночном столике у самого изголовья. Быстро вскочив, Картер поднес слуховую трубку к уху…

— Алло! Кто говорит? — осведомился он.

— Если вы Ник Картер, — послышался слабый голос, — то вы поймете меня; если же нет, то заклинаю вас немедленно сообщить ему обо всем, что вы сейчас услышите! Повторите ему мои слова возможно точнее! Не перебивайте меня, так как я умираю! Бог знает, смогу ли я докончить то, что хочу… Совершено убийство, гнусное уб…

Голос внезапно замолк… Картер подождал несколько минут и снова крикнул обычное «Алло!», но результат был тот же — мертвое молчание. Вместо членораздельных звуков чуткое ухо сыщика уловило какое-то шипение, очень похожее на то, когда больной тщетно старается придать своему голосу полноту звука…

Только через четверть часа неизвестный заговорил снова…

— Я не мог справиться со своей слабостью, — послышалось из аппарата. — Теперь, когда я узнал ваш голос, я уверен, что говорю с Ником Картером и безумно рад этому! Пожалуйста, не перебивайте меня и не задавайте мне вопросов, если я приостановлюсь! Я лежу при смерти и боюсь, что не сумею докончить…

Картер напрасно старался угадать по звуку голоса, кто с ним говорит. Что это был человек знакомый — не подлежало сомнению, так как иначе вряд ли кто-нибудь решился будить сыщика среди глухой ночи… Но голоса узнать было невозможно: он то звучал хрипло, то ниспадал до шепота, то звенел как туго натянутая струна… Все это показывало, что говоривший с Ником был прав и, действительно, находился при смерти… Сыщику страшно хотелось предложить неизвестному несколько вопросов, но он боялся прервать этим нить его мыслей… Оставалось одно — слушать, не перебивая. Однако, узнать имя неизвестного собеседника было все-таки необходимо…

— Кто вы такой? — закричал Ник в телефон. — Кто напал на вас? Кто вы?

В аппарате раздались какие-то глухие звуки, систематизировать которые не мог даже обостренный слух Картера… Очевидно было одно: неизвестный назвал себя, но так невнятно, что мембрана телефона не воспроизвела звуков…

После этого снова наступило тягостное молчание… По всей вероятности, разговаривавший с Ником неизвестный снова впал в обморочное состояние. Наконец, телефон «заговорил»…

— Я помню, — слушал Картер, — как я сел в мой экипаж. Затем я потерял сознание и пришел в себя лишь здесь, в этой комнате… Не знаю, кто именно эти негодяи, так как они были в масках… Я не мог никого узнать… Их было трое… Не знаю, где я нахожусь теперь… Я дополз по полу до телефона… Мне казалось, что я никогда не доберусь до него… Может быть, инспектор полиции, Мак-Глусски поможет вам найти тот дом, где я теперь… Я думаю, что я лежу в доме…

Раздалось снова невнятное шипение, а прерывать вопросами неизвестного Ник уже не решался… И имя, от знания которого, может быть, зависело очень многое, осталось загадкой…

— … Но ведь он мертв, — передавала мембрана. — Возможно, что он решил погубить меня еще при жизни и теперь его месть завершили его помощники… Как вы думаете — возможная это вещь?

И опять перерыв. Говоривший, вероятно, был слишком слаб для того, чтобы вести свою речь без пауз.

— Не имеет, конечно, смысла, — снова захрипел неизвестный, — помышлять о мести, когда мне осталось жить всего несколько минут! И все-таки я расскажу вам все, все! Я буду говорить, пока это для меня, вообще, возможно! Ах, Картер! Тяжело умирать, когда сделано еще так мало! Это произошло вчера, в 7 часов вечера. Я заработался в своей конторе и только в это время вышел из нее… Я сел в экипаж, в свой экипаж, Картер! По крайней мере, я считал его за свой! В нем, вероятно, уже сидел кто-нибудь… Впрочем, я не знаю даже, сел ли я в экипаж. Помню только, что я сказал несколько слов кучеру. Когда я снова открыл глаза, я находился уже в этой комнате… Я был не один — в комнате было еще трое мужчин… Они сидели вокруг стола, стоявшего посреди комнаты, а я лежал в углу на кровати… Мужчины о чем-то шушукались между собой, но о чем — этого я разобрать не мог, как ни напрягал слух… Я попробовал, было, приподняться, но это оказалось невозможным… И вот, несмотря на то, что я не был связан, я не мог двинуть ни одним членом… Во всем теле чувствовалась какая-то странная слабость… К ужасу, своему я скоро открыл причину этой слабости: я, капля по капле, исходил кровью! С неимоверным напряжением силы воли, я добился того, что заткнул рану большим пальцем левой руки и таким образом несколько остановил кровотечение… Внезапно трое замаскированных встали со своих мест и подошли ко мне… Они не трогали меня совершенно, а только горящими злобой глазами, блестевшими в прорезях масок, смотрели на меня… Я благодарю небо за то, что они не открыли того, что я еще жив… Стоя у постели, никто из них не произнес ни одного слова…

Слегка приоткрыв глаза, я увидел, что все они были одеты в длинные плащи с капюшонами, а на лице каждого из них была надета шелковая полумаска… Под плащами я заметил очень элегантные костюмы… Постояв минут 5–6, они вышли в дверь, находившуюся за кроватью, и я услышал, как щелкнул замок… Затем воцарилась мертвая тишина… Некоторое время я еще держал палец у раны, и вот мне показалось, что ко мне вернулась часть моих прежних сил… Прежде всего, я постарался запомнить все детали той комнаты, в которой я лежал… Вдруг я заметил на столе телефон, и у меня мелькнула мысль, что если я сумею добраться до стола, то смогу рассказать вам, Картер, обо всем, что случилось со мной… Быстро решившись, я соскользнул с кровати и пополз по ковру к стоявшему посредине столу… Каждый дюйм расстояния, который я проползал, причинял мне невыносимые страдания! Наконец, я дополз! Теперь нужно было во что бы то ни стало добраться до самого телефона и я начал спиной толкать стол… Я напрягал все свои силы и мне, наконец, удалось накренить стол, так что телефон скатился с него на пол! Это была громадная радость для меня! Добравшись до аппарата, я долгое время отдыхал… Трубка то и дело выпадает из моих рук и я поэтому не слышу, что говорите мне вы! Я умоляю Бога, чтобы меня слушал именно сам Картер! Я истекаю кровью и умру через несколько минут… Силы мои быстро иссякают… Если бы телефон не упал отверстием кверху, я не мог бы теперь даже и говорить с вами… Кто меня слушает? Думаю, что Ник Картер, но если не он, то заклинаю вас всем дорогим для вас — немедленно сообщить ему обо всем, что вы узнали! Смерть приближается… вокруг так темно… Картер… Картер… Ах!.. одно слово… Это вы?.. Да?.. Тяжело… о!.. тяжело быть убитым… и именно… тогда… когда… мне нужно… бы… совершить… так мно… мно… мно… го… тсс… они… возвра… щают… ся!.. Я слышу… Они… не… должны… знать… что я… Картер… Всего… луч… ше… го…

* * *

Ник Картер напряг свой слух до последней степени, ему страшно важно было услышать, что произойдет в комнате. И он услышал возглас досады, произнесенный низким басом, а затем тяжелые шаги, словно кто-то шел по ковру с какой-то ношей… Внезапно раздалось проклятье… Кто-то поднял аппарат, с шумом поставил его на стол, прислушался, что было заметно по прерывистому дыханию, переданному мембраной, и, наконец, повесил слуховую трубку…

В тот самый момент, когда раздался звонок телефона, Картер повернул кнопку электрического освещения и, таким образом, зажег многочисленные лампочки, находившиеся в комнате… При свете их Ник взглянул на большие настенные часы и заметил, что они показывали 12 минут третьего… Теперь после выслушивания исповеди умирающего Картер снова сверился с часами и убедился в том, что разговор по телефону продолжался ровно полчаса… Сыщик все еще стоял у аппарата, держа слуховую трубку около уха, хотя и знал прекрасно, что один из убийц уже разъединил телефон… Картеру страшно хотелось позвонить на главную станцию и спросить там номер, с которым он только что говорил, таким образом узнать, где находится то помещение, в котором разыгралась страшная драма. Но в данном случае, как и всегда, победила рассудительность: Ник понимал, что у злодеев могло явиться подозрение, что их жертва нашла путь к общению с внешним миром. Тогда негодяи могли подслушать разговор сыщика с главной станцией… Этого следовало избегать всеми мерами, так как в таком случае они были бы предупреждены…

Прошло довольно много времени, прежде чем Картер решился позвонить на станцию…

— Алло! — раздался женский голос.

— Осторожно, мисс, — пониженным голосом предупредил Ник. — Я говорю со станцией?

— Да, — шепотом же послышалось из телефона.

— Вы слышали, что было мне только что сообщено?

— Да. Каждое слово. Это было нечто…

— Тсс, — погрозил пальцем Ник, забывая, что телефонистка не могла его видеть. — Никому не говорите об этом разговоре. Весьма возможно, что вас позовут и из другого дома. Вероятнее всего, вас спросят, вызывали ли вас. Тогда вы должны ответить отрицательно. Закончив разговор с той стороной, снова позвоните мне.

— Хорошо! Я так и… Уже звонят!

Соединение со станцией было прервано… Картер повесил слуховую трубку и терпеливо ждал. Через несколько минут аппарат сыщика зазвонил снова и в трубке раздался голос телефонистки…

— Станция? — коротко осведомился Ник. — Это вы, мисс?

— Да!

— Ну, что же? — напряженно спросил Картер.

— Все произошло точь-в-точь, как вы говорили.

— Великолепно! Вы, надеюсь, не проболтались?

— Ну, конечно же, нет, — с ноткой обиды в голосе отозвалась телефонистка.

— Что спрашивали? — не обращая на это внимания, продолжал Ник.

— Неизвестный хотел узнать во что бы то ни стало, не звонил ли кто-нибудь к нам с его аппарата в течение последнего часа. Я заявила, что кто-то снял трубку с места, так как звонок был, но что, несмотря на мои вопросы, никто не отозвался.

— Великолепно! — похвалил Картер. — Дальше!

— «Тогда все в порядке», — произнес незнакомец. Он дал отбой, и больше ничего.

— Бесподобно! Ваше имя, мисс.

— Магда Баббингтон, — последовал ответ.

— Благодарю вас. Теперь половина четвертого утра… Когда кончается ваша служба?

— В семь часов утра.

— Не будете ли вы так любезны отказаться от сна еще на часок-другой и зайти ко мне после семи?

— Весьма охотно, — дала ответ телефонистка.

— Мой адрес вам известен?

— Я думаю, мистер Картер! Кто не знает вас!

— Значит, в половине восьмого я могу надеяться видеть вас у себя?

— Безусловно, — послышался твердый ответ. — Я потороплюсь, мистер Картер.

— Значит, я вас жду, — серьезно проговорил Ник. — Пока же, очень прошу вас никому из сослуживцев не говорить ни слова о том, что вы слышали. Мне это очень, очень важно, мисс Баббингтон.

— Можете положиться на меня, мистер! Все, что я услышала, так ужасно, что мне кажется все время, будто я видела какой-то отвратительный сон…

— Вы, бедняжка, сильно испугались? — участливо осведомился Ник.

— Ужасно! — с дрожью в голосе произнесла девушка. — Я, вообще, не нервный человек, но подобное происшествие расстроит нервы кому угодно.

— Ну, это пройдет, — успокоил свою собеседницу сыщик. — Еще одно…

— Что угодно?

— Я подожду у телефона… Узнайте, пожалуйста, откуда говорили с вами и, раньше, со мной? Это ведь не составит особенного труда?

— Да, это пустяки! — весело проговорила Баббингтон.

— Ваша справка займет много времени?

— О, нет, мистер Картер!

— Тогда, пожалуйста! Я жду!

Однако, прошло не менее получаса, прежде чем сыщик, не отнимавший все время от уха трубки телефона, услышал голос телефонистки…

— Удивительная вещь — говорила она. — По телефону рассказать этого я вам не могу, да вы и не поймете меня… Одним словом, я не могу указать вам нужного номера телефона.

— Но ведь у вас же должен был обозначиться номер телефона на коммутаторной доске?

— Это все так. Но дело в том, что номер этот уже больше месяца выключен из телефонной сети. Сам аппарат вынесен из дома и соединен со станцией быть не может. Впрочем, все это я объясню вам подробно, когда буду у вас.

— Как хотите, мисс Баббингтон, — с готовностью отозвался Ник, хорошо понимавший осторожное поведение девушки. — Запасусь терпением и подожду. Если хотите, я ожидал что-нибудь, в этом роде. Итак, до половины восьмого.

— Да, я приду, — еще раз пообещала телефонистка.

* * *

Говоря так спокойно Магде Баббингтон, что запасется терпением и подождет, Картер внутренне выходил из себя. С одной стороны, он понимал, что телефонистка права, и что подробные разговоры по телефону могут быть подслушаны негодяями, с другой же — знал из опыта, что убийцы не будут терять времени, и за те 4 часа, которые оставались до прихода девушки, успеют не только уничтожить следы, но и убрать тело убитого.

Кроме того, Ник знал и то, с какими трудностями сопряжено открытие какой-либо неисправности в телефонах, так как 4/5 всего громадного населения Нью-Йорка имеет у себя аппараты и сеть телефонов слишком обширна для того, чтобы сразу установить, где испорчено.

То обстоятельство, что из дома, номер которого появился на коммутаторной доске, телефон был за месяц до сегодняшнего события удален, показало сыщику, что в данном случае приходилось иметь дело с «нелегальным» абонентом, который неизвестен управлению телефонной сети. О случаях отвода энергии любителями дармового телефона Картеру приходилось читать и слышать чуть ли не каждый день; кроме того, в интересующем его случае могло быть и произвольное соединение проводов, в силу ветра или иной какой-нибудь внешней причины.

Ходя в ожидании прихода девушки взад и вперед по комнате с заложенными за спину руками, Картер еще раз перебрал в уме все то, что он услышал от умирающего неизвестного.

Кто-то покинул свою контору позже обыкновенного. Так как незнакомец говорил о своей конторе, то, очевидно, это был какой-нибудь коммерсант, у которого, видимо, были и служащие по найму. Раз это так, то последние, значит, покинули контору ровно в 5 часов, а их патрон работал после их ухода еще 2 часа. Семь часов — для Нью-Йорка очень ранний час; все театры начинают представления лишь в 8 часов вечера. Но тот квартал, в котором, главным образом, сосредоточены торговые заведения, банкирские конторы и т. п., после 5 часов обыкновенно совершенно пустеют. Выйдя из конторы, ее владелец увидел ожидавший его экипаж. Очевидно, он каждый день возвращался домой в собственном экипаже и поэтому, увидев дожидавшуюся его карету, ни минуты не сомневался в том, что карета его и ничья иная. В то время, когда он садился в нее, его оглушили, либо хлороформом, либо просто сильным ударом по голове, нанесенным кучером. Не было сомнения в том, что последний был заодно с убийцами. Нанести удар было очень легко именно кучеру. Садившийся в экипаж неминуемо должен был повернуться к кучеру спиной и в это-то мгновение последний и выполнил свой замысел. Так как в 7 часов вечера улицы в том квартале уже пустеют, то никто не мог видеть гнусного насилия. Даже крик, если таковой был издан несчастным, мог остаться неуслышанным. После предательского удара кучера, находившийся в беспамятстве неизвестный был втащен в экипаж бывшими уже там преступниками. Дверцы, конечно, тотчас же захлопнули, и карета покатила прочь от места злодеяния. Очевидно, что весь план в мельчайших деталях был заранее разработан злодеями. Между прочим, в эту «разработку» входил и выбор комнаты, в которую был помещен несчастный. Судя по описанию, данному по телефону умирающим, комната находилась в квартире людей состоятельных. Но в то же время злодеи должны были считаться и с тем, чтобы выбрать комнату в доме, на который не могло бы пасть ни малейшего подозрения. Комната должна была быть довольно вместительной, так как по описанию неизвестного в ней находились кровать, стол, несколько стульев и, вероятно, другая мебель. Удивительным было то, что телефон стоял на столе, посреди комнаты. Обыкновенно аппараты помещаются либо на стене, либо на рабочих столах… Комната же, в которой истекал кровью несчастный собеседник Картера, совершенно не подходила под понятие рабочей комнаты. То обстоятельство, что убийцы оставили свою жертву «наедине с телефоном» (как мысленно выразился Картер) могло иметь двоякое объяснение: либо они были убеждены в том, что жертва их мертва, либо телефон не был соединен с главной сетью, и негодяи не опасались связи несчастного с внешним миром посредством их телефона. Если последнее соображение было правильно, то в дело, значит, вмешался случай, благодаря которому темное дело не останется неотомщенным. Правда, отыскать дом, в котором разыгралась трагедия, а затем и самих убийц, было делом далеко не легким, но Ник не отчаивался. Он должен найти злодеев, и найдет их во что бы то ни стало! Нужно было спешить, спешить и спешить, пока негодяи не успели еще уничтожить все следы своего злодеяния! Но спешить было нельзя: одно открытие того провода, по которому происходил роковой разговор, могло потребовать целых часов, если только не дней, усиленных розысков. Это было крупным козырем в руках злодеев. Далее для Картера не подлежало сомнению, что несчастный принадлежал к числу его знакомых, так как голос его Ник, несомненно, не раз слышал! Правда, от перенесенных страданий голос был не совсем тот, каким при обыкновенных обстоятельствах говорил неизвестный, но уже одного тона сыщику было достаточно, чтобы знать, что с ним беседовал кто-то из его многочисленных знакомых. Но кто? Это был вопрос, решение которого было очень нелегким! Чем больше думал над представившейся ему загадкой Картер, тем запутаннее она ему казалась. Ответ на вопрос: «Кто был убитый?» делался все более туманным.

* * *

Двадцать минут восьмого Магда Баббингтон была уже у подъезда дома Картера. Сыщик встретил ее в дверях.

— Мисс Баббингтон, если не ошибаюсь? — обратился он к девушке. — Вы пунктуальнее, чем я предполагал. Пожалуйста, войдите. Мы отправимся в приемную и переговорим обо всем без помех.

Проговорив это, Ник повел девушку наверх и, войдя в приемную комнату, указал ей на кресло-качалку, стоявшее у окна…

— Пожалуйста, садитесь, — предложил он своей гостье. — С места в карьер: не знаете ли вы, откуда вызывали станцию в два часа ночи?

— Не имею ни малейшего понятия, — покачала головой девушка, — и хуже всего то, что мне представляется вообще невозможным определить ото.

— Ну, я не так мрачно смотрю на это, — слабо улыбнулся Ник. — Я все-таки отчисляю известный процент и на возможность открытия таинственного абонента. Скажите, вы никому не говорили ни слова о нашем разговоре?

С этими словами он впился в лицо девушки испытующим взглядом…

— Ни с кем, ни звука, — смотря прямо в глаза Картеру, — дала ответ телефонистка.

— Именно этого я и ожидал от вас, — довольным тоном произнес Ник. — Скажите мне прежде всего: вызов последовал из сети вашего района или абонент был соединен с вами через другую станцию?

— Нет! Звонок был дан из нашего района, — последовал ответ.

— Значит и дом, из которого звонили, должен находиться в вашем же районе? — допытывался Ник.

— Безусловно, мистер Картер.

— При каких условиях вызвал вас этот номер?

— При самых обыкновенных, — отвечала девушка. — Поэтому-то я и не заметила того, что вызов последовал из дома, не состоящего больше нашим абонентом. Кроме того, я только вчера переведена на главную станцию и впервые находилась на ночном дежурстве.

— Ага! Продолжайте, прошу вас.

— На мое «Алло!» ответил мужской голос, назвавший ваш номер. Только я соединила телефоны, как уже услышала и ваш ответ.

— Я спал, когда звонок телефона разбудил меня, — пояснил Ник.

— Ну, значит, вы сразу же проснулись, потому что ваш голос раздался тотчас же вслед за соединением.

— Дальше? — напряженно спросил Картер.

— Ну а затем… — взволнованно продолжала Баббингтон, — затем я начала слушать разговор… Что меня побудило к этому — я вам не могу сказать! Было ли это любопытство, возбужденное странным голосом несчастного, или что-то другое — не знаю!

— Вы поняли все, что говорилось? — с ударением спросил сыщик.

— Думаю, по крайней мере, что… Да, я поняла все! — твердо произнесла телефонистка.

— Примите выражение моего удивления перед вашим самообладанием, мисс Баббингтон! Не всякая девушка на вашем месте найдет в себе силу воли поступить так, как поступили вы!

— Вы, вероятно, не приняли во внимание того, что несчастный сам просил меня слушать хорошенько все, о чем он будет говорить, и передать это, в случае надобности Нику Картеру.

— Да… Было и это… — задумчиво произнес Картер.

— Должна сознаться, — продолжала тем временем телефонистка, — что мое ухо утомилось за весь день, и я многого из исповеди умирающего не поняла.

— То же, что и со мной, — вставил Ник. — Но, может быть, вы слышали как раз то, что ускользнуло от моего слуха?

— Не думаю, мистер Картер. От меня ускользнули как раз те слова, которые, по-моему мнению, крайне важны, которые могли бы пролить некоторый свет на это темное дело. Именно их-то и не могла я разобрать, как ни напрягала свой слух.

— Ну, это все мы сейчас выясним, мисс Баббингтон, — оживился Картер. — Вот, например, если вы помните, говоривший по телефону сказал: «я думаю, что я лежу в доме»… Вы расслышали названную им при этом фамилию?

— К сожалению, нет, — печально произнесла Магда.

— Ну, я предполагал это. Умирающий говорил так тихо и с таким ужасным хрипением, что немудрено было не расслышать. Скажите мне лучше вот что: о чем говорил с вами негодяй, когда позвонил к вам после разговора с нами его жертвы?

— Прежде всего, он заявил, что нашел трубку снятой с крючка, и хотел бы узнать, был ли телефон в действии или нет? Затем, когда я ответила на это отрицательно, он осведомился, не вызывал ли кто главную станцию в течение последнего часа. Я заявила, что действительно кто-то звонил, но я, несмотря на все мои старания, не могла получить ответа.

— Дальше? — торопил Ник.

— Должно быть, мои ответы вполне удовлетворили негодяя, — продолжала Баббингтон, — так как он очень довольным тоном поблагодарил меня за сведения.

— И разговор был окончен? — осведомился Картер.

— Да. Неизвестный дал отбой, — кивнула головой Магда.

— Вы хорошо слышали его голос? — задумчиво спросил сыщик.

— Да. Совершенно ясно, как если бы он стоял в одной комнате со мной.

— Я прекрасно знаю, как трудно словами описать человеческий голос, но мне бы очень хотелось, чтобы вы попытались сделать это, мисс Баббингтон.

— Да… — протянула девушка, — признаюсь, нелегкую задачу вы мне задали, мистер Картер. Попытаюсь… Видите ли, это был глубокий, звучный голос. Спокойствие, плавность и сам способ выражений говорили о том, что разговаривавший принадлежит к интеллигентному обществу.

— Великолепно! — радостно вскричал сыщик. — Это уже кое-что! Скажите, могли бы вы узнать этого человека по голосу, если бы встретились с ним?

— Весьма возможно, что узнаю. Голос выделялся из обыкновенно встречаемых полнотой звука. У меня все время, пока он говорил, было такое впечатление, что обладатель такого голоса должен хорошо петь.

— Браво! — похвалил свою собеседницу Картер. — Вы очень наблюдательны.

— Я уже думала, что вы зададите мне такой вопрос, и поэтому подготовилась и к ответу, — попыталась отклонить сделанный ей комплимент Магда.

— И все-таки вы настоящий сыщик по наблюдательности! Значит, вы были бы в состоянии узнать неизвестного по голосу?

— Видите ли… — замялась девушка. — Поручиться за это я, конечно, не могу, так как большая разница между настоящим голосом и тем, который передает нам телефонная мембрана…

— И в этом вы правы! Больше ничего не было, достойного внимания?

— Ничего, — последовал короткий ответ.

— И таинственный телефон больше никто не пускал в ход? Нет? Прекрасно. Скажите, как могло случиться, что с главной станцией соединился телефон, номер которого давным-давно не существует? Я предполагаю, что вы знаете, где телефон был раньше?

— О, да! — оживилась Баббингтон. — Вот здесь, на бумажке, я списала адрес дома.

При этом девушка протянула Картеру сложенную вчетверо записочку…

— Благодарю вас, мисс Магда, — вежливо поклонился Ник. — Вы точно знаете, что после снятия аппарата в этот дом не проводили телефона?

— Ожидая от вас и этого вопроса, — засмеялась телефонистка, — я подробно справилась об этом и могу утверждать, что другого аппарата в этом доме нет.

— Но ведь сами провода еще не сняты? — осведомился Картер.

— Этого я не знаю, мистер Картер. Об этом вам скорее скажет помощник управляющего или один из механиков.

— Ведь если провода еще не сняты, то не трудно провести от них ток куда угодно? Не так ли, мисс Баббингтон?

— Конечно, это вполне возможно, но…

— Пожалуйста, возражайте, — улыбаясь, попросил Ник, видя, что девушка приостановилась. — Я уже составил себе обо всей истории известное мнение, но мне было бы интересно узнать и ваш взгляд на все.

— Вы заставляете меня краснеть, мистер Картер, — сконфузилась Магда. — Не может же быть, чтобы вам, такому знатоку своего дела, такому…

— И т. д., и т. п., — засмеялся сыщик. — Нет, мисс Баббингтон, вы ошибаетесь! Ваше мнение может оказаться гораздо более ценным, чем вы предполагаете! Прошу вас!

— Дело все в том, что я…

— Ну, ну, не робейте, — ободрил сконфузившуюся телефонистку Картер.

— Видите ли… — решилась наконец Баббингтон. — Бывает, что провода перехватываются на полдороге между главной станцией и данным домом и отводятся в сторону. Такого рода истории приходилось слышать и в моей недолгой практике…

— Слышал об этом, — кивнул головой сыщик. — Скажу более: был уверен в том, что и в данном случае дело именно в таком отводе проводов.

— Я думаю, что искусный мастер, натягивающий провода, легко найдет то место, в котором ток отведен в сторону, — заметила девушка.

— Вполне с вами согласен, — проговорил Ник Картер.

— В бумажке, которая у вас, я пометила рядом с адресом и номер, под которым значился телефон, пока его не сняли.

— Благодарю вас, я уже видел это.

— Не сочтите меня за самохвалку, мистер Картер, если я скажу, что понимаю в телефонном деле несколько больше, чем большинство моих сослуживцев. Дело в том, что мой отец — механик и великолепно знает свое дело.

— Да это прямо-таки превосходно, — потер руки Ник. — Скажите, где он теперь?

— Вероятнее всего, дома, — последовал ответ. — Он главный мастер и заведует рабочими по всей сети нашей компании. Мне кажется, он именно тот человек, который вам нужен: уж он-то сумеет дать вам всякие объяснения.

— Жаль, что вы не привели сюда и вашего отца.

— Я бы сделала это, если бы вы не запретили мне говорить кому бы то ни было о случае с телефоном, — возразила Баббингтон.

— Примите мою горячую признательность, — серьезно произнес Картер. — Может быть, вы можете теперь поговорить с вашим отцом по телефону?

— О, да, это очень легко сделать.

— Тогда, пожалуйста, воспользуйтесь моим аппаратом. Попросите его немедленно прийти сюда. Если это невозможно, то я сейчас же отправлюсь к нему на квартиру.

— Но ведь папа захочет узнать, зачем он нужен вам? — обернулась уже стоящая у телефона Магда. — Что же ему ответить?

— Скажите просто, что его присутствие необходимо. Прибавьте, что вы будете его ждать здесь. Я думаю, этого будет достаточно.

Через 2–3 минуты разговор по телефону был уже окончен…

— Папа будет через полчаса здесь, — сообщила Магда сыщику. — Он привык, что я тотчас после службы прихожу домой, и был сильно обеспокоен моим отсутствием. Он уже отправился сюда.

— Очень вам благодарен, — поклонился Картер.

— Хотя я и поволновалась, слушая сообщение страдальца, — начала Баббингтон, — но в то же время и рада, что именно я была сегодня дежурной, так как уверена, что мой отец лучше, чем кто-либо, поможет вам, мистер Картер, в поисках. Он знает всю сеть нашей телефонной компании, как свои пять пальцев.

— Я в этом уверен, мисс Магда! Если ваш отец так же энергично примется за дело, как сделали это вы, то я лучшего и не желаю.

Девушка засмеялась и по приглашению сыщика принялась за завтрак, который был сервирован в столовой, находившейся рядом с приемной комнатой.

* * *

Вскоре после этого разговора в кабинет Картера вошел отец телефонистки, Томас Баббингтон.

— Ради Бога! — начал он, даже не поздоровавшись с хозяином. — Надеюсь, с моей дочерью не случилось никакого несчастья?

— Ничего, — спокойно проговорил Ник, приглашая своего гостя сесть. — Мне просто-напросто хотелось спросить у вас кое о чем по вашей специальности.

— Причем же тут моя дочь? — все еще не унимался старик.

— Она попала ко мне почти так же, как и вы. Разница вся в том, что вас пригласила по моей просьбе сама мисс Магда, а ее — я.

При этих словах он нажал кнопку звонка и приказал вошедшей служанке позвать в кабинет телефонистку.

Через минуту девушка появилась в кабинете и рассказала обеспокоенному ее отсутствием отцу, как было дело.

Затем Картер посвятил старика в события минувшей ночи…

— Как вы, вероятно, понимаете и сами, — закончил Ник свою речь, — все дело в том, чтобы открыть, в какой именно дом ведут провода несуществующего больше телефона. Я думаю, это не так трудно, не правда ли?

— Гм… — покачал головой Томас. — Этого нельзя сказать. Вообще, в таких случаях нельзя угадать заранее: это может быть и по-детски легко и чертовски трудно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Иногда, видите ли, открыть дом, в который отведен ток — значит, совершить самую пустяковую прогулку по направлению, в котором идет побочный провод… Но иногда… Иногда это превращается в задачу, которая гораздо труднее, чем все задачи на премию в наших журналах.

— Вот этого я, откровенно говоря, не понимаю, — развел руками Картер. — Мне кажется, для опытного человека, знающего, подобно вам, всю сеть проводов вашей компании, не представляет труда открыть, где именно отведен ток.

Баббингтон энергично покачал головой в знак отрицания.

— О, нет! Иногда правда это легко, но зачастую почти невозможно! Ведь в конце концов, мы только люди и творить чудеса не в состоянии.

— А вы встречались с трудностями в этом отношении?

— О, да, мистер Картер, — усмехнулся Баббингтон. — Если желаете, я расскажу вам кое-что из моей практики и я не думаю, что после этого вы станете утверждать, что найти отведенную проводку — легкое дело. Однако, прежде всего, мне кажется, Магда нам не нужна и если вы ничего не имеете против, то отошлем ее домой.

— Да, конечно, — согласился Ник, — вы совершенно свободны, мисс Баббингтон. Еще раз позвольте вас поблагодарить за вашу готовность помочь мне! Верьте — я не забуду этого!

Сыщик крепко пожал девушке руку и проводил ее до передней.

— Итак, я приступаю к рассказу, — начал Томас, как только Картер вернулся в комнату. — Я знаю один случай, где некоторым лицам было очень важно знать обо всем, что происходит в конторе одного известного банкира. Они пожелали отвести проволоки, но понимали, что их хитрость может быть открыта очень легко.

— Понимаю, — кивнул головой Ник.

— Стоило банкиру пожаловаться на неисправность телефона, — продолжал старик, — и правление телефонной сети сейчас же назначило бы расследование, а оно живо показало бы, в чем все дело. Ведь у нас на жалобы абонентов…

— Да… Ну и что же придумали эти господа? — нетерпеливо перебил сыщик.

— Они, видите ли, заказали обществу провести телефон исключительно между их конторами, одна из которых находилась в Гарлеме, а другая недалеко от Баттери. Провода их телефонов не имели соединения ни с какими другими. Понимаете?

Картер молча кивнул головой, и Томас продолжал:

— Вскоре после того, как эти господа получили свой телефон, мои подчиненные открыли ни на что негодный провод. Он, видите ли, шел от главной станции к дому, телефон в котором был снят, так как абонент давно уже отказался от пользования им. Теперь вы чуете, к чему клонится все дело?

— Немного смекаю, — в тон Баббингтону улыбнулся Ник, — но, признаюсь, было бы приятнее, если бы вы рассказали обо всем этом подробно сами.

— Они воспользовались этим ненужным проводом, — объяснил старик, — соединили его с проволокой, ведущей в контору банкира, включили в соединение свой частный телефон и от него провели проволоку к первому проводу, так что ненужный провод был теперь перехвачен в двух местах. Таким образом, они могли, не возбуждая подозрений, слышать все, что им было нужно и пользоваться общей телефонной сетью, не платя за это ни одного цента. Замечу при этом, что вся работа была исполнена замечательно искусно: проволоки шли вдоль края крыши, загибались в каминную трубу и по потолку спускались к аппарату.

— Но вы все-таки открыли эту проделку? — осведомился Ник.

— Открыл, но это было дьявольски трудно, мистер Картер, — заявил Баббингтон. — Правда, проследить соединение телефона банкира с «покинутым» телефоном была пустяковая штука, но зато потом… Потом дело было темное!

— Сгораю от нетерпения узнать подробности! — вставил Картер.

— Достаточно вам будет сказать, что лучшие знатоки дела были заняты этой историей в течение целых трех недель! — торжественно проговорил Баббингтон. — Мы полагали, что в данном случае имеем дело с нечаянным соединением тока недалеко от Мэдисон сквера, на углу 4-й авеню и 25 улицы, а оказалось, что соединение вело из 162-й улицы в контору одного из «фокусников», в Баттери. Кто знает, может быть и сегодняшнюю загадку решить будет так же трудно.

— Не стану отрицать этого после того, что слышал, — заметил Ник. — Скажите, однако, чей это телефон подвергся отводу? Что это за банкир?

— Это известный финансист Даниэль Дан. Вы о нем, конечно, уже слышали. Теперь он уже умер, как я слышал, он скончался от разрыва сердца в доме своего заклятого врага, «короля биржи», Яреда Логана.

Внезапно, услышав эти имена, сыщик вскочил с кресла и большими шагами заходил по комнате. Видно было, что слова старика-мастера подняли в нем целый рой мыслей.

— Виноват, — обернулся он к Баббингтону, — одну минуту! Я должен поговорить по телефону!

С этими словами он повернул несколько раз рукоятку аппарата и поднес слуховую трубку к уху…

— Станция?.. Пожалуйста: 36756 — Морнигсид парк… Занято? Очень жаль… Ага!.. Хорошо… Минуты через три я еще позвоню…

Однако прошло не менее получаса, прежде чем сыщик получил возможность соединиться с нужным ему номером…

— С кем говорю?.. Квартира Яреда Логана?

— Да, — послышался голос, в котором Ник сейчас же узнал камердинера, уже много лет занимавшего эту должность в доме муьтимиллионера.

— Нельзя ли попросить к телефону мистера Логана? Если он дома, то скажите, что его вызывает к телефону Картер, Ник Картер.

Прошло довольно много времени… Картеру казалось, что камердинер с кем-то говорил, но звук был глухой, как бы сдавленный, какой бывает тогда, когда отверстие закроют ладонью руки…

Наконец послышался оклик:

— Мистер Картер? Вы? Подождите, пожалуйста!

И снова ожидание… Снова молчание.

— Алло! Вы, мистер Картер? — послышалось в трубке.

— Да! Да! У телефона я сам!

— Вам нужен мистер Логан?

— Да! Если это возможно, конечно!

— Значит, вы еще ничего не знаете о случившемся у нас несчастье?

— Как?! — обеспокоился Ник. — Что такое? Говорите, ради Бога!

— Мистер Логан приказал долго жить, — послышалось из аппарата.

— Что?! Вы не шутите?

— К сожалению, нет, — дал ответ камердинер.

— Объясните, пожалуйста, как это случилось? — взволнованно проговорил Картер. — Вы знаете, я был другом мистера Логана!

— Сегодня, в половине восьмого утра мистер Логан найден в своей конторе мертвым… Его нашли женщины, пришедшие убирать комнаты.

— На Брод-стрит, в своей конторе? — переспросил сыщик.

— Да.

— Его убили? — напряженно спросил Ник.

— Всякая возможность убийства исключена, мистер Картер, — послышался ответ. — Правда, по первому впечатлению и мы предположили преступление. Оказалось, что мистер Логан, который, как вам известно, был подвержен припадкам, упал на раскрытый перочинный нож, который он держал в руке, собираясь очинить карандаш. Так как никто не мог прийти к нему на помощь, он в конце концов истек кровью. Труп уже осмотрен коронером и теперь покойного мистера Логана, вероятно, уже везут сюда, к нам. Больше я ничего не могу сообщить вам, мистер Картер.

— Благодарю вас! Сообщите, пожалуйста, домашним, что я сейчас же явлюсь! Очень был бы счастлив, если бы до моего прихода никто не прикасался к покойнику.

Сыщик дал отбой и произнес, обращаясь к Баббингтону:

— Теперь я знаю, кто был убит прошлой ночью.

— Кто же? — встрепенулся старик.

— Яред Логан, муьтимиллионер, о котором вы только что говорили. Он и говорил со мной по телефону перед смертью. Теперь, когда я знаю, что убит именно он, я удивляюсь, как это я сразу не узнал его по голосу.

— Но ведь во телефону вам сообщили, мистер Картер, что труп мистера Логана нашли в его собственной конторе, тогда как, как судя по вашему рассказу, ваш собеседник… Одним словом, разговаривавший с вами, не мог быть мистером Логаном!

— Этого я и не думаю, — спокойно произнес сыщик.

— Но, тогда, я не понимаю… — начал было Баббингтон.

— Ничего? — с добродушной усмешкой докончил Ник. — Охотно вам верю, дорогой Томас. Охотно верю. — И, все-таки, убитый не кто иной, как мистер Логан. По его собственным словам, он оставил свою контору в семь часов вечера, а когда он позвонил ко мне, было около двух часов ночи.

— Значит, между его уходом из конторы и вашим разговором прошло семь часов?

— Да, — кивнул головой Картер. — За это время его убили и оставили в той комнате, из которой он говорил со мной. Затем, после его смерти, тело его было перевезено в контору, где его и нашли. Ручаюсь головой, что убили его не в конторе. Сейчас я отправлюсь, чтобы убедиться в справедливости моих предположений, в саму контору. Что касается вас, то предпримите немедленно же розыски относительно неисправности проводов. Уверен, что уже завтра вы мне дадите подробные сведения о загадочном телефоне. Меня вы не застанете дома раньше вечера, так как мне предстоит очень трудное дело. В восемь часов я охотно увижу вас у себя. И вот еще что, Баббингтон: за каждый день, что вы будете работать по моему поручению, вы получите по 25 долларов. Если же вы решите загадку до завтрашнего дня, то получите единовременно триста долларов.

* * *

У Картера были свои причины, по которым он вначале посетил контору, где было найдено тело его друга.

Он прекрасно знал характер и привычки Логана, которые изучил в продолжении уже многих лет.

Яред Логан был человек энергичный, упорно шедший к намеченной цели и не боявшийся никаких препятствий, Эту черту своего характера он доказал уже и тем, что, находясь при смерти, медленно истекая кровью, нашел в себе силы добраться до телефона и дать знать о себе своему другу.

Последние пять лет Логан вел упорную борьбу со своим главным конкурентом, тоже муьтимиллионером, банкиром Даниэлем Даном, который, желая погубить своего соперника, пошел даже на кражу. С этой целью он подкупил архитектора Моррисона и двух подрядчиков, Форбса и Робертсона, и с их помощью похитил из стального сейфа Логана на двести миллионов долларов акций.

Благодаря Картеру акции были найдены и возвращены Логану, причем Дан даже не знал об этом… Когда на заседании акционеров оказалось, что Яред Логан обладает акциями, Дан не вынес потрясения и умер, сойдя перед смертью с ума…

Так как враг Логана уже четыре недели покоился в гробу, то, конечно, он не мог быть заподозрен в убийстве банкира. Что Логан убит, а не пал жертвой собственной неосторожности, в этом Картер ни минуты не сомневался.

«Все дело обдумано очень детально, — мелькало г голове сыщика, мчавшегося в автомобиле по направлению к нижнему городу, — Логана поджидали у его конторы и оглушили ударом по голове, когда он садился в экипаж. Затем его перенесли, Бог весть, куда, там убили и, наконец, доставили в контору, ключи от которой были при покойном и попасть куда негодяям было поэтому очень легко. Здесь они положили труп таким образом, чтобы люди подумали, что Логан наткнулся на собственный перочинный нож… Для меня все дело так ясно, словно я сам присутствовал при этом. И все-таки я ничего бы не знал, если бы мой друг не нашел в себе силы добраться до телефона…»

В конторе Ник встретил своего друга, инспектора полиции, Мак-Глусски…

Тела уже не было, его отвезли на квартиру миллионера.

Один из полицейских подробно рассказал о том, в каком положении был найден труп.

— В этой комнате, кажется, производили беготню с намерением истребить всякие следы, — заметил Мак-Глусски. — Придется, по-видимому, согласиться с выводом камердинера, что в данном случае мы имеем дело с несчастьем. О самоубийстве, конечно, не может быть и речи.

— А что ты скажешь, — произнес серьезно Картер, — если я стану отрицать и несчастный случай?

— Значит, ты видишь здесь преступление, убийство? Я, правда, не производил еще подробного обыска, но, кажется, Ник, что, на этот раз и ты ничего не найдешь.

Картер взял своего друга под руку и подвел к луже крови, находившейся в том месте, где найдено было лежащим тело банкира…

— Джордж, — начал сыщик, — я знаю о том, что мы имеем дело с убийством из другого источника, правда, не совсем обыкновенного, но и здесь я нашел некую улику — эту лужу крови. Скажи, не находишь ли ты ее несколько неестественной?

— Да… сознаюсь… — замялся Мак-Глусски.

— Неправда ли, она похожа на то, как если бы произошла от кровотечения из перерезанной артерии? — продолжал Ник.

— Совершенно верно, но… — недоумевал инспектор.

— Сейчас узнаешь, что я хочу тебе сказать, — перебил своего друга Ник Картер — Ты, конечно, понимаешь, что если бы кровь текла все время, то она вначале пропитала бы насквозь ковер и только потом остановилась бы на его поверхности, как мы видим здесь?

— Само собой понятно! — подтвердил Мак-Глусски.

— Теперь: если она не вытекала из раны, а налита сюда нарочно, чтобы спутать следствие, то насквозь она не пройдет, а ограничится тем, что застынет на поверхности ковра. Тебе понятно это, Джордж?

— Ясно до очевидности! Застывшая уже кровь не настолько жидка, чтобы пропитать толстый ковер!

— Well, — продолжал сыщик, — видишь ли, я знаю о происшествии, собственно говоря, не больше тебя, но готов держать пари, что если ты подведешь свой перочинный нож под лужу, то увидишь, что кровь тверда, как деревянная кора. Попробуй, пожалуйста.

— Знаешь что, Ник, ты, вероятно, уже составил себе полную картину всего происшествия, потому что, иначе, ты не стал бы говорить так уверенно.

— Ну, это уже другое дело, — уклончиво отозвался Картер. — Ты слышал, о чем я просил тебя.

Мак-Глусски исполнил просьбу своего друга и к своему изумлению убедился в том, что он прав…

— Справедливо! — проговорил инспектор. — Сквозь ковер прошло всего несколько капель!

— Значит, ты нашел и несколько капель свежей крови?

— Да, да… — рассеянно ответил Мак-Глусски. — Подожди… Это еще что такое?

— А что? — напряженно осведомился Ник.

— А то, что недалеко от главной лужи, правильным кругом идут проникшие сквозь ковер кровяные пятна.

— Охотно верю, — усмехнулся Картер, — потому что злодеи подмешали в кровь воды, чтобы кровь сделать более жидкой.

— Воистину ты не маг, а отгадчик, — согласился инспектор. — Твое объяснение просто до смешного, но в то же время поразительно верно!

— А несколько капель настоящей крови, проникших сквозь ковер, — закончил Ник, — происходят от того, что именно на это место был положен перенесенный сюда труп Логана. Вырежь, пожалуйста, всю эту часть ковра — это очень важная улика!

— Если позволишь, я поеду с тобой к Логанам, — заметил Мак-Глусски. — Ведь ты направляешься к ним?

— Да, — кивнул головой Ник. — Автомобиль ждет у подъезда.

По дороге к дому миллионера Картер передал своему другу о разговоре с умирающим по телефону, чем привел инспектора в неподдельный ужас…

— Да, несчастливец был этот Логан, — вздохнул Мак-Глусски, — такая цельная натура — и пасть от руки подлых убийц. Не сообщи он тебе по телефону — и мы бы ничего не знали. Я, по крайней мере, ничего бы не уяснил себе!

— Пожалуй, то же случилось бы и со мной, — задумчиво произнес сыщик. — Вся история очень ловко подстроена!

— Прибавь еще к этому и то, что Логан страдал припадками и что поэтому нет ничего невозможного в его нечаянной смерти.

— Негодяи и не подозревают, что мы проникли в их игру! — довольным тоном проговорил Картер. — Кара грянет на них, словно гром с ясного неба! О преступлении, кроме нас с тобой, да двоих Баббингтонов, никто не знает и я до поры до времени буду делать вид, что верю в несчастный случай.

— То же самое думаю делать и я! А как объявить семейству Логана?

— Там нужно быть особенно осторожным в этом отношении, — заявил Картер. — По крайней мере, до тех пор, пока не пройдет первая горечь утраты.

— Репортеров, конечно, следует остерегаться? — вставил Мак-Глусски.

— Я думаю. Эти господа имеют страшно чуткий нюх, — засмеялся Ник.

— Вот что еще, Ник, — заметил после небольшого молчания инспектор. — Ты сказал, что три преступника нашли Логана у телефона… Что, если они знают о его сообщении?

— Нет! Этого они не знают, Джордж! Появившееся было беспокойство было рассеяно телефонисткой. Кроме того, когда они вошли в комнату, Логан был уже мертв. Клянусь тебе, Джордж, — сверкнул глазами сыщик, — что я не успокоюсь до тех пор, пока не увижу злодеев на электрическом стуле.

— Вот моя рука, Ник! Я буду помогать тебе, насколько могу!

— И все-таки мне кое-что неясно… — задумчиво произнес Картер.

— А именно? — встрепенулся инспектор.

— Для меня очевидно, что убийцы вращаются в высшем обществе, что это люди богатые, имеющие большую власть… Не является ли убийство Логана заключительным актом той драмы, которая вызвала смерть Дана? Ну, все это выяснится, — тряхнул головой Картер.

* * *

Тело финансиста было положено на стол в библиотеке той комнаты, в которой он так любил обдумывать свои планы… Все стояло на своих местах, ничто не говорило об ужасной драме…

Войдя в библиотеку, сыщик и инспектор остановились у самых дверей и с глубокой жалостью смотрели на того, кто так недавно еще был их другом…

— И вот наша жизнь! — печально произнес Картер после долгого молчания. — Вот наши надежды, планы, стремления! Раз — и нет человека! Помнишь, Джордж, как мы сидели месяц тому назад в этой самой комнате, и я еще шутил над решением Логана покончить с собой, если акции не будут найдены? Помнишь, как Логан шутливо заметил, что не хотел бы слышать из моих уст надгробную речь? Что это было? Предчувствие? И вот он мертв! Клянусь тебе, мой дорогой друг, что я не успокоюсь до тех пор, пока не отомщу твоим убийцам!

В это время в комнату вошел секретарь банкира.

— Я сказал о вашем приходе миссис Логан, — заявил он, поздоровавшись. — Она очень просит вас, прежде чем уйти, заглянуть к ней.

— Я и сам хотел сделать это. Теперь будьте любезны, последите за тем, чтобы мы с инспектором могли остаться в этой комнате одни на несколько минут.

— Пожалуйста, — сейчас же согласился секретарь. — Я постою у двери и никого не впущу.

Как только дверь за секретарем закрылась, сыщик подошел вплотную к трупу.

— Как он жил, так и умер! — взволнованно произнес он. — Спокойно, величаво. Однако, к делу! Посмотрим, не оставили ли убийцы, сами того не зная, каких-нибудь следов.

Несмотря на самый тщательный осмотр, на теле Логана не было обнаружено никаких следов.

— Да, признаюсь, ловкие господа, — проворчал Картер. — Сработано чисто! Единственное, что для нас имеет значение, это сильная опухоль на затылке. Это обстоятельство указывает на то, что Логан был оглушен сильным ударом по голове. Возможно, что экипаж был не его, а только похожий на его карету.

— Это не подлежит сомнению, Ник, — подтвердил Мак-Глусски. — Только таким образом и могли негодяи выполнить свой замысел.

Сама рана находилась в области сердца. Артерия была перерезана прямо-таки артистически. В общем, все имело такой вид, будто несчастный действительно упал на раскрытый перочинный нож.

— Ловко! — досадливо произнес инспектор. — Мастера своего дела эти убийцы! Признаюсь, что я, несмотря на основательное знание всевозможных уловок, в данном случае попался бы впросак.

— Думаю, что и я не проник бы в тайну, если бы не предсмертное сообщение Логана, — добавил Картер.

— Ну, что же нам теперь делать? — обернулся к нему Мак-Глусски.

— Прежде всего, ждать сообщений Баббингтона. Такой опытный мастер, как он, наверное, найдет помещение, откуда говорил несчастный банкир.

— А в нем мы найдем и улики… — начал Мак-Глусски.

— И, прежде всего, лужу крови, Джордж! Ее, наверное, негодяи и не подумали удалить! Я знаю, что кровавый след должен вести от кровати к столу, на котором находился телефон. Кроме того, на самой кровати должны быть кровяные пятна!

Затем, попрощавшись с Мак-Глусски, Картер отправился к вдове, встретившей его очень любезно.

Миссис Логан была женщиной вполне достойной своего мужа. Та же энергия, та же сила воли проступали в ее красивых и теперь еще чертах лица. Она составляла, так сказать, сердце покойного банкира. Ее богатые пожертвования в пользу многочисленных благотворительных учреждений давно уже упрочили за ней славу отзывчивого человека.

Теперь лицо ее было бледно, но спокойно. Видно было, что миссис Логан умеет владеть собой.

— Очень вам благодарна, мистер Картер, — начала она, — что вы согласились зайти ко мне. Я знаю, как покойный муж высоко ценил ваше искусство и счастлива, что именно вы займетесь расследованием этого загадочного происшествия.

Картер смутился. Что это значит? Он думал, что все убеждены в том, будто банкир погиб вследствие неудачного падения на нож, и вдруг…

Миссис Логан, казалось, читала мысли сыщика, потому что она слабо улыбнулась и твердо проговорила:

— Не вздумайте утешать меня, мистер Картер, потому что в несчастный случай вы и сами не верите! Прежде всего, мой муж никогда не чинил карандашей ножом, так как терпеть этого не мог и пользовался всегда машинкой. Наконец, он вообще крайне редко употреблял в дело карандаши, предпочитая автоматическое перо. Для меня вполне ясно, что над мужем совершено злодеяние, может быть, давно уже задуманное.

— Значит, вы не верите в несчастный случай? — осведомился Ник.

— Нет, нет и тысячу раз нет! — энергично покачала головой вдова. — Я убеждена в том, что здесь совершено убийство.

— У вас есть серьезные основания утверждать это?

— Основания еще не доказательство, — печально произнесла миссис Логан. — Видите ли, мистер Картер, когда проживешь с человеком душа в душу столько лет, то невольно сроднишься с ним, делаешься как бы его вторым «я». И вот у меня все время было предчувствие, что он умрет не своей смертью. Теперь он умер и я говорю — его убили! Я знаю это!

— Но, скажите, кому нужна была смерть вашего супруга? На кого вы можете хотя бы подумать, миссис Логан?

— Этого я вам сказать не могу, — развела руками Логан. — Если бы был жив Дан, я бы смело указала на него, но он 4 недели уже, как лежит в могиле и, конечно, не может быть убийцей.

— У Дана было много сторонников, — заметил Ник Картер, осторожно выбирая выражения и внимательно наблюдая за вдовой своего друга, чтобы уловить впечатление, произведенное его словами.

Миссис Логан помолчала немного, вопросительно взглянула на сыщика и, наконец, ответила:

— Эта мысль приходила в голову и мне, но я полагала, что подобное предположение слишком нелепо!

— В деле расследования преступления не может быть нелепостей, — многозначительно ответил сыщик.

— Стало быть, вы согласны со мной и полагаете тоже, что мой муж был убит? — спросила вдова.

— Именно! — решительно заявил Ник Картер. — Я, собственно говоря, не хотел высказывать вам моего подозрения, а полагал сначала уличить преступников. Но так как у вас имеется то же подозрение, что и у меня, то нет оснований скрывать от вас истину. Вы сумеете вынести этот страшный удар и, пожалуй, даже будете иметь возможность дать мне ценные указания!

— Значит, я не ошиблась! Как я довольна, что попросила вас пожаловать ко мне! Не скрывайте же от меня ничего, даже самого ужасного! Ведь я-то имею право знать все, что касается моего покойного мужа, который был для меня дороже всего на свете!

Ник Картер не замедлил посвятить несчастную вдову во все подробности дела и рассказал ей все, что произошло в минувшую ночь. Он передал ей почти дословно все, что ему сказал ее покойный муж по телефону, когда уже находился в агонии. Он ничего не скрыл и расскажет все подробности. При этом он изумлялся поразительному спокойствию, с которым несчастная женщина выслушала его повествование, порою даже задавая ему вопросы по существу дела, во избежание недоразумений.

— Еще раз благодарю вас за то, что вы открыли мне всю правду, — сердечно проговорила она, когда сыщик закончил, и опять пожала ему руку, — я вполне уверена, что вы поступили именно так, как надо!

— Позвольте задать вам еще один вопрос, — снова заговорил Ник Картер. — Не можете ли вы дать мне какие-нибудь указания, которые могли бы навести меня на след преступников?

— Нет, ничего не могу вам сказать, — ответила она.

— Эта весьма прискорбно, — разочарованно заметил Ник Картер. — Откровенно говоря, я надеялся на то, что ваш муж когда-нибудь, во время случайной беседы, обратил ваше внимание на какие-нибудь обстоятельства или лица, считавшиеся им опасными.

— Нет! Он был слишком тактичен для этого, зная что подобные поиски взволновали и озаботили бы меня. Ведь он всегда был так нежен и добр со мной и всегда: старался оградить меня от всякой, хотя бы даже незначительной, неприятности! Он часто говорил, что я должна всегда быть спокойна, так как вблизи меня он сам чувствовал себя спокойно. Я не знаю, как о нем судили в обществе и в деловом мире, но по отношению ко мне он всегда был одинаково добр. Мы вместе с ним были всегда молоды и, хотя старость заставила нас поседеть и начертала на наших лицах глубокие морщины, мы все же жили друг с другом, как бы не замечая старости! А теперь все это кончилось, благодаря гнусному негодяю, почему-то вздумавшему убить моего мужа!

Она теперь уж не могла сдержать рыданий и в отчаянии всплеснув руками, простонала:

— Чем я провинилась, что у меня отняли моего дорогого мужа, единственное мое счастье? Неужели же справедлив тот Бог, который мог допустить гнусное убийство моего мужа, человека, сделавшего столько добра, осушившего столько слез, утешившего столько несчастных?

— Над нами властвует неисповедимая воля Всевышнего, — пытался Ник Картер утешить вдову, — и мы должны преклониться перед волей Того, Кто ведет нас из мрака к свету!

Едва только он успел сказать это, несчастная женщина пронзительно вскрикнула, схватила друга ее покойного мужа за руку и проговорила:

— Нет! Тысяча раз нет! Тот Бог, которого отныне буду признавать я, не знает всепрощающей любви, а одну лишь месть! Я согласна отдать все мое состояние и сделаться нищей, если это даст мне только возможность предать убийц в руки правосудия. Говорят, что от вас, мистер Картер, не может скрыться ни один преступник! Я умоляю вас, отомстите за моего мужа, который был вашим другом! Не жалейте денег, возьмите все, что у меня есть, но только отомстите за этого лучшего из людей!

Ник Картер ничего не ответил. Эта страшная вспышка неописуемого горя поразила его, и он поклялся, что сделает все, что может, чтобы обнаружить и задержать гнусных убийц.

Несчастная вдова, успокоившись немного, отвернулась и подошла к окну. Она молча смотрела на улицу, стараясь всеми силами взять себя в руки и остановить рыдания.

Через несколько минут она снова обратилась к Нику Картеру так спокойно, что если бы сыщик не видел собственными глазами ее вспышки, он не поверил бы, что она способна так страстно выражать свое отчаяние.

— Быть может, я сумею вам кое-чем помочь, — произнесла она равнодушным, деловым тоном, — случайно и узнала, что на сегодня назначено заседание директоров, на котором должен был председательствовать мой муж. Он обыкновенно не беседовал со мной о делах и вообще никого не посвящал в свои личные дела. Но тут он рассказал мне, что с нетерпением ожидает этого заседания, так как рассчитывает подтвердить на нем результаты своей трудной победы.

— О каком заседании он говорил? Где и когда оно должно состояться? — спросил Ник Картер.

— В помещении Континентального общества железных дорог сегодня в пять часов, если не ошибаюсь.

— Ага, понимаю, — воскликнул сыщик, — я ведь тоже состою членом этого общества. Я совершенно забыл об этом заседании. Дело в том, что из-за контроля над действиями соединенных обществ Дан был во вражде с вашим мужем. Вражда эта сделала их непримиримыми противниками, а Дан, надо полагать, стал из-за нее же гнусным убийцей. Я вам весьма благодарен, сударыня, за это весьма ценное указание. Я припоминаю, что получил приглашение участвовать на этом заседании, но так как ваш супруг раз и навсегда заявил мне, что оповестит меня, если мое присутствие окажется почему-либо желательным, то я не придал этому приглашению значения. Теперь я, конечно, не премину явиться на заседание. Странно, что ваш муж был убит именно в ночь накануне столь важного дела!

Он распростился с несчастной вдовой, вышел на улицу и направился к главному полицейскому управлению. Там он сейчас же зашел к инспектору Мак-Глусски.

— Я уже говорил тебе, — обратился он к своему приятелю, — что поручил сегодня утром Баббингтону отыскать поврежденную проволоку в телефонной сети. Сегодня в восемь часов вечера я ожидаю его у себя с докладом. Мне было бы весьма приятно, если бы мы завтра утром вместе с тобой могли продолжать наши расследования.

— А что ты намерен делать сегодня после обеда? — спросил Мак-Глусски.

— Тебе известно, что Логан давно уже хотел предоставить мне место в управлении Континентального железнодорожного общества. Далее тебе известно, что ему удалось устроить это, так что я уже с месяц состою директором этого общества.

— Да, все это я знаю. Вероятно, тебе хочется, чтобы отныне тебя величали «господин директор»?

— Шутки в сторону! Сегодня состоится важное заседание правления, и я буду присутствовать на нем!

— И ты полагаешь, что это заседание имеет какое-нибудь отношение к нашему делу?

— Да, так мне кажется! Случайно я знаю, что Логан собирался на этом заседании произвести основательную чистку, иначе говоря, удалить из состава правления сторонников Дана. А так как он сумел приобрести большинство акций, то он имел возможность исполнить то, чего добивался в течение пятилетней упорной борьбы. Во всяком случае, его задержали вчера в банке до позднего часа именно приготовления к сегодняшнему заседанию. Сам Дан, правда, умер, но живы остались защищавшиеся им интересы конкуренции. Нам известно, что Дан не брезговал средствами в борьбе с Логаном, что он пользовался самыми гнусными уловками, чтобы вырвать победу из рук своего противника, который боролся лишь честным путем!

— Все это я хорошо знаю, — ответил Мак-Глусски, — ведь когда этот негодяй Дан узнал, что похищенные по его инициативе из сейфа банка акции, благодаря тебе, найдены и возвращены по принадлежности, он так ужаснулся, что его поразил удар!

— Да, сам-то Дан умер, — задумчиво продолжал Ник Картер, — а посеянное им злое семя, иначе говоря, его бессовестные сторонники, остались живы. Они не могли простить Логану, что он вырвал у них победу из рук!

— И ты, очевидно, собираешься присутствовать на сегодняшнем заседании не столько в роли директора, сколько в качестве сыщика, — заметил Мак-Глусски.

— Ты угадал! Что из этого выйдет, я пока еще не знаю, но с нетерпением жду этого заседания и предчувствую, что на нем я столкнусь либо с самими убийцами, либо с их вдохновителями, которые виновны в ужасной кончине нашего друга, — ответил Ник Картер.

— Как бы то ни было, я от души желаю тебе успеха, Ник! А когда мы с тобой увидимся?

— Было бы желательно, чтобы ты пришел ко мне домой завтра к восьми часам утра.

— Прекрасно! Я буду непременно!

Когда Ник Картер вернулся к себе домой, ему доложили, что его ожидает полицейский врач Джексон, давнишний его знакомый.

Сыщик немедленно перешел в приемную и сердечно приветствовал Джексона.

— Я хотел бы передать вам послание, совершенно случайно попавшее ко мне в руки, — заявил врач. — Находясь по долгу службы в конторе Логана, я сегодня утром нашел под письменным столом на ковре письмо в конверте на ваше имя. Очевидно, письмо это совершенно случайно застряло между стеной и корзиной для бумаг. Надо полагать, что покойный миллионер собирался отправить его вам по почте, так как на конверте, как видите, наклеена даже марка.

— Стало быть, вы даже не вскрыли конверта, хотя имели на то полное право, — отозвался сыщик.

— Я не люблю вмешиваться в ваши дела, Картер, и не сделал в данном случае того, чего не преминул бы сделать, если бы дело касалось другого сыщика, — с улыбкой заметил врач. — Я счел за лучшее передать вам письмо в том виде, в каком нашел его!

— Вы весьма любезны, Джексон, — ответил Ник Картер, — попрошу вас не уходить, так как я хотел бы прочитать письмо в вашем присутствии. Возможно, что содержание его касается и вас, как должностного лица.

Прочитав письмо, Ник Картер нахмурил брови и проговорил, задумчиво глядя на врача:

— Мы с вами знакомы уже давно, Джексон, и я считаю вас человеком тактичным и не болтливым. Поэтому я хочу посвятить вас в подробности этого дела. Вы видите, в этом письме имеется три приложения: во-первых, повестка с приглашением явиться на заседание правления сегодня в пять часов. Это второй экземпляр точно такой же повестки, доставленной мне уже по почте. Во-вторых, смотрите сами — здесь имеется доверенность, дающая мне право действовать от имени Логана на основании принадлежащего ему большинства акций, на случай, если бы сам Логан был лишен возможности лично председательствовать на заседании. Другими словами, я, в качестве заместителя и уполномоченного Логана, буду в состоянии руководить решениями сегодняшнего заседания. Наконец, тут имеется сообщение о том, что до заседания правления будет иметь место собрание акционеров; это последнее, несомненно, имеет гораздо более важное значение, так как все перемены в личном составе правления зависят от результата голосования акционеров. По неизвестным мне причинам, составляющим тайну нынешнего правления, я не был оповещен о назначении этого собрания акционеров.

— Я, конечно, не могу судить о важности всех этих фактов, — сказал врач, — но я рад, что нашел это письмо и, таким образом, оказал вам услугу.

— Я весьма благодарен вам за это, Джексон, — многозначительно заметил Ник Картер, — но вы еще не уходите. Я еще не сказал вам, что именно представляет собою третье приложение.

Сыщик развернул бумагу и сказал:

— Это письмо Логана на мое имя, написанное вчера вечером. Оно помечено в верхнем углу: 6 час. 45 мин. Я вам прочитаю его:

«Милейший Картер! Возможно, что представители интересов Дана, орудующие не менее деятельно, как сам Дан при жизни, забыли второпях пригласить вас на собрание акционеров и на следующее за ним заседание правления. Я настоящим письмом прошу вас пожаловать на оба заседания, так как вы будете вновь избраны директором. К сему прилагаю доверенность, которой благоволите воспользоваться, на случай, если я вдруг не смогу присутствовать. Я желаю добиться следующего: мой сын Феликс, ныне находящийся в Европе, должен быть избран председателем, а вместо директоров Павла Фантона, Копроя Маннерса и Митчеля Крогана должны быть назначены Морган Дюнон, Гирам Слоссон и Арон Бульгер. Все остальные директора должны быть избраны вновь. Вот и все. На случай моего отсутствия руководствуйтесь этими указаниями. Как бы там ни было, я все-таки надеюсь явиться лично, разве только явится мстительный дух моего непримиримого противника Даниэля Дана и задушит меня!

Ваш Я. Логан».

Что вы скажете по этому поводу, Джексон?

— Если бы мы не убедились воочию, что мистер Логан действительно был задушен, можно было бы поверить, что дух Дана действительно встал из гроба! — ответил Джексон.

— Нет, он не был задушен, он истек кровью!

— Но нельзя же обвинять в этом дух Дана?

— Вы так думаете? А я утверждаю, что именно дух Дана и был всему виной!

— Как прикажете понимать вас? — воскликнул врач в изумлении. — Неужели вы этим хотите сказать, что Логан умер не вследствие несчастного случая?

— Именно, Джексон: я решительно утверждаю, что Логан был злодейски убит!

Врач от изумления не сразу нашелся что ответить, но затем заметил, покачивая головой:

— Вам будет весьма трудно доказать это, несмотря на всю вашу находчивость.

— Напротив, — уверенно возразил сыщик, — я сумею доказать, что я прав в самом ближайшем будущем!

— В таком случае вы на самом деле заслужите название чародея.

— Нисколько, — отказывался Ник Картер, — в данном случае чародей не я, а старик Дан! Человек, который пролежал целый месяц в гробу и все-таки может убить своего врага — ведь это чудо какое-то, не так ли?

— Еще бы! — заметил врач.

— Ну так вот, Джексон! Завтра мы опять потолкуем с вами об этом деле, а пока не говорите никому о нашей беседе. До свидания!

* * *

Когда Ник Картер в пять часов вечера вошел в зал заседания железнодорожного общества, он по наружности своей был опять похож на богатого коммерсанта средних лет, каким его знал весь Нью-Йорк.

Его появление озадачило собравшихся. Он прибыл как раз вовремя, так как за отсутствием Логана заместитель председателя уже собирался открыть заседание.

Явившиеся на собрание директора знали пришельца в качестве некоего мистера Николая Картера, так что никому и в голову не приходило, что этот полный господин и знаменитый сыщик Ник Картер — одно и то же лицо.

Когда заместитель председателя открыл заседание, Ник Картер сел на свое место, но тотчас же встал, когда оратор закончил свою вступительную речь.

— Милостивые государи, — начал он, — по всей вероятности, все вы уже знаете о трагической кончине нашего общего друга Логана. Я об этом буду еще говорить, но считаю целесообразным предложить вам прежде всего приняться за серьезные дела, для обсуждения коих мы здесь собрались. В моих руках имеется установленным порядком засвидетельствованная доверенность, дающая мне право выступить от имени владельца большинства акций. На основании этой доверенности, как вам известно, руководителем собрания становлюсь я. Из числа девятисот миллионов акционерного капитала я выступаю от имени пятисот двадцати пяти миллионов, стало быть, абсолютного большинства. Приступим теперь к порядку дня, согласно которому на первой очереди стоит избрание новых директоров на место выбывающих по очереди. Я уже заготовил и сейчас передам секретарю список избранных мною директоров, а теперь позволю себе зачитать этот список.

Он остановился, как бы желая дать присутствующим возможность возразить.

Но все сидели молча, так как все были озадачены и изумлены до крайности.

Ник Картер продолжал:

— Новый состав правления будет состоять из господ: председателя Феликса Логана, старшего товарища его Николая Картера (это я сам), и директоров Моргана Дюпона, Гирама Слоссона и Арона Бульгера взамен выбывающих по очереди Павла Фантона, Копроя Маннер-са и Митчеля Крогана. Остальные остаются на своих местах. Я не ожидаю возражений, господа, тем более, что являюсь выразителем воли покойного Логана. Если все-таки кто-нибудь из присутствующих желает возразить, то пожалуйста!

Однако, никто не стал возражать, так как это при данном положении дел не имело бы смысла.

И снова заговорил Ник Картер:

— Несчастный случай, стоивший мистеру Логану жизни, не помешал ему с присущей осмотрительностью доставить мне это письмо, которым он вчера вечером в три четверти шестого поручил мне выступить сегодня здесь от его имени. Письмо это вместе с засвидетельствованной нотариальным порядком доверенностью, было найдено сегодня утром рядом с трупом, а затем передано мне.

Делая это сообщение, поразившее всех присутствующих, Ник Картер внимательно всматривался в выражение лиц Фантона, Маннерса и Крогана. От его зоркого глаза не ускользнуло, что эти господа переглядывались, а Фантон в безумной ярости скрежетал зубами.

«Он охотно сам себя побил бы за то, что не нашел этого столь важного письма, которое уничтожает все замыслы этих негодяев!» — подумал Ник Картер, хотя его спокойное лицо ничем не выдавало его мыслей.

— Господа! — продолжал он, — руководствуясь чувством глубочайшего уважения, разделяемого всеми присутствующими, по отношению к нашему покойному председателю, я предлагаю отложить заседание на неделю. С вашего согласия я, в качестве председателя и заместителя покойного, вступаю в свои права и требую принятия моего предложения. Господин секретарь, ваша обязанность вам известна! Господа, собрание акционеров откладывается на неделю! Имею честь кланяться!

Он вышел из зала.

Оставшиеся после его ухода были так поражены и озадачены неожиданным поворотом дел, что не сумели даже выразить своих чувств в ясной форме.

— Черт возьми! Противно даже дышать одним воздухом с такими мошенниками, — ворчал сыщик, выйдя на улицу, — бедный мой Логан. Спи спокойно. Если твой коварный враг сумел даже спустя целый месяц после своей смерти убить тебя, то тебе, хотя ты и был уже мертв, все-таки удалось испортить замысел его и его единомышленников. А что еще важнее: твое письмо выдало мне тех, кто убил тебя! Теперь я знаю, как их найти! Правда, улик у меня еще нет, но будь уверен, друг мой, скоро настанет время, когда убийц постигнет заслуженная кара! Час возмездия близок!

* * *

Из громадного здания правления общества Ник Картер кратчайшим путем направился в главное полицейское управление.

Благодаря счастливой случайности, он у подъезда столкнулся со своим приятелем, инспектором Мак-Глусски, который собирался идти обедать в ресторан.

— Придется тебе поголодать немного, милейший, — с улыбкой произнес Ник Картер, — я, собственно, собирался повидаться с тобой лишь завтра утром, но весьма веские причины побудили меня явиться к тебе сегодня же попросить у тебя кое-каких сведений.

— Чем могу служить, дружище? — спросил инспектор, усевшись поудобнее в своем рабочем кабинете и закуривая папиросу.

Сыщик помолчал немного и затем сказал:

— Когда здесь властвовал твой предшественник, инспектор Бирнес, он вел список, составленный в алфавитном порядке, с указанием не только всех происшествий, привычек, добродетелей и пороков всех именитых граждан Нью-Йорка, но и жизнеописаний всех известных преступников американской столицы. Продолжаешь ли ты ведение этого списка?

— Разумеется, — ответил Мак-Глусски, — быть может, ты хочешь видеть характеристику твоей собственной личности в изображении полицейских данных? Могу тебе ее показать.

— Покорно благодарю! Я вовсе не желаю видеть описание всех моих пороков, — со смехом ответил сыщик, — ты знаешь я и сам содержу «частную мертвецкую», как я называю мою коллекцию.

— Точно так же я именую и свою!

— Ввиду того, однако, что я еще молод годами, — продолжал Ник Картер, — я вынужден ограничиться данными настоящего времени, а относительно прошедшего должен обратиться к тебе с вопросом.

— А что хотел бы ты узнать из этих летописей?

— Посмотри-ка в них, что сказано о господах Фантоне, Маннерсе и Крогане. Прежде всего займемся Павлом Фантоном.

— Видишь ли, Ник, он и богатый, и вместе с тем, очень дурной человек. Между нами говоря, это мерзавец, от которого можно, при благоприятных для него обстоятельствах, ожидать даже совершения убийства с целью грабежа!

— Это-то я знаю, тем более, что он и есть один из убийц Логана! Да, ты вот удивляешься, а я тебя в этом уверяю! А сообщники его — Маннерс и Кроган! В этом даю голову на отсечение! Откровенно говоря, я сначала заподозрил архитектора и двух его помощников, которые строили кладовую в доме Логана.

— Я тоже, — согласился инспектор.

— Между тем, мне уже удалось установить, что ни одного из них нет в Нью-Йорке уже несколько недель и, следовательно, Моррисон, Фербек и Робертсон здесь не идут в счет. Но внутренний голос говорит мне…

— То самое шестое чувство, с которым ты имел счастье родиться на свет, — смеясь, заметил инспектор.

— Назови это предчувствием, чутьем, чем хочешь. Как бы там ни было, а я вполне на него полагаюсь и оно мне теперь говорит, что мы обнаружим убийц, если только нам удастся разыскать дом, куда ведет поврежденная проволока. Так или иначе нам не мешает ознакомиться с прошлым и настоящим этих трех негодяев.

— Разве ты их не обнаружил на собрании акционеров, благодаря твоему чутью, никогда не оставляющему тебя? — спросил инспектор.

— Обнаружил, и даже вполне определенно, — злобно воскликнул Ник Картер, — само собой разумеется, что это коварные и ловкие преступники, которые обладают достаточным присутствием духа и осмотрительностью, чтобы не попасть впросак, именно потому, что они вращаются в лучшем обществе и известны в широких кругах, как порядочные люди. Нам нелегко будет уличить их так, чтобы для суда не осталось никаких сомнений, так как признания от них не добьешься. Но я не успокоюсь до тех пор, пока они не испустят дух на электрическом стуле, так как поклялся в этом перед моим покойным другом!

— А я тебе помогу, чем можно. Вот, прежде всего, биография Павла Фантона.

— Прочти мне, пожалуйста, отдельные данные.

— Сведения включают в себя двадцатилетний промежуток времени.

— Но ты ведь знаешь, что именно интересно для нас, поэтому выбери сам, что нужно.

— «Павел Фантон, — начал Мак-Глусски, — родился в 1855 году в Сиракузах, в штате Нью-Йорк, был заподозрен в 1875 году в убийстве богатого железоторговца Джоеля Граймса в Сиракузах же, но обвинен не был, за недостаточностью улик. В 1880 году прибыл в Нью-Йорк, служил в одном из банков на Валл-стрит. Был под следствием в 1882 году по обвинению в подделке чеков, но за недоказанностью обвинения был выпущен на свободу». Неужели тебя все это интересует?

— Нет, не все. Судебному приговору он ни разу не повергался?

— Нет, но тут есть еще другие, не лишенные интереса, сведения. «Коварный человек, преступник по природе. Подозревается в пособничестве…», ну, да эти имена не интересны. Лучше я не буду читать, а вкратце сообщу всю его характеристику.

— Ладно, но только поторопись!

— Изволь. Фантон всегда состоял послушным орудием компании финансистов и служил посредником, когда надо было путем подкупа одного из наших законодателей отклонить закон, невыгодный для биржи. Также он подкупал представителей исполнительной власти, когда надо было истолковать какой-нибудь проведенный закон в пользу этой самой компании финансистов. Он считается человеком богатым, хотя никто не знает, откуда взялось его огромное состояние. В течение многих лет он подозревается в том, что состоит в связи с владельцами худших игорных домов и других, еще более порочных, учреждений.

— Вот как, — медленно проговорил Ник Картер, — а ну, посмотри-ка, какими учреждениями он в настоящее время интересуется, помимо железнодорожного общества?

— Это я могу тебе сказать и наизусть, — заявил инспектор, закрывая объемистую книгу, — он состоит негласным компаньоном Билля Букрама, владельца игорного притона. Я не имел возможности уличить его в этом, но, тем не менее, это несомненный факт!

— Известны ли тебе притоны этой милой четы? — спросил Ник Картер.

— Если потребуется, то я сумею отыскать какой-нибудь из них, — ответил Мак-Глусски.

— Вот увидишь, что в одном из этих домов мы наверняка найдем конец телефонного провода, которым воспользовался умирающий Логан!

— Нисколько не сомневаюсь, — согласился инспектор.

— Можешь ли ты составить до завтра список всех этих игорных домов и прочих притонов?

— Разумеется, могу!

— А теперь перейдем к Маннерсу и Крогану, — продолжал Ник Картер, — дай мне сюда книги, я сам займусь изучением жизнеописаний этих господ, а ты пока пойди пообедай, иначе здешнее полицейское управление рискует потерять своего начальника, который умрет голодной смертью!

Спустя час Мак-Глусски вернулся.

— Все они одного поля ягоды! — заявил ему Ник Картер, — можешь спокойно поставить книги на место, я выписал все, что может иметь значение.

— Удалось ли тебе найти еще что-нибудь интересное?

— Не могу сказать. Я и теперь убежден, что мы обнаружим в одном из притонов Фантона телефон, которым воспользовался Логан.

— Не сомневаюсь, — согласился инспектор.

— Удивительные у нас в Америке делаются дела! Эти три молодца начиняют свою карьеру с преступлений, наживают большие деньги и быстро идут в гору. Из разбойников, громил и карманников они превращаются в биржевиков, которые под вымышленными именами спокойно продолжают свое гнусное занятие, причем высшее общество принимает их теперь с распростертыми объятиями. А затем, достигнув того, к чему стремится всякий деловой американец, а именно — почета, влияния и богатства, — они снова возвращаются на путь преступлений и становятся кандидатами на электрический стул!

— Да, это весьма печальное явление, — задумчиво проговорил инспектор. — Дело все в том, что мы в Америке еще очень молоды, мы еще не умеем надлежащим образом взвешивать факты и, прежде всего, наши понятия о нравственности еще весьма неустойчивы! У нас нет грани между порядочным человеком и мошенником! Вот почему в среде наших лучших кругов постоянно происходят колебания и наш брат полицейский, того и гляди, должен будет когда-нибудь арестовать того, кто вчера еще был сановником, влиятельным тузом или политиком! Знаешь что, Ник, как-нибудь в свободное время зайди ко мне и займись изучением тайн моей «частной мертвецкой». Тебе придется убедиться, что чуть ли не все наши видные деятели, играющие теперь крупную роль, имеют на своем прошлом то или иное черное пятнышко, мягко выражаясь. Если бы я вздумал заняться на этом основании шантажом, то в короткое время мог бы разбогатеть!

— Что касается этого, то мы еще подождем, — сухо ответил Ник Картер. — Но должен сказать, что сведения о моих трех коллегах по правлению железнодорожного общества не лишены интереса! Надеюсь, что завтра к вечеру нам удастся поймать всех троих!

— Может быть, установить за ними слежку? Или ты предпочитаешь поручить это твоим помощникам? — спросил Мак-Глусски.

— Ни то, ни другое! Мы имеем дело с пройдохами, которые сейчас же разнюхают, что за ними следят. Это только послужит для них предостережением, тогда как в данный момент они понятия не имеют о том, что их подозревают!

— Ладно. Не будем их трогать до поры до времени.

— Это будет лучше всего. Ну что, придешь ли ко мне завтра утром ровно в восемь часов?

— Обязательно, если не умру до этого. В последнем случае не премину известить тебя, — смеясь, сказал Мак-Глусски.

— Отлично! Полагаю, что тогда же мы и выступим на охоту!

Уверенность Ника Картера, однако, скоро обратилась в разочарование, так как к восьми часам вечера Баббингтон не явился, несмотря на свое обещание быть аккуратным.

Сыщик тщетно прождал еще полчаса, а затем подошел к телефону.

— Алло, станция? — произнес он. — Заступила ли уже мисс Баббингтон на ночное дежурство?

— Нет. Сегодня днем она отказалась от службы и ушла, — гласил ответ.

— Быть не может! — воскликнул озадаченный сыщик. — Не знаете ли вы случайно причины ее ухода?

— Она заявила, что ее отец в другом месте нашел больше подходящее занятие, и что она уезжает с ним. Вероятно, они оба уже успели выехать из Нью-Йорка.

— Не знаете ли вы, куда именно?

— Нет. Она говорила только, что все это случилось совершенно неожиданно и что перевозка их квартирной обстановки уже начата. Она намеревалась встретиться со своим отцом уже на вокзале.

— Не говорила ли она, на каком?

— Да, на Центральном.

— Благодарю вас! В котором часу вы беседовали с ней?

— Часа в четыре дня, впрочем, нет, часом раньше, так как она говорила мне, что собирается уезжать именно в четыре часа.

— Еще раз благодарю. Отбой.

Ник Картер повесил трубку.

Не отходя от аппарата, он впал в глубокое раздумье и соображал, какие именно причины могли заставить Баббингтона с дочерью уехать столь внезапно.

«Этот Фантон и его сообщники еще более хитры, чем я думал! — размышлял он. — Они пытаются замести даже самый слабый след! Стало быть, они уехали в четыре часа с Центрального вокзала. В таком случае они никуда, кроме Бостона, не могли уехать, так как, насколько мне известно, оттуда завтра утром уходит пароход через Ирландию в Ливерпуль. Уходящий отсюда в четыре часа поезд приходит в Бостон ровно в десять часов вечера».

Он снова подошел к телефону и соединился со станцией для переговоров на дальнее расстояние. Затем он вызвал начальника полиции в Бостоне.

Спустя десять минут тот уже был у телефона.

— Послушайте, — начал Ник Картер, — это говорит Ник Картер из Нью-Йорка! Скорый поезд, ушедший отсюда в четыре часа дня, придет в Бостон в десять часов вечера, не так ли?

— Совершенно верно, если только не опоздает. А в чем дело?

— Этим поездом в Бостон приезжают мужчина и женщина, которых нужно обязательно задержать. К моей просьбе присоединяется также инспектор Мак-Глусски!

— Будет исполнено в точности. А о ком именно идет речь?

— О некоем Томасе Баббингтоне, состоявшем до сегодняшнего дня на службе у здешнего телефонного общества, и о его дочери Магде, бывшей телефонистке! Полагаю, что они не будут загримированы и даже не будут скрываться. Обходитесь с ними вежливо, но так или иначе задержите их, хотя бы они даже и заявили, что завтра утром собираются уехать в Европу!

— Будет исполнено!

— Затем будьте добры известить меня, как только их задержите!

— Слушаюсь, мистер Картер!

— Заранее благодарю!

Ник Картер снова повесил трубку.

«Как объяснить эту историю? — задумался сыщик. — Можно предположить только одно: Фантону и его сообщникам не давало покоя то обстоятельство, что они нашли телефонный аппарат на полу. Они сообразили, что во всяком случае Логан пытался поговорить с кем-то по телефону. Далее они поняли, что телефонное общество обязательно обратит внимание на незарегистрированный аппарат и немедленно примет меры к расследованию. Они без труда могли узнать, кому из служащих будет поручено вести это расследование. Затем, когда они узнали, что Баббингтон весьма опытный работник, они решили во чтобы то ни стало обезвредить этого нового опасного врага. Им показалось проще всего заставить Баббингтона уехать. Для такого человека, как Баббингтон, десять тысяч долларов представляют собой огромное состояние, а для преступников это пустяки. По всей вероятности, они сумели его убедить, что им нужен где-то в другом месте опытный телефонный механик, а простак Баббингтон соблазнился несколькими тысячами долларов и, не подозревая ничего дурного, принял сделанное ему предложение, согласившись бросить моментально все в Нью-Йорке и выехать безотлагательно в Бостон, а оттуда дальше. Он не мог оставить свою дочь одну и потому взял ее с собой. Но это не существенно. Гораздо важнее узнать, передал ли Баббингтон Фантону и его сообщникам то, что я ему говорил. Полагаю, что нет, хотя бы уже потому, что Баббингтон вряд ли переговаривался лично с преступниками. По всей вероятности, с ним заключил условие какой-нибудь посредник, да и то под вымышленной фамилией, для того, чтобы Баббингтон в случае чего не мог выступить свидетелем. А жаль! Я вполне полагался на Баббингтона и ожидал многого от его содействия! Теперь, очевидно, мне самому придется разыскивать поврежденную проволоку, а так как я, хотя и не могу сойти за опытного телефонного механика, все-таки кое-что понимаю в этом деле, то думаю, что добьюсь своей цели и сам!»

* * *

Оказалось, что телефонное общество свободно могло обойтись и без Баббингтона, так как в Нью-Йорке помимо него имеется много опытных телефонных механиков.

Когда на другое утро Ник Картер в сопровождении инспектора Мак-Глусски явился в здание управления телефонной сетью, им немедленно предоставили в полное распоряжение другого механика, прекрасного знатока своего дела.

— Для меня составляет громадное удовольствие разыскивать что-нибудь такое, чего не могли найти мои товарищи, — заявил механик с улыбкой. — Знаете, господа, я отношусь к проводам телефонной сети, как в былое время собаки к невольникам. Имея соответствующее поручение от моего начальства, я покажу вам, что я могу сделать! Прежде всего мы отправимся в тот дом на авеню Мэдисона, где прежде стоял аппарат, а оттуда мы выследим провод, если только таковой еще имеется, до самого места повреждения.

— Вероятно, провод в том или другом месте удален? — возразил Ник Картер.

— Это пустяки! Это только еще вернее укажет нам, где находится тайное соединение!

— Пожалуй, это правильно, — согласился сыщик, радуясь находчивости своего нового помощника.

Дом на авеню Мэдисона оказался особняком, в котором проживала какая-то весьма почтенная семья. Здесь сыщик узнал, что за все время, пока в этом доме проживали нынешние жильцы, у них никогда не было телефона. Механик, несмотря на тщательные поиски, не нашел и следа проводов.

— Странно, очень странно, — проворчал он, — нигде нет провода, да и не было его с тех пор, как аппарат удален из дома.

— Надо будет влезть на крышу и посмотреть в дымовой трубе, — посоветовал Ник Картер.

Механик последовал этому совету, но скоро с досадой воскликнул:

— Тут тоже ничего нет, по крайней мере, теперь! В свое время, правда, провод проходил через трубу!

— Давно ли это было? — спросил Ник Картер.

— Видите ли, при массе пыли и сажи в Нью-Йорке установить это довольно трудно, хотя можно предположить, что с того времени прошло уже несколько месяцев.

— Быть может, вам удастся установить, в каком направлении провод выходил из трубы. Тогда остается только выследить это направление и дальше.

— Мысль недурна! В таком случае придется распроститься с вами на некоторое время, — ответил механик и ловко нырнул в трубу. Спустя некоторое время он вылез оттуда, весь в грязи и саже.

— Провод проходил прежде через стену дымохода! — сообщил он, — и, мне кажется, из-под крыши он выходил наружу и доходил до одного из углов!

— Значит, надо осмотреть углы крыши! — решительно заявил Ник Картер.

Но несмотря на тщательный осмотр всех углов крыши, они нигде не могли найти места, откуда прежде выходил провод.

— Остается предположить, — заявил механик, — что провод проходил выше или ниже нас вдоль крыш.

Прошло около получаса. Вдруг механик весело воскликнул:

— Наконец-то, поймали его! Вот тут, мистер Картер, от этого места провод тянулся к соседнему дому! Теперь будет нетрудно проследить его, по крайней мере, до конца этого квартала!

Открытие это было весьма важно, несмотря на кажущуюся незначительность, так как теперь можно было надеяться дойти до искомой цели, хотя бы и обходным путем.

След прерывался, конечно, у края плоской крыши соседнего дома, но механику было известно, что провод прежде проходил через улицу и что след должен быть снова найден на крыше противоположного дома.

Все втроем сошли вниз на улицу, вошли в противоположный дом, влезли на крышу, плоскую, как почти у всех нью-йоркских домов, и без особого труда нашли место, где раньше был прикреплен провод.

Осмотрев затем с неутомимым вниманием крыши второго квартала и приблизившись опять к угловому дому, они, наконец, добились своего. Они наткнулись на место соединения следов прежнего провода с ныне существующим.

— А теперь что вы нам скажете? — обратился Ник Картер к механику.

— Если вы придаете цену моему мнению, — заявил механик, — и если я не ошибаюсь, то теперь загадка решена!

— Как так?

— Дело очень простое, если над ним немного подумать. Видите ли, господа, нам известно, что на доске в помещении станции показался номер, давно уже не применявшийся. Телефонистка на станции должна была думать, что ее вызывает именно аппарат с этим старым номером. Но ведь это невозможно уже потому, что в том особняке давно уж вовсе нет телефона. Далее мы знаем, что от станции по направлению к особняку идет еще другой провод. Таким образом, нет сомнения в том, что был присоединен какой-нибудь провод, и нам остается только найти место, где именно это было сделано. Я полагаю, что мы не менее быстро дойдем до цели, если начнем искать с другого конца и теперь вот этот провод служит доказательством того, что я был прав!

— Можете ли доказать справедливость вашего предположения? — спросил Ник Картер.

— Прямых доказательств у меня, правда, нет, но здравый смысл говорит, что иначе и быть не могло. Возможно, конечно, допустить ошибку с моей стороны, но я чувствую, что мы находимся на верном пути. Мы должны идти по следам этого провода, который, наверняка, доведет нас до того места, где он соединен с прежним проводом, соединявшимся с особняком. Идти надо налево и я убежден, что мы, таким образом, доберемся до той комнаты, где происходил минувшей ночью разговор по телефону. Я, господа, полагаю, что дело происходило следующим образом: мошенники знали о существовании старого провода, быть может, они сами и проживали в том особняке на авеню Мэдисона. Так или иначе, они воспользовались старым проводом, чтобы соорудить собственное соединение.

— Я признаю ваши доводы, — согласился Ник Картер, — и попрошу вас выследить этот провод. Но не прерывайте работу прежде, чем добьетесь ясности. Затем поезжайте ко мне домой и ждите меня там.

— Нельзя ли будет по дороге зайти в ресторан? Признаться, я сильно проголодался и хочу пить.

— Нет, на это не хватит времени, — возразил сыщик, — но вы можете передать привет моей двоюродной сестре и попросить ее угостить вас сытным завтраком. Вы пьете?

— Никогда, за исключением…

— Ну, будет вам скромничать! По вашему носу видно, что вы не дурак выпить!

— Если надо, то постою за себя и в этом отношении!

— Зачем же вы говорите, что не пьете никогда?

— Этого я не говорил, мистер Картер! Ведь вы не дали мне досказать, я хотел сказать, что не пью никогда, за исключением тех случаев, когда имею возможность пить. Впрочем, привет я вашей сестре передам.

Сыщик расхохотался и затем, сообща с инспектором, принялся за выслеживание провода, ведущего влево, а механик направился в противоположную сторону.

Против ожидания они не встретили никаких затруднений. По-видимому, здесь даже никто и не пытался скрыть провод и последний шел от дома к дому.

Таким образом, сыщики дошли до 23-й улицы в Западном городе. Недалеко от Бродвея провод входил во внутрь одного из домов, проходя опять по дымовой трубе.

— Знаешь ли ты, кому этот дом принадлежит? — спросил Ник Картер со злобной улыбкой.

— Знаю! Это и есть один из игорных притонов Букрама, который сам в настоящее время поневоле отдыхает от трудов праведных. Он дошел до того, что полиция закрыла его лавочку. А теперь он выжидает, пока его доброжелатели исходатайствуют ему разрешение на возобновление занятий.

— Но это еще не все, — с улыбкой проговорил Ник Картер.

— Фантон тоже причастен к этому делу?

— Мало и этого!

— А что же еще? — спросил немного удивленный инспектор.

— А то, что из этого самого дома телефонировал Логан ко мне, — уверенно заявил Ник Картер, — и убит он был именно в этом доме!

— По всей вероятности, ты и теперь прав! — согласился Мак-Глусски.

— Послушай, милейший, что я надумал: убийцы не могут предположить, что полиция попытается проникнуть в этот дом. Да и в самом деле, кому охота являться сюда, где никакого дела сделать нельзя. Поэтому я полагаю, что негодяи даже не потрудились уничтожить пятна крови в комнате!

— Это вполне возможно!

— Далее я полагаю, что мне удастся раздобыть в этом доме недостающие еще улики. Нет, я не о пятнах крови говорю, — прибавил он, когда ему показалось, что инспектор хочет возразить, — их недостаточно для уличения трех негодяев! Но я надеюсь, что мне удастся уличить Фантона и его сообщников, несмотря на всю их хитрость, если я воспользуюсь их же телефоном.

— Как же ты думаешь устроить это? — спросил Мак-Глусски.

— Видишь ли, я полагаю, что в данном случае имеет место не простое соединение проводов. Если не ошибаюсь, этот провод не имеет ничего общего со старым, который в свое время вел к особняку на авеню Мэдисона. Я думаю, что этот провод, который, вероятно, проложен лишь недавно, в каком-нибудь месте пересекает один из старых проводов, быть может, на известном расстоянии идет с ним параллельно и так близко, что под влиянием атмосферных явлений электрическая искра может перескочить с одного провода на другой. Понимаешь ли ты меня? Я полагаю, что этот провод представляет собой соединение одного притока с другим и что оно совершенно не зависит от телефонной станции. А ты помнишь, что в ночь убийства Логана стояла сырая и туманная погода.

— И ты думаешь, что специальный провод, благодаря странной случайности, прикоснулся к старому проводу и таким образом, произошло соединение с телефонной станцией, а через нее и с тобой?

— Вот именно, это я и утверждаю! — решительно заявил Ник Картер. — Это не случайность, а вмешательство Провидения!

— Основываясь на этом предположении, ты хочешь соединиться из комнаты, в которой произошло убийство, с другим притоном, куда ведет провод?

— Да, я думаю сделать это, — спокойно ответил Ник Картер, — я полагаю, что в этом доме имеется не более одного сторожа, а с ним мы без труда справимся. А там видно будет!

— Сторож этот, разумеется, посвящен в дело, — злобно проворчал инспектор, — и если я его схвачу, то заставлю сознаться во всем!

При помощи своей специальной отмычки Нику Картеру удалось быстро пробраться на чердак. За ним следовал Мак-Глусски.

Было двенадцать часов дня.

Добравшись до второго этажа, сыщики услышали за одной из полуоткрытых дверей голоса и к изумлению своему расслышали, как несколько раз было произнесено имя Картера.

— Что это за Картер? — спросил кто-то. — Не родственник ли он известного сыщика?

— Кто бы он ни был, — послышался другой голос, — мы должны очень остерегаться, если не хотим проворонить все дело в последний момент.

— Это говорят Фантон и Маннерс, — шепнул Ник Картер инспектору.

— Что это с вами сделалось? — послышался сердитый голос третьего лица. — Вы превратились в трусов! Сам черт не догадается, что мы укокошили старого Логана в этой комнате, а затем доставили труп в его контору! Мы сделали только одну глупость! Черт тебя знает, Фантон, как это ты не видел письма под письменным столом?

— Это кричит Кроган, — снова шепнул Ник Картер, — ты готов? Такой удобный случай нам вторично не представится!

— Ладно! Иди вперед!

Ник Картер толкнул дверь ногой.

Находившиеся в комнате преступники в ужасе вскочили со своих мест, увидев перед собой двух сыщиков с револьверами в руках.

— Сдавайтесь, негодяи! Ваша игра проиграна! — воскликнул Ник Картер.

Кроган и Маннерс сразу поняли, что все пропало. Только Фантон выхватил револьвер и бросился на сыщика. Но в тот же момент он с громким криком свалился. Пуля Ника Картера раздробила ему правую руку.

Спустя несколько секунд преступники были связаны.

— Мы явились сюда как раз вовремя! — проговорил Ник Картер со злобной улыбкой. — Вот посмотри, — обратился он к своему другу, указывая на большое пятно крови на ковре, — здесь Логан истекал кровью из раны, нанесенной ему преступной рукой! А там стоит кровать, на которой совершено убийство, тут видна полоса крови, которая тянется до стола!

Он оглянулся в комнате и обратился затем к преступникам:

— Я вижу, вы убрали телефонный аппарат! Но это надо было сделать тремя днями раньше!

— Вы нам ответите за нанесенное оскорбление! — прошипел Фантон в безумной ярости. — Мы ничего не знаем и ни в чем не виновны!

— Бросьте это! — прервал его Ник Картер. — Инспектор Мак-Глусски и я слышали вашу беседу и запомнили все слова, которыми вы сами себя выдали! Вы арестованы, а все остальное разберет суд!

* * *

На суд явился также и Томас Баббингтон в качестве свидетеля. Когда-то он устраивал проводку телефона у Фантона, и это, между прочим, побудило последнего убрать механика из Нью-Йорка. Однако, Баббингтон по предписанию Ника Картера был задержан в Бостоне.

Показания механика вполне подтвердили предположения сыщика.

Оказалось, что провод от телефона, по которому говорил Логан, на самом деле не был присоединен к проводу, ведущему к особняку на авеню Мэдисона. От одного притона к другому был проложен специальный провод Фантона, который шел на расстоянии приблизительно ста футов параллельно с проводом, соединенным с телефонной станцией. Вследствие резкой перемены погоды и благодаря случайному стечению обстоятельств, провода соприкоснулись, так что образовалась связь с телефонной станцией.

Спустя несколько месяцев убийцы были казнены.

Ник Картер исполнил клятву, данную своему покойному другу и отомстил за его убийство.

Загадка мисис Дикинсон

К знаменитому сыщику Нику Картеру пришли трое: полный пожилой мужчина, худой пожилой мужчина и молодой человек, которого нельзя было назвать ни худым, ни толстым.

Полного мужчину звали Феррис, худого — Стил, а молодого человека — Ричард Стил, он был племянником мистера Стила.

Разговор начал мистер Феррис.

— Мы все люди занятые, поэтому будем немногословны, — сказал он. — Вы знаете меня, знаете мистера Стила. Мы представляем ювелирную контору «Феррис и Стил». Молодой мистер Стил — наш кассир. Вы также знаете Джорджа Дикинсона, не так ли?

— Торговца разными безделушкам и редкостями? — спросил Ник. — Ему вообще незачем торговать. Денег-то у него — на дюжину богачей хватит. Видимо, занимается торговлей только из любви к ней.

— Именно так. А миссис Дикинсон — ее вы знаете?

— Нет. Слышал только об их свадьбе. Она, кажется, намного моложе супруга.

— Ему под шестьдесят, а ей не дашь к двадцати пяти. И она настоящая красавица, честное слово. Представьте себе; черные искрящиеся глаза, смуглая кожа — чистая испанка? Более того, она истинная леди, и по рождению и по воспитанию. Могу похвалиться, что узнаю настоящую леди с первого взгляда. Впрочем, миссис Дикинсон и невозможно спутать с кухаркой. Итак, сэр, наше дело касается ее, и дело это печальное. Можете ли вы поверить, что это прелестное существо больно клептоманией и что она обворовывает нас уже несколько месяцев?

— Могу ли я поверить? — переспросил Ник — Все зависит от фактов.

— О, факты неопровержимые. Мистер Стил и я, мы сами видели, как она это делает.

— Почему же вы позволяете себя обворовывать?

— Может быть, мы ошибались, может быть, мы вели себя безрассудно, — сказал Феррис, — но только из благих побуждений. Позвольте рассказать вам, что произошло. Это началось в июне, всего лишь через несколько месяцев после их свадьбы. Однажды она пришла к нам в магазин и представилась. В это время я был в магазине. Ее муж торгует с нами уже много лет. Когда нам удается достать что-нибудь особенное по его части, мы всегда даем ему знать об этом, и если сложить вместе суммы сделок, которые мы с ним заключили за последние десять лет, то получится шестизначная цифра.

Разумеется, я был очень рад видеть миссис Дикинсон, мне было любопытно на нее посмотреть. Я показал ей наш магазин. Она спрашивала о ценах на различные предметы, но ничего не купила. На следующий день, однако, она вернулась и приобрела драгоценностей… минуточку… Ричард, на какую сумму?

Молодой Стил достал книгу и посмотрел в нее.

— Первый чек, — сказал он, — был на тысячу восемьсот пятьдесят долларов.

— Значит, она заплатила вам чеком? — спросил Ник.

— Да, — ответил Феррис, — она дала чек на имя своего мужа.

— Чек был правильный?

— Разумеется. Здесь и речи нет о простом подлоге, мистер Картер. Это клептомания — безумное влечение к воровству. А свои покупки она всегда делала как полагается. В первый раз, судя по всему, никакой кражи не было. Прежде чем у нас появился повод заподозрить неладное, она еще дважды посетила наш магазин и, покупая что-нибудь, всегда платила чеками на имя своего мужа. И даже тогда мы совсем не были уверены, что это сделала она. Верно, после ее ухода мы недосчитались одного солитера стоимостью две тысячи долларов, но у нас не было никакой уверенности, что именно она взяла его. В самом деле, мне такое даже в голову не приходило. Напротив, я подозревал другого человека и провел небольшое расследование, но оно дало отрицательные результаты.

Через несколько недель, когда это расследование еще не было закончено, миссис Дикинсон пришла к нам в магазин в четвертый раз. Она сделала покупки на общую сумму шестьсот долларов и украла другой солитер стоимостью две тысячи восемьсот долларов — это был большой и красивый камень.

На этот раз я следил за ней, и хотя я не видел, как она взяла драгоценный камень, в душе я был совершенно уверен, что именно она сделала это. Он был на месте, когда она подошла и стала осматривать поднос с драгоценными камнями, а когда она отошла, его уже там не было.

В связи с этим, а также имея в виду предыдущие пропажи, я решил, что нужно что-то предпринимать. Я приказал нашему охраннику поговорить с ней, когда она будет выходить из магазина.

Он сделал это самым деликатным образом. Он обратился к ней, сказав, что, пока она осматривала поднос с драгоценными камнями, один из них куда-то пропал и предположил, что камень застрял в складках ее платья.

Она немедленно вернулась вместе с ним к прилавку, за которым стоял я, и устроила самую неприятную сцену, какую я когда-либо видел. — Тут мистер Стил-старший сухо и хрипло рассмеялся.

— Ладно, — сказал Феррис, — я признаю, что я потерял голову. Она так спокойно держалась, так совершенно разыграла невинность. Короче, я отпустил ее.

Я попросил у нее прощения за беспокойство и обвинил во всем нашего охранника. На самом же деле я просто не мог дать приказ арестовать и обыскать миссис Дикинсон.

— Если бы она не была так хороша, — с хриплым смешком произнес мистер Стил, — мой партнер действовал бы куда решительнее.

— А что я мог поделать? — резко возразил Феррис. — Арестовать ее означало бы чертовски разозлить Дикинсона и потерять его как партнера. И подумайте, в каком положении мы бы оказались в случае ошибки! Был бы ужасный скандал, а вы, разумеется, знаете, мистер Картер, как вредят такие скандалы нашим делам. Каждая ювелирная фирма в этом городе не раз позволяла обкрадывать себя безнаказанно — арестуете одну знатную даму, а это распугает множество клиенток из ее круга. Короче, она выкрутилась. И на меня не обиделась. Она, по-видимому, решила, что я очень прилично себя вел, даже улыбнулась мне…

— И ее улыбка стоила двух тысяч восьмисот долларов? — спросил Ник.

— Нет, что вы, нет, сэр, — сказал Феррис, покраснев. — Но я был рад хоть так выйти из положения. В ее манерах было что-то такое, что заставило меня не верить собственным глазам. Когда она ушла, я как дурак целый час искал этот солитер по всему магазину И конечно же, не нашел, потому что он был у нее. Мы долго беседовали об этом с мистером Стилом, и не один раз. Разумеется, мы знали, что Джордж Дикинсон за все может заплатить, и заплатит, если мы убедим его в своей правоте. Я знал также, что, если у этой женщины мания, она будет воровать и дальше, она просто не может остановиться. А это мания, я уверен. Думаю, она берет драгоценности, не сознавая, что делает, и через минуту обо всем забывает. Только так я могу объяснить ее поведение, явное сознание невиновности во время беседы со мной. Она забыла о краже. И воображает себя невиновной. Итак, я был уверен, что она не перестанет воровать, если у нее действительно мания. Тогда мы с мистером Стилом разработали что-то вроде плана. Мы решили подождать, пока она попытается стащить еще что-нибудь, и позаботиться о том, чтобы нашлось достаточное количество свидетелей, которые смогут доказать ее вину.

Мы решили, что не будем ни арестовывать, ни как-либо беспокоить ее, а просто пойдем к мистеру Дикинсону и обо всем ему расскажем. Именно это мы сейчас и собираемся сделать, потому что дело зашло так далеко, что мы не можем больше ждать. Вчера во второй половине дня она снова побывала у нас в магазине. И стащила, ожерелье стоимостью сорок тысяч долларов. Ей-богу! Подумайте только, мистер Картер, мы позволили ей выкинуть такую штуку у нас под носом!

— Почему бы и нет, — сказал Ник. — По вашим же словам, это всего лишь сделка.

— Сделка?

— Да, вы же абсолютно уверены, что мистер Дикинсон за все заплатит. Я даже позволю себе предположить, что вы надеетесь неплохо заработать на этом. Возьмем, к примеру, ожерелье. Разве вы не продали бы его за тридцать тысяч? А солитеры? Разве вы не продали бы их по цене процентов на пятнадцать меньше той, которую вы мне назвали?

Феррис и Стад хором возразили ему. У них и в мыслях не было наживаться на горе мистера Дикинсона. Они сами столько же заплатили за эти драгоценности.

— Предположим, они будут найдены, — сказал Ник, — что вы сделаете? Возьмете их обратно, не говоря ни слова?

— Разумеется, разумеется, — сказал Феррис. — Я не сомневаюсь, что они найдутся в комнатах миссис Дикинсон. Но я не думаю, что мистер Дикинсон вернет их. Он наверняка предпочтет заплатить за них приличную сумму.

— Возможно, — сказал Ник, — но какова моя роль?

— Мы просто хотим, чтобы вы были вашим советчиком — как детектив, который занимается этим делом.

— В обязанности детектива входит узнавать то, чего не знают другие. А вы, господа, знаете все.

Ювелиры не заметили легкого сарказма в голосе Ника.

— Да, верно, — оказал Стил, — мы знаем все, но тем не менее нам нужен ваш совет. Мы хотим, чтобы вы пошли с нами в контору Дикинсона и поговорили с ним.

— Разве не будет намного лучше всем нам, если я незаметно верну вам драгоценности? Потом, в будущем, вы сможете оградить себя от попыток миссис Дикинсон обокрасть вас. И никакого скандала.

Но фирму «Феррис и Стил» это не устраивало. Им нужно было срочно побеседовать с мистером Дикинсоном.

— Ну, тогда позвольте вам сказать, что вам действительно нужно, — в конце концов сказал Ник. — Вам нужны деньги. Вам позарез нужны наличные, и вы решили, что проще всего получить их с Дикинсона.

Феррис и Стил переглянулись, как будто стали свидетелями величайшей проницательности.

— Более того, — продолжал Ник, — вы хотите, чтобы я присутствовал при вашей беседе, и если что-нибудь будет не так, вы свалите всю вину на меня, и ваши деловые отношения с мистером Дикинсоном будут спасены.

Его собеседники дружно возразили, что вовсе не думали об этом. Они просто хотели, чтобы при их беседе присутствовал человек, который может дать толковый совет.

— Хорошо, — сказал Ник, — я пойду с вами, хотя вы меня не переубедили. Что же касается советов, то об этом и речи быть не может. Вы оба, прошу прошения, упрямы, как два мула. Что бы я ни сказал, вы все равно меня не послушаете. Однако это дело меня заинтересовало, и я пойду с вами.

Джордж Дикинсон выглядел величественно. В свои шестьдесят лет он сохранил крупную и сильную фигуру спортсмена из студенческой команды.

Лицо его также было молодо, и только роскошные вьющиеся седые волосы, обрамлявшие широкий люб, выдавали его настоящий возраст.

Неудивительно, что почтенные Феррис я Стил не решались заговорить с таким человеком о своем деле. Окно конторы могло показаться ему достаточно удобным выходом, а до земли было добрых тридцать футов, так как магазин Дикинсона находился на третьем этаже.

— Что привело вас, господа? — спросил Дикинсон, когда гости сели. — Или это просто дружеский визит? Вы, кажется, не слишком спешите приступить к делу.

И он рассмеялся искренним мальчишеским смехом, поглядев на Ферриса и Стила. Даже ребенок понял бы по их лицам, что они отчаянно растеряны.

Они посмотрели друг на друга, ожидая, что другой начнет разговор, потом умоляюще посмотрели на Ника, который всем своим видом показывал, что пришел сюда только слушать. В конце концов начал Феррис.

— У нас есть одно дело, по которому мы хотели бы посоветоваться с вами, — сказал он. — У нас есть клиент, с которым нас связывает самая теплая дружба. Однако, к величайшему несчастью, его жена, молодая и красивая женщина, страдает от ужаснейшей болезни. Она, говорю я вам, несколько раз посещала наш магазин и взяла у нас драгоценностей почти на пятьдесят тысяч долларов. Мы хотели бы по-дружески закончить это дело. Наша глубокая симпатия к этому господину…

Дикинсон прервал его, подняв руку.

Перегородка, не доходившая до потолка, отгораживала часть комнаты. Из-за перегородки доносился стук пишущей машинки.

Дикинсон шагнул к двери, которая вела за перегородку, и сказал:

— Мисс Адамс, не могли бы вы выйти в соседнюю комнату на несколько минут?

Потом он вернулся и подошел прямо к старшему из членов ювелирной фирмы

— Феррис, старый толстый негодяй, — сказал он, — и у вас хватило наглости прийти сюда и рассказывать такое о моей жене?

Лицо Ферриса приняло легкий синевато-зеленый оттенок, и если он о чем-то и думал во время минутной паузы, последовавшей за словами Дикинсона, так это о своих грехах. Он не мог найти слов, чтобы просить о помиловании.

Стил тем временем дрожал в своем кресле, как осиновый лист на холодном ветру. Его племянник поспешно поднялся, подошел к графину с водой и выпил по меньшей мере литр.

Неизвестно, что было бы дальше, но в этот самый момент в дверь легонько постучали.

Дверь открылась, и вошла женщина.

— Не сейчас, Элси, — поспешно воскликнул Дикинсон. — Я занят. Освобожусь через несколько минут. — Нед, — добавил он, обращаясь к молодому человеку, тоже стоявшему в дверях, — пусть моя жена посидит немного у тебя.

И Стил и Феррис вскочили на ноги.

— Эта леди — ваша жена? — выдохнул Феррис. — Не может быть!

— Не может быть? — закричал Дикинсон, и голос его прозвучал, как судные трубы. — Что же я, по-вашему, собственной жены не знаю?

— Что случилось, Джордж? — взволнованно спросила миссис Дикинсон и быстро подошла к мужу.

Он обнял ее, и они повернулись лицом к своим обвинителям, которые смотрели на них, потеряв дар речи.

— Кажется, мне придется объяснить, что произошло, — сказал Ник. — Почтенные Феррис и Стил, ювелиры, стали жертвами мошенничества. Какая-то женщина, назвавшая себя миссис Дикинсон, несколько раз приходила к ним в магазин и, пользуясь их отношением к мистеру Дикинсону и нежеланием оскорбить его, похитила драгоценности на общую сумму примерно тридцать тысяч долларов…

— Сорок пять, — выдохнул Стил.

— Тридцать тысяч долларов, — продолжил Ник, не обращая внимания на то, что его прервали, — прямо у них на глазах.

Они пришли сюда, чтобы рассказать вам об этом, мистер Дикинсон, а я пришел просто из любопытства. Я не удивлен, что они совершенно не поняли, кто их обокрал.

Дикинсон подумал с минуту и постепенно овладел собой.

— И с чего это, ваша глупость, вы взяли, — сказал он, — что та женщина — моя жена?

— Она предъявляла чеки на ваше имя, выписанные вашей рукой, — сказал Феррис. — И подпись на чеках была настоящей. Нам остается только узнать, какой еще женщине вы частенько выписывали чеки, и…

Ник поспешно загородил собой Ферриса. Не сделай он этого, могло бы произойти убийство.

Огорчение ювелира, когда он обнаружил, как просто его надули, было так велико, что он забыл о приличиях и грубо оскорбил Дикинсона в присутствии его жены.

Великому детективу понадобилась вся его сила, чтобы остановить Дикинсона, и в конце концов он привел всех присутствующих в чувство.

— Я понял, кто вы такой, — сказал Дикинсон Нику, — и теперь уверен, что мы сможем разобраться в этом деде. Когда вас представили, я и не подумал, что вы тот самый детектив. А что касается вас, Феррис и Стил, я принимаю ваши извинения — но не более того.

— Судя по всему, — сказал Ник, — все дело в этих чеках. Вам придется признать, что они послужили как бы удостоверением личности. Хотя Феррис и Стил вели себя не очень благоразумно, я должен сказать, что любой торговец попался бы на эту удочку.

Итак, поскольку чеки прошли через банк и не были опротестованы, поскольку в ваших счетах не возникло неразберихи, следовательно, вы сами выписали эти чеки, и только чья-то хитрость сделала их орудием обмана. У молодого мистера Стила записаны даты получения чеков и суммы, на которые они были выписаны. Давайте сравним их с корешками вашей чековой книжки. Чеки, кажется, были выписаны на счет в Кемикл-банк.

Не говоря ни слова, Дикинсон достал чековую книжку.

— Это ваш личный счет или счет фирмы? — спросил Ник.

— У меня только один счет.

Сравнить записи в книжке Ричарда Стила с корешками, чековой книжки было делом одной минуты. Они точно совпадали.

— Теперь давайте пошлем за использованными чеками, — сказал Ник.

Чеки принесли из банка, Феррис и оба Стила их узнали, а Дикинсон признал свою подпись.

Последний ничего не говорил с того самого момента, когда увидел, что первый чек точно совпал с корешком чековой книжки.

Наконец он сказал:

— Вы, конечно же, знаете, за что был выписан чек?

— Что вы имеете в виду? — спросил Феррис.

— Да это же мои обычные выплаты за предметы, купленные у вас, и на каждый из них у меня есть квитанция о получении чека. Как же могло случиться, что чеки были использованы так, как вы говорите?

Миссис Дикинсон выступила вперед и попросила мужа объяснить, что происходит.

— Я ничего не понимаю в делах, — сказала она. — А мне так интересно.

— Дело вот в чем, — ответил муж, — эти люди говорят, будто какая-то женщина, которая назвалась твоим наденем, платила им чеками на мое имя. Чеки были найдены, и я признаю, что сам их выписал. Но здесь есть одна сложность: я выписывал эти чеки, чтобы заплатить их фирме. Например, восемнадцатого июля я купил у них в магазине часы, осыпанные бриллиантами. На следующий день я послал им чек. Часы стоили шестьсот долларов. Они прислали мне квитанцию о получении чека. Чек был принят и отправлен в банк. На этом путь чека закончился. Никто не смог бы получить его из банка и воспользоваться им, как это сделала та женщина.

— Подождите, — сказал Ричард Стил, который уже давно хотел что-то сказать. — Прошу прощения, мистер Дикинсон, но мне придется вас поправить. Вы не платили нам чеками с середины мая.

— Что? — вскричал Дикинсон.

— Это абсолютно точно, — сказал Ричард, — я обращал на это внимание. Вы платили по счету наличными за каждую покупку.

— И вы можете это доказать? — воскликнул Дикинсон в крайнем удивления.

— Разумеется.

— Каким образом вы получали от меня деньги?

— Их приносил посыльный.

— Один раз это было действительно так, — сказал Феррис. — Я присутствовал при этом.

Дикинсон позвонил. Вошел посыльный, Дикинсон позвонил еще раз, и вошел другой посыльный.

— Это был один из них? — спросил он.

И Ричард, и Феррис коротко сказали: «Нет».

— У меня не было и нет других посыльных, — сказал Дикинсон, отпуская их.

— Способ, которым был совершен подлог, теперь становится понятным, — сказал Ник. — Чеки были перехвачены. Каким образом вы их посылали?

— По почте.

— Кто занимается вашей почтой?

— Моя машинистка, мисс Адамс.

— Это темноволосая женщина, похожая на испанку, со сверкающими черными глазами и смуглой кожей? — вскричал Феррис, вскакивая на ноги.

— Ну да, — запинаясь, проговорил Дикинсон, — под такое описание она, кажется, подходит. И что же?

— Как это — что? — завопил Феррис. — Да это та самая женщина, вот что. Теперь мне все понятно.

Она разработала свой план, когда вы женились. Она украла чек, сделав вид, что послала его по почте, а потом ей удалось собрать необходимую сумму наличными, и она заплатила нам. На этот чек она купила драгоценности и продала их за достаточно крупную сумму, чтобы оплатить следующий чек, и так далее. Все ясно как Божий день. Ее нужно немедленно арестовать.

Дикинсон, потемнев от злости, позвонил.

Вошел один из посыльных.

— Пришлите нам мисс Адамс, — сказал Дикинсон.

— Она вышла, сэр, — сказал посыльный.

— Давно?

— С полминуты назад.

— За ней! — заорал Феррис, ринувшись к дверям с неожиданной для своих габаритов скоростью.

Оба Стила последовали за ним Ник с мистером и миссис Дикинсон замыкали процессию, впереди которой что есть духу мчался посыльный. Он до смерти был рад услужить.

Феррис следовал за ним по пятам.

Ник попытался остановить эту сумасшедшую гонку, но остальные были глухи к его крикам.

Они сбежали вниз по лестнице. Дожидаться лифта у них не хватило терпения.

— Вот она, — закричал посыльный, выбравшись на улицу.

Он показал на удаляющуюся фигуру машинистки.

С каким-то рыком Феррис снова привел свое мощное тело в движение. Он даже перегнал посыльного.

Остальные бежали за ним как могли.

Феррис нагнал девушку и грубо схватил ее. Испуганно вскрикнув, она повернулась к нему Феррис стукнул себя по лбу толстой и потной рукой.

— Десять тысяч чертей! — воскликнул он, задыхаясь после бега. — И это не она.

Как обычно в Нью-Йорке, вокруг них мгновенно собралась толпа. Глупой сцены погони было вполне достаточно, чтобы люди остановились поглазеть на них.

Мисс Адамс оказалась в очень неловком положении. Дикинсону и Нику было искренне жаль ее. Дикинсон так разозлился на Ферриса, что с трудам держал себя в руках.

— Послушай-ка, толстячок, — сказал он Феррису на ухо, — не хватит ли выставлять всех нас на смех? Слезай-ка ты лучше с козел и отдай вожжи мистеру Картеру, если он еще согласен иметь с тобой дело.

— Я возьмусь за это дело, — спокойно сказал Ник, — но только при условии, которое вы сами только что назвали, — я сам должен вести расследование.

Ни Феррис, ни оба Стила ничего не могли возразить.

— Мисс Адамс, — сказал Ник, — я надеюсь, вы простите нас за неприятности, которые мы вам доставили. Мы не испортили вам аппетит? Вы ведь шли перекусить?

— Да, сэр. Но мне хотелось бы знать…

— Вам все объяснят, когда вы вернетесь в контору.

Детектив приподнял шляпу, и девушка, повернувшись, пошла прочь.

— А теперь, почтенные Феррис и Стил, я попрошу вас вернуться к себе в магазин и подождать меня. Я присоединюсь к вам в пять часов вечера.

— Но… — начал Феррис.

— Я проведу расследование только при этом условии.

Феррис посмотрел на своего партнера, и тот согласно кивнул.

— Мне кажется, однако, — сказал Ричард Стил, — что мы забыли одну важную вещь. Хотя мисс Адамс, конечно же, не та женщина, которая приходила к нам в магазин, но она могла участвовать в заговоре. Она могла передавать чеки своей соучастнице.

— Спасибо, — сказал Ник, — я подумаю об этом. До свидания.

Ювелиры ушли.

Ник вернулся с Дикинсонами в их магазин редкостей.

Супруги засыпали его вопросами, но он не сказал им ничего определенного.

— Я еще не готов к ответу. Я скажу все в тот самый час, который я назвал, — в пять вечера. И если вам действительно интересно, приходите в магазин Ферриса и Стила к этому времени.

Нужно ли говорить, что Дикинсоны были на месте в названный час. Они даже приехали немного раньше. Ник, как всегда, прибыл секунда в секунду.

— Может быть, нам пройти в служебное помещение? — предложил Стил. — Там никто нам не помешает.

Они стояли у двери перед главным прилавком с алмазами.

— То, что я могу сказать, я могу сказать и здесь, — ответил Ник, — это не так уж и много. Теоретически мы правильно поняли это преступление. Чеки были перехвачены, а затем переданы женщине, которая играла роль миссис Дикинсон. Разумеется, мальчик, который приносил деньги, работал на мошенников. Получив квитанции чеков, он отправлял их по почте мистеру Дикинсону в конвертах фирмы «Феррис и Стил». Вот и все. Оставшиеся детали я расскажу позже, через несколько минут. Что касается женщины, то вы дали мне очень точное ее описание.

— Если верить вашим словам, она должна быть очень похожа на эту даму.

Он показал на красивую и богато одетую женщину, которая входила в магазин. У нее были сверкающие черные глаза, смуглое овальное лицо, характерное для испанок.

— Боже мой! — воскликнул Феррис сдавленным голосом, потому что рука Ника легла ему на плеча. — Это та самая женщина!

— Я так и думал, — сказал детектив. — Давайте посмотрим, что она будет делать.

Улыбаясь, она подошла к прилавку и вежливо поздоровалась с Феррисом.

Она скользнула взглядом по мистеру и миссис Дикинсон. Было ясно, что она их не знает.

— Итак, сэр, — сказала она Феррису, — есть ли у вас сегодня что-нибудь хорошенькое?

— Я тебя в тюрьму засажу, воровка! — воскликнул Феррис.

Женщина смертельно побледнела. Страшным усилием воли она взяла себя в руки и потребовала объяснить причину подобных оскорблений.

В нескольких словах ей все объяснили, и она имела несчастье познакомиться со своим мужем, мистером Дикинсоном. Затем ее как можно быстрей и без лишнего шума отправили в служебное помещение и там потребовали у нее объяснений.

Она отказывалась говорить.

— Обращайтесь к моему адвокату, — сказала она. — Он снимет с меня это позорное обвинение.

Конечно, это был блеф. Женщина знала, что ей не выкрутиться. Но она решила испробовать одну хитрость. Она отрицала, что называла себя миссис Дикинсон, и сказала, что речь идет только о небольшой ошибке.

— Позовите нашего, охранника и Ричарда, — сказал Стил, — они оба ее знают.

Охранник пришел, но Ричарда не было. Оказалось, что молодой человек ушел из магазина.

— Это я все устроил, — сказал Ник. — Я знаю, куда и почему он пошел, мистер Стил и мистер Феррис. Если вы последуете за мной, мы присоединимся к Ричарду, и вы все узнаете до конца.

Женщину оставили на попечение полицейского, а Феррис и Стил последовали за Ником.

Они сели в экипаж и быстро поехали в центр города. Сразу же за Мэдисон-сквер они свернули с Бродвея на восток.

Экипаж остановился у красивого большого дома, и они вышли.

По знаку Ника молодой человек спустился с лестницы у входа в дом и подошел к ним.

— Мистер Стил приехал? — спросил Ник.

— Да, — ответил тот, — он у себя.

— Это один из моих помощников, — сказал детектив. — Друзья зовут его Пэтси. Он последовал сюда за Ричардом, чтобы помочь в расследовании.

— Вы могли бы сказать мне об этом, — пробормотал Стил.

После того, как все поднялись на третий этаж. Ник открыл дверь квартиры. Они вошли в прихожую, а затем в будуар.

В дальнем конце комнаты перед зеркалом стоял человек с седыми волосами. Он натягивал огромную фальшивую бороду, также совершенно седую.

Когда он обернулся на звук шагов, все узнали лицо Ричарда Стила. У него вырвалось злобное восклицание, и в руках в мгновение ока оказался револьвер.

Но Ник успел броситься вперед, вырвать у молодого Стила оружие. Затем детектив надел на него наручники, после чего открыл сумку, стоявшую на туалетном столике, и вытащил оттуда почти все украденные драгоценности, включая и то самое ожерелье, которое будто бы стоило сорок тысяч.

— Ричард! — выдохнул его дядя. — Как это понимать?

— Очень просто, — сказал молодой человек, и на его белых губах заиграла усмешка. — Это результат моей бедности и вашего богатства. Во мне течет ваша кровь. Вы держали меня в нищете. Вы заставляли меня много работать, но мало платили. И вот результат вашей предприимчивости. Я вор. Ваше имя опозорено. Мне больше нечего сказать.

— Это квартира той женщины, — пояснил Ник. — Как видите, таким женщинам нужны деньги, и, к сожалению, находятся люди, готовые красть ради так называемой любви.

— Но как же вы выследили ее? — воскликнул Феррис в изумлении. — Я ничего не понимаю, мистер Картер.

— Ну, это довольно просто. Преступление явно совершил кто-то из своих. Наглость, с какой были похищены драгоценности, доказывала, что женщина знала о вашем стремлении избежать ее ареста и скандала. Очевидно, это было последней ставкой в их игре. Отчаянной ставкой. Когда же все выплыло наружу, оставалось только разобраться с чеками. Все однозначно указывало на вашего кассира — на Ричарда. Ни у мистера Дикинсона, ни у вас в магазине никто больше не располагал необходимой информацией. К тому же Ричарду было легко изъять чеки. Он имел право вскрывать почту фирмы. После этого достаточно было выследить женщину. Я сделал это с помощью мальчика-посыльного, который, как вы помните, приносил деньги.

Я тайком наведался сегодня к вам в магазинчик и поинтересовался внешностью этого мальчика. Оказалось, описание полностью совпадает с описанием мальчика, уволенного недавно одной из местных контор по подозрению в нечестности. Я узнал, что это и есть тот самый мальчик. Он служил в ближайшей конторе и иногда исполнял ваши поручения. Тогда-то Ричард и познакомился с ним. Итак, я нашел мальчика и выжал из него нужные сведения. Он сознался, что передавал записки от Ричарда этой женщине по имени Фанни Легран. Я заставил его отнести ей записку от имени Ричарда, попросив явиться в магазин в пять часов в наряде миссис Дикинсон.

Она так и сделала. Разумеется, когда Ричард увидел, что произошло, у него уже не оставалось другого выхода, кроме бегства. Я знал, что он придет сюда, забрать бриллианты. Мой молодой друг Пэтси последовал за ним, и вот мы здесь.

А теперь, мистер Стил, что нам с ним делать?

— В суд его, — сказал сморщенный старик, сжав губы. — Я не жалею воров.

— Как и я, — сказал Ник. — Это напомнило мне, мистер Феррис… — так сколько же стоило это бриллиантовое ожерелье?

Феррис сощурился сначала одним глазом, а потом и другим.

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, — сказал он, — мы можем продать его вам за двадцать девять тысяч долларов.

— Оно стоит этих денег, — ответил детектив. — Но мне не нужно ожерелье за такие деньги. Я предпочитаю гонорар наличными.

Лаборатория доктора Кварца в Тихом океане

— Дорогой мистер Картер, как мне ни больно огорчать вас, но приходится сознаться, что вы окончательно проиграли и теперь находитесь всецело во власти преданного вам доктора Кварца.

— Похоже на то… — спокойно ответил Ник Картер, — козыри у вас в руках, и я так оскандалился, как еще никогда в жизни.

Хотя Нику Картеру это и казалось невероятным, но факт был налицо…

Сыщик, обыкновенно такой осторожный, на этот раз слишком понадеялся на успех, чем дал возможность врагам восторжествовать над ним.

Место, где разыгралось необыкновенное происшествие, имело странный вид.

Это был старый, полуразвалившийся овин, в котором много лет влачил жалкое существование старик Мальгар, добывавший средства к жизни изготовлением фальшивых монет. В отличие от современных американских царей биржи и торговли, обманывающих терпеливый народ сразу на миллионы и живущих в роскоши за счет трудящегося класса, Мальгар позволил себе подделывать, правда, очень искусно и вводить в обращение только мелкую разменную монету, чем кое-как и кормился, пока в один несчастный день не познакомился с доктором Кристалем, учеником известного доктора Кварца, а затем и с ним самим. За подобную двойную честь старику пришлось заплатить собственной жизнью.

Вот в этом-то овине знаменитый сыщик и потерпел весьма чувствительное поражение.

Но как же это могло случиться?

Мы оставили Ника Картера в тот момент, когда он, воспользовавшись висевшей с потолка петлей, накинул ее на шею доктора Кристаля, связанного по рукам и ногам. Торжествуя свою победу, сыщик не обратил внимания на то, что доктор, будучи на волоске от смерти, спокойно улыбается.

Вдруг со стороны ворот овина послышалось что-то вроде змеиного шипения и прежде чем Ник Картер успел сообразить, в чем дело, петля аркана обвилась вокруг его собственной шеи, и в ту же секунду какая-то непреодолимая сила свалила его на пол.

Моментально сыщик, крепко связанный по рукам и ногам, лежал у ног недавно пойманного им преступника, не будучи в состоянии пошевельнуться.

С единственным его спутником, тюремщиком соседней тюрьмы Даннеморы Прейсом, произошло то же самое.

И надо же было случиться несчастью именно в то время, когда они напали на след главного преступника, его любимой ученицы Занони и их достойного сообщника, доктора Кристаля.

Оказалось, что Занони, подобно своему учителю, посаженная в тюрьму Даннеморы, впала там в каталепсию, почему и была перевезена в известную нью-йоркскую клинику для нервных болезней, откуда бежала еще более изумительным способом и теперь находилась на свободе.

Благодаря неослабеваемой энергии Ника Картера и здравого смысла его спутника, им удалось захватить врасплох доктора Кристаля под маской убитого им и его сообщниками Мальгара, скрывавшегося в окрестностях Даннеморы. Под угрозой повесить его на изготовленном им же приспособлении, именуемом «петлей-палачом», сыщик узнал довольно правдоподобную новость, что доктор Кварц, больной духом и телом, скрылся в убежище, о котором даже Ник Картер при всем своем остроумии не мог догадаться — именно в долговой нью-йоркской тюрьме, где заключенные со средствами вели беспечальную жизнь, не боясь ни сыщиков, ни полиции.

Вот так Ник Картер и его смелый товарищ совершенно неожиданно очутились во власти тех, кого они собирались отдать в руки правосудия.

Для этой цели им служили арканы, употребляемые патагонцами для ловли животных. Это орудие состоит из кожаного ремня около метра длиной, к обоим концам которого привязаны два камня разного веса. Такой аркан, будучи умело брошен на шею человека, лошади или буйвола неминуемо сваливает их с ног. Сыщик отделался более счастливо, но бедняге Прейсу камень с такой силой ударил в висок, что тюремщик лежал мертвым на полу.

Перед пленниками, пойманными столь бесчеловечно, с улыбкой на устах стояла молодая чета: стройный, крепко сложенный мужчина, олицетворение силы, с гордой осанкой и правильными чертами лица, но с холодными, жестокими глазами и молодая женщина гибкая, стройная, как тигрица, чарующей красоты, как бы созданная дарить высшее блаженство любви, со взглядом в темных как ночь глазах, более беспощадным, чем сам ад.

Это были доктор Кварц и его любимая ученица Занони.

Они вошли в овин в сопровождении четверых просто одетых мужчин. В тени надвигающихся сумерек можно было рассмотреть их лица, не предвещавшие ничего хорошего. Темный цвет кожи заставлял предполагать, что солнце Индии не раз опаляло их своими лучами. Это были телохранители прекрасной Занони, преданные ей, как собаки, и готовые по ее приказанию в любой момент совершить невероятнейшие и жесточайшие злодеяния.

По знаку доктора Кварца четыре парня уселись на ящик, похожий на гроб, держа концы арканов, связывавших Ника Картера и его несчастного спутника. Этот ящик и в самом деле служил гробом Лорберту Мальгару, старому фальшивомонетчику.

Преступная чета уговорила его предоставить ей за деньги убежище в своем полуразвалившемся жилище и в благодарность за это Занони в удобную минуту вонзила ему в шею длинный, острый кинжал.

— Что же, друг Картер, — обратился доктор Кварц с чарующей улыбкой к беспомощно лежавшему сыщику. — Не хотите ли узнать что-нибудь об обстоятельствах, столь удачно сложившихся в вашу пользу?

— Ваши насмешки, доктор, теперь неуместны, — ответил Ник Картер, бесстрашно глядя на своего противника, — вы сами прекрасно знаете, как я интересуюсь всем, что касается вас.

— Видите, милейший друг, как нехорошо быть любопытным и совать нос в чужие дела. Вероятно, теперь к вашему прискорбию вы достаточно убедились в этом?

— Не спешите радоваться, ведь еще не всему конец, доктор Кварц, — возразил холодно сыщик.

— Не будем спорить, тем более, что в данном случае я держусь особого мнения. Но так или иначе, я в восторге, видя вас у моих ног. Ха-ха! Всеведущий Ник Картер, светило Мэльбери-стрит, и не подозревает даже, каким образом он попался.

— Ошибаетесь, доктор, я слишком хорошо это знаю. Виной тому — моя оплошность, я на один миг забыл свою обычную осторожность, иначе, заметив вас, я бы не задумался вступить в борьбу как с вами, так и вашими темнокожими сообщниками и, смею уверить, тогда бы вы лежали на моем месте.

— Вы забываете, милейший Картер, — усмехнулся доктор, — что я не раз уже доказывал вам, что во мне вы имеете достойного противника.

— Совершенно верно, а потому мой первый выстрел, по всей вероятности, был бы направлен в вас, а вы по опыту знаете, что я очень редко даю промахи.

— А что бы было со мной? — вмешалась в разговор красавица Занони.

Ник Картер посмотрел на очаровательную красивую женщину с нескрываемым отвращением.

— Занони, я всегда уважал представительниц вашего пола, но в данном случае моя вторая пуля, несомненно, сразила бы вас, — холодно ответил сыщик.

— Дорогой Картер! Не будем говорить о вещах, которые могли случится, если бы мы допустили это, — насмешливо прервал его доктор Кварц, — оно, конечно, очень грустно усиленно работать целый день, чтобы вечером очутиться в столь незавидном положении! Подумайте сами. Вы так спешили вместе с тюремщиком Прейсом, что уже с восходом солнца прибыли сюда. Вы хотели мило пошутить, нарядившись оба странствующими геологами и стали изучать в старой каменоломне горные породы. Детская забава! Почти сейчас же к вам подошел старичок, которого вы, себе на горе, приняли за Мальгара, владельца овина… К величайшему сожалению, старый дурак лежал уже мертвым в ящике, а говорил с вами мой друг Кристаль, весьма удачно замаскировавшийся Мальгаром, которого вы никогда не видели, а нашего приятеля Кристаля если и знали, то очень мало. Но подобная ошибка непростительна даже для светила Мэльбери-стрит!..

— Однако мнимый старик не последовал вашему примеру и не позволил провести себя. Правда, он не узнал ни вас, ни вашего спутника Прейса, но все-таки чутьем заподозрил в вас сыщиков. Он поспешил ко мне и сообщил о своих подозрениях. Тогда я больше не сомневался, что мой друг Ник Картер непременно попадется на удочку, попытавшись войти в овин, где немедленно и познакомится с «петлей-палачом», столь старательно нами изготовленной. Но знаменитый сыщик превзошел и самого себя, и мои расчеты, выкопав проход под стеной овина, пожелав войти в него сквозь пол. Я тотчас же отправил моего друга Кристаля посмотреть, хорошо ли «петля-палач» сделала свое дело и на всякий случай снабдил его письмом. Если светило из Мэльбери-стрит улизнул из петли, он великолепно попался на эту удочку. Конечно, я с Занони и верными слугами пошли за Кристалем, держась в почтительном отдалении, но, обеспокоенные его продолжительным отсутствием, заглянули сюда, где застали нашего друга Картера, по-видимому собиравшегося повесить бедного пленника и настолько углубившегося в свое занятие, что он и не расслышал наших шагов. Дальнейшее известно другу Картеру по личным впечатлениям. Наши телохранители умело бросают аркан и, кажется, хорошо доказали свои способности. Что скажете на все это, почтеннейший мистер Картер?

— Могу только повторить, что я по собственной вине попал в такое положение, — равнодушно заявил сыщик, — надо было быть более осторожным! Хотя сознаюсь, письмо показалось мне настолько правдоподобным, что…

— Что вы и попались в расставленную ловушку! — торжествуя, воскликнул доктор Кварц. — Вероятно, мой друг, Ник Картер, вполне поверил содержанию письма?

— Не совсем, но я настолько заинтересовался им, что не мог оставить без внимания содержавшиеся в нем указаний. Мысль скрыться от дальнейших преследований в долговой тюрьме казалась мне достойной доктора Кварца!

— Крайне польщен, — отозвался доктор с иронической улыбкой, — во всяком случае, друг Картер, вы теперь в очень плохом положении и у меня на руках, так сказать, большой шлем в козырях, благодаря которому я могу свободно рассчитывать на хорошую взятку. Да, ваше будущее рисуется мне в довольно мрачных красках. Как вы полагаете, друг Картер, что я намерен сделать с вами?

— Откровенно говоря, понятия не имею, — с простодушной улыбкой заявил сыщик.

— Ну, я буду настолько предупредителен, что извещу вас о своих намерениях. Много времени тому назад, еще в Канзас-Сити, я сообщил вам, что в Тихом Океане у меня есть маленький, дивно расположенный остров, на котором я устроил превосходно оборудованную лабораторию. Я уже говорил вам, что собираюсь навсегда поселиться на этом острове, как только покончу с моими здешними друзьями. Время настало! — громким голосом продолжал доктор Кварц, дьявольски улыбаясь, — и я приглашаю знаменитого сыщика Ника Картера сопутствовать мне, чтобы послужить первым объектом при моих любимых занятиях вивисекцией.

Хотя у Ника Картера были стальные нервы, но невольная дрожь пробежала по его телу, когда он взглянул на злодея и прочел в его глазах бесповоротную решимость.

В эту минуту Ник Картер должен был сознаться, что его судьба решена, если не случится чуда.

* * *

Прошла неделя после ужасного происшествия со знаменитым сыщиком.

Мы находимся в тщательно оберегаемом рабочем кабинете Ника Картера, его святая святых, в принадлежащем ему хорошеньком домике недалеко от Нью-йоркского Центрального парка.

Но сыщика нет дома. Целую неделю он не являлся и его вторая помощница не получила от него ни одной строчки, ни одного известия.

В рабочем кабинете мы застаем его двоюродную сестру Иду, его двоюродного брата и старшего помощника Дика, и его сотрудников Патси и Тен-Итси.

В первые дни отсутствие Ника Картера сильно угнетало его помощников, так как еще ни разу в жизни он не исчезал, не давая о себе знать. Тем не менее, они, до некоторой степени были спокойны, памятуя, что их начальник знал, что делает, и умеет постоять за себя.

Но мало-помалу мрачное предчувствие охватило его верных сотрудников, изо дня в день волновавшихся все больше и больше.

Наконец Ида и Дик приняли некоторые меры.

Чтобы не беспокоить Патси и Тен-Итси, они попытались на собственный риск разузнать, куда пропал Ник и только убедившись в бесплодности своих поисков, решили посоветоваться с обоими юношами.

Всем им было известно только то, что Ник Картер уехал вместе с тюремщиком Даннеморской тюрьмы.

Из беседы с полицейским инспектором Мак-Глусски Дик узнал, что знаменитый сыщик предпринял розыски Занони и доктора Кристаля; переговоры с начальником тюрьмы выяснили, что Ник Картер и его спутник, кроме того, преследуют еще и бежавшего доктора Кварца.

Помощники сыщика сразу сообразили, что их начальник, очевидно, нашел преследуемых, но каким-то образом попался им в руки. Возможно было также допустить, что сыщик вместе со своим спутником были убиты и трупы их тщательно скрыты.

На основании подобных предположений Ида, Дик и оба молодых помощника собрались на «военный совет», чтобы предпринять какое-нибудь решение относительно дальнейших мероприятий и выяснить, какая судьба постигла их любимого начальника.

— По моему мнению, — обратился Дик, заступивший на место своего двоюродного брата, к остальным, — мы должны предпринять поиски сообща, а не отдельно один от другого. Я уверен, что каждый из вас беспрекословно подчинится моим распоряжениям. Но предстоящее дело настолько серьезно, что малейшая ошибка может повлечь за собой роковые последствия, а потому я не хочу распоряжаться единолично, предпочитая действовать после совместного обсуждения и решения.

— Всякий след Ника исчезает с того момента, как он вышел в сопровождении Прейса, которого мы все знаем как человека порядочного и заслуживающего доверия, — сказала Ида, глубоко вздохнув. — Прейс же явился, чтобы сообщить о бегстве доктора Кварца. Ник уже знал от инспектора Мак-Глусски, что Занони при помощи доктора Кристаля скрылась из здешней клиники и обещал сейчас же приняться за преследование ее. Мне кажется, что мы должны идти по следам бежавших, чтобы напасть на их след.

— Мы пробовали это, — нахмурился Дик, — но наши поиски не дали никакого результата: преступная троица как в воду канула.

— Я в течение нескольких дней наводил в Даннеморской тюрьме всевозможные справки, но ничего не узнал, — уныло объявил Патси. — Знаю только, что доктор Кварц скрылся во время прогулки. Бегство его совершилось каким-то непонятным образом.

— Ты уже рассказывал об этом, Патси, — задумчиво произнесла Ида, — какой-то пастор упросил Прейса разрешить ему поговорить с доктором Кварцем, будто бы для того, чтобы наставить его на путь истины. Прейс, пастор и доктор Кварц стояли на расстоянии приблизительно восьмидесяти шагов от других арестантов. Вдруг неожиданно появился туман, настолько густой, что трое мужчин скрылись из виду остальных арестантов и трех стражников, а когда по прошествии пяти минут туман рассеялся, Прейс оказался лежащим без сознания на земле, а доктор Кварц и пастор бесследно исчезли. До сих пор тюремное начальство тщетно ищет беглеца и его сообщника. Оба исчезли с лица земли!

— К сожалению, все это верно, — печально заметил Дик, — да и Тен-Итси ничего не добился.

— Ничего, — подтвердил молодой японец, — я сделал все, чтобы разыскать Занони и доктора Кристаля, но оказался в таком же положении, как и полиция.

— Кроме того, — снова заговорила Ида, — нам известно, что доктор Кристаль сумел ночью пробраться в клинику под предлогом передать какой-нибудь больной букет цветов, загипнотизировал привратника и известил Занони о своем приходе. Эта колдунья, в свою очередь, загипнотизировала медсестру и, воспользовавшись моментом, вышла из клиники вместе со своим сообщником, села в заранее заказанную карету и укатила.

— Совершенно верно, — присовокупил Тен-Итси.

— И наш начальник вместе со своим спутником исчез таким же таинственным образом, — заметил Патси. — Что ты молчишь, Дик? Удалось ли тебе достигнуть чего-нибудь? — прибавил он.

— Я только что собираюсь рассказать вам, — заговорил Дик, — что когда, приблизительно через час после ухода Ника с тюремщиком, я вышел в гостиную, то нашел на столе несколько листов бумаги, на которых были сделаны наброски чего-то вроде карты какой-то местности.

— Их, вероятно, сделал Прейс по просьбе Ника.

— Очевидно… Набросок представляет карту Даннеморских окрестностей, — продолжал Дик, — вот взгляните.

Он положил листы бумаги на стол и стал разъяснять запутанные линии.

— Вы видите, эти два эскиза совершенно тождественны. Вот эта жирная точка означает Даннеморскую тюрьму. Тонкие линии — проселочные дороги, а волнистая — шоссе. Возле крестика написано «старый овин», рядом с ним «кузница», и тут опять поставлен крест, очевидно, на этом месте расположена эта развалина. Потом тут есть несколько точек, а над ними снова надпись: «карета и лошади», дальше пятно и приписка: «здесь исчез доктор Кварц».

— Довольно, — сказала Ида. — Надеюсь, Дик, что ты уже успел проверить карту на месте?

— Понятно!

— И что же, нашел старый овин? — спросил Патси.

— Конечно! Не только нашел, но и осмотрел его внутри, — ответил Дик, — вы, конечно, читали газеты и знаете, какая тайна скрывалась там? В ящике, похожем на гроб, был найден труп обитателя овина. Затем в этом же помещении нашли западню, известную под названием «петля-палач». Эта петля, по-видимому, была в употреблении и вы можете себе представить, что я испытал при взгляде на нее, думая о нашем начальнике.

— О, Боже, — воскликнула Ида, побледнев, — я не допускаю мысли, что Ник мог попасть в такую западню.

— Нет, если даже Ник и побывал в этом овине, я поручусь, что его убили не там, — возразил Дик, — иначе мы нашли бы его труп… Изверги, лишившие его жизни, наверно, не потрудились бы скрыть этого.

— Они оставили бы его на месте хотя бы для того, чтобы оповестить весь мир о своем торжестве. Напротив, я твердо убежден, что наш начальник, если и попался в руки врагов именно в этом овине, то в любом случае еще жив.

— Ты знаешь не только это, — нетерпеливо перебил его Патси, — а и еще что-то…

— Ты, Патси, прав, — подтвердила Ида, — говори, Дик, не мучай нас!

После короткого молчания, Дик заговорил:

— Пол в овине был покрыт толстым, чуть ли не в дюйм, слоем пыли, которая сбилась только в тех местах, где имелись свежие следы нескольких ног. Хотя было и нелегко, но я, сделав некоторые наблюдения, зарисовал их и принес эскизы, чтобы сообща разрешить загадку.

— Ну, дальше, дальше, — перебила его Ида, жадно ловившая каждое слово.

— Ник носил штиблеты на шнурках. Дня за два до исчезновения на левой лопнула подошва. Среди следов в старом овине я нашел следы, оставленные именно этой подошвой.

— Ну, вот, у нас уже есть исходная точка, — нетерпеливо воскликнул Патси.

— Мне тоже так кажется, — сказал молодой японец.

— Слушайте дальше, — продолжал Дик, — среди следов имелись и такие, которые могли быть оставлены только маленьким, изящным дамским башмачком.

— Занони! — воскликнули в один голос все присутствовавшие.

— Несомненно, Занони. Но я еще не закончил. Вы помните, что у доктора Кварца, сравнительно с его крупной и сильной фигурой, необычайно маленькая и красивая нога?

— Да-да!

— Он всегда носил башмаки с удивительно острыми носками, — заметил Патси.

— Верно, — подтвердил Тен-Итси.

— Ну, вот я нашел и такой след, — заявил Дик, — радуясь изумлению своих слушателей.

— Превосходно! — воскликнули в один голос оба помощника.

— У тебя, Дик, еще что-то есть, — произнесла Ида, смотря Дику прямо в глаза.

— И да, и нет. Следов от ног я больше не нашел, но установил, что в овине должно было находиться не менее девяти человек. Другими словами, Ник потерпел поражение от численного превосходства врагов, а не вследствие собственной неосторожности.

— Зачем говорить об этом, — загорячился Патси, — точно мы не знаем нашего начальника.

— Тише, Патси, к чему волноваться, — спокойно сказала Ида, — не мешай Дику, он собирается сообщить нам что-то еще.

— Неужели? — заинтересовался Патси. — Разве ты нашел еще что-нибудь?

— Да, нашел вот это. Взгляните.

Дик вынул из кармана золотой медальон, который Ник Картер носил на цепочке часов.

— Не вижу ничего особенного, — произнесла Ида.

— Я тоже, — воскликнул Патси.

— А мне кажется, я кое-что замечаю, — медленно произнес Тен-Итси.

— Что именно? — заинтересовался Дик.

— Медальон не сорван с цепочки, а снят с нее.

— Правильно, — одобрительно кивнул головой Дик, — какое ты из этого выводишь заключение?

— Такое, что начальник нарочно оставил медальон, чтобы кто-нибудь из нас его нашел.

— Прекрасно, ты угадал, Тен-Итси. Но медальон говорит нам еще больше.

Дик остановился на секунду и оглядел своих удивленных слушателей.

— Он говорит, что Ник не опасался быть убитым немедленно, что он постарается оставлять нам подобные вещицы, где только будет возможно, чтобы мы могли проследить его.

— Право, Дик, это очень остроумно! — воскликнула Ида. — Так, а не иначе Ник и должен был действовать!

— Я еще не закончил, — задумчиво продолжал Дик Картер, — я нашел еще одну вещичку, но убейте меня, если я понимаю ее.

— В чем дело? — спросили слушатели, затаив дыхание.

— Начальник, по-видимому, пытался написать какое-то слово на пыльном полу.

Оба молодых помощника вскочили взволнованные со своих мест и схватили Дика за руки.

— Говори, что ты увидел? — воскликнул Патси со своей обычной живостью.

— Какое слово написал начальник? — спросил и Тен-Итси, волнуясь более обыкновенного.

— Господа, — заметил Дик, отстраняя их от себя, — я бы охотно удовлетворил ваше любопытство, но и сам не знаю разгадки этой тайны. Буквы почти совсем стерлись и затоптаны.

— Неужели нельзя было разобрать ни одной? — спросила Ида, совершенно разочарованная.

— А это было бы весьма важно, — заметил Тен-Итси, — одно только единственное слово, написанное начальником при таких обстоятельствах, должно дать ключ ко всей тайне.

— Еще бы, — проворчал Дик, — я не совсем в этом уверен, но мне кажется, я разобрал три буквы: большое «Т», затем на расстоянии приблизительно трех букв маленькое «и», и опять на некотором расстоянии «О», по крайней мере, мне показалось, что это «О», а возможно, что это «А» или «С». Но я думаю, что это было именно «О», — прибавил он после короткого раздумья.

— Что же из этого получилось? — произнесла Ида, которая на большом листе бумаги, обозначив точками промежутки между буквами, нарисовала: Т… и… О…

— Тут несомненно два слова, если только Дик не ошибается. Ты уверен, что последняя буква действительно «О», — сказал Патси.

— Думаю, что да… Примите эту букву за прописное «О» и предположим, что она представляет начало второго слова.

— Значит, два слова, — проговорил Тен-Итси, как бы про себя, первое слово начинается на «Т» и в нем есть буква «и».

— Позволь один вопрос, — прервал он сам себя, обращаясь к Дику, — так ли я тебя понял, ты полагаешь, что первое слово кончается буквой «и»?

— Нет, судя по расстоянию, между первой и второй буквой были написаны еще две или три, остатки которых я видел, но не был в состоянии разгадать.

Дик полез в карман и достал оттуда еще рисунок.

— Вот вам набросок того, что я видел, — со вздохом проговорил он. — Вы видите, я не пожалел труда, чтобы изобразить всю картину как можно нагляднее. Я пытался зарисовать след каждого шага, который затер другие буквы, но при всем желании мне это не удалось.

Приблизительно в течение целого часа в комнате не было произнесено ни одного слова: все с чрезвычайным вниманием разглядывали искусно составленный набросок и старались найти смысл таинственных букв, но все усилия остались без успеха.

— Я отказываюсь, — наконец заявил Патси, с недовольным вздохом бросаясь в кресло, — лучше давайте вспоминать какие слова начинаются с буквы «Т» и содержат букву «и». Да, — ответил он на свой вопрос, — ну, хотя бы: Турция, тонкий…

Дик Картер обеими руками закрыл уши.

— Оставь, Патси, не превращайся в ходячий словарь, ты точно энциклопедия. О, черт возьми! — вдруг прервал он сам себя, взволнованно ударив кулаком по столу.

— Что такое? В чем дело? Ты догадался? — воскликнули Ида и оба молодых помощника.

— Господа, я кажется понял, — объявил Дик, — мы имеем дело с двумя словами. Что скорее всего при данных обстоятельствах начальник хотел довести до нашего сведения?

— Место, где он в последний раз находился, — нерешительно ответила Ида.

— Быть может, начальник скорее хотел указать на место, куда его собирались отправить, — вмешался Тен-Итси.

— А мне кажется, что начальник хотел сообщить нам имена тех лиц, во власти которых он очутился, — сказал Патси.

— Это, возможно и так, но Нику известно так же хорошо, как и нам, с кем именно он имеет дело. — Доктор Кварц, доктор Кристаль и Занони, ни к одному из этих имен буквы не подходят. Мне кажется мысль Тен-Итси более правильна. Ник хотел этими словами указать место, куда собирались его отправить.

— Ты недавно назвал нашего Патси живым словарем, — улыбаясь, заметила Ида, — а что, если бы действительно взять такой словарь, конечно не живой, и начать искать под буквой «Т» те слова, которые означают то или иное название местности?

— То же думал и я, — смеясь прервал ее Дик, — это нехорошо с твоей стороны, Ида, что ты желаешь умалить мои достоинства изобретателя. Но шутки в сторону, — торопливо продолжал он, — мне кажется, это единственное средство добиться смысла обоих слов. Ты, Ида, возьмись за букву «Т», я буду тебе помогать искать, Патси пусть возьмет букву «О», а Тен-Итси из букв «А» и «С» на всякий случай выпишет все названия местностей.

Предложение Дика было принято единогласно.

Ида торопливо пошла к книжному шкафу, где стояла маленькая, но хорошо подобранная коллекция разнообразнейших справочных изданий, и достала нужные книги. Затем все принялись за работу.

В продолжение четверти часа слышно было только как скрипели карандаши.

Вдруг Патси произнес совершенно спокойно, глубоко вздохнув:

— Господа, кажется я знаю второе слово!

— Ну, говори! — воскликнул Дик.

— Океан! — произнес Патси.

— Тогда я нашла и первое слово! — с необычайной живостью заявила Ида, — все вместе «Тихий Океан».

— Нашли! Нашли! — торжествуя крикнул Тен-Итси, — конечно это «Тихий Океан» — в ту ночь, когда доктор Кварц в Канзас-Сити нанес нашему начальнику первое поражение, он угрожал ему, что завладеет им и перевезет на остров в Тихом океане, чтобы сделать из него объект для вивисекций.

Дик Картер взял свой набросок и подставил стертые недостающие буквы.

— Господа! — торжественно заявил он, — теперь мы можем дорисовать даже незначительные остатки стертых букв, — и ясно, что начальник хотел передать нам именно слова «Тихий Океан».

— Мы напали на верный след, — воскликнул Патси со свойственной ему живостью, — мерзавцы увезли нашего начальника в Тихий океан. Там мы должны разыскать и освободить его!

— Видишь ли, Патси, — с улыбкой заметила Ида, — ты очень спокойно произнес великое слово, ведь Тихий океан — это не какая-нибудь лужа.

— Да, он достаточно велик, чтобы затруднить поиски, — отозвался Дик.

— Тихий океан омывает также берега моей родины, — заметил Тен-Итси, — я не стану утверждать, что знаю эту громадную водную пустыню, но я неоднократно пересекал ее, и мне известно, что в этом океане есть бесчисленное множество островов, из которых многие даже не занесены в морские карты.

— Вероятно доктор Кварц приобрел или завладел мошенническим образом одним из подобных безымянных островов, — заметил Дик, — и перевез туда нашего начальника.

— Плохо дело! Доктор Кварц впереди нас по меньшей мере на неделю, а это более чем достаточно для того, чтобы пересечь американский материк и выйти в море из какой-нибудь гавани на берегу Тихого океана, — озабоченно сказала Ида.

— Так или иначе, у нас есть теперь хоть какая-нибудь почва под ногами, и мы немедленно воспользуемся этим, — решил Дик.

Он обратился к Патси.

— Ты сейчас же отправишься в ближайшую телеграфную контору и дашь телеграммы полицейским каждого прибрежного города, из которого мог выйти в море корабль. Телеграфируй возможно подробнее. Опиши самым точным образом разыскиваемую нами компанию путешественников и не жалей слов, расходы здесь роли не играют. Подпишись именем инспектора Мак-Глусски, а затем ступай к нему, лично объясни в чем дело и попроси его оказать нам возможное содействие. Тем временем мы с Тен-Итси приготовим все необходимое к отъезду, и со следующим курьерским поездом поедем на запад. — Ида останется здесь… При ее содействии мы не прервем связи с полицейским управлением.

Патси тотчас же выбежал из комнаты и через несколько секунд слышно было, как он хлопнул дверями, ведущими на улицу.

— Что именно вы предполагаете взять с собой? — спросила Ида.

— Только самое необходимое, — заявил Дик, — все остальное мы купим в дороге. Будь добра, приготовь для Патси чемодан с одеждой, бельем и инструментами. Тен-Итси сам упакует свои вещи, а я тоже живо покончу с моими приготовлениями.

Через час все было готово к немедленному отъезду и оставшиеся втроем молодые люди стали тщательно изучать путеводитель по железным дорогам.

— Я полагаю, что доктор Кварц со своими спутниками поехал в Сан-Франциско, — сказал Дик, — гавань там большая, и у него несомненно была наготове яхта для того, чтобы немедленно выйти в море, а из Сан-Франциско это можно сделать легче всего, оставаясь незамеченным при том большом количестве судов, которое ежедневно оттуда уходит.

— Я не хочу спорить с тобой, Дик, — заметила Ида, рассматривая одну из карт, — но ведь доктор Кварц с тем же успехом мог выйти в море из Портленда, из Такомы или из Ситтла.

— А может быть, он даже поехал в Южную Калифорнию, — отозвался Тен-Итси.

— Все это в одинаковой степени вероятно, — после короткого раздумья возразил Дик, — а так как каждая минута дорога, то мы должны испробовать все, чтобы поскорее найти верный след. Лучше всего, Тен-Итси, если ты поедешь в Портленд, и уже оттуда посетишь еще две или три гавани, которые должны быть приняты во внимание. Патси поедет в Южную Калифорнию, чтобы обыскать местные гавани, а я отправлюсь в Сан-Франциско.

— Мне думается, вы хорошо сделаете, если так поступите, — согласилась Ида, — впрочем, первые три или четыре дня вам все равно придется ехать вместе, прежде чем разойтись по разным направлениям. Тем временем я здесь в Нью-Йорке тоже не буду сидеть сложа руки, а постараюсь передавать вам сведения…

— Возможно, что мы в дороге получим известия от того или иного полицейского управления, куда Патси телеграфировал, — заметил Тен-Итси.

— Возможно, но сомнительно, — недоверчиво проворчал Дик, — эти чиновники слишком тяжелы на подъем и все, что не совсем обыденно, смущает их и пугает.

— А что если у берегов Тихого океана мы не найдем никаких следов? — спросил Тен-Итси безнадежным тоном.

— Послушай, милый, если считаться с этим, тогда лучше и не начинать, — засмеялся Дик, — но этого не случится, с нами везение Ника Картера, и я более чем уверен, что в конце концов мы все-таки добьемся своего.

— Во всяком случае я думаю, что доктор Кварц сделает самые широкие приготовления, — сказала Ида, все еще глядя на карту, — но именно это-то обстоятельство и облегчит наши расследования. Он не может ехать на свой остров на обыкновенном пассажирском пароходе, а должен воспользоваться частной или собственной яхтой.

— Совершенно верно, — согласился Дик, — а такая яхта обращает на себя внимание даже в крупных портах.

— Я убежден, что доктор Кварц воспользовался именно такой яхтой, — прибавил Тен-Итси, — и если мы узнаем, что он уже успел пуститься в путь, что мы тогда предпримем? Тихий океан велик, преследовать доктора на другой яхте равносильно исканию жемчуга в прибрежном песке!

— Вот этого-то я и боюсь, — проворчал Дик, — если Кварц уже вышел в море, то один Бог знает, что нам тогда делать.

— Тогда вам придется последовать его примеру и выйти в море, — произнесла Ида.

— Это мы, конечно, можем сделать, но…

— Тихий океан велик, — докончил Тен-Итси за своего старшего товарища.

— Впрочем, я всегда придерживался мнения, что отчаиваться раньше времени никогда не следует, — решил Дик, — пожалуйста, Ида, разыщи у Ника в библиотеке все карты Тихого океана, какие там только есть. Я знаю, у него их много. Мы возьмем эти карты с собой и изучим их в дороге.

— Кажется, Патси вернулся, — сказала Ида.

Они прислушались к быстрым шагам молодого сыщика.

— Он и есть, — кивнул Дик головой, взглянув на часы, — остается еще тридцать пять минут до отхода поезда, более чем достаточно, чтобы поспеть вовремя.

— Не снимай шляпы, — встретил он вошедшего Патси, — попрощайся с Идой и едем!

Через минуту три сыщика уже спешили на вокзал.

— Ну что, Патси, все исполнил? — спросил Дик.

— Я израсходовал более ста долларов, — заявил Патси, — да кроме того инспектор разослал от себя всевозможные телеграммы и обещал содействовать нам во всех отношениях.

— Ему известно, каким поездом мы едем?

— Конечно, и он может телеграфировать нам новости на все промежуточные станции.

— А как смотрит он на наше предприятие?

— Думает, что мы напали на верный след, но нам придется, вероятно, исколесить весь Тихий океан. Он откровенно заявил, что у нас мало надежды.

— Не дал ли он какого-нибудь совета? — спросил опять Дик.

— Он считает наиболее целесообразным, чтоб мы все вместе поехали в Сан-Франциско, исходя из того положения, что доктор Кварц может выйти в море только из этого порта. Пока мы будем в дороге, Мак-Глусски поставит на ноги всю полицию и уверен, что ему удастся сообщить нам важные известия, как только мы прибудем в Сан-Франциско.

— Отлично, я уверен, что он сделает все, что в его силах, — заметил Дик, — да Ник и заслужил это, — что было бы со всей нашей полицией, если бы Ник не содействовал ей всюду и всегда?

Они доехали до Центрального вокзала и через несколько минут уже сидели в вагоне курьерского поезда, отходившего в Сан-Франциско.

* * *

После пятидневной, бездеятельной и скучной поездки, наши сыщики наконец прибыли в Сан-Франциско.

Едва они вышли из вагона, как с ними заговорил низенький, коренастый мужчина, скорее похожий на добродушного пастора, чем на хитрого сыщика, каким он был на самом деле.

— Если не ошибаюсь, — заговорил он, приподняв шляпу, — я имею удовольствие говорить с господином Диком Картером?

— Вы не ошиблись, — не менее вежливо ответил Дик, — надеюсь у вас имеются важные и хорошие известия?

— К сожалению, хороших нет, — ответил сыщик, пожимая плечами.

— Говорите все!

— Разыскиваемая вами компания вышла в море пятого мая из нашей гавани, то есть за день до получения ваших телеграмм. Следовательно, преступники уже целые сутки находились вне пределов нашей власти.

— Понимаю. Были ли сделаны попытки догнать яхту?

— Разумеется, мы не жалели ни времени, ни сна. Здесь в Сан-Франциско у нас имеется прекрасный полицейский катер, годный для морских плаваний, очень быстроходный. На нем мы и начали преследовать яхту. Но катер до сих пор не возвратился.

— Как? Ведь прошла уже неделя?

— К сожалению, — ответил сыщик, — могу только прибавить, что мы ничего даже не знаем о том, где он находится.

— Странно, — в беспокойстве сказал Дик, — неужели, вы полагаете, что катер вступил в бой с доктором Кварцом? Нет, вряд ли это допустимо.

— Мы полагаем, что с катером произошла авария. Мы уже отправили вдогонку за ним два буксирных парохода, а кроме того, получив из Нью-Йорка вашу телеграмму — «не жалеть расходов», начальник здешней полиции нанял яхту «Вампир» и отправил и ее в море. Увы! Она возвратилась вчера вечером, но решительно ничего не добилась.

— Что это за яхта? Она быстроходна и прочна? Можно поставить две пушки? — спросил Дик.

— Это одна из лучших яхт!

— Можем ли мы воспользоваться ей?

— Конечно! Начальник полиции нанял ее на неопределенное время, и она стоит в порту под парами.

— Великолепно! — радостно воскликнул Дик. — Завтра утром, или как только удастся снабдить яхту провиантом, мы выйдем в море.

— Обращаю ваше внимание, мистер Картер, плата за наем непомерна высока!

— Черт с ней! Мне яхта нужна! В крайнем случае я куплю ее, если, конечно, она пригодна для наших целей.

— Могу только повторить, это лучшая и быстроходнейшая яхта. Ее построил один из наших миллионеров, это судно превосходное во всех отношениях, до оборудования включительно, и отвечает самым высоким требованиям.

— Отлично!

— Но куда же вы думаете направиться? Наш Тихий океан довольно обширен!

Дик засмеялся и, подумав, ответил:

— Видите ли, я и мои друзья не моряки, хотя мы умеем грести и править парусами. Не можете ли вы раздобыть нам опытного моряка, который вместо нас мог бы ответить на ваш вопрос?

— Вы говорите о лоцмане…

— Именно. Затем, кроме обычной команды, я хочу взять с собой двух или трех опытных моряков в качестве пассажиров, конечно таких, которые знают Тихий океан, как свои пять пальцев. Плата будет хорошая. Я хочу во время пути извлечь пользу из опыта и знаний, независимо от того, буду ли я следовать их советам или нет.

— Я знаю человека, который своей опытностью мог бы оказать вам крупные услуги. Мне кажется, достаточно будет его одного, хотя бы потому, что у семи нянек дитя всегда без глазу.

— Что ж, в этом отношении готов всецело положиться на вас. Не может ли этот человек прийти к нам в гостиницу?

— В любое время!

— Отлично, — сказал Дик, посмотрев на часы, — сейчас четыре часа, — ну, скажем, через два часа, в шесть. Может быть, вы тем временем переговорите также с капитаном «Вампира»?

— Немедленно переговорю.

— Что это за человек? Хорошо ли он знает свое дело?

— Он капитан военного флота в отставке.

— Прекрасно! Будьте добры просить его от моего имени приготовиться, чтобы завтра, как можно раньше, сняться с якоря. Пусть возьмет на яхту несколько пулеметов, они могут нам пригодиться.

— Ваши распоряжения снимают с меня ответственность, — облегченно вздохнув, заявил сыщик, — теперь я могу сознаться, что по своему собственному почину сделал уже все эти распоряжения.

— Спасибо, коллега. Вы были так предусмотрительны, что я охотно взял бы вас в дорогу! — воскликнул Дик, преисполненный благодарностью.

— Это нетрудно, я готов примкнуть к вам!

— А получите ли вы необходимый отпуск? — спросил Дик.

— Он уже почти у меня в кармане!

— По рукам! Как ваше имя?

— Бурк Кроуфорд, полицейский комиссар, а с этого часа до, надеюсь, удачного возвращения «Вампира», состоящий в вашем распоряжении, — ответил, кланяясь, сыщик.

И Кроуфорд обменялся с тремя молодыми сыщиками рукопожатиями.

— А как зовут того старого моряка, который будет нашим лоцманом? — спросил Дик.

— Силас Тарбель. Ему свыше 70 лет, это опытнейший и осмотрительнейший моряк, который когда-либо плавал по Тихому океану.

— Вот такого-то нам и нужно.

— Вполне с вами согласен, — заявил Кроуфорд, — тем более, что Тарбель полагает, что не слишком уж будет трудно найти нужный вам остров.

— А! — удивленно воскликнул Дик. — Вам известно, что мы разыскиваем какой-то отдаленный остров?

— Инспектор Мак-Глусски дал нам по телеграфу подробные указания, и мы знаем, в чем дело не хуже вас самих.

— Вы снимаете у меня гору с плеч, — вздохнув, ответил Дик. — Значит, мистеру Тарбелю не надо будет долго блуждать по океану, он может направиться прямо к известному месту?

— Так он и утверждает. По его мнению, доктор Кварц отправился на один из таких островов, которых на морской карте нет. Таких островов на Тихом океане очень мало, но по уверениям Тарбеля, из них по пальцам можно пресчитать те, которые представляют собой надежное убежище.

— И Тарбелю такие острова известны?

— Да, он во время своих плаваний неоднократно проходил мимо них и полагает, что доктор Кварц подобным же образом наткнулся на пригодный для его целей остров, в то время, когда он либо просто плавал по Тихому океану, либо где-нибудь потерпел крушение.

— Пожалуй, старый капитан прав, — смеясь, заметил Патси, — нам повезло, что мы напали на такого человека.

— А много ли островов Тарбель имеет в виду? — заинтересовался Дик.

— Пока три, из коих он, однако, исключает два непригодных, по его мнению, для жилья. Он и полагает, что речь идет о третьем, представляющем маленький рай, и уверен, что это именно и есть остров Кварца.

— Отлично, мистер Кроуфорд, это очень приятно слышать, — отозвался Дик, — а я уже сжился с мыслью о малоутешительной перспективе плавать по Тихому океану без конца зигзагами. Теперь же мы видим перед собой прямую дорогу, которая, быть может, и приведет нас к цели.

— Пускаться в Тихий океан «на авось» было бы сумасшествием, по моему мнению, — серьезно сказал Кроуфорд, — вы могли бы плавать и десять лет, не найдя ничего.

— Знаете ли вы что-нибудь о яхте, на которой ушел доктор Кварц? — спросил Тен-Итси.

— Знаю, молодой человек, — ответил Кроуфорд, — если не ошибаюсь, вы сын страны Восходящего Солнца?

— С гордостью говорю, что я подданный микадо, — заявил Тен-Итси.

— Так вот, есть основание предполагать, что яхта доктора Кварца пришла из Японии. Это быстроходное судно превосходной конструкции.

— А долго ли она стояла в здешнем порту? — спросил Дик.

— Больше года, — сообщил Кроуфорд, — и насколько мне известно, за все это время никто на ее борт не всходил. На ней оставалась только команда — какая-то подозрительная шайка, все темнокожие индийцы. Их не беспокоили, тем более, что это был народ необщительный и молчаливый. Вот и все, что я могу сказать об этой яхте.

— Велики ли ее размеры?

— Не больше «Вампира», и если бы устроить гонку, то право, не знаю, которая из них останется победительницей.

— Ну вот мы и дошли до гостиницы, в которой я уже занял для вас комнаты. Отдохните пока, а я тем временем приведу старика Тарбеля и капитана «Вампира» Пуддо.

* * *

Когда Дик Картер познакомился со стариком Тарбселем, он был весьма поражен, так как старик совершенно не соответствовал тому представлению, которое он составил себе о нем.

— Мистер Кроуфорд говорил, что вам лет семьдесят, — заметил Дик, — а вы выглядите не старше пятидесяти!

Старый морской волк грузно опустился на предложенный ему стул, с большим искусством выплюнул табак через стол в плевательницу и заговорил:

— Видите ли, молодой человек, с тех пор, как я снял паруса, я не веду точного журнала, но все-таки полагаю, что держу чертовски близкий курс к восьмидесяти.

— Неужели? Вы удивляете меня, — значит, вы мало-помалу хотите опять обратиться в юношу?

— Я полагаю, каждый из нас может сохранить молодость, если только применит соответствующие средства. А кто постоянно лежит на якоре, тот ржавеет так же быстро, как якорные цепи. Ну, а я за всю жизнь очень мало ленился, у меня паруса всегда были раздуты.

— Да, мистер Кроуфорд мне говорил, что вы в течение полустолетия плавали по Тихому океану и знаете эту водную пустыню лучше кого-либо другого.

— Верно, молодой человек, на Тихом океане вряд ли есть какой-нибудь путь, по которому я не плавал.

— Вы знаете также расположенные в океане острова, не так ли?

— Знаю каждый остров, помеченный на морских картах, и, кроме того, целую уйму других, которые многим шкиперам и во сне не снились.

— И вы полагаете, что вам удастся найти тот остров, который мы разыскиваем?

— Понятно!

— Мистер Кроуфорд уже ознакомил вас с нашими намерениями?

— Он у меня на квартире пробыл часа два и чего только не перетолковал об этом деле.

— Отлично, мистер Тарбель! Вижу, вы тот, кто нам нужен!

— Очень рад!

— Начиная с сегодняшнего дня, вы будете получать двойное капитанское жалованье, а если мы на острове найдем одного из преследуемых нами людей, вы получите, кроме того, награду в 10 000 долларов. Надеюсь, вы согласны, и говорить об этом больше нечего.

Старый морской волк встал и отвесил поклон с грацией моржа.

— Мистер Кроуфорд нам сообщил, что вы догадываетесь, где именно находится тот остров, не так ли?

— Можете быть уверены.

— Где же он лежит?

— Довольно далеко, на юге.

— Сколько времени нужно, чтобы на «Вампире» дойти туда?

— Видите ли, судя по тому, насколько я знаю «Вампир», насколько мне знакома яхта доктора Кварца «Дуняр», и, принимая во внимание, что «Дуняр» употребит на это путешествие дней восемь-девять, — то я полагаю, что дней через пять, а то и через четыре мы бросим якорь у этого острова.

— Вы думаете, что «Дуняр» не так быстроходна, как «Вампир»?

— Напротив, я думаю, что «Дуняр» имеет несколько более быстрый ход.

— Тогда каким же образом…

— Очень просто, молодой человек: «Дуняр» не торопится и спешить ей незачем, а мы будем делать не менее двадцати узлов в час.

— Понимаю. Таким образом мы выгадаем, пожалуй, день или два?

— Возможно, что и три, и четыре. Те не торопятся и будут плыть медленно, хотя бы уж для того, чтобы экономить на угле. Трудно предположить, что они возьмут свежий уголь на острове.

— Но ведь и мы находимся в таком же положении?

— Пожалуй, — спокойно согласился старый моряк, — мы очень быстро опорожним наши угольные запасы. Но ведь вопрос не в том, чтобы экономить уголь, а в том, чтобы спасти людей. На «Вампире» достаточно парусов, и если на обратный путь не хватит угля, мы пойдем под парусами.

— Согласен с вами, — заявил Дик, — чем быстрее мы будем идти вперед, тем лучше. Лишь бы только ваше предположение оправдалось, и мы попали куда надо.

— Будем надеяться; по крайней мере, я не знаю в Тихом океане другого острова, который более подходил бы доктору Кварцу. Когда вы приблизитесь к этому острову, то ничего не увидите, кроме громадной отвесной скалы. Но если зайти с другой стороны, то на юго-восточном его конце — он почти совершенно круглый — увидите сравнительно маленький проход в скале, более узкий кверху. На уровне воды это отверстие не ниже двойной ширины носа «Вампира», и нам придется пройти через это отверстие, другого прохода нет.

— Устроена ли там гавань? — спросил Тен-Итси.

— Самая лучшая, какую только можно себе представить, спокойная, приятная и настолько вместительная, что там могут стать на якорь два военных судна. Словом, этот остров настоящий рай! Господь Бог, надо полагать, был в очень хорошем настроении, когда создавал его. На высоте пяти саженей от уровня моря все цветет и благоухает, как в раю. Большой жары там быть не может, высокие скалы задерживают солнечные лучи, притом постоянно дует свежий ветерок и солнце сияет как раз достаточно для того, чтобы прелестный сад мог весь год цвести и приносить плоды! Будем только надеяться, что Кроуфорд поторопит капитана и подготовит все, что нужно!

— Это уже исполнено, надо только еще достать две пушки. Установить мы можем их в пути.

— И вы на самом деле полагаете, Тарбель, что не ошибаетесь? — еще раз спросил Дик.

— Видите ли, молодой человек, я могу только повторить, что, по моему мнению, речь идет только об этом острове, и ни о каком другом. Вот и все!

— Дай Бог, чтобы мы нашли моего двоюродного брата еще в живых, — серьезно заметил Дик.

— Аминь! Скажу от себя, — проворчал старик, — мне нравится в особенности то, что у нас команда молодец к молодцу, и каждый из них сумеет постоять за себя в случае необходимости.

— Это снимает с меня последнюю заботу, — сознался Дик, — мне кажется, что мы действительно нашли верных друзей, именно там, где меньше всего могли ожидать!

* * *

Когда Ник Картер беспомощно лежал на полу в овине, мысли, как еще никогда, с лихорадочной быстротой теснились у него в голове. Но тщетно он напрягал весь свой ум, чтобы найти спасительный выход: его не было. Четыре телохранителя крепко держали на арканах его и несчастного Прейса. Попытка бежать была равносильна сумасшествию и повлекла бы за собой ухудшение положения. Поэтому сыщик и не думал об этом, а собрал всю силу своего ума, чтобы придумать, как известить своих помощников.

Он ни минуты не сомневался, что они станут разыскивать его, как только начнут беспокоиться. Он видел, как доктор Кварц и Занони освободили доктора Кристаля от теснивших его пут, и как они втроем отошли в угол овина, где шепотом вели беседу.

С помощью железной силы воли Нику Картеру удалось немного передвинуться в сторону, не возбуждая этим внимания или подозрения стражи.

После бесконечных попыток ему наконец удалось освободить одну руку настолько, что он притронулся к медальону, висевшему на часовой цепочке. С поразительным терпением Ник Картер пытался отцепить медальон. Всякий другой оставил бы эти попытки, но у сыщика была выдержка индейца.

Прошли долгие минуты, пока он наконец добился своего, сняв медальон с цепочки, он положил его на пол и лег на него спиной, чтобы блестящая вещичка не обратила на себя внимания его врагов.

Когда рука его коснулась пола и ощутила толстый слой пыли, у него мелькнула мысль написать несколько букв, которые могли бы служить руководящей нитью его помощникам.

Со страшным усилием, зорко следя, чтобы не возбудить подозрения стражи Ник Картер пальцами связанной руки написал на пыли те два слова, следы которых впоследствии нашел Дик: «Тихий Океан».

Он знал, что доктор Кварц, этот изверг в образе человека, намеревается перевезти его туда.

Едва Ник Картер успел окончить свою работу, как доктор Кварц, крадучись как тигр, подошел к нему.

Он улыбаясь смотрел на сыщика.

— Ну что, уважаемый Картер, как вы себя чувствуете? — проговорил он нежно.

— Откровенно говоря, мне скучно, — заявил Ник, всегда старавшийся даже в самом отчаянном положении бить врага его же оружием; он сказал это таким равнодушным голосом, точно беседовал с лучшим приятелем.

— Видите ли, дорогой мой, я крайне сожалею, что некоторые обстоятельства заставили меня обойтись с вами несколько сурово. Я должен еще присовокупить, что мне и в будущем придется, вероятно, обращаться с вами также, чтобы не лишиться вашего общества.

— Еще бы, Кварц, — со злобной улыбкой отозвался Ник Картер, — несдобровать бы вам, если бы я освободился!

— Вы знаете, уважаемый доброжелатель и объект для научных опытов, мы отправляемся с вами в далекий путь… — насмешливо продолжал доктор.

— Знаю, ведь вы известили меня уже о ваших человеколюбивых намерениях.

— Не скучайте, друг Картер, скоро прибудут удобные кареты, которые отвезут на вокзал Занони, моего друга Кристаля, меня и вас. Все прочие другим путем дойдут до нашей общей цели и присоединятся к нам уже в Сан-Франциско.

— Зачем вы мне все это докладываете? — презрительно спросил сыщик.

— Право, я и сам не знаю, вероятно, потому, что мне доставляет удовольствие ваше положение.

— Ну что ж, продолжайте. Вы знаете, я внимательный слушатель, — спокойно ответил Ник Картер.

— Ценю это. Как вы полагаете, друг Картер, каким образом мы поедем?

— Вероятно, по железной дороге.

— Само собой разумеется, светило современного сыска, мы поедем даже в специальном вагоне, под видом двух врачей, самоотверженной супруги в качестве сиделки и очень знатного больного, окруженного всевозможными удобствами.

— Почетную роль больного, вероятно, буду исполнять я? — спросил сыщик.

— Вы угадали.

— Вероятно, я буду играть роль сумасшедшего? Этот способ, хотя и устарел, но все-таки иногда действует. Имейте, однако, ввиду, как только мне представится возможность, я помешаю исполнению вашего плана.

— Я уверен в этом, — с холодным презрением ответил доктор Кварц, — но пора бы вам, наконец, знать, что я не даром изучал медицину. Я могу вызывать болезни, могу их и излечивать.

— Это единственная хорошая черта в вас, Кварц.

— Очень лестно, но ведь я лечу не для того, чтобы оказать благодеяние, а потому, что мне доставляет удовольствие торжествовать над смертью. Вот почему я и собираюсь теперь удалиться на свой остров, где буду года два заниматься вивисекцией. Эти опыты над живым объектом дадут мне возможность достичь в своей науке верха совершенства и узнать тайны, которые даже для меня до сего времени покрыты мраком. Я хочу найти возможность жить вечно. Смейтесь, Ник Картер, уже теперь я обладаю познаниями, дающими мне возможность не только поддерживать свежесть духа и тела в течение столетий, но и сохранить здоровую и свежую силу. Этого все-таки мне мало, я хочу вырвать у природы ее последнюю тайну — вечность! Будьте уверены, вы проживете еще достаточно долго, чтобы услышать из моих уст, что я в решительной борьбе с природой оказался победителем!

Ник Картер спокойно выслушал его и со вздохом произнес:

— Как мне вас жаль, доктор Кварц! Сколько добра мог бы принести человек с вашими способностями!

Доктор вынул из кармана маленький футлярчик и достал из него крошечный шприц из рода тех, которые применяются врачами для подкожных впрыскиваний. Затем, подойдя к горевшей в овине свече, он накапал несколько капель из маленькой склянки в тоненькую реторту и начал греть содержимое последней на огне. По-видимому, это была очень сложная смесь, так как доктор Кварц вынул еще несколько склянок, тщательно отсчитал по нескольку капель из каждой и прибавил в реторту. Наконец, по-видимому, добившись своего, он наполнил шприц этой жидкостью и возвратился к сыщику, который не сводил с него глаз.

— Это удивительный состав, — начал доктор Кварц, близко поднося крошечный шприц к глазам сыщика, — мои коллеги по профессии отдали бы жизнь, чтобы узнать, что именно эта смесь может предупредить и вылечить! Вы первый в мире человек, Картер, который практически испытает на собственном теле действие этой жидкости. Вы вправе гордиться этим!

— Не стану утверждать, что я утопаю в блаженстве, — с презрительной усмешкой ответил Ник Картер.

— Великолепно сказано, друг Картер, — воскликнул доктор Кварц, и глаза его засияли, — более того! Вы верно определили действие этой жидкости! Через пять минут вы действительно будете утопать в блаженстве и станете утверждать, что я оказал вам большое благодеяние. Вы очутитесь в раю, в утопии, в стране богов, которая существует лишь в воображении поэтов. Ах, доктор Картер, я готов даже завидовать вам!

— Пожалуйста, не стесняйтесь, я охотно уступлю вам свое место, тем более, что ваши намерения не очень-то мне нравятся, — с резким смехом возразил сыщик.

— Шутник, — ответил доктор, любезно улыбаясь, — надеюсь, еще не раз вы обрадуете меня остроумными замечаниями даже и позднее, во время наших совместных занятий, когда вы, правда, будете страдающим лицом!

— Конец — всему делу венец, — спокойно отозвался Ник Картер, — вы еще не довезли меня до вашего маленького островка, друг Кварц, и мне думается, что вы никогда и не довезете.

Кварц только пожал плечами, он опустился на колени рядом со связанным сыщиком и наклонился над ним.

— Будете ли вы лежать спокойно, Картер? — спросил он. — Иначе мне придется приказать держать вас за руку.

— Не беспокойтесь, я проглочу свое лекарство. Я ведь сознаю, что другого мне ничего не остается, по крайней мере теперь.

— Вы поразительно разумны!

Доктор Кварц засучил рукав своей жертвы и ввел булавочное острие под кожу возле артерии. В ту же секунду Нику Картеру показалось, что по его жилам протекает жидкий огонь.

Но странное возбуждение продлилось недолго. Когда ему стало казаться, что он не выдержит больше, мука уменьшилась и обратилась в приятную теплоту.

Он, улыбаясь, посмотрел на Кварца. Сразу все окружающее показалось ему совершенно в другом виде. Он узнавал не только помещение, но и лиц, в нем находящихся. Но странно! Ему казалось, что он знает этих людей, но их присутствие уже не вызывало в нем отвращения.

Затем он заметил, как Занони опустилась рядом с ним на колени и стала развязывать его. Против своей воли он почувствовал влечение к этой прекрасной женщине и благодарно ей улыбнулся.

Точно во сне он слышал, как доктор Кварц распорядился бросить труп несчастного Прейса в вырытую им и сыщиком яму, засыпать ее землей и утрамбовать. Но Ник Картер в этом не видел ничего дурного, ему казалось в порядке вещей, что Прейс был задушен арканом и погребен.

Двойное действие сделанного сыщику впрыскивания сказывалось в том, что оно не лишало его сознания, но настолько ослабило деятельность ума, что он забыл грань между добром и злом и совершенно потерял память о прошлом.

Он видел, что его окружают Кварц, Кристаль и Занони, но соображал только то, что эти лица ему знакомы, имен же их он не помнил, да и забыл свои прежние отношения к ним.

Менее всего он видел в них врагов, напротив, он был им искренне благодарен за оказываемую заботливость.

Он чувствовал себя удивительно слабым и хилым. Когда его развязали и поставили, он не мог удержаться на ногах и ему было приятно, когда Занони предложила ему руку, а доктор Кварц поддерживал его. Он даже улыбнулся им.

— Разве это не странно? — произнес он голосом, показавшимся ему самому весьма слабым. — Я знаю вас, и все-таки не помню, кто вы? Мне кажется, что вы мои друзья. Я даже не знаю, кто такой я сам, разве это не поразительно?

— Ничуть, милый, — шепнула ему Занони со всей преданностью, на которую она была способна, — ты был болен, но уже находишься на пути к выздоровлению.

— Так оно и должно быть, — вторил ей сыщик, — помню, я был очень болен, а теперь выздоравливаю. Но кто я такой?

— А повторишь ли ты за мной свое имя, если я назову тебе его, милый? — шептала Занони.

— Конечно, повторю. Этот туман, который окутал мой ум, тяготит меня. Я был очень, очень болен, а теперь выздоравливаю. Так ведь ты сказала? А теперь мне много лучше, не правда ли?

— Конечно, много-много лучше, милый!

— Милый? Милый? Зачем ты так называешь меня, прекрасная женщина?

— Потому, что я твоя жена, обожающая тебя. А ты мой муж, сэр Альджернон Траверс! Разве ты не помнишь доброго доктора Синклера, который не отходил от твоей постели за все время твоей ужасной болезни? И доктора Мортона, знаменитого врача по нервным болезням? Прошу вас, доктор Мортон, подойдите к моему мужу и посмотрите, не узнает ли он вас.

Кварц подошел к Нику и поклонился ему.

— Да, конечно, теперь я вспомнил, — покорно ответил несчастный, — конечно, это доктор Мортон. Как поживаете, доктор? Моя жена говорит, что мне теперь стало лучше.

— Безусловно, сэр Альджи, гораздо лучше!

— Странно, очень странно, — бормотал Ник, — когда я давеча открыл глаза, я никого из вас не узнал. А теперь мне все стало ясно!

— Видите, сэр Альджи. Теперь вы узнаете и леди Мэри, вашу очаровательную супругу? — спросил мнимый доктор Мортон. — Бедная леди так страдала, когда вы не узнавали ее.

— Бедная моя Мэри! Я совершенно забыл, что у меня такая милая жена! Но зачем мы находимся в этом странном месте?

— Наши кареты поломались в дороге, пришлось отдать их в починку. Они скоро будут готовы. Вот эти люди — ваши слуги. Не припомните ли вы, как настаивали взять их с собой, когда мы выехали из вашего имения в Англии?

— Право, не помню этого! Разве у меня есть имение в Англии? — спросил несчастный.

— Конечно. Я уже распорядился, чтобы эти слуги возвратились в Англию, мы же сейчас едем в Сан-Франциско, там сядем на вашу собственную яхту «Дуняр» и немедленно выйдем в море.

— Видите, доктор, об этом я тоже совершенно забыл. Разве это не странно, что я мог забыть свою яхту «Дуняр»?

— Вы проехали на ней через Суэцкий канал и проплыли через Тихий океан. Яхта уже более года стоит на якоре в порту Сан-Франциско и ожидает вашего прибытия.

— Разве я хворал так долго? — слабым голосом спросил Ник Картер.

— Полных два года, сэр Альджернон!

— Странно, — качая головой, пробормотал Ник, — я совершенно не помню, что хворал.

— Да и не нужна думать о прошлом, это не очень хорошо для вас. Я стараюсь восстановить ваше здоровье, как можно скорее, и уж ради леди Мэри приложу все свои старания. Я ожидаю целебного действия от нашей поездки по Тихому океану.

— Вот что! Мы отправляемся на Тихий океан?

— Именно, как только мы приедем в Сан-Франциско, немедленно выйдем в море.

— Это будет прелестно!

— Да, это принесет вам пользу, сэр Альджернон. К счастью, вы достаточно богаты, чтобы позволить себе такой отдых.

— Я богат? — удивился опять Ник Картер.

Занони ласково погладила его по волосам, а он улыбался ей, как невинный ребенок.

— Как хорошо, Мэри, — с блаженной улыбкой произнес он, — у тебя такая мягкая, нежная рука.

— Я буду постоянно с тобой, мой милый, — ласково проговорила она, — когда ты совсем выздоровеешь, мы заживем очень, очень счастливо.

Заговорщики обменялись многозначительными взглядами. Их гнусное покушение удалось вполне. Они отняли у своей жертвы память, снабдили его новой и перенесли в какой-то несуществующий мир, казавшийся Нику Картеру настоящим.

Тем временем прибыли кареты. В одну из них сели оба доктора, Занони и Ник Картер, в другой поместились индийские телохранители.

Прибыв на вокзал, Ник Картер с Занони остались в карете, а оба доктора под руку разгуливали по дебаркадеру в ожидании поезда.

Они решили, что возбудят меньше подозрений, если будут вести себя непринужденно. Никто не стал бы подозревать в этих двух, прекрасно одетых мужчинах, бежавших из тюрьмы преступников.

По телеграфу был заказан салон-вагон, который и прицепили к поезду на одной из ближайших станций. Так как доктор Кварц располагал крупными средствами, то связанные с этим расходы не играли роли.

Сам сатана, казалось, содействовал преступникам и устранял с их пути препятствия.

Таким образом, они проехали по всему американскому материку, сохраняя неприступную важность высокопоставленных лиц. В дороге служащие наперебой старались услужить знатным путешественникам.

Ходили слухи, что лорд Альджернон принадлежит к числу знатнейших пэров Англии, а богатые чаевые, на которые доктор Кварц не скупился, только еще больше подтверждали это.

В Сан-Франциско у вокзала их поджидали кареты и доставили на пристань, где стояла яхта.

Пары уже были разведены и запасы взяты. Через десять минут после прибытия маленькой компании яхта снялась с якоря и вышла в океан.

На яхте комедия продолжалась, потому что доктор Кварц не хотел возвращать своему пленнику память раньше, чем нога его коснется земли далекого острова в Тихом океане, да и Занони настаивала на том же, хотя и по другим причинам.

Красивая девушка находила странное возбуждающее удовольствие в исполнении роли жены Ника Картера; этот ласковый, тихий человек, который с такой доверчивостью улыбался ей, надеялся на нее, верил ее преданности и верности, вселил в нее какое-то особенное чувство, которого она никак не могла понять.

Она знала отлично, что такое состояние было только предисловием к страшной драме. Она знала, что Ник Картер, когда придет в себя, скорее подпустит к себе ядовитую змею, чем ее, и все-таки ее прельщало дивное ощущение быть любимой и обожаемой человеком, вполне ей доверявшим.

Подобного ощущения она раньше никогда не испытывала и в первый раз за всю свою молодую и столь богатую злодеяниями жизнь спрашивала себя, зачем она не пошла по трудной, но верной стезе добродетели, как сестры ее, ею же гнусно убитые.

Странно было то, что Занони на первых порах думавшая, что может играть этим ощущением, в конце концов не могла отделаться от него. Мало того, она каждый день ловила себя на все более возраставшем желании, чтобы приятный ей обман длился вечно и чтобы прежняя Занони исчезла навсегда.

Еще удивительнее было то, что с каждым днем она питала все большее отвращение к доктору Кварцу.

Рабское поклонение перед этим гениальным преступником, правда, давно уже исчезло из ее обманутого сердца. Он уже не был в ее глазах тем сверхчеловеком, который сумел пленить ее.

Она уже не видела в нем учителя, даже и не равного себе товарища по злодеяниям. Он был ей безразличен, и она втихомолку смеялась над его боязнью перед ней, испытывая при этом ощущение дикой радости.

Теперь, однако, Занони, поймала себя на том, как в ней вырастает страшная ненависть к этому вкрадчивому, бессовестному, постоянно одинаково улыбающемуся негодяю. Эта ненависть въелась ей в плоть и в кровь, и она поняла, что ее последним убийством будет убийство доктора Кварца.

Все более и более искренне привязывалась эта преобразившаяся в ягненка тигрица к своему мнимому супругу. Часами она просиживала у Ника, держала его руки в своих и ласково гладила его по волосам. Иногда, когда врачи за ней не следили, она наклонялась над больным и покрывала его лоб и глаза жгучими поцелуями.

Это новое ощущение было так дивно хорошо! Она раньше издевалась над любовью, отстраняла от себя с жестокой насмешкой всякую ласку, а теперь ее пленила эта всеобъемлющая страсть. В первый раз за всю свою жизнь она испытывала все блаженства любящей женщины.

Ее даже не могло отрезвить то обстоятельство, что кругом все было построено на жалком обмане, на недостойной, уродливой игре. Она все больше и больше отдавалась своей мечте и бывали часы, когда она сама считала правдой сладкую мечту об имении в далекой Англии и любимом супруге в лице доверчиво улыбавшегося ей больного.

Это сознание, что все преступления и вся страшная вина, которую она взяла на себя, все-таки не убили в ней женщину, что даже в ее душе сиял луч того божественного светоча, которым существует мир, словом, сознание, что она способна чувствовать, мыслить и любить, как женщина, доставляло ей неописуемое блаженство и вместе с Фаустом она готова была воскликнуть: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!»

При всем этом в лице жертвы доктора Кварца она любила далеко не знаменитого сыщика Ника Картера, нет, в его лице она любила свою мечту, своего несуществующего мужа, столь нуждающегося в ее уходе и заботливости, Альджернона Траверса.

Доктор Кварц как-то с усмешкой заметил ей:

— Мне кажется, Занони, ты влюбилась в нашего благородного лорда?

— Нет, не опасайся этого, — резко ответила она, — но во мне проснулось сознание, что я, быть может, могла бы любить и быть любимой, если бы ты не попался мне на дороге. Я не хочу тебя видеть, оставь меня, Джек! Не лишай меня моей короткой мечты, пока она еще длится! Во мне что-то творится, чего я сама не понимаю, и лучше будет, если ты не станешь будить спящую тигрицу. Ее необузданная ярость может обратиться и против тебя, так как все мои познания, все мое умение кажутся мне жалкими при сравнении с тем тихим блаженством, какое ежедневно снова воскресает в любящей и любимой душе бедной женщины!

Доктор Кварц ограничился насмешливой улыбкой и пожал плечами.

— Ты должна была бы стать поэтессой, — заметил он с ядовитой колкостью, — а что будет тогда, когда лорд Альджи превратится снова в нашего смертельного врага Ника Картера?

Она холодно взглянула на него.

— Тогда лорд Альджернон будет мертв — это он внушает мне поклонение, так как своей беспомощностью научил тому, чему я не научилась у тебя при всей твоей мудрости! Ник Картер будет ненавидеть меня, как всегда, и я не сомневаюсь, что отвечу ему тем же. Но ты лучше сделаешь, если оставишь мне мою кратковременную мечту и забудешь прежнюю Занони, которую ты знал. Ник Картер видит последний счастливый сон, дай и мне принять в нем участие.

И она наклонилась к счастливо улыбающемуся ей Нику и обвила его шею руками.

* * *

Яхта «Дуняр» плыла довольно долго. Не было сделано ни одной остановки на попадавшихся ей по пути островах.

Ник Картер все еще не мог ходить по палубе без посторонней помощи; его нежно поддерживала рука Занони, изощрявшейся в проявлениях своей любви.

Они по целым часам сидели рядом под навесом передней палубы, далеко от обоих врачей и команды, держали друг друга за руки и в немом блаженстве глядели на зеркальную, темно-синюю гладь. Когда Ник Картер начинал говорить о своей мнимой родине и просил Занони рассказать ему о ней, она описывала ему один из прелестнейших замков.

Таким образом, Ник Картер, если не принимать во внимание постоянную физическую слабость и дряхлость, был вполне счастлив.

Наконец на горизонте показался маленький островок.

Он предстал перед глазами путешественников в виде громадной, круглой скалы, некогда представлявшей собой, вероятно, коралловый риф. Нигде не было видно зелени. Мрачные скалы, мертвые и недоступные, поднимались из окружавших их волн.

Но яхта зашла за остров и на юго-восточном конце его дошла до описанного старым капитаном Тарбелем прохода.

Море было спокойно, точно летний пруд в жару, так что «Дуняр» безостановочно прошла через проход во вместительную гавань; там она подошла прямо к берегу и была прикреплена длинными и толстыми канатами, так как до дна было слишком глубоко, чтобы бросить якоря.

Глазам прибывших представилась дивная панорама. Темно-зеленый луг тянулся ковром до самых скал, его осеняли высокие пальмы и другие тропические деревья, свежий ветерок дул по изумрудной глади воды, а это было вдвойне приятно после стоявшей в открытом море жары.

— Здесь рай земной, — шептал несчастный Ник Картер, глядя широко раскрытыми глазами на чудную картину природы.

— Ник, — шепнула Занони, невольно забывшись, — нас здесь ожидает ад!

Он обернулся к ней и улыбаясь, спросил:

— Милая, почему ты так говоришь?

Она опомнилась и погладила его по щеке.

— Прости, — еле слышно проговорила она, — я вспомнила жару в открытом море.

Вблизи пристани тянулось низкое одноэтажное здание, выстроенное из неотделанных кусков скалы. В это здание и вошли новоприбывшие.

Через час перед Занони и Ником Картером, гулявшими под руку в благоухающем саду, цветущие кусты которого составляли естественные беседки, вдруг появился, насмешливо улыбаясь, доктор Кварц.

В одной руке у него был тот самый шприц, которым он впрыснул Нику Картеру одурманивающую жидкость, в другой полотенце.

— За дело! — необычайно резким голосом приказал он, и глаза его сверкнули, точно молния. — Пора окончить комедию, надо вернуть к сознанию нашего пациента!

Занони моментально подскочила и стала между преступным врачом и его несчастной жертвой.

— Нет! Еще нет! — крикнула она.

— Почему нет? — резко отозвался Кварц.

— Потому что я этого не хочу, — воскликнула она, — завтра еще есть на это время!

— Милая, что тут происходит? — проговорил удивленный Ник, ничего не понимая.

— Речь идет о твоей болезни, подожди здесь, милый, я скоро вернусь к тебе.

Она схватила доктора Кварца за руку и несмотря на его сопротивление, оттащила от своего мнимого супруга.

— Подари мне еще этот единственный день, — хриплым голосом молила она, — завтра я буду опять прежней Занони!

Доктор Кварц пренебрежительно пожал плечами.

— Никогда ты уже не будешь прежней Занони, — возразил он, — нет, нет, надоел мне этот фарс! Можно подумать, что я вместе с ним впрыснул эликсир и тебе. Я приведу его в сознание немедленно!

Она не ответила ему, но с лица ее исчезли последние следы выражения нежности и преданности: так глядит тигрица, видя детеныша в опасности.

— Не смей трогать его сегодня, Джек Кварц, — тихим голосом повторила она, и все же эти слова звучали страшной угрозой, — этот день принадлежит мне! Завтра делай с ним, что хочешь!

— Нет, сегодня, — не менее решительно настаивал доктор Кварц.

Вместо ответа Занони вынула из складок своего платья длинный, острый кинжал.

— Так слушай же, Джек Кварц, — медленно произнесла она, — или он сегодня принадлежит еще мне, или же я сейчас убью его собственной рукой и ты никогда не будешь иметь власти над ним!

Доктор Кварц понял страшную угрозу и попытался замять дело.

— Будь благоразумна! Я ведь достаточно долго давал тебе волю. Надо же покончить с этой комедией!

— Я говорю тебе, Ник Картер будет принадлежать тебе с завтрашнего дня, но не сегодня, — неумолимо повторила она.

— Ты точно помешана, — прошипел доктор Кварц и ярость исказила его лицо, — Кристаль тоже говорит, что теперь надо действовать с ним беспощадно — иначе, для чего мы совершили этот дальний путь? Ведь только для того, чтобы насладиться нашим торжеством, чтобы видеть ужас в лице сыщика, когда он будет сознавать, где и в чьих руках он находится, и что ему нет спасения.

С этими словами он собрался пройти мимо нее к ничего не подозревающему Нику. Но остановился, увидев, что Занони с мрачной решимостью приготовила кинжал.

— Остерегайся, — зашипела она, — острие кинжала отравлено, и даже доктор Кристаль не знает противоядия!

— Черт возьми, да ты просто влюблена в этого болвана! — крикнул преступник.

— Нет, я не влюблена в него, но он верит мне, и я не хочу ему больше попадаться на глаза, когда он поймет недостойную комедию, которую мы сыграли с ним, — резко возразила Занони.

В этот момент она почувствовала, как кто-то сзади сильно схватил ее руку, пытаясь вырвать опасный кинжал.

С гибкостью змеи Занони, не теряя присутствия духа, как всегда в минуту опасности, сумела вывернуться, и в ту же секунду нанесла удар кинжалом.

Доктор Кристаль, подкравшийся сквозь кусты на помощь своему учителю, раненный в бок насмерть, со стоном свалился.

— Ты осмелился тронуть меня, гадина! — презрительно воскликнула Занони и замахнулась окровавленным кинжалом.

С криком ярости доктор Кварц хотел броситься на нее, но поднятый кинжал заставил его отскочить.

— Не трогайся с места, Джек, если тебе дорога жизнь, — шипела она, мертвенно побледнев, — пусть умирает, пусть! Он тронул меня и за это расплачивается жизнью! Назад, Джек, или, клянусь тебе, ты умрешь немедленно от моей руки!

Доктор Кварц стоял неподвижно. В эту минуту он понял, что действительно Занони была единственным человеком, которого он должен бояться и который не боялся его.

Он хорошо видел, как любимый ученик его с хрипением катался по земле, как отравленная рана причиняла ему адские мучения, как он со стоном молил о спасении и помощи, но Кварц не посмел тронуться с места, уверенный, что Занони ни секунды не задумываясь пронзит кинжалом и его.

Прошло несколько минут. Молодой врач у ног Занони давно испустил дух, а учитель и ученица все еще стояли друг против друга со смертельной ненавистью в глазах.

Вдруг затрещали кусты и неожиданно появился тот, чьего приближения они не заметили.

Это был лорд Альджернон, или, вернее, Ник Картер.

Он стал решительно перед Занони, а когда доктор Кварц хотел воспользоваться моментом, чтобы приблизиться к опасной женщине, произошло нечто совершенно неожиданное.

Ник Картер схватил изумленного врача железными руками, как в былые дни, несмотря на отчаянное сопротивление, высоко поднял его вверх, а затем со страшной силой бросил на землю.

Но в тот момент, когда Кварц приподнялся с земли, Ник Картер упал. Прежняя сила вернулась к нему лишь на несколько секунд, когда любимая им женщина была в опасности.

Рыцарские качества сыщика пересилили на короткое время даже разрушительное действие эликсира. Теперь же Ник Картер вновь поддался действию адской жидкости и в изнеможении лежал у ног Занони.

— Мои силы иссякли, Мэри, — прерывающимся голосом шепнул он, — я слишком слаб и не могу защищать тебя.

Но Занони уже опустилась на колени рядом с несчастным и ласково провела ему рукой по лбу, а доктор Кварц несколько поодаль от них стряхивал пыль со своего костюма.

— Он не хотел меня обидеть, милый, — задыхаясь, шептала она, никогда не ожидая заступничества Ника Картера, независимо от того, был ли он в сознании или нет. Но его поступок ошеломил ее. — Ты так благороден, так отважен, мой милый, но ведь доктор Синклер, а не доктор Мортон напал на меня. Негодяй уже умер, — не так ли, доктор Мортон?

Она произнесла это так повелительно, что доктор Кварц не мог не подчиниться ее воле. Он подошел и поклонился.

— Да, милорд, леди Мэри права!

— Тогда я должен просить у вас извинения за мой поступок, — вежливо ответил Ник Картер, — но мне показалось что вы угрожаете моей жене, а мысль о том, что моя горячо любимая жена подвержена опасности, была так ужасна, что вернула на несколько секунд мою прежнюю силу.

Доктор Кварц молча пожал плечами, повернулся и ушел.

Отойдя на несколько шагов, он в нерешительности остановился и обратился к Занони.

— Пусть будет по-вашему, леди Мэри Альджернон, — произнес он своим обычным небрежным тоном, — его сиятельство до десяти часов завтрашнего утра остается в вашем распоряжении. Жаль доктор Кристалл, я его наметил вторым объектом для опытов, и мне будет трудно найти другого столь подходящего человека. Придется его похоронить, но это зрелище не подходящее для его сиятельства. Я посоветовал бы леди Мэри уйти отсюда вместе с супругом, — прибавил он и рассмеялся.

— Пойдем, — сказала Занони Нику.

Она помогла ему встать на ноги и проводила его до уютной беседки, обвитой цветами, где они вместе сидели, когда доктор Кварц нарушил их мечты.

А когда они остались вдвоем, Занони обвила шею Ника Картера обеими руками и поцеловала прямо в губы.

Снова и снова она целовала его, рыдая и всхлипывая. Произошло нечто невероятное — Занони залилась слезами, а переполненное горечью сердце ее готово было разорваться на части.

* * *

Ночь на юге Тихого океана.

На яхте «Вампир» ранним утром увидели наконец на горизонте искомый остров. Но в течение всего дня яхта оставалась на таком расстоянии на северо-западе от скалистого острова, чтобы не быть замеченной доктором Кварцом и его подчиненными.

Когда же наступила ночь, стройная яхта пустилась в путь. Она зашла за остров и осторожно стала подходить к узкому проходу.

В течение истекшего дня трое молодых сыщиков вели длинную беседу с капитаном Пуддо и стариком Тарбелем, во время которой был уточнен план действий.

* * *

В десять часов утра того дня, когда яхта «Вампир» стояла в открытом море у острова, доктор Кварц сделал своей несчастной жертве новое впрыскивание.

Вернувшись к действительности, Ник Картер прежде всего увидел перед собой своего смертельного врага.

Он, однако, был в комнате не один, при нем находились трое индийских телохранителей, готовых защищать в случае надобности своего повелителя против пленника.

Доктор Кварц поэтому и привел своих темнокожих слуг, что с того момента, как уничтожалось ослабляющее действие таинственной жидкости, к Нику Картеру должны были вернуться не только умственные, но и его физические силы.

Занони не было.

Когда Ник Картер приподнялся с дивана, на котором до того времени лежал, он стал озираться с недоумевающим, расстроенным видом.

— Где она, — спросил он, и черты его лица выразили ужасное разочарование, — где Мэри… нет… Занони? — беззвучно прибавил он и тут же понял все.

— Вероятно, Занони, — с дьявольской улыбкой ответил доктор Кварц, — мечтает, прислонясь к какому-нибудь выступу скалы, смотрит на море и вспоминает дивный сон, прожитый ею вместе с великолепным лордом Альджерноном Траверсом.

— А-а… — только и мог произнести Ник Картер, ему казалось, что его душит чья-то железная рука.

— Вы, кажется, имеете сентиментальные наклонности, как и моя возлюбленная Занони, — с ядовитой усмешкой заметил доктор Кварц, — я убежден, что Занони сейчас думает о том, не лучше ли ей прыгнуть в море и найти на дне его вечное забвение.

— Возможно. Несчастье в том, — отозвался Ник Картер с невольным вздохом, — что лорд Альджи не может вместе со своей горячо любимой супругой броситься в море, прежде чем начнется последнее действие этой драмы.

— Мне кажется, Картер, вы помните все подробности нашей удивительной комедии? — спросил доктор Кварц, стоя перед сыщиком и внимательно разглядывая его.

Ник Картер кивнул головой.

— Конечно, я помню даже второстепенные подробности, — подтвердил он, — я помню каждое слово, которое вы говорили тогда в овине, когда вам удалось провести меня и захватить в плен. Я отлично помню, как вы тогда впрыснули мне этот дьявольский эликсир. Мало того, я могу рассказать вам о каждом часе той мнимой жизни, которую я вел в качестве лорда Альджи.

Доктор Кварц казался изумленным, а потом глаза его засверкали торжеством.

— Если бы я был способен испытывать признательность, Картер, то я должен был бы воздать вам таковую за ваши сообщения, доказывающие, что мой эликсир еще много драгоценнее, чем я сам смел предполагать.

— Именно. Я сказал бы, что гнуснее жидкости не сварили бы все дьяволы вместе, — презрительно ответил Ник Картер, — но где Занони? Я хочу ее видеть и говорить с ней.

— Странно, милейший Картер, как часто наши желания бывают тождественны, — с насмешливой улыбкой заметил доктор, — я также испытываю желание видеть Занони. К сожалению, ее никак нельзя найти на нашем острове, несмотря на его малые размеры. Мы уже в течение нескольких часов обыскивали весь остров, но тщетно. Быть может, Занони скрылась в одной из многочисленных пещер, — прибавил он, пожимая плечами, — пусть развлекается, пусть ей еще раз приснится дивный сон и…

— Молчите, доктор, — резко прервал его Ник Картер, — у меня есть еще вопрос, ответите ли вы мне на него?

— Спрашивайте, посмотрим.

— Сознайтесь, сделали ли вы и Занони такое же впрыскивание, как и мне? Воображала ли Занони, что она леди Мэри так же, как я считал себя лордом Альджи? И вернули ли вы ее к сознанию сегодня утром, так же как и меня?

Доктор Кварц ответил не сразу, по лицу его было видно, что он размышляет, что ответить сыщику.

Затем жестокая улыбка заиграла на его губах.

— Извольте, друг Картер, — проговорил он, — я вам сделаю сюрприз, другими словами, в виде исключения я вам скажу истинную правду: нет, нет и еще раз нет! Занони оставалась Занони.

— Неужели? — беззвучно переспросил Ник Картер. — Неужели Занони из тигрицы превратилась в ягненка?

— Как можно понять женщин, — насмешливо ответил доктор Кварц. — Занони своим поведением доказала, что любовь и ненависть — родные сестры. Откровенно говоря, я перестал ее понимать — она хорошо знала, что ухаживала не за лордом Альджерноном, а за Ником Картером, ее смертельным врагом, находившимся в ее безграничной власти, и все-таки из тигрицы сделалась ягненком.

— Еще один вопрос, — спросил взволнованный Ник Картер, — кто убил доктора Кристаля?

— Так как я восстановил свою способность говорить правду, то пойду еще на шаг дальше, — заявил доктор Кварц со странной улыбкой, — я уже вчера собирался отправить лорда Альджернона в лучший мир, воскресив Ника Картера, но Занони с кинжалом в руках не допустила меня к нему, а когда доктор Кристаль хотел сзади вырвать у нее оружие, она пронзила его отравленным острием. Вы видите, дорогой Картер, в ягненке все-таки осталось довольно много тигрицы, — насмешливо прибавил он.

Ник Картер промолчал, как бы собираясь с мыслями. Вдруг он поднялся.

— Доктор Кварц, вы доставили меня сюда за тысячи миль недаром — я в вашей власти и вижу, что сопротивление ни к чему не приведет. Что ж, я готов, и чем скорее вы меня убьете, тем более я буду вам благодарен.

— Очень мило с вашей стороны, Картер, — с холодной улыбкой ответил врач, — но вы должны знать, что я не люблю идти скачками: поспешишь — людей насмешишь. С сегодняшнего дня вы представляете объект для моих опытов, но прежде чем вы узнаете, что я собираюсь сделать с вами, может пройти еще много времени. Не для того я завладел Ником Картером, чтобы грубо зарезать его в несколько секунд. До поры до времени вы будете проживать рядом со мной, в клетке, которую я заготовил для вас. Угодно ли вам последовать за мной добровольно или же мои люди должны будут доставить вас туда?

— Не беспокойтесь, — гордо ответил Ник Картер, глядя на него с презрением, — я стал бы сопротивляться до последней капли крови, если бы видел в этом надежду на успех. А так я отказываюсь от всякой борьбы, если вы только не затронете раны моей души, — глухо прибавил он.

Доктор Кварц вкрадчиво улыбнулся.

— Не беспокойтесь, Картер, — небрежно ответил он, — мой собственный интерес повелевает мне изгладить из вашей памяти последнее воспоминание о той странной комедии.

* * *

Капитан Пуддо, а вместе с ним Патси и Тен-Итси придерживались того взгляда, что яхта должна подойти к острову немедленно, среди бела дня.

Но опытный старик Тарбель не согласился с этим и они вместе с Диком решили выждать наступления ночи с тем, чтобы тогда на маленьких лодках бесшумно пробраться в гавань.

— Море спокойно и гладко, как зеркало, — подытожил Дик, — на острове никто не ожидает нападения, и все будут крепко спать.

— Конечно, — согласился старик Тарбель, — они мнят себя в полной безопасности и даже не оставят часового на «Дуняре». По-моему, вряд ли даже произойдет борьба.

Капитан Пуддо пожал плечами и обратился к Дику:

— Как вам угодно, мистер Картер, вы начальник, вам и решать.

— Значит так и будет, в два часа утра мы через проход на лодках войдем в гавань, — решил Дик.

Так оно и вышло.

Ровно в два часа утра четыре лодки бесшумно отошли от носовой части яхты «Вампир» и направился к узкому проходу, ведущему во внутрь гавани.

Никто не произносил ни слова. Уключины были обмотаны тряпками, чтобы заглушить шум от удара весел. Лодки приближались так бесшумно, что даже чуткая собака не услышала бы ничего.

В гавани было так темно, что решительно ничего нельзя было разобрать. Тут-то и пригодилась опытность старика Тарбеля.

— Погодите, я сначала посмотрю, все ли чисто, — шепнул он сидевшему с ним в первой лодке Дику и с этими словами бесшумно нырнул в воду и бодро поплыл вперед. Четыре лодки остались позади.

Всем надоело продолжительное ожидание; прошло довольно много времени, пока старик вернулся.

— На острове все поголовно спят, — шепнул Тарбель Дику, помогавшему ему влезть в лодку, — если мы погребем дальше в этом направлении, то наткнемся прямо на «Дуняр».

— Итак, «Дуняр» действительно стоит в гавани? — спросил Дик, настолько радостно взволнованный, что ему было трудно говорить тихо.

— Понятно! Она стоит именно там, где я и предполагал. Вот, мистер Картер, я получу свои 10 000 долларов, а вместе с тем и вашу дружбу!

— Вы получите 20 000 долларов, если мы застанем Ника в живых! — произнес Дик, еле сдерживающий свое волнение.

Лодки неслышно подошли к яхте. Через несколько минут можно было руками ощупать железный корпус судна.

Из уст в уста была передана команда.

И один за другим двадцать человек взобрались на яхту.

Тен-Итси вел первую группу, занявшую кормовую часть. Патси вместе с двумя другими матросами влез на корму, а все остальные, в том числе Дик, капитан Пуддо и старик Тарбель подошли к каютам.

Затем предводители отдельных групп в один и тот же момент включили свои электрические фонари.

Перепуганная команда, внезапно пробужденная ото сна, с ужасом уставилась на дула направленных в них ружей. Оба сторожа на корме проснулись только для того, чтобы увидеть шесть револьверов в руках трех лиц, наклонившихся над ними. Спавший вместе с тремя офицерами в одной каюте капитан убедился в том, что нет выбора, и приходится сдаваться.

Таким образом в течение десяти минут яхта была взята без боя, не раздалось ни единого, предательского звука за все это время.

Что было делать дальше?

Яхту обыскали от носа до кормы, от мостика до килевого помещения, но нигде не было найдено следа Ника Картера, доктора Кварца, Кристаля и Занони.

Отважные освободители не знали, что на острове имеется здание, и еще меньше знали, куда именно им следует направиться.

— По-моему, остается только ждать рассвета, — сказал, наконец, Пуддо, — тогда мы сойдем на сушу и увидим, как поступить.

— Это единственное, что мы можем сделать, — согласился Дик, — хотя я боюсь, что доктор Кварц немедленно убьет Ника, как только почует опасность.

— Готов пить в будущем одну только воду, — произнес старик Тарбель, — если у нас в руках не все козыри! По-моему, несколько человек должны сейчас прокрасться на остров и разобраться там в темноте. Тогда мы будем знать, что делать утром.

Они еще шепотом обсуждали предложение морского волка, как вдруг Дик знаком приказал им замолчать.

Вытянутой рукой он указал на берег. Там мерцал свет и тотчас же потухал. Через некоторое время он появился опять и снова потух. Прошла еще минута, свет появился в третий раз и опять быстро исчез.

— Точно кто-то хочет показать нам дорогу, — шепнул Патси.

— Это Ник, — убежденно заявил Дик, — он увидел свет наших фонарей и понял, что помощь близка. Вперед, нельзя терять времени!

Он перепрыгнул через ограду, остальные за ним и все, как могли быстро, поспешили туда, откуда показался свет. Они, конечно, не могли знать, что прямой дорогой идут к зданию, в котором находились доктор Кварц и его пленник.

Когда они почти дошли до дома, таинственный свет показался в четвертый раз.

В следующий момент Дик, который шел впереди, впопыхах едва не упал. Но вовремя заметил, что споткнулся о ступеньки лестницы, ведущей на широкую веранду. Он решил, что пора осветить местность и взялся за свой фонарь.

При его свете Дик увидел, что недалеко от них была открыта дверь, ведущая в широкий коридор. Не раздумывая ни одной секунды, он вместе с остальными вошел в дом.

Пройдя через порог, Дик увидел, как на другом конце коридора кто-то размахивает факелом и как его светом озарилась дверь. Через мгновение все опять погрузилось во мрак.

— Это женщина, — шепнул Тен-Итси, идущий за спиной Дика, — она хотела указать нам ту дверь!

— Конечно, — отозвался Дик.

Через секунду они дошли до двери. Она была заперта на замок и на засовы. Но тяжелые, железные болты были быстро сняты и дружными усилиями дверь была выбита.

Три сыщика одновременно ворвались в комнату, за ними все остальные.

При свете фонарей они увидели большую железную клетку с кроватью посередине, на которой лежал Ник Картер и в немом изумлении смотрел на вошедших.

— Боже мой! Да неужели это вы, Дик, Патси и Тен-Итси? — воскликнул он голосом, выдававшим его безграничное изумление. — Да откуда вы взялись, милые мои? Я чувствую себя хорошо и пока со мной ничего дурного не случилось! Кварц находится в смежной комнате. Помогите мне выйти из клетки. И сейчас же займитесь Кварцом!

Да, доктор Кварц находился в смежной комнате. Но он уже не мог сопротивляться, так как был мертв и почти окоченел.

В груди его торчала рукоятка изящного кинжала, отравленным острием которого был убит и доктор Кристаль.

Ника моментально освободили из клетки. Весь дом был тщательно обыскан и все прочие обитатели были связаны. Однако, ни Занони, ни остальные пленников найти не удалось.

Когда все немного успокоились после радостных излияний по поводу счастливого свидания и спасения Ника, начался обмен впечатлениями.

— Надо принять все возможные меры, чтобы найти эту Занони, — со злобной решимостью заявил Дик, — ее надо обязательно обезвредить.

Но Ник Картер взволнованным голосом приказал своим друзьям остановиться.

— Я найду ее сам, — сказал он и вышел из дома на поиски исчезнувшей Занони.

Он шел по скалам, не переставая звать:

— Леди Мэри! Леди Мэри! Лорд Альджи ищет тебя!

Таким образом он дошел до крутой скалы, возвышавшейся над морем, и на крайнем выступе ее увидел Занони, ее распущенными черными волосами играл утренний ветерок. Она стояла, скрестив руки на груди, лицом к нему и, по-видимому, ожидала его приближения.

— Зачем зовет меня Альджи? — спросила она тем нежным голосом, который Ник Картер слышал так часто.

— Мэри, ведь Занони умерла, — также мягко ответил Ник.

— Да, она умерла, а вскоре и леди Мэри предстанет перед всевышним судьей, — тихо отозвалась несчастная. Ник в недоумении смотрел на нее.

— Выслушай меня, друг мой, ведь ты мне друг, — продолжала она тихим жалобным голосом, — Занони умерла! Ее вина красна, как кровь, и никакая вода не смоет ее! Занони не только умерла, она проклята на веки вечные! Но ты, друг Ник, внес в ее жалкую, грешную жизнь сияние солнца! Ты показал, какое блаженство ожидало бы меня, если бы я была так же добра и добродетельна, как дурна и гнусна! Я не знаю, существует ли Бог, но если есть вечный судья, он не может простить меня! Слишком черны мои злодеяния! Ты научил меня любви, Ник, я помню, последние мои дни и недели были полны блаженства! Я знаю, что в том долгом сне, в который я погружусь теперь, мне явится светлое видение внесенного тобой в мою жалкую жизнь. И теперь, когда я ухожу, мою душу наполняет вечерняя заря счастливого сознания, что я могла спасти тебя! Когда ты вспомнишь обо мне, забудь преступницу Занони и сохрани добрую память о леди Мэри, так как она любила тебя, очень любила!

Она кивнула ему и повернулась к крайнему выступу скалы.

Ник в ужасе вскрикнул.

— Мэри! Мэри! Что ты хочешь сделать?

— Судить Занони! — воскликнула она, и прежде чем он успел подбежать, она, широко раскинув руки, бросилась в море. Прибой подхватил ее красивое, молодое тело и могучие гребни волн понесли его в бесконечный океан, в ту беспредельную даль, где живет божественная любовь, прощающая и тяжкому грешнику.

* * *

Когда Ник Картер через час присоединился к своим друзьям, он был бледен и от волнения едва мог говорить.

— Дело Кварца окончено, — глухо произнес он, — и Занони умерла, да простит ее Господь! О, леди Мэри, как о любимой сестре, я сохраню о тебе добрую память до конца моих дней…

Верные помощники в недоумении смотрели на него. Они никогда еще не видели своего начальника в таком настроении и никогда не думали, что он может в таких выражениях отзываться о Занони.

Когда улеглось первое волнение, все сообща решили провести несколько дней на острове, чтобы отдохнуть от трудов.

Первым долгом Патси и Тен-Итси осмотрели все здание, в котором они нашли своего начальника. Здание состояло из десяти комнат, обставленных с удивительной роскошью.

Молодого японца больше всего заинтересовал рабочий кабинет доктора. На стенах, на прекрасных резных полках стояли сотни книг. Тен-Итси вынимал один том за другим и в удивлении рассматривал их. Больше всего было там медицинских книг, трактовавших о вивисекции.

У одной из стен комнаты находилась маленькая дверь, на которую и обратил внимание Патси. Не найдя ни ручки, ни замка, он предположил, что дверь открывается посредством скрытого механизма и не ошибся. Когда он тщательно стал ощупывать дверную раму, его рука нажала скрытую пружину, и дверь открылась. Патси вошел в продолговатое помещение, освещавшееся сверху.

Не успел он хорошенько оглядеться, как издал крик ужаса и невольно схватился за косяк двери. В тот же момент в комнату вошел Тен-Итси.

— В чем дело, Патси? — спросил маленький японец. Он хотел сказать еще что-то, но не мог. С таким же ужасом, как и Патси, он уставился на открывшуюся перед ним картину.

И действительно то, что увидели молодые сыщики, могло заставить застыть в жилах кровь. Определить цвет пола и стен лаборатории казалось невозможным, до того они были забрызганы запекшейся кровью. На нескольких операционных столах лежали прикованные крепкими цепями человеческие скелеты, останки тех несчастных, которых сумасшедший доктор замучил до смерти в поисках средства для достижения бессмертия. В полуоткрытом шкафу лежали всевозможные орудия пыток. Начиная с «девятихвостки», применяемой еще и поныне на английских военных судах до китайского «скорпиона», того ужасного инструмента, посредством которого мясо медленно отделяется от костей, здесь имелись все орудия пыток старого и нового образца.

— Слава Богу, что мы пришли вовремя, чтобы спасти нашего начальника от подобной участи, — пробормотал Патси. Тен-Итси молча кивнул головой, указывая на стоявший вблизи дверей стеклянный сосуд.

Сосуд был наполнен спиртом и в нем лежала с открытыми глазами голова молодой, красивой девушки, покрытая длинными, золотистыми кудрями.

— Надо сообщить начальнику о том, что мы здесь нашли, — сказал Патси. — Бог весть, что тут еще найдется при более подробном осмотре.

Они заперли за собой дверь и вышел в сад, где на скамье сидели Ник Картер, Дик и старик Тарбель.

— Вы откуда, — заговорил Ник Картер, — что это? На вас лица нет, — прибавил он.

— Начальник, пойдемте с нами, мы вам кое-что покажем! — взволнованно произнес Патси. — Не будь со мной Тен-Итси, я подумал бы, что это плод моей фантазии!

Ник Картер медленно поднялся и испытующе посмотрел на своего молодого помощника.

— Я знаю, что ты хочешь мне показать, Патси, — сказал он, — ты нашел лабораторию этого дьявольского доктора.

— Да, начальник, вы угадали, — ответил Патси, — но то, что я видел, так ужасно, что я не забуду этого до конца моей жизни.

Все вместе вышли из сада и прошли по комнате здания до маленькой двери.

Патси нажал скрытую пружину. Дверь открылась и крик ужаса сорвался с уст тех, которые до того не видели этого зрелища.

Ник Картер опомнился первым и хладнокровно вошел в помещение. Он переходил от стола к столу и рассматривал останки жертв, испустивших здесь дух в страшных мучениях.

В заднем углу стоял письменный стол с ключом в замке. Ник Картер открыл один из ящиков.

— Ага, так я и думал, — произнес он. — Вот разъяснение тех загадок, которых я никак не мог раскрыть!

Он взял одну из книг и начал ее перелистывать. Это настолько заинтересовало его, что он, забыв об окружающих, сел на табуретку и стал читать.

— Господа, — через некоторое время сказал он, — я здесь нашел подробный дневник доктора Кварца, в который он записывал имена всех несчастных жертв, умерщвленных им ради своих опытов.

— Вот, — сказал он, указывая пальцем на одну из страниц, — имя Мэй Вильсон. В свое время тому, кто ее отыщет, была назначена награда в 100 000 долларов, я проработал над этим делом недель шесть, и все-таки не нашел несчастную.

Тен-Итси при этих словах встал и указал на стеклянный сосуд, который он увидел, когда вошел сюда в первый раз.

— Эти 100 000 долларов можно теперь заработать, — угрюмо произнес он, — смотрите туда!

Ник Картер обернулся и увидел сохранившуюся в спирте голову несчастной девушки.

— Да, это несомненно она, — воскликнул он, — черты лица превосходно сохранились и всякий, кто знал ее раньше, узнает с первого взгляда.

Он стал дальше перелистывать книгу.

— А вот имя Джек Карр. Тоже один из случаев, оставшихся нераскрытыми. Карр, хотя и был ростом выше шести футов, другими словами, обращал на себя внимание, но все же его не удалось найти. Он был миллионером и зятем известного промышленника Вандергольда.

— Полагаю, мы найдем здесь и его останки, — раздался голос Дика в глубине комнаты. Он стоял у операционного стола и рассматривал золотое венчальное кольцо, снятое с пальца лежащего там скелета.

— Вот буквы: «Д. К. — Б. В.», — прочитал он.

— Возможно, что это он, — сказал Ник, — за нахождение трупа этого человека тоже была назначена награда. Полагаю, если мы еще дальше будем осматривать лабораторию, то мало-помалу вернем все расходы, вызванные охотой на Кварца.

— Знаете ли, господа, — послышался голос старика Тарбеля, — если когда-либо за мою жизнь я хотел выпить хорошую рюмку водки, так это именно теперь. Я хоть и не нежная девица, но все-таки меня тошнит от всех этих ужасов.

— Вы правы, Тарбель, — ответил Ник Картер, — выйдем на свежий воздух.

Солнце сияло и теплый ветерок играл ветвями пальм.

Ник Картер сел на скамью и подозвал к себе Дика.

— Нам ничего не остается, — сказал он, — как заставить команду яхты «Дуняр» похоронить несчастные жертвы. Лучше всего будет, если вы с Тарбелем отправитесь сейчас на яхту и освободите индийцев из плена.

В эту минуту показался старый морской волк с несколькими бутылками водки и четырьмя стаканами.

— На первый раз маленький пробный глоток! — воскликнул он, откупорив одну из бутылок, приставил ее ко рту и сделал такой глоток, что почти ничего не осталось.

— Постойте, — весело крикнул Дик, — если так пойдет дальше, то нам ничего не останется!

Откупорили вторую бутылку, о которой Тарбель выразился, что она содержит тоже только пробный глоток, а потому, строго говоря, тоже принадлежит ему.

Когда подкрепились и сыщики, Дик взялся за исполнение возложенного на него Ником поручения, и через короткое время останки скончавшихся в страшных мучениях жертв доктора Кварца были похоронены. Трупы самого Кварца и Кристаля бросили в море.

На другой день было решено возвратиться в Сан-Франциско. Старого Тарбеля назначили командиром яхты «Дуняр», чем он весьма возгордился. Незадолго до отъезда Ник Картер в раздумье поднялся на скалу, где в последний раз видел Занони.

Он дошел до того места, откуда она бросилась в воду и где волны унесли ее прекрасное тело в море. Какие мысли в это время проходили в уме этого гордого человека?

Он долго стоял в раздумье, глядя как волны с шумом катились одна за другой и белая пена высоко вздымалась по скале. Наконец, глубоко вздохнув, он спустился вниз.

Ему встретился Патси, вручивший сыщику письмо. В изумлении Ник Картер посмотрел на конверт, адресованный ему.

— Не станешь же ты утверждать, что это письмо принес почтальон? — смеясь, обратился он к Патси.

— Конечно, нет, — ответил Патси, — я нашел его на письменном столе в комнате, где жила Занони.

Ник Картер торопливо разорвал конверт и вынул письмо, написанное рукой Занони.

Глубоко потрясенный, он прочитал его, а затем спрятал в боковой карман.

— Оставь меня одного, — коротко сказал он, обратясь к Патси.

Патси ушел, не говоря ни слова. Сыщик опустился на пень, закрыл лицо руками и долго сидел, не двигаясь.

Вдруг он встал и решительно выпрямился.

— Прошло! Все прошло, — шептал он, — я живу только для исполнения своего долга и снова посвящу ему все мое существование.

В тот же день все пустились в обратный путь на далекую родину и когда спасенный от страшной опасности Ник Картер сошел на американский материк, он был опять тем же прежним Ником Картером, в котором жила только жажда борьбы и стремление к новым опасностям.

Месть Мафии

Недели четыре тому назад, знаменитый сыщик Ник Картер скрылся неизвестно куда. Вместе с ним исчез и Дик, его верный помощник. Газеты, конечно, не замедлили подхватить эту сенсационную новость и репортеры днем и ночью осаждали роскошный дом-особняк Ника Картера, расположенный вблизи нью-йоркского Центрального Парка.

Кроме прислуги, в доме находился один лишь Пат-си, младший помощник Ника Картера. На его лице выражалось полное недоумение. Он ничего не знал, решительно ничего, и говорил только, что его начальник вместе со своим старшим помощником Диком, выехал в Чикаго, пообещав вернуться через два-три дня, но что с того времени об уехавших — ни слуху, ни духу.

Никто не знал, произошло ли с ними несчастье, или они скрылись, преследуя определенную цель.

Судя по лицу Патси, сыщиков постигла жестокая участь, и молодой сыщик даже намекал на какие-то таинственные сновидения, много говорил о загробной жизни и свидании на том свете.

В результате, у публики сложилось убеждение, что с Ником Картером и его помощником Диком произошло несчастье и что знаменитый сыщик едва ли жив.

Даже начальник сыскного отделения главного полицейского управления, инспектор Мак-Глусски, и тот был сильно обеспокоен.

Он, наверно, дорого дал бы, чтобы иметь возможность видеть, как в один прекрасный день на главном вокзале в Чикаго расставались два итальянца, из которых один был одет изящно, а другой носил костюм рабочего.

Эти два итальянца прожили вместе недели три в маленьком меблированном домике в предместье города, сами занимались ведением хозяйства и днем почти не выходили на улицу.

В день своего прибытия в Чикаго они оба были бритые и носили коротко остриженные волосы.

Теперь с ними произошла метаморфоза. Марко Спада, как называл себя изящно одетый итальянец, отрастил себе богатейшие черные кудри, и на лице его красовались черные усы и черная острая бородка. Другой выглядел тоже истым итальянцем.

Прощаясь со своим компаньоном на вокзале, Марко Спада обратился к нему со следующими словами:

— Стало быть, ты знаешь, как тебе надлежит действовать, Дик. Я обещал начальнику нью-йоркской полиции изловить руководителей и закулисных деятелей так называемого союза «Черной руки». Кроме тебя, начальника полиции и меня никто ничего не подозревает о наших планах. Даже сестра Ида, Тен-Итси и Патси знают только то, что нами затеяно важное дело, которое потребует нашего отсутствия, быть может, в течение даже нескольких недель.

— Что ж, пока дело налаживается довольно хорошо, — с улыбкой заметил Дик, — мы давно уже не проводили время так приятно, как теперь. Хотя, правду сказать, в конце концов это шатание без дела может надоесть и я уже соскучился по работе.

— Не забывай, Дик, что нам предстоит задача превратиться на время в грабителей и убийц, сделаться членами группы тайного союза, именуемого «Черной рукой», чтобы таким путем разоблачить тайны этой опасной шайки. Это одна из самых трудных, когда-либо нами предпринятых задач. С целью добиться успеха, мы в течение целого месяца тренировались и настолько переделали самих себя, что если бы даже с нас содрали всю одежду, никто не стал бы оспаривать наше итальянское происхождение. Кроме того мы оба прекрасно владеем итальянским языком, лучше, чем многие уроженцы Италии, — словом, карты настолько хорошо стасованы, что мы должны победить, если…

— Если нас раньше времени не укокошат, — добавил Дик, смеясь.

Ник Картер только пожал плечами.

— Ну что ж! Наш брат сыщик этим всегда рискует. Но мне кажется, что мы не будем побеждены в этой борьбе с пороком и преступлением, хуже которых трудно что-нибудь придумать. Мы так детально составили и обсудили наши мероприятия, что все должно быть разыграно точно по нотам, если только мы в последнюю минуту не сделаем какой-нибудь оплошности. Ну, а этим мы с тобой ведь не рискуем. Ну-с, так вот, дорогой мой Антонио Вольпе, прощай.

И сыщики расстались.

Дней через девять Ник Картер на пароходе прибыл в Нью-Йорк. Сойдя на пристань, он стал оглядываться, точно в первый раз очутился в американской столице.

Он взял дорожный чемодан в руки и отправился на Западную улицу.

Выйдя из гавани, он увидел огромного роста ломовика, который подбоченясь и широко расставив ноги, наблюдал за работой своих товарищей.

— Не можете ли вы мне сказать, как пройти в итальянский квартал? — обратился к нему сыщик на английском языке с итальянским акцентом.

— В итальянский квартал? — переспросил ломовик, оглядывая сыщика с ног до головы, — ага, вы вероятно хотите остановиться у ваших соотечественников? Однако, я вам этого не рекомендую. Правда у нас в Нью-Йорке есть несколько итальянских кварталов, но хвалить их обитателей не приходится.

— Для меня очень важно быть именно среди своих, — настаивал Ник Картер, — мне говорили, что здесь поблизости проживают итальянцы, и что где-то имеется итальянская гостиница.

— К сожалению, не могу дать вам по этому поводу указаний. Я не имею ничего общего с вашей родиной, если не считать того, что мой дедушка, в бытность немецким студентом, прошелся по всей Италии пешком до самой ее южной оконечности. До конца дней своих он рассказывал нам о том хорошем вине, тех прелестных женщинах, тех сочных апельсинах и — тех кровожадных блохах, с которыми он там познакомился. Однако, среди моих товарищей имеется ваш соотечественник, который наверно сумеет дать вам необходимые сведения. Погодите, я сейчас позову «Даго».

— Благодарю вас, — вежливо ответил Ник Картер, радуясь тому, что дело сразу же принимало именно тот оборот, на который он рассчитывал.

Ломовик знаком руки подозвал черноволосого итальянца и крикнул:

— Эй, Михаил! Вот твой земляк, которому нужно кое-что узнать.

Затем ломовик отошел в сторону и снова занялся своим делом.

С первого взгляда Ник Картер увидел, что подошедший итальянец был родом из южной Италии.

Поэтому он заговорил с ним на одном из южных наречий и сразу увидел, по радостно засверкавшим глазам итальянца, пришедшего в восторг от родного наречия, что не ошибся.

— Я здесь никого не знаю, — заговорил Ник Картер, — никогда еще не бывал в Нью-Йорке и не имею ни малейшей охоты останавливаться в одной из здешних больших гостиниц. Мне скорее хотелось бы остаться между земляками, тем более, что я приехал сюда по делам, требующим такого общения. Не можете ли вы дать мне в этом смысле какой-нибудь совет?

— Видите ли, я не знаю, удовлетворитесь ли вы столь незначительной гостиницей, как та, на которую я могу указать, — нерешительно ответил итальянец.

— Я не побрезгую тем, чем не брезгуют мои земляки, — с улыбкой ответил сыщик.

— В таком случае я могу направить вас к одному из моих приятелей, который имеет трактир на Мульбери-стрит, вблизи Гранд-стрит, на самом углу. Зовут его Луиджи Меркодатти и при его трактире имеется несколько комнат. Если бы там справиться, то…

— Благодарю вас, я сейчас же туда и отправлюсь. Но скажите, где приблизительно находится Гранд-стрит и та другая улица, о которой вы упомянули?

— Ведь вы говорите по-английски?

— Совершенно свободно даже.

— В таком случае удобнее всего вам будет сесть вон в тот вагон трамвая и заявить кондуктору, что вы хотите сойти на углу Мульбери и Гранд-стрит, иными словами, как раз у самого трактира моего приятеля.

— Очень вам благодарен. С кем имею честь говорить?

— Меня зовут Михаил Пеллурия.

— А меня Марко Спада. Я буду очень рад, если вы предоставите мне возможность выпить вместе с вами бутылку кьянти у вашего приятеля Меркодатти.

— Это можно устроить, тем более, что я каждый вечер ужинаю у него.

— До свидания.

Ник Картер, не оглядываясь, подошел к указанному ему вагону.

Если бы он потрудился оглянуться, то увидел бы, что к Пеллурия подошел какой-то другой итальянец и оживленно с ним заговорил, причем оба товарища не сводили глаз со своего мнимого соотечественника.

— Шикарный молодец, не правда ли Майк? — спросил ломовик, проходя мимо обоих итальянцев.

Пеллурия кивнул головой, многозначительно переглянулся со своим земляком, а затем вернулся к своей работе.

Ник Картер поехал туда, куда его направил Пеллурия, сошел на указанном углу и очутился прямо перед трактиром, на вывеске которого большими буквами были изображены имя и фамилия владельца.

Войдя в ресторан, он почти у самых дверей столкнулся с Луиджи Меркодатти.

— Меня направил сюда некий Михаил Пеллурия, — заговорил Ник Картер на итальянском языке, — я никого не знаю в Нью-Йорке и, если бы у вас нашлась для меня свободная комната, то…

— Я предоставлю вам лучшую комнату, которая у меня имеется, — услужливо ответил Меркодатти, — и вы наверно останетесь вполне довольны услугами и столом.

— В таком случае я пока остановлюсь у вас. Я еще не могу сказать, долго ли я здесь пробуду. Но теперь я хочу есть и потому прошу вас распорядиться подать мне все, что ни есть лучшего из наших национальных блюд, а вместе с тем и бутылку кьянти, которую вы, надеюсь, выпьете вместе со мной.

— Весьма буду рад.

Когда Ник Картер, спустя короткое время, сел вместе с хозяином трактира за стол, то его «шестое чувство» подсказало ему, что поход против «Черной руки» начался.

* * *

Ник Картер жил уже целый месяц в доме Луиджи Меркодатти сомнительном, прежде всего, в смысле чистоты и опрятности.

Само собою разумеется, что за это время он успел познакомиться со многими земляками, не сходясь, однако, ни с кем из них близко. Он держался в стороне и говорил мало, и это придавало ему какую-то особенную таинственность в глазах других.

Сыщик, видимо, не интересовался тем, что говорили и думали о нем другие. Он был всегда любезен и не скупился на угощения. Он платил за всякого, кому была охота выпить за его счет, и вообще всем своим поведением производил впечатление состоятельного человека.

Кроме самого хозяина трактира, он ближе всех сошелся лишь с Михаилом Пеллурия.

Ник Картер весьма быстро убедился, что работа ломового совершенно не подходила к этому итальянцу.

Пеллурия был человек, несомненно получивший хорошее школьное образование и обладавший широкими познаниями, так что, казалось, мог бы без труда занять место, более соответствующее его образованию. По его привычкам видно было, что он занимался своей работой не из нужды. Ежедневно вечером он пил хорошее вино, заказывал ужин всегда с особой разборчивостью избалованного гурмана и курил сигары, доступные по цене лишь состоятельным людям.

Сыщик, разумеется, принял все эти подробности надлежащим образом к сведению и сделал заключение, что Пеллурия вовсе не тот, за кого он себя выдает и что своей работой в гавани он преследует какие-нибудь особые цели! Пока, конечно, Ник Картер еще не мог сказать, что именно скрывается за всем этим: союз «Черной руки» или что-нибудь другое.

Но он сильно заинтересовался Михаилом Пеллурия и приятелем его, Меркодатти и решил понаблюдать за ними.

При этом Ник Картер никак не мог отделаться от ощущения, что с самого момента его прибытия в Нью-Йорк за ним следят. Куда бы он ни уходил, что бы он ни предпринимал, везде и повсюду за ним наблюдали. Благодаря этому у него в памяти успело запечатлеться несколько характерных физиономий разных итальянцев-земляков, так как он сталкивался с ними повсюду: в ресторане, в театрах, в цирке и в больших магазинах.

С поразительным терпением и изумлением, свойственным всем любопытным приезжим, Ник Картер осматривал многочисленные достопримечательности Нью-Йорка, преследуя этим цель — усилить впечатление, что он прибыл в столицу исключительно для собственного развлечения.

Настал сентябрь, когда дни бывают не менее жарки, чем летом, а ночи уже приносят с собой прохладу и отдых измученным жителям Нью-Йорка.

Ник Картер, обыкновенно, ужинал в маленьком кабинете ресторана и почти ежедневно к нему присаживался Пеллурия.

Как то раз, в субботу вечером Ник Картер тщетно ждал прихода своего компаньона. Когда в кабинет вошел Луиджи Меркодатти и подал на стол дымящееся блюдо с макаронами, сыщик спросил:

— Куда это запропастился сегодня Пеллурия?

Хозяин трактира таинственно улыбнулся и шепнул:

— У него есть еще и другие важные дела.

Сыщик изобразил на своем лице изумление, но ничего не сказал, а Меркодатти добавил:

— Михаил переодевается; он только что вернулся и сейчас придет сюда.

Вместо ответа Ник Картер пожал плечами.

— Пеллурия сегодня отказался, — продолжал Меркодатти.

— Как? От места? — спросил Ник Картер.

— Да. Оно для него уже не представляет интереса.

Сыщик не стал больше расспрашивать. Казалось, дела Михаила Пеллурия его вовсе не интересовали и это крайне не понравилось Меркодатти.

Последний несколько раз как будто пытался заговорить, но все никак не мог решиться на это. Наконец, открылась дверь и на пороге появился Пеллурия.

— Ага! — воскликнул он. — Наш друг Марко Спада уже ужинает.

— Конечно, — ответил сыщик. — Эти макароны просто восхитительны. Благодарите вашу судьбу, Пеллурия, что вы не опоздали и успеете еще принять участие в ужине, а то я был бы способен поглотить всю порцию один.

— У меня были важные дела.

Ник Картер не поинтересовался даже узнать, что это за дела.

Пеллурия сел за стол и завязалась беседа о том, о сем, пока Меркодатти убрал со стола и ушел.

— У вас есть какие-нибудь планы на сегодняшнюю ночь? — вдруг спросил Пеллурия.

— Никаких, — ответил сыщик.

— Меня пригласили на сегодняшний вечер друзья, — шепотом продолжал Пеллурия. — А так как они не раз уже видели нас вместе, то предложили мне привести и вас.

— Очень мило с их стороны, но я не особенно интересуюсь подобными приглашениями.

— Не откажете же вы мне, Спада? Я уже почти обещал им привести вас.

— Что ж, если это доставляет вам удовольствие — в общем, оно, пожалуй, и недурно поболтать с земляками.

— Видите ли, Спада, дело, собственно, не в одной только болтовне. Об этом считаю долгом вас предупредить, прежде чем вы решитесь пойти, — шепнул Пеллурия.

Сыщик с самым равнодушным видом посмотрел на Пеллурия, так что тот даже расхохотался и похлопал своего приятеля по плечу.

— Мне кажется, нам именно такого и надо, как вы. Тем не менее, я считаю своим долгом предупредить вас, чтобы вы не пустились необдуманно в такое дело, которое может повлечь за собой весьма важные последствия.

— Я так и думал, что тут дело не в обыкновенной беседе, но я охотно подчиняюсь вашему желанию. Ведь я не навязывался вам. Ну, а теперь говорите: куда вы меня поведете?

— В собрание тайного общества, — шепнул Пеллурия, наклонившись над столом.

— Все общества, которые чего-нибудь стоят, должны орудовать тайно, — отозвался Ник Картер.

— Но в данном случае это общество преследует вполне определенные цели.

— Иначе общество вообще не имело бы никакого смысла.

— Мои друзья наблюдали за вами весьма тщательно с тех пор, как вы находитесь в Нью-Йорке.

Сыщик в ответ только пожал плечами и прикоснулся губами к своему стакану.

— Мои друзья решили принять вас в наше общество, — шептал Пеллурия дальше.

— Очень мило с их стороны.

— Мне поручено произвести над вами предварительное испытание.

— Что ж, дело хорошее.

Пеллурия встал, закрыл дверь в общий зал и запер ее на засов. Затем он вернулся к столу и сел.

Он пристально посмотрел на спокойно сидевшего сыщика.

Вдруг он схватил его за руку и шепнул:

— Спада! Вы состоите членом союза «Черной руки»?

Ник Картер притворился сильно испуганным. Он с видимым возмущением посмотрел на Пеллурия, отмахнулся рукой и воскликнул:

— Боже меня сохрани.

— Слышали ли вы когда-либо что-нибудь о Беллини, члене союза «Черной руки»?

Сыщик уставился на своего собеседника, но ничего не ответил. Затем он хладнокровно встал, подошел к двери, открыл засов и спокойно вернулся на свое место.

— Я только что вспомнил, что сегодня вечером я уже занят, — спокойно произнес он, — а потому я, к сожалению, не имею возможности последовать вашему приглашению, Пеллурия.

Но к изумлению Ника Картера итальянец, казалось, весьма обрадовался его ответу и поведению.

Пеллурия спокойно сидел на своем стуле и размышлял о чем-то.

Затем он столь же спокойно поднялся с места, снова подошел к двери и опять запер ее.

— Выслушайте меня до конца, — шепнул он, садясь на место, — я ведь не говорил, что мое общество и есть союз «Черной руки».

— Неужели?

— Напротив, если бы вы дали докончить мне мою фразу, то узнали бы, что наше общество состоит в смертельной вражде с «Черной рукой».

Ник Картер ничего не ответил.

— Мы соединились воедино для защиты наших соотечественников против этого проклятого союза. Мало того, мы воюем с «Черной рукой» ее же собственным оружием.

— На черта науськиваете дьявола? — сухо заметил сыщик.

— Ничего не поделаешь. Местная полиция так глупа и распущена, что на нее положиться нельзя. Поэтому мы сами принимаем все меры к тому, чтобы заступиться за тех, кого наметила в жертвы «Черная рука», а если это нам не удается, то мы мстим и убиваем убийц нашего земляка.

Ник Картер поднял глаза к потолку, еще раз пожал плечами, пощупал пальцем разрез жилетки и, улыбнувшись, как старьевщик, заработавший на старых брюках, молчал.

— Вы сами сказали, что мы действуем по принципу «око за око, зуб за зуб», — продолжал Пеллурия с видом человека, решившего вполне довериться своему другу.

— Поражаюсь вашему мужеству, с которым вы мне доверяетесь, — сухо отозвался сыщик, — но откуда же вы знаете, что я сам не состою членом союза «Черной руки», с которым вы ведете неумолимую борьбу, или же даже полицейским шпионом? В обоих случаях ваша жизнь не стоила бы теперь медного гроша, — закончил он, стряхивая пепел со своей сигары.

— Все это я знаю, — ответил Пеллурия с улыбкой, — но я рискую. Итак, Спада, вы пойдете со мной?

— Охотно. Я даже намерен записаться в ваш союз.

— И вы на самом деле ничего не слыхали о члене союза «Черной руки» по имени Беллини?

— Я когда-то слыхал о каком-то фокуснике Беллини — впрочем, нет, то было Беллачини. Кто же такой этот Беллини?

— Заклятый враг всего человечества, а потому и наш враг, — медленно произнес Пеллурия.

Вдруг кто-то снаружи постучал в дверь. Пеллурия открыл, на пороге появился Луиджи Меркодатти и с любопытством взглянул на сидевших за столом.

— Ну, как дела? — спросил он.

Пеллурия многозначительно мигнул ему одним глазом.

— Наш друг Марко Спада, очевидно, разделяет наши взгляды, — произнес он.

— Стало быть, он сегодня ночью пойдет вместе с нами?

— Да.

— А знает ли он, кто такой Беллини?

— Нет, он спросил: «что это за Беллини»?

— Отлично, Спада. Значит, вы отправитесь вместе с нами.

— А я не знал, Меркодатти, что вы тоже посвящены в это дело, — равнодушно заметил сыщик, — но это безразлично, напротив, это мне еще более приятно, если вы оба посвятите меня в сущность дела.

— По рукам, значит, — отозвался Меркодатти и взглянул на часы, — теперь восемь часов, а сходка состоится в полночь.

— Но ведь не здесь же?

— Вряд ли, — ответил Меркодатти и расхохотался вместе с Пеллурия, — мы даже не пойдем все вместе туда, где будет происходить сходка, а за вами зайдет некто, совершенно из другого места. Известен ли вам Атлантический сад вблизи Бовери?

— А, это тот ресторан, где дают такие маленькие кружки пива и где несколько человек на каких-то инструментах производят невероятный шум, именуемый ими концертной музыкой?

— Вижу, что вы знаете это место. Вы должны будете прибыть туда к половине одиннадцатого, — продолжал Меркодатти полуповелительным тоном, — в ресторане будет, по всей вероятности, много народу, но вы все-таки попытайтесь получить отдельный столик. Спустя несколько времени к вам подойдут мужчина с дамой и спросят, свободны ли стулья. Вы ответите на это утвердительно. Они присядут к вашему столу, но мужчина вскоре после этого уйдет.

— А дама останется?

— Именно. Затем она заговорит с вами и спросит вас, давно ли вы находитесь в Нью-Йорке. Вы на это ответите, что признаете вообще только одну страну, а когда дама спросит, какую, то вы скажете, Италию.

— Стало быть, слово «Италия» представляет собою пароль? — спросил сыщик.

— Именно. Затем вы должны вести себя так, как будто вы давно уже знакомы, а без десяти минут двенадцать вы спросите даму, не желает ли она уехать. Она вас спросит, куда именно вы собираетесь, а вы ответите, что вы должны явиться на заранее условленное свидание. После этого дама произнесет второй пароль: «вы идете на свидание?» Как только она произнесет это, вы можете спокойно довериться этой даме, которая проводит вас, куда нужно. Вы меня поняли?

— Вполне.

— Вы не забудете условий встречи и паролей?

— Нет.

— В таком случае нам пока больше толковать нечего, — закончил Меркодатти, — все остальное вы сами увидите на месте.

Спустя несколько минут Ник Картер вышел на улицу.

Он хорошо знал, что за ним опять следят и знал, что его друзья не спустят с него глаз, пока он не войдет в «Атлантический сад» на свидание с незнакомой дамой.

До этого времени сыщик не пытался отделаться от назойливого наблюдателя, но теперь ему надо было устроиться так, чтобы избавиться от этого наблюдения хоть на час.

Он решил, так или иначе уйти из-под надзора.

Болтовня его земляков нисколько не пошатнула его уверенности в том, что Меркодатти и Пеллурия состояли членами именно союза «Черной руки».

Несомненно, они, расспрашивая его, руководствовались определенными соображениями, причем, в особенности, слова, касавшиеся таинственного Беллини, имели скрытое значение.

Вероятно, он совершенно случайно дал именно те ответы, какие нужно было дать, чтобы успокоить обоих итальянцев.

Они несомненно состояли членами какого-нибудь отдела, распространенного по всей Америке союза «Черной руки», и видели в нем, вероятно, уже нового сподвижника, обещавшего оказать им немаловажные услуги.

Таким образом был сделан первый шаг в деле преследования и обезврежения этого тайного сообщества.

В этот вечер Ник Картер ощутил потребность повидаться с Диком, о котором в течение последних недель не имел никаких известий.

Сыщик еще ни разу не побывал в том ресторане на улице Гудсона, где Дик, согласно его приказанию, должен был ожидать его каждый вечер между десятью и двенадцатью часами.

Ник Картер имел свои основания желать, чтобы никто не наблюдал за ним во время свидания с Диком, хотя само по себе оно не могло бы возбудить никакого подозрения.

Выйдя из трактира Меркодатти, Ник Картер быстро пошел по Гранд-стрит по направлению к Бовери.

Дойдя туда, он круто завернул за угол и остановился в ожидании.

Спустя несколько секунд появился тот, кто наблюдал за ним и тоже, запыхавшись от быстрой ходьбы, завернул за угол. Теперь сыщик спокойно пошел обратно по Гранд-стрит к трактиру Меркодатти и зашел к себе в комнату.

Выйдя снова на улицу, он заметил, что следивший за ним шпион прятался от него на противоположной стороне улицы.

Ник Картер быстро ушел в другую сторону и, дойдя до Бродвея, вскочил в проезжавший мимо вагон трамвая.

Он злобно улыбнулся, когда увидел, что шпион тоже вскочил на заднюю площадку того же вагона.

Доехав до 14-й улицы, Ник Картер вышел из вагона и направился к входу в туннель подземной железной дороги. Он спустился по лестнице вниз и стал ждать на той стороне, где останавливаются поезда в город.

Шпион ухитрился ловко подойти к нему совсем близко и теперь стоял почти рядом с ним.

Ник Картер выбрал такое место, где, как ему хорошо было известно, должны были подойти два вагона, один задним, другой передним концом.

Когда поезд подошел к дебаркадеру, Ник Картер первый вошел в вагон. Сейчас же вслед за ним вошел и шпион. Сыщик через промежуточный проход перешел на заднюю площадку переднего вагона и пропустил мимо себя остальных пассажиров.

С затаенной улыбкой он заметил, как толпа заставила шпиона войти в другой вагон.

В тот же момент, когда вошел последний пассажир и кондуктор уже начал приводить в движение рычаг, запирающий железные двери вагонов, сыщик спросил его:

— Поезд ведь идет в предместье Баттери?

— Нет.

— Ради Бога, выпустите меня! — воскликнул сыщик, ловко пробрался через закрывавшуюся дверь и выскочил на перрон в тот самый момент, когда поезд пришел в движение.

Как только сидевший внутри вагона шпион заметил выходку сыщика, он сейчас же попытался прорваться через битком набитый вагон.

Но было поздно: поезд уже входил в узкий туннель.

Так как следующая остановка была лишь на 42-й улице, то шпион никоим образом теперь уже не имел возможности снова выследить Ника Картера.

Сыщик с веселой улыбкой на лице подождал, пока в туннеле скрылся последний вагон, а затем поднялся опять наверх на улицу. Там он сначала оглянулся, чтобы убедиться, не следит ли за ним еще второй шпион, а затем медленным шагом человека, располагающего достаточным временем, направился на улицу Гудзон в тот ресторан, где Дик ежевечерно ожидал его.

Оглянувшись в зал, он увидел, что Дика еще нет.

Ник Картер сел за один из ближайших столиков, чтобы выждать прибытия своего помощника.

Подошедшему официанту сыщик заказал какой-то пустяк и попытался теперь привлечь к себе внимание стоявшего за буфетом хозяина.

Как только ему это удалось, он дал хозяину еле заметный знак, вследствие чего тот наскоро вытер руки об передник и, просияв всем лицом, подошел к сыщику.

— Кого я вижу? Вы здесь — в Нью-Йорке? Как живете, можете?

Ник Картер, видимо обрадованный, встал и крепко пожал протянутую ему руку.

— А, это вы, Мак-Коркль. Ну, как дела?

— Вот так приятный сюрприз! Добро пожаловать, мистер Спада, я ведь не забыл дружеской услуги, которую вы мне оказали в свое время. Помните, когда я тогда, у вас в Италии — вы меня извините, но у вас там нравы отчаянные. Помните, меня тогда обокрали дочиста и вы открыли мне, постороннему вам человеку, кредит, пока я получил деньги из дома? Но теперь выпейте чего-нибудь вкусненького. Чем я еще могу быть полезен вам?

— Да ведь я писал вам насчет комнаты, которую просил нанять для меня, — ответил сыщик, еле заметно мигнув хозяину.

— Все готово к вашим услугам, — уверил Мак-Коркль, — это совсем недалеко отсюда, за углом, среди ваших земляков, в точности согласно вашему желанию, мистер Спада. Быть может, угодно будет пройти туда вместе со мной?

* * *

Ник Картер остался весьма доволен ловкостью, с которой Мак-Коркль разыгрывал перед остальными гостями комедию свидания с ним.

Понятно, все это было инсценировано самим же сыщиком.

Мак-Коркль принадлежал к числу тех людей, на преданность которых Ник Картер мог вполне положиться.

Несколько лет тому назад Мак-Коркль был обвинен в тяжком преступлении и все улики говорили против него.

В последний момент Нику Картеру удалось доказать невиновность несправедливо заподозренного человека и спасти его от пожизненного тюремного заключения, быть может, даже от электрического стула.

Мак-Коркль не забыл этой услуги и с того времени относился к Нику Картеру, как к своему благодетелю.

Он с радостью согласился содействовать сыщику в предпринятом им деле, обещав сделать все, что в его силах.

В виду этого он не только нанял для сыщика в одном из близь лежащих домов комнату, но и устроил телефонное сообщение между этой комнатой и одним из кабинетов на верхнем этаже здания полицейского управления, причем проводившие телефонное сообщение рабочие даже не догадались, в чем собственно дело.

Мак-Корклю это удалось сделать потому, что он сам по призванию был механиком и потому сумел провести тайные провода из комнаты, нанятой для сыщика, на крышу своего дома, работая лично по ночам.

Отсюда провода уже шли дальше к зданию полицейского управления.

Об этом важном телефонном соединении кроме самого Ника Картера и его помощника Дика знали лишь еще Мак-Коркль, начальник полиции и состоявшая на службе полиции вполне достойная доверия телефонистка; она в течение последних недель неотлучно находилась в кабинете полицейского управления, ожидая времени, когда Ник Картер воспользуется телефоном.

Прежде чем уехать в Чикаго, Ник Картер заявил Мак-Корклю следующее:

— Когда мы увидимся с вами в следующий раз, то вы меня не узнаете: я буду наряжен итальянцем, а звать меня будут Марко Спада. Но если вы увидите человека, который сердито разломает посередине сигару и швырнет куски на пол, то знайте, что это я, хотя бы я и был в другом гриме.

Теперь-то Ник Картер и дал этот знак, а Мак-Коркль прекрасно сыграл свою роль.

Мак-Коркль обратился к буфетчику и громко произнес:

— Подайте угощение для всех присутствующих. Представляю вам моего доброго приятеля. Когда я пять лет тому назад путешествовал по Италии и меня там обокрали, он с полной готовностью ссудил меня деньгами, чего, пожалуй, и родной брат не сделал бы. А ведь я ему был чужой. Выпьем, господа, за здоровье моего доброго приятеля Марко Спада.

Тем временем открылась дверь и вошел другой итальянец.

Он как бы не заметил веселья присутствовавших, тяжелыми шагами подошел к буфету и на ломаном английском языке потребовал кружку пива.

— Алло, Тони! Идите сюда, здесь найдется еще место для вас! — крикнул ему Мак-Коркль, сидевший за одним столом с Ником Картером.

Новопришедший оглянулся и посмотрел на стол, где сидел Мак-Коркль.

Затем он улыбнулся и, держа кружку пива в руке, подошел к столу.

— Позвольте вас познакомить: ваш земляк, Антонио Вольпе, — представил его сыщику Мак-Коркль, — а это мистер Спада, мой добрый приятель и давнишний клиент.

— Очень рад познакомиться с вами, — обратился Ник Картер к пришельцу.

— Это тот самый господин, который нанял ту комнату? — спросил Антонио Вольпе.

— Он самый и есть, — подтвердил Мак-Коркль итальянцу.

Затем Мак-Коркль пояснил Нику Картеру.

— Антонио живет в том же доме и, кажется, занимает комнату рядом с вашей. Если вы пожелаете осмотреть вашу комнату, то он охотно проводит вас туда, а мне не для чего идти с вами.

К радости Мак-Коркля итальянцы завели теперь беседу на своем родном языке, причем один пытался заговорить другого.

В конце концов они оба встали и распростились с Мак-Корклем.

— Надеюсь, я вас потом еще увижу у себя? — спросил он.

— Сегодня я уже не вернусь, но я не буду пропускать ни одного дня, чтобы не заходить сюда и поговорить с вами.

— Прекрасно. Прощайте, мистер Спада. До свидания, Антонио.

Сыщики вышли из ресторана.

— За тобою следят после твоего возвращения в Нью-Йорк? — шепотом спросил Ник Картер, когда они вышли на улицу.

— Нет, — ответил Дик.

— Отлично. Зато за мной следят весьма внимательно, хотя сегодня вечером мне удалось отделаться от моего шпиона.

— Но Мак-Коркль так великолепно сыграл свою роль, что этот шпион ничего не заметил бы, если бы даже и присутствовал при этом трогательном свидании, — заметил Дик, смеясь, — я наблюдал в окно за всей этой сценой — она была разыграна великолепно.

— Ты прав, Дик, и я даже жалею, что того господина не было здесь. Но не будем говорить об этом, пока не войдем в нашу комнату.

Вслед за тем они вошли в указанный дом и поднялись на самый верхний этаж.

Комната была обставлена весьма уютно и изящно.

Она была выдержана в незатейливом вкусе южан до мелочей, в роде немного ярких обоев и стиля картин, развешанных по стенам.

На полу лежал красивый ковер с узором из пестрых цветов.

На картинах были изображены различные красавицы с классическими чертами лица, пышными формами и прекрасными волосами.

По стенам были расставлены уютные кожаные кресла; у одной стены стояло механическое пианино, валики которого представляли собой целую коллекцию всех итальянских популярных песен; у другой стены стоял граммофон с громадным набором всевозможных пластинок.

В конце концов Ник Картер с особенным удовольствием обратил внимание на сиявшую новизной кровать с мягким матрацем и шелковыми одеялами.

— Черт возьми! Недурная обстановочка! — воскликнул Ник Картер с довольным видом, — здесь пожить будет недурно. А если еще и стены, потолок и прежде всего дверь, не пропускают звуков, чтобы нас здесь не могли подслушать, то поздравляю тебя с умением устраиваться, Дик.

— Об этом не беспокойся, — отозвался Дик, улыбаясь, — здесь можно тебя убить по всем правилам искусства, а ты кричи, сколько хочешь, твой сосед в следующей комнате не услышит ни малейшего звука. Тен-Итси великолепно устроил все это.

— А где телефон?

— Его просто гениально запрятали Патси, Тен-Итси и Мак-Коркль. Я преклоняюсь перед твоей догадливостью, Ник, но готов заключить с тобой пари, что ты в течение суток не найдешь аппарата.

— Возможно, что я все-таки выиграл бы это пари, — ответил Ник Картер, — но так как времени у меня немного, то ты уж лучше прямо покажи мне, где он находится.

— Пойдем, — отозвался Дик.

Он направился к нише в стене, отвернул конец ковра и указал на маленький люк в полу.

Открыв этот люк, он вынул из находившегося под ним отверстия телефонный аппарат, к которому был прикреплен большой моток изолированной проволоки.

— Как в сказке! — воскликнул Дик, — стоит тебе постучать об пол, и ты получаешь возможность беседовать, с кем угодно.

Ник Картер рассеянно улыбнулся. Он был слишком занят своими мыслями и не отвечал на шутки помощника.

Он приложил трубку к уху, позвонил и прислушался.

Он в свое время условился с начальником полиции, что телефонистка, как только услышит звонок, должна произнести пароль: «Все готово».

И Ник Картер, внимательно слушая, расслышал слова:

— Все готово.

— Отлично! Говорит Ник Картер, — ответил сыщик, — я довольно долго заставил вас ждать, госпожа?

— Да, четыре недели и два дня, — послышалось в ответ, — я за это время успела прочитать штук полтораста романов.

— Вот как! Дело не маленькое. Надеюсь, вы не пострадали от столь усиленного чтения. Будьте добры известить начальника, когда увидите его завтра утром, что я взялся за дело и начинаю действовать энергично.

— Слушаю, — отозвалась телефонистка.

— Что он, беспокоился по поводу моего долгого молчания?

— Конечно.

— Так вот: сообщите ему, что я здоров и невредим. Прощайте, госпожа.

— Прощайте, мистер Картер.

Сыщик отдал Дику слуховую трубку, а тот положил ее обратно в углубление и затем закрыл люк. Когда он привел в порядок ковер, комната имела опять прежний вид.

— А теперь возьмемся за работу, — произнес Ник Картер, взглянул на часы и прибавил:

— Как быстро время проходит. У меня остается всего только полчаса.

— Что у тебя, свидание?

— Самое настоящее, — шутил Ник Картер, — мне сегодня вечером предстоит познакомиться с какой-то дамой.

— Экий счастливец. Сколько ей лет?

— Она не моложе семнадцати, но и не старше семидесяти.

— Хорошенькая?

— Бог ее знает. Вообще я понятия не имею, хороша ли она или дурна собой, молода или стара, девица она или замужняя, ангел она или черт. Да оно впрочем, и безразлично. Слушай теперь, что я тебе расскажу, Дик.

И Ник Картер в кратких словах рассказал своему помощнику все то, что с ним случилось после того, как он расстался с ним на вокзале в Чикаго.

— Теперь ты все знаешь, — заключил он свой рассказ, — и я попрошу тебя рассказать мне, что ты делал все это время?

— Не стоит и говорить.

— Ты, конечно, сейчас же после приезда в Нью-Йорк поселился в смежной комнате?

— Да, но этим и ограничилась моя работа. Я все это время жил припеваючи и ничего не делал.

— Познакомился ли ты с кем-нибудь?

— Кое с кем, да, но все это ничего не стоит.

— Стало быть, тебе не удалось познакомиться с членами союза «Черной руки»?

— К сожалению, нет, хотя это было бы весьма интересно.

— В общем я доволен этим, так как я решил внести некоторые изменения в известные тебе мои планы. Дело в том, что я пришел к убеждению, что тебе не следует пытаться попасть в союз в качестве участника, а что ты должен будешь пасть его жертвой.

— Приятная перспектива, нечего сказать.

— Поэтому ты где-нибудь поблизости откроешь итальянскую банкирскую контору.

— Это звучит более симпатично.

— Затем я дам понять моим приятелям, что ты человек весьма богатый, бросивший свою родину из-за несогласий во взглядах с прокурором, что твое имя Антонио Вольпе служит тебе только псевдонимом, что ты парень покладистый и что из тебя можно будет выжать порядочную сумму.

— Веселые виды на ближайшее будущее, — сухо заметил Дик и прибавил: — А не лучше ли будет, если ты будешь говорить обо мне только хорошее? Ведь члены союза «Черной руки» так или иначе возьмутся за меня. Тогда дело становится безобиднее, и ты можешь сыграть роль преданного друга.

— Пожалуй, это верно. Но я, конечно, лишь весьма неохотно дам согласие на твое убийство.

— Ты просто душа-человек.

— Причем я устрою так, что твое убийство будет возложено на меня, — заявил Ник Картер, улыбаясь. — Я обязательно должен кого-нибудь убить, чтобы заслужить доверие членов общества. Вот почему я и изменил свой план, так как тебя я скорее всего сумею укокошить.

— Великолепно! Быть по сему! — воскликнул Дик, — а члены мафии, конечно, подумают, что ты на самом деле совершил убийство, и потому почтят тебя полным доверием.

— Будем надеяться. Но теперь я должен идти.

— Не придти ли мне совершенно случайно в Атлантический сад?

— Нет, пока не двигайся с места, Дик. Нас еще не должны видеть вместе, — ответил Ник Картер и ушел.

* * *

Ровно в половине одиннадцатого Ник Картер вошел со стороны Бовери в большой Атлантический сад.

Как всегда по субботам, ресторан был переполнен, и сыщику стоило большого труда получить отдельный столик.

Ему было нелегко удержать этот столик исключительно за собой, так как масса прибывающих гостей домогалась присесть к нему.

Около четверти двенадцатого в зал вошли кавалер с дамой. Они направились прямо к тому столику, за которым сидел Ник Картер, и присели к нему, не спросив даже разрешения.

Так как сыщику не было поручено задать пришедшим какой-либо вопрос и таким образом удостоверить их личность, то он решил до поры до времени не обращать на них никакого внимания и предоставить им начать переговоры. Он нисколько не сомневался в том, что это была именно та чета, которую имел в виду Меркодатти, тем более, что беглым взглядом он убедился, что, как изящно одетая дама, так и ее кавалер — родом из Италии.

Спустя несколько времени кавалер встал и ушел так тихо и незаметно, что даже Ник Картер обратил на это внимание лишь тогда, когда он уже подходил к выходу из зала.

Дама осталась на своем месте.

Она была красавица, каких мало, и своим страстным, южным лицом напоминала только что распустившийся пышный цветок граната.

Ник Картер еще думал над тем, как теперь быть, как вдруг заметил, что на него устремились ее черные глаза.

— Давно ли вы уже находитесь в этой стране, мистер Спада? — спросила она.

Стало быть — пароль. Ник Картер немедленно ответил:

— Для меня существует одна только страна, все мои помыслы постоянно там.

— Вы говорите об Италии?

— Именно, об Италии.

Беседа прекратилась.

Но Ник Картер взглянул на большие стенные часы, на которых было без десяти двенадцать, и произнес:

— Не пора ли нам уходить?

— А куда вы еще собираетесь в столь поздний час?

— Я условился быть в определенном месте.

— Ах, вы условились быть в определенном месте, — как-то машинально повторила она.

Хотя они теперь уже обменялись условленными репликами, прелестная незнакомка все еще не собиралась уходить. Она не вставала с места и устремила на Ника Картера свои большие, черные глаза с выражением, смысл которого сыщик не мог разгадать. Взгляд ее выражал бесконечную печаль и горе. Ему даже казалось, что она хотела сообщить ему нечто весьма и весьма важное.

Наконец она собралась с духом, перегнулась через стол и шепнула Нику Картеру.

— Известно ли вам, что вы затеваете и куда я должна проводить вас?

— Я знаю только то, что я должен встретиться с вами здесь, а затем без рассуждений довериться вам, — ответил Ник Картер.

— Неужели, — настойчиво продолжала молодая женщина, — вас не предостерегает внутренний голос, не говорит вам, чтобы вы не подвергались ожидающей вас опасности?

— Нет! Да я, говоря правду, и не задумывался над этим, — спокойно возразил сыщик.

— Вы не доверяете мне? Сознайтесь.

— Рассудок велит относится к каждому человеку с недоверием, пока можно будет убедиться, что доверие не будет обмануто, — уклончиво ответил сыщик.

Она взглянула на стенные часы.

— У нас есть еще несколько минут времени, — шепнула она, — как бы я хотела, чтобы вы мне поверили. Как бы я хотела быть вашим другом.

— Почему бы нам и не подружиться? — ответил Ник Картер, пожимая плечами.

— Я нисколько не в обиде на вашу неотзывчивость, так как вы, конечно, должны предполагать, что я испытываю вас, как это уже делал сегодня Меркодатти.

— А если я на самом деле так предполагаю? Что вы тогда сделаете?

— Что-то такое в вас производит на меня впечатление, что я так искренно хочу вам помочь, но… — впрочем тише. Надо уходить.

Она встала со стула и Ник Картер ясно заметил выражение безграничного страха на ее лице.

Сыщик молча поднялся и вслед за прелестной незнакомкой вышел на улицу, где еще царило оживление.

— Куда мы теперь направимся? — спросил он.

— Немного дальше нас ожидает закрытая карета. Вот сюда, прошу вас.

Пройдя шагов сто, она снова остановилась и указала на карету.

Ник Картер подошел к ней и поспешил открыть дверцы.

Когда карета быстро помчалась вперед, он спросил свою спутницу.

— Что это вы хотели сказать мне в ресторане, когда вдруг остановились на полуслове? И отчего вы не докончили вашей фразы?

— Оттого, что за нами следили, — тихо ответила она.

— Кто следил?

— Пеллурия.

— Быть не может. Я нигде его не видел.

— И все-таки он был там. Он стоял возле двери.

— Вы, кажется, боитесь его?

— Его боятся все, придет и ваш черед бояться его.

— Я знаю чувство страха только по названию, — спокойно ответил Ник Картер.

— Смею ли я верить этому? Действительно ли вы храбрее других? — нерешительно спросила она.

— Я всегда говорю одну правду.

— Вы не обманете моего доверия, если я буду говорить с вами совершенно откровенно?

— Прежде чем ответить позвольте спросить: вам поручено задавать подобные вопросы?

— Нет, я говорю от себя самой! Итак, вы не выдадите меня?

— Если вы считаете меня способным на подобный поступок, то лучше ничего не говорите, — резко ответил Ник Картер.

— И вы будете также откровенны со мной, как и я с вами?

В этом момент внутренность кареты озарилась светом уличного фонаря и сыщик ясно мог видеть лицо своей прелестной собеседницы. К удивлению своему он заметил, что у нее на глазах были слезы.

Его «шестое чувство» подсказало ему, что он вполне может ей довериться.

— Да, я вам верю вполне, — произнес он более сердечным тоном, чем говорил до сих пор, — не знаю, что именно влечет меня к вам. Во всяком случае не ваша красота, такие качества на меня не действуют. Но мне почему-то кажется, что мы с вами будем друзьями.

— Дай-то Бог! Он один знает, что мне нужен совет и поддержка.

— Я готов служить вам и тем и другим.

— Поклянитесь! — воскликнула она со сверкающими глазами.

— Клянусь честью, я буду вам верным другом!

— Помните, — произнесла она, — ваша клятва равносильна присяге на престоле Всевышнего и она не может быть отменена той присягой, которую от вас потребуют в ближайшем будущем!

— Ничто не может уничтожить данное мною честное слово!

— Я верю вам!

Она помолчала немного и вдруг заговорила совершенно иным тоном:

— Известно ли вам вообще, куда я вас везу?

— Ни малейшего понятия не имею.

— Но вам по крайней мере известно, почему именно мне поручено проводить вас?

— Мне известно только то, что мне сообщили Меркодатти и Пеллурия. По их словам мне предстоит быть причисленным к тайному сообществу, поставившему себе целью, уничтожение союза «Черной руки».

— Вот как? И вы верите этому?

— Нет, я не так легковерен. Мне кажется, что я еду именно на сходку союза «Черной руки».

— Так оно и есть. Но теперь объясните мне: каким образом вы могли согласиться вступить в подобный союз? У вас совсем не такой вид. Я не допускала возможности, чтобы такие люди, как вы, могли стремиться к тому, чтобы вообще приходить в общение с членами союза «Черной руки».

— Приходить в общение еще не значит разделять принципы, — возразил сыщик, — мало ли по каким причинам приходится знаться с теми или иными людьми. Вспомните, что великие и знаменитые исследователи часто переодевались в самые вычурные наряды, чтобы ознакомиться с бытом некоторых диких народов. Говорят, что один из самых известных исследователей Африки принял участие в трапезе, где дикие ели человеческое мясо, с тем только, чтобы не возбуждать подозрений и не рисковать жизнью.

— Ну, это увертки. Вы производите впечатление человека серьезного и наверно у вас есть определенные основания действовать именно так, а не иначе.

— Что ж, предположите, что я настолько близко сошелся с Пеллурия и Меркодатти, что не могу уже отступить. Что отказаться от вступления в союз значило бы подвергать опасности мою жизнь.

— Вы только что говорили, что знаете страх только по названию.

— Страх перед людьми, да. Но не боязнь насильственной смерти.

— Да, — проговорила она дрожащим голосом, — эту боязнь испытывает всякий. Я испытываю ее день и ночь, хотя я дочь…

Вдруг она оборвала свою фразу. Ник Картер ждал пока она снова заговорит, но так как она упорно молчала, он, наконец, спросил:

— Хотя вы дочь… кого именно?

— Я Лючия Беллини, — вырвалось у нее таким тоном, точно она ожидала, что ее заявление произведет ошеломляющее впечатление на ее спутника.

Но названное имя не произвело впечатления на сыщика, хотя его итальянские друзья неоднократно упоминали о нем с каким-то особым благоговением.

— Неужели мое имя вам ничего не говорит? — спросила она в тот момент, когда при свете другого фонаря могла всмотреться в лицо своего собеседника, выражавшее, однако, лишь любопытство, но ни страх и уважение.

— Ничего решительно.

— Вы никогда не слыхали его?

— Слыхал и даже не раз в течение сегодняшнего дня!

— Но раньше не слыхали?

— Никогда.

— Между тем Пеллурия и Меркодатти уверяли, что вы уже состоите членом союза «Черной руки».

— Странно. Откуда они это взяли?

— Они предположили это потому, что вы во время беседы с ними сделали два жеста, известных лишь членам союза «Черной руки».

— Это интересно. Но я даю вам слово, что Меркодатти и Пеллурия заблуждаются.

— Слава Богу. Я охотно верю вам, но прошу вас об одном: не подавайте виду, что вы не знаете, кто такой Беллини. Не смею вам сказать причину, но поверьте, что это будет лучше для вас.

— Благодарю за совет. Но если я буду утверждать, что уже состою в союзе, то мой обман весьма скоро обнаружится.

— В таком случае не распространяйтесь об этом совсем. Но ведь я могу вам дать указания, благодаря которым вам удастся выйти из этого дела целым и невредимым. Нам предстоит еще довольно длинный путь и времени у меня на это хватит.

— Я весьма благодарен вам за вашу любезность, — просто ответил Ник Картер, но по его сердечному тону она догадалась, что он вполне доверяет ей.

* * *

— Откуда вы явились? — внезапно спросила Лючия, помолчав немного.

Ник Картер удивленно взглянул на свою спутницу, но прежде чем он успел что-либо ответить, она произнесла:

— Если к вам обратятся с этим вопросом, вы должны ответить: «из недр прошлого».

— Ага, понимаю, — отозвался сыщик, — вы собираетесь дать мне указания.

— Именно. Но запомните ли вы все эти ответы?

— Конечно.

— Далее вас спросят: «куда вы идете?» — продолжала Лючия.

— А на это что следует ответить?

— «В недра будущего!» Затем спросят: «всегда ли вы обретаетесь в тени?» а вы ответите: «я работаю в тени, но во время игры надо мной сияет солнце!» вы запомните это?

— Слово в слово.

— Вот и все, что вы должны знать. Впрочем, позвольте. Я еще забыла сообщить вам историю моего имени, а с ней вы должны быть знакомы, если хотите с успехом выдержать испытание.

— Разве ваше имя имеет историю? — спросил Ник Картер, интерес которого к его прелестной собеседнице возрастал все больше.

— Да, дело в том, что союз «Черной руки» основан лет двести тому назад одним из моих предков. Сначала это было революционное тайное общество, которое преследовало исключительно политические цели.

— Я что-то такое припоминаю, — заметил сыщик, — так как мне известна история возникновения всех тайных итальянских обществ. Все они возникли по одному и тому же поводу и представляли собой оплот народа против его притеснителей.

— Совершенно верно. Со дня основания союза «Черной руки» во главе его всегда стоял какой-нибудь член семьи Беллини.

— Теперь то я понимаю значение этого имени.

— Да, причем само по себе это имя обыкновенно не произносится, исключение делается только в особо важных случаях.

— Понимаю. Имя это чтится членами союза, как святыня?

— Да. Мы все проживаем здесь под вымышленными именами, причем это известно только членам союза.

— Тем не менее, вы назвали мне сразу ваше настоящее имя?

— Лишь для того, чтобы испытать вас, — ответила Лючия, — я хотела посмотреть, какое впечатление оно на вас произведет.

— Вы давеча говорили о вашем отце. Вероятно, он в настоящее время состоит главой союза?

— Да, но только номинально. Дело в том, что союз этот распадается на тысячи отделов, которые все сосредотачиваются вокруг одного общего центра, называемого «домом Беллини». По всей вероятности и вас спросят, посещали ли вы уже этот дом.

— А что мне следует ответить, если меня спросят об этом?

— Ответа от вас не будут требовать, по крайней мере, словами. Вы должны схватить и поднять вверх то лицо, которое обратится к вам с этим вопросом, если только у вас на это хватит сил и независимо от того, кто бы ни спросил, даже, если бы это была я.

— Полагаю, что у меня хватит сил, — с улыбкой ответил Ник Картер, — однако, странный это ответ.

— Пожалуй странный, но его, именно, от вас и ждут. Конечно, вы не должны наносить вреда спросившему. Он затем встанет и будет приветствовать вас рукопожатием и это избавит вас от необходимости давать ужасную клятву.

— Это было бы весьма приятно, так как я ненавижу все сопряженные с такой клятвой церемонии, — ответил Ник Картер.

— Итак, будьте настороже, — предупредила Лючия, — никто не должен знать, что я назвала вам мое настоящее имя. Для всех, стало быть и для вас, я ношу имя Лючии Лакава.

— Какое бы вы ни носили имя, я всегда буду вашим другом, причем надеюсь, что мне когда-нибудь удастся доказать это и на деле.

— В таком случае скажите мне, что именно побудило вас желать вступления в союз «Черной руки»? — настойчиво спросила Лючия.

— Могу только повторить то, что говорил уже раньше, — уклончиво ответил Ник Картер, — я с Пеллурия и Меркодатти зашел уже слишком далеко и не мог уже идти на попятный.

— Приходится удовольствоваться вашим ответом, но он меня нисколько не удовлетворяет и я готова поклясться, что вы преследуете совершенно иные цели.

— Возможно. Надеюсь, что в скором времени я сумею дать вам необходимые объяснения.

— Стало быть, вы мне все еще не доверяете? — обиженно спросила Лючия.

— Нисколько и я весьма скорблю о том, что не могу теперь же дать вам доказательство моей искренности. Но я прошу вас предположить, что я уже связан ранее данным словом.

— О, почему мы не можем довериться друг другу без всяких обиняков? — вздохнула она, — но я все-таки сделаю почин в этом отношении и расскажу вам то, что гнетет и заботит меня. Я принадлежу к числу членов союза «Черной руки», но уже предала его. Я жажду того момента, когда этот ужасный союз будет с корнем уничтожен. Я всю свою жизнь отдала бы за это. Нет, не перебивайте меня, а выслушайте. С самого раннего детства я поневоле была свидетельницей ужасов, чинимых этим союзом. Члены союза знают одну только цель: злостное, заранее подготовленное убийство. Жертвам их нет числа. Там, где им представляется возможность иметь добычу, они действуют без всякого сожаления. Сначала они пытаются добиться цели путем ужасных угроз, а если их требования не достигают успеха, то они не останавливаются перед убийством. Никто не может спастись от членов союза: когда они выберут жертву, то избирают исполнителя своего приговора, которому поручается раздобыть намеченную сумму денег и доставить ее главарям союза. А если избранное лицо отказывается исполнить это поручение, то его убивают без сожаления. Если он отказывается совершить убийство, то становится жертвой своих же товарищей по союзу.

— И ваш отец стоит во главе этого ужасного союза? — спросил Ник Картер в недоумении.

— Мой отец беспомощный калека и не может стоять на ногах. И все-таки я благодарю Создателя за то, что он немощен.

— Я понимаю вас, — участливо произнес Ник Картер.

— У моего отца нет иного выхода. Его имя и происхождение налагают на него обязанность председательствовать в союзе, известном его членам под названием «дом Беллини» и сосредотачивающем в себе высшую распорядительную власть союза «Черной руки». Если бы он отказался от председательствования, то был бы убит немедленно. На самом же деле он только номинально состоит руководителем дел и ежеминутно может быть убит теми лицами, которые на самом деле вершат дела союза, если бы он только вздумал отказаться от председательствования.

— А кто займет его место, если это случится на самом деле? — спросил Ник Картер.

— Тогда настанет мой черед. Из всей семьи Беллини одна только я могу заменить его и меня заставят принять титул королевы союза «Черной руки».

— Да оградит вас Господь от такой участи, — участливо произнес сыщик. — Но расскажите мне еще что-нибудь о вашем отце.

— Это добрейшей души человек. Он не способен убить насекомое и тем не менее ему пришлось в течение последних десяти лет соглашаться со всеми ужасными убийствами, которые навели ужас на весь мир. Ему не оставалось выбора, так как иначе он рисковал своей и моей жизнями. Убийцы номинально состоят у него в подчинении, на самом же деле они терзают его и принуждают соглашаться со всеми чинимыми ими ужасами. Приходится благодарить Бога за то, что немощное его состояние избавляет его от необходимости принимать активное участие во всех этих злодеяниях.

— А что будет, если вы заместите его?

— Тогда я сама должна буду убивать, или же меня убьют, — простонала несчастная девушка.

— Неужели же эти изверги не уважают в вас даже женщину? — спросил Ник Картер в возмущении.

— Я ношу имя Беллини и по одному уже этому подвластна таковой необходимости, — ответила Лючия, содрогаясь.

— Подозревают ли члены союза, что ваш отец в душе не разделяет их взглядов? — спросил сыщик.

— Не думаю, разве только Меркодатти сомневается в его искренности.

— В таком случае необходимо следить за этим Меркодатти. Вас лично никто не подозревает?

— Вряд ли, — ответила Лючия, — хотя порою я сомневаюсь в искренности Михаила Пеллурия. Это какой-то странный человек и он тем более мне страшен, что одновременно с Меркодатти самым настойчивым образом ищет моей руки! Но я скорее готова умереть, чем сделаться женой такого гнусного негодяя.

— Вполне понимаю.

— Теперь вы поняли почему я так нуждаюсь в помощи друга?

— Бедная вы девушка. Да, я вполне сочувствую вашим страданиям. Ближайшее будущее докажет вам, что вы не ошиблись, почтив меня своим доверием.

* * *

Карета, в которой сидели Ник Картер и красавица Лючия, быстро мчалась вперед.

Время от времени сыщик выглядывал в окно и заметил теперь, что карета проезжала через мост и в скором времени должна прибыть в предместье Бронкс.

— Не будете ли вы любезны сообщить мне, куда вы меня везете? — спросил Ник Картер.

— Охотно. В северной части предместья Бронкс имеется дом, из тех построек, что возводились лет сто тому назад. Быть может, вы уже слышали, что такое дом Жоенвилля?

— Очень много слышал о нем. И что же, там расположена главная квартира союза «Черной руки»?

— Да. По наружному виду дом представляет собой ветхую, запущенную постройку, — продолжала Лючия, — и в настоящее время в нем проживают свыше десяти итальянских семей. На самом же деле там находится главная квартира союза «Черной руки».

— Надо полагать, все жильцы этого дома состоят членами местного отдела союза? — спросил сыщик.

— Так оно и есть.

— А где живете вы сами?

— В собственном доме моего отца на Старой Бостонской улице, на расстоянии полумили к скверу от Бронкса.

— Я вспомнил о вопросе, который я намеревался задать вам уже раньше. Посвятите ли вы вашего отца в содержание нашей с вами беседы и скажете ли вы ему, что вы открыли мне тайны союза «Черной руки»?

— До поры до времени я не смею открыться ему, но как только придет подходящий момент, я скажу ему все.

— Увидимся ли мы с вами сегодня ночью на главной квартире?

— Этого не могу заранее сказать. Но вряд ли это будет возможно.

— А если бы явилась необходимость немедленных переговоров с вами, как тогда быть? — настаивал сыщик.

— У нас в доме есть телефон, — ответила Лючия после некоторого колебания, — я охотно сообщу вам номер.

— Нет, это не иметь смысла, — возразил Ник Картер, — если на самом деле за вами следят, то, конечно, подслушают прежде всего ваши беседы по телефону. Лучше опишите мне точно, где находится ваш дом, для того, чтобы я в любое время мог его разыскать.

Она исполнила его желание, а затем продолжала:

— Моя комната расположена на юго-восточном углу нашего дома, причем одно окно выходит на восток, другое на юг. Из этого последнего окна я спущу вниз тонкую, но крепкую веревку. Если у вас появится необходимость переговорить со мной, то вам нужно будет только сильно дернуть эту веревку, и через минуты две я буду у ближайшей калитки.

— Ладно.

— А теперь прекратим нашу беседу, так как мы подъезжаем к цели!

Спустя несколько минут карета остановилась у какого-то пустынного на вид угла двух улиц. Кучер сошел с козел, открыл дверцы и произнес:

— Пожалуйте.

Не говоря ни слова, Лючия вышла из кареты, за ней последовал и Ник Картер.

Кучер быстро опять сел на козлы и карета укатила.

— Этот человек тоже состоит членом союза? — шепотом спросил Ник Картер.

— Да, но теперь молчите, не задавайте больше никаких вопросов.

Молча он взял Лючию под руку.

Они направились дальше по темной улице и, наконец, прошли через калитку полуразрушенного садового забора, а затем стали приближаться к довольно большому дому, возвышавшемуся на пустынном месте, где в былые времена, вероятно, были разбиты сады.

Хотя первый час ночи уже был на исходе, все окна дома были ярко освещены.

Перед домом под открытым небом Ник Картер и его спутница увидели несколько костров, вокруг которых расположились какие-то рабочие, по-видимому, не нашедшие места внутри дома.

— Боюсь, что на сегодня назначено чрезвычайное собрание, судя по числу находящихся здесь людей, — шепнула Лючия сыщику, — а потому будьте настороже.

— Будьте спокойны.

— Хорошо ли вы запомнили все ответы, о которых я вам говорила и сумеете ли вы в нужный момент дать необходимую реплику?

— Не беспокойтесь, я все это очень хорошо запомнил.

— В таком случае надо надеяться, что все обойдется благополучно, разве только, если…

— Если?

— Если главари союза подозревают меня и предположат, что я посвятила вас в их тайны. Тогда дело может кончиться весьма плохо.

— Допускаете ли вы, что это возможно?

— Допускаю, хотя это мало вероятно. Но теперь мы прибыли на место, а потому надо молчать.

Ник Картер и его спутница должны были пройти мимо костров.

Но угрюмые люди, окружавшие эти костры, не обращали на них почти никакого внимания. Если пришельцы и интересовали их, то они, очевидно, мастерски скрывали свое любопытство под маской равнодушия, так как не удостаивали проходивших даже долгим взглядом.

У подъезда дома Лючия остановилась и обратилась к сыщику со словами:

— Подождите здесь.

Затем она вошла в дом.

Ник Картер прислонился спиной к двери и смотрел на представившееся ему интересное зрелище.

Итальянские рабочие расположились группами вокруг мерцающих пламенем больших костров.

Сыщик совершенно не заметил, что к нему подкрадывалась какая-то темная фигура.

Поэтому он вздрогнул, когда внезапно кто-то накинул ему на голову какое-то шерстяное одеяло, чуть не лишившее его возможности дышать.

Вместе с тем кто-то ударил его по ногам с такой силой, что он пошатнулся и упал на руки двух других мужчин.

Все втроем торопливо закутали сыщика в одеяло, схватили его за плечи и за ноги и бегом понеслись куда-то.

Ник Картер оказал бы им сопротивление, если бы не сообразил, что теперь, когда он добровольно отдал себя во власть членов союза «Черной руки», сопротивление могло ему лишь повредить, да все равно ни к чему не привело бы.

И потому он не отбивался от нападавших на него.

Не в первый раз ему приходилось рисковать жизнью для достижения своих целей.

Он знал из опыта, что подобные тайные союзы ставят перед своими членами первым условием беспрекословное повиновение.

Все новички должны были всецело посвятить себя делу союза и им не разрешалось противоречить, а вменялось в обязанность слепо подчиняться.

Ник Картер не потерял присутствия духа и хладнокровия, хотя внезапное нападение было весьма неприятно для него.

За одеялом он не видел, куда его несут, но приблизительно угадал направление.

Сначала они миновали несколько дверей, затем поднялись по лестнице, а потом снова прошли через несколько дверей.

Наконец, они стали спускаться по какой-то лестнице.

Ник Картер сосчитал больше сорока ступенек и сделал из этого заключение, что его несут в погреб.

Мало того, он ощутил запах свежей земли и сообразил, что его несут по недавно вырытым подземным ходам.

Несшие сыщика люди два раза остановились, чтобы открыть и закрыть за собой какие-то двери.

Наконец один из них приказал Нику Картеру встать на ноги, причем снял с его головы шерстяное одеяло.

Сыщику представилось зрелище, способное ошеломить, если не напугать, даже самого отважного человека.

Он был окружен двадцатью мужчинами, протягивавшими к нему правую руку с ярким электрическим фонарем. Свет этих фонарей сразу ослепил его и даже причинил ему физическую боль глазам.

Вместе с тем на него было направлено двадцать кинжалов.

Но сыщик не знал страха. Не раз ему приходилось смотреть смерти в глаза.

Он не дрогнул ни единым мускулом, а скрестил руки на груди и стал ждать, что будет дальше.

Вдруг прямо перед ним окружившие его мужчины расступились и появился Пеллурия.

Он тоже скрестил руки на груди, ана лице его играла улыбка, хотя глаза его выражали скрытую угрозу.

— Вот где мы с вами встретились, друг мой Спада, — заговорил он низким голосом.

Ник Картер молча кивнул головой.

— Откуда вы явились сюда? — спросил Пеллурия после некоторой паузы.

Ник Картер сразу вспомнил советы, данные ему Лючией. Так как Пеллурия не придерживался реплики слово в слово, то он полагал, что и он не обязан давать точные ответы, хотя хорошо помнил их смысл, зная, что ошибка может повлечь за собой роковые последствия.

— Я бедный странник, появившийся перед вами из недр прошлого, — ответил он, спокойно глядя на Михаила Пеллурия.

— В таком случае, быть может, вы будете любезны сообщить, куда вы намерены направиться? — спросил Пеллурия, едва заметно пожимая плечами.

— Я вышел из недр и направляюсь в недра теней, — многозначительно ответил сыщик, — я направляюсь к будущим событиям.

Снова Пеллурия пожал плечами, а затем спросил:

— Всегда ли вы находитесь в царстве теней?

— Во время работы я нахожусь в тени, а когда я играю, меня освещает солнце.

Мужчины, окружавшие сыщика и Пеллурия, молча следили за вопросами и ответами и, по-видимому, остались довольны последними.

Пеллурия приблизился к Нику Картеру на один шаг.

Постояв немного, как бы в раздумье, он вдруг спросил равнодушным тоном:

— Скажите, бывали ли вы когда-нибудь в доме Беллини?

Ник Картер тоже сделал шаг вперед, так что теперь подошел к Пеллурия почти вплотную. Он хорошо заметил, что итальянец слегка вздрогнул, хотя и старался сохранить спокойное выражение лица.

— Будьте добры повторить ваш вопрос, — сказал сыщик, — быть может, я сразу не так понял вас.

— Бывали ли вы в доме Беллини? — снова спросил Пеллурия.

Едва успел он произнести эти слова, как сыщик обеими руками схватил не успевшего даже подумать о сопротивлении итальянца, поднял его вверх и затем бросил его на пол.

С минуту все было тихо.

Затем Пеллурия начал подниматься на ноги, причем пробормотав какое-то проклятие.

Бросив на сыщика удивленный взгляд, он снова подошел к нему.

Как бы в порыве дружеского чувства, он протянул Нику Картеру руку и произнес как-то нехотя:

— Отлично, Спада. Я сразу узнал, что не ошибся в вас.

Ник картер тонко улыбнулся и ответил многозначительно:

— И я не сомневался, Пеллурия, что сразу узнал вас.

* * *

Теперь окружившие сыщика мужчины почтительно отошли в сторону, спрятали кинжалы и погасили электрические фонари.

В тот же момент помещение озарилось светом дюжины газовых рожков, размещенных по стенам.

Теперь только Ник Картер увидел, где он находится.

Оказалось что он стоял в большом подвале, вырытом под погребом дома, служившем не только местом собраний, но в случае надобности и убежищем, где можно было скрыться от преследований.

Сыщик не сомневался в том, что члены союза «Черной руки» настолько удачно устроили вход в это подземное помещение, что самый зоркий глаз не мог бы его найти.

— Вы принадлежите к числу посвященных, Спада, — заговорил, наконец, Пеллурия.

Ник Картер улыбнулся, но ничего не ответил.

— Вы, вероятно, провели время весьма приятно, когда ехали сюда с Лючией Лакава? — снова спросил Пеллурия.

— Конечно, — коротко ответил Ник Картер.

— О чем вы беседовали с ней в пути?

— О разных пустяках, о которых обыкновенно беседуешь, когда находишься в обществе, а тем более с незнакомой молодой женщиной.

— Лючия Лакава очень красива.

— Дивно прелестна, — согласился Ник Картер.

— Она дочь…

— Чья дочь? — резко прервал его сыщик.

— Своего отца, — докончил Пеллурия, озлобясь, а затем снова заговорил:

— Вы очень энергично бросили меня на пол, так что у меня еще и теперь кости болят.

— Очень сожалею об этом, — ответил Ник Картер, — но делать было нечего.

— Во второй раз вы, надеюсь, не так сурово будете обходиться со мной.

— Конечно, нет, если вы сами не дадите к этому повода.

— У вас сильные мускулы, Спада.

— Вероятно потому, что я принадлежу к роду Спада.

— А теперь я должен дать вам некоторые указания, — деловитым тоном продолжал Пеллурия.

— Говорите.

— Здешняя группа, — начал итальянец, — представляет собой второй отдел Бронкса. Кроме нас в ближайших окрестностях находится еще четыре отдела.

— А в других частях города?

— В самом Нью-Йорке существует девять отделов; все они расположены на острове Манхэттен. По два отдела находятся в участках Короля и Королевы, семь отделов в Бруклине и один в Ричмонде.

— Всего, стало быть, имеется двадцать шесть отделов?

— Правильно, — подтвердил Пеллурия, и спросил, испытующе глядя на Ника Картера: — не разрешите ли вы мне спросить, Спада, намерены ли вы завязать отношения со всеми этими отделами?

— Спрашивать-то я вам охотно разрешаю, — возразил сыщик, — но решительно отказываюсь отвечать до поры до времени на этот вопрос.

В этот момент раскрылась дверь подземного помещения и вошел Меркодатти, которого Ник Картер узнал сразу.

Он медленно подошел к сыщику и подал ему руку.

— Мне уже докладывали о вас, Спада, — заговорил он. — Позвольте же приветствовать вас в нашем кругу.

Ник Картер молча поклонился.

— Вас уже поставили в известность о том, что я состою главой здешнего отдела?

— Да, мне об этом говорили, хотя не сегодня ночью.

Этот ответ, казалось, произвел глубокое впечатление на Меркодатти.

Ник Картер заметил, что он даже изменился в лице, а это заставило сыщика задуматься.

«Тут что-то не в порядке, — подумал он, — либо он совершил какой-нибудь неблаговидный поступок, либо он не исполнил какого-нибудь приказания своего начальства. Интересно было бы узнать, в чем дело. Надеюсь, что мне удастся разнюхать это».

После короткой паузы Меркодатти, справившись со своим волнением, сказал:

— Быть может, я сумею дать вам некоторые указания, о которых вы еще не знаете!

— Возможно, — ответил сыщик.

— Сегодня пройдет очередное собрание и потому мы должны перейти к очередным делам. Союз исполнителей должен сделать доклад, а затем предстоит выслушать отчет союза вымогателей.

У продольной стены подвала стоял деревянный ящик, покрытый красным сукном.

Меркодатти сел за этот импровизированный стол и ударил несколько раз по ящику своим ножом.

Моментально воцарилась гробовая тишина. Присутствовавшие расположились на полу группами и в одиночку.

— Бенволио Паскарель.

К столу подошел огромный мужчина с лицом злого бульдога.

— Ваш доклад? — коротко спросил Меркодатти.

— Братьям известно, — ворчливым тоном заговорил Паскарель, — что мясник Зингарелли не исполнил нашего требования положить в определенное место известную сумму денег.

— Известно. Известно, — раздалось в ответ.

— Далее, братьям известно, что он донес полиции о нашей угрозе убить его, если он не подчинится нашему справедливому требованию.

— Известно.

— Зингарелли был приговорен к смертной казни и приговор мстителей приведен в исполнение.

Паскарель говорил совершенно равнодушным тоном, точно дело шло о пустяке. Ник Картер невольно содрогнулся.

Теперь только, находясь в обществе этих жестоких людей, он понял опасность, которой этот союз угрожал обществу.

Ник Картер, однако, не успел задуматься над этим вопросом, так как снова заговорил Меркодатти:

— Мы прочли в вечерних газетах, что Зингарелли убит. Кто убил его?

— Я, — ответил Паскарель.

— Каким способом?

— Я застрелил его.

— Где и когда?

— У него в магазине, сегодня рано утром, когда он собирался открывать ставни. Нигде по близости не было ни одного живого существа.

— Каким образом вы привели приговор в исполнение?

— Я влез в магазин через окно и спрятался за большой ледник. Здесь я стал выжидать его. Войдя в магазин, он запер за собой дверь. Затем он медленно подошел к тому месту, где находился я. Мне пришлось выстрелить только один раз.

— Что было дальше?

— Он моментально свалился замертво. Я прислушался. По-видимому, никто не услышать выстрела. Затем я обшарил его карманы и взял содержимое кассы. Всего я раздобыл четыреста десять долларов — вот они.

Паскарель вынул деньги из кармана и положил их на ящик, за которым сидел Меркодатти.

— Вас никто не преследовал?

— Нет.

— Вы это наверное знаете?

— Вполне в этом уверен.

— Бенволио Паскарель, вы хорошо исполнили возложенное на вас поручение.

Преступник ехидно улыбнулся, а затем вернулся на свое место.

Теперь к столу подошел какой-то другой мужчина, по-видимому, казначей отдела, пересчитал деньги, громко повторил сумму и положил деньги в карман, причем присутствующие отмечали что-то в своих записных книжках.

— Мы переходим к следующему вопросу дня, — заявил Меркодатти, — теперь предстоит доклад союза вымогателей.

К ящику подошли трое мужчин. Имена их не были произнесены, но кроме сыщика, все присутствующие, по-видимому, знали их.

Один из них, вероятно предводитель, приблизился к Меркодатти и заговорил:

— Первое наше извещение было послано банкиру Паоли три недели тому назад.

— Знаем, — раздалось несколько голосов.

— Сначала он ни на что не соглашался, но второе письмо с угрозой запугало его.

— Знаем.

— Тем не менее он донес полиции, прося защиты. Мне было поручено послать ему еще одно или несколько писем. В случае неисполнения наших требований в определенный срок, смертный приговор подлежал исполнению. Ему был дан недельный срок для уплаты тысячи долларов, причем было заявлено, что в случае неуплаты он будет убит.

— Какое решение принял Паоли?

— Он произвел уплату.

— Деньги при вас?

— Да.

Докладчик тоже вынул из кармана деньги и положил их на ящик.

— Подтвердили ли вы банкиру получение денег?

— Да, письменно.

— Что сообщили вы ему?

— Я коротко заявил ему, что мы исполним наше обещание, и что в течение одного года мы не будем к нему обращаться с требованиями. Но что по истечение этого срока он должен снова внести нам тысячу долларов, и так далее ежегодно. Я ясно заявил, что он неминуемо будет убит, если откажется от уплаты одного из очередных взносов или обратиться к содействию полиции.

— Отлично, — одобрительно произнес Меркодатти, — казначей, примите деньги.

Казначей встал, подошел к столу, пересчитал деньги и, назвав сумму, положил их в карман.

Снова воцарилось молчание.

— Экзаменатор! — крикнул Меркодатти.

К ящику теперь подошел не кто иной, как Пеллурия.

Бросив многозначительный взгляд на сыщика, итальянец спокойно стал ждать вопроса председателя.

— Какие предложения намерены вы внести?

— На Грандт-стрит проживает некий банкир Канова, человек состоятельный, даже богатый. Ему было послано уже два письма, но он не удостоил нас даже ответа. Я предлагаю, чтобы вымогатели и исполнители в данном случае соединились воедино, и чтобы обязанности тех и других были возложены на одного из наших братьев.

— Это предложение достойно обсуждения, — ответил Меркодатти после короткого раздумья. — Кого же вы считаете способным удачно исполнить эту двойную задачу? Назовите имя.

— Марко Спада — наш друг и брат.

И Пеллурия указал на сыщика.

Меркодатти обратился к Нику Картеру с коварным выражением на лице.

— Вы слышали предложение Пеллурии?

Ник Картер молча наклонил голову, но не произнес ни слова.

— Вы согласны принять на себя это поручение.

Сыщик пожал плечами и улыбнулся.

— Я прошу вас ответить громогласно ясными словами.

— Я принимаю поручение, — ответил Ник Картер, — хотя не совсем понимаю, почему вы в первый же день моего поступления возлагаете на меня исполнение подобных требований.

Меркодатти переглянулся с Пеллурия, а тот ухмыльнулся.

— Хорошо, — пробормотал Пеллурия, по-видимому, удовлетворившись ответом сыщика, вполне соответствовавшим данному моменту.

Но Меркодатти, казалось, остался недоволен возражением Ника Картера. После некоторого раздумья он произнес:

— Я назначу Михаила Пеллурия вашим заместителем, — нерешительно заявил он. — Он будет действовать вместе с вами и под вашим руководством!

Когда сыщик посмотрел на Пеллурия, он заметил, как тот бросил на него взгляд, полный ненависти.

Он понял, что тот охотнее вонзил бы ему нож в горло, чем очутиться у него в подчинении.

«Придется остерегаться этого господина, — подумал сыщик, — да и поведение Меркодатти мне не нравится. Не знаю, что они имеют против меня и почему они меня боятся. Но как тот, так и другой способны укокошить меня, как только я покажусь им неудобным.»

Предсказание Лючии Беллини, что никто не потребует клятвы от Ника Картера, сбылось.

Меркодатти произнес несколько заключительных слов, после чего присутствующие медленно и бесшумно вышли из подвала. В конце концов остались только Меркодатти, Пеллурия и Ник Картер.

Это возбудило подозрение сыщика. Снова проснулось его «шестое чувство» и он почуял опасность.

Что-то такое затевалось против него, хотя он не мог еще угадать, что именно.

Когда последние члены союза скрылись за дверями, Ник Картер собрался последовать за ними.

Но Меркодатти остановил его и с ехидной улыбкой спросил:

— Вы очень торопитесь, Спада?

— Не особенно.

— Не подождете ли вы меня? Ведь, нам с вами по дороге.

— Как вам будет угодно, — спокойно ответил Ник Картер.

— В таком случае мы отправимся домой вместе с Пеллурия.

Сыщик кивнул головой и отошел в сторону.

Меркодатти подошел к двери, запер ее и положил ключ в карман.

Затем он выхватил револьвер и прицелился в Ника Картера.

— А теперь, Спада, — хладнокровно заявил он, — вы дадите нам обстоятельное объяснение, или же не выйдете отсюда живым.

Ник Картер и глазом не моргнул, несмотря на внезапность угрозы.

— Что вам от меня угодно? — спросил он с презрительной улыбкой.

— Мы требуем объяснения вашего странного поведения!

— Что вам не понравилось в нем?

— Очень многое. Если вы уже принадлежали к союзу, то почему вы пытались подружиться со мной и с Пеллурия, не сделав предварительно условленных знаков? Почему вы, человек, по-видимому, знающий многое, не доверились нам? Вы напрасно стараетесь уверить нас в том, что вы недавно только появились в нашем городе.

— Вы задали мне столько вопросов сразу, что я уже успел забыть первые, слушая последние, — ответил Ник Картер, пожимая плечами.

— Сколько бы вопросов я ни задал вам, я требую немедленного и подробного ответа, — грозно воскликнул Меркодатти.

— Послушайте, — презрительно отозвался Ник Картер, — спрячьте вашу игрушку в карман. Я вижу, у вас рука дрожит. Таких, как вы, не следовало бы ставить во главе отделов. Вы довольно плохой трактирщик и совсем не годитесь в предводители. Не машите у меня перед лицом рукой, а то револьвер может разрядиться.

— А если бы даже так? — проскрежетал Меркодатти, доведенный до бешенства презрительными словами сыщика.

— Вы должны были бы пенять на себя в таком случае, — сухо ответил Ник Картер.

Но Меркодатти не опустил руки с револьвером. Лицо его приняло жестокое, зверское выражение.

— Отвечайте на мои вопросы! — резко крикнул он, — или я пристрелю вас, как собаку.

— Этого вы не сделаете, — спокойно возразил Ник Картер, — стрелять вы не будете, так как не дерзнете сделать это, а если бы вы все-таки осмелились выстрелить в меня, то в течение ближайших суток вас постигла бы страшная кара.

Эти слова, по-видимому, произвели огромное впечатление на Меркодатти.

Он отвел глаза от Ника Картера и вопросительно взглянул на Михаила Пеллурия.

Этого сыщику только и нужно было.

В ту же секунду Ник Картер отскочил на шаг и поднял кверху обе руки. Точно по мановению волшебного жезла у него моментально в каждой руке очутилось по револьверу.

Блеснул огонек, раздался выстрел и пуля выбила оружие из рук Меркодатти. Револьвер отлетел к стене.

Второй револьвер сыщик направил на Пеллурия.

Меркодатти громко вскрикнул и отскочил в испуге.

По-видимому, ему показалось, что он ранен, или что сыщик собирается его убить.

Но Ник Картер спокойно произнес:

— Поднимите вашу игрушку и положите ее в карман. Уверяю вас, вы надоели мне. Я не думал, что вы так глупы. Вас надо сечь розгами, а не назначать вожаком. Не смейте дрожать, трус. В данную минуту вам никакая опасность не угрожает.

— Но почему же вы вошли в союз столь необыкновенным образом? — робко спросил Меркодатти.

— Потому что у меня были свои основания не дружить с братьями, оставленными мной в тенях прошлого. Вас этот ответ удовлетворяет?

— Да.

— А теперь довольно баловства. Или вы еще раз желаете убедиться в том, что я умею стрелять? Как вы думаете, Пеллурия?

— С меня довольно, только оставьте меня в покое.

— В таком случае нам здесь больше делать нечего и мы можем идти.

— Можем. Но нам не следует выходить вместе, — заметил Пеллурия.

— Оставьте меня здесь, — предложил Ник Картер, — я выйду последним.

— Нет, — возразил Меркодатти, — вы пойдете первый, а за вами выйдет Пеллурия. Последним выйду я. Не спорьте, Спада. Право приказывать здесь принадлежит мне.

— Да я и не думаю спорить, — ответил Ник Картер, пожимая плечами.

Не говоря больше ни слова, он вышел из дверей, которые открыл Меркодатти. При помощи своего фонаря он нашел лестницу и вскоре после этого вышел из дома.

«Теперь три часа утра, — соображал он, взглянув на часы, — надо будет где-нибудь вблизи спрятаться и посмотреть, что они предпримут сегодня ночью. У этого Меркодатти рожа подозрительная, точно он еще что-нибудь затеял».

Вблизи усадьбы, у самой улицы, стоял низенький сарай, где дворники хранили свои принадлежности.

Ник Картер открыл отмычкой дверь сарая, вошел внутрь и запер за собой, убедившись, что никто его не видел.

Затем он просверлил несколько отверстий в деревянной стене сарая.

Ночь стояла звездная, а недалеко от калитки светил электрический фонарь.

Простояв минут пять, Ник Картер увидел, как Пеллурия вышел из дома и быстро направился вниз по улице, по-видимому, с целью попасть на ночной трамвай.

Прошло целых десять минут, пока, наконец, появился Меркодатти.

Выйдя на улицу, он остановился и осторожно посмотрел туда, куда ушел Пеллурия, как бы желая убедиться в том, что тот на самом деле скрылся.

Так простоял он с четверть часа, потом повернул и ушел в противоположном направлении.

«Вот как, — подумал Ник Картер, — ты, очевидно, затеваешь что-то недоброе. Вот почему ты стремился к тому, чтобы отделаться от меня. Вот почему Пеллурия хотелось знать, о чем мы беседовали с Лючией Беллини в карете. Вряд ли он мог думать, что она выдаст мне тайны союза «Черной руки», но, вероятно, он опасался, что она поручила мне укокошить вас. Вы, милые мои, видели во мне не предателя, а мстителя и вот потому-то вы и хотели убрать меня с дороги.»

Сыщик вышел из сарая и последовал на некотором расстоянии за Меркодатти.

Он не сомневался в том, что Меркодатти направился к дому, где проживала Лючия Беллини и поэтому он решил предупредить его, с какой целью пошел по другой улице, чтобы сократить путь.

Когда Меркодатти приблизился к дому, он не подозревал, что за одним из густых кустов вблизи веранды сидит мнимый Марко Спада.

Сыщик стал внимательно следить за итальянцем. Тот, вместо того, чтобы подойти к дому, начал ходить взад и вперед перед домом. Потом он обошел его кругом и в конце концов отошел к заднему фасаду.

Через некоторое время Меркодатти испустил крик, похожий на крик совы.

Во втором этаже открылось окно, из которого выглянул какой-то мужчина.

— Это я, Меркодатти! — крикнул итальянец, — все ли готово?

— Все, — раздалось в ответ.

— А где Лючия?

— Она теперь спит. Я дал ей порошок в стакане воды. Она лежит на кровати, вполне одетая; средство подействовало так быстро, что она не успела даже раздеться.

— Отлично. А где карета?

— Под навесом за конюшней. Все готово.

— Открой дверь и впусти меня.

— Не лучше ли будет, если я снесу Лючию к вам вниз?

— Ладно. Торопись.

Окно закрылось и Меркодатти отошел в тень кустарника.

Вдруг за его спиной, точно из-под земли, вырос высокий мужчина и в тот же момент нанес ему такой страшный удар по затылку, что он свалился, как пень.

Это появился Ник Картер.

Итальянец от удара лишился чувств. Очнуться он мог лишь по истечении нескольких часов.

Ник Картер связал его по рукам и по ногам и заткнул ему рот платком.

Затем он подошел к выходной двери.

Ждать ему пришлось недолго.

Спустя несколько минут он расслышал шаги в коридоре дома.

Дверь открылась и на пороге появился тот, кто раньше беседовал из окна с Меркодатти.

Он тяжело дышал, неся на руках Лючию Беллини.

Сыщик спокойно пропустил его мимо себя на улицу, но затем вдруг подскочил, выхватил у него из рук девушку и нанес ему своим железным кулаком удар по лбу.

Преступник упал, не издав ни единого звука.

* * *

На следующий день, в воскресенье, около десяти часов утра, Ник Картер вошел в трактир Меркодатти.

Кроме Пеллурии там никого не было.

Завидя сыщика итальянец торопливо подбежал к нему и шепнул:

— Пойдемте в задний кабинет, Спада. Мне надо поговорить с вами о важном деле.

Ник Картер с трудом скрыл улыбку, заметив беспокойство и озабоченный вид Пеллурия. Он знал, почему итальянец беспокоится, но, конечно, ничего не сказал.

— Что случилось? А где Меркодатти? — спросил он изумленным тоном, войдя вместе с итальянцем в кабинет.

— Об этом я хотел спросить вас, — заговорил Пеллурия, пытливо вглядываясь в сыщика. — Где Меркодатти?

— Разве его здесь нет? Ведь он обыкновенно встает рано?

— Нет, его нет дома. Он вообще не возвращался домой.

— Странно. Куда же он пропал.

— Вот это я хотел узнать от вас, — мрачно проговорил Пеллурия. — Не притворяйтесь, Спада. Неужели вы на самом деле не знаете, куда девался Меркодатти?

— Что я — нянька его? — вспылил сыщик. — Откуда мне знать, где он находится?

— Повторяю, Меркодатти не возвращался домой, но и вас не было дома, Спада.

— Не было потому, что я нанял другие комнаты, так как здесь мне не хочется оставаться. Неужели вы думаете, Пеллурия, что после сегодняшней сцены с Меркодатти я могу оставаться под его кровлей? Мы останемся приятелями, но о взаимном доверии не может быть и речи.

— И вы ночевали на вашей новой квартире?

— Понятно. Я очень хорошо выспался.

— Стало быть, после того, как мы с вами расстались, вы уже больше не видели Меркодатти?

— Каким же образом я мог его видеть? — ответил сыщик. — Ведь я вышел из подвала первым, а вы вышли уже после меня. По крайней мере, вы намеревались выйти.

— Да, я и вышел, но больше вас не видел.

— Так же, как и я вас!

— Значит, Меркодатти так все-таки пропал без вести, — пробормотал Пеллурия, качая головой.

— Если он, действительно, больше не появится, то вы от этого только выиграете, Пеллурия, — многозначительно произнес сыщик. — Так как вы будете назначены вожаком.

— Будьте откровенны, Спада, скажите мне: вы убили его? — снова спросил Пеллурия, сильно волнуясь. — Я полагаю, вас командировали сюда именно для того, чтобы убить его?

— Послушайте, Пеллурия, лучше замолчите. Вы болтаете глупости, точно малый ребенок, а не как человек, которому предстоит стать во главе могущественного сообщества, — презрительно ответил Ник Картер, пожимая плечами.

Он, однако, хорошо был осведомлен об участии Меркодатти, так как последний находился в его собственном доме в качестве пленника.

Вырвав Лючию из рук похитителя, Ник Картер поручил вызванному им из ближайшей аптеки по телефону Тен-Итси доставить к нему домой Лючию и обоих преступников.

Двоюродная сестра Ника Картера Ида приветливо встретила молодую девушку, уложила ее в постель и привела в чувство.

Старика Беллини известили о том, что его дочь находится в хороших руках. Ему передали, чтобы он не беспокоился, так как она в скором времени вернется домой.

* * *

На другой день Ник Картер снова встретился в трактире Меркодатти с Михаилом Пеллурия.

Лицо итальянца при виде сыщика исказилось злобой и глаза сверкали смертельной ненавистью.

— Спада, — прошипел он, — если вам действительно было поручено убить Меркодатти, то можете больше не трудиться, так как, если я поймаю его, то задушу собственными руками. Я подниму его на воздухе. Нет тех пыток, которых я не придумал бы для него.

— Что это вы пришли в столь боевое настроение? — спросил Ник Картер, — а я-то думал, что вы с Меркодатти друзья-приятели.

— То было прежде! А теперь я его ненавижу! Я смертельный враг его!

— Откуда у вас столь внезапная перемена во взглядах?

— Да ведь он похитил Лючию Лакава! Из дома ее отца! Лючию Лакава, настоящее имя которой…

— Молчать! — воскликнул Ник Картер, строго взглянув на итальянца, — вы знаете, что это имя не должно быть произнесено…

— Знаю, но как тут не сойти с ума? Подумайте сами, какая низость! При содействии лакея этот негодяй увез ее ночью из дома ее отца. Поиски до сих пор ни к чему не привели, все втроем исчезли, точно в воду канули.

— А нам до этого какое дело?

— Но ведь я люблю ее! Я мечтал жениться на ней и благодаря этому сделаться…

— Бросьте мечтать. Вы не из тех людей, которые годятся в вожаки.

Пеллурия злобно взглянул на сыщика и из-за спины показал ему кулак.

Итальянец без устали шнырял несколько недель по всем итальянским кварталам, разыскивая днем и ночью своего скрывшегося соперника.

Он, конечно, не нашел ни малейшего следа. Это возмутило его так сильно, что он решил выместить свою злобу хотя бы на доме своего врага.

В одно прекрасное утро обитатели домов Гранд-стрит и Мульбери-стрит были разбужены страшным взрывом.

В погреб дома Меркодатти была брошена бомба. Силой взрыва трактир почти весь был разрушен.

* * *

Тем временем Ник Картер, казалось, ничего не делал.

День проходил за днем, а он все не приближался к цели.

На главной квартире отдела за это время происходило несколько сходок под председательством Пеллурии которого пророчили в заместители Меркодатти, если бы последний не отыскался в течение трех месяцев.

Ник Картер исполнил поручение отдела относительно банкира Канова к полному удовлетворению членов.

Он, понятно, даже не обращался к банкиру, но тем не менее заявил уже на ближайшей сходке, что Канова согласился уплачивать ежегодно по тысяче долларов.

Переданную казначею отдела тысячу долларов Ник Картер взял из своего собственного кармана; он хорошо знал, что деньги в ближайшем будущем к нему вернутся.

Тем временем Дик открыл в итальянском квартале банкирскую контору, не пожалев денег на рекламу.

Как и следовало ожидать, к нему в скором времени явились члены союза «Черной руки».

Мнимый Марко Спада неоднократно обращал внимание своих «братьев» на богатство новоявленного банкира и, возбудив их алчность, без труда уговорил их пустить в ход все средства для того, чтобы раздобыть от него побольше денег.

Недели три после исчезновения Меркодатти, Ник Картер снова воспользовался своим секретным телефоном.

— Вы у телефона, господин начальник?

— Я вас слушаю.

— Приготовьте отряд на ночь с понедельника на вторник. Правда, речь пока идет только об одном отделе, притом еще не самом опасном. Но все-таки это хоть начало.

— Сколько членов в этом отделе?

— Восемнадцать, но среди них есть лихие ребята. А теперь внимательно слушайте, что я вам скажу: Дик, как вам известно, изображает банкира. Отдел предъявил ему требование платить ежегодно по тысяче долларов, а он ответил отказом.

— А теперь они собираются его убить?

— Нет. Дело в том, что первый отдел нуждается в деньгах. По моему настоянию принято решение путем хитрости завладеть мнимым банкиром. Его собираются посадить на стул пыток и заставить таким образом выдать деньги. Я сам назначен производить пытку. Как вам это нравится?

— Недурно, — ответил начальник полиции, — Дик может благодарить Создателя, что его будете пытать вы, а не кто-либо другой.

— Не забудьте расставить отряд полицейских человек в пятнадцать вблизи главной квартиры шайки, так чтобы они могли начать действовать ровно в два часа ночи. Подробные указания я уже послал вам по почте.

— Будьте спокойны, мы будем аккуратны.

— Без этого нельзя. Вы должны будете напасть на них внезапно. Ни один не должен улизнуть. Со мной вы обойдитесь, как с мнимым вожаком, с особой осторожностью. Вы доставите меня в тюрьму вместе с другими и посадите в камеру, вместе с неким итальянцем по фамилии Пеллурия. Это очень важно.

— А не устроите ли вы так, чтобы револьверы этих негодяев были заряжены лишь холостыми зарядами?

— Я сделаю все, что смогу, чтобы предотвратить кровопролитие, но главная задача состоит в том, чтобы задержать всех до одного.

* * *

В ночь с понедельника на вторник члены второго отдела собрались в полном составе в подземном помещении.

Не было лишь председателя Меркодатти. Его замещал Пеллурия.

Среди преступников на стуле сидел связанный по рукам и ногам Дик.

Рядом стоял на полу жестяный поднос с раскаленными углями, а в нем лежало шесть железных прутьев, раскаленных добела.

Один из преступников поддерживал огонь.

Перед мнимым банкиром стоял Марко Спада.

— Выслушайте меня, Антонио Вольпе, — грозно проговорил он, — вы видите раскаленные прутья. Мы требуем от вас выдачи тысячи долларов. Согласны вы или нет?

— Нет!

Ник Картер вынул часы.

— Даю вам три минуты на размышление, — спокойно проговорил он, — ровно в два часа я прожгу вам правую щеку, если вы не измените своего решения. Если будете упорствовать, я затем прожгу и левую. Ну, а затем я пущу в ход прутья, пока вы не смягчитесь. Поняли?

— Понял, но тем не менее отказываюсь от уплаты.

Ник Картер подошел к углям и вынул один из раскаленных прутьев.

Но в тот самый момент, когда он уже подошел к Дику, тяжелая дверь помещения со страшным треском вылетела из петель.

В первую секунду преступники оцепенели и не двигались с места. Это и погубило их, так как моментально весь подвал наполнился полицейскими.

Только теперь негодяи пришли в себя.

Они выхватили револьверы, прогремели выстрелы.

Несколько человек бросились на полисменов, но моментально были ошеломлены ударами дубинок.

Спада споткнулся, растянулся на полу и немедленно был связан по рукам и ногам.

Участь одного из отделов союза «Черной руки» была решена.

Меркодатти до поры до времени оставался еще в доме Ника Картера, а остальные члены шайки были препровождены в особо надежные камеры тюремного замка.

На другое утро Ида доставила Лючию домой к ее отцу. После поимки Меркодатти и Пеллурия Лючии уже не угрожала опасность. Когда начальник полиции поздравил Ника Картера с успехом, сыщик ответил:

— Это было только начало. Я не успокоюсь до тех пор, пока весь союз «Черной руки» со всеми его отделами не будет уничтожен и Нью-Йорк избавлен от этой шайки кровожадных убийц…

Морская ловушка

Глава первая

Резкий женский крик насторожил мужчину, и он прислушался.

Женщина снова закричала — пронзительно и испуганно.

Мужчина удовлетворенно ухмыльнулся.

Но вместо улыбки его лицо, обезображенное шрамом, исказил кривой оскал. Достав из левого кармана пачку, мужчина зажал сигарету между стальными пальцами, обтянутыми кожей, и с удовольствием закурил. Миниатюрный пистолет, стволом которого служила фаланга протеза, уже не смущал его, как поначалу, пока он еще не привык к нему. Он даже гордился своей механической рукой, такой же неотъемлемой частью его организма, как и наполовину парализованное лицо и позвоночник, скрепленный стальными болтами. Светило хирургии сделал все, что мог…

Иуда давно смирился со своим уродливым телом. В конце концов, лишь благодаря своей компактности и выносливости, он умудрялся выбираться живым из переделок, смертельных для крупных и здоровых мужчин. Однажды он поклялся, что заставит этот жестокий мир, насмехающийся над его искалеченным телом, преклоняться перед его гениальным мозгом. И почти добился поставленной цели, не раз демонстрируя свое превосходство над простыми смертными.

И все же окончательный успех предательски ускользал от Иуды. «Но на сей раз, — подумал он, — этого не случится, желанный триумф практически у меня в руках». Гарольд, его новый партнер, раскрыл перед ним поразительные возможности, дающие безграничную власть над всем миром. Иуда усмехнулся, вспомнив, что их сблизило. Впрочем, тотчас же решил он, сейчас, на пороге победы, уже не важно, как они нашли друг друга. Зло всегда находит каким-то таинственным образом другое зло. Главное, что они объединили свои усилия, благодаря чему Иуда сможет наконец вернуть все старые долги.

Девушка снова вскрикнула. Иуда догадался, что Гарольд еще только разминается, разогревая ее. Он понял это по тону ее криков: в них слышался пока лишь испуг, но не настоящий ужас, который тоже прозвучит, но немного позже. Гарольд был мастером своего дела. Должно быть, сейчас он забавлялся с новой малышкой из Панамы. Она работала официанткой в дешевом ночном клубе, и ее кандидатура вызывала у Иуды серьезные сомнения. Он был чрезвычайно осторожен в подборе женщин, разработал сложнейшую программу прикрытия их вербовки, изучал самым тщательнейшим образом каждую новенькую и все ее окружение. Но Гарольд настаивал, и он уступил ему, хотя знал наперед, что девчонка не оправдает надежд партнера. Она явно не из пугливых и вряд ли сможет удовлетворить тщеславие Гарольда. Но она уже здесь, менять что-либо поздно. Впрочем, на днях ожидается прибытие новой партии…

Раздался еще один крик — долгий и пронзительный. Видимо, Гарольд забыл закрыть дверь своей комнаты. Стены специальных камер внизу, обитые звуконепроницаемым материалом, не пропустили бы даже самого отчаянного вопля подопытной. Иуда вскочил на ноги и быстрой вихляющей походкой подошел к стене. Отодвинув в сторону одну из деревянных панелей, он нажал на кнопку телемонитора. На экране возникла жилая комната Гарольда.

В углу, прижав руки к груди, дрожала обнаженная девушка. Рядом с ней, держа сорванную с нее одежду, стоял Тартар. Видимо, девушка кричала, когда он срывал с нее белье. Мощное тело Тартара наверняка заняло бы весь маленький экран монитора, не встань он несколько поодаль от своей жертвы. Гарольд медленно приближался к ней, и Иуда мысленно отметил, что у девушки довольно большая для ее миниатюрной фигурки грудь и кругленький животик. Ноги у нее, к сожалению, были слегка коротковаты, но этот недостаток компенсировался ее молодостью. «Лет эдак через десять она превратится в толстую дурнушку, — подумал Иуда и усмехнулся, — но ей это уже не грозит. Она должна быть им благодарна за то, что они избавят ее от этих неприятностей». Тем временем Гарольд приблизился к девушке вплотную.

— Подожди пока снаружи, Тартар! — приказал Гарольд помощнику хорошо поставленным голосом, четко выговаривая каждое слово. Великан, по имени Тартар, даже не пошевелился, впившись плотоядным взглядом в голую девицу.

— Подожди снаружи, Тартар! — раздельно повторил Гарольд.

Тряхнув своими черными и густыми, как львиная грива, волосами, ниспадающими на могучие плечи, великан оторвал свой взгляд от девушки и посмотрел на Гарольда. Высокие скулы и кожа цвета охры, обтягивающая его узкоглазое лицо, выдавали в Тартаре уроженца Монголии. Его предками и в самом деле были дикие соплеменники грозного Кублай-хана, чьи орды наводили ужас и на друзей, и на врагов, сея повсюду разрушение и смерть.

Иуда нашел этого человека в Монголии и привез его сюда, обучил английскому языку и приучил к роскоши и наслаждениям, о которых сын степей даже не мечтал. Он стал для монгола не просто повелителем, а Богом, и своим ограниченным крестьянским умом Тартар понимал, что без Иуды он так и остался бы ничтожеством у себя на родине. Иуда приказал ему исполнять все указания своего партнера Гарольда, выше которого был только он сам. И сейчас, увидев, что Тартар наконец повернулся и направился вон из комнаты, Иуда удовлетворенно улыбнулся и кивнул в знак одобрения головой: хоть и неохотно, великан все-таки подчинился, не задавая лишних вопросов.

Иуда, конечно же, отдавал себе отчет в том, что Тартар обладает мозгом ребенка и навсегда обречен существовать в полусумрачном состоянии человека с силой Геркулеса и сознанием подростка, но это его вполне устраивало. Он вновь взглянул на экран: едва Тартар вышел, Гарольд взял девушку за запястье и потянул ее к себе. Со слезами в расширившихся от ужаса глазах она повиновалась.

— Я не сделаю тебе больно, глупышка, — говорил Гарольд. — Только не упрямься и делай то, что я скажу. Ты все поняла, моя милочка?

Он толкнул ее на длинный диван и встал над ней, высокий и стройный, со строгим сосредоточенным лицом, которое, при определенных обстоятельствах, возможно, могло бы понравиться некоторым женщинам, но только не этой, многоопытной в любовных утехах, девице из ночного клуба. Он не относился к ее типу мужчин. Гарольд швырнул ее на диван и сам сел рядом, явно намереваясь заняться с ней любовью. Иуда почувствовал, что у него течет по подбородку слюна, и, сообразив, что улыбается, наблюдая за бесплодными попытками Гарольда овладеть девушкой, обтер подбородок здоровой рукой. Гарольд все еще не терял надежду, что когда-нибудь чудо все-таки свершится и он на самом деле сможет сделать это. Сжимая грудь девушки, он тихо говорил ровным голосом:

— Я понравлюсь тебе, малышка! Со мной тебе будет лучше, чем с этим диким монголом. Будь ласковой со мной, и он тебя не тронет.

Гарольд стал целовать ее грудь, и она покорно обняла его за плечи. На лице девушки Иуда прочел полнейшее безразличие опытной проститутки, знавшей ласки многих мужчин. Напрасно она вела себя так с Гарольдом, его трудно было обмануть. Он любил мучить женщин, доводя их до исступленного ужаса, из которого иногда возникала необычайная страсть, а чаще — полнейшая покорность затравленного животного. Девушка пока еще не догадывалась, что ее ждет, и терпеливо сносила все его безобидные ласки. И лишь когда Гарольд швырнул ее на ковер, в глазах промелькнула догадка, но она, видимо, откинула эту мысль и, закрыв глаза, расслабилась, пока Гарольд терся своим животом о ее обнаженное тело, пытаясь возбудить невозбудимое.

Иуда вновь ухмыльнулся: уж он-то знал, до каких невиданных высот научной эротики возвел Гарольд садизм. Сам не чуждый садистским наслаждениям, Иуда поражался изощренным сексуальным фантазиям Гарольда, неустанно выдумывавшего все новые и новые забавы. И хотя Иуда мог позволить себе не только подглядывать за другими, он предпочитал сексу игру воображения и тренировку ума. Наблюдая за Гарольдом, он пришел к заключению, что его увлечение садизмом обусловлено импотенцией. Он считал, что в его недуге повинна какая-то женщина и, скорее всего, на то имелись веские основания. Так или иначе, физическая несостоятельность в сексе Гарольда и его маниакальный садизм были тесно связаны. Сделав это открытие, Иуда понял, что отныне Гарольд в его руках и он сможет использовать его ум и знания в собственных интересах. Ведь чтобы завладеть человеком, нужно лишь понять, ради чего тот живет, и дать ему все необходимое. Резкий крик девушки заставил Иуду вновь посмотреть на экран монитора: Гарольд выкручивал ей руку за спину, приговаривая:

— Будешь знать, как бездельничать!

— Но я стараюсь! — всхлипывала она. — Я действительно стараюсь! Отпусти руку, мне больно!

Гарольд отпустил ее руку, и девушка упала на него, отчаянно пытаясь поднять то, что не поднималось. Наконец до нее дошло, что все попытки удовлетворить этого импотента ни к чему не приведут. И осознав это, она вся покрылась испариной. Гарольд оттолкнул ее в угол, и она ударилась затылком о стол. Он подбежал к ней и стал бить рукой по лицу, злобно хрипя при этом:

— Ты плохо стараешься! Старайся лучше!

— Нет, я стараюсь изо всех сил, клянусь! — рыдала девушка.

Гарольд вдруг снова выкрутил ей запястье. Вскрикнув от пронизывающей боли, девушка упала на спину. Гарольд опустился возле нее на колени и влепил ей затрещину. Встряхнув головой, девушка вскочила на ноги и схватила со стола тяжелую стеклянную пепельницу. Держа ее в правой руке, она решительно двинулась на обидчика, который тоже поднялся с пола и пятился от нее в угол.

— Подонок! — с яростью выдохнула она. — Жалкий похотливый ублюдок! Я убью тебя!

Иуда похолодел: произошло именно то, чего он опасался. Девушка не испугалась до смерти, а решила дать Гарольду отпор. Ее глаза сверкали обидой и гневом. Вот к чему приводит пренебрежение его инструкциями!

А ведь Иуда предусмотрел в подборе девиц каждую мелочь! Он уже хотел нажать на кнопку вызова на помощь Тартара, когда увидел, что Гарольд быстро забежал в чулан и вернулся оттуда с кнутом в руке. Кнут рассек нежную девичью кожу с треском китайской хлопушки. Она закричала и выронила пепельницу. Гарольд дернул на себя кнут, обвивший колени девушки, и она упала лицом на ковер. Гарольд принялся хлестать ее кнутом по самым уязвимым местам, приходя в возбуждение от вида кровавых полос на ее теле. Он умел орудовать плеткой и кнутом, нанося удары именно туда, куда ему хотелось. Девушка каталась по полу, извиваясь и вопя, умоляя его пощадить ее. Внезапно Гарольд опустил руку с кнутом и, наклонившись над ней, с улыбкой проговорил:

— Это лишь первый урок тебе, малышка! Я многому научу тебя, очень многому… Это лишь начало!

Он знал, насколько мучительно ожидание пытки, как противен холодный страх, разъедающий душу жертвы. Он был ужаснее самого акта истязания плоти, страшнее всех его садистских упражнений. Гарольд наглядно продемонстрировал Иуде, как с помощью приемов, разработанных русским ученым Павловым, можно превратить любую строптивую девицу в дрожащую покорную тварь и лишить ее остатков разума и воли.

— Тартар! — крикнул он, и огромный монгол вошел в комнату. — Можешь забрать ее вниз. Но сперва поиграй с ней немного прямо здесь, а я посмотрю…

Тартар поднял одной рукой девчонку за шею и швырнул на стол, словно куклу, скаля гнилые зубы.

— Но ведь ты же обещал мне! — крикнула она.

— Тартар закончит то, что я не смог для тебя сделать, — с ухмылкой сказал Гарольд, опускаясь на диван. Ты заслужила удовлетворение, крошка моя. Приступай, Тартар!

Не обращая внимания на плач девчонки, монгол раздвинул ей ноги и, стоя у края стола, резко вонзил в нее свою мужскую плоть. Девушка пронзительно закричала, но бесцеремонный потомок Кублай-хана снова и снова терзал ее с чудовищной силой, пока ее крики не перешли в хриплый стон.

— Молодец, Тартар! — похвалил его Гарольд. — Пока достаточно.

Ему, однако, пришлось повторить это дважды и даже хлопнуть кнутом в воздухе, прежде чем монгол отпрянул от девушки, улыбаясь идиотской улыбкой. Она сползла со стола, Тартар подхватил ее под мышку и вышел вместе с ней из комнаты, предвкушая продолжение удовольствия.

Гарольд сел за письменный стол, вынул из ящика бумагу, карандаш, логарифмическую линейку и стал что-то писать. Вскоре лист покрылся цифрами и уравнениями: Гарольд торопился закончить последние расчеты, необходимые для успешного завершения их эксперимента.

Иуда выключил монитор и облегченно вздохнул. На этот раз все обошлось, но впредь он не потерпит никаких нарушений заведенного порядка. Нужно будет усилить контроль за подбором девушек. Иуда не мог допустить, чтобы все его титанические усилия рухнули из-за простой небрежности. Он всегда разрабатывал свои операции с большой тщательностью, но эта операция была вершиной его творческой мысли. К несчастью, Иуда не знал, что написал Роберт Бернс о самых продуманных планах мышей и людей.

Глава вторая

В подземном гараже небоскреба, в котором обосновалась вашингтонская штаб-квартира специальной разведывательной службы США, из своего автомобиля вышел высокий мужчина плотного телосложения и быстрым шагом направился к лифту. Его осанка и решительная походка выдавали в нем человека, больше привыкшего действовать, чем созерцать. Войдя в кабину лифта, Ник Картер нажал на кнопку верхнего этажа и взглянул на вспыхивающие на табло над дверью цифры. Хоук редко вызывал его непосредственно в свой кабинет, предпочитая встречаться на конспиративных квартирах. И уж если он позволил себе сделать исключение из правил, значит, назревала какая-то важная и срочная операция.

Лифт наконец остановился, дверь открылась, и Ник очутился в небольшой приемной. За столом секретарши сидела незнакомая ему особа, которая, впрочем, вполне могла работать здесь уже год, и он все равно бы не узнал об этом. По обе стороны от девицы с невозмутимым видом почитывали газеты и журналы дюжие охранники, удобно устроившись в мягких креслах. Сдержав улыбку, Ник сделал вид, что не замечает их внимательных взглядов, и посмотрел исподлобья в дальний верхний угол, где под самым потолком чернели вентиляционные отверстия. Стоило только секретарше нажать ногой на потайной рычаг под ее столом, и вошедший тотчас же рухнул бы на пол, изрешеченный градом пуль из специальных пулеметов.

Ник улыбнулся и предъявил удостоверение. Скользнув по нему взглядом, девушка расплылась в любезной улыбке и, забрав у него документ, сунула его в небольшое контрольное устройство. Убедившись, что фотография и отпечатки пальцев в удостоверении соответствуют данным, заложенным в память компьютера, которые тотчас же высветились на экране дисплея, она вернула ему карточку и, кивнув охранникам, нажала на кнопку звонка. Ник улыбнулся ей в ответ и прошел мимо нее к двери соседнего кабинета. Все это происходило без слов, но участники этой немой сцены и так прекрасно поняли друг друга.

Взглянув на экран, очаровательная секретарша Хоука узнала, что симпатичный мужчина атлетического телосложения, стоящий перед ней, и есть знаменитый Агент номер три Ник Картер: глаза голубые, рост — шесть футов и два дюйма, осколок гранаты в левом бедре, шрам на груди с правой стороны. Имеет ранг магистра убийств, лицензию на пилотирование всех видов самолетов, прекрасно плавает с аквалангом под водой, свободно говорит на десяти языках. Кроме того, он отличный автогонщик, победитель множества спортивных состязаний и член гастрономического общества. Короче говоря, настоящий супермен.

Ощущая у себя между лопатками сверлящий взгляд секретарши, Ник Картер вошел в кабинет Хоука. Шеф поднялся из-за стола ему навстречу. Вид у него был измученный, но стальные глаза все так же пронизывали собеседника насквозь, а голос звучал четко и властно. Кроме него, в комнате находились еще три человека, они тоже встали, и Хоук представил их Нику.

— Жак Деболь, французская разведка; Арон Кул, израильская служба безопасности; капитан Хотчкинс — ВМФ США.

Хоук достал из коробки новую сигару.

Ник сел на свободный стул и приготовился слушать.

— Эти господа здесь потому, — начал рассказывать Хоук, — что за сравнительно короткий срок наши страны претерпели схожие морские трагедии. Вы, конечно же, знаете, о чем идет речь, Агент номер три?

Ник кивнул: он слышал об этих странных происшествиях.

Хоук имел в виду, несомненно, таинственное исчезновение сперва израильской, а затем французской и американской подводных лодок в океане, наделавшее много шума в мировой прессе.

— Любопытно, что ни одна из исчезнувших лодок не подала никакого тревожного сигнала перед тем, как пропасть бесследно. Все подводные лодки просто растворились в толще воды или же испарились при всплытии. И с тех пор о них ни слуху ни духу.

— И вот, наконец, мы получили ответ на эту загадку, — после многозначительной паузы, продолжал Хоук, — президент Соединенных Штатов подвергся наглому шантажу: злоумышленник потребовал сто миллионов долларов за возвращение нашей новейшей субмарины «Х-88». Вы уже догадались, как зовут этого шантажиста?

— Иуда! — воскликнул Ник не задумываясь. На подобную операцию способен был только он. Да, лишь один человек в мире, настоящий дьявол в человеческом обличье, подлинное олицетворение зла, по имени Иуда, мог сделать это! Ник почувствовал, как в нем закипает гнев.

— В своем послании президенту, — продолжал Хоук, — Иуда утверждает, что и остальные подводные лодки исчезли в ходе испытания разработанного им секретного оружия. Похищенная им лодка «Х-88» является новейшим достижением американской военной технологии, флагманом нашего военно-морского флота. Я уже не говорю об экипаже.

— Если мы не заплатим ему, — сказал Ник, — он продаст ее противнику. А если заплатим, где гарантии, что этим дело закончится?

— Абсолютно верно, — кивнул Хоук. — Именно поэтому мы все и собрались здесь на совещание.

— Нет никаких оснований надеяться, — вступил в разговор представитель Израиля, — что этот маньяк не поступит подобным же образом и с другими государствами. Ведь аппетит приходит, как известно, во время еды. Он хочет поставить на колени весь мир. Мы предоставили в распоряжение вашего шефа всю имеющуюся у нас по этому вопросу информацию. Может быть, нам по крупицам удастся воссоздать более-менее ясную картину.

— А пока что ясно лишь одно, — заметил Хоук, — если мы не заплатим в ближайшие пять дней, Иуда захватит новые подводные лодки и потребует еще больше денег за них.

— Но как ему удается это делать, черт побери? — воскликнул Ник. — Ведь нельзя же просто взять субмарину под мышку и уплыть вместе с ней! Подводные лодки оборудованы радарами, гидролокаторами, системами раннего предупреждения и прочими сложнейшими защитными устройствами. Что же происходит со всем этим оборудованием? Почему оно не срабатывает?

— Иуда каким-то образом нейтрализует его, — пожал плечами Хоук. — Он применяет нечто такое, что полностью отключает все системы обнаружения и предупреждения лодки. Мы не имеем ни малейшего представления, какой именно объект следует искать, но ясно, что это нечто мощное и массивное и, несомненно, оно где-то базируется. Там сейчас удерживается и подлодка «Х-88» вместе с экипажем. У вас есть пять дней на то, чтобы обнаружить эту базу и сорвать очередную операцию Иуды. И конечно же, спасти нашу лодку и ее команду.

Ник широко улыбнулся и сделал большие наивные глаза.

— Считайте, что ваш приказ уже выполнен, сэр! — бодро воскликнул он, окинув насмешливым взглядом всех присутствующих. Судя по их серьезным лицам, они были склонны в это поверить.

Хоук, насупив брови, метнул на Ника укоризненный взгляд и продолжал как ни в чем не бывало:

— Рассмотрим теперь всю имеющуюся в нашем распоряжении информацию, джентльмены!

Француз с тоской закатил глаза к потолку при этих словах: очевидно, информации было не слишком много.

— Итак, вот что имеется у нас в распоряжении, Агент номер три, — сказал невозмутимым тоном Хоук. — Во-первых, нам известно, что, при всей своей изобретательности на подобные трюки, Иуда не обладает достаточными техническими и научными знаниями, чтобы создать подобное супероружие. По этому поводу несколько слов хотел бы сказать месье Деболь, — кивнул он в сторону француза.

— Вы, конечно же, слышали о французском биологе Франсуа Санге и его нашумевшем открытии в области подводных исследований и способности человека жить на морском дне. Приблизительно года полтора тому назад к этому профессору обратился один его знакомый, который заявил, что может создать подводное устройство, способное контролировать весь мир. Он не был французом, звали его Гарольд Фратке. Профессор Санге знал его как гениального специалиста по биологии моря, но одновременно был наслышан о его вздорном характере и странных причудах. Дело заключается в том, что этот ученый прослыл сексуальным маньяком среди своих коллег. Более того, он даже подвергался аресту за совращение молоденьких девушек и использование в низменных целях наркотических средств. Из Сорбонны его выгнали за то, что он насильно удерживал в своей комнате студентку. Профессор Санге не стал связываться со столь гнусным типом и выставил его за дверь, а о его странном предложении сообщил в службу безопасности. Мы пытались разыскать Гарольда Фратке, но он словно в воду канул…

Хоук сделал знак продолжать Арону Кулу, представителю Израиля.

— Примерно год назад, — начал тот, — на границе с Иорданией был убит торговец живым товаром. Этот человек занимался поставкой девушек богатым покупателям, главным образом арабам и японцам. В списке клиентов убитого мы нашли имя Гарольда Фратке. Несколько подозрительно, не правда ли?

— Все это весьма любопытно, — заметил Ник. — Прослеживается очень интересная цепочка: торговец живым товаром — ученый, склонный к сексуальным извращениям — злодей Иуда. Но как мне найти этого злодея? Признаться, я даже не представляю себе, с чего можно было бы начать…

— Мы заложили в наш новейший компьютер некоторые дополнительные данные по этому вопросу. — сказал Хоук. — В частности, результаты лабораторного анализа состава чернил и бумаги письма Иуды президенту, отправленного из Вашингтона три дня назад, данные о составе воды и воздуха в районе исчезновения подводной лодки, а также в шести других районах мира, где имеется наибольшее количество крохотных островов и атоллов, не отмеченных на картах.

— Разумеется, принимались во внимание исключительно глубоководные районы, — заметил капитан Хотчкинс, — поскольку все пропавшие подводные лодки совершали рейды на значительной глубине.

— Перед компьютером была поставлена задача определить вероятный район исчезновения лодок и, соответственно, поиска, — пояснил Хоук.

— На мой взгляд, — задумчиво произнес Ник, — искать следует в Карибском море, возле Малых Антильских и Подветренных островов вдоль побережья Венесуэлы.

Хоук поджал губы, выразительно взглянув на зарубежных коллег. У всех троих отвисла нижняя челюсть. Первым пришел в себя от изумления француз:

— Невероятно! — воскликнул он. — Это выше всяких похвал!

— Вам не нужен никакой компьютер с такими сотрудниками, — сказал израильтянин. — Это феноменально!

— Я просто угадал, — скромно потупился Ник. — Это чистая случайность.

Перед его мысленным взором вспыхнула карта Карибского моря, в восточной части которого полумесяцем вытянулись Малые Антильские острова. Глубоководные районы начинались за островами Лос-Рокес. Крупные острова, такие, как Аруба, Кюрасао и Бонайре, в западной части этой цепи можно было смело исключить, учитывая оживленное судоходство между ними. Скорее, следовало обратить внимание на малые острова за рифом Кюрасао и те, что к востоку от него. Голос Хоука прервал размышления Ника.

— Тебе потребуется прикрытие для твоих поисков, — говорил он. — Как раз сейчас там работает океанографическая экспедиция, возглавляемая доктором Фразером. Это большая удача для нас. Доктор Фразер весьма обрадовался, получив от нас необходимое для исследований оборудование. А ты, Ник, будешь работать в составе группы как представитель военно-морского флота США: это было главным условием нашей помощи экспедиции.

— Значит, руководитель экспедиции не знает, кто я на самом деле? — уточнил Ник.

— Именно так, — кивнул Хоук.

— Но имели ли мы моральное право вводить его в заблуждение, шеф? — нахмурился Ник. — Вы уверены, что он принял бы от нас помощь, если бы знал подлинную цель моей миссии? Ведь мы подставляем океанографов под удар! С Иудой шутки плохи…

— Никакой опасности нет, — улыбнулся Хоук. — Экспедиция проводится вполне легально, так что не стоит паниковать, Ник.

Картер лишь тяжело вздохнул: всегда может случиться нечто непредвиденное. Но Хоук оставался верным своему принципу — использовать любую возможность для достижения своей цели, порой даже рискуя чужими жизнями. Если все пройдет гладко, наивный ученый даже не догадается, какой опасности он подвергался, принимая от военных помощь. Но если нет, ему придется пожалеть об этом.

— Теперь у вас уже на час меньше времени, чтобы найти Иуду и пропавшую «Х-88»! — Хоук встал, давая тем самым понять, что инструктаж закончен.

— Извините, сэр, что я немного заболтался, — желчно заметил Ник.

— Все в порядке, Агент номер три, — улыбнулся уголками губ Хоук. — Загляните в отдел специальных эффектов, там приготовили для вас новое снаряжение для подводного плавания. Стьюарт вам все объяснит подробнее. Вы свободны.

Трое других присутствующих на совещании тоже встали, и Ник помахал им на прощание рукой. Они посмотрели на него, как на покойника на похоронах. «Что ж, возможно, они и правы», — подумал Ник. У него оставалось чуть менее пяти дней, чтобы найти то, что Иуда прятал уже более года. Не слишком светлая перспектива!

Направляясь в отдел специальных эффектов, Ник попытался еще раз проанализировать услышанное в кабинете шефа. Итак, на борту исчезнувших подводных лодок находилось не менее трехсот человек. Скорее всего, они погибли. Теперь Иуда удерживает, еще сто моряков. Ник скрипнул зубами: уж на этот раз негодяю от него не удастся уйти! Это будет их последний поединок.

Стьюарт встретил Ника радостной улыбкой ребенка, получившего новую игрушку. Ник внимательно выслушал инструкции начальника технического отдела по эксплуатации снаряжения для подводного плавания, отлично понимая, что во время предстоящей ему экскурсии в неведомое от этого снаряжения будет зависеть его жизнь.

— До Пуэрто-Рико вы долетите на пассажирском самолете, — сказал в заключение Стьюарт. — Доставку вас на судно обеспечит руководитель местного отделения воздушной службы. Ученые ни о чем не должны догадаться, вас представят им как капитана Картера из управления океанографии военно-морского флота. Надеюсь, вы все поняли. Желаю вам удачи!

Ник кивнул, взял специальное снаряжение и вышел из кабинета. Теперь дорога была каждая секунда. Долетев без особых проблем до Нью-Йорка, он пересел на самолет, который должен был доставить его в Пуэрто-Рико. Салон был полон веселых туристов, бизнесменов и отпускников, решивших проведать своих родственников. Напротив Ника сидела милая девушка, уже пристегнувшая пояс безопасности. Она излучала жизнерадостность, задор и энергию, свойственную большинству сельских девушек. У нее были каштановые волосы, румяные, как яблоки, щечки и полная грудь под пиджаком оранжевого цвета поверх синей юбки. У нее были чуточку полноватые ноги, но это компенсировалось их стройностью и аппетитной нежной кожей. Девушка была без чулок и в туфлях на плоской подошве.

— Не волнуйтесь, — заметив смятение на ее открытом лице, негромко сказал Ник. — Самолет взлетит.

— Неужели это настолько заметно? — расхохоталась она. — Знаете, у меня ведь совершенно нет опыта полетов, в отличие от вас…

— А почему вы решили, что у меня он есть? — с улыбкой спросил Ник.

— Сама не знаю, — ответила она. — У вас вид человека, который имеет большой опыт вообще во всем.

Ник расплылся в улыбке: путешествие обещало быть приятным. Эта простодушная девушка все больше нравилась ему. Когда самолет наконец поднялся в воздух и лег на заданный курс, они заказали коктейль и разговорились. Бетти-Лу Роулингз охотно рассказывала своему попутчику о себе. Она родилась среди кукурузных полей Небраски, а в большой город перебралась только год назад. На новом месте ее ожидали не только радости и приятные впечатления, но и заботы и огорчения. Ей пришлось столкнуться с большими трудностями. Ник представился ей исследователем океанских глубин по имени Тед Малоун, направляющимся в очередную командировку. Предосторожности в переполненном самолете были далеко не излишне: как знать, кто прислушивается к их безобидной болтовне? |

— Вы собираетесь провести в Пуэрто-Рико отпуск? — поинтересовался Ник у своей повеселевшей собеседницы, наивная любознательность и непосредственность которой все больше умиляли и забавляли его.

— Ах, нет! — громко воскликнула она, приходя вдруг в странное возбуждение. — Меня должны там встретить и отвезти на место моей новой работы. Признаться, я очень волнуюсь, даже слегка побаиваюсь… Ведь компания пришлет за мной специальный самолет!

— Что же это за работа? — насторожился Ник.

— Я буду секретарем богатого пожилого бизнесмена, сумасбродного отшельника, живущего на острове. Меня предупредили, что штат его сотрудников весьма ограничен — помощник и несколько слуг. Представляете, в моем распоряжении будет целый остров! Как мне сказали, мои обязанности будут не слишком обременительными.

— И как же вы нашли такую работу? — спросил Ник, заинтригованный услышанным.

— Прочитала объявление в газете! — ответила Бетти-Лу. — Набор производит компания по трудоустройству «Уолтон имплоймент эдженси». Боже мой, вы не представляете, какую они устроили мне проверку! Эти собеседования и тесты совершенно измучили меня! Мне пришлось выложить им всю подноготную, их интересовала буквально каждая мелочь: есть ли у меня любовники, с кем я дружу, где мои родители и все такое прочее. Они сказали, что мне предстоит месяцами жить в полнейшей изоляции от всего мира на этом острове, так что лучше мне сразу отказаться, если я плохо переношу разлуку с родными и близкими. Но я живу сама по себе уже с восемнадцати лет, а мои родители давно умерли. Когда год назад скончалась моя тетя, я решила перебраться в Нью-Йорк. Так что проверку я прошла, и меня приняли на эту работу.

Ник на всякий случай мысленно повторил и запомнил название компании по трудоустройству, даже не зная, пригодится ли это ему, но повинуясь какому-то внутреннему тревожному чувству. Что ж, время, как обычно, все расставит на свои места…

Из динамика бортовой радиосвязи раздался громкий и чистый голос пилота:

— Леди и джентльмены, над Пуэрто-Рико завис густой туман, поэтому наш самолет наверняка станет последним, который спустя несколько минут приземлится в этом районе. Пожалуйста, пристегните свои ремни безопасности. Мы рады были видеть вас на борту нашего самолета. Желаем приятного отдыха!

Ник ободряюще подмигнул побледневшей Бетти-Лу, и она ответила ему благодарной улыбкой. Самолет нырнул в плотную завесу тумана, заходя на посадку. По тому, как плавно снижалась тяжелая машина, Ник понял, что штурвал в надежных и опытных руках. Внешне расслабленный, словно избалованный домашний кот, Ник был внутренне собран и напряжен. Внезапный туман мог расстроить все его планы.

Колеса авиалайнера коснулись посадочной полосы, и сквозь клочья тумана замерцали огни аэровокзала. Вскоре они с Бетти-Лу уже были внутри терминала, где в первую очередь навели справки о прибытии частных самолетов, посланных за ними. Увы, предсказание командира экипажа их авиалайнера оправдалось: для маленьких самолетов аэропорт был уже давно закрыт. В метеослужбе Нику сказали, что туман рассеется только утром, поэтому не оставалось ничего другого, кроме как устроиться на ночь в ближайшей гостинице.

Ник взглянул на Бетти-Лу и понял по выражению ее лица, что она разочарована. Физиономия самого Ника светилась полнейшим благодушием, хотя внутри у него все кипело, как в адском котле. Не хватало только ему потерять целых двенадцать часов! Иуда пока бесспорно лидировал. Он снова посмотрел на огорченную девушку и проникся к ней жалостью.

— Не вешайте носа, — сказал он. — Я весь вечер буду развлекать вас!

Она взяла его под руку, и от прикосновения к его плечу ее упругой груди Ник ощутил сладкую дрожь.

— Спасибо, Тед! — воскликнула она. — Ненавижу ждать, для меня это хуже смерти. Я так долго ждала этого часа — и вот вам, пожалуйста! Снова томительное ожидание!

— Не расстраивайся, малышка, — перешел на фамильярный тон Ник, решив, что настал самый подходящий для этого момент. — Нужно зарегистрироваться в отеле и хорошенько поужинать. Раз уж нам все равно торчать здесь всю ночь, лучше получить от этого удовольствие. Ты согласна со мной, крошка?

Девушка радостно кивнула и, припав к его плечу, позволила ему отвести себя в фойе гостиницы, стараясь идти с Ником в ногу. Ресторан оказался довольно уютным, они пили коктейль, танцевали, ели, снова танцевали и снова пили коктейль. Бетси постепенно успокаивалась, и когда они наконец оказались возле двери ее номера, он обнял ее и мягко спросил:

— Тебя ничего не беспокоит? Мне показалось, что тебе немного грустно. Почему? Расскажи мне, как своему духовнику.

— Мне вдруг совершенно расхотелось ехать на этот остров! — призналась она. — У меня давно не было такого приятного вечера, как сегодня. Я буду скучать без тебя, Тед!

Она вполне серьезно посмотрела ему глаза, он улыбнулся и шутливо коснулся пальцем кончика ее носа.

— Я тоже думал, каково тебе будет одной на этом острове, — сказал он. — Но люди воспринимают мир по-разному. Ты хорошенько подумала, давая согласие на такую работу?

— Да, и решила, что она мне подходит, — сказала девушка. — Но теперь, когда я познакомилась с тобой, я уже не уверена в этом. И если бы я знала, что мы снова встретимся, пусть даже спустя много месяцев…

— А почему бы и нет? — спросил Ник, входя следом за ней в номер. Эта искренняя девушка понравилась ему. Внезапно она обняла его и прошептала:

— Помоги мне, Тед! Укрепи мой дух! Поддержи меня!

Он поцеловал ее в губы, и она захлопнула за его спиной дверь. Высвободившись из его объятий, она сбросила с себя свой апельсиновый пиджак на кресло, скинула блузку и стянула синюю юбку и трусики. В ее действиях не было ничего вульгарного и неприличного, она сделала это очень просто и естественно. Ник подошел к ней, и она прильнула к его бронзовой мускулистой фигуре всем своим молочно-белым телом.

— Не думал, что мне предстоит такая чудесная ночь, — выдохнул ей на ухо Ник.

— И я тоже этого не ожидала, Тед, — прошептала она. — Но я ни о чем не жалею, и мне не стыдно в этом тебе признаться. Знаешь, я совсем не такая, как эти городские притворщицы. Живя в деревне, иначе смотришь на мир. Если мне хочется чего-то, я радуюсь этому и говорю об этом прямо.

— Тогда замолчи и используй свой ротик для чего-нибудь еще, — с ухмылкой сказал Ник, сжимая ее упругую грудь с торчащими розовыми сосками.

Неопытная в любви, Бетти-Лу с лихвой возмещала этот недостаток своей непринужденностью и страстью, отдаваясь ему. У нее были сильные руки, и они лучше всяких слов говорили ему, насколько он желанен ей. Ее тело содрогалось и изгибалось, ее бедра ходили ходуном под его мощным торсом, а из горла вырывались восторженные крики и вздохи.

— Еще, еще! — хрипела она. — Не останавливайся, прошу тебя!

Впившись ногтями в его плечи, она стонала и рыдала под ним, прижимаясь к нему все крепче и крепче, пока наконец вдруг не вытянулась в струну и не закричала в экстазе. Потом она бессильно откинулась рядом с ним на подушку, обвив его ноги правой ногой, как лиана обвивает ствол могучего дерева, и прошептала:

— Теперь я больше не боюсь одиночества на этом острове! Я буду вспоминать эту ночь, Тед!

Она взяла обеими руками его голову и заглянула ему в глаза.

— Я хотела бы написать тебе письмо! Я не могу дать свой адрес, потому что еще не знаю его. Дай мне свой, и я напишу тебе с этого острова, как только у меня появится такая возможность.

Ник улыбнулся ей и дал свой адрес в Нью-Йорке, сказав, что в квартире пока живет его приятель по фамилии Картер.

Бетти-Лу записала его в свой блокнот и спустя минуту уснула сном младенца, свернувшись калачиком. Выждав еще немного, Ник встал, оделся и на цыпочках вышел из комнаты.

У себя в номере он еще раз проверил все снаряжение и продумал свои дальнейшие шаги. Ни сто моряков, томящихся в неизвестном пока ему месте, ни весь мир, над которым нависла страшная угроза, не могли ждать, пока он приступит наконец к выполнению задания. За эти двенадцать часов вынужденного безделья ему придется расплачиваться потом и кровью. Но проклятый туман все еще проплывал мимо окон рваными клочьями, и Ник с тяжелым вздохом прилег на диван и закрыл глаза.

Глава третья

Разбуженный ярким и жарким солнцем, Ник сорвался с дивана, словно бегун со старта, услышавший выстрел стартового пистолета. Умывшись и побрившись, он направился быстрым шагом в номер Бетти-Лу, чтобы попрощаться с ней. Но комната, к его удивлению, оказалось пустой. Толкнув приоткрытую дверь, Ник позвал ее по имени. Вместо Бетти-Лу на него обернулся и уставился узкоглазый азиат с крупной головой монгола и массивной фигурой. Скользнув оценивающим взглядом по его широким плечам и длинным рукам, Ник подумал, что это достойный противник. Великан держал в руке записку, возле его ног на полу валялся пустой конверт. Ник заметил надпись — Теду Малоуну. Незнакомец явно читал записку, адресованную ему, Нику Картеру.

— Эй, приятель, — с угрозой произнес он. — Эта записка предназначена мне. Где Бетти-Лу?

— Девчонка уехала, — низким гортанным голосом ответил монстр. — Ты ее знаешь?

— Познакомился только вчера в самолете. Но тебя это не касается.

— Забудь девчонку, — сказал монгол категорическим тоном.

— Отдай мне записку, — сказал Ник. — Иначе будет страшный треск.

— Какой еще треск? — тупо взглянул на него своими глазами-бусинками монгол.

— Треск от удара твоей башки об пол, — сказал Ник и, выхватив листок из ручищ гиганта, быстро пробежал его.

«Дорогой Тед! За мной уже приехали. Не хочу тебя будить. Я никогда не забуду минувшую ночь и непременно напишу по адресу, который ты мне дал. Жди моего письма. Целую. Бетти-Лу».

Удара Ник не ожидал, лишь ощутил взрыв в животе, от которого у него почернело в глазах и перехватило дыхание, и рухнул, стукнувшись лбом о ночной столик. На мгновение он отключился, растянувшись на полу, а очнувшись, отчаянно затряс головой. Наконец его зрение сфокусировалось, он отпихнул в сторону опрокинувшийся на него столик и, покачиваясь, встал на ноги. Дверь была распахнута настежь, комната пуста. Любой нормальный человек вряд ли бы скоро поднялся после такого сокрушительного удара. Ник не решился в подобном состоянии преследовать монстра: голова раскалывалась от боли, перед глазами все плыло, кровь пульсировала в висках. Он доковылял до окна и посмотрел вниз на улицу. Бетти-Лу, одетая в свой оранжевый пиджак, мужчина в кожаной куртке и гигантский монгол садились в такси.

Ник зашел в душевую комнату и ополоснулся холодной водой. Голова прояснилась, и он криво усмехнулся: Бетти-Лу влипла в гнусную историю, подумалось ему. Старый развратник, купивший эту провинциальную простачку, не собирался ее ни с кем делить. Но так ли уж банальна эта история, как может показаться на первый взгляд? Не кроется ли здесь нечто большее? Что ж, решил Ник, если обстоятельства позволят ему, он еще вернется к ней. Но теперь нужно спешить, нельзя больше откладывать собственные дела. Он вернулся в свой номер, забрал багаж и на такси поехал на маленький аэродром, где его давно уже ждали. Самолет-амфибию он увидел еще издали: на его ярко-желтом фюзеляже с красной окантовкой большими черными буквами было написано: океанографическая экспедиция. Ник ускорил шаг, и ему навстречу устремился высокий блондин в маскировочных штанах военного образца, голый по пояс.

— Капитан Картер? — весело спросил он. — Я, Билл Хедвин, прилетел за вами. Добро пожаловать! Самолет вас ждет.

— Привет, Билл! — ответил Ник, разглядывая молодого человека. У него были фигура пловца и приятное улыбчивое лицо. — Я не доставлю вам особых хлопот. Надеюсь, что мне удастся быстро выполнить свое задание.

— Мы наслышаны о вас, капитан, — сказал Билл Хедвин, когда они вскарабкались в самолет. — У вас слава отличного специалиста по подводным течениям. Доктор Фразер тоже интересуется этой проблемой.

— Вот и замечательно, — сказал Ник, надеясь, что Хоук не перестарался, расхваливая его ученым. Билл плавно поднял самолет в небо и лег на нужный курс над Карибским морем.

— Сколько человек в команде? — поинтересовался Ник.

— Мы с Цинтией, — сказал молодой человек. — Цинтия — это моя жена, мы поженились с ней лишь месяц назад, но работаем с доктором Фразер больше года. Потом еще Рэй Андерс, лаборант, Хови Томпсон, механик, и Консуэла, наш повар. Она местная, с острова Барбадос. И конечно же, доктор Фразер.

— Разумеется, — кивнул Ник, глядя на голубую поверхность моря. Вскоре впереди показался корабль, с такой же надписью на борту, как и на фюзеляже амфибии, а также названием — «Тритон». Это была крупная шхуна с корпусом, выкрашенным белой краской, с широкой палубой, на которой Ник разглядел женщину в розовом купальнике, машущую им рукой. Ему тотчас же вдруг вспомнилась Бетти-Лу Роулингз. Вся эта сомнительная история крепко засела у него в голове и действовала ему на нервы. Он злился, что не может сейчас распутать ее. Билл Хедвин выключил мотор и, сев на воду, подрулил к корме судна.

— Это Цинтия, — пояснил он, кивая в сторону выбежавшей им навстречу девушки.

— Я так сразу же и подумал, — сухо отозвался Ник, занятый неприятными размышлениями о Бетти-Лу. Его так и подмывало самому сесть за штурвал и отправиться на поиски загадочного острова. Цинтия перегнулась через поручень и пристегнула трос к специальной скобе на носу самолета. Спустя минуту Ник уже перелез на палубу судна и знакомился с его командой. Консуэла оказалась молодой полной брюнеткой в ярком открытом платье, со светло-шоколадной кожей и аккуратно подстриженными волосами до плеч. Нику подумалось, что ее присутствие на борту не может не радовать лаборанта и механика.

— Доктор Фразер в лаборатории, — сказала Цинтия. — Пойдемте, я провожу вас в вашу каюту, капитан.

Ник прошел следом за ней в маленькую каюту. Первое, что бросилось ему в глаза, был портативный радиопередатчик на столике в углу. Хоук уже наверняка заждался весточки от него. Цинтия вышла, а Ник, переодевшись в плавки, тоже пошел на палубу, захватив с собой гидрокостюм и акваланг, чтобы поместить все это в кабине амфибии. Судовой механик уже заканчивал дозаправку бака самолета, подготавливая его к полету.

Свой стилет Ник спрятал в специальный водонепроницаемый чехол, а пистолет — во внутренний карман гидрокостюма. Консуэла, загоравшая на палубе, приподнялась на локте, когда он проходил мимо нее, и проводила восхищенным взглядом его божественную фигуру.

Едва Ник разместил в кабине самолета баллоны с воздухом, стоя одной ногой на понтоне, а другой — на краю дверного отверстия кабины, как на корму «Тритона» вышла высокая блондинка с затянутыми в пучок волосами. Она была в шортах и майке. Ник невольно отметил, что у нее красивые длинные ноги. Странно, подумалось ему, что Билл ничего не сказал ему о ней. Ник перепрыгнул на корму шхуны и как следует разглядел ее лицо. У незнакомки были изящные чувственные губки, маленький прямой носик и ярко-голубые глаза.

— Здравствуйте, — приветствовала она его, одарив холодной натянутой улыбкой. — Я доктор Фразер.

От неожиданности Ник оторопел и заморгал глазами. Этот старый сукин сын Хоук даже не намекнул ему, что начальник экспедиции — женщина. Впрочем, возможно, он и сам этого не знал, мысленно усмехнулся Ник, беря себя в руки. Нетрудно представить, что с ним будет, когда он узнает об этом. Нет, старик ничего не имел против слабого пола, просто у него на сердце было спокойнее, когда во время выполнения задания Ника ничто не отвлекало.

— Надеюсь, наше судно произвело на вас хорошее впечатление, капитан, — строгим тоном сказала доктор Фразер.

— Да, я вполне всем удовлетворен, — ответил он, впившись взглядом в ее волнующую грудь.

— Я получила инструкции оказывать вам всяческое содействие в вашей работе и предоставлять в ваше распоряжение амфибию. У меня сложилось впечатление, что теперь мы все должны работать исключительно на вас, отложив на неопределенное время наши исследования.

— Это вас раздражает? — поинтересовался Ник.

— Нисколько, — холодно ответила она.

— Я благодарна за помощь нашей экспедиции, оказанную военно-морским флотом, и готова доказать это на деле. Однако мы хотели бы иметь возможность выполнить и свою программу, иначе эта экспедиция теряет всякий смысл.

Голубые глаза блондинки смотрели на Ника надменно и безразлично, вызывая у него острое желание сбить спесь с этой холодной куклы и низвергнуть ее с пьедестала, на который она сама себя вознесла.

— Я долго у вас не задержусь, — улыбнулся он ей. — После моего отбытия весь океан будет в твоем распоряжении, милочка.

— Милочка? — сверкнула она глазами. — Я не привыкла к подобному обращению, капитан Картер.

— Что ж, готов сделать в данном конкретном случае исключение и не называть больше тебя милочкой, — ухмыльнулся Ник. — Может, напомнишь, как тебя зовут? Я постараюсь запомнить.

— Все называют меня по фамилии, — подавив ярость, ответила она. — К тому же, я действительно доктор биологии. Поэтому попрошу обращаться ко мне исключительно так, как предписывает моя должность руководителя этой экспедиции, — доктор Фразер.

— Рад за тебя, но я не такой, как все.

Блондинка окинула его взглядом с головы до пят и с усмешкой согласилась:

— Пожалуй, в этом вы правы: вы действительно не такой, как все. Допускаю, что вы прекрасный специалист в своей области, и не сомневаюсь, что вы весьма преуспели в роли донжуана.

— На это у меня просто не хватает времени, — резко оборвал ее Ник.

— Как, у вас не остается времени ухаживать за девушками? — вскинула она брови.

— Нет, — хмыкнул он. — Я предпочитаю женщин, дорогуша.

— Если я понадоблюсь вам, капитан, вы найдете меня в моей каюте, — поджав губы, бросила она ему на прощание и поспешно ретировалась, покраснев под его ироничным взглядом.

Ник вернулся к самолету, открепил трос и, включив мотор, задним ходом отогнал амфибию подальше от шхуны. Затем он прибавил оборотов и плавно взлетел, чувствуя, как за ним с одобрением наблюдает с палубы Билл Хедвин. Свой первый полет Ник намеревался совершить над тремя ближайшими островами в этом районе, а затем обследовать и другие островки Лос-Рокес, не отмеченные на карте. Облетев их на приличной высоте, он снизился и промчался над самыми верхушками деревьев, внимательно вглядываясь в воду и в сушу. К шхуне Ник возвратился, лишь когда в баке кончилось горючее.

Консуэла сделала ему сандвич и попыталась завязать разговор. Он молча выслушал ее болтовню, жуя сандвич и ощупывая взглядом ее сексуальную фигуру с типичным для островитянок высоким плотным задом, и снова поднял амфибию в воздух. На этот раз он выбрал другую группу островков и один за другим облетел их все. По большей части, они оказались необитаемыми, лишь на некоторых ему удалось заметить несколько соломенных хижин, нисколько не похожих на объекты военной базы.

До вечера он совершил еще два вылета и вернулся окончательно к «Тритону», уже когда на небе появились звезды, усталый и раздосадованный. Успокаивало его лишь одно: он убедился, что в данном районе ничего подозрительного нет. Правда, он все-таки трижды садился на воду и, надев гидрокостюм, совершал погружение с аквалангом, но всякий раз выяснялось, что его ввели в заблуждение огромные колонии кораллов или скопления водорослей.

Вернувшись на «Тритон», Ник поужинал и почувствовал себя значительно лучше, хотя в подсознании продолжали отсчитывать секунды невидимые часы, напоминая о стремительном беге драгоценного времени. Ночь не принесла желанной прохлады: на палубе было жарко, дул горячий ветер. Решив остаться в плавках, Ник немного постоял на корме, затем решительно постучался в дверь каюты доктора Фразер.

— Войдите, — раздался строгий голос.

Доктор Фразер переоделась в новые — темно-синие — шорты и сменила майку на светло-голубую блузу с короткими рукавами, плотно облегающую грудь, округлую и полную, какая бывает у зрелых женщин.

— Да? — она холодно взглянула на него, оторвавшись от микроскопа, стоящего на круглом столике.

— Мне нужно, чтобы до утра шхуна переместилась на восток не менее чем на пятьдесят миль, — сказал бесстрастным тоном Ник. — Иначе я не смогу завтра облететь всю намеченную территорию, так как придется часто возвращаться для заправки топливом.

— Но мы не можем вдруг сняться с якоря и оставить этот район! — возмутилась доктор Фразер. — Мы проводим важный эксперимент, делаем пробы воды и расставляем ловушки. Это нарушит все наши планы!

— Весьма сожалею, но не в силах ничего с этим поделать, — развел руками Ник.

— Вы можете взять с собой запасные баки с горючим, — предложила доктор Фразер. — Вот и решение вашей проблемы.

— Хорошо, — улыбнулся Ник. — Ты меня уговорила. Видишь, какой я покладистый, милочка.

— Я полагала, что мы раз и навсегда покончили с этим, капитан Картер, — сверкнула глазами доктор Фразер. — Прошу не называть меня больше «милочкой» и «крошкой».

— А мне не нравится обращаться к тебе этим дурацким «доктор Фразер», — ухмыльнулся Ник. — И раз уж ты не хочешь мне сказать, как тебя зовут, то я стану называть тебя «крошка доктор Фразер», а еще лучше — «доктор Фразер душка».

— Меня зовут Даниелла, — едва сдерживая ярость, сказала она.

— Чудесное имя, — отметил Ник. — Почему ты редко пользуешься им, Даниелла?

— Похоже, нам пора все расставить по местам, капитан Картер, — закидывая ногу на ногу, прищурилась она. Ник ощупал взглядом ее колени, медленно поднял глаза на бедра, потом на живот и причмокнул губами.

— Капитан Картер! — опуская ногу, строго воскликнула Даниелла. — Я с вами серьезно разговариваю. Так вот, что я вам должна сказать, капитан: я вижу вас насквозь, вы человек действия, а не рассудка. Вы — самодовольный самец, привыкший, чтобы все женщины падали к вашим стопам. Вы просто не способны по своей натуре смотреть на женщину и не укладывать ее мысленно в свою постель, что характерно для сексуально комплексующего индивидуума мужского пола вашего типа, постоянно нуждающегося в самоутверждении. Вы меня понимаете?

— Продолжайте, доктор, я заинтригован, — расплылся в улыбке Ник.

— Я не осуждаю вас за это, — с печальным вздохом продолжала она. — И не сомневаюсь в вашем добром отношении ко мне. Тем не менее я отдаю себе отчет в том, капитан Картер, что вы не осознаете, что не все женщины — примитивные самки, готовые моментально откликнуться на вашу животную чувственность. Поэтому я полагаю, что чем скорее вы поймете это, тем легче нам будет вместе работать. Я ясно выразила свою мысль?

— Вот о чем я сейчас подумал, Даниелла, — задумчиво произнес Ник. — Твоя беда в том, что, прекрасно разбираясь в рыбах, ты совершенно не разбираешься в людях. Ты опираешься не на жизненный опыт, а на сведения, которые почерпнула из книг или из лекций. Тебе следует больше набираться практического опыта. Иначе ты навсегда останешься подавленной, испуганной и робкой девчонкой.

— Ко мне это никак не относится! — спокойно заявила она. — Вы говорите так лишь потому, что я не растаяла под взглядом ваших серо-голубых глаз. Что ж, это тоже характерный симптом. Вы не можете понять женщину, обладающую тренированным умом ученого человека, полностью владеющую своими эмоциями.

— Это ты о себе говоришь? — расхохотался Ник. — Готов сейчас же разубедить тебя в этом, крошка.

— Ничего подобного у вас со мной не выйдет, — вспыхнула Даниелла. — Здравый рассудок тренированной личности способен подавить любой всплеск эмоций, вызванный внешними раздражителями.

— А не провести ли нам научный эксперимент? — предложил Ник.

— А почему бы и нет? В себе я абсолютно уверена.

— Вот и отлично! — ухмыльнулся Ник. — И я в тебе уверен. Остается лишь договориться о правилах. Даю слово не прибегать к грубой силе, а ты обещай, что не будешь от меня убегать.

— Я никуда не убегу, капитан Картер, — улыбнулась уголками губ Даниелла Фразер. — Мне и не нужно будет этого делать. Любопытно, однако, понаблюдать, как поубавится у вас спеси.

Ник встал в полный рост и приблизился к ней почти вплотную, едва ли не касаясь своей мускулистой бронзовой грудью ее лба.

— Со мной ничего такого не случится, малышка, — улыбнулся он ей, когда она взглянула на него снизу вверх. — Потому что я наверняка выиграю этот спор.

— Почему? — севшим голосом спросила она.

— Хотя бы потому, что ты в душе уже готова его проиграть, ответил спокойно он и, усмехнувшись, молча вышел из каюты.

Ник отправился к себе спать, размышляя о том, какие разные встречаются все-таки женщины, пусть даже только внешне. Бетти-Лу, например, и не пыталась скрыть свои естественные чувства, а вот Даниелла совершенно другая, скрытная и холодная. Конечно же, если копнуть поглубже, то окажется, что между ними нет большой разницы. Он в этом ничуть не сомневался. Просто уж слишком большого мнения о себе эта надменная ученая дама. Что ж, забавно будет укротить ее, жаль только, что на это совершенно нет времени. Нужно искать, искать скорее базу Иуды…

С этой мыслью Ник и уснул в эту душную ночь.

Глава четвертая

Под крылом крохотного моноплана скользнула лазурная полоска теплого Карибского моря, и Ник резко взял штурвал на себя, заходя: на второй круг над цепью маленьких островков, с их рыбацкими лачугами и сетями, развешанными для просушки на берегу.

На рассвете, перед вылетом, он отправил Хоуку сообщение, состоящее из одного слова: «Нет». Подобные послания в равной степени неприятно как отправлять, так и получать, у Ника от огорчения даже свело скулы. Но теперь, пролетая над волнами, он немного расслабился, вспомнив о забавном эпизоде, случившемся этим утром, когда он принимал душ, и улыбнулся.

Общее душевое отделение располагалось в средней части плавучей лаборатории. Выходя из своей кабинки, он с удивлением услышал шум воды и обернулся, кто-то еще мылся в этот ранний час. Гидрокостюм Ника остался в самолете, на нем были только плавки. Подкравшись на цыпочках к кабинке с задернутой клеенчатой занавеской, он тихонько стянул с перекладины полотенце и прочитал в углу имя владельца — «Д-р Фразер», вышитое красными нитками. Ник замер и стал ждать. Вскоре из-под занавески высунулась милая женская ручка и растопыренные пальчики начали ощупывать мокрый пол.

— Позволь мне тебе помочь, — произнес Ник, вешая полотенце Даниелле на обнаженное плечо, но не выпуская один конец из своей руки. Задернув занавеску поплотнее, она потянула полотенце на себя, но Ник не отпускал его. Погладив левой рукой по ее вытянутой правой руке, он нащупал подмышку и провел ладонью по ее бархатистой коже. Даниелла замерла, затаив дыхание. Ник отдернул руку, отпустив полотенце, и стремительно направился к выходу. За спиной у него зашуршала клеенка, Даниелла выскочила из кабинки, сверля его взглядом, но Ник не обернулся.

Мотор чихнул, захлебываясь, взревел и снова чихнул. Ник посмотрел на приборы: все было в норме. Внизу зеленела буйная растительность островка, не отмеченного на карте, вдоль берега тянулся узкий атолл. Вдруг среди бескрайней лазурной глади Ник заметил двухмачтовую шхуну: потемневшая от времени, с облупившейся краской, она дрейфовала со спущенными парусами. Ник трижды пролетел совсем низко над ней, однако не заметил ни одной живой души на палубе. Это насторожило его, и он уже собрался было совершить посадку, но мотор снова начал давать сбои, перегревшись от чрезмерной эксплуатации, и Ник взял курс на «Тритон», предусмотрительно уменьшив обороты: не хватало только очутиться на волнах посередине Карибского моря и потерять впустую Бог знает сколько драгоценного времени!

Благополучно долетев до базового судна, он привязал амфибию к корме «Тритона» и, подозвав механика, попросил его заняться мотором. Томпсон сказал, что где-то сгорела изоляция провода и на устранение неполадки ему потребуется не меньше двух часов. Тяжело вздохнув, Ник вылез из кабины и, перебравшись на шхуну, подошел к ученым, столпившимся возле поручня левого борта.

Билл Хедвин сосредоточенно возился с деррик-краном, нависшим над качающимся на волнах большим стальным шаром, пытаясь поднять из его чрева через раскрытый люк магнитофон, не зацепившись при этом тросом за торчащие из боков шара, словно щупальца спрута, длинные цилиндрические придатки. Даниелла в открытом купальном костюме стояла одной ногой на шаре, а другой — на бортике корабля.

— Откуда взялась эта штуковина? — спросил Ник.

— Поднялась со дна моря, — с улыбкой сказал Билл Хедвин. — Она трое суток находилась в погруженном состоянии, записывая поступающую информацию на ленту. Сейчас доктор Фразер вновь опустится на дно, чтобы взять пробы грунта и другие образцы подводного мира. Наш «Спрут» позволяет нам добывать уникальнейшие материалы для исследования.

— Ты долго пробудешь под водой? — спросил у Даниеллы Ник.

— Час, может быть, два, — окинув его недружелюбным взглядом, холодно ответила она, явно не простив ему его утренней шутки в душевой.

— Я тоже хочу погрузиться на дно, — сказал он с подкупающей улыбкой. — Военно-морской флот очень заинтересован в таких вещах.

В глазах Даниеллы промелькнула тень сомнения: ей не хотелось брать Ника с собой, но отказать ему в этом в присутствии других она не осмелилась, тем более что в батискафе имелось достаточно места для двоих.

— Хорошо, спускайтесь внутрь следом за мной, — наконец сказала она. — Только осторожнее, не повредите оборудование.

Ник любезно кивнул, проводил взглядом ее ладную фигурку, исчезнувшую в люке, и последовал за ней.

«Спрут» был устроен таким образом, что внутри можно было только лежать в специальных креслах, наблюдая подводный мир через узкое изогнутое окно из специального стекла. Даниелла взялась за рычаги управления, послышался металлический лязг закрывающейся крышки люка, и стальной шар стал погружаться в море. За окном закипела и забурлила вода, зашипел кислород, поступающий внутрь батискафа для уравнения давления, и вскоре мягкий толчок в днище подсказал Нику, что они достигли дна.

Даниелла нажала на кнопку, тихо заурчал мотор, и стальной шар плавно двинулся вперед на своих паучьих ногах. Стайка любопытных полосатых рыбок заглянула в окошко и, вполне удовлетворенная увиденным, исчезла в водорослях. Вот неторопливо проплыла желто-голубая каталинета, за ней следом — огромный серебристый снук, горделиво шевеля лимонными плавниками и хвостом. «Спрут» ловко подхватывал своими щупальцами мелкие частицы со дна и крохотные коралловые веточки, складывая их в стальные канистры, укрепленные на стенках шара.

— Проклятие! — взорвалась Даниелла. — Щуп заело!

И действительно, одна из тяг выскочила из рельса. Ник потянулся к ней, согнувшись в неудобной позе, но проклятая тяга не желала вставать на место, и ему пришлось продвинуться еще дальше, упершись головой в бедро Даниеллы. Стараясь не отвлекаться на изучение прочих частей ее горячего тела, он нащупал стержень и, вставив его в направляющую, начал выпрямляться. Иначе, как прижавшись всем телом к Даниелле, сделать это в тесном батискафе не представлялось возможным, и Ник, приподнявшись на руках, на мгновение навис над ней, лицом к ее раскрасневшемуся лицу.

— Спасибо, — хрипло выдохнула она, касаясь вздымающейся грудью его могучей груди и тщетно пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица. Но учащенное дыхание, стиснутые зубы и напрягшиеся мышцы выдавали ее нарастающее желание прильнуть к нему и подставить губы для жаркого поцелуя. Ее голубые глаза были полуприкрыты, она закинула голову назад, теряя над собой контроль, но Ник перевалился через нее и вновь занял прежнее положение в своем кресле. Даниелла с облегчением перевела дух и расслабилась, и Ник с трудом сдержал торжествующую ухмылку.

Даниелла вновь нажала на кнопку, и батискаф начал подниматься на поверхность.

Выбравшись на палубу «Тритона», Ник с подчеркнутым восхищением воскликнул:

— Это было просто великолепно! Я получил массу новых впечатлений. А ты? — он пристально взглянул на Даниеллу.

Ни слова не говоря, доктор Фразер повернулась к нему спиной и величественно удалилась. Ник лишь усмехнулся ей вслед: его первый опыт по выведению эмоций самонадеянной ученой дамы из-под контроля ее тренированного рассудка прошел весьма удачно.

Механик сообщил ему, что неполадки устранены и самолет готов к полету. Поблагодарив его, Ник тотчас же сел в кабину и поднял амфибию в воздух. Он опять пролетел над странной шхуной, надеясь на этот раз увидеть кого-нибудь на ней, но снова безрезультатно. Решив возобновить обследование подозрительного судна утром, он вернулся к «Тритону».

Войдя в свою каюту, Ник первым делом отправил сообщение Хоуку. Оно состояло из того же ужасного слова: «Нет». Потом он упал на койку и закрыл глаза, размышляя о том, что, видимо, ему все же придется испить горькую чашу поражения. Во рту уже явственно ощущался неприятный привкус. Ник вскоре задремал, а когда проснулся, то почувствовал себя бодрым, отдохнувшим и голодным. Надев брюки и рубашку, он сходил в камбуз, сделал себе бутерброд и пошел обратно в каюту по узкому проходу. Из-под двери каюты Даниеллы выбивался свет. Постучавшись, Ник толкнул дверь — она распахнулась, и он увидел, что каюта пуста. Ник поднялся на палубу, там тоже не было ни души. Шхуна лениво скользила по водной глади, освещаемая светом ярких звезд. Ник с наслаждением вдохнул теплый солоноватый воздух, потянулся и прислушался: снизу, из кают-компании, слышались оживленные голоса Хови, Рэя Андерса и Консуэлы, играющих в карты. Свет в каюте Билла и Цинтии был потушен, что нисколько не удивило Ника, а лишь вызвало у него улыбку. Батискаф неохотно плыл рядом с левым бортом, люк его был задраен. «Но где же тогда Даниелла, — с тревогой подумал Ник и взглянул на свои часы. Стрелки показывали половину одиннадцатого. — Когда же она покинула шхуну? И куда она могла подеваться посередине Карибского моря?»

Ник присел на бухту каната рядом со спасательной шлюпкой и затаился. Наконец его тонкий слух уловил за бортом негромкий всплеск. Привстав, он всмотрелся в темноту и увидел прорезиненный плотик, приближающийся к кораблю. На нем сидела Даниелла Фразер в купальнике, с волосами, забранными в пучок, и уверенно работала веслом. Спрятавшись в тени, Ник наблюдал, как она вскарабкалась по веревочной лестнице на палубу «Тритона» и вытянула из воды плотик. Потом она выпустила из него воздух, свернула и, зажав рулон под мышкой, торопливо спустилась по трапу в свою каюту.

Ник задумчиво поскреб ногтями щетину на подбородке. Он уже давно усвоил, что порой невозможное становится возможным, а сомнения сделал главным мерилом в оценке окружающего мира. Неужели Хоук угодил в хитроумные сети, расставленные Иудой? Ведь этот гений злодейства несомненно предвидел, что рано или поздно столкнется с агентом специальной службы США, и не мог не продумать, как опытный шахматист, ответную комбинацию. Он наверняка предчувствовал, что его станут искать именно в этом районе Карибского моря, и в качестве приманки подставил доктора Фразер. А Хоук проглотил эту наживку! Слишком уж много подозрительных фактов подметил Ник за минувшие дни! Совпадение? Вряд ли. «В любом случае, следует не спускать с Даниеллы глаз и выяснить, куда она исчезает по ночам», — решил Ник Картер.

Следующий день не развеял его мрачные подозрения. Он облетел один сектор — и снова безрезультатно. Но на этот раз он вернулся на «Тритон» до захода солнца. Отправив Хоуку неутешительное донесение, Ник выключил в каюте свет, лег на койку и стал ждать наступления темноты. Когда мрак окончательно окутал шхуну, он потихоньку выбрался из каюты и спрятался за трапом, ведущим в моторное отделение.

Ждать ему пришлось недолго. Оставив в своей кабине свет, Даниелла, одетая в купальник, вышла в коридор с резиновым плотом под мышкой и поднялась на палубу. Ник быстро зашел к себе в каюту, натянул гидрокостюм, предусмотрительно перенесенный им из амфибии, и выбежал наверх как раз в тот момент, когда белокурая головка Даниеллы готова была раствориться среди волн.

Из-за облаков выглянула полная луна, и Ник, затянув ремни акваланга, спиной упал в воду. Плывя под водой, он вскоре догнал плотик, бесшумно скользящий по поверхности. Луна посеребрила море длинной дорожкой призрачного света, и фигурка Даниеллы четко вырисовывалась на ее фоне. Ник не любил плавать по ночам в кишащем акулами море, они могли подобраться к своей жертве абсолютно внезапно и в мгновение ока растерзать ее, не оставив шансов на спасение.

Ник догадался, что Даниелла направляется к маленькому атоллу, выступающему из морских глубин, и сильнее заработал ластами. Вскоре Даниелла спрыгнула на песок и вытянула на него свой плотик. Высунув голову из воды, Ник ждал, что она выроет из-под чахлой пальмы портативный радиопередатчик и начнет передавать секретное сообщение. Но вместо этого Даниелла расстегнула заколку и, встряхнув головой, рассыпала свои шикарные волосы по плечам. Затем она сняла с себя купальник и вошла по щиколотку в воду, прекрасная в своей наготе, как дочь Нептуна с картины великого Боттичелли «Рождение Венеры».

У Ника перехватило дыхание при виде ее округлых полных грудей и широких манящих бедер, великолепных в своей классической пропорциональности. Она вошла в воду по пояс и принялась весело плескаться, возбуждая в его чреслах желание. Наконец она погрузилась по розовые, словно спелые персики, сосцы и, оттолкнувшись от дна, стремительно поплыла, резвясь и извиваясь, словно русалка — хозяйка водяного царства. Прекрасная пловчиха, Даниелла наслаждалась долгожданной возможностью расслабиться в одиночестве с изысканностью нимфы, сбросив маску строгой ученой и смыв все мирские заботы.

Но чем дольше Ник наблюдал за ней, тем острее ощущал нарастающую досаду и тревогу: эти игры при луне в серебристой воде Карибского моря были чреваты серьезной опасностью. Внезапный спазм мышц или судорога, равно как и любая другая непредвиденная напасть, и Даниелла могла погибнуть, ведь здесь некому прийти к ней на помощь! Возле атолла рыскали в поисках добычи самые разнообразные морские хищники, знающие, что мелкие рыбешки кормятся здесь креветками, рачками и червячками.

Внезапно Даниелла нырнула и слишком надолго задержалась под водой. Ник обвел встревоженным взглядом весь пляж, но ее нигде не было видно. Тогда он тоже погрузился в воду, просвечиваемую лунным светом, и поплыл вдоль рифа. За одним из его причудливых выступов он разглядел светлые волосы Даниеллы, напоминающие странные водоросли, и нечто лентообразное, вцепившееся в ее ногу повыше щиколотки. Это была гигантская мурена, засевшая в своей норе, одна из самых хищных тварей, обитающих в этом районе. Ее сильные челюсти и острые, как иглы, зубы оставляли жертве мало шансов на спасение.

Вытащив из чехла длинный нож, Ник резанул им мурену. Острое лезвие рассекло толстую зеленую кожу гадины, и мурена разжала пасть, выпустив ногу Даниеллы. Та стала быстро подниматься из глубины на поверхность. Ник снова ударил ножом хищницу, стремясь упредить ее молниеносную ответную атаку, затем схватил обеими руками ее чуть ниже головы. Мурена извернулась и, выскользнув у него из рук, спряталась в норе, повинуясь инстинкту самосохранения. Не теряя ни секунды, Ник тоже вынырнул из воды, окрасившейся кровью, и увидел, что Даниелла уже почти выбралась ползком на берег. Он подплыл к ней и помог преодолеть последние метры, уложил на песок, затем стянул с себя гидрокостюм и, присев рядом с ней на корточки, стал осматривать ее лодыжку. Нужно было остановить кровь, бьющую из ранок, и Ник, не раздумывая, перетянул ей щиколотку верхней частью купальника.

Бледное лицо Даниеллы слегка порозовело, она смущенно взглянула на Ника и потянулась было к трусикам, но он остановил ее:

— Забудь об этом, сейчас не время. Ты вела себя глупо, нельзя быть такой самонадеянной. Разумно ли купаться в море ночью в одиночестве?

— Спасибо за помощь, — сказала она. — Ты спас мне жизнь. И все же я должна заметить, что мне не нравится, когда за мной шпионят.

— Придется тебе простить мне эту вольность, — укладывая ее снова на песок, сказал Ник. Наклонившись над ней, он одной рукой завел ей руки за голову.

— Обыкновенной женщине не устоять перед тобой, — прошептала она, учащенно дыша.

— Но ведь ты не такая, как все, — сказал Ник, любуясь ее обнаженным телом и набухающей от неукротимой страсти грудью. Ее голубые глаза подернулись поволокой, он нежно коснулся ее сосков губами и стал покрывать ее всю быстрыми поцелуями. Раскрыв сладострастно рот, Даниелла закрыла глаза, и по ее телу пробежала легкая дрожь. Бедра сами собой пришли в движение.

— Ну, как себя чувствует твой тренированный мозг ученой? — тихо спросил Ник. — Контролирует эмоции?

— Да, да! — выдохнула она, не раскрывая глаз.

— Замечательно! — откатываясь в сторону и садясь на песок, воскликнул Ник. — Пора проверить, что там с лодыжкой.

Он потуже затянул повязку и с насмешкой взглянул на ее искаженное досадой лицо.

— Тебе нравится демонстрировать свое превосходство над другими, — заметила она. — Ты наслаждаешься своей силой.

— Чрезвычайно, — признался он. — Однако вынужден отметить, что и у тебя очень сильная воля. Это просто удивительно!

— Избавь меня от своих насмешек, — фыркнула она, натягивая трусики.

— Клянусь, я говорю серьезно! — сделал он большие глаза.

— Нам пора возвращаться, — холодно сказала она.

— Согласен, — кивнул он. — На этот раз я тоже поплыву с тобой на плоту. С акулами шутки плохи.

— Но как же я появлюсь на шхуне в таком виде? — спросила Даниелла.

— Все спят, так что тебе нечего бояться, — успокоил он ее. — К тому же я заслужил право полюбоваться твоей красотой.

На протяжении всего обратного пути Даниелла хмурилась, прикрывая грудь ладонями, хотя проку от этого было мало. На «Тритоне» все замерло в этот поздний час, и они прошмыгнули вниз, никем не замеченные.

— Еще раз огромное тебе спасибо, — тихо сказала Даниелла, обернувшись к нему возле двери своей каюты. — Я очень признательна тебе.

— У тебя еще будет возможность выразить мне свою благодарность, — беря ее за руку, улыбнулся Ник.

Ее глаза сверкнули, и он едва успел перехватить другую ее руку, занесенную для пощечины ему.

— Не хорошо, доктор Фразер! — покачал укоризненно головой Ник. — Физическое насилие — явно эмоциональный акт! А как же наш уговор?

— Вы заблуждаетесь, капитан Картер! — огрызнулась она, высвобождая руки. — Это продуманное решение!

И Даниелла захлопнула у него перед самым носом дверь. Ник расхохотался и пошел в свою каюту. Он был рад, что его подозрения не оправдались. Утром нужно было еще раз осмотреть ту странную шхуну. Возможно, она интересовала его лишь потому, что за все три дня поисков ничего больше обнаружить ему так и не удалось. Складывалось впечатление, что его секретная миссия обернется позорным провалом.

Глава пятая

Наступило еще одно ясное, безоблачное утро, и самолетик Картера вновь взлетел над Карибским морем. Быстро набрав максимальную скорость, он помчался прямо к старой одинокой шхуне, все еще покачивающейся на прежнем месте на волнах, без признаков жизни на борту.

Сев на воду рядом со шхуной, Ник привязал канат к якорной цепи и, выбравшись из кабины пилота, вплавь добрался до судна. Прохладная вода приятно бодрила его разгоряченное тело, он немного поплавал вокруг шхуны, громко выкликая ее обитателей. Не получив ответа, Ник начал карабкаться на планшир, подтягиваясь на руках, и почти уже взобрался на палубу, когда вдруг услышал чей-то голос. Он доносился из темного люка с трапа, ведущего в трюм.

— Не двигаться! — решительно произнес невидимка. — Стоять на месте!

Из люка высунулась рука, сжимающая полицейский револьвер 38-го калибра, а следом возникла женская головка. Незнакомка медленно выбралась на палубу, прихрамывая на левую ногу. Ник выпрямился в полный рост.

— Спокойно! — предупредила женщина. — Мне не хотелось бы проделывать дырку в таком прекрасном теле.

На ней были желтые шорты и желтый бюстгальтер от купальника. На вид ей было лет двадцать восемь. Высокая, с карими глазами и каштановыми волосами, она производила приятное впечатление. Ник отметил ее высокие скулы, аккуратный прямой носик и невольно задержал взгляд на острых грудях, распирающих лифчик.

— Что тебе нужно? — спросила женщина.

— Хотел узнать, не требуется ли моя помощь, — улыбнулся Ник. — Может, опустишь эту штуку? — кивнул он на револьвер. — Или он не заряжен?

— Заряжен, — мрачно сказала женщина.

— Ты кто такой?

Ник кивнул в сторону амфибии. Незнакомка окинула быстрым взглядом надпись на борту, но промолчала.

— Что с ногой? — поинтересовался Ник.

— Все нормально, — ответила женщина. — Неделю назад я наступила на морского ежа, но сейчас ступня почти совсем зажила.

Нику стало ее искренне жаль: в тропических морях морские ежи отличаются не только очень длинными и острыми, но и ядовитыми иглами, укол которых крайне болезнен и опасен.

— И вы сами себя лечили здесь? — спросил Ник.

— Да, — кивнула женщина. — У меня есть аптечка для оказания первой помощи. Мне было так плохо, что я не могла даже подняться с койки. А сейчас только наступать больно.

— Может быть, вы все-таки уберете револьвер? — озабоченно заметил Ник. — Но что вы делаете одна на этой шхуне? Откуда вы?

— Сперва расскажите о себе, — сказала женщина, не опуская ствол револьвера.

— Я капитан Картер из океанографической экспедиции, — сказал Ник. — Мы проводим специальное исследование в этом районе на научном судне.

— Это правда? — недоверчиво переспросила незнакомка.

— Клянусь, — улыбнулся Ник.

Женщина еще раз прочитала надпись на борту самолета, сделанную большими черными буквами, смерила Ника внимательным взглядом и засунула револьвер за пояс своих шорт.

— Боже, если бы я только знала, что мне делать! — она устало потерла ладонью лоб. — Может быть, вы мне поможете?

Она села на козырек рулевой рубки и молча уставилась на Ника, бессильно уронив руки на колени. Ник сел рядом с ней, отчего она сразу же как-то съежилась, и спросил:

— А какие проблемы? Кстати, как вас зовут? Откуда вы?

— Меня зовут Джойс Таннер, — со вздохом ответила женщина. — Я из Майами.

— И вы проделали весь путь оттуда на этой старой посудине в одиночку? — удивленно воскликнул Ник. — Да она ведь того гляди развалится! — Он обвел взглядом растрескавшуюся обшивку палубы и изъеденную морскими точильщиками оснастку.

— Шхуна не моя, — сказала Джойс Таннер. — Я взяла ее напрокат, на лучшее судно у меня не хватило денег. Я шла под парусами вдоль островов и внимательно следила за метеосводками. На этой старой посудине отлично оборудована радиорубка! Ее хозяин увлекается радиоделом и натаскал на свою шхуну столько всякого оборудования, что ему позавидовал бы любой владелец самой шикарной яхты! Люди из агентства, в котором я оформляла договор аренды, научили меня, как им правильно пользоваться.

— Но вы так и не объяснили мне, — перебил ее Ник, — что вас привлекло в этих местах?

— Я ищу свою пропавшую сестру, — уныло сказала Джойс. — Я надеялась, что мне повезет, но теперь пришла в полное отчаяние.

Она смущенно улыбнулась виноватой улыбкой и, тяжело вздохнув, продолжала:

— Будет лучше, если я начну рассказывать вам все с самого начала. Я работаю управляющей магазином в Майами, развелась с мужем и теперь живу в приличной квартире со своей младшей сестрой, недавно приехавшей погостить у меня из Мичигана. Джун девятнадцать лет, она закончила курсы секретарей и полна энергии и энтузиазма. Как-то она прочла в газете объявление, что одному богатому человеку, живущему где-то на острове в Карибском море, требуется секретарша. Джун обратилась в агентство по найму, и там ей предложили заполнить анкету. Ее долго и тщательно проверяли, и ей пришлось наврать им, что у нее вообще нет близких родственников, иначе ее не приняли бы на эту работу. Люди из этого бюро даже не поленились приехать к нам домой и проверить, кто я такая, но я представилась владелицей квартиры, и все обошлось.

Ник даже похолодел, слушая рассказ Джойс Таннер.

— А как называется это агентство? — спросил он у нее.

— Агентство Хаммера, — ответила она.

Ник вспомнил, что Бетти-Лу говорила о другом агентстве — Уолтона, но это мало его успокоило.

— Продолжайте, — сказал он Джойс.

— Сестра обещала написать мне письмо. Но прошло уже полгода, а я так и не получила от нее никакой весточки. Знаете, это совсем не похоже на Джун. Раньше она мне всегда писала письма, часто и регулярно, ведь я у нее единственная живая родная душа. Я заволновалась, попыталась навести о ней справки, но мне никто толком ничего не мог сказать. Я обратилась в полицию, но там мне ответили, что пока не будет серьезных оснований для ее розысков, они и пальцем не пошевельнут. А какие у меня есть основания? На кого, к примеру, я могу пожаловаться? Я подумала и решила взять в аренду вот эту шхуну и отправиться на поиски сестры. Когда-то в юности я занималась парусным спортом на озере Мичиган. Так вот, я исследовала все Карибское море, но кого бы я ни спрашивала, никто не слышал ни о каком богатом человеке, живущем в одиночестве на собственном острове!

— И вам так ничего и не удалось самой обнаружить?

— Нет, — покачала головой Джойс. — Хотя, возможно, следовало бы проверить одно подозрительное местечко. Но я наступила на этого проклятого морского ежа, заболела и слегла. И вот теперь торчу вторую неделю здесь.

— А где находится это подозрительное местечко? — спросил Ник, чувствуя, как учащается у него пульс.

— Знаете, там довольно-таки жутковато, на этом островке. На карте он не значится, а находится между островами Кайо Норесте и Бланкилла.

— Но я пролетал над ним, — нахмурился Ник. — Мне еще запомнился атолл справа от него. Ничего, кроме деревьев и кустарника, я не заметил.

— С высоты ничего заметить не возможно, — сказала Джойс. — Однако в скале есть дом, его совершенно не видно за деревьями и песком. Я увидела его случайно, проплывая мимо самого входа в бухту, потому что рассматривала берег в бинокль. Говорю вам, ничего подобного я раньше не видела! Впрочем, у этих старых отшельников могут быть странные вкусы… Теперь я не знаю, как мне поступить дальше. А вдруг у сестры все в порядке, просто она не имела возможности написать мне или отправить письмо? Если я без предупреждения вторгнусь во владения этого чудака, у сестры могут возникнуть неприятности. Но, если случилась беда, я сама могу влипнуть в скверную историю…

Ник слушал рассказ Джойс, и в голове его уже созревал план дальнейших действий. Многолетний опыт подсказывал ему, что нужно непременно изучить этот странный островок получше. Дело это, естественно, рискованное, и может обернуться самым неожиданным образом: старый отшельник, вполне возможно, всего лишь легенда, прикрытие для западни, в которую заманивают наивных девиц. И не исключено, что там кроется нечто похуже…

Ник почувствовал, что наконец-то напал на след. Ведь недаром Хоук в шутку называл его ищейкой. Шеф был не так уж и далек от истины: стоило только Нику учуять след, как с ним происходили удивительные метаморфозы. Он изменялся в лице, напрягался: готовый вцепиться в свою жертву мертвой хваткой, все его чувства обострялись, мозг лихорадочно прокручивал сотни различных вариантов дальнейших событий. Именно это свойство моментально мобилизоваться и спасало его во многих крутых переделках, благодаря ему Ник Картер и стал не просто хорошим, а лучшим агентом в своем подразделении секретной службы.

Ник взглянул на серьезное лицо Джойс и улыбнулся.

— Так что вы об этом думаете? — спросила она. — Вы сможете мне помочь?

— Я попытаюсь, — сказал он, беря ее за плечи и заглядывая ей в глаза. Она выпрямилась в полный рост и не отвела глаз.

— Возможно, что ты очень помогла мне, сама того не зная, Джойс, — перешел на доверительный тон Ник. — Не стану пока ничего тебе рассказывать, но если этот островок тот, что я ищу, многие люди будут признательны тебе. Но сперва я должен сам все хорошенько проверить.

— А чем я могу быть полезна? — спросила она, сжимая его мускулистую руку.

— Жди меня здесь, я вернусь, — ответил он.

Но Джойс не отпускала его руку, пытливо глядя ему в глаза.

Ник скользнул заинтересованным взглядом по ее лифу, сквозь ткань которого просвечивали острые груди с торчащими сосками, и успокаивающе похлопал ее по спине:

— Я непременно вернусь, можешь не сомневаться.

Перебравшись через поручень, он прыгнул в воду и быстро поплыл к амфибии. Вскоре самолет взмыл в небо и взял курс на крохотный островок у южного окончания гряды Лос-Рокес. Нику хотелось надеяться, что и наивная сестра Джойс, и доверчивая Бетти-Лу находятся на этом острове в полной безопасности, однако холодок в груди подсказывал ему, что это лишь его пустые мечты. История с вербовкой девушек для работы у богатого пожилого затворника выглядела чрезвычайно странно. Ник почуял неладное уже тогда, когда впервые услышал ее от Бетти-Лу. Разрозненные факты еще не сложились в мозаику в его голове, но уже пришли в движение. Так или иначе, Ник взял след и не собирался отказываться от столь заманчивого шанса. Но что ожидает его в логове зверя?

Едва на горизонте возникла нужная ему точка, Ник начал постепенно снижаться. Быстро приближаться к острову было рискованно, его могли заметить. Ник взял бинокль и положил его рядом с собой на сиденье. Островок и маленький атолл вдоль него уже можно было разглядеть сверху и невооруженным глазом. Ник пролетел над ними, но не увидел ничего, кроме песка, пальм и кустарника. Островок был холмистый, но с довольно ровной каймой пляжа по берегу и маленькой бухточкой в северной его части — ее-то и выбрал Ник для посадки.

Он выключил мотор, снова включил и тотчас же выключил. Мотор чихнул и умолк, Ник снова включил его, и двигатель недовольно загудел, словно предупреждая, что не потерпит подобного обращения с собой. Ник сделал круг над бухтой и, выбрав подходящее место на водной глади, резко выключил мотор. Тот громко чихнул, захлебываясь, и стих. Самолет плавно опустился точно в намеченном месте — как раз напротив узкого входа в залив, о котором рассказывала Нику Джойс.

Ник открыл дверцу кабины, вылез на понтон и осторожно пробрался вперед вдоль корпуса амфибии. Наклонившись над мотором, он откинул капот и сделал вид, что пытается найти неполадку. Ник знал, что за ним наблюдают. Оставив капот открытым, он вернулся в кабину и осторожно стал рассматривать берег в бинокль. Амфибия между тем медленно подплывала к подозрительному склону холма все ближе и ближе, увлекаемая течением, и у Ника оставались в распоряжении считанные секунды. Наконец он увидел то, о чем говорила Джойс: длинное приземистое бетонное сооружение, напоминающее больше не дом, а подземное укрепление, со стальными плитами над ним, покоящимися на стальных арках и покрытыми толстым слоем почвы и песка, из которого произрастали кусты и деревья.

— Изумительная маскировка, — присвистнул от удивления Ник. Со стороны моря объект можно заметить, лишь проплывая мимо узенького прохода в бухточку, а сверху его и вовсе не видно! Возле здания стояли четверо мужчин с какими-то длинными предметами в руках. «Охрана, — ухмыльнулся Ник. — Неужели это и есть логово Иуды? Или же здесь обосновался какой-то другой сумасбродный отшельник? Что ж, он скоро это узнает».

Ник отложил в сторону бинокль и выбрался из кабины, на сей раз уже с гаечным ключом в руке. Покопавшись немного в моторе для отвода глаз, он захлопнул капот и, снова сев за штурвал, взлетел над бухтой. Сделав круг над островом, он взял курс на шхуну, весьма довольный увиденным.

А увидел он вполне достаточно для первого раза: замаскированный дом, вооруженную охрану, расположение пролива. Оставалось только запросить кое-какие дополнительные сведения из центра, сопоставить их с имеющимися у него данными и решить, стоит ли продолжать обследование этого подозрительного острова. Ведь драгоценного времени у него осталось совсем мало…

Подлетая к шхуне, Ник вспомнил о прекрасной радиорубке на ней, о которой ему говорила Джойс. «Если там действительно хорошее оборудование, — подумал он, — можно будет сейчас же связаться с Хоуком, сэкономив время, необходимое, чтобы добраться до «Тритона»!»

— Я была права? — воскликнула Джойс, выбежав ему навстречу.

— Абсолютно! — сказал Ник. — Отведи меня в радиорубку, которую ты так расхваливала.

С первого же взгляда на аппаратуру Нику стало ясно, что Джойс не преувеличивала ее достоинства: мощные радиопередатчики позволяли передать сообщение Хоуку. Шифровальное устройство Ник решил заменить простым кодом: для одного выхода в эфир такое допускалось инструкцией. Включив передатчик, Ник настроил его на нужную волну и, выразив свое главное сообщение одним лишь словом «возможно», запросил у центра сведения об агентствах по трудоустройству Уолтона и Хаммера. Затем он отключил передатчик, включил приемник на полную мощность и вернулся на палубу. Он знал, что шеф уже задействовал весь аппарат и всю агентурную сеть секретной службы, так что ему теперь оставалось только терпеливо ждать результатов.

Джойс лежала на палубе, одетая в обтягивающие шорты. Она сдвинула бретельки лифчика, и он едва прикрывал ей грудь. Ник знал, что она слышала, как он выходил в эфир, и присел рядом с ней, чтобы выяснить, что она думает об этом.

— Почему вы так стараетесь ради меня, капитан? — серьезно спросила она.

— Дело в том, — задумчиво ответил он, — что одна моя знакомая влипла в очень похожую историю, и я хочу в ней до конца разобраться. Подождем, что ответят мне мои друзья, к которым я обратился за помощью. Ты не возражаешь, если я задержусь здесь еще немного?

— Ну что вы, капитан! — с жаром воскликнула Джойс. — Я бесконечно признательна вам за заботу! Вы мне совсем не мешаете.

Ник улыбнулся ей в ответ и лег на спину, закрыв глаза.

— Знаете, капитан, — помолчав, сказала Джойс, — обо мне еще никто так не заботился. Нет, это правда, — поспешно добавила она, заметив на его губах ироническую улыбку.

— Даже твой бывший муж? — вскинул брови Ник.

— Муж? — фыркнула она. — Ему было на меня наплевать. Он всегда говорил, что я слишком много от него хочу. Похоже, что он был прав, он ничего не мог мне дать. Жаль, что я поздновато поняла это.

— Зачем же ты вышла за него замуж? — спросил Ник.

— Это старая и банальная история. Я просто была молоденькой дурочкой, вот и все. В то время я совершенно не разбиралась еще в мужчинах и не способна была разглядеть их подлинную сущность под маской притворства, верила любой их хвастливой болтовне и легко поддавалась на лживые комплименты.

— Но теперь-то ты не повторишь прежних ошибок, — заметил Ник, уловив напряжение в голосе Джойс, когда она говорила о мужчинах, и кожей ощущая ее жадный взгляд на своем теле. — Ты стала опытной женщиной, не так ли?

— Да, — вяло согласилась она, — я многое повидала в этой жизни. Нельзя верить ни одному их слову, порой даже поступкам! Нужно доверять исключительно собственным чувствам. Женская интуиция никогда не подведет! Сердце женщины сразу же скажет, достойный это мужчина или нет. Как в случае с вами, например…

— Как это понимать? — спросил Ник.

— В вас есть нечто такое, что безошибочно угадает любая женщина, — сказала Джойс. — Вам не требуется много говорить. И даже не нужно ничего делать. Достаточно женщине лишь взглянуть на вас, и ей все становится ясно…

Голос Джойс внезапно осел, и Ник почувствовал прикосновение ее руки к своей груди, горячей от жаркого солнца. Шхуна ритмично покачивалась на волнах, навевая воспоминания о другом ритмичном движении. Ник открыл глаза: Джойс смотрела на него, слегка раскрыв рот и едва не касаясь грудью его мускулистого тела.

— И что же тебе ясно? — тихо спросил он, хотя заранее знал ответ.

Перед ним была женщина, истомленная ощущением опустошенности, женщина, увидевшая в нем мужчину, который способен заполнить ее пустоту.

Укрощение строптивой Даниеллы не прошло для Ника бесследно. Он остро ощущал потребность в расслаблении после опасного флирта с ней, его тело тоже переполняли неудовлетворенные желания. Близость знойной женщины, жаркое солнце и прохладный морской ветерок обострили неутоленный голод плоти, и Ник повернулся на бок, обняв ее за плечи.

Она тотчас же прильнула к нему и жадно впилась в его губы своим чувственным ртом, посылая языком сигналы страсти. Лифчик упал, и Ник увидел ее большие грушевидные груди с торчащими коричневатыми сосками. «Джойс не может похвастаться божественной красотой Даниеллы, но ведь она дарована немногим, — подумалось Нику. — Зато у нее стройные ноги, изящная талия и плоский живот».

Джойс прижалась к нему грудью, и он почувствовал, как напрягаются его чресла. Он осторожно взял в рот ее сосок и стал нежно обводить его языком. Она сжала его в объятиях и застонала от удовольствия, дрожа от нетерпения. Продолжая ласкать языком ее грудь, Ник погладил рукой ее спину и ягодицы, приводя Джойс в лихорадочное возбуждение своими умелыми прикосновениями к чувствительным точкам. Она уже изнемогала от страсти, и тогда он лег на нее и стал работать торсом в такт волнам, раскачивающим судно. Джойс испытала оргазм совершенно внезапно и быстро, но не отпускала его.

— Еще! — прошептала хрипло она. — Еще, сейчас же! Умоляю!

Ник не обманул надежд Джойс, легко доведя ее до нового экстаза, но на этот раз не удовлетворился достигнутым, а продолжал с удвоенной энергией швырять все новые и новые поленья в пылающий очаг невиданного сладострастия, сопровождаемого ее дикими выкриками и стонами.

Ее широко раскрытые глаза подернулись поволокой, и лишь когда он ослабил свои объятия, перекатившись на бок, они вновь обрели ясность и посмотрели на него с нескрываемым восхищением.

— Такого я никогда еще не испытывала, — тихо сказала Джойс. — Даже ничего похожего.

Ник улыбнулся и вновь обнял ее. Убаюканные качкой и солнцем, они задремали, но их сон вскоре нарушило громкое потрескивание радиоприемника. Ник вскочил на ноги и побежал в радиорубку. Сообщение из центра поступило закодированным упрощенным кодом. Записав его, Ник отключил аппаратуру и быстро раскодировал текст. Хоук доводил до его сведения следующее:

«Агентство по трудоустройству Уолтона, зарегистрированное на основании лицензии в Нью-Йорке, закрылось, профункционировав всего один месяц. То же самое и в отношении бюро Хаммера в Майами. Ни одно из крупных предприятий не приняло на работу при их содействии ни одну женщину. Ведется проверка всех подобных агентств во всех городах восточного побережья».

Ник хмыкнул, но тотчас же нахмурился, дочитав сообщение до конца. В последних строках говорилось:

«Нами получены инструкции по уплате выкупа за лодку. Время на исходе. Если имеются хоть какие-то основания, действуйте немедленно».

Ник разорвал листок на мелкие кусочки и сжег его. В памяти всплыли слова офицера французской разведки о чудаковатом ученом по имени Гарольд Фратке. Какое имел он отношение к убийству араба-торговца живым товаром? Не связано ли это каким-то образом с набором секретарш для богатого затворника на острове? Почему к кандидаткам предъявлялись столь строгие требования? Ведь шанс получить место имели только те из них, у кого нет близких родственников.

Однако Джойс во время своего путешествия ни разу не слышала ни о каком отшельнике на островах Карибского моря! Случайные совпадения? Но почему-то от этой цепочки фактов попахивает знакомым запахом Иуды! Ник хорошо знал этого гения злодейства. «Этот маленький монстр преступного мира притягивал к себе, словно магнит, все окружающее зло. Он не оставлял без внимания ни одну возможность расширить свое влияние и приумножить свое богатство и могущество. И если ему встретился гений-извращенец, Иуда наверняка заставил его работать на себя, создав все условия для удовлетворения его болезненных, фантазий. Несомненно, он проделал все это с присущей ему осмотрительностью, — думал Ник. — Что ж, самое время спутать этой злодейской парочке все их коварные планы», — решил он и, стараясь не вспоминать о судьбе сестры Джойс и крошки Бетти-Лу Роулингз, вернулся на палубу.

— Ну, что новенького? — спросила Джойс. — Удалось твоим друзьям что-нибудь узнать?

— Нужно получше осмотреть этот загадочный остров, — сказал Ник. — Как это ни опасно, мне просто необходимо там побывать.

— Могу я быть тебе полезна? — спросила Джойс.

— Да, оставшись здесь, на этой шхуне, — сказал Ник. — Обещаю, что вернусь завтра, как только хоть что-то выясню.

Он чмокнул ее в щеку и, не дожидаясь, пока она начнет возражать, прыгнул за борт. Ему нужно было обязательно вернуться на «Тритон», взять специальное снаряжение, полученное в отделе технического обеспечения секретных операций, заправиться и только потом вылететь на остров. По его прикидкам, он мог попасть туда лишь после захода солнца. «Что ж, — подумал Ник, — так будет даже лучше». Джойс махала ему с палубы рукой, становясь все меньше и меньше по мере того, как самолет набирал высоту, удаляясь от шхуны. Она наконец-то встретила настоящего мужчину. Конечно, на палубу их швырнула всего лишь страсть, неутоленный голод истомленной плоти и смятение чувств. Но эта случайная близость доставила им обоим глубокое удовлетворение, и они не жалели о ней. Ник чувствовал себя бодрым и полным сил. Он слишком долго ждал схватки с Иудой и теперь готов был раз и навсегда покончить с этим сатанинским отродьем.

Глава шестая

Вернувшись на «Тритон», Ник тотчас же спустился в свою каюту и разложил на койке специальный гидрокостюм, выданный ему в отделе технического обеспечения, снабженный потайными карманами. В них находились: миниатюрные взрывные заряды в виде капсул с желатином, маленький фонарик, размером с сигарету, моток покрытой резиной проволоки, специальная подводная зажигалка, особый детонатор для подводных взрывных устройств, а также плоский футляр, толщиной в спичечный коробок, в который был встроен передатчик для связи со штаб-квартирой секретной службы в Вашингтоне.

Стьюарт, руководитель отдела специальных эффектов, предупредил, что химический взрыватель срабатывает через пятьдесят пять секунд, а взрывное устройство способно разнести в куски корпус линкора. Передатчик же рассчитан лишь на одно экстренное сообщение, после чего становится непригодным.

Едва Ник аккуратно сложил гидрокостюм, внешне ничем не отличающийся от обыкновенного, как в каюту вошел Билл Хедвин. Он сообщил, что Даниелла вернулась из погружения в батискафе на дно моря и ждет Ника у себя в каюте. Ник тотчас же отправился к ней.

Даниелла открыла дверь на его стук, и он невольно замер в проходе, зачарованный ее красотой: волосы, стянутые в пучок, вишневый купальник…

— Прекрасно выглядишь! — воскликнул Ник, не в силах оторвать взгляд от ее пышного бюста, распирающего верхнюю часть бикини.

— Так легче работать в батискафе, — холодно сказала она. — Ты сегодня рано вернулся.

— Я сейчас снова улетаю и на ночь не вернусь, — сказал он, переводя взгляд на нижнюю часть купальника.

— А когда же ты вернешься? — спокойно поинтересовалась она.

— Утром, если все пройдет нормально, — ответил Ник.

— Как это понимать — «если все пройдет нормально»? — вспыхнула она, пронзая его взглядом своих лучистых голубых глаз.

— Не будем углубляться в этот вопрос, — усмехнулся Ник, закрывая за собой дверь.

Она попятилась к стене, но он подошел к ней почти вплотную.

— Жаль, у меня нет времени, чтобы завершить наш спор, — сказал он, глядя на ее вздымающуюся грудь, столь очаровательную при свете луны. — А ведь я мог бы уже давно сделать это, как тебе известно, не правда ли?

— Ничего подобного мне не известно, — пробормотала она, опуская глаза.

— Разве? — улыбнулся Ник, прижимаясь к ней животом и раздвигая коленом ей ноги. Левой рукой он взял ее за подбородок и, подняв ей голову, спросил:

— Ну, как обстоят у нас дела с контролем своих эмоций? — Его колено в этот момент уперлось в низ ее живота.

— Черт бы тебя подрал, — прошептала Даниелла чуть слышно, обнимая его дрожащими руками и крепко прижимая к себе. Ее полураскрытые губы коснулись его губ, но в это мгновение знойный полуденный воздух потряс выстрел, нарушив тишину и очарование момента. Даниелла отпрянула от него, и Ник подбежал к иллюминатору.

— Какой-то военный катер, — сказал он. — Под флагом венесуэльской береговой охраны. Приближается на большой скорости, видимо, пограничники хотят осмотреть судно и проверить документы. Лучше заранее приготовить их, — добавил он, оборачиваясь к Даниелле.

Вновь приняв серьезный и неприступный вид, она пошла на палубу. Ник же забежал в свою каюту и стал через иллюминатор наблюдать за подошедшим к «Тритону» с левого борта катером. На его палубе стояло шестеро мужчин, один из которых был в форме офицера, остальные — в матросских робах. Одного взгляда на великана, прислонившегося спиной к стенке рулевой рубки, Нику было достаточно, чтобы понять, кто пожаловал к ихтиологам в гости. Пограничникам нечего было здесь делать, «Тритон» находился за сотни миль от венесуэльских территориальных вод. Катер пришел с таинственного острова.

От катера отвалила шлюпка с «офицером» и двумя его сподручными и стала приближаться к «Тритону». У долговязого «офицера» был несколько подозрительный, нарочито чопорный вид. Ник выскочил из каюты, пробежал по узкому коридору и, осторожно приподняв крышку кормового люка, выбрался наружу, стараясь не высовываться из-за бортика. Затем он потихоньку перелез через низенькие перила правого борта и, повиснув на руках, медленно погрузился в воду.

Очутившись в воде, Ник прижался к корпусу «Тритона» и стал слушать разговор между «офицером», уже ступившим на палубу судна, Даниеллой и Биллом Хедвином.

— Я хотел бы осмотреть весь корабль, — заявил незваный гость тоном, не терпящим возражений.

Сжав зубы, Ник замер, охваченный недобрым предчувствием.

Происходило то, чего он больше всего опасался. Если сейчас все пройдет гладко и любопытные гости ничего не заподозрят, тогда у него останется шанс выполнить порученное задание. Но если они что-нибудь учуют, все пропало: крупнокалиберный пулемет катера изрешетит научно-исследовательскую шхуну, а четырехдюймовая пушка пустит ее на дно.

Все оборудование «Тритона» предназначалось исключительно для научных целей и не могло вызвать подозрения. Но разве можно предсказать, что взбредет этим типам в голову? Нику вдруг стало стыдно перед учеными за то, что он подверг их смертельному риску, даже не предупредив о грозящей им опасности. Сейчас их жизнь висела на волоске. Голоса на палубе стихли, видимо, самозваные инспектора спустились вниз. Спустя некоторое время они снова поднялись на палубу, сели в шлюпку и отчалили. Ник облегченно вздохнул.

Как только взревел мощный мотор, он подплыл к веревочной лестнице, спущенной с борта «Тритона» посередине судна, и, вскарабкавшись по ней, прошмыгнул вниз, пока все остальные провожали встревоженными взглядами удаляющийся сторожевой корабль, сгрудившись на левом борту.

«Итак, — мысленно подытожил Ник. — Хоук оказался прав: легенда выдержала испытание, поскольку прикрытие было вполне законным». Ник обтерся полотенцем, сменил мокрые плавки на сухие и, усевшись за рацию, передал в центр короткое сообщение: «Иду по следу. Начинаю активно действовать. Тяните время».

Внезапно он спиной почувствовал чей-то пристальный взгляд и резко обернулся. На него испытующе смотрела Даниелла, неслышно вошедшая в каюту.

— Нужно стучать в дверь, — нахмурившись, заметил Ник. — Иначе возможны неприятные последствия.

— Кто ты на самом деле? — серьезно спросила его она. — Ты не тот, за кого себя выдаешь, теперь я в этом уже не сомневаюсь. И никакой ты не капитан военно-морского флота, а самозванец. Почему ты спрятался от венесуэльских пограничников? Где ты был во время осмотра?

В ее глазах Ник прочитал не гнев, а скорее досаду и разочарование обманутой женщины. «Пора внести ясность», — решил Ник.

— Никакой я не самозванец, — со вздохом произнес он. — А эти люди с военного катера — не пограничники. Я — агент специальной службы США. А теперь слушай меня внимательно, я расскажу тебе правду. Могу позволить себе это сделать, потому что теперь уже нет смысла скрывать ее от тебя: так или иначе, эта фантастическая история должна скоро разрешиться.

Выслушав его рассказ, Даниелла, сверкая изумленными голубыми глазами, воскликнула:

— Невероятно! Ты надеешься найти нечто такое, о чем даже не имеешь пока ни малейшего представления! Допустим, что злодей по имени Иуда действительно находится на этом таинственном острове. Но ведь его немыслимое устройство может быть где угодно! Что тебе известно о нем?

— Только то, что оно способно захватывать и удерживать современную подводную лодку, — развел руками Ник.

— Так, выходит, эта штуковина просто заглатывает подводные лодки, как гигантский моллюск? — насмешливо прищурилась она.

— Что ты сказала? — встрепенулся Ник. — Гигантский моллюск? Почему именно моллюск?

— Потому, что моллюск является наиболее приспособленным к подводной жизни простейшим морским существом, — рассмеялась Даниелла. — Гигантский моллюск легко мог бы проглотить даже целую субмарину. Между прочим, отдельные вицы моллюсков, обитающие в Тихом океане, весят пятьсот фунтов. Вот, полюбуйся-ка!

Она сняла с полки книгу и, раскрыв ее, показала Нику иллюстрацию.

— Этот двустворчатый моллюск обладает столь мощным петлеобразным мускулом, что удерживаемые им створки невозможно раскрыть. Когда моллюск расслаблен, створки раскрываются, и клапаны, подобно сифонам, обеспечивают поступление в мускул кислорода и пищи, а также выброс продуктов распада этого организма.

— Значит, если изготовить действующую модель гигантского моллюска, — развил ее мысль Ник, — то она будет функционировать без всяких мощных моторов, просто по принципу двух сифонов или клапанов: впускающего и выпускающего. Верно?

— Теоретически это вполне вероятно, — кивнула Даниелла. — Но практически потребуется разработать устройство для управления работой сифонов и створок модели.

— Мне не совсем понятно, — продолжал рассуждать вслух Ник, — как сможет медлительный моллюск схватить быстроходную подводную лодку.

— Все очень просто, — улыбнулась Даниелла. — Дело в том, что не все моллюски медлительны. Например, моллюск-гребешок использует для передвижения принцип реактивного двигателя, а проще говоря, выстреливает струей воды, закрывая створки, и сам стремительно летит вперед.

— Так вот оно что! — задумчиво почесал затылок Ник. — Значит, если какой-то злой гений сумел совместить принципы функционирования моллюска и гребешка, он в результате получил быстро передвигающееся под водой гигантское устройство, способное захватывать своими створками подводную лодку и перемещаться вместе с ней.

Обернувшись к Даниелле, он сжал ладонями ее голову и взглянул ей в глаза, вновь подернувшиеся томной поволокой.

— Ты просто умница, — с улыбкой воскликнул он. — Ты подала мне великолепную идею! Надеюсь, что мне удастся ознакомить тебя с результатами проверки нашей фантастической теории.

— Но это ведь практически не осуществимо! — с испугом воскликнула она. — У тебя нет никаких реальных шансов в одиночку справиться с армией Иуды! Ты погибнешь, Ник!

— Напротив, лишь в одиночку и можно проникнуть на их секретный объект, — возразил Ник. — Ты плохо меня знаешь.

Он поцеловал ее в щечку и пружинистой походкой вышел из каюты, помахивая ластами, которые держал в руке.

Проводив его задумчивым взглядом, Даниелла Фразер нахмурилась и позвала Билла Хедвина.

— Нам нужно серьезно поговорить, — сказала она ему. — Садись и слушай меня внимательно. Речь пойдет об одном крохотном островке к востоку от Кайо-Норесте…

Глава седьмая

Ник летел низко над морем, держа курс на шхуну Джойс. В голове у него созрело несколько возможных планов дальнейших действий, но он остановился на одном: оставить амфибию привязанной к шхуне, а самому добираться до острова на резиновом плоту, чтобы высадиться на берег в темноте. Вновь и вновь он мысленно возвращался к разговору с Даниеллой. Гигантский моллюск, судя по всему, должен быть не столько широким, сколько вытянутым в глубину, вертикальным. Это следовало учесть при поисках.

Солнце уже начало опускаться к горизонту, когда Ник увидел шхуну. Подняв понтонами веер брызг, амфибия села рядом с ней на воду. Ник ждал, когда на палубе появится Джойс, однако она не выбежала, радостно улыбаясь, к нему навстречу. Ник сам привязал трос к крепительной утке, перебрался на палубу и, весьма обеспокоенный, спустился вниз, чтобы осмотреть судно. Джойс нигде не было, на его зов откликались зловещим скрипом лишь мачты да старые доски трюма. Спасательный плотик стоял на прежнем месте, прислоненный к носовым шпангоутам. Ник терялся в догадках. «Видимо, Джойс увезли с собой на катере люди с острова либо силой, либо обманным путем», — подумал в конце концов он.

Ник тотчас же изменил свой план, решив добраться до острова не на резиновом плоту в темноте, а на этой шхуне на закате, причем открыто, не таясь. Потребуется не менее пяти часов, чтобы достичь цели, но все равно у него останется шанс спасти Джойс, если, конечно, к этому времени она еще будет жива.

Отвязав трос от крепительной утки, он привязал его к якорю и отвалил на шхуне от амфибии, подняв грот. Сильный ветер тотчас же понес судно по волнам, словно быстроходную яхту, направляемую опытной рукой бывалого шкипера. Розовато-серые сумерки уже начинали сгущаться, когда впереди показался островок с атоллом вдоль него. Ник усмехнулся и направил шхуну точно в узкий проход в бухту. Заранее подготовив веревки для закрепления румпеля, он выжидал нужный момент, чтобы быстро осуществить задуманное.

Из окна дома на острове за шхуной с изумлением наблюдал маленький человечек. Сперва он подумал, что это какая-то причудливая игра сумеречного света, но, приглядевшись, понял, что и парус, и судно вовсе не призрачные, а настоящие, и затрясся от гнева, издав пронзительный визг. Карлик нажал на красную кнопку срочного вызова Гарольда, Тартара или телохранителей. Разъяренный мозг злого гения лихорадочно анализировал ситуацию. Кто виноват в случившемся? Он сам, позволивший Гарольду участвовать в осмотре научного судна? Или эти болваны, захватившие на обратном пути девицу со старой шхуны? Иуда вспомнил, какое бешенство охватило его, когда он только увидел, что они возвращаются с добычей. Гарольд радовался, словно ребенок, заполучивший новую игрушку, а Тартар довольно ухмылялся, потому что успел дважды надругаться над девицей, пока катер достиг острова. Они волоком втащили ее в его кабинет и швырнули на пол ему под ноги, как кошка кидает мышку к ногам хозяина, гордая своей добычей. Они уверяли его, что на этой шхуне никого не осталось, что девчонка была там одна. И вот теперь…

Гарольд вошел первым, за ним появился огромный монгол.

— Вы видели это? — закричал Иуда, указывая пальцем на окно. — Вы это видели, спрашиваю я вас, проклятые идиоты?! Вы обманули меня, похотливые дураки! Так, значит, на шхуне никого больше не было, так? — Иуда обтер ладонью мокрый от слюны подбородок.

— Клянусь, что там действительно больше не было ни одной живой души! — дико вращая глазами, закричал Гарольд. — Спросите у Тартара или у других! — Все трое охранников, прибежавшие по вызову хозяина, закивали головами.

— Мы обыскали все судно! — продолжал Гарольд. — Никого не было ни на палубе, ни в трюме, ни за бортом в тот момент. Это чистая правда!

Иуда заметил страх в глазах охранников, виноватое выражение на лице Тартара и обиженное — на хмурой физиономии Гарольда и несколько смягчился. Возможно, они просто плохо обыскали эту посудину, а может быть, кто-то из знакомых девицы очутился на ней уже позже и забеспокоился, не найдя ее. Так или иначе, это уже не имело никакого значения, главное, что они нарушили его инструкции.

— Я приказал вам осмотреть научное судно и тотчас же вернуться, — строго заметил он. — А вы не только остановились возле неизвестной шхуны, но и забрали с собой, девчонку. Мало тебе других девиц, Гарольд? Разве я плохо снабжал тебя ими? Зачем же нужно было притаскивать сюда еще и эту? Ты просто безмозглый кретин, Гарольд!

Гарольд, не привыкший к подобному обращению, обиженно надулся. «Ничего, — подумал Иуда. — Довольно с тобой нянчиться, в конце концов, пора тебе понять, кто здесь хозяин».

— Послушай, старина, — миролюбиво воскликнул Гарольд. — У нас уже почти все готово, дело сделано, так чего же бояться?

Иуда тяжело вздохнул и уставился в окно. Шхуна быстро приближалась. Его так и подмывало всадить в Гарольда пулю из встроенного в протез пистолета, но он сдержался: этот болван был пока нужен для завершения операции.

— Ты понимаешь, что одна ошибка может погубить всю нашу гигантскую работу, Гарольд? — обернувшись к провинившемуся партнеру, скрипучим высоким голосом спросил Иуда. — Нам противостоят опасные и опытные люди. Есть один субъект, который… — он запнулся, решив пока воздержаться от излишних словопрений. — Ваша жадность может разрушить все мои тщательно продуманные планы! И заруби у себя на носу, Гарольд, что мы не заканчиваем работу, а только начинаем ее. Тебе все понятно?

Иуда отвернулся от потупившихся сподручных и вновь взглянул в окно.

— Кто на борту шхуны? — спросил он озабоченно. — Может быть, ее любовник? Тартар, немедленно возьми людей и уничтожь эту шхуну. Я хочу, чтобы вы разнесли ее в щепки! Убейте всех, кто находится на ней! От нее не должно остаться никаких следов! Ясно? Тогда действуйте, живо!

Гарольд двинулся было следом за остальными выполнять приказ, но Иуда остановил его:

— Только не ты, Гарольд! — приказал он. — Ты останешься на острове, от тебя одни неприятности.

Бросив на Иуду обиженный взгляд, Гарольд молча вышел из кабинета. Карлик догадался, что всю злость он сорвет на новенькой девице, и не ошибся: спустя минуту раздался отчаянный крик ужаса. Иуда включил монитор системы наблюдения за помещением для проведения опытов и увидел, что несчастная женщина стоит в одном из неглубоких бассейнов со связанными руками, прикованными наручниками у нее над головой к стойке. Гарольд стоял перед ней, а из обнаженного тела его жертвы, торчали два длинных извивающихся морских существа — это были хищные миноги. Лишенные челюстей, морские миноги присасывались к жертве и поедали ее плоть. В руках у Гарольда Иуда заметил третью миногу. Не долго думая, изувер прилепил ее к щеке орущей девицы и дико расхохотался, наблюдая, как извивающаяся тварь с омерзительным чавканьем впивается в кожу обезумевшей Джойс. Иуда брезгливо поморщился и выключил монитор: сейчас его больше волновало совсем другое. Он обернулся к окну и стал следить за сторожевым катером, выходящим из потайного дока навстречу шхуне.

Не выпуская из рук румпель, Ник Картер тоже смотрел на военный корабль, с ревом несущийся по заливу. Выждав еще минуту, он заложил руль направо, закрепил румпель веревками и пополз, словно тюлень, по палубе, неуклюже отталкиваясь ластами и локтями. Высокий бортик надежно прикрывал его от наблюдения с катера и с берега. Достигнув носа шхуны, он перевалился за борт, повис на мгновение на руках и плюхнулся в воду. Его отбросило волной в сторону и перевернуло, но Ник отчаянно заработал руками и ногами и ушел в глубину. Уши закладывало от шума винтов катера. Ник подождал еще минуту и вынырнул на поверхность как раз в тот момент, когда воздух сотрясся от пушечного выстрела. Снаряд угодил точно в середину кормы, разметав обломки обшивки, словно щепки. Вторым снарядом снесло мачту, и старый парус медленно стал падать набок, трепыхаясь, как подстреленная чайка. Третий снаряд срезал транец и оторвал корму, в пролом хлынула вода, спеша овладеть очередной испорченной игрушкой странного существа, называемого человеком.

Ник погрузился на небольшую глубину и поплыл к острову. Он знал, что шхуна вот-вот пойдет ко дну, однако те, кто ее потопил, не успокоятся на этом и станут искать рулевого. Они будут стрелять во все плавающие предметы, чтобы подстраховаться и не дать ему спастись в темноте.

Внезапно Ник заметил слева от себя нечто огромное и темное, быстро всплывающее из глубины моря. Сперва он подумал, что это либо остов какого-то затонувшего судна, поднимающийся со дна после взрывов, либо маленькая подводная лодка. Но странный объект приблизился, и он смог различить большой спинной плавник и толстые боковые плавники китовой акулы. К счастью, морское чудовище проплыло мимо, но настолько близко от него, что были видны характерные пятна на ее коже. Ник усмехнулся, мысленно благодаря Бога за то, что он не послал ему в попутчики морскую лисицу, тигровую или же большую белую акулу: эти хищники наверняка не пощадили бы его. Тень китовой акулы растворилась во мраке, и Ник вновь остался в бухте один, если не считать мелких рыбешек, которыми кишит Карибское море — подлинный рай для рыбаков.

Оглядевшись по сторонам, Ник понял, что чуточку отклонился от курса и, исправив ошибку, поплыл, не погружаясь в воду. Вскоре он увидел каменное сооружение, напоминающее дот, устроенный в чреве скалы и защищенный для большей надежности сверху стальными плитами и толстым слоем грунта. В неверном свете восходящей луны это мрачное строение казалось логовом морского дьявола. Его хитрый хозяин позаботился о том, чтобы жилище имело со стороны моря невинный вид склона холма, поросшего пальмами и кустарником, у подножья которого тянулась узкая полоса песчаного берега.

Услышав за спиной шум, Ник обернулся и увидел надвигающиеся на него сигнальные огни катера: он возвращался на базу. Ник сильнее заработал руками и ногами, уходя вправо. Люди на катере наверняка были уверены, что уничтожили его, и ему не хотелось разочаровывать их. Погрузившись в воду напротив берега, Ник случайно заметил чернеющее неподалеку отверстие большой канализационной трубы. Чуть дальше виднелась еще одна труба, за ней — другая. Трубы, скрытые под водой, торчали из берега через каждые сто футов. Ник подплыл поближе и заглянул внутрь одной из них. «Обыкновенная дренажная или сточная труба, — подумал он. — Только вот почему она здесь не одна? Даже для острова с населением численностью в сотни тысяч жителей не требуется столько канализационных труб, а здесь всего лишь один домик». Ник осмотрел еще несколько труб, но ничего подозрительного не обнаружил. Разочарованный, он повернулся и поплыл к проливу, решив осмотреть дно на глубине.

Течение вскоре увлекло его вдоль атолла, торчащего из воды всего в сотне футов от острова, и он очутился в своеобразном подводном коридоре, глубоководном котловане с вертикальными стенками. Ника охватило тревожное предчувствие. Он включил специальный фонарик и стал погружаться все глубже и глубже. Внезапно он увидел огромный овальный предмет, стоящий торчком, высотой с трехэтажный дом. Значит, Даниелла попала в самую точку, подумал Ник. Это и есть гигантский стальной моллюск.

Ник приблизился к нему и осмотрел со всех сторон. В нижней части одной из створок он заметил маленькие отверстия, видимо, для выброса струй воды, Даниелла и здесь оказалась права: конструкторы позаимствовали принцип передвижения для своего искусственного моллюска у морского гребешка. Насколько мощным был искусственный мускул, раскрывающий и закрывающий стальные створки, Нику оставалось лишь догадываться.

Ник попытался раздвинуть гигантские створки скорее импульсивно, чем осознанно, охваченный невольным трепетом от прикосновения к этому шедевру конструкторской мысли, и невообразимо сложному, и чрезвычайно простому одновременно. Его усилия, естественно, остались безрезультатными. Чтобы раздвинуть створки потребовались бы, вероятно, соответствующего размера нож и рука великана. Можно было бы, конечно, воспользоваться взрывчаткой, но Ник сперва решил узнать, находится ли внутри стального моллюска подводная лодка. Нужно было действовать наверняка и спасти, а не уничтожить лодку вместе с экипажем.

Ник начал подниматься на поверхность, удаляясь от хитроумной морской ловушки, но внезапно увидел приближающиеся к нему по тоннелю темные фигуры. Заметив луч его фонарика, они замерли, словно натолкнувшись на прозрачную стену. Ник подумал, что это какие-то рыбы, но тонкий и длинный предмет, промчавшийся возле его руки, разрушил эти иллюзии. Второй гарпун, выскочивший из темноты, едва не задел его голову. Выключив фонарик, Ник нырнул, уходя вправо, но четыре темные фигуры начали снова приближаться к нему. Он не был готов к серьезному подводному бою с противником, вооруженным смертельным оружием. Бросаясь из стороны в сторону, Ник попытался оторваться от преследователей. Пущенный ему вдогонку гарпун прошел возле уха. Ник чертыхнулся, проклиная себя за утрату бдительности. Подводные телекамеры засекли его, едва он приблизился к морской ловушке, но он настолько увлекся своим открытием, что даже не подумал о них. И вот теперь за ним гнались аквалангисты из береговой охраны, настроенные весьма решительно.

Очередной гарпун, вылетевший из мрака, задел трезубцем его плечо. В кармашке на рукаве гидрокостюма Ника лежал стилет, любовно называемый его хозяином Хуго, но вряд ли аквалангисты подпустят его к себе слишком близко, прежде они сделают из него подводный шашлык. Медлить было нельзя. Ник перекувырнулся и, просунув руку во внутренний карман куртки, вытащил оттуда небольшой флакончик. Вручая его ему, Стьюарт с гордостью сказал: «Мы заимствуем у природы все, что может быть нам полезно. Вот это — подарок от гигантского кальмара».

Ник сжал горлышко флакона и ощутил легкое сотрясение — струя чернильно-темной жидкости вырвалась наружу, обволакивая его спасительным облаком. Мысленно поблагодарив Стьюарта, Ник стал быстро подниматься на поверхность.

Вынырнув из воды, он огляделся и обнаружил, что находится возле берега напротив атолла. Не теряя времени, Ник выбрался на песок, стащил с себя гидрокостюм и, вынув все содержимое карманов, зарыл под корнями пальмы взрывное устройство и передатчик, прихватив на всякий случай с собой лишь пистолет-зажигалку с одним патроном и две капсулы со студенистой взрывчаткой. Затем он низко пригнулся и побежал к мысу у входа в гавань.

В это время маленький неуклюжий человечек, наблюдавший сцену подводной охоты на экране монитора, в ярости прыгал по комнате бункера, визжа перекошенным ртом:

— Они упустили его! Они его упустили! Эти проклятые дураки дали ему уйти! Теперь он уже наверняка на берегу! Немедленно схватить его! Объявить общую тревогу! Включить прожектора! Пошевеливайтесь, неповоротливые бездельники! Быстрее ловите его, ленивые дармоеды! Поймайте или уничтожьте на месте!

В ночное небо с громким шипением взвились осветительные ракеты, распарывая спасительный покров, и весь остров залился ярким голубоватым светом. Пуля царапнула камешек возле ног Ника, и он упал плашмя на песок, тотчас же перекатившись под пальму. На склоне холма показалась цепочка вооруженных людей, они открыли по нему беглый огонь. Ник тихо выругался. Скрючившись за стволом дерева, он взглянул на узенькую каменную дорожку, которая тянулась вдоль воды по берегу, прикинул расстояние до нее и, выхватив свой «люгер», трижды выстрелил по приближающимся охранникам. Все пули попали точно в цель. Ник сделал еще три выстрела, вынудив наступающих лечь на землю, и побежал к дорожке, ведущей к причалу.

Вскоре он увидел причал и пришвартованный к нему катер. В несколько отчаянных прыжков одолев оставшееся до него расстояние, Ник перепрыгнул на борт судна и бросился в оружейный кубрик. Он нашел там два автомата и пулемет. Громоздкий тяжелый пулемет Ник оставил, а с двумя автоматами в руках снова выбежал на палубу, выпустив на бегу длинную очередь по приборной доске в рулевой рубке.

Его преследователи уже появились на причале. Ник открыл по ним огонь — и трое из них с криками попадали в воду. Остальные попытались спастись бегством, но пули Ника оказались быстрее, и лишь нескольким счастливчикам удалось спастись. Ник отшвырнул автомат с пустым магазином и, перепрыгнув с катера на причал, побежал к дому. Открыв ногой дверь, он прыгнул, вытянув руки вперед, в первую комнату, перекатился по полу и, спрятавшись за угол, огляделся.

Перед ним был маленький вестибюль, справа — узкая каменная лестница, слева — еще одна дверь. Раздался громкий топот ног, дверь распахнулась, и Ник выпустил в проем очередь из автомата. Охранники отшатнулись, Ник снова нажал на спусковой крючок, но автомат заклинило, и двое громил бросились вперед. Ник с силой швырнул автомат им в лицо и побежал вверх по лестнице. Внезапно на площадке возникла громадная фигура свирепого монгола. За спиной у Ника слышался топот преследователей. Он оказался в ловушке. Вытянув руки вперед, монгол ждал его, готовый к схватке. Ник молниеносным движением выхватил стилет и метнул его в великана. Стилет вонзился ему в плечо, но монгол выдернул его рукой, зловеще оскалив зубы. Ник прыгнул и обхватил колени монгола, но тот даже не пошатнулся. В следующее мгновение на шею Ника обрушился сокрушительный удар. Другой удар пришелся ему в висок, и Ник провалился в безмолвную черноту, потеряв сознание.

Глава восьмая

Очнулся Ник на холодном кафельном полу. Он сел и встряхнул головой. Раздался чей-то гнусный смешок, Ник раскрыл глаза и увидел перед собой хорошо знакомую ему фигуру маленького уродца. Рядом с Иудой стояли монгол с перебинтованной рукой и еще один человек, в котором Ник узнал «офицера», осматривавшего научное судно. Это был высокий и худой субъект в очках.

— Познакомься с моим старинным приятелем, Гарольд, — скрипучим голосом сказал ему Иуда, когда Ник поднялся на ноги.

Они находились в просторном помещении, в центре которого стояла длинная приборная панель со множеством кнопок, рычажков и циферблатов.

— Это знаменитый Ник Картер, Агент номер три секретной службы США, — с кривой улыбкой объявил Иуда, делая шаг вперед. — Наша встреча вызывает у меня смешанные чувства, — продолжал он, обращаясь к Нику. — Как это ни странно, но мне хотелось, чтобы сюда послали именно тебя, мой друг.

— Рад это слышать, — усмехнулся Ник. — Я перед тобой, полный сил и вдвойне опасный.

— Да, ты опасен, Картер, — помрачнев, признался Иуда. — Но на этот раз ты допустил роковую ошибку. С этого острова тебе не уйти. Гарольд об этом позаботился заранее, и подсказала ему верное решение сама природа. Он многому научился у нее, должен тебе сказать, мой друг.

— Например, позаимствовал идею создания гигантского моллюска, — заметил Ник.

— Ты прав, — кивнул Иуда. — Тебе, насколько я понимаю, любопытно узнать побольше об этой хитроумной ловушке. Я готов удовлетворить твое любопытство, Картер. Сейчас, когда я предвкушаю свой триумф, а ты стоишь на пороге смерти, я буду великодушен. Хочу сообщить тебе, мой друг, что именно в этот момент помощники президента твоей страны готовятся к передаче мне ста миллионов долларов. На этот раз ты опоздал, Ник Картер.

— Значит, подводная лодка «Х-88» действительно у тебя? — спросил Ник.

— Ты хочешь знать, где я ее спрятал, мой друг? — осклабился Иуда.

— В своем моллюске? — спросил Ник.

— Ты снова угадал, — рассмеялся Иуда, пуская по подбородку слюну.

— Значит, моряки погибли, — помрачнел Ник. — Ты обманул мое правительство.

— А вот здесь ты заблуждаешься, — надменно вскинул голову Иуда. — Все они живы и здоровы и находятся внутри своей лодки, вполне обеспеченные воздухом и продуктами. Они, естественно, понимают, что с ними произошло нечто необычное, только вот не знают, что именно. Взгляни-ка вон туда! — Иуда нажал кнопку на пульте, и одна из панелей стены отошла в сторону. На экране телевизора вспыхнуло изображение гигантского моллюска.

— Раскрой створки, Гарольд! — приказал Иуда.

Гарольд подошел к пульту в дальнем углу зала и стал щелкать переключателями и нажимать на кнопки. Гигантская морская ловушка медленно раскрылась, и Ник увидел внутри целую и невредимую подводную лодку. Приглядевшись, Ник заметил в нижней части моллюска толстый резиновый трос, выполняющий роль искусственного мускула, закрывающего и открывающего стальные створки.

— Ты, кажется, хочешь спросить, почему команда подводной лодки не пытается вырваться из ловушки? — угадал мысли Ника Иуда. — Все дело в том, мой друг, что Гарольд придумал способ нейтрализации всей системы электропитания лодки. Но сейчас не время вдаваться в детали, к тому же, это не моя область.

— Наш искусственный моллюск оборудован системами дистанционного управления и наблюдения, что позволяет нам круглосуточно контролировать его, не выходя из этого зала, — с гордостью произнес Гарольд, улыбаясь застенчивой улыбкой скромного гения. — Нам не требуется охранять его, поэтому большинство вооруженной охраны даже и не догадывается о его существовании.

— Я позаботился о существенном сокращении ваших расходов на содержание охраны острова, — с мрачной ухмылкой заметил Ник.

— Это верно, — задумчиво произнес Иуда. — Но я легко смогу нанять новых людей, если потребуется.

— А что случилось с двумя другими подводными лодками? — спросил у него Ник, пытаясь выиграть время.

— Они погибли, зажатые створками моллюска, — со вздохом ответил Иуда. — В то время мы только экспериментировали с системой дистанционного управления. Что ж, такое, к сожалению, случается во время испытаний.

— Почему бы вам просто не продать свое устройство Соединенным Штатам? — спросил Ник. — Вы могли бы получить крупное вознаграждение за свое изобретение.

— У нас на сей счет свои планы, — ухмыльнулся Иуда. — А когда мы заработаем достаточно денег, то сможем продолжить и другие исследования. Верно, Гарольд?

— Да, дело только за финансированием, — улыбнулся ему в ответ партнер.

Гарольд пустился в пространные рассуждения о имеющихся проектах, а Ник стал лихорадочно соображать, как бы половчее уничтожить систему дистанционного контроля. Взорвав ее, он убил бы сразу двух зайцев: вывел бы из строя управление искусственным моллюском и нарушил бы блокировку электропитания подводной лодки. Нетрудно было представить себе, в каком отчаянии пребывают сейчас моряки, ошеломленные случившимся и удрученные собственным бессилием.

— Ты не слушаешь Гарольда, — заметил вдруг Иуда. — Видимо, мечтаешь о побеге. Напрасно, из этого ничего не выйдет. Послушай, Гарольд, а не развлечь ли нам нашего дорогого гостя нашими девочками? Я слышал, что он прославился не только как великолепный агент, но и как сексуальный гигант. Ты только взгляни!

— Снимай плавки, — сказал Гарольд, скользнув взглядом по атлетической фигуре Ника.

— Попробуй снять их с меня сам, — ухмыльнулся Ник.

Гарольд приблизился к нему, нервно хихикая и облизывая языком пересохшие губы. Но едва он схватился за плавки Ника двумя руками, как мощнейший удар снизу по его безвольному подбородку отбросил его в дальний угол. Тартар бросился было вперед, но Иуда остановил его жестом руки. Гарольд стонал, лежа на полу, и тер подбородок.

— Боже, он, кажется, сломал мне челюсть! Да, он мне сломал челюсть!

— Нет, я плохо размахнулся, — ухмыльнулся Ник.

По знаку Иуды монгол помог Гарольду встать на ноги.

— Ты меня забавляешь, Картер, — сказал Иуда. — Ты не потерял свойственной тебе самоуверенности. Обыкновенный человек не рискнул бы на подобную дерзость в твоем положении.

— Считайте, что я умственно отсталый, — ухмыльнулся Ник.

Гарольд молча сверлил его яростным взглядом, не зная, что ему лучше предпринять. Начало эксперимента с мужчиной явно не вдохновило его на продолжение опыта.

Наконец он робко шагнул снова к Нику, но Иуда поднял руку в знак предупреждения:

— Не приближайся к нему! Пусть он и умственно отсталый, но все же крайне опасный тип. Лучше покажем ему, на что способен твой фантастически изобретательный ум! Тартар, проводи гостя!

Гигантский монгол с силой втолкнул Ника в дверь, которую распахнул Иуда, и Ник очутился в большом зале, вдоль стен которого тянулись клетки. В каждой из них находилось существо женского пола, совершенно голое и полностью потерявшее рассудок. Ника едва не стошнило от жуткого внешнего вида и душераздирающих воплей этих несчастных. Кто-то из девушек хохотал, кто-то рыдал, некоторые выли на разные голоса. Лишь от одной этой какофонии легко было сойти с ума. Тела несчастных пленниц сексуального маньяка были сплошь в синяках, кровавых рубцах и свежих ранах, у некоторых сломаны конечности, изуродованы груди и вырваны ногти. Они уже мало походили на людей, лохматые, искалеченные, обезумевшие. Ник подумал, что страшнее всех самых изуверских пыток для них стало осознание безысходности, предчувствие неминуемой гибели в полном забвении. Нику доводилось видеть немало жутких сцен в своей жизни, но ничего подобного он даже не мог представить себе. Это был настоящий ад.

Ник отвел взгляд от клеток с живыми трупами и посмотрел на середину зала, где находилось четыре маленьких бассейна. В одном из них, в окровавленной воде, лишь на фут покрывающей дно, извивалась девушка со следами ужасных ран на теле, а вокруг нее плавали сытые морские миноги. Ее открытые глаза смотрели в потолок, с одной щеки была содрана кожа, на шее и плечах темнели сгустки крови. Ник пригляделся к ней повнимательнее и остолбенел от ужаса. Это была Джойс! Покосившись на него, Иуда приказал двоим охранникам перетащить девушку в свободную клетку.

Гарольд с невозмутимым видом созерцал отвратительную сцену, происходящую в соседнем бассейне, тоже лишь слегка заполненном багровой от крови водой. С трудом придя в себя, Ник взглянул туда и содрогнулся: тело находившейся в бассейне девушки было покрыто какой-то коричневой шевелящейся массой.

— Пиявки, — обернувшись к нему, с застенчивой улыбкой пояснил садист. Лицо его светилось самодовольством и блаженством.

— Гарольд заказывает их специально на Дальнем Востоке, в Карибском море такие крупные особи не водятся.

Девушка попыталась оторвать от себя одну из пиявок, но ее рука бессильно упала. Ник заметил, что свободные участки ее кожи чрезвычайно бледны. Кровожадные твари высосали из бедняжки почти всю кровь.

— Не пора ли снять их, Гарольд? — спросил Иуда. — Гарольд вовремя снимает пиявок и вливает подопытной свежую кровь и плазму. Когда она несколько приходит в норму, он снова помещает ее в бассейн. Он добился того, что лишь при одном виде ящика с пиявками девица начинает жутко визжать, забившись в угол. Забавно, не правда ли?

Ник смерил внимательным взглядом обоих мерзавцев и тяжело вздохнул: сам дьявол благословил этот союз законченного негодяя и богомерзкого извращенца, подумалось ему.

Они пошли вдоль радов клеток, и Ник опустил глаза, зная, что в одной из них находится Бетти-Лу Роулингз. Сейчас ему не хотелось ее видеть, нервы его и так уже были перенапряжены. У него возникло ощущение, что здесь царствует не только безумие, но и ненависть. Она переполняла помещение, сконцентрированная до осязаемости. Девушки с дикими, криками трясли прутья клеток, скалили зубы и рычали, пытались дотянуться до них руками. Даже те, кто мог лишь стоять на коленях или только лежать, тянулись к ненавистным мучителям. Да, подумалось Нику, эти бедные создания безумны, но способны еще ненавидеть своих палачей.

— Не приближайся к клеткам, — словно бы прочитав его мысли, предупредил Иуда. — Эти обезумевшие самки очень опасны.

Наконец они подошли к последней, свободной, клетке, и охранник отпер дверь, кивком головы приглашая Ника войти внутрь. Ника подмывало наброситься на Иуду и Гарольда и разорвать их на куски, уничтожить этих монстров, пусть даже погибнув при этом. Его переполняло желание отомстить за Джойс, ее сестру и Бетти-Лу, но внутренний голос тотчас же напомнил ему, что он здесь с особой миссией и должен выполнить сперва ее, а лишь потом воздать должное Иуде и Гарольду за все их злодеяния. Ник разжал кулаки и спокойно вошел в клетку, услышав, как захлопнулась за ним дверь. Гарольд тотчас же подскочил к ней и, срывающимся от ненависти голосом, крикнул:

— Я придумаю для тебя нечто особенное!

— Не сомневаюсь, — спокойно ответил Ник. — И это тебя вдохновит! — Он просунул руки между стальными прутьями и, схватив Гарольда за глотку, изо всех сил ударил его лбом о клетку. Стекла очков Гарольда разбились вдребезги, осколки впились ему в лицо. Гарольд завизжал от боли: как и все садисты, сам он не переносил ее. Ник оттолкнул его и отступил в угол, чтобы охранники не смогли ударить его прикладами. Закрыв окровавленное лицо ладонями, Гарольд стонал и ругался. Монгол поспешно увел его прочь из комнаты.

— Ты умрешь медленной и мучительной смертью, — прошипел Иуда. — Я позабочусь об этом. Если Гарольд ослепнет… — он не договорил свою угрозу, задохнувшись от ярости.

— Я просто умру от жалости, — едко заметил Ник.

Иуда повернулся и заковылял к выходу. Ник облегченно вздохнул и сел в углу клетки на корточки. Он старался не думать об увиденном и не слышать душераздирающих воплей, сконцентрировавшись на разработке плана своих дальнейших действий.

Итак, мысленно подытожил он, ему уже многое удалось узнать. Во-первых, Иуда проболтался, что его армии нанесен существенный урон. Ник подсчитал количество выведенных из строя охранников и пришел к выводу, что их осталось не более восьми человек. Сейчас один из охранников прогуливался между клетками. Ник с недоумением задался вопросом, как он выдерживает этот кошмарный вой. Приглядевшись к часовому, он заметил у него в ушах затычки. Охранник скользнул по нему взглядом и спокойно удалился в дальний конец помещения. До рассвета оставалось не более двух часов, Иуда вот-вот должен был получить от правительства США колоссальный выкуп. Следовательно, нужно во что бы то ни стало выбраться из клетки и высвободить из морской ловушки подводную лодку. После этого Ник решил вернуться в логово Иуды, чтобы разделаться с ним и его сподручными и освободить несчастных девушек. Но для этого необходимо как-то отвлечь охрану…

Мысли Ника путались, искалеченные девушки не выходили у него из головы, их дикие крики и всхлипы никого не оставили бы равнодушным. Они, конечно же, должны обрести свободу, но вот только нужна ли она им теперь, после всего случившегося с ними? Страшная и горькая правда открылась Нику во всей своей неприглядной наготе. Ведь остаток жизни им придется провести в психиатрических лечебницах, их здоровье совершенно подорвано пытками и издевательствами, им не найти себя вновь в мире здоровых и полноценных людей. Даже те, кто еще сохранил остатки разума, будут содрогаться, вспоминая все, что выпало на их долю на этом острове. Одного взгляда на себя в зеркало им будет достаточно, чтобы вновь окунуться в жуткие воспоминания. Да, тяжело вздохнул Ник, уже никто и ничто не восполнит урон, нанесенный этим бедняжкам Иудой и Гарольдом.

Сердце подсказывало Нику, что и сами девушки понимают это. Никакой хирург не восстановит изуродованное лицо искалеченной Джойс. И наверняка она предпочтет смерть жизни и свободе. Более того, этот садист не только изувечил свои жертвы, он лишил их женственности, отнял у них смысл дальнейшего существования, их красоту и привлекательность, вызвал отвращение к сексу своими садистскими опытами. И если им и нужна еще свобода, то лишь ради одного — возможности отомстить этому извергу за все унижения и муки.

На острове томилось примерно пятьдесят пленниц, охраняли же их восемь охранников, Иуда, Гарольд и монгол. Даже вооруженные, они не в силах справиться с толпой разъяренных женщин, подумал Ник. И если бы ему удалось выпустить их из клеток, они устроили бы здесь такой хаос, что он смог бы под шумок добраться до подводной лодки.

Ник нащупал в карманчике плавок капсулы со взрывчаткой. Одной вполне хватило бы, чтобы открыть дверь клетки, но как быть с охраной? Значит, нужно сперва обезвредить охранника, выждав подходящий для этого момент. Ник достал две заветные капсулы и маленькую зажигалку. Жуткие вопли обезумевших пленниц мешали ему сосредоточиться для внезапного нападения. Но вот наконец он услышал звук шагов часового и, вскочив на ноги, приблизился к двери. Охранник задержался возле его клетки, скользнул по нему безразличным взглядом и пошел обратно.

Ник поджег фитилек капсулы со взрывчаткой, теперь у него в распоряжении оставалось ровно пятнадцать секунд. Просунув руку между стальными прутьями, он кинул капсулу под ноги удаляющемуся охраннику. В следующее мгновение блеснула ослепительная вспышка, и взрывной волной охранника отшвырнуло в один из бассейнов с морскими миногами. Хищницы тотчас же впились в новую жертву.

Ник поджег вторую капсулу, сунул ее в замок и отбежал в дальний угол. Взрывом дверь сорвало с петель, и Ник тотчас же выбежал наружу. Он прыгнул в бассейн, отшвырнув ногой миногу, вытащил из кармана охранника связку ключей и, выскочив из воды, побежал по проходу от клетки к клетке, на бегу отпирая их. Возле Джойс он задержался, она посмотрела на него, но даже если и узнала, то не подала виду. Взгляд ее был ужасен, страшнее обезображенного лица и искалеченного тела. Он открыл наконец все двери, вернулся назад, распахнул некоторые из них настежь и бегом бросился вон из зала, пока обезумевшие женщины не растерзали под горячую руку и его. Воздух сотряс общий ликующий крик, и пленницы стали выбираться из клеток — прихрамывая, ковыляя и даже на четвереньках. Вся эта разъяренная толпа устремилась по проходу к выходу, издавая воинственные возгласы и жаждая немедленной мести.

Винтовка дремавшего за дверью часового стояла прислоненной к стене коридора, и Ник успел пробежать мимо него и выскочить во двор прежде, чем он проснулся и схватил ее. Позади раздалось два выстрела, потом ревущая толпа смяла часового, и Ник захлопнул за собой дверь.

Ник огляделся: розовая заря уже осветила землю. Из дома доносились крики и автоматные очереди, охранникам теперь стало не до него. Не теряя ни секунды, Ник побежал вниз по склону холма на берег, к пальме, под которой он спрятал снаряжение и оружие.

До пальмы оставалось всего несколько шагов, когда он услышал за спиной громкие голоса и крики. Он упал на песок и оглянулся: из дома выбежали обнаженные женщины, преследующие высокого худого мужчину в разорванной рубашке. Растрепанные и окровавленные, с перекошенными ртами и обезумевшими глазами, эти фурии, казалось, сошли с картины Иеронима Босха.

— Не туда! — раздался из громкоговорителя голос Иуды. — Беги во двор, там тебя прикроют огнем охранники!

Гарольд споткнулся от неожиданности, подвернул ногу и упал. Голые женщины навалились на него, одна из них впилась зубами ему в лицо, другая — в ухо, третья — в ягодицу. Гарольд завизжал, но тотчас же умолк, оглушенный ударами десятков кулаков. Женщины кусачи его, рвали на части ногтями, в буквальном смысле отрывали ему ноги и руки. Это уже были не люди, а озверевшие раненые самки, дикие существа, настигшие ненавистного врага. Ник не чувствовал к Гарольду ни малейшей жалости. Ему лишь было до тошноты противно наблюдать, как из-под личины человека пробуждается хищный зверь.

— Спасите его! — надрывался громкоговоритель. — На помощь!

Выбежавшие из-за угла дома двое охранников не осмелились стрелять, опасаясь убить самого Гарольда, едва различимого под грудой обнаженных женских тел.

Ник поморщился: ему, в отличие от охранников, было хорошо видно, что Гарольд уже не нуждается в помощи. От него остался полуобглоданный остов. Откуда-то появился монгол Тартар. Женщины бросили изуродованный труп Гарольда и обратили свои взоры на аппетитного толстяка. Великан остановился в растерянности и стал пятиться назад. Женщины кинулись ловить его, и Тартар побежал от них вверх по склону к дому. Женщины бросились за ним. Охранники переглянулись и тоже поспешили укрыться в бункере, где уже надежно укрылся в бронированной комнате Иуда.

Ник быстро вырыл из-под корней пальмы снаряжение, оставив возле ствола только передатчик, обмотался специальным шнуром для подводных подрывных работ и вошел в воду. Со стороны бункера неслись звуки выстрелов и отчаянные крики. Осада логова Иуды вступала в новую фазу. Ник нырнул и ушел в глубину.

Глава девятая

Он мог рассчитывать теперь только на свои тренированные легкие, потому что люди Иуды забрали с пляжа его акваланг. Морская ловушка находилась на большой глубине, и даже с его объемом легких, он не способен был сделать за одно погружение всю необходимую работу. Следовательно, ему предстояло погружаться несколько раз, выполняя ее поэтапно. Энергично работая ногами, Ник старался экономно расходовать драгоценный воздух, чувствуя, как вода все сильнее сдавливает ему грудь.

Вот наконец впереди показались очертания гигантской морской ловушки. Ник намеревался закрепить подрывной шнур вдоль стыка стальных створок, чтобы они раскрылись от взрыва, но, к своему огорчению, он обнаружил, что створки настолько плотно сжаты, что нет никакой возможности прикрепить к ним шнур. Из последних сил он подплыл к основанию ловушки, ощущая страшную боль в груди, и, обмотав его шнуром, стал подниматься на поверхность.

Вынырнув из воды, он жадно вдохнул воздух, выждал, пока стихнет боль в груди, и снова нырнул. На этот раз он плыл под водой еще быстрее, чтобы выиграть время на завершение работы. Каково же было его изумление, когда он не обнаружил подрывной шнур на прежнем месте! Ник ощупал дно возле основания ловушки, еще раз осмотрел шарниры — шнура нигде не было. Воздух в легких был на исходе. Ник сделал круг, внимательно вглядываясь в поверхность дна возле гигантского моллюска, но так ничего и не нашел. Шнур бесследно исчез! Наконец Ник сообразил, что его могла утащить акула, готовая проглотить что угодно, если она изголодалась. Ощущая нестерпимую боль в груди, Ник стал подниматься на поверхность. Внезапно он почувствовал сильнейший толчок снизу, вода забурлила, смешиваясь с песком, камнями и грязью, и Ника затянуло в водоворот.

Мозг Ника подсказал ему единственное возможное объяснение: акула перекусила шнур, последовала химическая реакция, и взрывное устройство сработало. Гигантский моллюск накренился и упал на коралловый риф, застыв под углом в сорок пять градусов.

Водоворот крутил и вертел Ника, словно стиральная машина, и он невольно наглотался соленой воды, прежде чем его вытолкнуло на поверхность. Ударившись лицом о песок, он судорожно вздохнул и на четвереньках выбрался на берег атолла.

Его долго рвало, но наконец ему удалось отдышаться и оглядеться. С острова все еще доносились отчаянные крики и выстрелы, значит, Иуда и его немногочисленные охранники пока живы. «Наверняка они засели в бронированной комнате с аппаратурой и контролируют ситуацию», — подумал Ник. Так что же делать?

Можно попытаться прорваться в эту комнату. Но как поведут себя женщины, окружившие дом? Он содрогнулся, вспомнив, что случилось с Гарольдом. Ник решительно встал на ноги и шагнул к все еще бурлящей после взрыва воде. Внезапно его осенило: а что, если взрывом повреждена и система дистанционного контроля моллюска? Если это так, тогда больше нет электрического поля, нейтрализующего подводную лодку, и ее собственная электросистема снова функционирует нормально. Нужно только дать знать об этом экипажу, отчаявшемуся привести механизмы и пусковые установки в рабочее состояние после многих бесплодных попыток. Ник поднял камень: створки ловушки изготовлены из стали, так что, если постучать по ним, моряки наверняка услышат стук, сообразил он.

Подплыв к гигантскому искусственному моллюску, еще больше похожему на настоящий в наклонном положении, Ник припал к его оболочке и принялся отстукивать камнем сообщение кодом Морзе: «Слушайте, слушайте, слушайте!»

Воздух в легких кончился, он вынырнул на поверхность, сделал глубокий вдох и снова нырнул, уверенный, что моряки в конце концов услышат его.

Внезапное сотрясение лодки и последующий крен заставили команду повскакивать с коек, но наступившая затем гробовая тишина вновь уложила отчаявшихся моряков по своим местам. Первым среагировал на странный звук молодой оператор торпедной установки. Он сообщил об этом радисту, а тот доложил капитану.

— Это код Морзе, — записав услышанное, сказал он.

Лодка притихла, ожидая нового сообщения.

«Вы можете спастись, — отстукивал кто-то снаружи по металлу. — Вы можете спастись. Попробуйте включить механизмы».

Едва радист передал неожиданное послание остальным, все члены экипажа бросились к своим рабочим местам. Ожили и загудели моторы, словно бы радуясь вместе с моряками счастливому возвращению к жизни.

— Приготовиться к залпу из носовой торпедной установки! — скомандовал капитан.

В это время Ник снова нырнул в глубину, на этот раз на приличном расстоянии от гигантского моллюска. Услышали ли подводники его сообщение? Выведена ли из строя электросистема морской ловушки? Ответа ему долго ждать не пришлось.

Моллюск содрогнулся, и четыре торпеды, распоров по месту стыка стальные створки, вырвались наружу. От сотрясения верхняя часть ловушки развалилась, и подводная лодка медленно вышла на свободу. Ник тотчас же поднялся на поверхность и выбрался на берег острова. Командир экипажа наверняка уже отдал радисту приказ выйти в эфир и сообщить в центр о случившемся. Нику же предстояло еще разделаться с Иудой, на сей раз — навсегда. Он подполз к пальме и извлек из тайника свой передатчик.

«Уничтожьте остров, — передал он в эфир. — Долгота 65.5, широта 12.4. Нанесите массированный удар. Сотрите его с лица земли».

Отбросив в сторону бесполезный теперь передатчик одноразового пользования, Ник встал и направился к дому. В его распоряжении оставалось не более часа, после этого посланные Хоуком самолеты сбросят на островок мощнейшие бомбы. Нужно было успеть за оставшееся время не только покончить с Иудой, но и спастись самому.

Над островом повисла кладбищенская тишина.

— Я тебя вижу, Картер! — прохрипел вдруг громкоговоритель. — Не волнуйся, я не могу тебя убить из своей комнаты, но слежу за твоими действиями по монитору, — рассмеялся Иуда, когда Ник упал на землю, ожидая выстрелов. — И ты не можешь убить меня. В мой бункер никто не может проникнуть. Между прочим, в живых остались только мы с тобой, все остальные погибли.

Оглядевшись по сторонам, Ник заметил на ветке пальмы телекамеру и, швырнув в нее камнем, разбил ее.

— Это глупо с твоей стороны, Картер, — снова раздался голос Иуды. — Оттого, что я тебя не вижу, ничего не меняется.

Ник осторожно двинулся вперед, обходя груды трупов женщин и охранников. Войдя в дом, он перешагнул через бездыханные голые тела застреленных часовым женщин и подумал, что поступил правильно, вызвав бомбардировщиков. Это логово дьявола во плоти следовало в любом случае уничтожить.

— Ты меня слышишь, Картер? — донесся из динамика знакомый голос. — Ты вошел в дом, но не сможешь проникнуть в мою комнату. Так что даже и не пытайся, дверь сделана из толстой брони, а в окнах — пуленепробиваемые стекла.

Бронированная комната, насколько помнил Ник, находилась рядом с залом с клетками. Быстро пройдя через него, он дернул ручку толстой двери. Иуда не лгал, ее можно было открыть лишь мощным взрывом. Он толкнул соседнюю дверь и очутился в помещении для охраны. В нем стояло несколько кресел, три стола и два дивана.

— Это уже лучше, Картер, — ожил громкоговоритель. — Теперь я снова вижу тебя. Предлагаю тебе не суетиться и хорошенько обдумать мое предложение. Можешь разговаривать со мной прямо из этой комнаты, система внутренней связи включена.

Ник поморщился и сел на диван, думая лишь о том, как ему добраться до этого гадкого урода. А может быть, лучше попытаться выманить его оттуда?

— Слушай меня внимательно, Картер, — сказал Иуда. — Нас осталось здесь только двое, ты и я. И нам придется договориться. В обмен на свою свободу я дам тебе возможность покинуть остров.

— Я не уполномочен идти с тобой на сделку, — рявкнул Ник. — С тобой покончено. А если ты захочешь помешать мне уплыть от этой чертовой дыры, тебе придется выйти из своей берлоги.

— Тебе не удастся покинуть остров живым, — пригрозил Иуда. — Я позабочусь об этом.

— Тогда выходи и попробуй остановить меня, — прищурившись, усмехнулся Ник.

Иуда ничего не сказал в ответ, и в комнате повисла тревожная тишина.

Вдруг Ник почувствовал, как по спине у него пробежал холодок, и упал ничком на пол. Что-то со свистом пролетело у него над головой, и в стену вонзился большой охотничий нож. Он вскочил на ноги и увидел стремительно надвигающегося на него монгола. Ник решил принять вызов и ударил его кулаком в подбородок. Голова Тартара дернулась, но туша продолжала двигаться вперед, словно локомотив, вынуждая Ника пятиться в угол. Тартар навалился на него всей своей массой, но Ник сумел извернуться и двинуть ему локтем по горлу. Монгол захрипел, и Ник вырвался из его стальных объятий. С поразительной быстротой великан тоже вскочил на ноги и обрушил на Ника серию сокрушительных ударов. Ловко увернувшись от огромных кулаков, Ник сам нанес ему парочку ударов страшной силы. Монгол застыл на месте, встряхнул головой и снова пошел в атаку. Ник отступил в сторону и сделан еще два удачных удара. Тартар яростно заревел и ответил прямым в голову. Ник ловко уклонился и попытался применить прием дзюдо, но неожиданно сам оказался на полу, перелетев через спинку дивана: Тартар зашвырнул его туда, словно игрушку. Не дожидаясь, пока монгол прикончит его, Ник перекатился по полу на спину и что было сил ударил великана в грудь ногами.

Грудная клетка хрустнула, не выдержав столкновения разогнавшейся туши с неожиданным препятствием, и монгол грузно повалился на бок, издав крик боли. На губах у него выступила кровавая пена. Не дав Тартару перевести дух, Ник вскочил и ударил его ногой по подбородку. Монгол захрипел, встал на четвереньки и вдруг прыгнул на Ника, протягивая руки к его горлу. На этот раз стальные пальцы дотянулись до шеи Ника и вцепились в нее мертвой хваткой. У Ника глаза вылезли из орбит, он задыхался, но из последних сил все-таки ухитрился ткнуть кулаками по треснувшей грудной клетке великана. Взревев от боли, тот упал на колени, ослабив хватку. Ник тотчас же освободился от захвата и ребром ладони рубанул монгола по основанию затылка. Тартар стукнулся лбом об пол, раскинув руки, но тотчас же стал подниматься, мотая головой, словно взбешенный слон. Кровь лилась у него по подбородку ручьем, он хрипло и тяжело дышал, словно загнанная лошадь, однако снова занес кулак для удара. Ник поднырнул под вытянутую руку, схватил сжатую в кулак кисть и, вывернув ее, перебросил монгола, словно тяжелый куль, через плечо. Тартар грузно шмякнулся на пол, отключившись на мгновение, но тотчас же открыл глаза и попытался вскочить на ноги. Пронизывающая боль в груди пригвоздила его к месту, он схватился руками за больное место и заревел, как умирающий зверь. Его тело содрогнулось в конвульсии, и Тартар испустил дух. Ник пнул его ногой, убедился, что монгол мертв, и, перешагнув через него, направился к выходу.

— Стой, Картер! — пролаял громкоговоритель.

Иуда, конечно же, наблюдал по монитору всю их схватку. Ник продолжал идти к двери, не, обращая на его окрик ни малейшего внимания.

— Все равно я не дам тебе уйти с острова живым! — пригрозил Иуда,

— Тогда попробуй остановить меня! — выходя из комнаты, воскликнул Ник.

Самолеты были уже совсем близко от цели. Нужно было успеть подальше отплыть от острова за оставшиеся минуты. Выскочив из дома, он побежал вниз по склону к берегу, но из громкоговорителя вновь раздался окрик Иуды.

— Ты в ловушке, Картер! — прохрипел он. — Тебе все-таки придется заключить со мной сделку! Взгляни на воду, Картер!

Ник посмотрел на море и увидел расплывающееся по поверхности воды пятно крови. Рядом стало расползаться другое красное пятно, дальше — еще и еще. Пятна соединялись, образуя сплошную кровавую пленку.

— Я сбросил в залив около тонны изрубленного мяса! — услышал он за спиной голос маленького уродца и обернулся: Иуда стоял возле дома и махал ему рукой.

— Ты прекрасно понимаешь, какие рыбки приплывут на запах крови, — рассмеялся он.

Словно завороженный, Ник молча уставился на красное пятно.

Теперь ему стало ясно, для чего предназначались дренажные трубы. Да, он знал, какие рыбки спустя несколько минут соберутся в бухте, но все же не терял надежду спастись.

Глава десятая

Бросив презрительный взгляд на уродца, стоящего на холме, Ник решительно прыгнул в воду, словно ножом разрезая вытянутыми вперед руками кровавую пленку. Брезгливо отгребая куски мяса и внутренностей, он поплыл на небольшой глубине, мысленно проклиная коварного Иуду и его хитроумного помощника Гарольда. На их приманку вот-вот должны были собраться морские хищники, и тогда уже ему не удастся прорваться сквозь кольцо из тысяч зубастых тварей, готовых разорвать все, что попадется им на глаза. Почуявшая кровь акула приходит в неистовство, и ее уже ничто не может остановить. Ник имел шанс уцелеть лишь в том случае, если бы вовремя выплыл за пределы кровавого пятна.

Он уже почти уверовал в благополучный исход своего отчаянного прорыва, когда впереди увидел темные очертания приближающихся к нему акул. Они окружали его со всех сторон, предвкушая легкую добычу. Ник вынырнул из воды, чтобы набрать в легкие новую порцию воздуха, и ужаснулся: вокруг него повсюду торчали акульи спинные плавники. Он снова нырнул и поплыл обратно к острову. Совсем рядом с ним огромная акула вцепилась зубами в большой кусок мяса. Другие акулы тоже начали хватать кровавые шматки и кишки, проносясь в нескольких футах от него. Ник узнал среди хищниц тигровую акулу, белую акулу, молот-рыбу и морскую лисицу. Рыба-меч и барракуды тоже не теряли времени даром.

Наконец он почувствовал под ногами прибрежный песок и, выбравшись из воды, упал на берег. Вода в бухте пенилась и бурлила, багровая от крови, акулы уже поедали друг друга. В этом безумном пиршестве участвовало несколько сотен огромных рыбин, бухта кишела плавниками и хвостами. Голос Иуды, раздавшийся снова из громкоговорителя, отвлек Ника от этого редкого зрелища.

— Рад снова приветствовать тебя на своем острове, Картер! — злорадствовал он. — Теперь мы можем спокойно побеседовать.

Следующее мгновение воздух потряс рев самолетных моторов. Ник взглянул на небо и увидел, что первое звено бомбардировщиков уже заходит на бомбометание. Первая бомба угодила в дальний конец острова, вторая — неподалеку. Слава Богу, подумал Ник, что они не атомные: Хоук проявил благоразумие.

— От нас обоих не останется даже мокрого места! — завопил Иуда. — Не будь идиотом, Картер! Останови бомбардировку!

Ник громко расхохотался в ответ. По иронии судьбы, их затянувшееся противостояние должно было закончиться ничьей: их обоих ждала неминуемая гибель. Ничто уже не могло прекратить бомбардировку острова. Оставалось лишь выбрать, как лучше умереть — от бомбы или же от зубов акул. Отдав предпочтение первому варианту, Ник прислонился спиной к пальме и стал ждать, пока его разнесет взрывом на куски.

Внезапно из густых кустов выскочила голая женщина с развевающейся на ветру копной каштановых волос и, спотыкаясь и падая, побежала к нему. Лицо ее было изуродовано до неузнаваемости, лишь карие глаза блестели со страшной маски с безумным отчаянием во взгляде, устремленном на него. Женщина упала перед Ником на колени, обхватив руками его ноги, и попыталась что-то сказать ему, но изо рта у нее вырывалось лишь невнятное мычание. Ник понял, что у нее вырван язык. Взгляд его скользнул по ее изуродованному лицу и покрытому шрамами и язвами телу и задержался на стройных сильных ногах. У Ника вдруг подкатил ком к горлу: в рыдающей у его коленей женщине он наконец узнал Бетти-Лу!

— Это ты? — сдавленным голосом спросил он. — Бетти-Лу?

Девушка кивнула, вскочила на ноги и, одарив его прощальным печальным взглядом, бросилась к воде. Ник побежал было следом за ней, но Бетти-Лу нырнула с разбега в море и поплыла в самую гущу кровожадных хищников. Ее рука в последний раз махнула ему, и голова Бетти-Лу исчезла в бурлящем месиве. Ник оперся о ствол пальмы, не в силах справиться со спазмами в желудке, и в этот момент раздался отвратительный голос из громкоговорителя. Ник даже похолодел от ненависти к Иуде.

— Ты победил, Картер! — услышал он. — Отзывай самолеты! Можешь воспользоваться моим передатчиком! Они послушаются тебя! Скорее беги сюда, я отопру тебе дверь!

Ник побежал к дому, сгорая от желания собственными руками уничтожить этого дьявола. На этот раз он не должен уйти от него. С ним пора покончить раз и навсегда. Вбежав в комнату, Ник увидел, что Иуда прячется от него за длинным столом, забившись в угол. Дом сотрясался от взрывов бомб, на стенах появлялись все новые и новые глубокие трещины, с потолка сыпалась штукатурка.

— Передатчик вон там! — высоким визгливым голосом крикнул злодей, указывая своей искусственной рукой на центр приборной доски. Поколебавшись секунду-другую, Ник решил воспользоваться передатчиком, но его насторожил безумный блеск глаз карлика и едва заметное движение влево обтянутого черной кожей протеза. Ник присел, и пуля врезалась в панель в дюйме от его макушки. Ник налег плечом на стол и припечатал им Иуду к стене. В этот момент комнату потряс мощный удар, и одна из стен обрушилась. Ник упал на спину от взрывной волны, на миг потеряв сознание, а когда очнулся, то увидел, что Иуда ползет к нему по столу, целясь из миниатюрного пистолета ему в лоб. Ник успел ударить ногой по стальной руке, и пуля ушла в потолок. В другой руке злодея мелькнуло лезвие кинжала, Иуда прыгнул на Ника, и лишь исключительная реакция спасла Нику жизнь. Лезвие слегка задело кожу на горле оставив порез, из которого потекла тонкой струйкой кровь.

Размахивая ножом, Иуда наступал на Ника, кривя рот и скаля зубы. Увернувшись от удара, Ник угодил ногой в трещину в полу, споткнулся и присел на одно колено. Лезвие ножа просвистело у него над головой. Ник ловко вывернул Иуде руку, и тот выронил нож, закричав от резкой боли. Ник уселся на него верхом и с размаху двинул ему кулаком по физиономии, расплющив нос. Живучий мерзавец вцепился ему в ладонь зубами, словно крыса, но Ник отшвырнул его в дальний угол. Карлик стукнулся головой об угол приборной доски, та треснула, в отличие от его на удивление крепкой башки, Ник подбежал к нему и принялся колотить его лбом о стол — за Бетти-Лу, за Джойс, за всех замученных женщин.

Еще одно прямое попадание бомбы в бункер, потрясшее его до основания, вернуло Ника к действительности, погасив его неистовый гнев. Отбросив в сторону Иуду, не подающего признаков жизни, он успел нырнуть под приборную панель прежде, чем стальная опорная балка, пробив потолок, словно гигантский мифический молот, пришлепнула скрючившегося уродца и провалилась вместе с ним в трещину в полу, как в преисподнюю.

Выбравшись из-под развалин, Ник отыскал передатчик и попытался оживить его. Увы, он был мертв, как и его хозяин. Тогда Ник огляделся по сторонам и стал медленно пробираться к выходу. Разбитое стекло жалобно позвякивало в такт гулкому уханью взрывов, в стенах зияли отверстия, над головой что-то угрожающе потрескивало и скрипело. Внезапно дом вспыхнул ярким пламенем. Ник вышел через дверной проем и стал спокойно спускаться по склону холма к берегу.

С островом было покончено, он знал это. Самолеты с ревом заходили на бомбометание со всех сторон, звено за звеном, методично уничтожая его, как им и было приказано. Ступив на песчаный пляж, Ник поднял голову и, прикрыв ладонью глаза, стал с восхищением наблюдать за их разрушительной работой. Скоро от этого островка останутся лишь подводные камни и рифы, думал он. Взгляд его скользнул по воде — она еще бурлила и пенилась кровью, пиршество морских хищников продолжалось. Любая случайно раненная акула тотчас же превращалась в жертву всех остальных участников кровавой тризны, и так до тех пор, пока не случится одно из двух: либо кончится мясо, а с ним исчезнет и запах крови, либо все подводные убийцы полностью выбьются из сил. Но пока их спинные плавники все так же резво бороздили залив, а на его поверхности появлялись все новые и новые багровые пятна.

Бомбы сыпались на оставшуюся целой половину острова, выгрызая огромные куски земли. Ник подумал, что ему осталось жить не более пяти минут, от силы — десять.

Он в последний раз взглянул на море, прощаясь с ним, и вдруг увидел ярко-желтый шар, качающийся на волнах в тридцати ярдах от берега. Он протер глаза, подумав, что ему померещилось со страху, но крышка люка батискафа открылась, и прекрасная блондинка помахала ему рукой. Ник в отчаянии подпрыгнул на месте: от спасения его отделяло всего каких-то тридцать шагов. Что делать? Ведь акулы в мгновение ока разорвут его на части, съедят и не поперхнутся! Но рев самолетов не оставлял ему времени для сомнений: нужно было идти ва-банк! Подплыть поближе к берегу Даниелла уже не успевала, в любой момент их обоих могла уничтожить бомба.

Ник вошел в воду, нырнул и сразу же резко пошел в глубину, подальше от безумной оргии хищников, резвящихся на поверхности. Если они не обратят на него внимания, он сумеет за несколько секунд доплыть до батискафа. Иначе — мучительная смерть. Ник плыл мощными ровными гребками, переворачиваясь на спину, чтобы не пропустить момент, когда какая-нибудь темная тень устремится в погоню за ним. Наконец он увидел вверху слева дно батискафа и начал всплывать. Наперерез ему метнулась огромная тигровая акула, видимо, уловив незнакомый запах. Противостоять ей было невозможно, в лучшем случае, ему удалось бы увернуться от первого ее броска. Ник продолжал быстро плыть прежним курсом, пока не увидел акулью пасть прямо перед собой. Он резко ушел в сторону и ухватился за хвост акулы двумя руками. Рыбина задергалась, пытаясь избавиться от нахального существа, болтающегося у нее на хвостовом плавнике, словно на оперении воздушного змея. Нырнув сперва в глубину, акула резко пошла вверх, надеясь сбросить ненужный груз. Ник отпустил плавник и вынырнул на поверхность рядом с батискафом. Даниелла заметила его и бросила ему канат. Ухватившись за него, Ник выкарабкался на желтый стальной шар, чудом увернувшись от страшных зубов выскочившей из воды морской хищницы, и проскользнул в открытый люк. Даниелла тотчас же захлопнула крышку, и Ник в изнеможении упал на сиденье, переводя дух и прислушиваясь к взрывам на острове. Даниелла тотчас же заработала рычагами, и батискаф стал погружаться в воду, сотрясаясь от ударов атакующих его акул. Лишь когда «Спрут» достиг дна, оставив далеко позади и кровавую бойню, затеянную людьми, и неистовство дикой природы, наступила полнейшая тишина. Даниелла выключила мотор, и «Спрут» замер, слегка покачиваясь на своих паучьих ногах.

Закрыв глаза, Ник попытался подытожить события минувших двенадцати часов. Ему не раз доводилось смотреть смерти в глаза, но ни с чем подобным пережитому за эти полсуток он еще не сталкивался. Все случившееся в этот короткий промежуток времени походило на злую шутку коварной Парки, держащей в руках ниточки его судьбы. Никогда раньше не чувствовал себя Ник таким беспомощным и одиноким, как сейчас, после того, как окунулся в смрадную атмосферу извращенности и бесчеловечной жестокости, царившей на острове Иуды. И поэтому бомбардировщики, стирающие этот рассадник зла и порока с лица земли, выполняли воистину богоугодную миссию карающего небесного меча.

Ник открыл глаза и взглянул на Даниеллу, одетую в вишневый купальник. Она мягко улыбнулась ему, и он снова закрыл глаза, наслаждаясь тишиной и покоем и набираясь сил.

Глава одиннадцатая

Он открыл глаза, почувствовав прикосновение чего-то холодного к своей коже. Склонившись над ним, Даниелла обтирала его влажной салфеткой.

— У меня просто нет слов, чтобы выразить тебе свою благодарность, — сказал с улыбкой Ник. — Ты даже не можешь себе представить, как я удивился и обрадовался твоему появлению.

— Я не могла поступить иначе, — криво усмехнулась Даниелла. — Когда ты улетел, рассказав мне в общих чертах о своем задании, я поняла, что нужно что-то предпринять, чтобы помочь тебе. Мы подошли ночью на «Тритоне» к острову, а на рассвете я решила проникнуть в бухту на «Спруте», даже не представляя себе, чем смогу быть тебе полезна. Это был безумный шаг, как я теперь понимаю.

— Но именно он и спас мне жизнь, — расплылся в улыбке Ник. — Я не знал, что это автономное подводное судно, мне казалось, что это обыкновенная батисфера.

— Нет, на тросе мы опускаем «Спрут», только когда исследуем дно рядом с кораблем, — пояснила Даниелла.

— И как долго мы сможем оставаться в нем под водой? — Ник уже чувствовал, что снова полон сил и готов действовать.

— Еще несколько часов, до вечера, — сказала Даниелла.

— Ты рассказала своим коллегам о моей миссии? — спросил Ник. — Они знают, куда ты отправилась на «Спруте»? Им известно, что происходит на острове?

— Я никому ничего не объясняла, — ответила она. — Все считают, что я изучаю глубоководные течения возле атолла.

Ник ухмыльнулся, представив, как сейчас кипит от бешенства Хоук: ведь он не знает, удалось его лучшему агенту спастись или нет. Экипаж «Тритона», с которым он наверняка уже связался по рации, тоже ничем не может ему помочь. Вот и замечательно! Пусть шеф помучается, решил Ник и обернулся к Даниелле.

— О чем ты думаешь? — спросила она, заметив странное выражение его лица.

— О том, что сейчас самое время завершить наш спор, — потянулся он к ней. — Признайся, ведь я оказался прав!

— Нет! — отпрянула она от него. — Я не для этого спешила к тебе на помощь! Я действовала осмысленно и хладнокровно.

— Разве? Это мы можем легко проверить, — обнял он ее за плечи.

— Только попробуй! — прошипела Даниелла, пытаясь оттолкнуть его.

Ник ловко расстегнул застежку бюстгальтера и стал теребить пальцами упругие соски, набухшие от первого же прикосновения к ним мужчины. Сердце Даниеллы учащенно забилось, она порывисто задышала, теряя контроль над собой под напором его плоти, и, сжав зубы, выгнулась дугой, закрыв глаза и закинув голову, рассыпая по плечам золотистые волосы.

— Расслабься, — прошептал ей на ухо Ник. — И ничего не бойся. Он поцеловал ее в губы и ощутил нежное прикосновение ее языка. Даниелла обмякла, полностью капитулируя, и тоже обняла его, повинуясь порыву страсти.

— О Ник! Ник! — низким грудным голосом воскликнула она, прижимая его голову к своей вздымающейся груди. — Люби меня! Умоляю, сделай это сейчас же!

Он медленно провел ладонью по ее спине и стянул с нее трусики. Выгнув спину, Даниелла торопила его, но он нарочито медленно целовал ей грудь, наслаждаясь ее божественной красотой, как выдержанным коньяком, который смакуют по каплям, отдавая должное неповторимому вкусу и аромату. Наконец он сделал то, о чем она умоляла его, и она закричала, приходя в неистовое возбуждение и сжимая его в объятиях. Постепенно убыстряя телодвижения, Ник вознес ее на пик блаженства и воспарил вместе с ней, почувствовав себя на мгновение Богом. Даниелла уронила руки, сотрясаясь в рыданиях от упоительного счастья.

— Ты проиграла спор, — отдышавшись, произнес Ник, вытягиваясь в изнеможении рядом с ней на специальном кресле. — Я победил.

Даниелла улыбнулась ему в ответ и положила голову ему на грудь. Он сжал ее розовую ягодицу, вновь разжигая в ней огонь желания, и сказал:

— Ну, ты признаешь свое поражение?

— Я целиком в твоей власти, мой победитель, — промурлыкала она и встала на колени, прекрасная, как нимфа.

Ник затаил дыхание, боясь спугнуть это божественное создание, вновь давшее волю естественным чувствам, которые она так долго и упорно скрывала. Она плавно села между его чреслами, переполняемыми мужской силой, и принялась исполнять танец живота, постепенно убыстряя темп и сопровождая свои движения легкими стонами. Ник лишь громко дышал, охваченный волшебством чарующего действа, за которым с любопытством наблюдали в иллюминатор пестрые рыбки. Потом они долго лежали рядом, не произнося ни слова, пока Даниелла наконец не пришла в себя и не сказала с грустью в голосе:

— Пора подниматься на поверхность. Наше время истекло. «Тритон» легко найдет нас.

Она включила мотор, батискаф вздрогнул и стал всплывать.

А Ник с сожалением подумал, что Даниелла гораздо лучше смотрится обнаженной, чем в купальнике.

— У меня будет возможность взять отпуск на несколько дней, — обнимая ее сзади за плечи, сказал он. — Приглашаю тебя в Нью-Йорк. Придумай какой-нибудь предлог.

— Я подумаю над твоим предложением, — строгим тоном ответила она, сверкнув голубыми глазами.

Наконец они всплыли на поверхность моря, открыли люк и выглянули наружу.

— Так и быть, — выдохнула Даниелла, прижавшись к Нику. — Я полечу вместе с тобой.

Довольно ухмыльнувшись, Ник огляделся по сторонам.

Притихшее море вновь обрело изумрудный оттенок.

Остров и атолл исчезли под водой.

В полумиле от батискафа Ник заметил «Тритон».

Ярко-желтый «Спрут» тоже наверняка уже привлек внимание экипажа научного судна.

Они улыбнулись — сперва солнцу, потом друг другу — и поцеловались.

Ник подумал, что в этот момент сотни влюбленных парочек делают примерно то же самое, и на душе у него стало легко и приятно.

Глава двенадцатая

В кабинет Хоука Ник и Даниелла вошли вместе.

Ее темный загар прекрасно дополнял элегантное белое открытое платье с нескромным вырезом.

Ник мысленно ухмыльнулся, заметив, как блеснули стальные глаза шефа: он явно одобрял его выбор.

— Позвольте вам представить доктора Фразер, — проговорил Ник подчеркнуто официальным тоном, исподтишка поглядывая на оторопевшего босса.

— Я уже и сам догадался, — быстро взял себя в руки он. — Признаться, сомнения возникли у меня после того, как я прочитал твою телеграмму. Вряд ли ты стал бы заказывать билет для бородатого профессора.

— Рада познакомиться с вами, — с улыбкой сказала Даниелла. — Именно таким я себе и представляла начальника Ника.

В глазах Хоука заплясали веселые чертики.

— Я заказал для вас ужин на двоих в ресторане, — сказал он. — Выбор вин я оставил Нику, он разбирается в них лучше меня. Желаю вам приятного отдыха, вы славно поработали, должен я вам обоим сказать. Правительство США выносит вам свою благодарность. — На прощание шеф одарил Ника очаровательной улыбкой.

Однако сомнения и подозрения не покидали Ника даже тогда, когда они уселись за столик в ресторане.

— Ты слишком мнительный, — заметила Даниелла. — Мне кажется, что твой шеф — очень милый джентльмен. Так любезно с его стороны было заказать для нас столик.

— Именно его любезность и настораживает меня, — хмыкнул Ник. — На него это совсем не похоже. Он не может мне простить, что я так долго не давал о себе знать, и непременно отомстит мне. Ты в этом и сама скоро убедишься. Мне ли не знать своего босса!

— Чепуха! — отмахнулась Даниелла. — Лучше закажи вина!

Ник уткнулся носом в карту вин и не поднял головы, даже когда официант поставил на стол большое блюдо. Даниелла сначала тихонько захихикала, потом откровенно расхохоталась. Ник взглянул на блюдо и раскрыл рот: его изумленному взору предстала гора дымящихся моллюсков.

Ник глубоко вздохнул, широко улыбнулся и воскликнул:

— Ну, что я тебе говорил? Вот видишь, я всегда оказываюсь в конце концов прав. Разве не так? Да ты и сама это знаешь.

— А как ты угадал, что я это знаю? — прищурилась Даниелла. — Уж не считаешь ли ты, что я нарочно подыгрывала тебе тогда, в батискафе, изображая неприступную ученую даму?

— Этот номер у тебя не пройдет, моя дорогая! — шутливо погрозил ей пальцем Ник. — Я вижу тебя насквозь, ты не можешь никак смириться со своим поражением. И вот что я еще хочу тебе сказать, Даниелла: ты, возможно, дока в биологии моря, но артистка ты никудышная, заруби это у себя на носу.

Он потрепал ее по щеке, и они оба рассмеялись.

А ночью, лежа в объятиях этого сильного и удивительного во всех отношениях мужчины, Даниелла вдруг снова залилась счастливым смехом и прошептала Нику на ухо:

— А знаешь, любимый, ведь тогда, в моей каюте на «Тритоне», ты был абсолютно прав! Я и в самом деле не хотела победить тебя в нашем споре…

Невинно осужденный

Чудный сентябрьский день подходил к концу. Лучи заходящего солнца золотили верхушки деревьев и рассыпались бесчисленными искрами по листве, окрашивая ее всеми цветами радуги.

Ник Картер, только что поужинавший, смотрел из окна своей виллы, расположенной недалеко от Центрального парка, на расстилавшийся перед ним осенний ландшафт, уже говоривший о приближении зимы.

Легкий шум заставил Картера обернуться…

— Вас желает видеть какой-то господин, — сказала экономка, подавая сыщику визитную карточку.

Бегло взглянув на нее, Картер проговорил:

— Проводите этого господина в приемную, я сейчас к нему выйду.

Когда спустя несколько минут сыщик вышел в приемную, ему навстречу поднялся молодой человек лет тридцати, одетый по последней моде.

— Филипп Шервуд, — мягким баритоном представился посетитель. — Я имею честь видеть перед собой знаменитого сыщика Ника Картера?

— Да, — ответил сыщик. — Чем могу служить? Садитесь, пожалуйста.

Сев у письменного стола, молодой человек после некоторого колебания обратился к Нику:

— Я пришел, мистер Картер, чтобы попросить вашей помощи в раскрытии одного дела, которое возбудит в вас, несомненно, живейший интерес. Надо доказать невиновность молодой девушки, обвиненной в воровстве.

— Кто же эта особа, которую обвиняют в таком преступлении? — задал вопрос Ник.

— Некая Лилиан Товэр, — ответил посетитель. — В настоящее время она находится, даже страшно сказать, в одной из камер главного полицейского управления.

Картер многозначительно покачал головой.

— В похищении чего обвиняют мисс Товэр?

— В краже бриллиантового ожерелья стоимостью до десяти тысяч долларов, — уныло произнес молодой человек и затем рассказал приблизительно следующее.

Арестованная, невеста молодого Шервуда, была обвинена по заявлению крупной ювелирной фирмы Бабкок и К° в Бродвее в краже ожерелья, состоящего из бриллиантов, жемчугов и рубинов, причем полиция отказалась выпустить ее под залог, который соглашался внести за нее дядя.

Последнее обстоятельство было особенно печально.

— Кто этот дядя? — вставил Картер.

— Некто Дуррелль Вестон. Он живет в Лонг-Айленде.

— Значит, вы пришли по поручению мистера Вестона? — осведомился сыщик.

— О, совсем нет! — заволновался Шервуд. — Я с ним не в ладах.

— Расскажите мне, — начал медленно Ник, пытливо смотря в лицо молодого человека, — все, что знаете о мисс Товэр и ее дяде.

— Я, собственно говоря, могу рассказать очень немного, — пожал плечами Шервуд. — Лилиан — сирота, которая после смерти отца кормила себя и свою мать уроками языков и музыки. Я сам брал у нее уроки французского языка и при этом научился любить и уважать эту девушку. Два месяца назад умерла мать мисс Товэр. В то время, когда старушка лежала на смертном одре, из далекого путешествия вернулся ее брат, Дуррелль Вестон, обещавший заботится о ее дочери. После смерти старушки Дуррелль действительно перевез Лилиан в свою виллу на Лонг-Айленд, которую построил и обставил еще до своего путешествия. Вчера Лилиан была в городе и, между прочим, посетила ювелирный магазин Бабкок и К°. Приказчик по фамилии Эванс показывал ей всевозможные украшения и, между прочим, то самое ожерелье, о котором идет речь. Хотя ожерелье это очень понравилось Лилиан, но она не сторговалась и ушла из магазина, ничего не купив. Во время пребывания Лилиан в магазине, приказчик, ни в чем не подозревавший хорошо известную ему покупательницу, несколько раз поворачивался к ней спиной. После ухода мисс Товэр Эванс бросил беглый взгляд на витрину и убедился, что все вещи на месте. Однако, когда он начал раскладывать их более тщательно, то, к удивлению своему, заметил, что настоящее ожерелье исчезло и было подменено очень на него похожей, но ничего не стоящей имитацией. Быстро выскочив из магазина, приказчик крикнул полисмена, и им удалось задержать экипаж, в котором сидела Лилиан. Она сначала побледнела, увидев полисмена, но не сопротивлялась. Эванс и полисмен сели рядом с девушкой, второй полисмен поместился на козлах и коляска покатила в полицейское управление. Ожерелье, если бы оно действительно находилось у Лилиан, невозможно было выбросить во время пути. В полицейском управлении ее немедленно обыскала одна из приставленных для этого женщин, но драгоценности найдено не было. Как ни убедительно говорило подобное обстоятельство в пользу Лилиан, ее заключили в камеру, а всех, кто стремился облегчить участь девушки, даже и не слушали.

Сыщик внимательно выслушал молодого Шервуда и задумался. После небольшой паузы он спросил:

— Что же говорит сама мисс Лилиан по этому поводу?

— Ничего, — вздохнул Шервуд. — В полицейском управлении она несколько раз заявляла: «Вы видите, что ожерелья не было ни при мне, ни в экипаже; делайте со мной, что хотите, я только беззащитная девушка».

— Ну, а что мисс Лилиан говорила вам? — осведомился Картер.

Шервуд опустил голову, как бы под влиянием тяжелого горя и, наконец, произнес:

— Ничего, мистер Картер. Она даже отказалась принять меня. Впрочем, это весьма понятно. Она не хочет видеться со мной в тюремной камере, в роли преступницы. Это, действительно, ужасно!

— Вы сами считаете вашу невесту невиновной? — строго спросил сыщик.

— Лилиан невиновна, ручаюсь головой! — горячо воскликнул молодой человек.

— Ну да, вы ведь любите мисс Лилиан! Любовь, как известно, слепа.

— Между моей любовью и верой в ее невиновность нет ничего общего! — резко произнес Шервуд. — Я ее знаю уже два года, хотя достаточно нескольких месяцев, чтобы оценить всю чистоту ее души.

— Что же должен я делать? — спросил Картер. — Ведь, если обвинение останется недоказанным, девушку все равно отпустят.

— Это-то так, — заметил молодой человек, — но до тех пор, пока не объяснится исчезновение ожерелья, пока не найдут настоящего вора, подозрение в краже будет тяготить Лилиан и совершенно убьет ее. Нет, мистер Картер, речь идет не об одной лишь свободе, а главным образом о честном имени девушки. С нее должно быть снято даже самое малейшее пятнышко. Фирма Бабкок и Кс не может остаться безнаказанной, она должна понести заслуженную кару за опрометчивый образ действий. Займитесь этим делом, мистер Картер, я принимаю на себя все расходы, не говоря уже о том, как будем вам благодарны мы оба.

— Боюсь, что вы слишком оптимистично смотрите на дело, мистер Шервуд, — серьезно произнес сыщик. — Во всяком случае, я постараюсь выяснить, каким образом исчезло ожерелье и куда оно девалось? Но предупреждаю, не делайте мне потом упреков, если мое расследование принесет не совсем приятные для вас результаты.

— То есть как это? — изумленно спросил Шервуд.

— Очень просто, — спокойно ответил Картер. — Вы не приняли во внимание обстоятельства, что инспектор Мак-Глусски, обыкновенно, далеко не суров с арестованными из интеллигентного класса. По какой же причине он так жестоко обошелся с вашей невестой? Так же и фирма Бабкок и К°. Ведь арестовать девушку из порядочного общества и засадить ее в тюрьму — дело далеко не шуточное и если все-таки доверенный этой фирмы не остановился перед таким шагом, то, очевидно, у него есть на это серьезные основания. Что вы скажете, если мисс Лилиан, невиновная в самой краже, причастна к ней в качестве сообщницы вора?

Шервуд энергично потряс головой.

— Нет, нет и нет, мистер Картер! — вскричал он. — Вы никогда не убедите меня в справедливости вашего предположения.

— Вы не так слепо верили бы в невиновность мисс Лилиан, если бы знали, что мистер Мак-Глусски уже обратился к помощи одного сыщика, который выяснил обстоятельства, говорящие как раз за обвинение.

— Но это невозможно, — замялся Шервуд. — Что мог выяснить этот сыщик? Совершенно невозможно, чтобы ожерелье…

— Что касается ожерелья, — медленно продолжал Картер, — то сыщик по поводу его, действительно, ничего не выяснил, или, верней, пока еще не выяснил, зато с достаточной ясностью доказал факт, что из очень многих магазинов пропадали дорогие вещи, непосредственно после посещения данного магазина вашей невестой.

— Это невозможно! Этого не может быть! Здесь ошибка! — простонал Шервуд.

— Возможность ошибки совершенно исключена! — резко проговорил Картер. — Сыщик, занимавшийся этим делом, не так легко делает ошибки.

— Кто же этот сыщик? — быстро спросил Шервуд.

— Ник Картер, — прозвучал холодный ответ.

Молодой человек на несколько минут как бы лишился языка и неподвижно сидел на своем месте. Страшный ответ Ника Картера, казалось, совершенно убил в нем всякую жизнь. Только после большой паузы он мог произнести дрожащим от волнения голосом:

— Да… я… вы думаете… вы считаете ее действительно, виновной?

— Во всяком случае, — смягчил свой приговор Картер, — я уверен, что мисс Товэр знает, где находится ожерелье.

— Значит, по вашему мнению, она виновна?

— Да! — решительно произнес Ник. — Она, по меньшей мере, — орудие в руках какого-то негодяя.

— Признаюсь, — вздохнул Шервуд, — я никогда не считал Лилиан способной, даже под угрозой смерти, пойти на преступление. Смею вас уверить и вы думали бы так же, как я, если бы знали эту девушку.

— Все это так, — задумчиво произнес Картер, — но женщины часто способны на очень странные поступки. Итак, вы желаете, чтобы я пролил свет на это дело?

— Конечно, очень прошу, потому что убежден, что Лилиан с честью выйдет из этого испытания!

— Прекрасно, — сухо произнес Ник. — Прежде всего, я навещу мисс Товэр в ее камере, затем поговорю с ее дядей и, наконец, примусь за кучера, знакомство с которым меня особенно интересует.

— Знакомство с кучером? — удивился Шервуд. — Это почему?

— Очень просто, — спокойно заявил сыщик. — Кучер кажется мне лицом, игравшим довольно видную роль во всей этой истории. Эти легкомысленные полисмены перерыли весь экипаж, тщательнейшим образом обыскали мисс Лилиан и в то же время не осмотрели хотя бы карманов кучера. Этакие идиоты!

Шервуд, очевидно, все еще не понимал, на что намекал Картер, потому что воскликнул с видом крайнего изумления.

— Но при чем же здесь все-таки кучер, мистер Картер? Ведь он же не мог украсть ожерелья?

— Я про это и не говорю, — усмехнулся Ник, — но готов пожертвовать своим реноме недурного сыщика, если ошибаюсь в том отношении, что ожерелье было бы найдено у кучера, если бы его обыскали.

Шервуд хотел что-то ответить, но Картер сделал жест рукой и продолжал:

— В настоящее время я должен отправиться по делу. Если вы мне доверяете, то предоставьте событиям идти своим порядком и потерпите, пока я не сочту нужным сообщить вам о могущих обнаружиться новых деталях дела.

— Согласен, согласен! — с энтузиазмом вскричал Шервуд. — Я так вам верю!

— Где могу я вас найти, если вы мне понадобитесь? — спросил Картер.

Шервуд дал сыщику свой подробный адрес и удалился, а Ник вернулся в столовую, где и рассказал своей кузине Иде обо всех деталях странного случая.

— Это дело меня страшно интересует, — добавил он, — и я очень бы желал, чтобы здесь был Дик, способный очень помочь мне в данную минуту.

— А где, в самом деле, Дик? — спросила Ида.

— Ты помнишь Блэк-Барта? — вопросом на вопрос ответил сыщик.

— Как же! Это тот преступник, которого ты арестовал в Чикаго при расследовании дела Пульмана и привез сюда?

— Да. Ты, вероятно, помнишь, что он сознался и был приговорен к заключению на три года в Синг-Синг! Вчера я получил известие, что несколько дней назад он бежал, и вот я поручил Дику справиться на месте, каким образом ускользнул молодчик и куда он направился. Во что бы то ни стало негодяя следует схватить снова и меня удивляет, что Дика до сих пор…

В это самое мгновение дверь отворилась, и на пороге показался молодой сыщик.

— А! Легок на помине! Вот и ты! — вскричал Картер, сердечно пожимая руку своему кузену. — А мы только что о тебе говорили. Ну, добился ты успеха?

— До некоторой степени, — заявил Дик, подвязывая салфетку. — Блэк-Барт бежал не один, с ним вместе скрылся некто Джордж Товэр, осужденный за убийство на пожизненное заключение.

— Фью! — свистнул Картер.

— Что это значит, Ник?

— Фью и только, — шутливо ответил Ник. — Я просто вспомнил, что мне нужно навестить в полицейском управлении человека, носящего эту же фамилию. Подожди, пока я не вернусь, Дик! Ты мне должен будешь дать подробный отчет.

«Джордж Товэр? Беглый преступник? — размышлял по дороге сыщик. — Товарищ Блэка-Барта. Гм… интересно мне теперь знать, какое отношение имеет этот Джордж к мисс Лилиан и что, вообще, за история с этим ожерельем?»

Через полчаса Ник Картер был уже в полицейском управлении на Мельбэри-стрит.

* * *

Когда Ник Картер вошел в камеру арестованной, мисс Лилиан сидела на табуретке и читала при свете газового рожка какую-то книгу. Онатак погрузилась в свое занятие, что даже не заметила присутствия постороннего, так что сыщик слегка кашлянул, чтобы обратить на себя внимание узницы.

Мисс Товэр отложила книгу в сторону, поднялась со своего места и взглянула на вошедшего. Она была в буквальном смысле слова красавицей, так что Картер несколькомгновений с удовольствием смотрел на нее.

— Если не ошибаюсь, мисс Товэр? — начал он.

— Да, — последовал короткий ответ.

— Мое имя Ник Картер, сыщик.

— Что же вам угодно, мистер? — спросила девушка.

— Я пришел сюда по поручению мистера Филип-Шервуда.

— Мистер Шервуд очень добр. Вы принесли мне от него известие?

— Нет, — поклонился Картер, но он поручил мне сделать все возможное, чтобы открыть истинного вора ожерелья и, таким образом, вернуть вам свободу и доброе имя.

— Очень благодарна вам и мистеру Шервуду, — любезно произнесла Лилиан, — но боюсь, что ваши старания будут напрасны.

— Как? — очень ловко разыгрывая изумление, произнес Картер. — Неужели вы не хотите даже заявить, что совершенно невиновны?

— Нет, — пожала плечами Товэр. — К чему? Какой в этом смысл? Ведь этим я не докажу невиновности.

— Но ведь вы не крали ожерелья?

— Однако, люди утверждают, что я его украла, меня арестовали и засадили сюда.

— Я вам хочу помочь, — не отставал Ник. — Разрешите мне выступить в вашу защиту.

— Нет! Я вовсе не хочу причинять вам неприятности, — прозвучал ответ странной арестантки.

— Расскажите мне, по крайней мере, об этом случае, — подошел сыщик с другого конца.

— Мне нечего рассказывать, — пожала девушка плечами.

Такое безразличное отношение к своему положению Картер еще впервые наблюдал за всю свою практику.

Он с изумлением посмотрел на девушку, которая тем временем уже снова раскрыла книгу и погрузилась в чтение.

— Вы, значит, мне совершенно отказываете? — спросил Ник.

На этот вопрос он даже не поучил ответа.

— Вы мне не доверяете, миссис Товэр, сделал Ник последнюю попытку.

Лилиан со вздохом опустила книгу на колени и печально проговорила:

— Ах, нет, я верю, что вы желаете мне добра, но пожалуйста, уйдите, оставьте меня в покое.

Сыщик поклонился и вышел их комнаты.

В кабинете своего друга Мак-Глусски он набросал несколько строк следующего содержания:

«Отпусти завтра в час дня Лилиан Товэр на свободу, так как за ней будет наблюдать мой помощник Дик».

Прибыв домой, Картер позвал к себе Дика.

— Ну, Дик, — произнес он, — теперь расскажи мне подробно о бегстве Блэк-Барта.

Оба сыщика уселись в кабинете Ника и спрошенный начал свой рассказ.

— Бегство было задумано не Блэк-Бартом, а его товарищем по камере, этим самым Джорджем Товэром. Блэк только не мог устоять от искушения вернуть себе свободу. Он и Товэр получили поручение исправить, под надзором часовых, испортившуюся водопроводную трубу, проложенную в дальнем углу тюремного двора. В трубе образовалась течь и отложить исправление до утра не представлялось возможным. Так как Товэр по профессии слесарь, то исправление было поручено ему, а Блэк-Барт служил товарищу в качестве помощника. За все время своего пребывания в Синг-Синге Товэр считался спокойным и послушным арестантом, а потому часовой не предполагал, что Джордж бросится на него сзади и сильным ударом по голове едва не отправит на тот свет.

— А ты уверен, — вставил Картер, — что удар нанес Товэр, а не его товарищ?

— Это уже установлено, — заявил Дик. — Именно Товэр собирал камни, чтобы заткнуть повреждения. Найдя поблизости подходящий, он отошел на несколько шагов в сторону. Часовой следил за ним глазами, пока он не поднял камня и не начал возвращаться. В это время Барт что-то крикнул и часовой невольно обернулся в его сторону. В то же мгновение он получил страшный удар по затылку и без чувств свалился на землю. Придя в себя, он увидел, что лежит связанным с заткнутым ртом. Беглецы не только сняли с него платье, но и отобрали сапоги, кепи и два револьвера.

— Идиоты, — спокойно вставил Ник. — Каким образом они, однако, перелезли через стену?

— Разорвав одно из своих арестантских платьев, устроили род лестницы, по которой и выбрались на свободу. Та часть стены, где перелезли преступники, выходит непосредственно к Гудзону. На берегу лежала и лодка, но они не воспользовались ей, очевидно, боясь шума от весел. Зато в двухстах шагах от тюрьмы обнаружена была кража шлюпки, оторванной от причала. Благодаря «победе» над часовым, беглецы выиграли около пяти часов времени и когда, наконец, исчезновение их открылось и заработал телеграф, преступников и след простыл.

— Товэр, кажется, был приговорен к пожизненному заключению? — осведомился Картер.

— Да. Двадцать пять лет назад он был переведен из Бруклина в Синг-Синг.

— Значит, это было в 1882 году. Сейчас узнаем.

С этими словами он открыл один из шкафов, стоявших в кабинете и снял с полки толстую книгу, на которой красовалось — 1882.

Отыскав в этой книге отдел под буквой Т., Картер наткнулся на фамилию Товэр, сел поближе к лампе и погрузился в чтение, во время которого Дик сидел совершенно неподвижно. Книг, подобных снятой с полки, было у сыщика много; на первой из них красовалось число 1850, а на последней — 1907, на чистые листы которых были наклеены вырезки из газет.

Картер называл эти книги памятными: в них заключались вырезки газетных статей, сообщавших о всех, совершившихся в течение данного года преступлениях, собирать которые начал еще отец сыщика, Симон Картер.

Наконец, после получасового чтения. Ник Картер с довольным видом кивнул головой и поставил книгу на место.

— Товэр обвинен в убийстве, — произнес он, — но ему дано снисхождение. Он убил через два месяца после своей свадьбы одного молодого человека, которого сильно ревновал к своей жене. Прямых доказательств против него не было, но все же свидетельские показания оказались настолько сильны, что его обвинили. Главную роль сыграл один свидетель, должно быть очень почетное лицо данного города.

— Кто же был этот сильный свидетель? — осведомился Дик.

— Зять Товэра, Дуррелль Вестон, — последовал ответ.

— Вот так штука! — вскочил Дик. — Товэр… Дуррелль Вестон… Да ведь это имена девушки, сидящей в тюрьме по обвинению в краже ожерелья, и ее дяди!

— Именно так оно и есть, дорогой мой, — с легкой ноткой насмешки заметил Ник. — Я и то уже удивлялся, что фамилия одного из беглецов из Синг-Синга не навела тебя на мысль о сидящей в тюрьме девушке.

— Какая же между ними связь? — с любопытством спросил Дик.

— Это его дочь, — ответил сыщик. — О существовании ее как дочери преступник, однако, не знает, так как она появилась на свет уже в то время, когда он начал отбывать наказание.

— По какому же следу прикажете идти?

— Пока что мы оставим в покое обоих, — распорядился Картер. — Я, вообще, думаю на этот раз изменить свою обычную тактику. Завтра утром я нанесу визит мистеру Вестону и очень удивлюсь, если после этого визита мы не окажем маленькой услуги государству! Главным же образом мне хочется поближе познакомиться с кучером Вестона. У меня предчувствие, что дело гораздо запутаннее, чем кажется на первый взгляд. Ну, однако, поживем — увидим.

* * *

Так называемая «летняя резиденция» Дуррелля Вестона в округе Флатбум на лесистом острове Лонг-Айленд совершенно не походила на роскошное строение, и с прилежащими к ней двумя акрами земли, годными только под постройку, не могла называться дорогим имением. Сам дом был невелик и прост, причем выглядел так, словно в нем по целым годам никто не жил. Прежде всего, он настойчиво требовал новой окраски. Конюшня, отстоявшая футах в трехстах от дома и выходившая на другую улицу так же, как и сам дом, сильно нуждалась в ремонте.

Было часов одиннадцать утра, когда у подъезда «летней резиденции» Вестона позвонил какой-то молодой человек.

Управляющий, коренастый мускулистый мужчина средних лет открыл двери и пытливо вгляделся в пришельца.

Последний был типичный фат, казалось, только что сошедший с картинки модного или юмористического журнала.

На госте был надет кургузый, сшитый по последней моде, пиджак, комически-миниатюрный цилиндр и красно-желтые перчатки. Все, вплоть до щегольских ботинок, было, как говорят, «с иголочки».

В одной руке он держал трость с нелепым крюком вместо ручки, в другой — дымящуюся сигару. В левом глазу торчал монокль в широкой черной оправе и на длиннейшей шелковой ленте. Словом, стоявший теперь перед пожилым управляющим молодой человек, был самая настоящая «модная картинка».

— Э-э-э… — по обыкновению шутов, сюсюкая и растягивая слова, начал он, — послушайте, мистер Вестон дома? Мне… э-э-э было бы очень приятно…

Управляющий, чихнув от попавшего ему в нос сигарного дыма, повел посетителя в приемную, находившуюся на первом этаже, из прихожей направо. Подпрыгивая на носках, фат вошел в комнату, гримасничая, протянул управляющему свою визитную карточку и с комической важностью опустился на один из стульев.

Минут через десять в глубине комнаты внезапно распахнулась портьера, и на пороге появился Дуррелль Вестон так неожиданно, что, казалось, он рассчитывал на эффект своего появления.

Шут тотчас же вскочил с места и произнес:

— Я… э-э-э имею честь видеть… мистера Вестона?

— Да, — отозвался вошедший.

Перед смехотворным молодым человеком стоял крепкий широкоплечий мужчина с гладковыбритым лицом и коротко остриженными волосами. В общем, он производил не особенно симпатичное впечатление. Его серые глаза блестели под очками, как глаза хищного зверя, готового броситься на добычу.

— Очень приятно, — по-прежнему сюсюкая, поклонился шут.

Мистер Вестон молча смотрел на него.

— Что же вам угодно? — наконец проговорил он.

— Неужели моя карточка… э-э-э… которую я послал вам…

— Я получил ее, вот она.

— Она ничего вам не сказала? — поинтересовался шут.

— Ровно ничего, кроме того, что ее владельца зовут Альджерном Грюйтер Смис.

— Не правда ли… э-э-э поэтическое имя? — перебил говорившего молодой визитер.

— Не нахожу, — усмехнулся Вестон.

— Ну, конечно… э-э-э… это дело вкуса, — пожал плечами мистер Смис. — Позвольте представиться, я сыщик из Нью-Йорка, — расшаркался он.

Вестон широко открыл глаза, очевидно, не веря, что перед ним сыщик, а не ходячая реклама какого-нибудь портного.

— Вы сыщик? — удивился он.

— Да!.. Вам это кажется странным?

— Даже очень! Судя по наружности… — начал Вестон, окидывая сыщика ироническим взглядом с головы до ног.

— Никогда, милейший… э-э-э не судите по наружности, она чрезвычайно обманчива. Говорю это по опыту. Мне не раз приходилось под весьма почтенной наружностью… э-э-э вроде вашей… конечно, я говорю только так, к примеру, открывать отъявленных негодяев!..

Вестон вздрогнул.

— Я явился к вам по приказанию инспектора Мак-Глусски, чтобы посмотреть, что можно сделать с этой неприятной историей, случившейся с вашей очаровательной племянницей, которая так ужасно скомпрометирована. Я имел удовольствие видеть ее в главном полицейском управлении. Великолепный жучок… а, pardon, я хотел сказать мисс; я ею очарован. Во всяком случае, пренеприятная история, ужасно неприятная!

— Вы сыщик по призванию? — спросил Вестон, глядя поверх очков на сидевшего перед ним шута.

— Гм!.. как вам сказать… э-э-э… конечно, призвание великая вещь, но… Я никогда и не мечтал стать сыщиком… Мамаша предполагала видеть во мне юриста, так сказать… э-э-э… светило адвокатуры, однако, судьба перевернула всю мою карьеру вверх тормашками! И если я стал волей-неволей сыщиком, то больше по протекции, чем по призванию! Хотя не раскаиваюсь… э-э-э… профессия сыщика поразительно интересна! При этом должен вам сказать, что инспектор Мак-Глусски и мой начальник большие друзья и инспектор, собственно говоря, э-э-э… пляшет под мою дудочку!.. Хе, хе, хе!.. — весело рассмеялся мистер Смис.

Вестон терпеливо выслушал монолог «сыщика по протекции».

— Ну-с, и что же дальше? — спросил он.

— Дальше вот что, — многозначительно объявил мистер Смис. — Как только я увидел вашу племянницу, то сейчас же убедился, что она невиновна и упросил инспектора поручить это дело мне. Инспектор очень любезно согласился и даже обещал не подпускать к этому делу других сыщиков, чтобы, таким образом, я один имел счастье даровать золотую свободу вашей очаровательной племяннице.

— Инспектор Мак-Глусски поступил очень умно, — с трудом подавляя готовый вырваться смех, заметил Вестон.

— Не правда ли? Лучшего он сделать ничего не мог. Вы, конечно, мне поможете? Я построил себе одну теорию, блестящую теорию, поразительную теорию! Вы сами согласитесь с этим, когда услышите.

— Теорию? — переспросил Вестон уже серьезно. — Нельзя ли узнать, какую?

— Конечно, можно! Ведь вы же дядя этой очаровательной мисс. Моя теория проста, но убийственно верна. Все эти господа в полицейском управлении идиоты. Они обыскивали совершенно неподходящих лиц. Удивительно глупо!

Шут-сыщик сделал несколько затяжек сигарой, которую продолжал курить, не спросив разрешения.

Вестон становился все внимательнее и внимательнее и теперь уже не сводил взгляда с сидевшего перед ним посетителя.

— Обыскивали неподходящих лиц? Я не совсем понимаю, что вы хотите этим сказать.

— Охотно верю, — согласился Смис. — Я всегда стараюсь говорить таким образом, чтобы сразу нельзя было понять… Э-э-э… что, собственно, я подразумеваю… Но, имея дело со мной, необходимо уметь читать между строк. Каково придумано? Гениально, не правда ли?

— Но, позвольте… — начал Вестон.

— Pardon!.. — остановил его «сыщик по протекции», — я еще не кончил. Если бы я ставил точки над i, это было бы уж слишком просто! Нет, я всегда стараюсь поставить своего собеседника… э-э-э… в тупик, как вас, например.

— Хорошо, хорошо, — нетерпеливо проговорил Вестон, — но мы теряем понапрасну время, а оно мне дорого.

— Вполне согласен с вами, — поклонился мистер Смис. — «Время — деньги», как сказал… э-э-э… кажется Генрих IV. Итак, возвращаюсь к моей гениальной мысли. Полицейские, которых я считаю… э-э-э… кретинами, обыскивали вашу очаровательную племянницу и, разумеется, не нашли ожерелья. Эти носороги, конечно, не могли додуматься до того, до чего додумался я!

Здесь сыщик-фат приостановился и еще раз затянулся сигарой, которая подходила уже к концу.

Вестон, до сих пор относившийся к сидевшему перед ним чудаку с видимым пренебрежением, совершенно переменился. Он со вниманием прислушивался к словам посетителя и, наконец, спросил нетерпеливо:

— Скажите, кого же нужно было, по-вашему, обыскать?

— Э! кучера, мистер, кучера! Очень просто, — прогнусавил шут.

При этих словах Вестон вздрогнул, провел рукой по глазам и заметно побледнел.

— Кучера? — проворчал он. — Бункера? Ну, здесь вы сильно ошибаетесь. Бункер, во-первых, не был в лавке, во-вторых, он не покидал козел. Каким же образом Бункер мог похитить ожерелье?

— Pardon! — осклабился шут. — Я разве сказал, что ваш кучер Бункер украл ожерелье? Нет, я этого не говорил, но имею полное основание предполагать, что он его получил от того, кто похитил украшенье. Это так просто, так замечательно просто!

— Не хотите ли вы сказать, что моя… — вскипел Вестон.

— Не волнуйтесь так, мистер, — запел Смис.

— Значит, вы полагаете, что Лилиан украла ожерелье и потом подсунула его кучеру, который был с ней заодно?

— Вы положительно угадали мои мысли, — обрадовался мистер Смис, пытливо глядя на Вестона. — Не правда ли, гениальное предположение?.. Мисс Лилиан похищает ожерелье, кучер прячет его и дело в шляпе! Что вы скажете? Какова идея?

— Довольно глупая, — насмешливо произнес Вестон.

— Э-э-э… нет! — запротестовал сыщик. — Вы, значит, не достаточно просмаковали ее!.. Она логически вытекает из всех обстоятельств дела. Разберем по порядку. Ожерелье похищено? Похищено! Кто мог его похитить? Мисс Лилиан! Нашли его при ней? Нет, не нашли! Куда же оно девалось? Имейте в виду, что выбросить его она не могла и в экипаже, который тщательно перерыли, его не оказалось. Остается кучер…

— Перестаньте городить вздор! — не выдержал, наконец, Вестон. — Мысль, что моя племянница воровка, имеющая сообщника в лице кучера, буквально нелепа!

— Э, почему? — глубоко оскорбился фат. — Вы просто не хотите констатировать факт, что я сделал поразительное открытие.

— Но, послушайте, вы видели когда-нибудь Бункера?

— А ведь вы правы, — согласился Смис, — я никогда не видел этого человека.

— Ну, так вот, — начал Вестон, — кучер выглядит отвратительно, тогда как моя племянница Лилиан очень красива, с чем, как мне кажется, согласны и вы.

— О, да! Но это ничего не значит! Это я знаю из собственного опыта. Я изучал женщин и должен сознаться, что все они крайне загадочные существа. Недаром говорится, что для них мужчина, немножко получше черта — красавец! Наконец, вспомните «Человека, который смеется» Гюго. Страшней его трудно что-нибудь и придумать, а между тем, им увлеклась… э-э-э… первейшая красавица! А Титания, влюбившаяся в осла? Правда, это было местью со стороны Оберона; Титания действовала под чужим влиянием, но ведь и в данном случае…

— Вы, однако невыносимы! — закричал Вестон.

— Я? — удивился шут. — Я считаю вашу племянницу просто-напросто пособницей, может быть, и невольной, это все ужасно просто, знаете. Моя теории такова: очаровательная мисс Лилиан Товэр попала под влияние известных лиц, которые, может быть, гипнотическим путем, заставляют ее им помогать. Э? Что вы на это скажете? Замечательная идея!

— Значит, по вашей замечательной идее выходит, что Бункер — истинный преступник?

— Один из них, один. Просто ужасно…

Конец фразы прозвучал неразборчиво, благодаря зевку, который сыщик-шут тщетно стремился подавить.

— Что же это значит — один из них? — приставал Вестон.

— Знаете, — прогнусавил сыщик, — мы убеждены, что Бункер действовал не один.

Вестон делался все более и более сердитым.

— Вздор! — гневно закричал он.

— Скажите, э…, милейший, — внезапно спросил Смис, — давно ли вы знаете этого Бункера?

— С месяц, или нет, недель шесть, — неуверенно ответил Вестон.

— Гм… а откуда он явился?

— Из Филадельфии. — У него были отличные рекомендации.

— Я с удовольствием посмотрел бы на этого Бункера.

— Позвать его сюда? — проворчал хозяин.

— Пожалуйста, — попросил Смис.

— Конечно, вы хотите говорить с ним наедине?

— О, нет! Как раз наоборот, милейший! Предпочитаю вести с ним беседу в вашем присутствии.

— По моему мнению, лучше, если меня здесь не будет, — попытался возражать Вестон.

— Извините, — упорствовал Смис. — У меня совершенно другое мнение.

— Хорошо, я его позову, — произнес Вестон, нажимая кнопку звонка.

Едва успел он сделать это, как на пороге появился тот самый управляющий, который впускал сыщика-шута в дом.

— Петр, — обратился к нему хозяин, — скажи Бункеру, чтобы он немедленно явился сюда, я хочу с ним поговорить.

Управляющий поклонился и исчез за той портьерой, из-за которой появился так странно сам хозяин.

— Ваша теория абсурдна, мистер Смис! — резко заметил Вестон. — Вам никто не поверит.

— Посмотрим, посмотрим, — возразил сыщик. — Подождем самого Бункера.

— Но моя племянница сама невинность и чистота.

— Да, но дети часто наследуют пороки родителей.

— Что это значит? — грозно спросил Вестон.

— Но ведь отец мисс Товэр, как мне известно, приговорен к пожизненному заключению, — спокойно произнес Смис.

— Ну, зачем поднимать старую историю, которая давно уже забыта? Товэр умрет в заключении и никто не будет знать, что отец Лилиан был убийцей!

— Не думаю, дражайший, — небрежно отозвался Смис. — Товэр не умер в заключении, потому что он оттуда… бежал.

— Невозможно! — изумился Вестон.

— И все-таки, — потирая руки, продолжал шут, — этот Товэр и некий Блэк-Барт несколько дней назад хитростью бежали из Синг-Синга и, представьте себе, до сих пор не отысканы.

Казалось, что Смис совершенно не наблюдает за лицом хозяина, на самом же деле он не только заметил выражение удивления, но и узнал, что своим рассказом о бегстве двух преступников сообщил Вестону довольно неприятную новость. Прежде чем хозяин опомнился от изумления, в комнату вошел Петр.

— Бункера, — начал управляющий, — нигде нет, а конюх Комп утверждает, что Бункер не ночевал дома и прошлой ночью.

— Хорошо, Петр, можешь идти, — кивнул головой хозяин. Затем он повернулся к сыщику и проговорил взволнованным голосом:

— Кажется, придется сознаться, что вы правы, мистер Смис. Не понимаю, каким образом он мог приобрести на нее такое влияние?

— Гм, — осклабился шут, — это очень, очень просто. Он, вероятно, ее возлюбленный?

— А, подите вы, — махнул рукой Вестон. — Как может такая красивая девушка, как моя племянница, полюбить Бункера? Да скорее луна сойдет с неба.

— Э… я подразумеваю, что возлюбленный увлек ее не в настоящем своем виде, а переодетый, загримированный.

Этот ответ, казалось, сильно обеспокоил Вестона. Он вскочил со стула и закричал:

— Загримированный? Кучер загримированный? Да это просто чепуха!

— Вы находите? — как-то странно спросил шут. — А моя мысль великолепна, как, впрочем, все мои собственные мысли. Ставлю мою бриллиантовую запонку против пуговицы от ваших брюк, что Бункер не тот, кто изображал кучера в последний раз. Посмотрим, не найдем ли мы этого человека, если его вообще еще можно найти. Однако, благодарю вас за сведения! До свиданья, мистер Вестон.

С этими словами Альджернон Грюйтер Смис, сыщик по протекции и любимец Мак-Глусски, удалился своей танцующей походкой из комнаты.

Вестон насмешливо расхохотался.

Правда, некоторые открытия шута покоробили его, но, все-таки…

— Слепой петух вряд ли найдет маленькое зернышко, — насмешливо произнес он. — До тех пор, пока полицейское управление будет посылать подобных идиотов, скрываться очень нетрудно!

Он, наверно, держался бы несколько иного мнения, если бы слышал, что шептал, выходя от него «шут», который, как читатели, вероятно, догадались, был не кто иной, как сам знаменитый сыщик Ник Картер.

— Прекрасно! Вот мы и открыли целое гнездо преступников. Этот Вестон знает про ожерелье столько же, сколько Бункер, с которым я так жажду познакомится. Управляющий, конечно, один из сообщников. Вначале мне нужно разыскать этого Бункера, если таковой вообще существует; затем я примусь и за хозяина с управляющим. Вероятно, этот Комп член шайки, надо будет заняться и им. Как, однако, обрадуется мой друг Мак-Глусски, когда я доставлю ему для заселения камер сразу полдюжины преступников.

Сыщик уже прошел весь остров Лонг-Айленд и находился в Нью-Йорке. Он спокойно шел по Бродвею, где ввиду обеденного времени взад и вперед сновали пешеходы. Непосредственно мимо сыщика прошло несколько японцев, которые, оживленно жестикулируя, о чем-то, очевидно, спорили.

Невольно при виде их Картер вспомнил о своем молодом помощнике Тен-Итси, пребывавшем в далекой Японии.

В это время взгляд его упал на бумажку, лежавшую у его ног. Картер был убежден, что раньше этой бумажки здесь не было, так как в таком случае она была бы запачкана ногами прохожих, чего на самом деле не оказалось. Очевидно, ее могли потерять проходившие мимо японцы.

Картер намеревался было вернуть ее по принадлежности, когда взгляд его упал на штемпель главного военного управления в Чикаго. В нем пробудился профессиональный интерес. С быстротой молнии он спрятал бумагу в карман своего пиджака, боясь, что кто-нибудь из японцев обернется.

В следующую затем минуту он стоял уже в подъезде одного из домов и осматривал со всех сторон находку. Развернув бумажку, Картер чуть не вскрикнул от изумления: перед ним был великолепно исполненный план одного из фортов на Тихом океане.

Сыщик узнал достаточно. Большими шагами он бросился догонять опередивших его японцев.

Потеря ими, очевидно, еще не была замечена и сыщику ничего не стоило проследить их до 14-й улицы, где они вошли в один из роскошных ресторанов.

Ник Картер остался стоять на тротуаре и через стекла наблюдал за дальнейшим. Японцы (их было шестеро), сели за один из столиков и подозвали к себе официанта; последний, к большому удовольствию Картера, оказался его старым знакомым, которому сыщик когда-то оказал небольшую услугу. В голове Картера мигом созрел план. Через черный ход он проскользнул в буфетную и застал там своего знакомого официанта, собиравшего какую-то посуду.

— Чарлси, — обратился к нему Картер, — вы можете уделить мне несколько минут?

Официант смерил с ног до головы стоявшего перед ним шута.

— Как видите, я занят, — недовольным тоном произнес он, — что вам угодно?

— На несколько минут поменяться с вами платьем, спокойно произнес фат, как будто подобный обмен был самым обыкновенным делом.

— Если вы пришли сюда, чтобы неудачно острить, то напрасно беспокоились.

Сыщик усмехнулся и шепнул на ухо официанту несколько слов. Слова оказались магическими. Через пять минут Картер стоял в одной из комнат ресторана в виде безукоризненно одетого официанта. Он приблизился к столу, за которым сидели японцы.

— Что будет угодно господам? — спросил сыщик.

— Мы уже заказали другому официанту, — произнес один из японцев.

— Мой товарищ получил неожиданное приказание и просил меня заменить его, — проговорил сыщик.

Таким образом, он принял на себя обязанности официанта.

Никто из сидевших за столом японцев и не подозревал, что «официант», бравший уроки у своего помощника Тен-Итси, великолепно понимал японский язык. Во время еды, японцы нисколько не стесняясь, говорили между собой и, таким образом, сыщик узнал все их тайны. Сидевшие перед ним переодетые японские офицеры, все поголовно, были политическими шпионами, за большие деньги скупавшими государственные тайны.

Из беседы офицеров Картер узнал, что они через час должны присутствовать на каком-то собрании. К сожалению, место собрания не было названо, и сыщику оставалось одно — не выпускать из вида подозрительных японцев. Получив «на чай», «официант» скрылся из комнаты, а через 10 минут перед дверями ресторана стоял шут, незадолго до того побывавший в доме Вестона.

Выйдя из ресторана, компания разделилась. Двое японцев повернули на Бродвей, а остальные четверо направились по 14-й улице и затем свернули на 3-ю Авеню.

Картер отправился за этими четырьмя, так как был уверен, что остальных увидит на собрании. Японцы, очевидно, хорошо знали Нью-Йорк: ни разу не сбившись с дороги, они дошли до Терри-Стрита, одной из глухих улиц близ гавани. Сыщик спокойно шагал в некотором расстоянии от преследуемых, как вдруг получил сильный удар по голове, так что его шляпа упала в грязь. Картер быстро обернулся и увидел совершенно пьяного матроса, который, очевидно, был очень доволен, что поколотил франта. В следующий затем момент сыщик схватил матроса за шиворот и встряхнул его так сильно, что у бедняги затрещали кости.

— Я тебя научу вежливому обращению! Сейчас же подними мою шляпу и хорошенько вычисти ее.

— Я… я, — залепетал совершенно пьяный матрос. — Я нечаянно свалился на вас.

— Пусть тебе поверит кто-нибудь другой. Теперь же подними шляпу, иначе тебе придется плохо.

Матрос наклонился, чтобы исполнить приказание, но при этом потерял равновесие и упал всем своим телом на головное украшение Ника. Надо было торопиться, поэтому Картер оттащил матроса со шляпы, поднял ее, вычистил, насколько это было возможно и не без отвращения надел снова на голову. Хотя и мало времени заняло это приключение, тем не менее след преследуемых оказался потерянным. Картера это нисколько не остановило. Он деятельно принялся отыскивать затерянные следы. И на этот раз, вошедшее в поговорку счастье сыщика, ему не изменило. В одном месте улицы неловкий носильщик уронил бочку с индиго и весь тротуар был окрашен в яркий синий цвет. Уличные мальчишки, которых в Америке называют «воронами», устроили себе забаву, раскрашивая друг другу пролитой краской физиономии, так что походили на каких-то индейских вождей. Прохожие, невольно попадая в пролитую краску, оставляли на тротуаре следы, лучше которых, в смысле четкости, трудно было себе представить.

Картер, заметивший, что один из четырех японцев несколько волочил правую ногу, очень скоро напал на следы шпионов, приведших его к зданию, казавшемуся необитаемым. Картер осторожно нажал дверную ручку, но, как и предполагал, дверь оказалась запертой. Это, впрочем, не остановило сыщика. Своей отмычкой он в две минуты открыл замок, так что многочисленные прохожие даже не заметили этого, войдя в здание, Картер оказался в длинном коридоре, спертый воздух которого показывал, что в доме жильцов, действительно, не было. Осторожно ощупывая стены, сыщик медленно продвигался вперед. При нем, правда, был его электрический фонарь, но пользоваться им Ник не решался, боясь привлечь к себе внимание. Наконец, нога Картера нащупала ступеньку лестницы. Ник стоял перед дилеммой: в котором из восьми этажей дома находились преследуемые? Оставалось одно: поднимаясь по лестнице, прислушиваться, на каком из этажей раздастся подозрительный шум.

Осторожно начал он подниматься по лестнице и, таким образом, добрался до шестого этажа. Коридор, ведший с площадки, тут особенно расширялся, и сыщик решил, что именно здесь находятся японские офицеры.

Едва успел он проскользнуть в одну из дверей, выходивших в коридор, как услышал за собой быстро приближавшиеся шаги. Оглядев комнату, Картер заметил стоявший в одном из углов ящик, прыгнул в него и захлопнул у себя над головой крышку.

В эту минуту в комнату вошло несколько человек.

— Отнесите этот ящик в комнату совещаний, — проговорил кто-то по-японски.

Затем сыщик почувствовал, как ящик подняли и понесли.

Минуты через три несшие сыщика остановились и опустили ящик на пол.

— Удивительное дело, — проворчал один из них, — книг в нем очень немного, а он такой тяжелый.

Картер в своей засаде едва дышал и держал револьвер все время наготове. Крышку, однако, не поднимали и Ник мог спокойно слышать все, что говорилось в комнате.

На совещании присутствовало, вероятно, человек двенадцать; все разговоры велись на японском языке.

Картер, прекрасно понимавший этот язык, с ужасом убедился, что его прекрасная родина кишит японскими соглядатаями.

Кроме того, он узнал, что все добытые шпионами документы хранятся в том самом ящике, в котором он сидел в настоящее время.

«Вот так штука! — подумал Ник. — Я, значит, обладатель всех этих милых вещей! Подождите, я вам подсыплю сольцы!»

В это время кто-то поднял крышку.

— Измена! Измена! — закричали вокруг и некоторые из присутствующих кинулись было на сыщика, но Картер уже перешел в нападение.

— Кто двинется с места, тот будет трупом! — загремел он. — Я сыщик Ник Картер, вы видите, что я прекрасно говорю на вашем языке и, значит, понимаете, что все ваши тайны мне известны. К сожалению, в Соединенных Штатах нет такого закона, по которому можно было бы арестовать шпиона. Даю вам минуту времени на то, чтобы покинуть эту комнату и дом. В запоздавших стреляю! Поверьте, в таких случаях я не даю промаха и каждый из замешкавшихся получит довольно неприятную отметину. Книги, рисунки, документы остаются в моем владении!

Японцы увидели, что их дело проиграно, и поспешили удалиться.

Как только скрылся последний, Ник Картер подбежал к окну, открыл его и пронзительно свистнул. Через несколько минут в комнату вбежало около дюжины полисменов.

Ящик с драгоценным содержанием был препровожден в полицейское управление, а сам сыщик, самодовольно посмеиваясь, отправился домой.

* * *

Едва Картер вошел в кабинет, как к нему подошла экономка.

— Вас в библиотеке ожидает кто-то, мистер Картер, — произнесла она.

Не спрашивая даже о том, — мужчина это или женщина, сыщик, как был в костюме шута, вошел в библиотеку.

Там он увидел мужчину, по виду лет шестидесяти, причем опытный глаз Картера угадал, что состарило этого мужчину не время, а забота и страдание. Коротко остриженные волосы были белы как снег, в то время как глаза сверкали таким огнем, что невольно приходило на ум, как должен опасаться человек, навлекший на себя ненависть этого старика.

Одежда его была далеко не первой свежести, и Картеру сделалось понятно, почему экономка назвала посетителя полупрезрительным «кто-то».

При виде вошедшего сыщика на лице старика промелькнуло выражение разочарования. Было видно, что он ожидал увидеть совсем не то, что предстало его глазам.

— Вы желали говорить с Ником Картером? Это я, конечно, переодетый. Настоящая маска мне нужна была для одного дела.

— Я ожидал увидеть более пожилого человека, — несмело произнес посетитель.

— Значит, — смеясь, возразил Картер, — вы мало обо мне слышали.

— Я услышал о вас всего три дня назад.

— Несомненно, вы не постоянный житель Нью-Йорка?

— Двадцать пять лет я в нем не был, — последовал спокойный ответ.

— Могу я спросить, где вы все это время были?

— В таком месте, где о сыщиках много не говорят, — тихо засмеялся незнакомец, — куда, вообще, не долетают звуки жизни.

— Вы говорите о Синг-Синге! — вскричал Картер. — Теперь я знаю, кто вы такой. Вы Джордж Товэр, бежавший вместе с Блэк-Бартом.

— Да, да, — спокойно произнес посетитель. — По тому, как вы угадали, кто перед вами, я узнаю знаменитого сыщика.

— Но, очевидно, что человек, от которого вы узнали мое имя и положение, не тот, который послал вас ко мне?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Потому, — объяснил Ник, — что я знаю, кто рассказывал вам про меня. Блэк-Барт?

— Угадали, — послышался спокойный ответ.

— Ну, он вам, наверно, меня не порекомендовал, — иронически заметил сыщик.

— Блэк предупреждал меня не иметь с вами ничего общего. «Это настоящий сатана, — говорил он мне, его ни за что не подкупишь! А если он поставил себе какую-нибудь цель, то никакие силы не помешают ему достичь ее». Услышав об этом, я и подумал: это как раз такой человек, какой мне нужен. Вот я и явился к вам.

— Видите ли, — задумчиво произнес Картер после небольшой паузы, — во всей моей практике еще не было случая, чтобы осужденный на пожизненное заключение и бежавший из Синг-Синга преступник добровольно являлся ко мне.

— Охотно верю, — ответил Товэр спокойно. — Особенно, если преступник виноват. Предприняв бегство, я преследовал двоякую цель: во-первых, я хотел навестить мою жену и отыскать ребенка; этого мне сделать не удалось: жена умерла, а дочь бесследно пропала; а во-вторых, я решил отыскать человека, который бы заинтересовался моей судьбой, который бы убедился, что я страдаю за преступление другого, который бы взялся за неблагодарный труд доказать мою невиновность, который, наконец, пустился бы на поиски истинного виновника, в то время, как я сам добровольно возвращусь в Синг-Синг. Этого человека я нашел! Это — вы, мистер Картер. На вас вся моя надежда! Но, конечно, прежде всего, вам нужны доказательства, что я действительно невиновен.

— А разве вы можете мне дать их? — участливо спросил Картер, чувствовавший, что он проникается симпатией к этому откровенному человеку.

— Я взываю исключительно к вашему знанию людей, — начал Товэр. — Скажите, зачем же бы я, беглый арестант, явился к тому самому сыщику, который известен как заклятый враг всех преступников? Зачем же бы я выдал сам себя и дал бы снова заключить себя в тюрьму, если бы при этом у меня не было строго определенной цели?

— Но ведь, предпринимая бегство, вы, конечно, не планировали визита ко мне? — спросить Картер.

— Конечно, главное мое желание было повидать жену и дочь, но жена, как я вам уже сказал, умерла, а дочь исчезла с тем самым человеком, который прекрасно знает, кто именно совершил преступление, за которое расплачиваюсь я.

— Вы подразумеваете Дуррелля Вестона? — вставил Ник.

— Да, именно этого негодяя, — подтвердил Товэр.

— Вы знаете, где он сейчас находится?

— Нет, — покачал головой старик. — Я боялся собирать о нем сведения, чтобы не быть при этом схваченным. Кроме того, я не хотел терять времени и спешил, чтобы быстрее зайти к вам.

— Вы не потеряли времени, потому что Вестона и вашу дочь вы очень скоро увидите. Я сделаю вам очную ставку, а затем, — тепло добавил Картер, — употреблю все силы, чтобы навсегда освободить вас от тюрьмы.

— Значит, вы верите в мою невиновность? — дрожащим от радости голосом, спросил Товэр.

— Да, верю, — серьезно произнес сыщик. — И притом не только на основании ваших слов, но и потому, что познакомился с Вестоном и твердо убежден, что на свете нет большего негодяя, чем этот помещик из Лонг-Айленд. Кроме того, я читал ваше дело и знаю, что главным свидетелем обвинения был этот Вестон, а его словам я верю гораздо меньше, чем вашим. Теперь я понимаю, почему вы ко мне явились.

Товэр молча схватил обеими руками правую руку сыщика и крепко пожал ее. Говорить он не мог, будучи слишком взволнован. Из груди его вылетали нечленораздельные звуки, а в глазах стояли слезы.

Сыщик видел, что это не было притворством и поэтому решил открыться несчастному старику.

— Я настолько верю вам, мистер Товэр, что, рискуя своей репутацией, берусь за ваше дело и дам вам возможность спокойно ходить по улицам, как полноправному гражданину, а не прятаться от каждого полисмена, как куропатке от охотника.

— Этого я не понимаю, мистер Картер. Каким образом вы это устроите?

— Ну, — улыбнулся сыщик, — волшебства в этом нет. Может быть, вам известно, что мы, сыщики недурные актеры и умеем неплохо гримироваться. Иногда нам приходится переряжаться и изменять свою внешность, смею вас уверить, несколько тщательнее, чем жрецам искусства.

— Мне рассказывал Блэк-Барт, что в этом вы не имеете соперников.

— В самом деле? Ну, постараюсь оправдать это лестное обо мне мнение тем, что так изменю вас, что вы сами себя не узнаете.

— Да каким же образом? — изумился Товэр.

— Пожалуйте в мое ателье, — торжественно проговорил Картер, — где я докажу вам справедливость моих слов.

Все еще сомневаясь, Товэр последовал за сыщиком в комнату, которую Картер тотчас же запер на ключ.

Здесь Ник пробыл с своим посетителем около получаса, возясь над лицом Товэра и в то же время незаметно выспрашивая обо всем, что считал нужным узнать.

Наконец, дело было кончено. Ник велел старику одеться в предложенное ему платье и подвел к громадному зеркалу.

Широко раскрытыми глазами смотрел беглец в зеркало, не веря, что там отражается именно он. Перед ним стоял строгого вида полисмен, ни одной черточкой не напоминавший беглого преступника.

Из приговоренного к пожизненному заключению убийцы получился охранитель закона.

— Ну, удалось! — с удовлетворением проговорил Ник. — Если вы теперь несколько измените голос и попробуете отвыкнуть ходить мелкими шажками, к которым привыкли, находясь в Синг-Синге, тогда моя затея удалась.

— Я прошел хорошую школу, мистер Картер, — горько усмехнулся Товэр, — и сумею сделать все, что вы потребуете.

— Не представляйте себе этого дела таким легким, — серьезно произнес сыщик. — Малейшая неосторожность — и вы повредите как себе, так и мне. Очень скоро ваше уменье владеть собой подвергнется тяжелому испытанию.

— А именно? — напряженно спросил Товэр.

— Вы увидите вашу дочь, — с ударением на каждом слове произнес Картер.

Товэр то краснел, то бледнел. Наконец, он оправился и спросил глухим голосом:

— Где сейчас моя дочь?

— Несколько минут назад она находилась в тюрьме, куда попала по вине того же самого Вестона; в настоящее время она по дороге к моему дому. Пойдемте в библиотеку, я вам расскажу всю историю.

В библиотеке оба закурили по сигаре, Картер рассказал об истории с ожерельем и закончил свою речь словами:

— Я преследую определенную цель, пригласив вашу дочь сюда, и из моего разговора с ней вы узнаете эту цель.

— А я должен быть при этом? — спросил Товэр.

— Да, но ваша дочь не будет знать о вашем присутствии. Вы сядете вот за эту портьеру и будете все видеть и все слышать. Затем наступит время испытать ваше хладнокровие и силу воли. Вы сами проводите вашу дочь в дом Дуррелля Вестона.

— Ради Бога, мистер Картер. Вы, должно быть, действительно хотите сделать из меня убийцу?

— И не думаю даже, — спокойно дал ответ Картер. — Вы должны только помочь мне доказать вашу невиновность. Если вы не беретесь выполнить моих указаний, то лучше откажитесь заранее, чтобы потом не испортить дела и себе и мне.

Товэр помолчал с минуту и затем твердо произнес:

— Я чувствую в себе силы, мистер Картер! Я исполню все, что вы требуете!

В этот момент на улице послышался шум колес, сыщик выглянул в окно и обратился к Товэру:

— Спрячьтесь за портьеру! — отрывисто произнес он. — Ваша дочь может войти сюда с минуты на минуту. Возьмите себя в руки, тогда все будет хорошо! Помните, насколько все это важно для вас!

Старик скрылся в складках бархатной портьеры.

Картер широко распахнул дверь и в следующую минуту на пороге показался Дик с Лилиан Товэр.

Сыщик попросил девушку сесть.

Глаза мисс Товэр ничего не выражали.

— Вы меня, конечно, помните, мисс Товэр? — начал Картер.

Девушка покачала головой, не сводя, однако, взора с лица говорившего.

— Неужели вы так быстро забыли мой вчерашний визит к вам в главном полицейском управлении?

— Вчера? В полиции? — медленно произнесла Лилиан. — При всем моем желании не могу этого припомнить. Мне кажется, я вас никогда не видела.

При этом она провела рукой по лбу, как бы желая прояснить свои мысли.

Сыщик не сводил с нее взгляда и вдруг, как бы решившись на что-то, придвинул свой стул почти вплотную к стулу девушки, так что теперь они почти соприкасались коленями.

— Мисс Товэр, — начал он, делая ударение на каждом слоге, — вы отпущены из тюрьмы благодаря моему заступничеству.

— Покорно вас благодарю, — механически ответила Лилиан.

— Я считаю вас невиновной в том преступлении, в котором вас обвиняют.

— Очень рада, что вы обо мне такого хорошего мнения, — по-прежнему безучастно проговорила девушка.

— Скажите, я прав, предполагая, что вы невиновны?

— Нет! — не задумываясь, не медля, произнесла Товэр.

— Могу я узнать причину? — не отставал сыщик.

— Я сама не знаю.

— Но ведь вы же знаете — украли вы ожерелье или нет? — быстро вставил Ник.

— Право, не знаю, — пожала плечами Лилиан. — Говорят, что украла я.

Картера, казалось, нисколько не удивляли странные ответы арестантки и он после небольшой паузы снова обратился к ней.

— Скажите, вы очень любите вашего дядю, Дуррелля Вестона?

Девушка вздрогнула, услышав это имя и тихо произнесла:

— Я не знаю.

— А как обстоит дело с кучером? Его зовут, кажется. Бункером?

— Не говорите мне про этого человека! — закричала она.

— Значит, вы были бы счастливы, — медленно проговорил Картер, — если бы могли жить подальше от дома вашего дяди.

Этот вопрос, казалось, несколько встряхнул Лилиан.

— Где же я могла бы жить? — горько спросила она.

— Как? — изумился сыщик. — Разве у вас, кроме дяди, нет других родственников?

— Нет! — покачала головой Товэр. — По крайней мере, никого, к кому я могла бы обратиться.

— У вас разве нет отца?

— Отца? А что вы про него знаете?

— Знаю только то, что он невиновен и страдает за других.

— Ах, да! — припомнила Лилиан. — Моя мать часто рассказывала об этом. Каким образом может он оправдаться? Отец приговорен к тюремному заключению в Синг-Синге.

— Но вы-то убеждены в его невиновности? — возразил Картер.

— Да, мать меня учила видеть в отце мученика, а не преступника. Я верила в него до тех пор, пока не попала к дяде.

— А дядя вас, конечно, учил другому? — быстро заметил Ник.

— Нет, этого не было! Дядя Дуррелль никогда не называл мне имени отца и, все-таки…

— Вы постепенно изменили ваше мнение? — продолжал сыщик. — Хорошо, я убежден, что вы сейчас же разрешите свои сомнения, как только получите возможность увидеть вашего отца. Мисс Товэр, — продолжал он торжественным голосом, — посмотрите на человека, стоящего сзади вас и скажите, похож ли он на преступника?

В этот момент Дик, по знаку своего кузена, отдернул портьеру в сторону.

Лилиан медленно повернула голову и ее взгляд упал на полисмена, под маской которого скрывался никогда не виденный ею доселе отец. Вслед за этим щеки ее побледнели и по телу пробежала дрожь. Было ясно, что в душе девушки происходила сильная борьба.

Товэр робко протянул руки вперед и вскоре в этих руках очутились руки молодой девушки.

Словно электрическая искра пробежала по телу Лилиан и на щеках снова заиграл румянец.

— Отец, — прошептала девушка.

— Дорогое дитя! — Товэр нежно привлек девушку к себе на грудь и по лицу его потекли, первые после 25 лет, слезы, которые он не старался даже удержать.

Старик был потрясен свиданием с дочерью, распустившейся в чудный цветок в то время, как сам он сидел за стенами тюрьмы, заживо погребенный.

Ник со своим помощником скромно отошли в угол комнаты, чтобы не смущать их.

Сложив руки на груди, сыщик с выражением истинного торжества на лице наблюдал трогательную сцену. Правда, его призвание заставляло его причинять людям страдания, отправляя их в заключение или даже на эшафот, но зато порой помогало осушать и горькие слезы, как в данном случае, невинно осужденным.

Через несколько минут Картер медленно подошел к двум счастливцам, посадил их около себя и вернулся к прерванному разговору.

— Теперь вы не сомневаетесь в невиновности своего отца? — смеясь, спросил он.

— Нет, не сомневаюсь! — весело ответила девушка.

— И вы не сомневаетесь, что это именно ваш отец?

— Нет, нисколько! — удивилась Лилиан.

— Почему же вы в этом так уверены? — заметил сыщик.

Девушка некоторое время молчала, затем пожала плечами.

— Этого я вам не могу объяснить, но только чувствую, что не ошибаюсь.

— Значит, вы вполне уверены, что перед вами ваш отец и не кто иной?

— Да! — твердо ответила Товэр. — Так же уверена, как в том, что сижу перед вами.

Сыщик облегченно вздохнул.

— Очень рад слышать это от вас, — весело произнес он. — Этот факт убеждает меня, что отец влияет на вас сильнее, чем дядя, Дуррелль Вестон.

При этом имени девушка снова вздрогнула и лихорадочно проговорила:

— Не упоминайте этого имени! Я ненавижу этого человека!

— Откуда в вас это чувство? — осведомился Ник.

— Не знаю, — несмело произнесла мисс Товэр, хватая руку своего отца, как бы ища у него защиты. — Чувствую только, что я его ненавижу!

— Значит, вы не желаете вернуться в дом дяди?

— Нет, нет, нет! — замахала руками Лилиан.

— Если бы даже я вас попросил об этом? — приставал Ник.

— Ради Бога, все, что вам угодно, только не это!

— Даже и в сопровождении вашего отца? — улыбнулся Картер.

Выражение лица девушки сейчас же изменилось. Из груди ее вырвался вздох облегчения и она нежно прижалась к старику Товэру.

— Значит, вы не побоялись бы отправиться туда с вашим отцом?

— Нисколько! — произнесла твердо Лилиан.

— Ну, теперь дайте мне точное объяснение, — переменил тон Картер, — почему вы так не любите дядю и его кучера?

Некоторое время девушка молчала, наконец дала стереотипный ответ:

— Не знаю.

— Тогда я вам скажу причину, — возвысил голос Ник.

— Пожалуйста, хотя сильно сомневаюсь, чтобы вы могли сделать это.

— Хорошо, попытаюсь. Вас лишили воли, иными словами, вас загипнотизировал дядя.

Лилиан вздрогнула.

— Этот негодяй, — продолжал Картер, — сделал из вас послушное орудие своих преступных замыслов.

— Что это значит? — испугалась девушка.

— Вы украли, сами того не зная, в магазине Бабкок и К° бриллиантовое ожерелье.

— Господи! — простонала Товэр, прижимаясь к отцу.

— Точно также совершили вы и остальные кражи в магазинах и притом так ловко, что на вас не пало ни малейшего подозрения.

— Значит, я воровка? — разрыдалась Лилиан.

— Успокойтесь, мисс Товэр, — ласково произнес сыщик. — На вас не падает ни малейшей тени. Вы совершали преступления, находясь в трансе. Вы не могли освободиться от влияния негодяя. К счастью, его власть над вами окончилась, так как теперь рядом с вами стоит человек, имеющий на вас большее влияние. Пока он около вас, вы можете не опасаться; поэтому-то я и хочу, чтобы к Вестону вы явились не одна, а вместе с отцом. Я уже заранее радуюсь, что дядя потерял вас окончательно. С большим нетерпением жду того момента, когда увижу его вытянувшуюся физиономию.

— Но каким же образом вы будете при этом присутствовать? — изумился Товэр.

— Не беспокойтесь, я буду там также, как и вы, — усмехнулся Картер. — А теперь обсудим план наших будущих действий.

Затем все уселись вокруг стола и принялись обдумывать каждую мелочь предстоящего предприятия — вывести на чистую воду негодяя, который не задумываясь, хотел погубить для своих низменных целей родную племянницу.

Лилиан, принимавшая в дебатах деятельное участие, заявила, между прочим, что у нее впервые за два месяца совершенно свежая голова.

— Ну, на сегодня довольно, — весело произнес Картер. — Надеюсь, что с вашей помощью я доведу дело до благополучного конца.

* * *

Через несколько часов после только что описанных событий дядя Лилиан, Дуррелль Вестон, сидевший в столовой своего дома и куривший сигару, услышал шум приближавшегося экипажа, вслед затем остановившегося у подъезда.

В то же мгновение раздался звонок. Петр открыл дверь и начал с кем-то разговор.

Вестон услышал звонкий женский голос, к которому примешивался глубокий бас мужчины.

Вестон не выдержал, вскочил со стула и хотел выйти, чтобы осведомится о причине шума, когда дверь отворилась и на пороге появилась Лилиан, за спиной которой стоял нью-йоркский полисмен. Голубое сукно и блестящие пуговицы полисмена настолько произвели впечатление на негодяя, что ноги его начали дрожать.

Быстрыми шагами Лилиан подошла к дяде, а полисмен последовал за ней, предварительно захлопнув дверь перед самым носом Петра.

Камердинер, как Петр величал себя сам, попробовал снова вторгнуться в комнату, но получил сильный удар в бок и отлетел на другой конец коридора.

Полисмен тщательно запер дверь на замок и встал рядом с девушкой.

— Что это значит? — прошипел Вестон.

— Это значит, — спокойно произнесла Лилиан, — что меня проводил сюда один из полисменов, получивший строгий приказ не спускать с меня глаз ни на минуту.

Вестон попытался загипнотизировать девушку взглядом, но в это время полисмен положил ей на плечо руку.

Влияние этого жеста оказалось прямо-таки поразительным: девушка твердо выдержала взгляд негодяя и в ее глазах ясно читалась твердая воля и жажда борьбы.

Вестон, заметив перемену, невольно почувствовал какое-то беспокойство.

— Зачем тебя привели сюда? — спросил он с дрожью в голосе.

— Я хотела у тебя потребовать ответа на кое-какие вопросы!

— Ты?.. Ты?.. — заикаясь, произнес Вестон. — Ты, у меня?

— Прежде всего, — спокойно проговорила девушка, — ты мне должен ответить: украла я ожерелье или нет?

— Ну конечно, нет, — тоном оскорбленной невинности выпалил Вестон. — К чему эти вопросы? Ты прекрасно знаешь, что ты его не брала!

— К сожалению, я совершенно не помню об этом эпизоде, — холодно возразила Товэр.

— Послушай, дитя, — всплеснув руками, воскликнул «добрый дядя», — что с тобой? Ты говоришь так, что я опасаюсь за твой рассудок!

— Наоборот, я сейчас более здорова, чем когда-либо. Где, между прочим, кучер Бункер?

— Он ушел от меня, — последовал ответ.

— Кем был он на самом деле? — строго спросила Лилиан.

— Кем он был? — насмешливо проговорил Вестон. — Бункер был Бункер, это все, что я могу тебе сказать!

— Ты лжешь! — сверкнула глазами девушка.

Этот возглас был до того неожиданным для Вестона, что он даже отступил на несколько шагов.

— Как ты смеешь говорить так своему дяде! — покраснев от досады, резко крикнул он.

— Да, могу, потому что в настоящее время я нахожусь под защитой вот этого человека. Мало того, я требую, чтобы ты завтра явился в полицейское управление и правдиво рассказал всю историю похищения ожерелья.

— Нет, ты действительно потеряла рассудок! — только и нашелся сказать Вестон.

— Кроме того, — продолжала девушка, сверкая глазами, — ты, может быть, потрудишься назвать имя того негодяя, из-за которого так долго страдал мой отец?

— Ну к чему поднимать старую грязь? — замялся Вестон. — Я ведь уже несколько раз говорил тебе, что Товэр понес заслуженное наказание.

— Это наглая ложь! — произнес молчавший до сего времени полисмен.

Невольно Вестон взглянул на говорившего. Их взгляды встретились.

— Черт возьми! Кто вы на самом деле? — проворчал Вестон.

— Я тот, — спокойно произнес полисмен, — кто думает, что преступление совершил Дуррелль Вестон, по вине которого страдал Товэр.

— Ага! — вне себя от ярости закричал Вестон. — Теперь я узнаю вас! Вы — Товэр. Вы, как мне известно, бежали из Синг-Синга.

— Значит, вы меня узнали?

— На этот счет у меня теперь нет ни малейших сомнений.

— Разве я так мало изменился за эти годы? — насмешливо спросил полисмен.

— Во всяком случае, вы изменились не настолько, чтобы я вас не узнал.

— Ну, а я не могу сказать того же самого про вас. Вы изменились удивительно. Вы так же похожи на Дуррелля Вестона, как я на Джорджа Товэра. Я нахожусь в более выгодном, чем вы, положении, потому что знаю Товэра и Вестона, а вы сейчас выдали себя с головой. Потому что, будь вы Вестоном, вы не приняли бы меня за Товэра.

Вестон вздрогнул как бы под влиянием электрической искры.

— Кто вы такой, если не Товэр? — все более и более выдавал себя преступник, который дорого бы дал, чтобы вернуть сорвавшиеся слова.

— Кто я такой? — загремел полисмен. — Я тот, кто дождется того времени, когда вы очутитесь там, откуда только что бежал Джордж Товэр.

С этими словами он схватил Лилиан за руку, быстро повернул ключ и затем широко распахнул дверь.

Петр, подслушивавший у дверей, потерял равновесие и упал прямо в комнату. Прежде чем Вестон успел опомниться, дверь снаружи заперли и девушка с полисменом скрылись.

Петр поднялся с пола и потирая затылок, ничего не понимая, смотрел по сторонам.

— Петр, — закричал Вестон, — этот человек не должен добраться до полицейского управления. Я дал себя провести и принял его, было, за Товэра, но это не Товэр, а Ник Картер. Только этот сатана в человеческом образе может так хорошо знать все наши тайны и не побоится угрожать мне в моем же доме. За ним! — заорал он, устремляясь к двери. — Они не должны возвратиться в Нью-Йорк! Натрави на них Блэк-Барта! Затем нам нужно подготовиться, чтобы смыться отсюда.

— Что же это с дверью? Она заперта! — закричал Петр.

В это время за дверью послышались шаги. Вестон подумал, что это вернулась племянница со своим спутником, но затем услышал стук отъезжающего экипажа. За дверью раздались голоса, ключ повернулся и дверь отворилась.

За дверью стояло двое мужчин, из которых один был Блэк-Барт, переодетый конюхом, а другой… кто же был другой?

Другой был самый настоящий Петр.

Вестон повернулся, чтобы посмотреть на отошедшего от двери другого Петра, но того уже не было. Он, по-видимому, выскочил в распахнутое настежь окно.

Вестон бросился к окну, но никого не увидел. Мнимый Петр, очевидно, успел удрать далеко.

Обстоятельства не предвещали ничего хорошего. Необходимо было принять меры, но растерявшийся Вестон первое время никак не мог собраться с мыслями. Неожиданное появление Лилиан в сопровождении таинственного полисмена до такой степени поразило Вестона, что он совершенно потерял голову. Каким образом «воровка» оказалась на свободе? Кто этот полисмен, так смело бросивший ему в лицо обвинение? Если это действительно Товэр, бежавший из Синг-Синга, как мог он встретиться с Лилиан, заключенной в тюрьму? И почему он в форме полисмена?

Все эти вопросы, на которые Вестон тщетно искал ответов, сводили его с ума.

— Уже не галлюцинирую ли я? — невольно подумал он. — Наконец, если под видом полисмена явился Ник Картер, кто же был мнимым Петром? Это кошмар! Я брежу наяву!

Вестон в отчаянии упал в кресло.

Петр и Блэк-Барт в недоумении переглянулись.

— Что это с ним? — спросил последний.

— Надо думать, — ответил камердинер, — в наше отсутствие тут произошло что-то интересное. Я никогда не видел его в таком состоянии.

В этот момент Вестон открыл глаза и уставился на говоривших. Сознание постепенно возвращалось к нему. Вдруг он вскочил и застонал от бешенства.

— Где ты был? — набросился он на Петра.

— Я имел маленькую неприятность, — меня схватили.

— Схватили?

— Да, но теперь дело повернулось в другую сторону. И тот, кто связал меня, лежит сам связанный в комнате около кухни. Меня спас Барт, пришедший как раз вовремя, чтобы застать меня еще в живых.

— Когда это было? После того, как ты впустил девчонку с полисменом?

— Я никого не впускал, — удивился Петр.

— Черт возьми! — закричал Вестон, побагровев от бешенства. — Значит, меня провели. Мы должны удирать отсюда скорее! Где тот человек, которого вы поймали?

— В комнате около кухни, — угрюмо ответил Петр. — Он от нас не уйдет.

— Да, вы хитрее меня. Мой молодчик ускользнул между пальцев. Вот, в это окно и выскочил.

Коротко Вестон познакомил с положением дел своих сообщников.

— Кто же, однако, это мог быть? — спросил настоящий Петр.

— Ну, конечно, не кто иной, как этот проклятый Картер.

— А тот, кто сопровождал девчонку?

— Один из его помощников, — ответил Блэк-Барт. — Другого мы поймали.

— Что же мы с ним сделаем? — нерешительно спросил Вестон.

— Как, что сделаем? — удивился Петр. — Конечно, уничтожим, чтобы он не мог нам вредить в дальнейшем!

— Если не самого проклятого Картера, так хоть его помощника отправим ко всем чертям! — с злорадной улыбкой добавил Блэк-Барт. — Хоть это будет козырем в нашей игре!

— Уж я вижу, что у тебя, — обратился Петр к сообщнику, — есть какая-то идея.

— Скорее, скорее! — заговорил Вестон. — Мы должны спешить, иначе нам не сдобровать! Ну, говори, что ты намереваешься сделать с ним?

Блэк-Барт хитро подмигнул.

— А вот что, — начал он, — только уговор дороже денег: не трусить!

— Нашел трусов! — жестко засмеялся Петр, — Если будет нужно я, не поморщившись, собственноручно посажу на кол родного отца!

— Так в чем же дело? — торопил Вестон.

— Мы взорвем дом! — совершенно хладнокровно объяснил Блэк-Барт. — На кухне стоит бочка керосина и фунтов тридцать пороха, а все вместе взятое даст неплохой фейерверк. Я уверен, что когда дело дойдет до пороха и керосина, то от помощника Картера останется настолько мало, что похоронное бюро вряд ли заработает хотя бы один доллар на погребении.

Остальные вполне согласились с мнением достойного товарища.

Затем все спустились с лестницы и вошли в комнату; там, связанный по рукам и ногам, сидел кузен великого сыщика Дик Картер.

— Ну, молодчик, — обратился к нему Блэк-Барт, — настал твой последний час!

— Я этого не думаю, — спокойно отозвался Дик.

— Думай не думай, а твое дело дрянь! — вставил Петр. — Тебе предстоит маленькое воздушное путешествие.

— И притом совершенно бесплатное, — прибавил Блэк-Барт.

Вестон стоял, скрестив руки на груди у дверей, не говоря ни слова.

— Видишь ли ты вот этот бочонок? — снова обратился к Дику Петр.

Помощник сыщика взглянул на указываемый предмет.

— В нем около тридцати фунтов пороху, — продолжал камердинер. — Надеюсь, что этого окажется совершенно достаточно, чтобы отправить тебя туда, откуда еще никто не возвращался! — расхохотался он.

Дик вздрогнул, но постарался сохранить все свое хладнокровие.

— Поживем — увидим! — сказал он.

В это время Блэк-Барт достал из-за бочонка клубок зажигательного шнура.

— А теперь посмотри сюда, — обратился он к сыщику. — Один конец этой «веревочки» я вставлю в бочонок, а другой протяну к двери… Вот так. Следи, следи за мной… Право, это очень интересно! Нет ли, Петр, у тебя спички?..

— Получай, приятель! — ответил тот, подавая коробок. — Для такого случая ничего не пожалею! — усмехнулся он.

— Торопитесь, торопитесь! — наконец вскричал Вестон.

— Сейчас, сейчас! — ответил Блэк-Барт. — Надо делать все как следует: с чувством, с толком, с расстановкой. Поспешишь — людей насмешишь.

Дик чувствовал, как у него по спине забегали мурашки. Если его не спасет чудо, он неминуемо погиб. Но откуда ждать спасения? Он всецело во власти негодяев.

— Что, молодчик? — насмешливо спросил палач. — Не все коту масленица! Отольются волку овечьи слезки! Вот что, — обратился он к своим сообщникам, — уходите, я сейчас подожгу шнур. Мы встретимся на Гестер-стрит.

Вестон и Петр не заставили повторять себе этого дважды и быстро исчезли.

Блэк-Барт чиркнул спичкой, и она потухла.

— Черт побери! — выругался он и зажег вторую. — Ну, до приятного свидания, мистер соглядатай. Не забывайте нас, пишите почаще, — издевался он над Диком, поджигая фитиль. — Наконец-то, загорелся.

С этими словами негодяй расхохотался и юркнул за двери.

Дик остался один и со страхом наблюдал за синеватым огоньком, медленно ползущим по шнуру.

Вестон и Петр бежали изо всех сил; вскоре к ним присоединился и Блэк-Барт и все втроем спрятались за зданием конюшен.

Однако, как ни напрягали они свой слух, ничего не было слышно.

— Что же, этот проклятый шнурок погас? — не выдержал Вестон.

— Не думаю, — ответил Блэк.

Прошло еще минут двадцать.

— Проклятый шнурок! — ворчал Вестон. — Он, очевидно, потух, и мы должны рискнуть снова…

— Ни с места! — положил ему руку на плечо Барт. — Я не вернулся бы туда и за все богатства, что накрал. Эти шнуры, правда, горят медленно, но зато уж верно. Ага!

Раздался страшный взрыв. Стоявших за конюшней отбросило на землю, и к небу взлетели горящие головни взорванного дома.

На том месте, где недавно стояло здание, горел громадный костер, напоминая собой действующий вулкан.

Со всех сторон сбегались на пожар люди.

Трое преступников быстро побежали по дороге и скрылись в темноте.

В это время из-за кустов поднялась фигура какого-то мужчины.

— Что мне делать? — пробормотала фигура. — Следовать за ними, или осмотреть место взрыва?

В следующее мгновение фигура побежала следом за тремя негодяями.

* * *

Мы должны вернуться несколько назад, чтоб объяснить, каким образом попал Дик в неприятное положение.

Побывавший утром под видом шута Ник хорошо запомнил черты лица Петра. За час перед выступлением в «поход», сыщик удалился в свое «ателье» и вскоре вышел оттуда превращенным в управляющего Вестона. Около семи часов вечера Картер вышел из дома в сопровождении двух своих помощников — Дика и Патеи. Вслед за ними вышли Товэр в одежде полисмена, которая, однако была покрыта длинным плащом, и Лилиан.

Ник Картер с помощниками прибыли первыми. Дик и Патси остановились в метрах тридцати от здания, спрятавшись за высоким забором, в то время как сам Ник подошел к двери конюшни и постучал.

Тотчас же дверь немного приоткрылась, на сыщика упал свет потайного фонаря и чей-то грубый голос произнес:

— Чего ты шляешься, черт бы тебя подрал!

— Отвори дверь, нужно поговорить с тобой, — проговорил Картер, копируя Петра.

Человек, находившийся в конюшне, был убежден, что видит перед собой Петра, поэтому отодвинул тяжелый засов, впустил Картера и, желая снова запереть дверь, повернулся к нему спиной.

— Ну, говори, что тебе нужно? — все еще возясь над засовом, проговорил он.

— Мне нужно видеть Бункера, — произнес Ник. Мужчина хотел, было, обернуться к говорившему, но в это время почувствовал, что его сзади обхватили чьи-то сильные руки. В то же время щелкнули стальные оковы, и хорошо знакомый негодяю голос произнес.

— Добрый вечер, Блэк-Барт. Вот мы и встретились! Я не думал, чтобы вы снизошли до должности конюха.

— Будь ты проклят, Ник Картер! — прошипел Блэк.

— Покорнейше вас благодарю, — поклонился сыщик, связывая крепкой веревкой ноги пленника. — Так, мой милый. Я думаю, что это будет довольно прочно.

Затем Картер приотворил дверь и тихо свистнул. Стоявшие во дворе помощники услышали сигнал и Дик прошептал Патси:

— Смотри в оба, Патси! Я прокрадусь к двери, чтобы узнать, что нужно Нику.

Когда Дик вошел в конюшню, он сильно изумился, увидев связанного негодяя.

— Я хочу снять железные наручники и связать ему руки веревкой, — произнес сыщик. — Наручники нам могут понадобиться еще и в доме. Помоги мне.

Сняв наручники, Картер вместе с Диком обыскали конюшню, после чего Ник обратился к помощнику:

— Я думаю самое лучшее — положить Блэк-Барта за соломенные снопы и заткнуть ему рот, а потом пойдем с ревизией в дом.

Через несколько минут преступник с заткнутым ртом лежал уже крепко связанный.

Если бы сыщики видели, какой довольной улыбкой осветилось лицо Барта, они, несомненно, приняли бы другие меры для его обезвреживания.

Но они уже не обращали на пленника никакого внимания и направились к дому. Дойдя до двери, Картер сильно дернул ручку звонка.

— Кто там? — раздался голос за дверью.

— Открывай дверь, дурак! — замечательно верно подражая голосу Блэк-Барта, крикнул Ник.

Стоявший у двери был убежден, что его окрикнул сообщник, поэтому повернул ключ и впустил сыщиков.

Прежде чем негодяй смог что-либо сообразить, Картер схватил его за горло, а Дик заткнул ему рот.

Через минуту жертва уже лежала на полу, связанная по рукам и ногам. Затем сыщики отнесли своего пленника в ванную, расположенную рядом с кухней и заперли за собой двери.

В этот момент раздался электрический звонок у подъезда.

— Это Товэр и Лилиан, — заметил Ник. — Они пунктуальны. Теперь мы посмотрим, не выдаст ли себя Вестон. Ты, Дик, спрячься где-нибудь и наблюдай, что произойдет, но прежде запри заднюю дверь, которую мы только прикрыли.

Ник пошел к подъезду, в то время, как его кузен направился по коридору, чтобы запереть дверь, выходившую во двор. Едва он коснулся дверной ручки, как получил страшный удар по затылку и без чувств упал на пол. Из-за двери выскочил мужчина, схватил Дика за ноги и потащил на кухню. Здесь, убедившись, что его жертва жива и находится только в глубоком обмороке, он начал осматриваться кругом, ища какой-нибудь веревки. При этом он обратил внимание, что дверь в ванную заперта, открыл ее и нашел связанного Петра.

Негодяй быстро приступил к делу и через несколько минут Дик лежал около бочонка с порохом, связанный по рукам и ногам.

Когда Дик пришел в себя, он услышал следующий разговор.

— Каким же образом ты освободился?

— Ха, ха! — расхохотался Барт. — Дело в том, что Картер не знал, что под снопами лежала машина для резки соломы и положил меня как раз около нее. Как только эти собаки покинули конюшню, я ногами сбросил снопы, положил ноги на резак и, хотя с большим трудом, но перерезал веревки. Конечно, не обошлось без того, что в двух-трех местах я содрал себе кожу. Ну, а затем я уже мог подойти к резаку и перерезать на руках веревки как следует. Потом я побежал через двор к дому и, по счастью, нашел дверь только прикрытой. В тот момент, когда я подходил, я слышал как Картер приказывал этому щенку запереть дверь. Все остальное было детской игрой. Теперь мы запрем на ключ эту ищейку и поспешим наверх, чтобы захватить Картера.

— А может быть, у этого сыщика поблизости есть еще помощники?

— Ну, этому я не верю, — возразил Блэк-Барт. — У Ника Картера есть еще помощник, Патси, но не думаю, чтобы он взял и его с собой.

Внезапно Петр вспомнил, что незадолго до того у подъезда звонили.

— Черт возьми! Как я мог забыть об этом! — нахмурился негодяй. — Теперь, вероятно, дверь уже открыта, и посетитель впущен.

— Да, это большая неприятность. Если это Патси, тогда мы должны быть начеку.

На цыпочках они пошли к лестнице, но в это время из столовой вышли Товэр с Лилиан, заперли дверь и поспешили на улицу. Оба преступника до того опешили, что опомнились только тогда, когда Товэр с дочерью уже скрылись.

Внезапно Барт сообразил всю опасность положения и закричал:

— Картер и Вестон заперты в столовой! Надо посмотреть, что это значит!

Эти-то слова и услышал Картер.

По звуку голоса он убедился, что это не Дик, значит, и другой был не Патси. Что-то было не так. Впрочем, медлить не приходилось. Воспользовавшись моментом, когда Вестон, кинувшись к двери, повернулся к нему спиной, он неслышно проскользнул к окну, открыл его, но вместо того, чтобы выпрыгнуть на улицу, спрятался за широкий кожаный диван.

Остальное читателям известно.

Когда три негодяя направились в кухню, сыщик вышел из своей засады и последовал за ними. Он видел, как преступники протянули зажигательный шнур, видел и то, как Блэк-Барт зажигал его. Как только негодяи скрылись, сыщик кинулся к горевшему концу шнура и затоптал огонь ногой. Через несколько минут помощник Ника был уже снова на свободе.

— Черт возьми! — произнес Дик, вытирая со лба холодный пот. — Я, однако, был на волоске от смерти.

— Опасность еще не миновала, мой милый, — быстро произнес Картер. — Этот взрыв должен произойти. Уходи скорей отсюда! Оставь подъезд открытым и беги по улице. Я снова зажгу шнур и последую за тобой, причем, можешь быть уверен, побегу во все лопатки.

Не спрашивая ничего больше, Дик побежал к подъезду. Вслед за ним стремительно, как бомба, вылетел и сам Картер.

— Убирайся вон! — закричал он. — Беги, как только можешь!

Оба они в это время находились на веранде и не успели еще сбежать со ступенек, как раздался взрыв. Оба сыщика волной воздуха были отброшены на тротуар.

— О, это не беда, — прошептал Ник Картер, поднимаясь с земли. — Пока все идет хорошо. Скоро мы уже схватим голубчиков. Тебя уж они окончательно не опасаются, предполагая, что ты представляешь из себя только груду костей. Постараемся им доказать, что борьба с Картером не так проста, как они думают! От нас им не уйти, так как Патси, наверно, проследил негодяев! Я уверен, что солнце не успеет взойти на небе, как негодяй и его сообщники будут сидеть в тюрьме! А теперь — за дело!

* * *

Отойдя уже довольно далеко от дома, сыщики увидели вдали два огонька.

— Это они! — закричал сыщик своему кузену.

Скоро бежавшие остановились перед каретой, фонари которой и были теми огоньками, которые заметил Ник. Это была карета Товэра, ожидавшего, согласно условию, своего спасителя на этом месте, так как было предположено Лилиан с отцом оставить на время в флатбуше, а в карете доставить в полицию пойманных преступников.

— Наш план потерпел маленькое крушение, — быстро сообщил Картер. — Негодяи ускользнули от нас, так что мне придется их ловить в Нью-Йорке.

Проговорив эти слова, он шепнул несколько слов кучеру, затем открыл дверцу кареты и коротко сказал:

— Садитесь! Все садитесь!

Товэр сел рядом с дочерью, Картер с Диком против них, и карета покатила по направлению к Нью-Йорку.

— Я вам должен еще рассказать, что открыл во время моего посещения, — начал Товэр.

— Открыли? — протянул Ник Картер. — Я знаю, что именно вы открыли.

— Откуда вы можете это знать?

— Ну, это не так уж трудно. Вы мне хотите рассказать, что это просто обманщик, а не настоящий Дуррелль Вестон, которого вы знали двадцать пять лет назад.

— Да, вы правы, — изумился Товэр. — Это не настоящий Дуррелль Вестон, но откуда вы это узнали?

— Я предполагал нечто подобное, потому что настоящий Вестон был довольно состоятелен и у него не было нужды объединяться с шайкой грабителей, чтобы добывать себе средства к существованию. Этот негодяй не решился даже взять деньги Вестона из банка, опасаясь, что его раскроют.

— Это правда, об этом я не подумал, — согласился Товэр.

— Но, если вы так быстро раскрыли обман, то каким же образом негодяй не был узнан мисс Лилиан и ее матерью?

— Вы должны помнить, мистер Картер, — вступила в разговор Лилиан, — что я никогда не видела дяди; мать же моя лежала на смертном одре и уже почти потеряла зрение.

— Кроме того, он приготовился к тому визиту, — добавил старик, — мой же приход был для него полной неожиданностью. Если бы он только мог предположить, кто я, то постарался изменить хотя бы голос.

— Ну, кто бы он ни был, — закончил Ник, — важно то, что он знает, где находится настоящий Дуррелль Вестон и все его тайны.

— Послушай, Ник, — раздался голос молодого сыщика, — я могу тебе помочь. Я прекрасно видел этого мерзавца в то время, когда негодяи занялись приготовлением моего путешествия на небо. Он явился в своем настоящем виде, так как считал меня уже погибшим и нисколько не церемонился.

— Я его знаю?

— О, да! — засмеялся Дик. — Но, кажется, ты его до сегодняшнего дня не видел! Может быть, ты помнишь шайку грабителей в Чикаго, когда один мерзавец ускользнул?

— А! Вагамец, испанец?

— Да, — кивнул головой Дик. — Это и есть Вестон.

— И Барт снова у него правая рука! — мрачно произнес Картер. — Этакий негодяй! Я не успокоюсь до тех пор, пока не засажу их в тюрьму. Ну, посмотрим, что нам скажет Патси!

Прибыв в Нью-Йорк, Картер высадил у подъезда своей квартиры Товэра и Лилиан, а сам с Диком отправился в одну из запасных квартир в Парке Pay.

Когда они снова вышли на улицу, Дик превратился уже в кучера. Настоящий кучер куда-то исчез. Сам Ник сел в экипаж, а Дик влез на козлы, привязал к кнуту пеструю ленточку и карета покатила.

Было одиннадцать часов вечера, когда карета завернула на Гестер-Стрит.

Во время пути Дик выделывал кнутом странные штуки; он выставлял привязанную ленточку вперед так, чтобы на нее падал свет фонарей и время от времени как-то особенно щелкал по воздуху.

Проехав всю улицу, карета повернула обратно, и тут вдруг с тротуара послышался голос:

— Вы имеете пассажира?

— Нет! — послышался ответ. — Вам угодно?

— Да. Вест-Стрит, 49.

— Садитесь.

Молодой человек подошел к дверцам, открыл их и впрыгнул в экипаж.

— Здравствуйте, начальник! — сказал пассажир, очутившись внутри.

— Ну, вот и ты! Значит, трюк Дика удался.

— А откуда же вы знали, — спросил Патси, — что найдете меня именно здесь?

— Потому что Дик слышал, как этот лже-Вестон говорил о встрече в Гестер-Стрит, — пояснил Картер. — Предполагая, что ты следуешь за ним по пятам, я и решил прокатиться по этой улице.

— И вы были совершенно правы, начальник!

— Ты узнал, где их логовище?

— Ну, конечно! — засмеялся Патси. — Негодяи попались, как лисица в капкан.

— Чем скорее мы схватим их, тем лучше!

В этот момент экипаж остановился. Сыщики, оставив карету на безлюдной улице, отправились на Гестер-Стрит.

Пробило ровно полночь, когда Патси, шедший впереди, вдруг остановился и указал на старый деревянный дом, в нижнем этаже которого помешалась пивная низшего разряда.

Патси сообщил, что три негодяя вошли в дом минут за пять до того, как он узнал в кучере Дика.

— Ну, значит, и мы отправимся туда, — прошептал Картер. — Вначале, детки, отправлюсь я один. Постой, нужно несколько преобразиться, а то в виде двойника Петра являться неудобно.

Едва успел он произнести эти слова, как случилось нечто такое, что заставило его изменить свое намерение. Из пивной вышел мужчина, который зорко осмотревшись вокруг, побежал по направлению улицы Бовэри. Это был управляющий Петр.

— Вот это превосходно, — прошептал Ник. — Теперь я могу войти вместо него. Вы же оба следуйте за негодяем, схватите его и доставьте в полицию. Затем возьмите отряд полисменов и окружите пивную. Когда все будет готово, дайте мне сигнал, а уж я позабочусь, чтобы вы попали внутрь.

* * *

Дик и Патси помчались за скрывшимся из вида Петром, а Картер пересек улицу и спокойно спустился вниз. В буфетной комнате, кроме буфетчика, он увидел еще двоих: один был Вагамец, другого Картер не знал. Блэк-Барта не было.

Вагамец стоял у прилавка и, увидев вошедшего, с изумлением произнес:

— Что случилось?

— Я боюсь, что нас выследили, — ответил сыщик. — Я видел на улице несколько подозрительных людей.

— Черт возьми! Это неприятно, — ответил Вагамец. Мы должны сообщить об этом и другим. Идем!

С этими словами негодяй направился к другому концу буфетной комнаты. Картер последовал за ним. Так как испанец ни разу не повернул головы, чтобы посмотреть, идет ли Петр следом, то сыщик заключил, что его приход не возбудил ни малейшего подозрения. Вагамец открыл дверь и вступил в скудно освещенный коридор. В конце коридора были две ступеньки, которые вели к массивной двери. Вагамец постучал в нее особенным образом, дверь открылась и оба вступили в большую, наполненную дымом и винными испарениями, комнату.

Стоявший у двери колоссального роста мужчина тотчас же запер ее на замок.

Картер заподозрил неладное и сильно упрекал себя за то, что бросился в опасность очертя голову.

В комнате находилось около десяти человек, к которым Вагамец обратился со следующей речью:

— Детки, Петр принес известие, что нас выследили. Перед домом стоят полисмены. Поэтому мы должны как можно скорее скрыться через задний выход. Перед тем, однако, как скрыться, накажем хорошенько этого молодца за его дерзость. Никто, кроме Ника Картера, не решился бы на такое рискованное предприятие.

Ник Картер сразу понял, что его заманили в ловушку. Петра, очевидно, выслали в надежде на то, что сыщик соблазнится возможностью вторично сыграть его роль и, таким образом, получит доступ в притон шайки.

Нисколько не испугавшись, сыщик прислонился к стене и равнодушно спросил:

— Ну-с, синьор Вагамец, что же вы предполагаете делать?

— Мы позаботимся, — дал ответ испанец, — чтобы великий сыщик Ник Картер не мог вредить никому из нас. Прежде чем твои друзья поймают настоящего Петра, ты будешь лежать уже связанным. Ага, — продолжал он, злобно усмехаясь, — ты ищешь глазами моего кучера? Вряд ли ты его найдешь. Бункер исчез так же надежно, как скоро исчезнем и мы.

— Да вы, прямо-таки, чтец мыслей, — отозвался Картер.

— О, нет! Я новичок в этом деле, — глумился испанец. — Перед тем, как оставить тебя здесь, я расскажу тебе некоторые секреты, потому что вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.

— Благодарю, — лаконично произнес Ник.

— Не стоит благодарности. Прежде всего, ты, наверно, сгораешь от нетерпения узнать, каким образом я превратился в Вестона.

— Это очень интересно, — произнес Картер, в то же время зорко наблюдая за каждым движением Вагамеца.

— В общем, это очень простая вещь, дорогой мой, — начал свой рассказ Вагамец. — Избежав твоего общества в Чикаго, я в Сан-Франциско встретил некоего Вестона, который возвращался в Нью-Йорк из Японии и часы которого были сочтены. Его единственное желание было вновь увидеть свою родину, где он не был уже двадцать пять лет и где совершил проступок, в котором давно раскаялся.

— Это то преступление, — вставил сыщик, — за которое пострадал невинный Товэр?

— Так оно и есть. Я втерся к нему в доверие и он передал мне написанное признание и завещание, по которому оставлял все свое имущество и полмиллиона долларов жене этого самого Джорджа Товэра. Перед смертью он рассказал мне многое из своей жизни и, так как мой возраст, рост и внешность подходили к этому Вестону, то мне и пришло в голову выдать себя за него, что и удалось, тем более, что его умирающая сестра уже никого не узнавала. Моим первым намерением было завладеть деньгами Вестона, но так как это было сопряжено с большими трудностями, я отбросил эту мысль, а просто поселился в домике на Лонг-Айленде, откуда с товарищами и предпринимал набеги на Нью-Йорк. В Лилиан Товэр я открыл великолепного медиума, гипнотизировал девушку и с помощью Бункера мы совершили много великолепных дел, пока эта история с Бабкоком и К° не положила конец всему.

— Для чего вы мне рассказываете все это? — насмешливо спросил Картер.

— А вот для чего, — усмехнулся Вагамец, — мы оставим тебя здесь связанным, а твои товарищи освободят тебя, конечно. Письменное признание и завещание Вестона имеют большое значение для Товэра и его дочери. Когда ты решишь основательно заплатить за это, то помести объявление в «Герольд» и я, за приличное вознаграждение, выдам документ.

— Значит, бумаги не погибли сегодня во время пожара?

— Нет, — подтвердил Вагамец. — Зато при взрыве погиб твой любимец Дик, который в Чикаго доставил мне столько хлопот.

— Это, конечно, очень печально, — спокойно заметил Ник, — если только Дик действительно погиб. Однако, скажите милый Вагамец, эти документы теперь при вас?

— А если бы и так?

— Тогда вы можете спокойно их уничтожить, потому что их никто не купит.

— Что? — заревел Вагамец. — Ну, это мы еще посмотрим. Схватите его!

Многие из шайки кинулись на сыщика, но внезапно остановились, увидев перед собой дула двух револьверов.

— Это безумие, Картер! — закричал Вагамец. — Не ухудшай своего положения. Мы хотим тебя только связать на несколько часов, если же ты будешь сопротивляться, тебя убьют.

— Но прежде я пристрелю нескольких твоих сообщников и тебя вместе с ними! Ты, вообще, совершенно напрасно надеялся, что я сдамся тебе без борьбы! Нет, Вагамец, сыщик Ник Картер не из тех, которые сдаются! Я бывал в положениях гораздо худших, чем теперешнее и мысль о сдаче даже не приходила мне в голову. Я, например, глубоко убежден, что побежденный не я, а ты!

— Ха-ха-ха! — расхохотался Вагамец. — Интересно посмотреть, как ты докажешь справедливость своей болтовни.

— Это докажет всесильное время, Вагамец, — спокойно сказал Ник. — Знаю только, что я так же мало думаю о поражении, как ты о скором путешествии в камеру Синг-Синга. Согласен, что я попался, но ведь это не более, как минутная опасность. Хорош бы я был, если бы опускал руки при каждой неудаче. В моей работе положения, подобные сегодняшнему, далеко не редкость. Такое положение есть не более, как опасный момент борьбы, но далеко не ее окончание. Ты должен пасть — и падешь!

— Что-о-о-о?! — заревел Вагамец. — Я должен пасть?! Эй, вы, хватайте этого проклятого пса!

— Ни с места! — загремел Ник, направляя дула револьверов в кинувшихся к нему преступников. — Первому, кто сделает хотя бы шаг, я всажу в голову пулю! Вам, вероятно, известно, что промахов я не даю? Итак, Вагамец, — как ни в чем не бывало, продолжал Картер, — ты сядешь за решетку Синг-Синга! Твоего признания достаточно для того, чтобы предоставить тебе на довольно долгое время бесплатную квартиру! Поэтому я предлагаю тебе иное: ты немедленно дашь надеть на себя наручники, а затем вы все, гуськом, выйдете отсюда и вас отведут в полицию!

— Очень мило с твоей стороны, — комически раскланялся Вагамец. — Я несколько иного мнения о положении вещей, а потому и не соглашаюсь на твои заманчивые условия. Однако, довольно толковать! — серьезно начал негодяй. — Не желая подвергать опасности себя и друзей, я придумал способ, как можно обезоружить тебя! Иди сюда, Джан!

Он подозвал к себе одного из преступников, и что-то прошептал ему на ухо.

Негодяй ухмыльнулся и направился в угол, где были сложены веревки, поленья, какие-то железные палки и тому подобный хлам.

В это время Картер заметил лестницу, ведшую к потолку и понял, что там-то и был потайной выход.

В голове сыщика мелькнула смелая мысль — спастись через этот выход, так как путь к двери был отрезан. Кроме того, Картер приметил, что свет давала одна электрическая лампочка, спускавшаяся с потолка.

Внезапно Ник поднял правую руку кверху, раздался выстрел и комната погрузилась во тьму.

Картер разбил лампочку одним из своих мастерских выстрелов.

Поднялась суматоха, раздались проклятья, крики, словом — настоящее столпотворение.

После выстрела Ник отскочил в сторону, пробрался по стене до лестницы и быстро вбежал по ступеням вверх. Открыв задвижку, он тщетно пытался приподнять дверь; только когда он попробовал отодвинуть ее в сторону, старания его увенчались успехом. Как раз в эту минуту над головой его раздались шаги, кто-то, не заметив образовавшегося отверстия, свалился вниз и вслед за этим раздались стоны и проклятия.

Сыщик быстро выскочил в люк и при свете зажженного кем-то из шайки фонаря увидел, что на полу лежал… настоящий Петр.

Очевидно, он прошел потайным ходом и не заметив в темноте, что люк открыт, свалился и сильно расшибся.

Большинство из шайки, приняв упавшего за Ника Картера, кинулись на него и, несомненно, добили бы несчастного, если бы с потолка не донесся до них хохот сыщика.

Негодяи подняли головы кверху и впились глазами в направленные на них дула револьверов.

— Первый, кто поднимет руку или ступит хоть один шаг, будет застрелен! — прогремел Картер.

Никто не решился ослушаться, так как все хорошо знали, что Картер не шутит.

Внезапно за спиной сыщика раздались шаги, на полу промелькнули «зайчики» потайного фонаря и хорошо знакомый голос спросил:

— Ник, где Петр?

— Там, внизу, — ответил Картер. — Ты его загнал в его собственную берлогу.

— Очень жаль, — заметил Дик. — Мы хотели исполнить твое приказание и арестовать его, но это оказалось невозможным и мы ограничились тем, что не спускали с него глаз. Как мы и предполагали, он вернулся туда, откуда вышел. Где мы сейчас? В заднем помещении пивной?

— Ты угадал, — дал ответ сыщик. — А там, внизу, вся шайка, за исключением двух, А где же Патси?

— А он обходит кругом здание вместе с отрядом полисменов. А, да вот и они!

Дик был прав, среди «мраморных статуй», как он в насмешку назвал преступников, начался переполох. Открылась дверь и в комнату ворвался Патси с полисменами. Через четверть часа вся шайка была уже повязана и отправлена в полицию, где и размещена в одиночных камерах.

* * *

На следующий день Картер зашел к своему другу Мак-Глусски.

— А, Ник! — радостно встретил его инспектор полиции. — Ты уже опять покрыл себя славой?

— Я недоволен собой, — ответил Ник Картер, — потому что все-таки не выяснил одного обстоятельства.

— Да, — усмехнулся Мак-Глусски, — это с тобой редко случается. Можешь взять сигару, если расскажешь, в чем дело.

— Давай, — коротко произнес Картер и, выпустив несколько клубов дыма, начал:

— Я не могу понять, куда делся кучер Бункер? Знаю только, что между членами арестованной шайки его нет.

— А, кстати, — перебил своего друга Мак-Глусски, — я теперь вспомнил, что один из моих сыщиков сделал снимок мисс Товэр при ее аресте в экипаже, при этом на фотографию попал, кажется, и кучер. Вот, посмотри!

Сыщик долго разглядывал фотографию в увеличительное стекло и наконец радостно произнес:

— Я его нашел.

— Кого? — удивился Мак-Глусски.

— Бункера, кучера, — ответил Картер.

— Да где же? — нетерпеливо спросил Мак-Глусски.

— Здесь, на фотографии. — Надо тебе сказать, что я раньше никогда не видел кучера, но теперь я его узнал, несмотря на переодеванье. Вагамец, он же Вестон, был своим собственным кучером.

Мак-Глусски до того изумился, что вставил себе сигару горящим концом в рот.

— Теперь мне все ясно, — продолжал после паузы Ник. — Сидя на козлах, Вагамец мог гипнотизировать девушку все время и только ее отцу удалось освободить ее от власти негодяя.

— А что теперь с ним и дочерью? — спросил инспектор, закуривая новую сигару.

— На будущей неделе мисс Лилиан выходит замуж за Филиппа Шервуда, а затем они все вместе уезжают в Калифорнию; денег у них теперь достаточно.

С этими словами сыщик вышел из полицейского управления и направился в ювелирный магазин Тифани, чтобы купить дочери бывшего арестанта свадебный подарок. Собственно говоря, это было лишнее, потому что Картер подарил девушке гораздо большее: свободу, честь, отца, жениха и состояние!

Ник Картер против барона Мутушими

Тайна Белого дома

— Господин президент готов принять вас.

Ник Картер встал и прошел в рабочий кабинет президента Соединенных Штатов Америки, в тот самый кабинет, где в течение последних пятидесяти лет глава славной американской республики принимал своих советников и беседовал с ними о важнейших государственных делах.

При появлении Ника Картера президент поднялся из-за письменного стола и протянул руку знаменитому сыщику.

— Возьмите вон тот стул и сядьте напротив меня, — начал президент. — Разумеется, я вызвал вас из Нью-Йорка сюда, в Вашингтон, не из-за какого-нибудь пустяка. Речь идет о крайне важном деле, касающемся меня не столько как президента, сколько как честного человека. То, что я вам сейчас сообщу, абсолютно конфиденциально. Я знаю из личного опыта, что вы умеете молчать и что на вас, безусловно, можно положиться, но некоторые обстоятельства вынуждают меня в данном случае с особой настойчивостью требовать соблюдения секретности. Никто не должен знать о том, что мы с вами будем обсуждать и какие примем решения. Мало того, никто не должен знать, что существует дело, интересующее и занимающее нас обоих. В крайнем случае придется придумать какую-нибудь причину, которой можно было бы объяснить ваше появление в Белом доме.

— Заботы об этом предоставьте мне, — с неуловимой улыбкой произнес Ник Картер. — Но я смогу принять какое-либо решение лишь после того, как получу подробную информацию о деле…

— Другими словами, вы хотите, чтобы я не тратил времени понапрасну, — прервал его президент. — Вы правы, мистер Картер: время — деньги. В таком случае слушайте. Меня окружают шпионы, которые следят за всеми моими действиями и осведомлены относительно каждого моего слова, вне зависимости от того, где я нахожусь — в своем рабочем кабинете, наедине с одним из министров или где-нибудь в общественном месте, в парке или на гулянии. Я пустил в ход все имеющиеся в моем распоряжении средства, чтобы обнаружить и изловить этих шпионов, которые распространяют секретные, по сути, сведения. Но я ничего не могу добиться, и даже самые способные сотрудники моей службы безопасности разводят руками.

— Словом, если я правильно вас понял, — заметил Ник Картер, — содержание ваших бесед с ответственными лицами о вопросах высшей политики становится достоянием посторонних субъектов, и вы не можете себе объяснить, каким образом происходит утечка информации?

— Мало того, содержание многих конфиденциальных бесед через несколько часов чуть ли не дословно излагалось в газетах.

— Вот как! Значит, вам так и не удалось обнаружить виновников?

— К сожалению, не удалось. Мне становится страшно при мысли об этом. Можно подумать, что тут орудуют какие-то сверхъестественные силы. Не смейтесь, мистер Картер, уверяю, вам будет не до смеха, когда вы поглубже вникнете в это дело. Хуже всего то, что нет никакой возможности добраться до этих шпионов, чтобы уличить их и положить предел их разрушительной деятельности. А это приводит к весьма неприятным последствиям, поскольку поневоле приходится сомневаться в людях, которых я до сих пор считал заслуживающими доверия. Вы понимаете, что я хочу этим сказать? Дело приняло такой оборот, что шпионы во что бы то ни стало должны быть обнаружены и притом как можно скорее.

— Понятно, — отозвался Ник Картер. — Когда именно вам пришлось в последний раз столкнуться с проявлением этой враждебной деятельности?

— Не далее как вчера в этом кабинете я в течение получаса разговаривал о делах торговой палаты с тремя господами. Эти господа, так же как и я, имели все основания не разглашать содержания и результата нашей беседы. Сегодня утром, то есть через шестнадцать часов после завершения совещания, я встретился с членом конгресса Гольдфоглем, и оказалось, что он полностью осведомлен о результатах этого совещания.

— Не потребовали ли вы у него объяснений по этому поводу?

— Нет, в контексте нашей с ним встречи это не представлялось возможным. Но по тому, как он говорил о совещании, было видно, что он совершенно не сознает его конфиденциального характера.

— Где происходили ваши переговоры?

— Здесь, в Белом доме, на южной веранде.

— Не мог ли кто-нибудь подслушать вас? Нет ли там поблизости окон, ниш, колонн, кустов или деревьев, за которыми есть возможность спрятаться?

— Нет, там нет ничего подобного. Сами понимаете, что в последнее время я стал крайне осторожен. Я совершенно точно знаю, что во время этой нашей встречи на расстоянии ста шагов в округе не было ни единой живой души.

— Тогда получается, что подслушать вас было невозможно?

— То-то и оно. И тем не менее содержание нашей беседы уже сделалось достоянием гласности. Повторяю, остальные трое участников этого совещания нанесли бы явный ущерб своим собственным интересам, если бы обмолвились о нем хоть словом.

— И точно таким же образом была обнародована информация о предыдущих собеседованиях и совещаниях с вашим участием?

— Говорю же вам, мистер Картер, эти шпионы преследуют меня повсюду. При этом я уже прибегал ко всем возможным уловкам: выбирал помещения для совещаний в самый последний момент, принимал посетителей вне очереди — и все это ни к чему не привело.

— Изменение местонахождения тоже не меняет дела?

— Нисколько. Где бы я ни находился со своими советниками, куда бы я с ними ни удалялся — все это не улучшает ситуации. Неизвестный лазутчик умудряется даже подслушивать мои частные беседы: и с женой, и с членами семьи.

— Какая гнусность! — воскликнул Ник Картер. — Пожалуй, кто-нибудь и в настоящее время нас подслушивает?

— Я более чем уверен в этом, — вздохнул президент.

— Вы говорили, — продолжал сыщик, — что вас подслушивали и в тех случаях, когда деловые встречи не были назначены заранее?

— В том-то и беда. И днем и ночью меня окружают невидимые шпионы. Кстати, я вспомнил инцидент с итальянским послом. Проезжая во время верховой прогулки мимо итальянского посольства, я вспомнил о переговорах, которые вел за неделю до этого с послом и которые окончились ничем. Так как у меня тогда появилась новая мысль по интересовавшему нас делу, я спешился и приказал швейцару доложить о себе. В приемной мы беседовали с послом в течение получаса. Я хорошо знаю, что поблизости не могло быть посторонних. И что же дальше? На следующий день ко мне поступает запрос от итальянского посла, не говорил ли я французскому послу о нашей встрече, ибо тот оказался прекрасно осведомлен о ней. Еще пример. К числу моих близких друзей и приверженцев принадлежит сенатор Марк Галлан. Вам, вероятно, известно, что он является представителем штата Канзас, а поскольку вместе с тем он является лидером для всего населения к западу от Миссисипи, то мы его обыкновенно так и называем: Западным сенатором.

— Я хорошо с ним знаком и могу этим гордиться.

— Да, помнится, он как-то упоминал о важных услугах, которые вы ему оказали. Так вот, в этом же самом кабинете, с глазу на глаз, Галлан открыл мне некоторые из своих грандиозных планов, осуществление которых должно существенным образом отразиться на нашей внутренней политике. И, как вы думаете, что произошло дальше? Сенатор Гарденер, заклятый враг и непримиримый политический противник нашего общего друга, на следующее утро направляет запрос правительству, зачитывая чуть ли не дословно по стенограмме всю беседу Галлана со мной, и спрашивает, были ли достигнуты какие-либо соглашения по этому поводу без ведома и одобрения народных представителей. Можете себе представить смущение бедного Галлана, которому, разумеется, ничего не оставалось, как предположить, что я злоупотребил его доверием. У него хватило присутствия духа заявить, что утверждения Гарденера являются вымыслом. На этом дело было закончено. Но, как это ни печально, между Марком Галланом и мной выросла стена, и о прежней нашей дружбе не идет и речи. Хотя мы оба уверены, что порядочность каждого из нас не подлежит сомнению.

Президент собирался привести еще один пример, но тут вошел дежурный чиновник и доложил о прибытии одного важного сановника, вызванного самим президентом.

— Придется прервать нашу беседу, — сказал глава США, — но я прошу вас пожаловать ко мне сегодня в девять часов вечера. Я позабочусь о том, чтобы мы не были ограничены временем, для того чтобы иметь возможность прийти наконец к какому-либо эффективному решению.

— Я не премину явиться, — почтительно ответил Ник Картер и удалился.

* * *

Выйдя из Белого дома, сыщик направился через площадь Лафайета в отель «Арлингтон».

В огромном вестибюле гостиницы он устроился у окна, откуда мог видеть верхнюю часть авеню Коннектикут, гордость и красу Вашингтона, и развернул газету.

Случайно взглянув в окно, он увидел на углу улицы того самого человека, о котором президент только что ему рассказывал.

Ник Картер был очень высокого мнения о сенаторе Галлане. Сыщик считал его одним из наиболее способных и честных государственных деятелей и был твердо убежден в том, что Марк Галлан не мог разгласить ни единого слова из беседы с президентом.

Когда сенатор приблизился к главному подъезду отеля, Ник Картер направился ему навстречу.

— Вот так приятный сюрприз! — воскликнул Галлан. — Какими судьбами вы оказались здесь, в Вашингтоне, мистер Картер?

— По делам, — ответил сыщик, — сами знаете, наш брат старается быть вездесущим.

— А не найдется ли у вас свободной минутки для меня? Мне хотелось бы с вами кое о чем побеседовать. Давайте пройдем туда, в тот уголок.

Приятели устроились рядом с одним из огромных стенных зеркал, поднимавшихся от мраморного пола до мозаичного потолка.

— Ну, кого вы теперь собираетесь затравить? — спросил Галлан с многозначительной улыбкой. — Или вы начали заниматься политикой? По лицу вашему вижу, что вам хотелось бы сказать: «Это не ваше дело, сенатор!» Ведь так, милейший?

— Раз вы сами догадались, то я не стану это отрицать, — отозвался Ник Картер.

— Отлично. Впрочем, я не любопытен и вовсе не хочу знать чужих секретов. Но перейдем к делу… У меня есть для вас маленькое поручение, конечно, в том только случае, если вы не прочь принять его.

— Говорите, в чем дело. Если у меня будет хоть малейшая возможность, я с удовольствием исполню ваше поручение.

— Дело вот в чем, милейший Картер, — начал сенатор, — со мной случилась неприятная история. Хуже всего то, что я никак не пойму, в чем, собственно, дело: либо человек, известный всему миру как честный и достойный уважения деятель, изменил своему слову, либо и в самом деле в нашем подлунном мире есть вещи, которые и не снятся мудрецам. Откровенно говоря, я уже давно собирался вызвать вас сюда. Но меня останавливало опасение показаться смешным в ваших глазах, у вас какая-то особая манера смеяться, когда вы слышите разговоры о сверхъестественных явлениях… Ну вот, вы опять смеетесь. Что ж, смейтесь сколько хотите, но скажите, имеете ли вы представление о том, каким образом действуют и общаются между собой иностранные шпионы?

— Неужели вы полагаете, что стали жертвой таких шпионов? — спросил Ник Картер, не выказывая, однако, особого удивления.

— Я не полагаю, а отлично знаю, что постоянно окружен такими субъектами. Они подслушивают мои невинные частные беседы и самые важные переговоры, даже те, что происходили наедине с человеком, которому я слепо доверял. Этим шпионам стали известны вещи, о которых мы поклялись никому не говорить. И именно эта секретная информация и сделалась достоянием гласности.

— Не могли бы вы привести какой-нибудь пример?

— Пример? Я мог бы привести не один, а десятки примеров! Конечно, конфиденциально, поскольку никто не должен знать, что я беседовал с вами об этом.

— Полагаю, вы во мне не сомневаетесь.

— Конечно, нет. Я просто произнес фразу, которую теперь повторяю всем и всюду. Так вот, недавно у меня состоялась встреча с президентом; мы с ним говорили о вещах, осуществление которых откроет новые пути всей нашей внутренней политике. Как всегда, у нас с президентом были схожие взгляды на обсуждаемую проблему, и мы дали друг другу слово хранить молчание уже потому, что преждевременное оглашение наших планов поставило бы на ноги всю оппозицию и натравило бы на нас всю прессу лагеря наших противников. Но я оказался загнанным в тупик, когда на следующий же день мой политический противник Гарденер на открытом заседании парламента огласил все подробности моего соглашения с президентом, и мне оставалось только, вопреки истинному положению дел, заявить, что сообщение Гарденера представляет собой чистейший вымысел. Из-за этого, однако, у моих коллег сложилось обо мне весьма неприятное впечатление, не говоря уже о том, что между мной и президентом возникло такое недоразумение. Он поневоле вынужден считать меня легкомысленным болтуном или даже непорядочным человеком… Одним словом, после происшедшего инцидента в наших отношениях наступило заметное охлаждение.

— Это действительно весьма неприятно, — согласился Ник Картер.

— Я не могу отделаться от мысли, — продолжал сенатор, — что тут что-то нечисто. Подумайте сами: мы беседовали в рабочем кабинете президента, к тому же так тихо, что многие слова произносились шепотом, так что кто-то, находящийся всего в двух шагах от нас, не смог бы ничего расслышать. Еще до начала нашей беседы президент лично осмотрел обе комнаты, примыкающие к кабинету, запер их двери на ключ, а двери кабинета открыл настежь. Таким образом, никто не мог подойти к нам незамеченным. В приемной, где располагаются дежурные чиновники, тем более не мог находиться никто из посторонних. А теперь скажите, как можно подслушать такую длинную беседу, тем более организованную с подобными предосторожностями?

— Приходилось ли вам переживать нечто подобное еще когда-либо, помимо этого случая? — поинтересовался Ник Картер.

Сенатор привел массу примеров в доказательство того, что его ежедневно окружает целая шайка шпионов, орудующих с изумительной ловкостью.

Окончив свое повествование, сенатор обратился к Нику Картеру со следующими словами:

— Как вам все это нравится? Будьте откровенны и скажите мне, что вы думаете по этому поводу.

— Я, к сожалению, пока еще не составил определенного мнения о происшедшем, — ответил Ник Картер, — если бы мне о таких чудесах рассказали не вы, а кто-то другой, я, пожалуй, сразу сделал бы вывод не в его пользу. Но сам Марк Галлан, человек, известный своим ясным умом, заявляет мне, что в течение уже нескольких недель за ним следят и подслушивают его разговоры, причем приводит неоспоримые доказательства… Тут явно кроется какая-то загадка. Во всяком случае, пока я могу сказать только одно: тот, кто руководит этим преследованием, независимо от побуждающих его причин, — человек не просто умный, а гениальный. Но у меня появилась мысль: я сниму здесь номер и прикажу перенести туда мой багаж. После этого мы с вами поговорим обо всем обстоятельно. Дело в том, что я собираюсь загримироваться под вас.

* * *

Спустя час в арендованном сыщиком номере расположились сам сенатор и некий почтенный фермер из Канзаса с чрезвычайно глупой физиономией.

Сыщик с особой тщательностью загримировал Марка Галлана под фермера, позаботившись о том, чтобы грим продержался несколько дней.

Затем сам Ник Картер загримировался, приняв облик Марка Галлана, с таким мастерством, что сенатор всплеснул руками и воскликнул:

— Знаете, мистер Картер, вы наводите на меня страх не меньше моих невидимых преследователей! Вы просто чародей какой-то! Вы с полным успехом можете считаться Галланом, а мне никто не поверит, если я скажу, что я сенатор. Если я попытаюсь в таком виде войти в зал сената, то меня живо выставят оттуда. А как я отныне должен называть себя, и что мне надлежит делать?

— Я полагаю, фермеру из Канзаса вполне подойдет имя Гирам Хокинс. Как вы полагаете? Что касается вашего времяпрепровождения, то просто-напросто осматривайте достопримечательности города, как делают приезжие провинциалы, и устройтесь так, чтобы постоянно иметь возможность оперативно связаться со мной.

— Неужели вы на самом деле намерены выдавать себя за сенатора? — в недоумении спросил Марк Галлан.

— Именно. Это единственный способ напасть на след шпионов.

— Вы полагаете, что у вас появится возможность их выследить?

— Несомненно.

— Но каким же образом вы намерены действовать?

— Этого я и сам пока не знаю. Но если мне удастся выяснить, какую цель преследуют шпионы, то это будет почти равносильно их разоблачению.

— Все это как будто и нетрудно, а между тем я готов заключить с вами пари на сто долларов, что вы не осмелитесь войти в зал заседаний сената и сесть там на мое место, как бы удачно вы ни были загримированы.

— Но именно это я и собираюсь сделать, — с равнодушным видом ответил Ник Картер, говоря голосом сенатора так правдоподобно, что тот даже вскочил со стула.

— От вас, мистер Картер, — воскликнул Галлан в изумлении, — пожалуй, можно ожидать любой выходки! Вы просто страшный человек! Это совершенно невероятно! У вас даже походка точно такая же, как у меня!

— Успокойтесь, — прервал его Ник Картер со смехом, — мне вполне достаточно пробыть в зале заседаний около получаса, а если меня захотят задержать, то я сошлюсь на предстоящее свидание с президентом. Это-то и заставит шпионов отправиться вслед за мной туда же.

Сенатор в немом изумлении посмотрел на своего двойника, а потом разразился громким хохотом.

— Но ведь это великолепно! — воскликнул он. — Я тоже пойду в сенат, конечно, на места для публики, и оттуда полюбуюсь на сенатора Марка Галлана. Если вас разоблачат и с треском выставят вон, вот будет потеха!

— Посмотрим, — сухо ответил Ник Картер.

И действительно, минут через десять мнимый сенатор Марк Галлан покинул отель «Арлингтон» и большими шагами направился к трамваю, чтобы доехать до Капитолия.

Когда, прибыв на место, Ник Картер вошел в здание сената, все встречавшиеся ему по пути люди раскланивались с ним так, как они могли и должны были раскланиваться только с сенатором Марком Галланом.

Положение сделалось более щекотливым, когда он вошел в зал заседаний. Едва мнимый сенатор успел показаться в дверях зала, как один из присутствовавших сенаторов, поднявшись с места, через весь зал направился прямо к нему, пожал ему руку и засыпал целым ворохом вопросов, по существу совершенно непонятных двойнику.

— Знаете, мой друг, давайте поговорим об этом после заседания, — ответил сыщик, чтобы выпутаться из непростого положения, — откровенно говоря, коллега, у меня голова сейчас так занята… сами понимаете…

Он вздохнул с облегчением, когда отделался от «коллеги», направился к месту Марка Галлана и просидел там около получаса. Правда, чуть ли не каждые пять минут к нему подходили сенаторы, но он отвечал на их вопросы так ловко, что не возбудил ничьего подозрения.

Но тут внезапно возникло новое затруднение: к Нику Картеру подошел сенатский курьер и подал визитную карточку, на которой была изображена какая-то японская фамилия. Владелец карточки ждал в приемной.

Сыщик колебался: он не мог знать, какие дела связывают настоящего Марка Галлана с этим японцем, и, кроме того, ему казалось не совсем корректным выслушивать сообщения, быть может, конфиденциального характера.

Но курьер явился во второй раз и доложил, что японец обещает не задерживать сенатора надолго, но настоятельно просит принять его.

Нику Картеру пришлось дать согласие на встречу.

К своему удовольствию, он быстро заметил, что японец был почти незнаком с Галланом и явился в Капитолий исключительно для того, чтобы заручиться согласием сенатора принять приглашение на банкет, назначенный через три дня.

Ник Картер принял это приглашение, но, после того как японец распростился с ним, мнимый сенатор решил покончить с этой игрой.

Он написал председателю записку, в которой известил о своем нездоровье и о том, что вынужден покинуть заседание, прибавив, что, по всей вероятности, будет отсутствовать в сенате в течение нескольких дней.

Затем сыщик через западный подъезд покинул здание Капитолия, повернул на авеню Пенсильвания и дошел до Казначейства.

Все это время мнимый сенатор оставался бдителен и зорко вглядывался в прохожих, пытаясь понять, не следит ли кто-нибудь за ним.

Однако на этот вопрос он получил ответ только тогда, когда, дойдя до отеля «Ралей», резко остановился и обернулся.

В тот же момент он убедился, что за ним следят по меньшей мере трое японцев в европейских костюмах, и притом настолько ловко, что даже он не обратил бы на них внимания, если бы не был предупрежден о слежке.

Ник Картер вспомнил, что посетитель, явившийся в Капитолий для того, чтобы пригласить его на банкет, тоже был японцем.

Вдруг он заметил, что к нему приближается какой-то господин.

— Мне положительно везет, сенатор! — воскликнул незнакомец. — Я уже хотел ехать к вам в Капитолий.

— С какой же целью?

— Барон Мутушими уже беседовал с вами?

Ник Картер вспомнил, что японец, пригласивший его на банкет в отель «Виллард», носил именно такую фамилию.

— Да, я беседовал с ним около получаса тому назад.

— И он пригласил вас на банкет в отель «Виллард»?

— Пригласил.

— И вы придете?

— Да, я дал барону обещание.

— Неужели, добрейший сенатор, вы в самом деле будете? Дело в том, что ваше присутствие крайне необходимо. Наши единомышленники с нетерпением ожидают вашего решения по известному делу.

— Можете рассчитывать на меня, я непременно буду.

— Мне нет нужды напоминать вам, — продолжал незнакомец, — что вы и ваши приверженцы должны хранить безусловное молчание. В банкете примут участие только посвященные и…

— Понимаю, — прервал его мнимый Марк Галлан, — можете быть уверены, что я приду.

Во время беседы Ник Картер незаметно следил за тремя японцами, причем он обратил внимание, что они не сводили глаз с его лица, хотя стояли далеко и никоим образом не могли слышать беседу. Столь же внимательно они наблюдали за лицом того господина, с которым беседовал мнимый сенатор.

Распростившись с незнакомцем, Ник Картер закурил сигару и неторопливым шагом направился в отель «Виллард». В вестибюле отеля он устроился так, что мог со своего места видеть не только все помещение, но и входные двери, а также — благодаря высоким зеркалам — и то, что делалось на улице.

Ник Картер нисколько не удивился, когда вскоре в вестибюль отеля «Виллард» вошли двое элегантно одетых японцев. Правда, это были уже не те японцы, которые следили за мнимым сенатором на авеню Пенсильвания, но смотрели они на него так же пристально.

«Это становится интересным», — подумал сыщик, увидев, что оба японца уселись напротив него, взяли газеты якобы для чтения, но в то же время не прекращали следить за каждым его движением.

Мнимый сенатор задумался над тем, какая у японцев могла быть причина так настойчиво выслеживать Галлана.

Вдруг кто-то прикоснулся к его плечу.

Изящно одетый господин, которого он заметил, выходя из Капитолия, кивнул ему и, не спрашивая разрешения, присел рядом с ним.

— Как поживаете, сенатор? — спросил он.

Ник Картер ответил обычной в таких случаях фразой и взглянул на сидевших напротив японцев.

Они находились шагах в тридцати и никоим образом не могли слышать ни одного слова из разговора Ника Картера с незнакомцем. Тем не менее японцы не сводили глаз с мнимого сенатора и его собеседника.

С целью выяснить, каким образом действуют шпионы, Ник Картер не спускал с них глаз и в то же время спросил подсевшего к нему незнакомца:

— Нет ли каких-нибудь новостей?

Господин, о личности, звании и профессии которого сыщик не имел ни малейшего представления, небрежно повел плечами и вполголоса произнес:

— Хотелось бы знать, сенатор, что нового у вас. Прежде всего скажите, можем ли мы рассчитывать на вас или должны причислить вас к числу наших противников?

«Новая загадка», — подумал сыщик, заметив, что один из японцев сосредоточил все свое внимание на нем самом, а другой — на его собеседнике.

— Сегодня при всем своем желании я не могу высказаться определенно, — ответил он, — но…

— Мои друзья не могут больше ждать, — прервал его незнакомец, — мы должны знать, за нас вы или нет. Вы хорошо знаете, как нам нужна ваша поддержка, но пребывать в неизвестности еще хуже, чем получить отказ. Говорил ли с вами сегодня барон Мутушими?

— Говорил.

— Приглашал ли он вас на званый обед, который должен состояться через три дня в этом отеле?

— Приглашал.

— Что вы ему ответили?

— Я принял приглашение.

— Прекрасно. И вы на самом деле думаете принять участие в этом банкете?

— Да.

Незнакомец вздохнул с облегчением, встал и протянул руку мнимому сенатору.

— В таком случае нам не о чем беспокоиться, — сказал он. — Прощайте, сенатор.

Ник Картер молча поклонился.

Он сосредоточил все свое внимание на незнакомце и обоих японцах, которые все время следили за ними, точно читали по губам говоривших.

Ник Картер посидел еще немного, потом вдруг быстро встал.

Он был сильно взволнован, хотя лицо его оставалось спокойным.

«Я нашел ключ к разгадке, — внутренне торжествовал сыщик, — теперь я знаю, каким образом эти субъекты работают и как им удается подслушивать разговоры своих жертв!»

* * *

Подойдя к выходу из вестибюля, сыщик вдруг увидел самого Марка Галлана, загримированного под фермера из Канзаса. По-видимому, ему эта новая роль очень нравилась. Увидев своего двойника, сенатор чуть не позабыл о своем непривычном обличии. Но достаточно было выразительного взгляда Ника Картера, чтобы тот вспомнил о гриме.

— О, какой сюрприз! Ведь это сам сенатор Марк Галлан! — произнес мнимый фермер хриплым голосом. — Я вас искал! Ну, как ваши дела? Как здоровье?

Марк Галлан отлично справлялся со своей ролью.

Они пожали друг другу руки, и Ник Картер проводил мнимого фермера к своему прежнему уединенному месту в вестибюле, где никто не смог бы им помешать.

Но прежде, чем сесть, сыщик передвинул стулья так, чтобы они стояли спинками к залу.

— Почему это вы решили устроиться таким образом, — шепотом поинтересовался сенатор, — неужели вы опасаетесь, что вас все-таки могут узнать?

— Нисколько, — отозвался Ник Картер, — мне только кажется, что нам будет приятнее смотреть на улицу.

— Но тогда мы не сможем наблюдать за тем, что делается внутри, в самом вестибюле, — возразил Марк Галлан.

— Пока вам придется все-таки понаблюдать за происходящим на улице. Очень важно, чтобы никто из находящихся в вестибюле не мог подслушать нас…

— Вот как? Неужели вы уже напали на след этой шайки?

— Откровенно говоря, да. По крайней мере я больше не брожу в потемках.

— Рассказывайте же, — попросил Галлан, — это чрезвычайно интересно.

Прежде чем сыщик заговорил, он оглянулся и увидел, как оба японца выходят на улицу.

Они медленно прошли по авеню, но, сделав всего лишь несколько шагов, остановились на тротуаре на противоположной стороне улицы таким образом, что через громадные зеркальные стекла вестибюля отеля могли наблюдать за выражением лиц сыщика и его собеседника.

— Вы правы, сенатор, — шепнул Ник Картер, стараясь при этом как можно меньше шевелить губами, — гораздо интереснее наблюдать за публикой в вестибюле. Развернем наши стулья, а еще лучше будет, если вы повернете свой стул так, чтобы сидеть ко мне лицом.

— Что все это значит? — проворчал Галлан, но тем не менее исполнил просьбу своего двойника.

— Скоро узнаете, — успокоил его Ник Картер, — но пока исполняйте в точности то, что я вам скажу.

— Если бы я не знал, что дело серьезное, — отозвался Галлан, — я мог бы подумать, что вы надо мной издеваетесь.

— Издеваюсь я не над вами, а над двумя франтами, которые чрезвычайно вами интересуются, — возразил Ник Картер.

Сенатор, усевшись наконец на стул, с изумлением смотрел на сыщика, который со странной улыбкой на устах следил за движениями какого-то субъекта на улице.

— Что вы делаете? — спросил Галлан.

— Наблюдаю за одним господином, который привлек мое внимание, вот и все. Об этом мы с вами поговорим потом, а пока я должен попросить вас оказать мне маленькую услугу.

— Прикажете опять повернуть стул?

— Пока еще нет, но скоро дойдет и до этого.

Один из японцев тем временем вернулся в вестибюль и уселся на свое прежнее место, так что мог хорошо видеть лицо мнимого фермера, а другой, оставаясь на улице, наблюдал за лицом мнимого сенатора.

— Мой опыт удался, — шепнул Ник Картер, стараясь не шевелить губами.

— Черт меня возьми, если я хоть что-нибудь понимаю во всем происходящем, — возмущался сенатор, — так что будьте любезны, объяснитесь.

— Тише, — прервал его сыщик, — пока мы сидим здесь, будем болтать об откорме свиней, картошке, искусственных удобрениях и тому подобных вещах. Не нужно касаться наших планов или событий сегодняшнего дня.

— Пусть будет по-вашему, мистер Картер, если вы настаиваете, — проворчал Марк Галлан.

— Осторожнее. Упоминание моего имени, как бы тихо оно ни было произнесено, может погубить всю нашу затею. Теперь я задам вам несколько вопросов, на которые прошу отвечать мне просто «да» или «нет», без дальнейших объяснений. Вы поняли меня? Да не сердитесь же, мы напали на след, и теперь нам следует быть крайне осторожными.

— Спрашивайте сколько хотите, но только я…

— Вы видите здесь, в вестибюле, элегантно одетого японца, который неустанно наблюдает за вами? — спросил сыщик.

— Да, вижу.

— Знаете ли вы его?

— Нет.

— Видели ли вы его когда-либо прежде?

— Да.

— Часто?

— И да, и нет, трудно сказать.

— Если можно, отвечайте немного пообстоятельнее. Часто ли вы его видели?

— Довольно часто.

— Отлично. А теперь я покорнейше попрошу вас взять у меня сигару, которую я вам предложу, встать и подойти к электрической зажигалке у правого входа. Тем временем я пересяду на ваше место, а вы, вернувшись сюда, займете свободное место.

Сенатор в недоумении взглянул на сыщика, поскольку совершенно не понимал, какую цель преследует последний, заставляя его выполнять все эти загадочные манипуляции. Тем не менее он встал, медленно направился к зажигалке, вернулся, сел на освободившийся стул и принялся курить.

Ник Картер положил правую руку на спинку стула так, что прикрыл подбородок и рот рукой, не привлекая этим ничьего внимания. Благодаря этому никто не мог увидеть движения его губ.

— Посмотрите на улицу и скажите, не кажется ли вам знакомым тот японец, который шатается под окнами? — спросил Ник Картер.

— Да, я его знаю.

— Часто ли вы его видели?

— Неоднократно видел, во всяком случае, столь же часто, как и его товарища.

— Не обратили ли вы внимания на то, что в последнее время вокруг вас постоянно вертятся какие-то японцы?

— Конечно, обратил. Это какое-то наваждение. Интересно знать, откуда они взялись.

— Теперь сидите здесь спокойно, пока я сниму номер, где мы с вами прекрасно устроимся и побеседуем совершенно спокойно, — сказал Ник Картер, встал и распорядился, чтобы ему отвели комнату.

Затем он вместе с Галланом поднялся на второй этаж.

К крайнему удивлению сенатора, Ник Картер, войдя в комнату, первым делом опустил занавеси на окнах.

— Ну вот и готово, — сказал он вполголоса, — если мы будем говорить шепотом, то никакому шпиону не удастся нас подслушать. А теперь я попрошу вас ответить на очень важный вопрос: кто такой барон Мутушими?

Марк Галлан в недоумении взглянул на сыщика и вдруг воскликнул:

— Черт возьми! Вот о нем-то я совершенно забыл, когда давал вам разрешение загримироваться под меня и стать моим двойником.

— Кто такой Мутушими? — повторил Ник Картер.

— Насколько мне известно, это очень образованный господин, который обладает солидными средствами и пользуется большим уважением у себя на родине.

— Быть может, он профессиональный политический деятель?

— Возможно. Ведь в Стране восходящего солнца политикой занимаются все поголовно.

— Знакомы ли вы с ним лично?

— Нет, я его никогда не видел.

— Но много слышали о нем?

— Да, слышал. Но, позвольте, к чему этот допрос? Вы расспрашиваете меня, как школьника. Какое отношение имеет Мутушими к моему поручению, и чего ради внизу, в вестибюле, вы обратили мое внимание на тех двух японцев? Я сгораю от любопытства, а вы почему-то допрашиваете меня, точно преступника.

— Вы давно меня знаете, — ответил сыщик, — и вам должно быть отлично известно, что я не делаю ничего без серьезных на то оснований.

— Так-то оно так, но…

— Лучше послушайте, что я вам сейчас скажу: по какой-то неизвестной причине за вами постоянно следят японцы. Они отлично умеют читать по губам — навык, которому обычно обучают глухонемых; так что, глядя на движения губ, эти шпионы прекрасно понимают, что говорит объект наблюдения. Таким образом, им вовсе не нужно находиться вблизи от беседующих, и они могут при помощи хороших оптических приборов вести свои наблюдения даже на больших расстояниях.

— Неужели это возможно?! — воскликнул озадаченный сенатор. — Этим вы хотите сказать, что едва заметных движений губ достаточно, чтобы понимать произносимые слова?

— Вполне достаточно. Правда, не всякий способен понимать язык губ, — заметил Ник Картер, — для этого требуется не только многолетняя практика, но и много других качеств, не говоря уже об отличном зрении. Я бы даже сказал, что это врожденная способность, которую можно развить путем длительных упражнений. Я убедился, что те двое японцев, так же как и все остальные члены этой шайки, посвящены в искусство чтения по губам.

— Не знаю, удивляться мне или завидовать вам, — воскликнул озадаченный Галлан, — я никогда не поверил бы, что такой язык вообще может существовать. Стало быть, вы думаете, что эта парочка шпионов наблюдала за нами?

— Совершенно верно. Причем они принимали меня за сенатора Галлана, а вас — за приезжего.

— Значит, вы полагаете, что нас всегда подслушивают именно таким образом? Постойте, я кое-что вспомнил, — воскликнул Марк Галлан и схватился за голову, — во время того важного совещания с президентом мы сидели в его кабинете у большого углового окна. Оттуда видна цепь холмов, а на расстоянии полутора миль находится участок с виллами местных богачей. Теперь я припоминаю, что рядом с одной из этих вилл я время от времени замечал какой-то странный блеск, будто солнечные лучи преломлялись в стекле. А ведь там расположено здание японского посольства…

— Вот видите, — с довольной улыбкой произнес Ник Картер, — очевидно, во время вашей беседы с президентом за вами обоими наблюдали из этого здания.

— Но с какой целью эта шайка наблюдает за нами? — заволновался сенатор.

— Это нам еще предстоит выяснить. Но скажите, сенатор, кто такой этот Мутушими? Я спрашиваю потому, что этот японец замешан в интересующем нас деле.

— Я уже рассказал вам все, что мне о нем известно, — ответил сенатор.

— Он заходил сегодня к вам в Капитолий, — спокойно произнес Ник Картер.

— Что? Этот Мутушими?

— Он самый.

— Вы говорили с ним? Что ему было нужно?

— Он хотел пригласить вас на банкет, который должен состояться в этом отеле послезавтра.

— Знаете, мистер Картер, я начинаю думать, что вы состоите в сговоре с самим дьяволом! — воскликнул сенатор. — Еще несколько недель назад меня известили о предстоящем визите этого Мутушими, я ждал его каждый день, да так и не дождался. И вот он появился как раз в тот день, когда мое место заняли вы!

— Когда я вышел из Капитолия, — продолжал Ник Картер, словно не обращая внимания на замечание Марка Галлана, — за мной стали следить трое японцев. Вблизи отеля «Ралей» со мной заговорил какой-то незнакомец и спросил, был ли у меня Мутушими и пригласил ли он меня на банкет. Пока я беседовал с ним, японцы наблюдали за нами и, конечно, поняли каждое слово из нашей беседы. Затем на смену тем троим шпионам явились двое других, которые в вестибюле отеля расположились так, что опять-таки могли читать каждое произносимое мной слово. Вскоре после этого ко мне подсел какой-то другой незнакомец и спросил меня, — стало быть, вас, — пришли ли вы к благоприятному решению или нет. Ему тоже надо было знать, буду я на том банкете или нет. Замечу, что этого незнакомца я уже видел, когда выходил из Капитолия, но заговорил он со мной только тогда, когда я вернулся в отель. Теперь вы должны понять, почему мне желательно получить сведения об этом таинственном бароне Мутушими.

Сенатор, видимо, разволновался. После некоторого колебания он сказал:

— Надеюсь, мистер Картер, вы не допускаете даже мысли о том, что я замешан в какие-нибудь темные дела?

— Я еще не составил себе никакого определенного мнения обо всем происходящем, сенатор, и пока придерживаюсь нейтралитета. Но я должен попросить вас, чтобы вы оказывали мне безусловное доверие, иначе я буду лишен возможности заниматься этим делом.

— Я даю вам слово, что мне решительно нечего скрывать.

— Но ведь ясно видно, что речь идет о каком-то деле, которым японцы необычайно интересуются, — заметил Ник Картер, пожимая плечами.

— И мне так кажется, мистер Картер, но я снова даю вам честное слово, что знаю обо всех этих кознях ровно столько же, сколько и вы. Могу только сообщить, что около месяца тому назад, а может, и полутора, ко мне явился какой-то американец и заявил, что у него огромный бизнес в Японии и Корее и в связи с этим он хочет заручиться моей поддержкой. Незнакомец говорил много и долго, но я в итоге так толком ничего и не понял. Я лично склонен думать, что со мной хотят завязать отношения и стараются пронюхать, принадлежу ли я к числу тех мерзавцев, которые продают за деньги свой голос или влияние. А следят за мной, вероятно, с целью отыскать у меня ахиллесову пяту и выяснить, не занимался ли я когда-либо прежде темными делами и не занимаюсь ли таковыми в настоящее время. Все это для того, чтобы в случае необходимости приставить мне нож к горлу и, угрожая разоблачением, принудить действовать в их преступных интересах.

— Об этом я тоже уже думал, — заметил сыщик.

— Охотнее всего я выставил бы этого американца за дверь, — продолжал Марк Галлан, — ибо выше всего ценю свою честь и доброе имя. Кто считает меня продажным мошенником, тот становится моим смертельным врагом, так как задевает мое самолюбие. Но я решил, однако, сделать вид, что согласен вступить в переговоры, с целью выяснить истинные намерения вдохновителей этого дела и разоблачить их происки при первом же удобном случае.

Ник Картер протянул руку Марку Галлану.

— Я знал, что не разочаруюсь в вас, — произнес он, — мы с вами должны действовать сообща. До поры до времени я буду продолжать играть роль сенатора Галлана, ну хотя бы до этого самого банкета, в котором я намерен принять участие в качестве вашего двойника.

Сенатор покачал головой.

— Я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, мистер Картер, — медленно произнес он, — но мне думается, что вам не удастся довести эту затею до конца. Я даже не говорю о нравственной стороне вопроса. Вы выдадите себя уже потому, что не имеете понятия о порядке ведения дел и прочих процедурах, которые можно освоить только посредством многолетней практики. Подумайте сами, я состою председателем и членом многочисленных обществ и комиссий, и вследствие этого на мне лежит обязанность представлять сенату отчеты о своих действиях.

— Не беспокойтесь, — возразил Ник Картер, — я уже сообщил председателю сената, что в связи с некоторым недомоганием не смогу присутствовать на ближайших заседаниях. А в остальном вы можете быть уверены: я не предприму ничего такого, что могло бы впоследствии поставить вас в неловкое положение.

— Ну что ж, пусть будет по-вашему, — согласился Марк Галлан, — а я тем временем буду бездельничать. А что касается банкета, то желаю вам повеселиться!

— Вы и в самом деле не знаете, с какой целью устраивается этот банкет? — спросил Ник Картер.

— Понятия не имею. Меня еще несколько недель назад предупредили о том, что мне предстоит получить это приглашение, но банкет по неизвестным мне причинам все откладывался да откладывался. Вероятно, меня считали еще недостаточно подготовленным. Но я все больше прихожу к убеждению, что эти японцы, которые со времени победоносной войны с Россией разыгрывают из себя властителей мира, задались целью совершить какую-нибудь пакость. Всем известно, что я принадлежу к числу близких друзей президента и что мое мнение имеет влияние в сенате. Вполне возможно, они хотят, чтобы я занял их сторону. Как бы там ни было, мистер Картер, я надеюсь, что вы основательно проучите этих желтолицых негодяев и их вдохновителей.

— Можете в этом не сомневаться, сенатор. Не думайте, что я с ними буду церемониться, — заявил Ник Картер, и решительное выражение его лица не предвещало ничего хорошего тем шпионам, на след которых он уже напал.

* * *

Для того чтобы и впредь продолжать играть роль сенатора Марка Галлана, Нику Картеру надо было поселиться в холостяцкой квартире сенатора. Галлан передал ему ключ. Правда, на той же квартире проживал и личный секретарь сенатора, но это неудобство легко можно было устранить.

Марк Галлан позвал секретаря к телефону и поручил ему немедленно выехать в Нью-Йорк по одному из его многочисленных дел.

Вскоре после этого Ник Картер распростился с сенатором, который под видом канзасского фермера занял номер в отеле «Виллард».

Спустя четверть часа сыщик уже вошел в элегантно обставленную квартиру Марка Галлана.

По дороге туда он отлично видел, что за ним следят.

Это до некоторой степени нарушало его планы в том смысле, что при таких условиях сыщик не мог и думать снять грим, чтобы явиться к президенту в назначенный час.

Но над этим вопросом он не стал задумываться: если он рискнул явиться к президенту в настоящем своем виде, несмотря на то что это неминуемо должно было возбудить подозрение шпионов, то он тем более мог прийти в облике сенатора Марка Галлана. К тому же так или иначе следовало посвятить президента в эту часть плана.

Большая квартира сенатора Галлана была расположена в нижнем этаже одного из лучших домов Вашингтона. Сыщик заглянул в квартиру, осмотрелся и снова вышел на улицу.

Он сразу заметил, что лазутчики удвоили бдительность, но сделал вид, будто даже не подозревает об этом.

Кратчайшим путем он направился к Белому дому и вошел в здание через южный подъезд ровно в половине девятого вечера.

Тут он обратился к одному из камердинеров, который почтительно поклонился ему.

— Президент меня, правда, к себе не вызывал, — проговорил Ник Картер, — но вы все-таки передайте ему мою карточку и сообщите, что я пришел по важному делу, не терпящему отлагательств. Также скажите, что я отниму у господина президента не больше пяти минут.

— Виноват, мне дан приказ…

— Не сомневаюсь, — оборвал слугу мнимый сенатор, — что президент не желает, чтобы его сейчас беспокоили. Но если вы передадите ему в точности то, что я вам сказал, то он обязательно меня примет.

Спустя несколько минут камердинер пригласил мнимого сенатора в рабочий кабинет президента.

Сам президент стоял на пороге и в изумлении смотрел на мнимого Марка Галлана.

— Добрый вечер, сенатор, — сказал он, — я готов посвятить вам пять минут, но ни единой секундой больше, поскольку чрезвычайно занят. Входите, пожалуйста.

Когда Ник Картер вошел, президент плотно закрыл дверь кабинета и спросил:

— По какому делу вы пожаловали?

— Надеюсь, мы здесь одни, и никто нам не помешает? — шепнул сыщик.

— Надо полагать, что так, — отозвался президент, — хотя последние события заставляют усомниться в этом.

Вместо ответа мнимый сенатор, к крайнему изумлению президента, тщательно осмотрел всю комнату, прошелся вдоль стен, обстукивая их, заглянул во все шкафы, под мебель и за портьеры.

— Неужели вы всегда проводите такую сложную подготовительную работу, когда заходите к кому-то на пять минут? — спросил президент. — Я и не знал, что вы настолько предусмотрительны.

Ник Картер подошел почти вплотную к президенту и шепотом произнес:

— Я пришел передать вам, что тот господин, который должен был явиться к вам сегодня в девять часов, не сможет прийти.

Президент в полном недоумении взглянул на мнимого сенатора, потом вдруг побагровел от досады и резко произнес:

— Будьте любезны, объясните мне, сенатор, кто доставляет вам сведения о моих приватных беседах, происходящих здесь с глазу на глаз с другими лицами?

— Извините, господин президент, — шепнул теперь Ник Картер своим настоящим голосом, — я вовсе не сенатор Марк Галлан, а сыщик Ник Картер.

Президент вначале совершенно растерялся, но потом вдруг начал хохотать.

— Знаете, мистер Картер, — воскликнул он, — благодаря своим способностям к перевоплощению вы можете зарабатывать огромные деньги! Но зачем вы явились ко мне в таком виде, и что все это значит?

— Это я расскажу вам когда-нибудь впоследствии, — ответил сыщик, — не забывайте, что ваша прислуга знает о том, что я просил аудиенции всего на пять минут, и потому у меня нет времени долго объясняться. Одно только скажу: сенатор Галлан не знает о том, что я явился сюда, а также ничего не знает о данном мне вами поручении. Далее могу сообщить, что я уже выяснил кое-что и почти разгадал тайну. Если вы разрешите мне вести дело по своему усмотрению, то, надеюсь, в самом близком будущем я добьюсь полного успеха.

— Отлично, — ответил президент, — но ваши пять минут уже прошли. Делайте все что хотите, лишь бы добиться результата. Вас я приму в любое время. Поверьте, что я не посвятил бы вас в это дело, если бы не испытывал к вам безусловного доверия.

Ник Картер распростился с президентом, вышел из Белого дома и направился через парк к авеню Пенсильвания.

Выйдя из калитки парка, сыщик вдруг увидел перед собой двух мужчин, которые, по-видимому, поджидали его, а на мостовой стоял закрытый, запряженный двумя лошадьми экипаж, возле которого стоял третий незнакомец.

Один из странной троицы подошел к сыщику и, вежливо приподняв шляпу, проговорил:

— Мое почтение, сенатор Марк Галлан! Барон Мутушими ожидает вас в экипаже и покорнейше просит вас составить ему компанию. Он почтет за честь доставить вас домой, поскольку должен сообщить вам нечто важное.

— С удовольствием, — ответил Ник Картер.

Он хорошо понимал, что его собираются куда-то увезти, но именно это и побудило его принять приглашение, поскольку он надеялся таким путем побыстрее выяснить намерения барона и его сообщников.

Недолго думая, он сел в темную карету.

Дверцы тотчас за ним захлопнулись.

В тот же момент Ник Картер убедился, что его ожидания оправдались. Он очутился в салоне экипажа один, а когда попытался открыть дверцы, то оказалось, что ручек внутри нет. В довершение всего внезапно опустились железные жалюзи на окнах.

Таким образом сыщик очутился во власти своих похитителей.

Но он нисколько не смутился, поскольку был убежден, что на жизнь сенатора негодяи не посмеют посягнуть.

Он полагал, что преступники намереваются на некоторое время лишить Марка Галлана свободы, по всей вероятности для того, чтобы сделать его более сговорчивым.

В крайнем случае он всегда мог пустить в ход оружие, а пока он был вооружен, то не боялся и дюжины этих желтолицых мошенников.

* * *

Экипаж проехал через весь город и в конце концов миновал длинный мост через реку Потомак, на другом берегу которой начинался штат Вирджиния.

Съехав с моста, экипаж куда-то повернул и, преодолев некоторое расстояние, вкатил в ворота одной из усадеб, которых в этих местах было великое множество.

Оставив позади усыпанную песком аллею, экипаж миновал заасфальтированный подъезд к дому, а потом опять покатил по ухабистой дороге, очевидно, приближаясь к хозяйственным строениям. Затем он въехал на деревянный настил какого-то сооружения.

Возница соскочил с козел, но вопреки ожиданиям сыщика не открыл дверцу кареты.

К немалому изумлению пленника, похитители удалились. Затем он расслышал, как кто-то снаружи запирает дверь на тяжелый засов.

Наступила полная тишина.

Только теперь Ник Картер рискнул нажать на кнопку своего электрического фонаря и взглянуть на часы. Было уже одиннадцать, стало быть, поездка длилась два часа.

При свете фонаря сыщик увидел, что находится в обыкновенной карете, весьма искусно переоборудованной.

Ник Картер мог при помощи своей отмычки без труда выбраться из заточения, но решил остаться на месте и дождаться продолжения приключений. Ему хотелось увидеть тех, кто дерзнул без всяких объяснений увезти одного из влиятельнейших государственных деятелей Соединенных Штатов. Кроме того, сыщик собирался выяснить, чего похитители хотели от Марка Галлана.

Спустя полчаса он услышал, как отодвигается засов на двери.

Сразу же после этого были подняты железные жалюзи на окнах экипажа, дверцы распахнулись, и перед пленником появился барон Мутушими с фонарем в руке.

— Покорнейше прошу извинить меня, сенатор, — заговорил он, — за то, что я дерзнул доставить вас на свою виллу столь необычным образом. Смею уверить, что вас оставили в конюшне без моего ведома.

Ник Картер молча вышел из кареты.

Он только усмехнулся, увидев на небольшом удалении с полдюжины японцев, готовых в случае необходимости прийти на помощь барону.

Ник презрительно взглянул на подчиненных барона и тоном человека, с трудом сдерживающего гнев, ответил:

— Я имею полное основание негодовать по поводу вашего самоуправства, барон. Но приписываю ваши действия незнанию основных правил приличия. Если бы вы пригласили меня к себе и предложили для этого воспользоваться вашим экипажем, то вам совершенно не потребовалось бы прибегать к таким постыдным действиям. А теперь, барон Мутушими, я попрошу объяснить мне причины, побудившие вас поступить столь неуважительно по отношению к сенатору Соединенных Штатов.

Мутушими улыбнулся и отвесил мнимому сенатору низкий поклон.

— Я готов предоставить вам все необходимые разъяснения, — ответил он, — и когда вы меня выслушаете, то охотно простите за бесцеремонность. Смею ли я просить вас пожаловать на мою виллу?

— Я готов.

Мутушими, держа фонарь над головой, направился к дому. Ник Картер пошел за бароном.

Телохранители Мутушими следовали за сыщиком, наблюдая за каждым его движением.

Барон проводил своего гостя в просторную комнату, в которой находился огромный камин.

Вместе с ними в комнату вошли телохранители и встали у стены полукругом.

— Не угодно ли присесть, сенатор? — предложил барон, указывая на одно из кресел.

— Я предпочитаю стоять, по крайней мере до тех пор, пока вы не дадите мне удовлетворительных объяснений, — холодно ответил мнимый Марк Галлан.

Барон пожал плечами, устроился в одном из кресел и заговорил:

— Вы весьма рассудительны, сенатор, и наверняка понимаете, что наши с вами дела дошли до такой точки, когда мы не в состоянии больше ждать. Нам необходимо знать, как вы намерены держать себя дальше. Поскольку мы должны во чтобы то ни стало прийти к какому-либо соглашению, я и привез вас сюда, правда, несколько необычным образом.

— Почему вы просто не попросили меня заехать к вам?

— Потому что я не знал, исполните ли вы мою просьбу, а я предпочитаю действовать наверняка. Как государственному деятелю вам следовало бы знать, сенатор, что японцы бывают не очень разборчивы в выборе средств для достижения своих целей. Для нас на первом месте стоит цель. Я должен был поговорить с вами, и поэтому вы находитесь здесь, вот и все.

— Быть может, подобное поведение и не является противоестественным у вас на родине, — ответил мнимый сенатор, — здесь же, в этой стране, оно может привести к нежелательным для вас последствиям. Впрочем, перейдем к делу: что вам от меня нужно?

— Я должен знать, будете ли вы нашим союзником в великом деле, осуществление которого укрепит могущество и славу моего дорогого отечества?

— Как можете вы требовать от меня каких-либо решений, когда я даже не имею представления, о каком именно великом деле вы говорите?

— Мне казалось, сенатор, что вы уже достаточно осведомлены.

— Я не желаю заниматься разгадыванием ребусов, тем более в столь необычных обстоятельствах. Вам придется выражаться точнее и определеннее, если вы желаете получить от меня ответ.

Мутушими задумался, но потом вдруг произнес:

— Мы решили завязать с вами отношения, сенатор, поскольку нам было известно, что вы человек небогатый, но вместе с тем являетесь государственным деятелем с весьма выдающимися способностями и постоянно растущим влиянием. Движимый честолюбием, вы, несомненно, стремитесь к богатству, а ведь американцы берут деньги везде, где их можно брать. Надеюсь, я не оскорбил вас этим замечанием?

— Нисколько. Вы вообще не можете меня оскорбить.

— Вы являетесь председателем сенатского комитета по международным делам, — продолжал японец, — и в этом качестве вам принадлежит решающее слово в некоторых вопросах, которые будут представлены нашим послом правительству вашего государства по поручению нашего императора. Речь идет об уступке нескольких островов, а также о союзе Японии с Соединенными Штатами, направленном против Европы. Мы намерены заручиться вашей поддержкой, сенатор, и я предлагаю вам за услугу два миллиона долларов. Из этой суммы я сейчас же выдам вам четверть миллиона, а остальное будет выплачиваться равными частями каждые три месяца, если, конечно, ваше влияние окажется достаточно сильным, чтобы обеспечить успех нашим притязаниям.

— Другими словами, — возразил Ник Картер, — вы требуете, чтобы я стал изменником?

Барон Мутушими пожал плечами:

— К чему громкие слова? Впрочем, мне до этого нет никакого дела. Мне достаточно заручиться вашей подписью на обязательстве, которым вы подтвердите свою готовность служить нам. Обязательство это будет храниться в секретном архиве императорского дворца в Токио. Его уничтожат в тот самый момент, когда вы выполните свою задачу, за что мы готовы щедро вас вознаградить.

— Как все просто, — насмешливо заметил сыщик, — а что, если я отвечу вам отказом?

Барон Мутушими медленно поднялся, сложил руки за спиной, подошел вплотную к мнимому сенатору и произнес все тем же спокойным и бесстрастным тоном, каким говорил все время:

— На случай вашего отказа уже приготовлена могила, где будет погребен ваш труп. Либо вы подпишете обязательство, либо не доживете до завтрашнего утра.

* * *

Ник Картер отлично знал, что барон Мутушими не ограничится пустой угрозой и без раздумий прибегнет к крайним мерам, чтобы обезопасить себя.

Мутушими поставил на карту все и теперь зашел уже настолько далеко, что обратной дороги не было.

— Вы затеяли опасную игру, барон, — холодно заметил сыщик, сохраняя полное спокойствие.

— Смелость города берет, — так же спокойно ответил Мутушими.

— Неужели я должен поверить вашей угрозе? — продолжал Ник Картер. — Вы и впрямь дерзнете убить меня, если я откажусь заключить с вами соглашение?

— История должна была научить вас, сенатор, — возразил Мутушими, — что японцы не останавливаются ни перед чем. С нашей стороны было бы неразумно сохранять вам жизнь, после того как мы открыли вам свои карты. Мы можем быть спокойны лишь тогда, когда в наших руках окажется подписанное вами обязательство, в противном же случае вас ожидает смерть.

— Вы дерзнете убить сенатора Соединенных Штатов? Неужели вы воображаете, что обстоятельства, сопровождавшие мою смерть, не будут установлены?

— Вряд ли, а если и будут, то всю ответственность за последствия я беру на себя. Итак, каково ваше решение?

— А что вы станете делать, если я подпишу обязательство, возьму деньги и прямо отсюда отправлюсь к президенту, чтобы сообщить ему о случившемся? — спросил Ник Картер.

— Я готов пойти на подобный риск, — с ехидной улыбкой ответил Мутушими, — но я не думаю, что вы нарушите данное мне слово. А если и нарушите, то беда невелика. Мое место займет более искусный посредник, а на ваше место в сенате придет другой человек, поскольку вы можете быть уверены, что не пройдет и трех дней после вашей измены, как вас настигнет неотвратимая кара. А теперь, сенатор, у меня нет больше времени на разговоры. Я прошу дать мне окончательный ответ.

Ник Картер подошел к камину, оперся на него рукой и спокойно принялся разглядывать стоявших перед ним японцев.

Играя роль сенатора, он должен был во что бы то ни стало выдержать эту роль до конца.

— Боюсь, барон, — проговорил сыщик совершенно спокойно, — что вы жестоко во мне ошиблись и неверно истолковали мой характер. Иначе вы должны были бы знать, что угрозами невозможно повлиять на принимаемые мной решения. Если бы вы известили меня о том, что желаете побеседовать со мной здесь, в вашем доме, то я так или иначе приехал бы, и вам не пришлось бы разыгрывать эту комедию, в которой вы отвели себе неблагодарную роль — вы стали посмешищем даже в глазах своих соотечественников. Но вы не столько добивались объяснения со мной, сколько хотели поставить меня в безвыходное положение и заставить силой сделать то, чего бы я никогда не совершил добровольно. Мне остается только заявить вам, что я с негодованием отказываюсь от всякого общения с вами. Вот вам мое последнее слово!

Барон Мутушими в сопровождении своих сообщников приблизился к мнимому сенатору. Но тот спокойно продолжал:

— Я должен обратить ваше внимание на то, что нападение на меня сопряжено с некоторой опасностью для вас. Я человек не слабый, барон Мутушими. Кроме того, в кармане я держу револьвер, дуло которого направлено прямо в ваше сердце. Не знаю, известно ли вам это, но я стреляю очень метко. Вы напрасно улыбаетесь. Теперь я целюсь в ваш лоб. Это надежнее, поскольку вы, судя по вашей улыбке, под одеждой носите защитный панцирь.

Японец остолбенел.

Мутушими был столь же труслив, сколь и коварен, столь же жесток, сколь и боязлив.

— Вы можете застрелить меня, сенатор, — проговорил барон, — но от этого вам легче не станет — вас изрубят на куски.

— Возможно, — усмехнулся пленник, — но тогда барон Мутушими будет уже мертв, а я постараюсь устроить так, чтобы ему не пришлось отправляться в ад одному, без провожатых.

— Японцы тоже умеют обращаться с огнестрельным оружием! — крикнул барон и сделал движение рукой, желая достать револьвер из бокового кармана.

Но сыщик предвидел это.

— Если вы дорожите жизнью, барон, то не делайте лишних движений, — грозно воскликнул он, — иначе я пристрелю вас, как бешеную собаку! Мое терпение заканчивается, и я решил поступить с вами так, как вы того заслуживаете.

Японец моментально присмирел. Он постарался скрыть свое смущение за лукавой улыбкой.

— Неужели мы не можем обойтись без кровопролития? — спросил он примирительно. — Что, если я возьму назад свою угрозу?

— Тогда, быть может, найдется разумное решение, — ответил Ник Картер.

— В таком случае прошу вас присесть.

— О нет, барон. Я останусь в том же положении, в каком нахожусь, и вы хорошо сделаете, если последуете моему примеру.

— Но каким же образом мы тогда сможем договориться?

— Очень просто. Прикажите вашим людям покинуть эту комнату и останьтесь здесь со мной один на один. Тогда наши силы будут равны, и я соглашусь на обстоятельный разговор.

Но Мутушими медлил.

Вдруг мнимый сенатор выхватил из кармана револьвер и навел его на японца.

— Не бойтесь, барон, — воскликнул он, — я пока не стану стрелять, а только хочу посоветовать вам не раздумывать слишком долго.

Японец весь позеленел от ярости и ответил дрожащим голосом:

— Оставьте, оставьте, сенатор. Мы и без этого придем к какому-нибудь соглашению.

Затем Мутушими обратился к своим подчиненным на японском языке, полагая, что мнимый сенатор не поймет его:

— Выйдите из этой комнаты. Трое из вас встанут у дверей в ожидании моих приказов, остальные пусть созовут всех находящихся в доме людей и возьмут на себя охрану дверей и окон. Ты, Фушими, отправишься в комнату, расположенную прямо над нами, и с револьвером в руке будешь следить за этим американцем. При первой его попытке напасть на меня — стреляй без колебаний. Ступайте!

Ник Картер ухмыльнулся.

Как только за последним японцем закрылась дверь, сыщик накинулся на стоявшего к нему спиной барона и железной рукой схватил его за шиворот.

Но в тот же момент раздался оглушительный удар грома, и свет погас. Воцарился полумрак.

С пола стали подниматься клубы пара, скрывая стены и постепенно подбираясь к Нику Картеру.

Но сыщик, хотя и озадаченный, продолжал крепко держать японца.

Тут произошло нечто совершенно необъяснимое.

Раздалось яростное шипение, и на глазах Ника Картера тело барона Мутушими превратилось в огромную змею с широко разинутой пастью.

Из этой пасти вырывались огненные языки пламени, и, прежде чем сыщик успел опомниться, он почувствовал, как змея обвивается вокруг его тела.

Ему показалось, что все его кости ломаются, и он начал терять сознание.

«Это сон, кошмар какой-то, — мелькнуло у него в мыслях. — Человек не может превратиться в змею…»

Тут густой туман заполнил всю комнату…

* * *

Нику Картеру казалось, что он видит сон. Он утратил чувство времени и пространства. Стены комнаты будто пришли в движение, и все предметы начали покачиваться. Со всех сторон показались языки пламени.

Вдруг стали появляться фантастические видения. Сначала Ник увидел рожу какого-то чудовища. Она возникла из-за стены, сделавшейся вдруг прозрачной, сложила губы, будто для того, чтобы свистнуть, и стена начала подпрыгивать, как марионетка на ниточке.

Место, где раньше стоял камин, превратилось в какую-то адскую пасть, из которой вырывалось пламя, а из пламени образовался шар, раскаленный до такой степени, что сыщик стал задыхаться.

Все еще словно во сне Ник Картер видел, как пламенный шар принимает форму огромного глаза, сверкавшего так ярко, что он вынужден был зажмуриться.

И все-таки какая-то непреодолимая сила заставила его снова открыть глаза.

Из-под пола снова поднялись клубы густого пара, и стены комнаты куда-то отодвинулись.

Эти испарения вскоре образовали кольцо, которое сосредоточилось вокруг огненного шара и начало бешено вращаться под какую-то торжественную мелодию.

Мало-помалу мелодия превратилась в нежную и чарующую.

Нику Картеру казалось, что из туманной пелены проступают легкие очертания фигур в воздушных одеяниях, под которыми угадывались нежные женские тела. А кольцо все быстрее и быстрее вращалось вокруг огромного огненного шара.

Порой этот шар скрывался, но потом снова появлялся.

В такие моменты Нику Картеру казалось, что из его памяти исчезает нечто такое, чего нельзя забывать. Но он ничего не мог с собой поделать. Одурманенному сыщику чудилось, что он погрузился в теплые волны, ласкающие его тело, и оставляет позади все, что было с ним прежде.

Он уже забыл свои видения. Исчезли очаровательные женщины, распевавшие дивные мелодии. Он даже не помнил змею, обвившую его тело.

Он видел один только огромный шар, сияние которого теперь ослабло за клубившимися парами.

Это был уже и не шар, а серебряный глобус с гладко отполированной поверхностью, а над этой зеркальной гладью порхала грациозная гейша.

Но тут Ник Картер решительным движением встряхнулся и стал энергично протирать глаза, полагая, что все еще видит какой-то странный, волшебный сон.

Но гейша не исчезла — она даже улыбнулась ему задорно и весело.

Вдруг лицо ее стало серьезным. Шар, над которым она парила, опустился на пол и остановился прямо перед Ником Картером.

— Кто ты? — спросила гейша певучим голосом.

Мнимый сенатор схватился за голову.

Он не знал, кто он такой. Ему казалось, что с тех пор, как он прибыл на виллу, прошли сотни лет.

Хотя бедняга и сознавал, что живой, что слышит биение своего сердца, что может мыслить, он никак не мог вспомнить, кто он.

— Я не знаю, кто я, — наконец произнес он печально.

— А где ты сейчас находишься? — спросила гейша все с той же загадочной улыбкой.

— Не знаю.

— Зачем ты явился сюда?

— Не знаю, — простонал Ник Картер.

— И никогда, ты слышишь меня, никогда не будешь этого знать.

— Но я хочу знать. Я имею право знать все.

— Ты все забудешь.

— Я не хочу.

— Посмотри мне в глаза.

Сыщик не хотел повиноваться, но чья-то непреодолимая воля заставила его подчиниться.

Когда он поднял глаза на загадочную гейшу, то увидел лишь прежний огненный шар.

— Я не хочу забывать, — пробормотал он, — не хочу… не хочу…

Он зевнул и беспомощно опустил голову на грудь.

* * *

Когда Ник Картер подскочил к барону и схватил того за шиворот, кто-то нанес ему удар по затылку. Сыщик не знал, кто его ударил и каким именно оружием.

Затем ему показалось, что он понесся куда-то далеко, что ему явились какие-то видения — дикие, фантастичные.

Состояние это длилось не более нескольких секунд, судя по тому что Ник Картер, очнувшись, все еще держал японца за шиворот. И все-таки этого непродолжительного времени было достаточно, чтобы оставить в нем ощущение какой-то крайней слабости, как после сна, искусственно вызванного наркотическим средством.

Все это произошло с быстротой молнии.

Ник вспомнил, что Фушими должен был уже дойти до комнаты на верхнем этаже.

Если японец успеет открыть люк в потолке, спастись уже будет невозможно.

При других обстоятельствах Ник Картер не стал бы действовать силой против безоружного противника. Но в данной ситуации приходилось пойти на это.

Он ударил противника по голове так сильно, что тот моментально лишился чувств и упал бы на пол, если бы сыщик не поддержал его.

Затем сыщик взял его под мышку, как обыкновенный сверток, подбежал к ближайшей двери, открыл ее, вышел и снова запер ее за собой.

Тут он услышал чьи-то шаги.

Следовало прежде всего осмотреться.

Ник Картер вынул электрический фонарь и при его свете обнаружил, что находится в такой же комнате, как и та, в которой он был раньше.

Противоположная дверь, по-видимому, выходила в коридор, и оттуда доносились шаги.

Когда беглец удостоверился, что вызванные бароном японцы заняли место у дверей, он вышел в третью дверь.

Он очутился в каком-то узком коридоре, который заканчивался дверью.

Дверь эта была заперта.

Ник Картер вынужден был опустить японца на пол, для того чтобы вынуть отмычку и открыть замок.

Он быстро справился с этой работой.

Сыщик снова подхватил свою ношу, выбрался из особняка и помчался туда, где по его расчетам должны были находиться конюшни.

В лучшем случае у него оставалось минут пять-шесть.

Он намеревался взять одну из лошадей и увезти барона в Вашингтон.

Ник Картер не сомневался в том, что барон Мутушими был душой открытого им заговора.

До конюшни было не более ста метров, и Ник Картер благополучно добежал туда, не замеченный японцами.

К счастью, в конюшне тоже никого не оказалось.

При свете своего карманного фонаря Ник Картер выбрал лучшую лошадь, вывел ее из конюшни, положил барона поперек, сам вскочил на нее и во весь опор помчался по направлению к Вашингтону.

У него не хватило времени оседлать лошадь и надеть на нее уздечку. Но этого и не требовалось, поскольку он прекрасно ездил верхом и без упряжи.

Как только Ник Картер со своим пленником очутился в тени огромных деревьев, окаймлявших дорогу, он услышал доносившиеся со стороны виллы дикие крики. По-видимому, японцы узнали о бегстве мнимого сенатора и похищении своего главаря.

К счастью, двойная ноша не была слишком тяжела для сильного животного, которое к тому же успело отдохнуть в конюшне. Лошадь мчалась словно бешеная, повинуясь малейшему приказанию своего седока.

Шум и крики погони усиливались. Ник Картер уже слышал топот копыт мчавшихся лошадей.

— Только бы мне удалось добраться до трактира на берегу Потомака, — пробормотал Ник Картер.

Трактир этот, к которому так стремился беглец, был в некотором роде историческим местом. Он существовал уже около ста лет. После жестокой резни, устроенной англичанами в 1812 году в столице Штатов, в этом трактире в течение некоторого времени заседало правительство республики. Славное прошлое не оставило на нем, однако, никакого отпечатка, поскольку теперь порядочные люди не показывались в этом заведении. Оно неоднократно переходило из рук в руки. То в нем ютился игорный притон, то укрывались чернокожие преступники, которых в Вашингтоне развелось чрезвычайно много. Не раз уже здесь происходили кровопролитные стычки между завсегдатаями трактира и полицией.

Ник Картер хорошо знал нынешнего содержателя трактира, Дика Боблея. Сыщик когда-то уличил его в преступлении, но тот отделался сравнительно легким наказанием, поскольку выдал всех своих сообщников, и Ник Картер тогда ходатайствовал о смягчении для него наказания.

Потому мнимый сенатор и надеялся, что найдет убежище в этом трактире.

Трудно было предположить, что ютившиеся в трактире преступники окажут содействие японцам. Американцы ненавидели азиатов, и не без основания.

Ник Картер далеко оторвался от своих преследователей. Ему светили только яркие звезды на черном небе, тогда как преследователям резал глаза свет их собственных фонарей.

То и дело раздавались выстрелы, и уже не раз пули пролетали над головой Ника Картера.

Лошадь его будто чувствовала опасность: несмотря на двойную ношу, она неслась вперед, как стрела.

Преследователи отставали все больше и больше. Вдруг крики умолкли. По-видимому, они поняли, что им не догнать беглеца. Выстрелы прекратились, и в конце концов смолк и топот копыт.

На крутом повороте Ник Картер оглянулся. Он увидел позади только ночной мрак, света фонарей уже не было.

«А они ленивы, — подумал он. — Странно, что они остановились на полдороге».

Минут через десять мнимый сенатор доскакал до трактира, носившего многозначительное название «Логово тигра».

Снаружи здание казалось необитаемым и заброшенным. Но Ник Картер знал, что на самом деле все обстоит иначе.

Он направил лошадь к заднему крыльцу, наклонился и постучал в низенькую дверцу.

Вскоре раздались чьи-то тяжелые шаги. Сквозь щели двери пробивался слабый свет.

— Кто там? — послышался грубый голос.

— Старый приятель, — ответил Ник Картер, — мы знакомы с тобой еще по Нью-Йорку.

— Мало ли с кем я знаком. Я хочу знать имя того, кто будит порядочных людей в ночное время.

— Как будто тебя и твоих постояльцев может смутить ночной визит, — расхохотался Ник Картер, — открывай дверь, мне некогда. А если тебе хочется знать, кто я такой, то запомни, что я из тех, которые умеют совершенно неожиданным образом расправляться со своими врагами.

Щелкнул замок, дверь открылась, и на пороге появился огромного роста мужчина, чрезвычайно широкоплечий, с затылком как у профессионального борца.

Держа фонарь высоко над головой, он окинул позднего гостя испытующим взглядом.

— Но ведь вы… разве вы не сенатор Марк Галлан? — проговорил он в недоумении. — Что это за человек лежит поперек лошади?

С этими словами он осветил лицо японца, который начал мало-помалу приходить в себя.

— Черт возьми, — воскликнул хозяин трактира, — да ведь это тот самый японский барон, подчиненные которого так часто бывают у меня!

— Не разглагольствуйте, Дик, а помогите мне сойти с лошади, — резко произнес Ник Картер, — я привез с собой очень ловкого парня, с которого ни на секунду нельзя спускать глаз.

— Слушаюсь. Вот, извольте, подайте мне руку. Обопритесь на меня, а теперь держите ногу. Однако сила у вас богатырская! Держите его на вытянутых руках, точно это селедка какая-нибудь! Ведь вы — Ник Картер? — шепнул он с многозначительной улыбкой.

— Не называйте этого имени, — резко оборвал верзилу сыщик, — думайте что хотите, но имейте в виду: я тот, за кого себя выдаю. А теперь проводите меня в комнату, где я мог бы отдохнуть.

— Проходите, у меня есть маленькая уютная комнатка, я пойду вперед с фонарем. Или прикажете сначала поставить лошадь в конюшню?

— Не надо, — отозвался Ник Картер, — сами видите, она совершенно спокойна. Потом отведете ее в конюшню и дадите двойную порцию овса.

Тут барон Мутушими, пришедший в сознание, стал делать попытки вырваться из рук Ника Картера.

— Успокойтесь, барон, — обратился к нему мнимый сенатор, — мы с вами здесь отдохнем, а затем я предложу вам совершить вместе со мной прогулку в экипаже. Долг платежом красен!

Они дошли до маленькой комнаты, окна которой, как и вообще все окна в доме, были закрыты тяжелыми деревянными ставнями, сквозь которые наружу не мог пробиться ни один луч света.

Обстановка комнаты была весьма убогой. Посередине стоял круглый стол и несколько стульев. С потолка свисала керосиновая лампа, а у стены стояла походная кровать.

Дик Боблей быстро зажег лампу, а Ник Картер перенес барона на постель, предварительно надев на него наручники.

— Что все это значит? — в недоумении спросил Дик Боблей.

— Это вас совершенно не касается, милейший, — ответил Ник Картер, — принесите-ка нам чего-нибудь выпить, но только не пива, а коньяку или виски.

— Не будете ли вы любезны объяснить мне, сенатор, — вдруг заговорил Мутушими, когда трактирщик вышел, — на каком основании вы увезли меня из моего дома? И кто дал вам право обращаться со мной как с преступником?

— Я нахожу этот вопрос весьма наивным, — отозвался сыщик, — по законам нашей страны вы совершили несколько преступлений, караемых тюремным заключением: вы насильно привезли меня к себе, заставляли под угрозой смерти пойти на государственную измену… И вы еще жалуетесь, что я недостаточно обходителен с вами! Впрочем, об этом мы с вами побеседуем несколько позже.

В комнату вернулся Дик Боблей с графином и двумя стаканами.

— Поставьте на стол, — приказал ему Ник Картер, — а теперь достаньте мне экипаж с парой лошадей. Торопитесь: через полчаса карета должна быть подана. Кроме того, вы позаботитесь о кучере, на которого я мог бы полностью положиться. Поняли?

Дик Боблей кивнул и вышел из комнаты.

Но от зоркого глаза Ника Картера не ускользнуло, что японец и хозяин трактира многозначительно переглянулись. Он догнал Дика и вернул его в комнату.

— Советую вам, Боблей, — вполголоса произнес сыщик, — даже не думать о предательстве. Если вы попытаетесь натравить на меня своих приятелей в надежде получить за это награду от моего пленника, то помните, что мне стоит только захотеть, и вы снова очутитесь за решеткой. А если я сам буду не в состоянии отправить вас туда, то это сделает мой двоюродный брат.

— Но клянусь вам, у меня и в мыслях ничего подобного не было, — заверил трактирщик своего незваного гостя.

— Ладно, Дик. Я счел своим долгом предупредить вас на всякий случай. А теперь ступайте, поторопитесь исполнить мое поручение.

Когда Боблей вышел, Ник Картер запер за ним дверь на засов и приблизился к своему пленнику.

— Прежде чем мы с вами начнем беседовать, — заговорил он, — мы немного подкрепимся. Я устал от быстрой езды, да и вам приятно будет выпить стаканчик. Не хотите — как хотите.

Сыщик подошел к столу, взял бутылку с коньяком, налил стакан и осторожно понюхал, прежде чем выпить.

Стоя к своему пленнику спиной, Ник Картер не мог видеть торжествующего взгляда барона.

Коньяк был очень хорош, как и вообще все напитки, которые можно было за деньги достать в этом трактире.

Ник Картер с удовольствием выпил его и, против обыкновения, налил себе еще одну порцию. Он почему-то чувствовал себя страшно утомленным.

Но теперь к нему вернулись силы. Сыщик поставил стакан на поднос и с насмешливой улыбкой проговорил, обращаясь к своему пленнику:

— Да, да, барон, иногда случается нечто совершенно неожиданное.

— Счастье переменчиво, — спокойно возразил японец, — но пока еще неизвестно, кто в чьей власти находится, сенатор.

— Нет уж, не предавайтесь мечтам, — расхохотался мнимый сенатор, — вы в моей власти, а через два часа очутитесь в тюрьме, если не примете моих условий.

— Прежде чем принимать какие бы то ни было условия, я должен их знать.

— Я не угрожаю вам убийством, как это делали вы, барон. Но моя воля непреклонна. Либо вы представите мне собственноручное письменное признание своей вины, с которым я поступлю по своему усмотрению, либо вы отправитесь в тюрьму.

— Сила на вашей стороне. Противоречить победителю было бы глупо, — отозвался Мутушими со странной улыбкой, которая заставила сыщика задуматься.

— Не предавайтесь ложным надеждам, барон, — продолжал Ник Картер, повысив голос, — вы зашли настолько далеко, что не можете рассчитывать на снисхождение. Если же вы станете упрямиться, то будете как иностранец переданы в распоряжение вашего посольства, а вы прекрасно знаете, с какими последствиями для вас это будет сопряжено. Даже в Японии шпионов не любят, тем более если они настолько неловки, что попадаются. Насколько мне известно, такую неловкость может искупить только харакири. Вас первым же пароходом отправят в Токио, там преподнесут вам кривую саблю, и вы будете иметь удовольствие вспороть себе живот.

Пленник содрогнулся и с ненавистью взглянул на Ника Картера.

— А что будет, — проговорил он, — если я сделаю то, что вы называете признанием моей вины?

— Если вы выполните мое требование, — ответил Ник Картер, — то никто не узнает о том, что произошло сегодня ночью. Мне останется лишь пожелать вам счастливого пути!

— Значит, вы обещаете мне полную тайну, если я составлю и подпишу подобное заявление? — спросил Мутушими.

Ник Картер ответил не сразу.

Он сел к столу и подпер голову рукой. Какая-то странная усталость вновь овладела им.

— Ничего я вам не обещаю, — ответил он, зевая, — я требую от вас заявления, в котором вы признаетесь, что организовали в Соединенных Штатах, в частности в столице, целую шпионскую сеть, что лица, участвовавшие в этом заговоре, владеют искусством чтения по губам. Вы поражены, барон, нашей осведомленностью? Вы не ожидали, что мы и об этом знаем? Неужели вы воображали, что американцы настолько глупы? Признаю, задумка хитрая. Но вы были слишком уверены в успехе и в конце концов дошли до того, что стали разглашать содержание частных бесед, обнародование которых не могло повредить никому, даже участвовавшим в них лицам. Вот тут-то вы и промахнулись.

Барон заскрежетал зубами от ярости и стал бросать на своего тюремщика взгляды, полные ненависти и злобы.

— Кто знает, сенатор, — воскликнул он, — быть может, еще придет время, когда вам придется пожалеть о ваших нынешних действиях!

— Маловероятно, — отозвался Ник Картер, пожимая плечами, — так вот, я и говорю: в своем заявлении вы подробно опишете всю структуру организованной вами шпионской сети. Вы назовете имена ваших соучастников и подробно опишете способ, которым вы пользовались для того, чтобы подслушивать беседы высокопоставленных лиц.

— А потом что будет? — с коварной улыбкой спросил барон.

— Потом? Потом я возьму это заявление и доставлю его вместе с вашей почтенной особой к президенту Соединенных Штатов.

Вдруг раздался стук в дверь.

Ник Картер отодвинул засов. На пороге появился Дик Боблей.

Сыщику опять показалось, что трактирщик с бароном переглянулись.

— Что вам нужно? — нетерпеливо спросил Ник Картер.

— Я хотел доложить, что карета подана.

— Отлично. Ну что, барон, вы приняли решение? — спросил мнимый сенатор, обращаясь к японцу.

— Я готов подписать заявление, но лишь с одним условием.

— Не тратьте зря слов, барон, — оборвал его Ник Картер, — ни о каких условиях не может быть и речи. Благодарите Будду, что вы отделались так легко.

Затем сыщик обратился к трактирщику:

— Карета подождет еще полчаса. Вот что еще, Дик Боблей, я не думаю, что люди барона явятся сюда с намерением освободить своего начальника. Но если это все-таки случится, то вы никого не впустите в дом. Впрочем, я вижу в углу телефон. Как только я замечу, что вы пытаетесь меня обмануть, я вызову работников главного полицейского управления в Вашингтоне. Ступайте.

Когда Ник Картер снова обернулся к своему пленнику, он заметил, что у того на лице появилось торжествующее выражение.

— Будьте любезны, освободите мне руки, чтобы я мог писать, — заговорил Мутушими, — надеюсь, вы разрешите мне присесть к столу.

Ник Картер кивнул и вынул из своего бумажника лист бумаги и автоматическую ручку. Затем он связал барону ноги, снял наручники, перенес его к столу и усадил.

— Вот вам бумага и перо, — сказал он.

— Я предпочитаю писать своим собственным пером, — возразил Мутушими, вынимая из кармана тоненькую бамбуковую палочку, — вам не надо направлять на меня револьвер, — продолжал он, заметив, что мнимый сенатор вынул из кармана оружие, — я отлично сознаю, что на этот раз проиграл.

Он снял колпачок с одного конца бамбуковой палочки, на которой появилось золотое перо.

— Как прикажете писать, — продолжал он деловым тоном, — по-японски или по-английски? Лучше всего будет, если вы продиктуете мне начало, а то, по правде говоря, я не особенно опытен в составлении подобных документов.

— Пишите по-английски, — приказал Ник Картер, зайдя за спину своего пленника и наклонившись над его плечом, чтобы лучше видеть, как тот будет писать, — начните так: «Я, барон Мутушими…»

Ник Картер вдруг умолк.

Он все чаще и чаще зевал и в конце концов оперся на спинку стула, опустил голову на грудь и стоя замер совершенно без движения…

* * *

Барон Мутушими не шевелясь просидел на своем стуле довольно долго.

Прежде чем начать писать, он незаметно прижал к носу и рту тонкий шелковый платок и при этом направил острие бамбуковой палочки в лицо сыщику.

Из этого острия вырвалась едва заметная струйка пыли, которую и вдыхал Ник Картер. А барон прижимал платок к лицу, чтобы эта пыль не попала ему в дыхательные пути.

Прошла минута.

Барон Мутушими трижды постучал о стол указательным пальцем.

Открылась дверь, и на пороге снова появился трактирщик Дик Боблей.

— Ну что, готово? — спросил он. — Графиня давно уже ожидает.

— Пусть войдет. Ей уже нечего бояться этого бледнолицего дьявола, — прошипел Мутушими и окинул исполненным смертельной ненависти взглядом неподвижно стоявшего за его стулом сыщика, у которого даже глаза были открыты.

— Вы уверены, — спросил барон, — что это на самом деле вовсе не сенатор Марк Галлан, а знаменитый сыщик Ник Картер?

— Совершенно уверен, — ответил трактирщик, — когда я увидел вас в его власти, я ведь сделал вам намек. Ну а теперь я пойду за графиней.

Спустя несколько минут в комнату вошла прелестная женщина в одежде наездницы. В руке она держала хлыст.

Если бы Ник Картер был в сознании, он узнал бы в этой изящно одетой женщине ту самую гейшу, которая явилась ему на огненном шаре.

— Приключение довольно опасное, — проговорила она с очаровательной улыбкой, подойдя к сыщику и обыскивая его карманы, — вот тебе ключи, друг мой, которые, по всей вероятности, подойдут к твоим оковам.

Спустя секунду барон был уже свободен.

— Жизнь моя висела на волоске, — сказал Мутушими, потягиваясь, — если бы он не возымел глупого желания требовать от меня письменного признания и если бы при мне не было моей бамбуковой палочки, то он, пожалуй, на самом деле потащил бы меня к своему президенту.

— Но я никак не пойму, друг мой, — проговорила прелестная незнакомка, — каким образом ты мог очутиться в его власти.

— Я не думал, что он так силен, — ответил барон. — К тому же не забывай, дорогая, что я принимал его за сенатора. Да, ты улыбаешься… Теперь я сам вижу, что поступил глупо, но меня прельщала мысль заставить его проснуться точно в таком положении, в каком он заснул, то есть с рукой на моем затылке. Впрочем, выражаю тебе свою признательность, ты действовала именно так, как следовало.

— Твое счастье, что ты очутился именно в том месте, где выскакивает из-под пола змея. Оно и вышло так, что змея появилась между тобой и им. Как легковерны, однако, эти американцы! Немного мистификации, и они поддаются обману!

— Но что теперь? — спросил Мутушими и еще раз поднес бамбуковую палочку к лицу сыщика, который стоял по-прежнему неподвижно. — Мы слишком рано разыграли наши козыри. Он опасен для нас. Что нам с ним делать? Убивать его слишком рискованно, поскольку это действительно Ник Картер, действующий по поручению президента.

Красавица улыбнулась, наклонилась к барону и шепнула ему что-то на ухо.

Мутушими громко расхохотался.

— Неужели ты думаешь, что нам удастся осуществить такой план?

— Предоставь это мне. Переоденься в соседней комнате и подай мне сюда твою одежду, а все остальное я устрою.

— Но ведь это будет великолепно! Мы отвоюем утраченные нами позиции, и нам уже не придется опасаться этого сыщика, ведь после такого скандала он сам поспешит исчезнуть.

— Повторяю, предоставь это мне. Я все устрою!

Барон вышел в другую комнату.

Когда красавица осталась наедине с сыщиком, она с насмешливой улыбкой посмотрела на него и проговорила:

— Вот так-то, молодой человек. Твое искусство на нас не действует, поскольку ты и понятия не имеешь о снотворных снадобьях Востока. Однако ты легко попался в ловушку. А теперь слушай меня, — прибавила она, став прямо перед своей обездвиженной жертвой и проводя руками по его лицу, — твое тело будет немощно, и дух твой будет немощен, пока ты снова не увидишь меня такой, какой я теперь стою перед тобой. Ты слышишь меня, Ник Картер?

Сыщик машинально поднял голову и уставился на красавицу.

— Я вижу огненный шар, — прошептал он наконец, — танцующую гейшу.

— Ник Картер, ты слышишь меня? — спросила она еще раз.

— Я слышу тебя.

— Ты забудешь все, что было, и будешь помнить только то, что ты взял в плен барона Мутушими, что ты привез его сюда, усадил его в карету и отвез в Белый дом. Там, в присутствии президента, ты проснешься и получишь должное возмездие.

На мертвенно-бледном лице сыщика появилось выражение невыразимой муки, но действие гипноза не прекращалось.

А красавица приступила к осуществлению своей затеи.

При помощи каких-то лент и пряжек она быстро собрала на талии платье и надела на себя костюм Мутушими, состоявший из цельного одеяния, застегивавшегося спереди, хотя с виду можно было подумать, что это обычная тройка — сюртук, жилет и брюки.

По ловкости, с которой переодевалась красавица, видно было, что она проделывает это не в первый раз.

Затем она вынула из стоявшего тут же ящика какой-то тонкий, несколько вогнутый предмет и прижала его к лицу. То была искусно изготовленная восковая маска лица барона Мутушими.

После этого графиня скрыла волосы под париком и надела шляпу.

Даже Ник Картер, если бы он находился в сознании, с трудом узнал бы ее.

Женщина нажала на кнопку электрического звонка.

В дверь заглянул Дик Боблей.

— Ушел ли барон? — спросила она. — Наденьте оковы на мои ноги, заприте замок и положите ключи в левый боковой карман Ника Картера.

Она села на стул, где прежде сидел барон, взяла перо и приготовилась писать.

Но чернила, в которые она обмакнула перо, обладали каким-то особым свойством. В этом Нику Картеру пришлось убедиться впоследствии.

Дик Боблей вышел из комнаты.

— Ну что, барон, написали? — вдруг спросил Ник Картер.

И мнимый сенатор начал диктовать признание, которое намеревался преподнести президенту. А мнимый барон спокойно писал под диктовку.

Наконец заявление было готово и подписано.

Ник Картер прочитал его. Он держал себя, как и всегда, но его движения были автоматическими.

Он заявил мнимому барону, что снимет с него оковы, чтобы усадить в карету, и предупредил, что при малейшем подозрительном движении прострелит пленнику голову.

Поскольку дело происходило ранним утром, то Ник Картер с мнимым бароном поехал на квартиру сенатора Марка Галлана.

— Пока мы останемся здесь, — сказал он, — так как я не знаю, когда именно президент может нас принять.

Затем он вызвал по телефону личного секретаря президента.

После обеда Ник Картер вместе со своим пленником подкатил к южному подъезду Белого дома.

Их проводили в приемную рядом с кабинетом президента.

Один из камердинеров в недоумении пробормотал, поглядывая на сыщика.

— Что это с сенатором Галланом? У него совершенно остекленевшие глаза.

— Что за странный японец? — проговорил другой камердинер. — И на мужчину вовсе не похож.

— Президент сейчас занят, но скоро вас примет, — доложил Нику Картеру дежурный чиновник.

Тот слегка наклонил голову, но ничего не ответил.

Он держал своего пленника за левую руку и стоял на месте совершенно неподвижно.

Он и не заметил, как мнимый барон незаметно освободился, подошел к нише и там повозился немного за шелковыми портьерами.

Кроме Ника Картера и его пленника, в приемной никого не было.

Затем из-за портьеры вышла графиня в прежнем своем туалете, с ридикюлем в руке. С дьявольской улыбкой на лице она снова заняла прежнее место рядом с Ником Картером.

Почти в тот же момент открылась дверь кабинета, и на пороге появился президент.

— Здравствуйте, мистер Картер, — проговорил президент. — Кого я вижу? Вы, графиня? К кому вы пожаловали, ко мне или к моей дочери?

— Имею честь, — спокойным голосом заговорил Ник Картер, — представить вам барона Мутушими, который сам сознался в том, что является главарем шайки шпионов…

— Кого это вы мне представляете? — весело воскликнул президент. — Какого барона?

— Барона Мутушими, который…

В этот момент гипноз окончился. Ник Картер обернулся, увидел прелестную женщину и громко вскрикнул.

А графиня с насмешливой улыбкой на устах смотрела на него.

— Что… что все это значит? — проговорил Ник Картер, хватаясь за голову.

— Я как раз хотела спросить вас об этом, — воскликнула графиня, — я позволила себе войти в приемную без доклада, потому что у меня было маленькое дельце к нашему многоуважаемому президенту, и вы вдруг схватили меня за руку. Будьте любезны, объясните, что это значит.

— Но позвольте… А барон Мутушими?

Президент весело расхохотался, а вслед за ним расхохоталась и графиня.

Затем президент проводил графиню до двери и обратился за разъяснением к Нику Картеру.

Сыщик рассказал обо всем, что с ним произошло, но не смог объяснить неожиданную развязку.

Он пришел в еще большее недоумение, когда вынул из кармана написанное якобы Мутушими признание. Листок был совершенно чист.

Ник Картер охотнее всего провалился бы сквозь землю.

— Этот проклятый японец перехитрил меня! — воскликнул он. — Но клянусь, я не успокоюсь, пока не расправлюсь с ним!

Башня Голода

Как-то раз солнечным осенним днем Ник Картер сел в ожидавший его у подъезда автомобиль и приказал своему шоферу Данни, который иногда помогал хозяину в расследованиях, ехать в знаменитый отель «Метрополь».

Ник Картер назначил там встречу своему давнишнему другу сенатору Марку Галлану и с нетерпением ждал минуты, когда снова сможет побеседовать с этим почтенным человеком.

Данни считался одним из лучших шоферов Нью-Йорка. Слава эта основывалась преимущественно на том, что он с быстротой молнии перемещался по улицам города, не нарушая при этом правил уличного движения.

На сей раз Данни с привычной ловкостью управлял автомобилем на оживленных улицах, не подозревая, какое несчастье ожидает его и его хозяина.

При повороте на авеню, на углу которой располагался один из роскошных подъездов огромного отеля, вдруг с громким треском лопнула толстая шина левого переднего колеса. Колесо согнулось, и автомобиль накренился набок.

Это происшествие могло бы повлечь за собой смерть и водителя, и пассажира автомобиля, если бы Данни в тот же момент не сбавил скорость. Он успел вовремя остановить автомобиль. Благодаря присутствию духа Данни и на этот раз предупредил трагедию.

Правда, Ник Картер сильным толчком был выброшен на мостовую, но отделался легкими ушибами. Он быстро вскочил на ноги и с удивлением и упреком взглянул на своего шофера.

— Ведь я уже говорил вам, Данни, — произнес он, — что перед каждым выездом следует внимательно осматривать машину. Почему вы не сделали этого сегодня?

— Неужели вы меня так плохо знаете? — обиженным тоном возразил шофер. — Не далее как сегодня утром я внимательно осмотрел автомобиль. Шина была совершенно новая. По всей вероятности, это чьи-нибудь проделки.

— Ерунда, — с досадой ответил сыщик, — я сейчас пойду в гостиницу, а вы позаботьтесь о ремонте. Сегодня вы мне больше не понадобитесь.

Ник Картер повернулся к смущенному Данни спиной и быстро вошел в холл отеля. Там он распорядился, чтобы его визитную карточку передали сенатору Марку Галлану.

Почему-то сыщику пришлось довольно долго ждать возвращения посыльного. Наконец тот появился с визитной карточкой в руке и сообщил, что сенатора Марка Галлана нет дома.

— Странно, очень странно, — пробормотал Ник Картер.

Еще за завтраком знаменитый сыщик получил письмо от сенатора, в котором Марк Галлан просил его приехать к нему утром по важному и неотложному делу.

Ник Картер знал, насколько пунктуален его друг, и потому очень удивился, не застав его на месте в назначенное время.

Но он успокаивал себя предположением, что Марк Галлан вышел куда-нибудь по срочному делу и скоро вернется. Поэтому сыщик решил дождаться его возвращения. Он устроился в кресле и закурил сигару.

Прождав около часа, Ник Картер направился к стойке портье и попросил еще раз отнести карточку в номер сенатора.

Спустя четверть часа посыльный вернулся и сообщил, что сенатор Марк Галлан еще не вернулся.

— Искали ли вы его в коридорах? — поинтересовался сыщик.

— Я обыскал всю гостиницу, — ответил посыльный, — я побывал в ресторане, в читальном зале, в салонах и холлах — словом, везде. Сенатор Галлан всегда останавливается у нас, и потому все служащие его хорошо знают, однако сегодня его никто еще не видел.

— Вы сами заходили в его номер?

— Нет. У нас на каждом этаже имеются специальные служащие, но я получил от них по телефону сообщение, что сенатора Марка Галлана в номере нет.

Старший портье тоже подтвердил, что еще не видел этим утром сенатора, а он не мог его не увидеть, если бы тот появился в вестибюле, поскольку сенатор был слишком заметной личностью.

— Сенатор прибыл вчера вечером около восьми, — сообщил старший портье, — он не хотел записываться в книгу гостей, чтобы избежать визитов непрошеных посетителей, которые всегда досаждают высокопоставленным лицам. Я отвел ему лучший номер на восьмом этаже. В нем есть гостиная и спальня с ванной. Я хорошо помню, что сенатор занял этот номер в половине девятого.

— Уходил ли он куда-нибудь из отеля вчера вечером?

— Не могу сказать. Знаю только, что по прибытии он сейчас же отправился к себе в номер, а после я его уже не видел.

— В котором часу сегодня утром вы заняли свое место?

— В восемь.

— И сегодня вы тоже не видели сенатора? Странно, он ведь прислал мне письмо с приглашением явиться к нему до завтрака… Скажите, вы сейчас очень заняты или сможете уделить мне несколько минут? Я хотел бы лично заглянуть в номер сенатора, но мне необходим свидетель.

— С удовольствием, мистер Картер. Я только пошлю за ключами и позову нашего гостиничного сыщика Графтона, чтобы он тоже нас сопровождал. Мне не хочется думать, что с сенатором произошло какое-то несчастье, но ведь вы сами знаете, всякое может случиться, в особенности в таком огромном отеле, как наш. Откровенно говоря, малейший пустяк сейчас же порождает мысли о несчастном случае.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Ник Картер, — в этой гостинице произошло уже не одно преступление. Здесь удалось задержать и уличить многих злоумышленников. Но пусть Графтон идет следом и не подает виду, что сопровождает нас, поскольку мы не должны привлекать ничьего внимания.

Дойдя до двери в номер сенатора Марка Галлана, Ник Картер отпер замок поданным ему старшим портье ключом и вместе с Графтоном вошел в гостиную. Старший портье остался в коридоре — он был человеком осторожным и не любил неприятностей.

Но в изящно обставленной комнате сыщик не заметил ничего особенного.

Чемодан сенатора, открытый, стоял на стуле. Из него были вынуты кое-какие вещи, лежавшие в разных местах гостиной; могло показаться, что сенатор что-то искал и с этой целью предварительно достал некоторые вещи из чемодана.

Спальня находилась в образцовом порядке: казалось, никто в нее даже не заходил. Постель была нетронутой, и сразу становилось ясно, что сенатор вовсе не ложился.

— Что вы на это скажете? — произнес Ник Картер, обращаясь к Графтону.

— Похоже на то, — ответил тот, — что вчера вечером сенатор умылся и переоделся, для чего и вынул из чемодана щетку, гребень, мыло и зубную щетку. Все это лежит в ванной на умывальнике, да и полотенцем пользовались. Ну а затем он как будто куда-то ушел и до сих пор не вернулся.

— Возможно, — пробормотал Ник Картер.

— По-моему, все это пока еще не внушает опасений, — с хитрой улыбкой прибавил Графтон. — В Нью-Йорке развлечений много, возможно, что сенатор попал в веселую компанию, да так и не вернулся в номер. Часто бывает, что гости не ночуют в отеле.

— Все это, конечно, так, — возразил Ник Картер, — но я хорошо знаю сенатора: он человек положительный и ведет безукоризненный образ жизни. Без серьезных оснований он не мог отлучиться из гостиницы на целую ночь.

* * *

Ник Картер лично взялся за поиски своего исчезнувшего друга. Он обошел огромное здание и расспросил всех служащих. Но и по прошествии целого часа он знал ровно столько же, сколько и раньше. С прошлого вечера никто не встречал сенатора.

Один из посыльных видел его за письменным столом в вестибюле, неподалеку от лифта. Это было вскоре после прибытия сенатора в отель. Вероятно, тогда Марк Галлан и писал письмо Нику Картеру, в котором просил его приехать в гостиницу.

Что произошло с сенатором после этого, посыльный не знал. Он только вспомнил, что уже спустя четверть часа сенатора за письменным столом уже не было. Больше служащий отеля ничего сказать не мог.

Это было единственное, что Нику Картеру удалось выяснить.

Он никак не мог прийти к определенному решению. Хотя сыщика сильно беспокоило отсутствие сенатора, ему все-таки не хотелось думать о несчастном случае или покушении на жизнь друга.

Но что же могло помешать Марку Галлану оказаться в гостинице в назначенное время? Быть может, он встретился с одним из своих многочисленных друзей и задержался?

Но Ник Картер даже мысли не допускал, что столь ответственный человек мог изменить данному слову из-за какого-нибудь пустяка. Наконец, сенатор был вовсе не из тех, кого легко можно обидеть. Он вырос в прериях Запада и обладал недюжинной силой, прекрасно умел стрелять и мастерски владел холодным оружием. Вот почему сыщик полагал, что оснований для серьезных опасений нет.

На всякий случай он оставил другу записку, а затем, глубоко задумавшись, отправился домой.

Он пошел тем же маршрутом, которым утром приехал в отель. Его автомобиля и следов аварии на улице уже не было.

Путь Ника Картера пролегал вдоль строящегося дома. Ему следовало выбрать — или идти дальше по дощатым мосткам, сооруженным для удобства пешеходов, или обойти весь этот участок, огороженный забором, по мостовой.

Сыщик пошел по мосткам. Однако, сделав несколько шагов, он вспомнил, что на следующем углу ему придется переходить перекресток. А потому повернул обратно.

Это спасло ему жизнь.

Едва только Картер успел повернуть, как со строительных лесов свалилась огромная гранитная глыба и ударилась о землю со страшным грохотом как раз в том самом месте, где должен был пройти сыщик.

Он быстро отскочил в сторону, обернулся и посмотрел наверх.

Из строящегося здания выбежали с громкими криками несколько рабочих. Они опасались, что камень попал в прохожего. Но Ник Картер отделался легким испугом.

Он предположил, что камень упал по недосмотру или из-за неосторожности рабочих, как часто случается на стройках, и пошел дальше своей дорогой.

В этот день он уже дважды оказывался в серьезной опасности и оба раза каким-то чудом сумел избежать смерти.

Но вдруг он остановился и задумался. Картеру показалось странным, что в одно и то же утро произошло несколько несчастных случаев. Это не могло быть простым совпадением. Сначала происшествие с автомобилем, затем исчезновение сенатора и теперь падение камня.

Он заподозрил, что все эти происшествия являются звеньями одной цепи, что это были не случайные явления, а заранее продуманные и подготовленные покушения невидимых врагов.

Ник Картер повернул обратно к стройке и вызвал старшего десятника. Явился нечесаный рыжий ирландец. Он многозначительно усмехнулся, когда увидел Ника Картера.

— Вы за справочкой? — проговорил он. — Очень жаль, что этот случай произошел именно с вами, мистер Картер.

— Откуда вы меня знаете? — изумился сыщик.

— Видите ли, когда упал камень, один из моих рабочих сказал: «Величайший сыщик Америки едва не стал жертвой рухнувшей глыбы».

— Неужели он так и сказал? Что за человек этот рабочий?

— А я и сам не знаю. Какой-то новичок. Я только вчера его принял, и сегодня он приступил к работе. Он на лесах, наверху.

— Позовите-ка его сюда, любопытно на него взглянуть.

— Это можно. Эй, Майк, — окликнул десятник одного из мальчишек-подсобников, — позови-ка сюда новичка!

— Значит, камень упал из-за его неосторожности? Как же это случилось? — спросил Ник Картер.

— Этого он и сам не понимает. Я ему уже заявил, что работник из него никудышный. Он стоит у мотовила лебедки. С самого начала он казался мне каким-то неуклюжим. А тут вдруг вскрикнул, что не может удержать рукоять, и выпустил ее из рук. Цепь и размоталась, а камень полетел вниз. Слава богу, он не угодил в вас!

— А вот и Майк возвращается, но только без новичка.

— Ну, где Делано? Почему он не пришел? — крикнул десятник.

— Его нигде нет. Я обыскал всю стройку.

Новичок, очевидно, потерял охоту к работе и сбежал.

Больше Нику Картеру ничего и не требовалось. Он поблагодарил десятника и пошел дальше своей дорогой.

«Удивительное происшествие, — думал он. — Если это на самом деле не случайность, а спланированное покушение, то внезапно скрывшийся Делано должен был знать заранее, что я пойду по этой улице. Он знал об этом еще вчера, еще прежде, чем сенатор отправил мне письмо. Значит, ему было известно, что с утра я отправлюсь к сенатору в отель «Метрополь». А если дело обстоит таким образом, то все сегодняшние происшествия тесно взаимосвязаны. Тогда и бесследное исчезновение предстает в совершенно ином свете: возникает предположение, что и его, и меня кто-то пытается убрать со своей дороги. Лично у меня бесчисленное множество врагов, но я знаю только одного, который является также ярым врагом сенатора. Это не кто иной, как барон Мутушими, японский шпион».

Тем временем Ник Картер дошел до своего дома, поднялся по ступеням парадного крыльца и хотел было открыть дверь. Но вдруг с быстротой молнии отскочил в сторону.

Сыщик увидел яркую вспышку, и тут же раздался взрыв. Одновременно с этим он почувствовал, как мимо его головы просвистела пуля.

Картер понял, что к двери был прикреплен самовзрывающийся снаряд, который убил бы его на месте, если бы он не стоял немного в стороне от двери.

Это было третье покушение на его жизнь всего за одно утро.

* * *

Патси и Дик сидели в библиотеке, из окон которой открывался вид на сад, разбитый за домом.

Когда произошел взрыв, они оба вместе со старым лакеем сыщика Иосифом бросились к парадной двери.

Оказалось, что под замком двери было прикреплено маленькое устройство, похожее на дуло пистолета, соединенное пружиной с косяком двери таким образом, что при открывании двери снаружи немедленно должен был произойти взрыв.

Ник Картер отвинтил остатки устройства и обнаружил, что в нем еще находится гильза от револьверного патрона.

— Уж если устраивать покушение на чью-нибудь жизнь, то следует предварительно ознакомиться с привычками жертвы, — проговорил Ник Картер с насмешливой улыбкой. — Если бы я стоял прямо перед дверью, то пуля наверняка угодила бы мне прямо в лоб. Но благодаря тому, что я всегда открываю дверь, стоя чуть сбоку от нее, и правой рукой, пуля пролетела мимо.

— Что все это значит? — спросил Дик, двоюродный брат великого сыщика.

— Дома ли Данни? — поинтересовался Ник Картер, не отвечая на вопрос брата.

— Нет. Мы не видели его с тех самых пор, как ты уехал с ним утром. Почему ты о нем спрашиваешь?

— Утром перед подъездом отеля «Метрополь» у автомобиля лопнула шина. Сенатор куда-то скрылся самым загадочным образом, а когда я возвращался домой, то прямо передо мной со строительных лесов свалилась глыба гранита, которая неминуемо убила бы меня, если бы я в последний момент не свернул на мостовую. Таким образом, взрыв снаряда на двери — уже третья попытка покушения на мою жизнь за сегодняшний день.

— Многовато для одного человека, — проворчал Дик, входя вместе с Картером в библиотеку. — А что ты думаешь, Ник, по поводу исчезновения сенатора?

— Оно, несомненно, каким-то образом связано с произошедшими покушениями.

— Стало быть, все эти деяния организованы и совершены одним и тем же лицом, — задумчиво произнес Дик, — и инициатором их, несомненно, является человек, задавшийся целью убить тебя вместе с сенатором Марком Галланом. А поскольку в лице барона Мутушими вы оба обрели смертельного врага, то я более чем уверен, что все эти покушения — его рук дело.

— И я так думаю, — согласился Ник Картер. — С тех пор как он исчез из подожженного им самим же дома, о нем ничего не было слышно, и я уже полагал, что он вернулся к себе на родину.

— В сущности, молодец этот косоглазый дьявол! — воскликнул Дик. — Он трижды сумел вырвать победу у тебя из рук! Когда ты его поймал в третий раз, он так искусно притворился больным, что даже ты попался на его удочку.

— Я тогда оставил его и графиню Черри под надзором Патси, — возразил Ник Картер, — но эти бестии сумели усыпить его японским снотворным.

— Да, не повезло ему тогда, нашему малышу! Они усыпили его, а потом еще и привязали к тяжелому креслу. Просто чудо, что тебе, Ник, удалось спасти его из горевшего дома!

— Хватит вспоминать эту неприятную историю! — с досадой воскликнул сыщик, сев в кресло и закурив сигару. — Лучше скажи, не давал ли о себе знать сенатор, не звонил ли сюда по телефону? Нет? В таком случае я уверен, что наш друг уже в руках у Мутушими.

— Согласен с тобой. Но разве тебе не удалось напасть на след Марка Галлана?

Ник Картер вкратце рассказал Дику, что произошло в гостинице.

— По-моему, — задумчиво проговорил Дик, — за жизнь сенатора теперь уже нельзя дать и ломаного гроша.

В комнате воцарилось молчание.

Вдруг Патси проговорил:

— Какое-то время назад я хотел вам кое о чем рассказать, начальник, но мне тогда показалось, что это пустяки. Вы, конечно, помните того француза, члена шайки Мутушими, которого я на авеню Лафайета в Вашингтоне запихнул в карету и увез при помощи Данни?

— Конечно, помню. Его звали Дюмоном, и он был правой рукой Мутушими; благодаря его предательству нам удалось задержать барона. А что ты хотел рассказать о нем?

— Я несколько раз встречал его здесь, в Нью-Йорке, причем он всегда поглядывал на меня, как зверь на свою добычу. Он, вероятно, еще не забыл, как я дал ему по затылку. Но я не обращал на это никакого внимания.

— И напрасно. Ведь француза выпустили на свободу лишь с тем условием, что он немедленно покинет Соединенные Штаты.

— У меня тогда времени не было интересоваться им, ведь я выслеживал более крупного зверя. Но я все-таки задался целью понаблюдать за Дюмоном. Теперь, когда Мутушими снова напомнил о себе, я сказал бы, что либо инициатива исходит от Дюмона, а Мутушими действительно вернулся в Японию, либо оба орудуют вместе, и француз, как и прежде, является помощником барона.

— Ты прав, — воскликнул Ник Картер, — так оно, вероятно, и есть! Ну и что же, ты намереваешься выследить Дюмона в Вашингтоне?

— Именно это я и хотел вам предложить, — ответил Патси, — если вы согласны, то я сейчас же отправлюсь.

Ник Картер дал свое согласие, и Патси немедленно удалился, чтобы успеть на поезд в Вашингтон, уходивший с Пенсильванского вокзала.

— Будь любезен, Дик, — обратился сыщик к своему двоюродному брату, — ступай в «Метрополь» и постарайся выяснить что-нибудь о сенаторе. Возможно, он все-таки вернулся в отель. Действуй по собственному усмотрению, но только постарайся не привлекать к себе внимания.

Когда Дик ушел, Ник Картер устроился поудобнее и начал перебирать в уме всех приятелей сенатора, которых тот мог посетить в Нью-Йорке. У сенатора в этом городе было много знакомых, но ни с одним из них он не был настолько близок, чтобы переночевать у него.

Сыщик вспомнил, что сенатор в разговорах неоднократно упоминал банкирский дом, с которым у него будто бы были какие-то дела. Владельца дома звали Студли.

«Контора находится сравнительно недалеко, на Бродвее, — подумал Ник Картер, — нужно наведаться к ним. Быть может, им что-нибудь известно о сенаторе».

Сыщик не любил откладывать исполнение своих намерений в долгий ящик. Он тотчас поднялся и вышел из дома.

В дверях Ник встретился с Данни.

— Хорошо, что я вас встретил, — произнес сыщик, — я тороплюсь, и потому поскорее отвечайте на мои вопросы. Каким образом мог произойти этот несчастный случай?

— Это был вовсе не несчастный случай, — буркнул Данни, — а гнуснейшая подлость! Видит бог, я говорю правду, мистер Картер!

И он в подробностях рассказал своему хозяину о том, что выяснилось во время ремонта.

— Удивительно, — проговорил он в заключение, — что шина не лопнула гораздо раньше. Она была проколота в нескольких местах!

— Не волнуйтесь больше по этому поводу, — успокоил водителя сыщик, — я успел выяснить, что вы тут ни при чем, это кое-кто покушался таким образом на мою жизнь. Поторопитесь с ремонтом или достаньте на время другой автомобиль. Мне, вероятно, через час придется уехать.

— Я уже сделал все необходимое, — ответил шофер.

— Отлично! В таком случае подождите меня здесь, пока я не позвоню или не вернусь сам. Я сейчас отправляюсь на Бродвей.

Ник Картер сел в поезд подземной железной дороги и вскоре прибыл в банкирскую контору, где его встретил сам владелец, мистер Студли.

— Рад познакомиться с вами, мистер Картер, — произнес банкир, пожилой человек с несколько суховатыми манерами. — Вы, по всей вероятности, пришли справиться о нашем многоуважаемом клиенте сенаторе Марке Галлане? Могу с удовольствием заявить, что в последнее время я слышал от него очень много хорошего о вас.

— Да, мы с ним большие друзья, — ответил сыщик, — и я действительно явился к вам из-за него. Известно ли вам, что он сейчас в Нью-Йорке?

— Разве он уже здесь?

— Да, он приехал вчера вечером.

— Неужели? — удивился банкир. — Нам он писал, что будет только через несколько дней.

— Он прибыл вчера вечером в девятом часу и отправился в отель «Метрополь», — сообщил Ник Картер, — снял там номер, насколько нам известно, умылся, переменил воротничок и манжеты, сошел вниз, в вестибюль, и оттуда написал мне письмо, которое я получил сегодня утром. В нем сенатор просил меня зайти к нему до завтрака по неотложному делу. А после этого он бесследно исчез.

— Исчез?! Сенатор Марк Галлан исчез из отеля «Метрополь»? — изумился Студли. — Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что я уже сказал. Сенатор Марк Галлан пропал без вести.

— Но позвольте, мистер Картер, каким образом может пропасть без вести такой человек, как сенатор Марк Галлан? — воскликнул банкир. — Одна только мысль об этом чудовищна!

— Как вам сказать, мистер Студли, — возразил Ник Картер, — в Нью-Йорке ежедневно пропадают без вести и мужчины, и женщины. Меня больше всего поражает то, что я, несмотря на все свои старания, не могу даже установить, вышел сенатор из гостиницы или нет. Мне удалось узнать только то, что вчера вечером, около девяти часов, он в вестибюле писал письмо, которое я получил сегодня с утренней почтой.

— Полагаю, что вы его скоро найдете, — улыбнулся банкир, — ведь вы не кто-нибудь, а знаменитый Ник Картер!

— Тем не менее это происшествие кажется мне в высшей степени загадочным. Я явился к вам в надежде на то, что вы сумеете предоставить мне какие-нибудь ценные сведения.

— Сомневаюсь. Я глубоко уважаю сенатора, но наше знакомство носило исключительно деловой характер. Некоторое время назад он написал мне, что намеревается иным образом разместить свой капитал. Весьма возможно, что именно об этом он и собирался потолковать со мной. Сами знаете, господа законодатели обладают тонким чутьем во всем, что имеет отношение к колебаниям котировок ценных бумаг.

— Сознаюсь, что я лично мало понимаю в таких делах и потому принципиально ими не занимаюсь.

— Возможно, вы понимаете в них слишком много, чтобы ими заниматься, — улыбнулся банкир.

— Пусть будет так, — отшутился Ник Картер, — но я, собственно, считаю, что неотложное дело, о котором сенатор собирался со мной поговорить, не имеет отношения к денежным вопросам.

— Я тоже так думаю, — согласился банкир и встал, — но позвольте мне прочитать последнее письмо сенатора, хотя я и не думаю, что оно может что-либо прояснить, поскольку речь в нем идет только о делах.

Так и оказалось. Это была короткая записка с извещением о предстоящем приезде сенатора в Нью-Йорк. При всем своем желании банкир не мог сообщить Нику Картеру какие-либо ценные сведения.

Сыщик уже собрался уходить, когда в кабинет вошел служащий конторы и передал Студлею только что полученную из Вашингтона телеграмму.

Едва банкир прочитал послание, он в изумлении воскликнул:

— Но позвольте, мистер Картер, вы, очевидно, заблуждаетесь, полагая, что сенатор пропал без вести. Из прибывшей депеши ясно видно, что он до сих пор находится в Вашингтоне.

Сыщик взял телеграмму, медленно прочитал ее и покачал головой.

— Эта телеграмма отправлена не сенатором Галланом, — произнес он, — она служит новым доказательством того, что на жизнь и свободу нашего друга совершено покушение. Телеграмма имеет целью ввести вас в заблуждение, для того чтобы похитители сенатора могли выиграть время и привести в исполнение свои планы. Впрочем, мы это сейчас выясним. Вы позволите мне воспользоваться вашим телефоном?

Не дожидаясь разрешения, Ник Картер вызвал центральную телефонную станцию и попросил соединить его с квартирой Марка Галлана в Вашингтоне.

— Это Ник Картер! Это вы, мистер Смит, секретарь сенатора? Да, да, узнал вас по голосу. Нет, сенатора здесь нет, но я ожидаю его с часу на час. Когда он уехал из Вашингтона? Вчера утром? И хотел прибыть сюда в восемь часов вечера? Ну что ж, вероятно, он в мое отсутствие заходил ко мне домой, я ведь отсутствовал с самого утра. Нет, благодарю вас, больше ничего. Я только хотел узнать, когда именно должен приехать сенатор. Прощайте, мистер Смит.

— Вот видите, — обратился Ник Картер к недоумевающему банкиру, — телеграмма подложная. Не понимаю, для чего ее послали именно вам? Умнее было бы телеграфировать что-нибудь равносильное по смыслу мне, поскольку тот, кто, по всей вероятности, является виновником исчезновения сенатора, знает о наших дружеских отношениях. У меня есть основание думать, что он еще до отъезда сенатора из Вашингтона знал, о каком именно деле Марк Галлан хочет побеседовать со мной. Однако ничего пока не поделаешь… Подложная телеграмма помогла мне в том плане, что теперь я уже не блуждаю в потемках, а знаю, в чем дело. Но, с другой стороны, шансы на успех в борьбе с невидимым противником весьма незначительны.

Затем Ник Картер распрощался с банкиром и вернулся в «Метрополь».

Там положение дел не изменилось. Дику тоже ничего не удалось узнать ни о сенаторе, ни о намерениях, побудивших его приехать в Нью-Йорк.

Когда сыщик проходил по вестибюлю гостиницы, у него внезапно появилась идея.

Он уже прежде, правда, с согласия самого сенатора, гримировался под него, и притом настолько удачно, что даже явился как-то раз на заседание сената вместо настоящего Галлана.

Картер полагал, что если и теперь он загримируется под сенатора и явится в отель «Метрополь», то те лица, которые знали об исчезновении Марка Галлана или о затеянном покушении на него, попытаются так или иначе приблизиться к мнимому сенатору.

Ник Картер по телефону попросил доставить ему из дома принадлежности для грима, снял номер в гостинице и спустя полчаса стал двойником сенатора Марка Галлана.

Сыщик убедился в том, что загримировался превосходно, когда его двоюродный брат Дик, все еще находившийся в гостинице, подбежал к нему и радостно воскликнул:

— Мое почтение, сенатор! Что с вами приключилось? Мы из-за вас тут беспокоимся и уже пришли к убеждению, что Мутушими похитил вас!

Ник Картер быстро огляделся и, увидев, что никто не наблюдает за ними, шепнул своему помощнику:

— Дик, ты просто болван!

— Что? — проговорил растерявшийся Дик и широко раскрытыми глазами уставился на своего начальника, которого принял за сенатора. — Знаешь, Ник, если я болван, то уже вряд ли можно где-нибудь найти умных людей, — наконец нашелся он ответить, — если бы ты посмотрелся в зеркало, то и сам принял бы себя за Марка Галлана.

— Подожди-ка здесь, Дик, — шепнул сыщик, подошел к конторке старшего портье и спросил голосом сенатора:

— Для меня ничего не поступало?

— А, это вы, сударь! — радостно воскликнул управляющий. — Очень рад вас видеть! А мы-то за вас беспокоились, даже предполагали, что с вами случилось какое-нибудь несчастье. Да, для вас есть письмо, которое прибыло сегодня утром.

Он наклонился к уху мнимого сенатора и шепнул:

— Знаменитый сыщик Ник Картер принял самые серьезные меры, чтобы вас разыскать.

— Что? Ник Картер? Что ему от меня нужно?

— Он говорил, что вы просили его приехать сегодня утром. Он ждал вас здесь до десяти часов и после этого заходил еще дважды.

— Я попрошу вас иметь в виду, — проговорил сыщик, подражая во всем сенатору, — что я не покину гостиницу, не известив вас об этом, а если кто-нибудь меня будет спрашивать, то немедленно сообщите мне.

Затем мнимый сенатор отошел от конторки, приблизился к Дику и шепнул ему на ухо:

— Убирайся отсюда поскорее, Дик, и нарядись кем хочешь. Затем возвращайся сюда и оставайся неподалеку от меня, не привлекая, однако, ничьего внимания. Надо проследить за всяким, кто будет так или иначе интересоваться моей особой. Я надеюсь еще до полуночи встретиться хотя бы с одним из похитителей сенатора. Ну, иди с богом!

* * *

Когда Дик удалился, Ник Картер взял ключ от отведенного сенатору номера и поднялся на восьмой этаж в надежде обнаружить там что-нибудь, что могло бы помочь ему в розысках исчезнувшего Марка Галлана.

Но эти поиски ни к чему не привели.

В глубоком раздумье сыщик отправился к той части знаменитого вестибюля с колоннами, где проводят часы досуга изящные дамы из высших слоев нью-йоркского общества.

Американцы и американки привыкли пользоваться удобствами отелей, не платя при этом ни одного цента. Они пишут на дорогой бумаге для корреспонденции, получают свою почту на адрес гостиницы, проводят время в вестибюлях, салонах, читальных залах и курительных комнатах, ведут беседы по телефону, приводят себя в порядок в туалетных помещениях гостиницы — и все это совершенно бесплатно.

В роскошных залах «Метрополя» каждый вечер можно было обнаружить целый цветник очаровательных дам. Сидя за столиками, они кокетливо поглядывали на присутствующих или собирались в маленькие группки для дружеских бесед.

Когда Ник Картер направился к подъезду, выходящему на Пятую авеню, он вдруг расслышал за своей спиной шелест шелкового платья, и кто-то окликнул его:

— Как, сенатор, вы в Нью-Йорке? Как поживаете? Что слышно в Вашингтоне?

Этот голос показался сыщику знакомым. Он обернулся и увидел красивую, одетую по последней моде молодую женщину, всю в бриллиантах.

Она протянула ему руку.

Ник Картер низко поклонился, пытаясь вспомнить, кто эта женщина, которая, судя по ее обращению, была хорошо знакома с сенатором. Ему почему-то казалось, что он знает ее, а внутренний голос настойчиво подсказывал, что их знакомство состоялось при неприятных обстоятельствах. Сыщик рассматривал красивое лицо женщины, но тщетно старался припомнить, где именно он видел эти темные глаза.

Словно догадываясь о его мыслях, дама с улыбкой произнесла:

— Вижу, сенатор, что вы меня не помните. Это заметно по вашему вопросительному взгляду, уж не отнекивайтесь.

— Сударыня, — проговорил сыщик тем любезным тоном, которым отличался Марк Галлан, любимец вашингтонских дам, — неужели вы допускаете мысль, что вас можно забыть?

— Вы мне льстите, сенатор, — ответила незнакомка. — Но если так, то скажите, кто я и как меня зовут?

Сыщик многое отдал бы, чтобы узнать это.

— Откровенно говоря, сударыня, — проговорил он извиняющимся тоном, — я отлично помню лица, в особенности такие прелестные, как ваше, но имена запоминаю плохо.

Незнакомка улыбнулась и пригласила мнимого сенатора присесть.

— Давно ли вы в Нью-Йорке? — спросила она насмешливым тоном. Ей, видимо, доставляло удовольствие не называть своего имени забывчивому сенатору.

— Нет, я прибыл только вчера.

— Но ведь вы останетесь здесь на некоторое время?

— Это зависит от дел, по которым я сюда прибыл. Возможно, что мне придется уехать уже сегодня, но может получиться и так, что я останусь здесь на целую неделю.

— Заняты ли вы сегодня вечером? Быть может, вы согласитесь составить компанию несчастной покинутой женщине?

Этот вопрос поставил Ника Картера в затруднение. Он вовсе не собирался посвящать целый вечер какой-то даме, которая, несмотря на всю ее красоту, производила впечатление авантюристки.

Сыщик не знал всех привычек сенатора, но ему было известно, что тот весьма разборчив в отношениях с дамами. При всей свободе, которой пользуются американские женщины, ни одна дама из приличного общества не позволит себе провести вечер с мужчиной, которому даже не назвала своего имени.

Сенатор Марк Галлан отказался бы от такого общества. Но любопытство Ника Картера все усиливалось. Чем больше он вглядывался в свою прелестную собеседницу, тем яснее ему становилось, что ее любезность — всего лишь маска.

Ник Картер умел распознавать грим, и теперь ему казалось, что стоит только дернуть за пышную золотисто-рыжую прическу незнакомки, чтобы доказать, что эти волосы фальшивы. Кроме того, глубокие темные глаза дамы не сочетались с нежным цветом ее лица.

Сыщик не сомневался в том, что общительная дама пустила в ход все доступные ей средства, чтобы подделаться под внешность типичной американки, хотя на самом деле принадлежала к другой нации.

Наконец Ник принял решение. Он больше не сомневался в том, что сумеет извлечь пользу из знакомства с этой красавицей.

— Сударыня, у вас неотразимая манера награждать незаслуженным счастьем, — проговорил он. — Я с удовольствием воспользуюсь вашим любезным предложением. У вас уже есть какие-нибудь планы на вечер? Желаете ли вы поехать в театр или…

— О нет, сенатор! Я условилась поужинать с мужем, но неожиданно получила от него извещение о том, что в последнюю минуту какой-то знакомый пригласил его на важное деловое совещание. Он просит подождать его в отеле «Метрополь». Дело в том, что мы все еще не перебрались в город, а поскольку наша вилла находится в довольно пустынной местности, то я не хочу отправляться туда одна, и муж заедет за мной на автомобиле сюда. Ну же, сенатор, неужели вы так и не вспомнили, кто я?

Ник Картер оставался в неведении.

— Не буду больше терзать вас, — продолжала дама с улыбкой, — я жена банкира Студлея, мое девичье имя Лаура Томас, я та самая Лаура, за которой вы в свое время ухаживали…

«Какая неслыханная наглость! — подумал Ник Картер. — Я хорошо знаю, что банкир Студли холост, и сенатор, разумеется, это тоже отлично знает. Как же она может так рисковать? Сенатор немедленно уличил бы ее во лжи. А может быть, она хочет провести меня, так как знает, что я вовсе не Марк Галлан, который с ее ведома либо убит, либо пленен? Вряд ли она догадывается, кто я такой на самом деле, но, вероятно, она чует во мне сыщика и намерена выведать у меня все, что возможно».

Мнимый сенатор проявил изысканную любезность. Разумеется, он отлично помнит прелестную Лауру Томас и несказанно счастлив, заручившись ее согласием поужинать с ним в общем зале ресторана.

На самом же деле сыщик был удивлен, что прелестная незнакомка отказалась ужинать в отдельном кабинете. Она даже выразила желание занять место в центре зала, где расположилось больше всего гостей. Но мнимому сенатору удалось убедить ее устроиться в уютном уголке, отгороженном от зала тропическими растениями.

Со своего места он мог обозревать не только весь огромный зал, но и наблюдать за открытыми настежь дверями и даже видеть, что делается в вестибюле.

Ник Картер прекрасно понимал, что очаровательная интриганка старалась помешать ему наблюдать за окружающими, а это только убеждало его в том, что она хорошо знает, куда подевался настоящий сенатор. Он надеялся, что встретится еще с кем-нибудь, кто примет его за сенатора и поможет разъяснить это таинственное происшествие.

Пока официанты подавали блюда, а прелестная незнакомка с аппетитом ела, Ник Картер старался вспомнить, где и при каких обстоятельствах он уже видел ее раньше.

Мнимый сенатор смутно припоминал, что когда-то они уже сталкивались, но то была схватка двух врагов, и эти глаза, которые сейчас сверкали весельем, когда-то смотрели на него с нескрываемым злорадством.

Разговор у них как-то не клеился.

Ник Картер тщетно пытался поймать красавицу на каком-нибудь необдуманном слове, хотя и прилагал к этому все усилия.

Если ее веселость, ее наивное кокетство и очаровательная любезность на самом деле были только притворством, то следовало отдать ей справедливость: эта женщина по праву могла считать себя первоклассной актрисой.

Сыщик заметил, что некоторые мужчины, проходя мимо их уединенного столика, обращают на его спутницу внимание значительно большее, чем это принято в первоклассном ресторане, где бывает только лучшее общество. Но при всем желании он так и не смог понять, обменивалась ли незнакомка какими-либо сигналами с этими мужчинами.

Только спустя некоторое время Нику Картеру удалось заметить, что в такие моменты его дама либо брала в руки веер, либо начинала разглядывать какую-нибудь даму в зале, либо роняла что-нибудь на пол и сама поднимала упавшее с такой скоростью, что ни мнимый сенатор, ни подбегавший официант не успевали услужить ей.

Если эти действия и соответствовали каким-то договоренностям, мнимый сенатор совершенно не понимал их значения.

Когда Дик тоже прошел мимо трапезничающей парочки, Ник Картер дал ему понять, чтобы он обратил внимание на тех господ, которые так откровенно присматриваются к его спутнице. С этой целью он сделал три глотка из своего бокала, не ставя его на стол.

Дик понял этот сигнал, но, по-видимому, также потерпел неудачу, судя по тому, что он, когда снова проходил мимо стола, сжимал зубами поникшую желтую розу. Это означало, что, несмотря на все старания, ему ничего не удалось узнать.

Когда был подан кофе, сыщик попросил разрешения закурить.

— Пожалуйста, не стесняйтесь. Я и сама закурю, — проговорила очаровательная интриганка.

Она взяла из ящичка одну из сигар и, подобно многим другим присутствовавшим в зале представительницам прекрасного пола, закурила.

Большинство дам курили папиросы, но иные, вероятно, для того, чтобы заявить о равноправии, не стеснялись держать в зубах крепкие сигары, которые одним своим видом могли привести в ужас слабонервных.

Затянувшись несколько раз, прелестная незнакомка все-таки отложила сигару в сторону и сказала:

— Нет, я все же предпочитаю настоящие египетские папиросы.

С очаровательной улыбкой она попросила подать ей папиросы сорта «Хедив». Когда официант принес папиросы на серебряном подносе, дама взяла коробку в руки, не переставая весело болтать со своим собеседником.

В эту минуту Дик снова приблизился к столу. Проходя мимо, он вдруг споткнулся, да так неуклюже, что Ник Картер быстро взглянул на него. Он сразу понял, что именно хотел сказать брат своей мнимой неловкостью: Дик просил его остерегаться собеседницы.

«Я и без того настороже», — подумал сыщик и снова заговорил со своей дамой.

Он отвернулся от нее всего лишь на секунду, а когда опять взглянул на ее красивые, украшенные дорогими кольцами руки, то увидел, что она по-прежнему вертит в руках коробку с папиросами.

Мнимый сенатор не заметил, как дама быстрым движением подменила поданную ей коробку с папиросами другой, точно такой же коробкой, по-видимому, заранее приготовленной. При этом она ни на секунду не переставала щебетать.

Вдруг она с очаровательной улыбкой предложила своему собеседнику подмененную коробку и сказала:

— Не обижайтесь, сенатор, если я вам скажу, что тяжелый запах сигар совершенно уничтожает тонкий аромат папирос. Не отложите ли вы свою сигару и не возьмете ли папироску, как я?

Но Ник Картер не попался в ловушку, хотя ему и казалось, что прекрасная незнакомка не преследует никакой определенной цели, предлагая папиросы. Он ведь собственными глазами видел, что коробка, которую она ему предлагала, была подана официантом. А официант вряд ли был причастен к какому-либо заговору и слишком дорожил своим местом, чтобы рискнуть предпринять подмену, даже за большое вознаграждение.

Кроме того, прекрасная незнакомка и сама закурила одну из папирос, которых в коробке было несколько штук.

Но сыщик ко всему относился с недоверием, а потому предпочел отказаться и отложил сигару в сторону, отделавшись шуткой.

— Как вам угодно, — произнесла его спутница, кладя окурок в серебряную пепельницу и вынимая из коробки вторую папиросу, — откровенно говоря, я терпеть не могу мужчин, которые любят сладости и курят папиросы. Я считаю, что это не по-мужски, и в большинстве случаев такие мужчины не в состоянии бороться за свое существование.

Она прикурила вторую папиросу и наклонилась над столом, приблизившись к Нику Картеру, словно для того, чтобы сидящие за соседними столами мужчины, курившие папиросы, не могли услышать ее критики.

— Впрочем, вот этот сорт я разрешила бы курить своему мужу, не утратив при этом уважения к нему, — продолжала она с улыбкой, — эти папиросы имеют чистый аромат, обладают каким-то особым благоуханием. Как вам они нравятся?

При этом она выпустила густой клуб дыма прямо в лицо сыщику.

Ник Картер невольно вдохнул ароматный запах, который был ему хорошо знаком по собственному опыту. И в ту же секунду он, к своему ужасу, понял, что прелестная незнакомка перехитрила его самым коварным образом.

Он вдохнул вовсе не табачный дым, а дивный цветочный аромат, совершенно его одурманивший. Перед сыщиком возникло видение: снова появился знакомый ему огненный шар и над ним парящая в воздухе восхитительная гейша.

Теперь он понял, кто эта таинственная незнакомка — это была Вишневый Цветок, коварная сообщница барона Мутушими, именовавшаяся в Вашингтоне графиней Черри и считавшаяся родственницей самого японского императора.

Но тщетно Ник Картер пытался вскочить из-за стола, он даже не мог уклониться от новых клубовдыма, которые прелестная гейша пускала ему в лицо.

Волей-неволей он вынужден был вдыхать этот благоухающий дурман.

Мнимым сенатором овладела какая-то приятная истома, и разум его помутился. Он забыл и о себе самом, и о цели, ради которой появился в гостинице, забыл обо всем, что помнил до встречи с прелестной незнакомкой. Его охватила безграничная тоска и желание остаться во что бы то ни стало в обществе этой дамы, которая так мило улыбалась ему.

— Мой автомобиль ждет у подъезда, — спустя несколько минут заявила графиня Черри, — если вы согласны, сенатор, то пройдемся по Центральному парку. Осенний воздух освежит нас, а то здесь ужасно душно.

Ник Картер не стал возражать. Он согласился бы в данную минуту на все что угодно, поскольку находился в каком-то странном состоянии полнейшего безволия.

Когда он расплачивался по счету, официант в недоумении взглянул на него, видимо, подумав, что сенатор хватил лишнего.

В вестибюле отеля Дик еще издали увидел своего брата в обществе прелестной незнакомки. Он невольно обратил внимание на какую-то неестественную расслабленность в движениях своего начальника.

«Что это с Ником?» — подумал Дик, когда мнимый сенатор прошел мимо него с таким равнодушием, точно они в жизни никогда не виделись. Его поразило, что начальник не подал ему никакого сигнала.

Он в недоумении смотрел на Ника Картера, когда тот подал своей даме кружевную накидку и затем направился с ней к выходу.

Дик удивился еще больше, увидев, что мнимый сенатор помог своей спутнице сесть в автомобиль, а вслед за ней сел туда сам.

— Что-то тут неладно, — пробормотал он. — Но как мне быть? Проследить за ними? Но мне хорошо известно, что Дик не любит, когда кто-то вмешивается в его планы. Кто знает, что он затевает с этой красавицей… А может, это она что-то замышляет против него? Я заметил здесь, в гостинице, нескольких подозрительных типов… Она делала вид, что не знакома с ними, но в то же время поразительно ловко отдавала им приказания. Интересно, догадался ли Ник, каким образом она тайком переговаривалась со своими помощниками? Что ж, вернется, я его и спрошу.

* * *

Но Ник Картер все не возвращался.

Прошло часа два.

Огромные стенные часы в салоне отеля пробили десять раз. Дик не находил себе места от терзавшего его мрачного предчувствия.

Вдруг в холле гостиницы появилась прелестная незнакомка, с которой Ник Картер ужинал, но теперь она была одна.

Куда же подевался сыщик?

Дика так и подмывало подойти к очаровательной даме и потребовать от нее объяснений. Но он удержался, тем более что заметил, как она оглядывалась в вестибюле, словно разыскивая кого-то. Возможно, она искала именно Ника Картера, который мог войти через какой-нибудь другой подъезд.

Но в течение четверти часа к незнакомке так никто и не подошел.

Тогда у Дика кончилось терпение. Он подошел к даме, не обращая внимания ни на ее волнение, ни на явное недоумение, и сказал:

— Простите, сударыня, что я, не имея чести быть знакомым с вами, беру на себя смелость заговорить. Дело в том, что я разыскиваю господина, с которым вы сегодня ужинали в здешнем ресторане. Быть может, вы будете настолько любезны и скажете, где он в настоящее время находится?

Женщина нахмурила брови.

— Вы говорите о сенаторе Марке Галлане? — спросила она.

— Именно.

— А разве его нет в гостинице?

— К сожалению, нет. Ведь он уехал с вами.

— Да, но проехал только несколько кварталов. Потом вышел из машины и заявил, что через час будет здесь.

Она уже хотела отвернуться, но Дик снова спросил:

— Не говорил ли вам сенатор, что он собирается предпринять? Быть может, он заехал в какой-нибудь театр?

— Не думаю. Он сказал, что должен зайти куда-то по делу, а затем собирался вернуться в гостиницу и заняться своей корреспонденцией. Разве он не у себя?

— Нет, сударыня.

Дама отвернулась и отошла в сторону.

«Она приехала сюда одна, — подумал Дик, — а Ник шел к автомобилю точно пьяный. Все это очень странно. Большого ума не нужно, чтобы заподозрить неладное. Она, вероятно, увезла его куда-нибудь. Очень может быть, что она как раз и принадлежит к числу тех шпионов, которых Ник хотел привлечь своим маскарадом».

Дик решил понаблюдать за подозрительной незнакомкой.

Вдруг он вздрогнул. К даме подошел изящно одетый, но невзрачный на вид мужчина, судя по смуглому лицу и темным глазам — южанин. Он сел в одно из больших кожаных кресел рядом с незнакомкой.

Это был не кто иной, как Дюмон, адъютант и заместитель барона Мутушими, тот самый, который в свое время, казалось, предал своего начальника, а на самом деле оказал ему содействие и помог бежать.

Теперь Дик окончательно убедился в том, что очаровательная интриганка принадлежит к числу приспешников Мутушими, и сильно забеспокоился по поводу постигшей его начальника участи.

В этот день на Ника Картера уже было произведено целых три покушения, а теперь он и вовсе исчез. Дик был уверен, что сыщик отсутствовал не по своей воле.

Дик обратился к Графтону, штатному детективу отеля, но тот не смог сообщить ему никаких подробностей относительно прелестной незнакомки. Он не знал ни ее саму, ни ее спутника, хотя не раз уже видел их в гостинице.

Когда Дик поделился с ним своими опасениями, Графтон сказал:

— Надо будет за ними понаблюдать. По мнению управляющего, эта дама и без того нежелательная гостья в нашей гостинице. Как вам известно, мы не допускаем сюда сомнительных лиц, как бы искусно они ни прикрывались изящными манерами. Но, с другой стороны, мы должны соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не оскорбить ту или иную даму из хорошего общества. Трудно провести грань между порядочными дамами и особами сомнительного положения. Но на вашем месте я бы с удовольствием воспользовался возможностью выследить эту незнакомку. Хотите, я понаблюдаю за мужчиной, а вы за ней?

Дик, конечно, согласился. Он охотно переоделся бы, чтобы незнакомка не могла его узнать, но времени на это не было, поскольку, едва он окончил беседу с детективом, сомнительная парочка поднялась и направилась к выходу из отеля.

Таким образом, Дику пришлось положиться исключительно на свои силы и продолжить исполнение взятой на себя задачи.

Вопреки ожиданиям незнакомка вернулась в гостиницу пешком. Это обстоятельство только усилило беспокойство Дика. Он думал о том, что Ника Картера, возможно, оглушили или загипнотизировали и увезли куда-нибудь далеко.

Дик прекрасно понимал, что не следует упускать из виду таинственную незнакомку, поскольку иначе будет потеряна последняя надежда на освобождение Ника из-под власти преступников, в руки которых она, несомненно, его передала.

Дик рисковал обнаружить перед Дюмоном свое намерение проследить за незнакомкой. Но это было не самое страшное, поскольку за Дюмоном взялся наблюдать Графтон, весьма опытный сыщик.

— Поезжайте вон за той коляской, я заплачу вдвое больше, только не теряйте ее из виду! — крикнул Дик кучеру коляски, в которую запрыгнул.

Дюмон стоял рядом и слышал каждое слово. Сначала он злобно посмотрел на Дика, но потом тоже взял коляску и, в свою очередь, пообещал своему кучеру двойную плату за быструю езду.

Началась погоня.

Экипажи исколесили чуть ли не весь город.

Незнакомка, по-видимому, заметила, что ее коляску преследует другая, и потому отдала своему вознице приказание чаще менять направление движения, чтобы заставить своего преследователя потерять след.

Но это ей не удалось. Когда ее коляска въехала на паром, поддерживающий сообщение между 133-й улицей Нью-Йорка и соседним штатом Нью-Джерси через реку Гудзон, коляска Дика последовала туда же и остановилась на пароме рядом с преследуемой.

Едва Дик вышел, чтобы пройтись по парому и размять ноги, как из другой коляски выскочила незнакомка.

Лицо ее выражало дикую злобу, а в глазах сверкнула ярость, когда она увидела молодого сыщика. Тот любезно поклонился, поскольку считал излишней дальнейшую игру в прятки.

— Вы осмелились преследовать меня? — прошипела она.

— Да, — признался Дик с улыбкой, хотя ему было совершенно не до смеха.

— На каком основании?

— На том, что я разыскиваю сенатора Марка Галлана, причем уверен, что вы можете проводить меня к нему кратчайшим путем.

Женщина отошла на шаг и смерила своего преследователя взглядом с головы до ног.

Но вдруг она весело расхохоталась, указав рукой на свою коляску, и сказала:

— Мне легко будет снять с себя это обвинение. Если вы не ограничиваетесь тем, что оскорбляете дам, но и имеете мужество постоять за себя перед их мужьями, то я предлагаю вам сесть ко мне в коляску. Тогда вы вскоре узнаете, что могло вызвать у вас такое глупое предположение.

Высокомерие незнакомки обозлило Дика и заставило позабыть о своем обычном благоразумии.

Он чувствовал, что коварная интриганка хочет заманить его в ловушку, но ему казалось, что он сумеет достойно ей противостоять и расстроит злые козни, как бы хитро они ни были сплетены.

— Пусть будет по-вашему, — насмешливо ответил сыщик, — я с благодарностью принимаю ваше приглашение.

И он уселся в коляску в полной уверенности, что не даст этой женщине себя одурачить.

* * *

Когда Ник Картер на следующее утро проснулся и огляделся вокруг, ему сначала показалось, будто чья-то исполинская рука сдавила его голову. Его мучили страшные боли, а кроме того, он был не в состоянии ясно мыслить и никак не мог понять, что с ним произошло и где он теперь находится.

Сыщик лежал в слабо освещенном помещении на каком-то диване. Плотные шторы на окнах были почти полностью закрыты.

Мало-помалу к нему вернулась способность мыслить, и он начал постепенно вспоминать последние события вплоть до того момента, когда вдохнул дурманящий аромат папиросы в ресторане отеля «Метрополь». Этот дурман уже однажды лишил его сознания и победы над Мутушими.

Как же это могло произойти? Почему он сразу не догадался, кто скрывается под маской легкомысленной красотки? Почему он не узнал в мнимой знакомой сенатора Вишневый Цветок, известную в Вашингтоне под именем графини Черри?

Ник Картер поднялся с дивана и потянулся. Затем окинул помещение внимательным взглядом, но ничего особенного не обнаружил.

Взглянув в зеркало, сыщик заметил, что все еще загримирован под сенатора Марка Галлана. Это давало основание полагать, что его еще не разоблачили.

Подойдя к окну, он раздвинул шторы и увидел, что окна защищены не только толстой железной решеткой, но и деревянными ставнями, которые ему открыть не удалось. Сквозь щели в ставнях мнимый сенатор увидел, что здание, в котором он находился, было окружено густыми деревьями.

Судя по абсолютной тишине вокруг, это здание было расположено где-то за городом.

— Значит, меня привезли в такое место, откуда никакие крики о помощи не будут услышаны, — проворчал Ник Картер, снова посмотрелся в зеркало и насмешливо поклонился своему изображению. — Да, нечего сказать, ловко попался. Хуже, брат, и придумать невозможно, даже если бы ты на самом деле был сенатором. Век живи — век учись. Но откуда мне было знать, что эта дьяволица собирается одурманить меня дымом от папиросы? Она, конечно, сама-то не затягивалась, а пустила дым мне в лицо, так что мне волей-неволей пришлось вдохнуть его. Ловко, очень ловко, надо отдать ей должное.

Сыщик приступил к осмотру комнаты. Он обратил внимание на две двери, одна из которых вела, по-видимому, в коридор, а другая — в соседнюю комнату.

Первая была заперта снаружи, но вторая поддалась, и узник очутился в узком проходе, в другом конце которого находилась еще одна дверь.

И эта дверь тоже оказалась не заперта. Приоткрыв ее, Ник Картер невольно отшатнулся.

Если похитители намеревались преподнести ему сюрприз, то им это удалось как нельзя лучше.

В комнате за дверью, к несказанному изумлению сыщика, находились Дик и Патси. Молодые сыщики тоже в недоумении уставились на начальника. В полутемном помещении они, очевидно, не могли разобрать, кто именно перед ними: сенатор или его двойник, Ник Картер.

Разглядев своих помощников, которые лежали на полу без движения, сыщик увидел, что на них надеты так называемые смирительные рубашки и что ноги их закованы в тяжелые кандалы.

Оба были прикованы к стенам цепями. Возле каждого на полу лежал матрас, рядом с которым стоял стул.

Помещение, в котором находились молодые сыщики, напоминало комнату, где очнулся Ник Картер. Окна тоже были защищены решетками и ставнями. В общем, впечатление складывалось такое, будто находишься в палате дома для умалишенных.

Ник Картер не сразу опомнился от охватившего его изумления. Ведь он полагал, что Патси в Вашингтоне, а Дик в отеле «Метрополь».

— Я и не знаю, обращаться ли мне к вам на ты или на вы, — наконец заговорил Дик. — Вы сенатор Марк Галлан или, упаси боже, Ник Картер?

Несмотря на всю серьезность положения, в котором он оказался, Ник Картер громко расхохотался. По смеху Дик и узнал брата.

— Мое почтение, — сказал он, — я так и думал. Я последовал за дамой, которая тебя похитила, и она, по-видимому, провела и меня. Снотворный порошок, понимаешь? У меня голова трещит, точно я выпил целую бочку шампанского.

— Чертовски хитрая женщина! — заметил Ник Картер, подойдя к своим помощникам, и шепнул: — Возможно, что кто-нибудь нас подслушивает, а потому будет лучше, если я продолжу играть роль сенатора.

Затем он продолжал:

— Не понимаю, почему они не связали и меня. Правда, у меня из карманов вынули все, включая носовой платок, не говоря уже о револьвере или отмычке. Тем не менее я попытаюсь снять с вас смирительные рубашки. У вас, вероятно, руки и ноги занемели. Должно быть, нас привезли в сумасшедший дом или что-нибудь в этом роде…

Нику Картеру без особого труда удалось снять рубашки, к великому удовольствию обоих его молодых помощников. Их положение все еще было весьма неприятным, хотя теперь они имели возможность пошевелиться.

— Жаль, что у меня нет отмычки, — вздохнул Ник Картер, — а ногтями кандалы не отомкнешь. Боюсь, вам придется еще некоторое время походить в этих украшениях.

— Тебя привезли сюда в автомобиле? — поинтересовался Дик.

— Полагаю, что да, хотя, откровенно говоря, понятия не имею.

— Во всяком случае я видел, как ты вместе с прелестной незнакомкой садился в автомобиль, — заявил Дик.

Он рассказал о событиях минувшей ночи и закончил свое повествование замечанием:

— Один бог ведает, что с нами будет дальше. Но мне почему-то кажется, что мы находимся где-нибудь в Нью-Джерси, судя по тому, что мы переезжали через реку…

— Значит, Дюмон находился в отеле «Метрополь», — проговорил Ник Картер, — в таком случае ты, Патси, конечно, тщетно искал его в Вашингтоне.

— Да разве я был в Вашингтоне? — ответил Патси с глубоким вздохом. — Видели ли вы когда-нибудь другого такого дурака, как я?

— Что поделаешь, Патси, — отозвался сыщик, — нам всем нечем гордиться. Но почему же ты не исполнил моего распоряжения?

— Да потому что я болван! — сердито буркнул Патси. — Послушайте, что со мной приключилось. Я собирался отправиться на вокзал, как вдруг наткнулся на Дюмона. Разумеется, я последовал за ним. Мы обошли забегаловок этак двадцать, но ни в одной из них он не засиживался. Стоило мне войти в парадную дверь, как он уже выходил в заднюю, причем, казалось, совершенно не замечал меня. Вот в этом-то и состояла моя глупость! Когда я вошел в двадцать первую забегаловку, на меня накинулась целая ватага. Меня поколотили, да так, что я лишился чувств. Долго ли я пролежал в бессознательном состоянии, не знаю, но когда очнулся, то обнаружил, что нахожусь в этой комнате. Спустя несколько часов сюда же привезли Дика, который, очнувшись, был обрадован моим присутствием.

— Да, славно мы попались, нечего сказать! — заметил Ник Картер. — Интересно знать, что теперь предпримут наши противники.

* * *

За все время своей славной деятельности Ник Картер впервые оказался в таком положении, когда никто из его помощников не мог прийти ему на выручку.

Тен-Итси находился, у себя на родине, в Японии, двоюродная сестра Ида, состояние здоровья которой в последнее время оставляло желать лучшего, была на водах. Лакей Иосиф был прекрасным человеком, абсолютно преданным своему хозяину, но он годился в сыщики, как сапожник в министры.

Таким образом, помощи ждать было неоткуда. Положение становилось серьезным.

Все трое задавались вопросом: куда же подевался настоящий сенатор Марк Галлан? Быть может, его тоже доставили в этот дом, и он томится где-нибудь в соседней комнате?

Если дело обстояло именно так, то маскировка Нику Картеру была не нужна. Тогда становилось понятно, что и его самого, и его помощников привезли сюда лишь для того, чтобы Мутушими мог исполнить свою клятву и отомстить за прежнее.

Сыщики принялись обсуждать планы побега. Но все их проекты оказывались неосуществимыми.

Для того чтобы всерьез думать о побеге, надо было прежде всего снять с Дика и Патси кандалы, а без инструментов не представлялось ни малейшей возможности сделать это.

Положение казалось пленникам все более безнадежным. Они начали уже привыкать к мысли, что погибли, если только не свершится чудо.

Так проходил час за часом. Никто не отзывался на их стук и крики.

— Мне кажется, что нас привезли в нежилой дом и оставили на произвол судьбы, — с тоской в голосе проговорил Дик.

Даже Ник Картер, который никогда не отчаивался, пришел в уныние.

Он тщетно ломал голову, обдумывая варианты освобождения из заточения. У него не было даже возможности снять оковы со своих помощников, так что нельзя было рассчитывать на помощь с их стороны.

Сколько сыщик ни пытался освободить их от цепей, он только расцарапал себе руки, а успеха так и не добился.

Надо было прежде всего придумать, как спастись самому. Если бы ему удалось выбраться на свободу, он вызвал бы необходимое подкрепление и избавил бы Дика и Патси от страшной участи умереть голодной смертью.

Он тщетно старался смастерить какие-нибудь инструменты из ножек от стульев, но едва только пускал их в дело в качестве рычагов, как они разлетались вдребезги.

— Все-таки есть еще надежда, — с бессильной злостью проговорил Ник Картер, — придет же наконец сюда кто-нибудь с пищей и водой! Тогда я уж точно не дам ему уйти!

— На это вряд ли стоит рассчитывать, — горестно вздохнул Патси, — я нахожусь здесь уже не меньше суток, а до сих пор еще никто не появился.

Великий сыщик ничего не ответил, но лицо его омрачилось. Он хорошо знал коварство Мутушими, во власти которого они все теперь оказались, и знал также, что злобный и хитроумный японец не побрезгует никакими средствами, чтобы побольнее отомстить врагам. Можно было предположить, что он отвез своих противников в это уединенное место только для того, чтобы уморить их голодом и жаждой.

Наконец мучительный день подошел к концу. Настала длинная томительная ночь.

Ник Картер не мог сомкнуть глаз ни на минуту. Он беспокойно метался на диване и прислушивался к малейшему шороху извне. Но тишина прерывалась лишь шумом деревьев или криком совы.

Снова взошло солнце, и свет его проник в щели ставней.

Миновал и этот день. Узники не жаловались, а напротив, подбадривали друг друга, чтобы совсем уж не пасть духом.

Но когда прошла и вторая ночь и опять никто не явился, даже Ник Картер не мог больше изображать невозмутимость и оптимизм. Он уже не сомневался в том, что Мутушими уготовил им голодную смерть.

Патси уже относился ко всему происходящему с каким-то равнодушием и обреченностью. Лишь изредка он заговаривал о надежде на освобождение, но сразу становилось заметно, что на самом деле он уже ни во что не верит.

Дик пока крепился. Он время от времени придумывал что-нибудь новое, для того чтобы выбраться из ужасного положения, но все его проекты разбивались о невозможность привести их в исполнение.

На третье утро Патси уже в полузабытьи лежал на матрасе. Дик тоже притих. Он в глубоком раздумье сидел на полу, глядя в одну точку.

Ник Картер чувствовал себя лучше, чем его помощники. Поскольку сыщик не был закован в цепи, он мог прохаживаться по комнате и тем самым отгонять сон, являющийся предвестником голодной смерти.

Он все еще придумывал способы бегства, все еще пробовал и старался расшатать толстые железные прутья решетки на окне, но, конечно, не мог, изможденный трехдневным голоданием, сделать то, что ему не удалось бы даже тогда, когда он был еще вполне бодр.

Наконец настала вторая половина четвертого дня.

Вдруг в коридоре послышались чьи-то быстро приближающиеся шаги.

Сила воли Ника Картера еще не была сломлена. Он решил схватить любого, кто к ним явится, и потому неслышно подошел к двери, на пороге которой, как ему казалось, должен был появиться пришедший.

Кто-то отодвинул наружные засовы, в замках заскрипели ключи. Дверь открылась, и Ник Картер, подобно голодному тигру, приготовился броситься на свою жертву.

Но оказалось, что за первой дверью находилась вторая, решетчатая дверь, которая отделяла сыщика от пришельца.

За железной решеткой появилось жестокое лицо коварного барона Мутушими.

— Приветствую вас, господа! — любезно проговорил он. — Как изволите себя чувствовать?

Невзирая на револьвер, которым японец угрожал своему противнику, последний набросился бы на своего врага, если бы не сознавал, что этим только ухудшит положение.

Вот почему он стиснул зубы и заставил себя сохранять спокойствие, хотя в груди у него кипела дикая злоба.

— Вы, кажется, как-то говорили, мистер Картер, что хотите меня уничтожить? — насмешливо спросил Мутушими.

— Да, и я не успокоюсь до тех пор, пока не достигну своей цели, — отозвался сыщик.

— Стало быть, это никогда не произойдет. Как человек разумный, вы должны понимать, что отсюда против моей воли не выберетесь ни вы, ни ваши помощники, ни тот четвертый, на которого вы в настоящее время очень похожи.

— Вы явились сюда только для того, чтобы заявить мне об этом? — резко оборвал своего врага Ник Картер.

— Я, кроме того, хотел также посмотреть, как отразился на вашем здоровье прекрасный уход, который я вам назначил, — насмешливо произнес коварный японец. — Впрочем, вы правы, мистер Картер. Я явился сюда, предполагая, что теперь вы вполне созрели для того, чтобы выслушать мое предложение. Не забывайте, что мне достаточно сказать одно только слово, и эта железная дверь распахнется, и вам будет подан роскошный обед, вам и тому четвертому, который в настоящее время тоже пользуется моим гостеприимством.

— Какое же условие вы нам ставите? — слегка дрогнувшим голосом спросил Ник Картер. — Но, впрочем, прежде чем вы продолжите свою речь, выслушайте, что я вам скажу. Я готов пойти на любые уступки, для того чтобы спасти моих друзей от ужасной смерти, но только в том случае, если я не буду вынужден поступиться своей честью и совестью.

— Поразительное у вас, американцев, понятие о чести, — насмешливо перебил его Мутушими. — На людях вы хвалитесь и кичитесь своей честностью, а исподтишка берете взятки. Вы презираете нас, японцев, а сами не стесняетесь отнимать у бедняков последние гроши, взвинчивая цены на предметы первой необходимости. Бросьте неуместную гордость, это самообман. Это чувство существует только в вашем воображении. Я требую от вас безусловного подчинения моей воле и за это предлагаю вам миллионы.

— Можете не продолжать разговор об этом! — решительно заявил Ник Картер. — Видит бог, я с радостью отдал бы последнюю каплю крови, чтобы спасти моих друзей! Но выше жизни я ценю свою честь и совесть! Нет, барон Мутушими, изменника вы из меня не сделаете! Вы можете уморить меня голодом, теперь это в вашей власти, но я умру таким, каким жил, — честным и порядочным человеком!

— Ну что ж, я заставлю вас голодать еще несколько дней, — захохотал Мутушими, — впрочем, нет. Я не могу мучить таких славных людей, как вы! Я дам вам по крайней мере воды. Правда, ее у меня немного, но все же хватит смочить губы.

С этими словами он показал маленькую фарфоровую чашечку, которую до этого держал за спиной.

Изнемогавшие от жажды сыщики испытали ужасные мучения, когда увидели, как Мутушими, дьявольски улыбаясь, наклонил чашку так, что несколько капель воды пролилось на пол.

— Это вода — свежая, холодная, чистая, — проговорил он при этом, — образумьтесь, мистер Картер. Вам стоит сказать одно слово, и вы получите воду и пищу, вы получите миллионы и будете иметь возможность купить все, что есть на земле хорошего. А вы не решаетесь воспользоваться столь привлекательным предложением, ссылаясь на какие-то нелепости, вроде чести и совести. Да разве кто-нибудь станет интересоваться, честен ли был Ник Картер, если он умрет и тело его будет разлагаться в этом доме, куда еще долгие годы не ступит нога человека? Вместо вас жизнью будут пользоваться живущие, а хуже всего то, что никто никогда не узнает о вашем подвиге. А тут вот есть вода — свежая, живительная влага! О, как она хороша!

Мутушими увлекся в своем изощренном издевательстве до того, что просунул чашку сквозь решетку, намереваясь брызнуть водой в лицо сыщику.

* * *

Одним прыжком Ник Картер очутился возле двери и схватил Мутушими за руку с такой силой, что вода вылилась, а чашка упала и разбилась.

Дик и Патси глухо застонали. Они видели, как пролилась вода, но были уже настолько слабы, что не осознавали, почему это произошло.

С поразительным хладнокровием великий сыщик воспользовался моментом для решительного наступления.

Чашечка воды, которую коварный японец принес для того, чтобы поиздеваться над поверженными противниками, все равно не могла облегчить их страдания. Зато Нику Картеру представилась прекрасная возможность сойтись в поединке со своим врагом.

Тщетно барон Мутушими пытался вырваться. Когда он замахнулся свободной рукой, чтобы ударить узника по лицу, тот схватил его и за эту руку.

Несмотря на то что Ник Картер ослабел вследствие трехдневной голодовки, все-таки его в сравнении с Мутушими можно было считать богатырем.

Он крепко держал барона, как тот ни рвался и ни метался. Сыщик скорее дал бы растерзать себя в клочья, чем выпустил бы своего смертельного врага.

Барон Мутушими ревел и вопил, а строптивый арестант все крепче сжимал его руки. Это единоборство длилось несколько минут, пока измученный японец не отказался от дальнейшего сопротивления.

— Слушайте, барон, — проговорил Ник Картер решительным тоном, — если вы не хотите, чтобы я разукрасил вашу отвратительную рожу, а вы, я вижу, этого боитесь, и если вы не хотите, чтобы я вас задушил, то повинуйтесь моим приказаниям! Поняли?

— Понял, — задыхаясь от бессильной злобы, простонал японский лазутчик.

— Одну руку я теперь уберу, но другой буду держать крепко. Если вы осмелитесь отдернуть свободную руку, то я приведу в исполнение свою угрозу без малейшего промедления. Ну что же, вы оставите руку на решетке?

— Оставлю.

— Вот и отлично!

Ник Картер, как и обещал, отпустил одну руку японца и подождал немного, чтобы убедиться в его послушании. Затем достал из кармана кусок проволоки, которую нашел, когда ломал мебель.

Прежде чем барон успел сообразить, в чем дело, мнимый сенатор привязал его руку к решетке, так что тот лишился возможности отойти от дверей.

— Погодите, барон, это еще не все, — усмехнулся строптивый пленник. Он вынул другой кусок проволоки и, накинув в виде петли на шею своему заклятому врагу, закрепил его концы на дверной решетке таким образом, что тот не мог пошевелиться, если не хотел оказаться задушенным в этой импровизированной удавке.

И только после этого Ник Картер нагнулся и достал револьвер, который Мутушими уронил в тот момент, когда узник напал на него.

— Отлично, он заряжен, — произнес сыщик, взглянув на оружие. — Я весьма благодарен вам, барон, ведь даже если теперь явится хоть тысяча ваших друзей, то вы все равно не уйдете от меня. Зарубите это себе на носу! При первой же попытке нападения на меня или моих друзей я пристрелю вас, как собаку!

— К чему все это?! Уйти отсюда вы все равно не можете, — прохрипел японец.

Он так дрожал от страха, что у него зуб на зуб не попадал.

— Сейчас вы узнаете, к чему это. Сначала скажите, кто еще, кроме вас, находится в доме? — спросил сыщик с таким удивительным спокойствием, что можно было только восхищаться его выдержкой.

— Кроме меня, еще два… два…

— Успокойтесь, барон, а то вас удар хватит! Я хочу знать, что у вас в карманах.

— Ничего интересного для вас.

— Уж позвольте мне самому решить, что интересно, а что нет.

Ник Картер вынул из карманов пленника складной нож, бутылочку с хлороформом, толстую записную книжку, сплошь испещренную заметками на японском языке, и большую связку ключей. Все остальное он оставил на прежнем месте.

— Вот эту-то связку я и искал! — радостно воскликнул сыщик. — А теперь, барон, если вы дорожите жизнью, то остановите меня, когда я дойду до того ключа, которым можно открыть оковы моих друзей; советую вам меня не обманывать. Знаете, сударь, до сего дня я и не подозревал, что во мне таится кровожадный зверь, но теперь этот зверь проснулся, и если вы рискнете довести меня до крайности, то я с великим наслаждением задушу вас собственными руками.

На бледном лице японца появилось выражение смертельного ужаса. Он дрожал от страха.

— Вы легко найдете этот ключ. Это самый большой плоский ключ, — простонал он.

— Хорошо. А где ключ от этих дверей?

— Следующий по размеру.

Мнимый сенатор отыскал указанный ключ, с большим усилием протиснул руки сквозь решетку, дотянулся до замка и вставил ключ в скважину.

Он повернул ключ, сорвал замок и распахнул решетчатую дверь.

Великий сыщик наконец оказался на свободе.

Но даже теперь, несмотря на свою безумную радость, он сохранял самообладание. Он понимал, что следовало оставаться хладнокровным.

Первым делом сыщик, вооружившись револьвером, отправился на поиски воды. Искать пришлось недолго. В соседней комнате был накрыт стол. Оказалось, что Мутушими говорил правду: на случай, если бы Ник Картер ему подчинился, здесь был сервирован роскошный обед.

Сыщик схватил графин с водой и стакан и вернулся к своим помощникам.

Дик и Патси, изможденные голодом, совершенно безучастно смотрели на схватку своего начальника с Мутушими, но, когда увидели, как Ник наливает в стакан воду, они встрепенулись так, что их цепи зазвенели.

Ник Картер чуть не прослезился от радости, глядя на страдальцев. Правда, ему и самому безумно хотелось пить, но он пересилил себя.

— Дик, мужайся, — произнес сыщик, — сначала я напою Патси, он моложе и слабее тебя.

Патси дрожал от нетерпения и чуть не расплескал всю воду из стакана. Но когда Ник Картер принялся поить его маленькими глотками, он мало-помалу начал успокаиваться.

Бедняга осушил весь стакан и молящим взглядом попросил еще.

— Погоди, Патси, сейчас опять настанет твоя очередь, — проговорил сыщик успокаивающе и начал поить Дика.

Ни один, ни другой даже не подумали о том, что их начальник, тоже переживший заточение, быть может, сам еще не сделал ни единого глотка живительной влаги.

Они упросили Ника отдать им весь графин, а затем со вздохом облегчения опять упали на матрасы.

Ник Картер начал снимать кандалы со своих помощников. Наконец цепи упали — Дик и Патси снова были свободны.

Все эти манипуляции отняли много времени.

Когда помощники приободрились настолько, что их можно было оставить одних, Ник Картер решил осмотреть дом.

Он ничего не сказал беднягам о накрытом столе в другой комнате, поскольку иначе они набросились бы на еду и этим причинили бы себе непоправимый вред.

Сам сыщик решил на обратном пути кое-чем перекусить и наполнить еще раз графин водой.

— Послушайте, Дик и Патси, — обратился он к своим помощникам, — я попробую достать еще воды. Вы оставайтесь здесь с бароном и не уходите из этой комнаты без моего разрешения. Ни в коем случае не оставляйте нашего любезного хозяина без присмотра, поняли?

Оба недавних пленника кивнули.

Ник Картер дал Дику складной нож, отобранный у Мутушими, и сказал:

— Ты встань рядом с бароном и, если кто-либо попытается освободить его, пырни его ножом.

— Пусть готовится к быстрой смерти, — прошипел Дик, злобно поглядывая на японца.

В обычных обстоятельствах Дик никогда и не подумал бы мстить. Но сейчас он находился под впечатлением от недавно пережитых мучений.

— Так вот, барон, не рекомендую вам шевелиться, если вы дорожите своей жизнью, — проговорил Ник Картер, обращаясь к Мутушими, и отправился осматривать дом.

С револьвером в руке он первым делом прошел в ту комнату, где стоял богато накрытый стол. Но и теперь он не поддался искушению поесть.

Однако когда в соседней комнате сыщик обнаружил большое ведро со свежей водой, он не устоял и большими глотками жадно осушил несколько стаканов. Не забывая, однако, о своих помощниках, он наполнил графин, отнес его Дику и Патси и затем снова отправился на разведку.

Чем дольше сыщик ходил по комнатам, тем больше убеждался в том, что коварный японец солгал. Нигде в доме он не заметил присутствия сообщников своего заклятого врага.

У парадного входа стояла пролетка. Вожжи были привязаны к дереву. По-видимому, Мутушими прибыл в экипаже один и привез с собой провизию и вино. Пустая корзина из-под съестного валялась в передней.

Ник Картер приготовил несколько бутербродов с мясом, ветчиной и сыром и отнес их своим помощникам, глаза которых расширились при виде этих лакомств.

Они за несколько минут уничтожили все, что было им предложено заботливым начальником.

— Ешьте медленно, а то могут начаться спазмы, — говорил им Ник.

— Пустяки, — воскликнул Патси, к которому уже, казалось, вернулось хорошее настроение, — ничего не будет!

Сыщик не стал им препятствовать и принес еще еды. Сам он не мог даже думать о пище. Тревога теснила ему грудь. Куда мог подеваться тот, из-за которого он навлек все эти опасности на себя и на своих помощников? Находился ли сенатор Марк Галлан в этом же доме? Был ли он вообще захвачен Мутушими?

Во время повторного обхода дома Ник Картер пришел к убеждению, что сенатора в этом здании нет.

Когда-то здесь находилась частная лечебница для психически больных. Прежний владелец, стремившийся лишь к наживе, держал в этом доме совершенно здоровых людей, которые по какой-либо причине были в тягость своим близким. В конце концов власти узнали об этом, лечебница была закрыта, а ее владелец отправился в тюрьму на многие годы, но не вынес этого сурового наказания и повесился в своей камере.

С тех пор здание пустовало. Окрестные жители обходили его стороной из суеверного страха перед привидениями, которые будто бы появлялись там по ночам.

Вот в этот-то заброшенный дом Мутушими и привез своих пленников.

За исключением тех двух комнат, в которых были заточены Ник Картер и его помощники, все остальные помещения были открыты, так что если бы сенатор находился в здании, то найти его было бы очень легко.

Вернувшись по истечении часа к своим помощникам, Ник Картер узнал от Дика, что Мутушими некоторое время назад лишился чувств, поэтому пришлось немного ослабить петлю на его шее.

Ник Картер одобрил это решение и начал развязывать барона.

Вместе со своими помощниками он положил своего пленника на матрас, причем Патси с особенным удовольствием надел на него кандалы, которые раньше были на нем самом.

Затем Ник Картер принес из столовой бутылку водки, при виде которой оба его помощника пришли в неописуемый восторг. Сам сыщик пить ее не стал.

Он попытался привести барона в чувство, что заняло немало времени. Наконец Мутушими открыл глаза. При виде Ника Картера, целого и невредимого, он содрогнулся и, по-видимому, вспомнил все то, что с ним произошло.

— Говорите правду, — обратился к нему сыщик, — где находится сенатор Марк Галлан? Куда вы его упрятали? Отвечайте, от этого зависит ваша жизнь!

— Я все скажу, — простонал японец в полном отчаянии, — только пощадите меня!

— Говорите! — сухо повторил Ник Картер.

— Мы схватили сенатора почти тем же способом, что и вас самих, — с трудом проговорил новоиспеченный пленник. — А потом я решил задержать и ваших помощников.

— С целью убить нас? Кто дал вам на это право?

— Убивать я вас не собирался, о нет! — стал отнекиваться Мутушими. — Я планировал избавиться от вас только в том случае, если бы никакие убеждения на вас не подействовали. Но до этого, я был уверен, дело не дошло бы. Моя система действует безукоризненно, мистер Картер. Вас я в конце концов тоже подчинил бы себе, можете мне поверить. Да, теперь вы покачиваете головой, потому что победа осталась за вами, по крайней мере сейчас. Но придет еще час, когда вы лично убедитесь в непогрешимости моей системы.

— Что вы хотели от нас? Неужели вы действительно рассчитывали сделать изменников из меня, сенатора и моих помощников?

— Японии нужны такие люди, как вы, Ник Картер! Кроме того, ей необходимо заручиться поддержкой со стороны такого влиятельного государственного деятеля, как сенатор Марк Галлан…

— Каким же способом вы собирались заставить меня подчиниться, если бы пытка голодом и жаждой не оказала должного воздействия?

— Об этом мы могли бы побеседовать с вами в Японии, — ответил Мутушими со слабой улыбкой.

— В Японии? — воскликнули все три сыщика в один голос.

— А где же еще?

— Я вас в очередной раз спрашиваю, барон, — продолжал Ник Картер, — где находится сенатор Марк Галлан? По всей вероятности, его в день прибытия встретила на улице графиня Черри? Не так ли?

— Верно, — ответил Мутушими. — Сенатор не хотел показываться с ней в отеле «Метрополь», но был так ею очарован, что не смог отказаться от удовольствия пригласить ее поужинать в ресторане по соседству с гостиницей. Совершенно естественно, что он подпал под воздействие тех же папирос, против которых не устояли даже вы.

— Конечно, конечно, — буркнул Ник Картер, с досадой вспоминая пережитое унижение. — Но где находится сенатор в настоящее время?

— На пути в Японию.

Сыщик широко открыл глаза. Ему показалось, что он неверно расслышал.

— Что за чепуху вы болтаете? Сенатор Марк Галлан находится на пути в Японию?

— Именно, — спокойно ответил барон Мутушими, — мы отправили его торговым судном в ящике, объявив, что внутри находятся шелковые ткани.

— Это черт знает что! — воскликнул Патси.

— Знаешь, Ник, этот негодяй врет не хуже самого дьявола, — заметил Дик.

Один только Ник Картер молчал, догадываясь, как обстояло дело. Японские врачи владели искусством приводить живые организмы в состояние мнимой смерти. Состояние это могло длиться недели и даже месяцы. Циркуляция крови при этом совершенно останавливалась, сердце прекращало биться, и деятельность мозга тоже могла замедлиться. А для того чтобы оживить тело, достаточно было впрыснуть некое вещество, состав которого тоже был известен только японским врачам.

— И вы, барон, готовили нам точно такую же участь? — спросил Ник Картер.

Но Мутушими ничего не ответил на этот вопрос.

Он снова впал в беспамятство.

Когда он закрыл глаза, сыщик подал Дику знак принести из столовой еще одну бутылку водки.

— Я тоже пойду с ним! — воскликнул Патси.

Молодые сыщики отправились в столовую. По дороге Дик сказал своему товарищу:

— Не понимаю, что со мной творится, я ведь в предчувствия не верю, но у меня на душе очень тяжело. Мне кажется, нам следует еще раз обойти дом. Отнеси Нику водку и скажи, что я уже достаточно оправился и вернусь минут через десять.

— Ладно, — буркнул Патси, поглядывая на расставленные на столе блюда, — но предварительно я еще перекушу. После четырехдневной голодовки поневоле захочется есть.

Дик тоже взял кое-что со стола и пошел дальше.

* * *

Тем временем Ник Картер после длительных усилий наконец привел Мутушими в чувство.

Вдруг послышались чьи-то быстрые шаги.

— А, вот и вы, — крикнул сыщик, не оборачиваясь, — давай сюда бутылку, Дик, я волью ему в рот несколько капель!

— Ник Картер, обернитесь!

Сыщик вскочил, словно ужаленный. Он услышал низкий, хорошо знакомый ему женский голос.

Неужели это была правда? Неужели на самом деле графиня Черри стояла на пороге, направив на него два револьвера? Неужели рядом с ней действительно стоял Дюмон?

Бывают мгновения, когда внезапный ужас парализует волю человека. Так было в эту минуту и с Ником Картером.

Снова победа ускользнула из его рук, снова он был застигнут врасплох.

Красавица с дьявольской улыбкой воскликнула:

— Ни с места, Ник Картер! Или я пристрелю вас!

Но вдруг сыщик снова возликовал. Он увидел, как сзади к его врагам подкрадывается Патси, протягивая руки вперед, чтобы схватить графиню.

И тут Ник Картер принял отважное решение. Он предпочитал умереть в борьбе за свободу, чем подчиниться приказанию врага.

Когда Патси вытянул руки, чтобы схватить графиню, Ник Картер внезапно подался вперед и попытался выбить револьвер из рук противницы.

Она выстрелила. Странно — не было ни вспышки от пороха, ни шума выстрела. Вместо этого сыщик опять ощутил тот чарующий аромат и, прежде чем успел сообразить, в чем дело, лишился чувств.

То же самое произошло с Патси. Дюмон быстро обернулся и прямо перед его носом выпустил заряд из такого же револьвера, каких у графини было два.

Дику, который вернулся через несколько минут, также пришлось разделить участь своих друзей. Он ощутил дивный запах цветов и тотчас потерял сознание.

* * *

На следующий день в газетах появились пространные сообщения о бесследном исчезновении сенатора Марка Галлана. Спустя некоторое время стало известно, что знаменитый сыщик Ник Картер и его помощники Дик и Патси тоже пропали без вести, отправившись на поиски сенатора.

Тем временем на товарной станции было сдано в багаж четыре длинных высоких ящика с шелковыми товарами. Ящики эти были отправлены через всю Америку до Сан-Франциско, а там были погружены на пароход, уходивший в сказочную Страну восходящего солнца.

Белые рабы

Палящие лучи южного солнца ярко освещали своеобразный, отчасти фантастический ландшафт.

В то время когда повсюду царила зима, здесь властвовала вечная весна.

На фоне темно-синего неба ярко вырисовывались обнесенные каменной стеной белоснежные здания, построенные в столь необычном стиле, что напоминали собой сказочную картину из «Тысячи и одной ночи».

Обширный парк с большими цветочными клумбами, зелеными полями и весело журчащими фонтанами окружал дом, в котором в настоящее время проживал барон Мутушими, только что вернувшийся из Америки на родину.

Барон, маленький, тщедушный, с хитрой лисьей физиономией, сидел на тенистой веранде своего дома и курил душистую сигару в обществе молодой, изумительно красивой женщины и изящно одетого молодого человека.

А на полях, под надзором нескольких стражников, трудились рабы.

* * *

— Я очень рад, барон, что имею возможность снова приветствовать вас на родине, — произнес молодой человек. — Мой державный отец, микадо, также шлет свой привет вам и вашей супруге, а моей двоюродной сестре.

Он с почтением поклонился женщине.

— Итак, мой повелитель не сердится на меня? — спросил барон. — Вы знаете, принц Тен-Итси, что во время осуществления некоторых своих замыслов в Соединенных Штатах я вступил в противостояние с местными властями, и, весьма вероятно, на меня и на мою супругу неоднократно поступали жалобы, тем более что Вишневый Цветок была вхожа в дом президента. Эти господа, конечно, были весьма озадачены, когда узнали, что она горячо содействует мне во всех моих начинаниях и что она, как выражаются эти варвары, шпионка.

— Об этом отец ничего мне не говорил, — ответил сын микадо, и лицо его омрачилось. — Но если быть откровенным, барон, то должен сказать, что вы зашли слишком далеко. Разумеется, нам важно быть осведомленными о планах правительства Соединенных Штатов, но не следует забывать, что мы живем в мире с этим могущественным государством и что наши дружественные отношения не должны быть нарушены. Вам хорошо известно, что и я сам, по поручению моего отца, проживал в Соединенных Штатах, строжайше соблюдая инкогнито, и даже занимался там деятельностью, мало соответствующей моему происхождению.

— Но вы должны признать, принц, что вам так и не удалось раздобыть некоторую чрезвычайно важную для империи информацию, — заметил Мутушими.

— Совершенно верно, — согласился Тен-Итси, — но если я не ошибаюсь, то и ваши старания не принесли ожидаемого успеха, хотя своими действиями вы причинили хлопоты государству, поскольку из-за этого наше правительство несколько раз оказывалось в весьма неловком положении. Не так ли, барон?

Мутушими от досады прикусил губу. По поручению японского правительства он организовал широко разветвленную по всей территории Соединенных Штатов шпионскую сеть и рассчитывал проникнуть в сокровенные тайны правительства Штатов, как то: планы обороны государства, военное судостроение и тому подобное.

Однако президент, обеспокоенный некоторыми загадочными событиями, поручил Нику Картеру выследить вражеских лазутчиков.

Знаменитому сыщику трижды удавалось расстроить коварные замыслы барона Мутушими и даже арестовать его помощников. Но сам барон и его жена каждый раз ухитрялись улизнуть.

А во время последней операции сам сыщик, два его помощника, Дик и Патси, и Марк Галлан, один из наиболее уважаемых сенаторов, пропали без вести.

Их считали погибшими. О том, что Ник Картер преследовал японских шпионов, было известно лишь президенту, сенатору Марку Галлану, а также самому барону Мутушими и узкому кругу его приверженцев.

Хитрый японец, конечно, не сообщил своему императору о том, что вел борьбу с величайшим сыщиком Америки, поскольку в свое время ему было приказано не делать ничего, что могло бы вызвать недовольство правительства Соединенных Штатов.

Вот почему ни сам микадо, ни его министры, ни вообще кто-либо в Японии не знали о том, что в неудачах барона Мутушими был виновен прежде всего Ник Картер.

Известие о внезапном и совершенно необъяснимом исчезновении великого сыщика, слава которого гремела повсюду, дошло и до Японии.

Принц Тен-Итси, не кто иной, как прежний помощник Ника Картера, тоже узнал об исчезновении своего бывшего начальника. Он немедленно связался по телеграфу с Идой, двоюродной сестрой Ника, но получил от нее лишь подтверждение рокового известия.

Кроме самого микадо, никто не знал, какую роль играл Тен-Итси, находясь в Америке. Даже Вишневый Цветок, жена Мутушими, которая под псевдонимом графиня Черри проживала в Вашингтоне и вела активную борьбу с известным сыщиком, не подозревала, в каких отношениях состояли молодой японский принц и ее заклятый враг Ник Картер. Она и представить не могла, что столь разных людей могут связывать узы дружбы.

* * *

— Барон, мне кажется, или там, среди рабов, находятся несколько белокожих мужчин? — вдруг спросил принц, обращаясь к хозяину дома.

Как раз в это время рабы направлялись к дому, сопровождаемые одним из надзирателей.

— Да, там есть несколько белых дьяволов, — презрительным тоном ответил Мутушими, — и я намерен воспользоваться их услугами для выполнения моих последующих проектов в Соединенных Штатах. В настоящее время я приучаю их к безоговорочному повиновению.

Жена барона пожала плечами. Она даже не потрудилась повернуть голову в сторону тех людей, которых ее муж презрительно называл белыми дьяволами.

Совсем иначе на происходящее отреагировал Тен-Итси. Внимательный наблюдатель заметил бы, что, когда европейцы приблизились к дому, принц изменился в лице.

Но молодой японец тотчас овладел собой. Его лицо приняло прежнее бесстрастное выражение, несмотря на страшное волнение, которое обуревало молодого принца.

В троих из приближающейся четверки европейцев он узнал своего бывшего начальника Ника Картера и его помощников Дика и Патси.

Тен-Итси отодвинул свой стул так, чтобы иметь возможность незаметно наблюдать за своими друзьями. Он лихорадочно размышлял над тем, как ему завязать разговор с пленниками, не возбудив при этом подозрений барона и его жены.

— Если я не ошибаюсь, — проговорил он, — то один из этих европейцев, вон тот высокий мужчина с низко опущенной головой кажется мне почему-то очень знакомым.

— Весьма возможно, принц, — ответил Мутушими с торжествующей улыбкой, — вам приходилось слышать об известном американском сыщике Нике Картере? Его портрет совсем недавно был помещен во многих крупных газетах, где были напечатаны прочувствованные некрологи о нем самом и его помощниках Дике и Патси.

— Вы хотите сказать, что этот белый раб…

— Да, это Ник Картер! Или, вернее, тот, который был им когда-то, — ответил барон с неким пренебрежением.

— Но каким образом вам удалось доставить его сюда? — спросил Тен-Итси, с трудом скрывая возмущение.

— Вам, как двоюродному брату моей жены, я могу довериться, — немного подумав, проговорил Мутушими. — Все произошло очень просто. Этот человек — мой злейший враг. Именно он расстраивал все мои планы. Скажу больше: если бы ему посчастливилось выйти победителем из нашего противостояния, то и я и моя супруга в настоящую минуту находились бы не здесь, а в какой-нибудь американской тюрьме. Тщетно я пытался подкупить этих троих сыщиков, тщетно предлагал им огромные суммы за согласие оказать нам содействие. Они отказались даже вступить в переговоры со мной, как отказался и тот четвертый, которого вы видите вместе с ними. Вам следует знать, что это бывший сенатор Марк Галлан.

— Как?! — воскликнул Тен-Итси в беспредельном изумлении. — Значит, эти люди, которых считают погибшими, находятся у вас в плену?

— Они не просто у меня в плену — они мои рабы, мои безмолвные слуги, — с торжествующей улыбкой ответил барон Мутушими. — Я давно уже убедился, что мы получим доступ к секретным планам Соединенных Штатов только в том случае, если заручимся содействием влиятельных лиц, приближенных к американскому правительству. Вот почему Ник Картер, его помощники и сенатор Марк Галлан должны во что бы то ни стало перейти на нашу сторону. Но поскольку по доброй воле они никогда этого не сделают, то необходимо их принудить. Именно это я и собираюсь сделать.

— Но каким же образом вы хотите этого добиться? — спросил Тен-Итси, озадаченный тем, что ему пришлось услышать.

— Я не откровенничал бы с вами, принц, — продолжал Мутушими, закуривая новую сигару, — если бы не питал надежду, что в вашем лице приобрету ценного союзника. Я прекрасно знаю, что вследствие неудач в Соединенных Штатах мое положение при дворе императора сильно пошатнулось и мои враги стремятся окончательно низвергнуть меня. Во избежание этого я и хочу заставить этих американцев перейти ко мне на службу.

— Вы меня сильно заинтриговали, барон. Я уже спрашивал, каким образом вам удалось доставить пленников в Японию. Ведь существуют же портовая полиция, таможни…

— Сейчас я вам все расскажу, принц, — с улыбкой ответил Мутушими. — Дело обстояло вот как. Моя последняя попытка подчинить своей воле сыщиков и сенатора, лишив их на время пищи и воды, не удалась. Мало того, Нику Картеру, этому дьяволу в человеческом обличье, удалось даже захватить меня в плен. Мне грозила неминуемая смерть, если бы в решительный момент не объявились моя жена и Дюмон, которые обезвредили сыщиков посредством известного вам сонного порошка. Дюмон в настоящее время находится в Америке и в мое отсутствие руководит созданной мною шпионской сетью.

— Вот как! — воскликнул Тен-Итси.

— Вам, вероятно, известно, — продолжал барон с самодовольным видом, — что я получил воспитание в буддистском монастыре. Там я обучался у одного из наших величайших ученых, человека, посвященного чуть ли не во все тайны природы. Он создал особую жидкость, посредством которой человека можно погрузить в так называемый летаргический сон. Когда эта жидкость проникает в кровеносные сосуды, все жизненные функции организма приостанавливаются, сердце перестает биться, мозг прекращает свою деятельность, кровообращение останавливается — словом, налицо все признаки смерти, хотя на самом деле человек остается жив. Состояние это может длиться и несколько недель, и несколько месяцев, но смерть не наступает. Тело просто отдыхает, как и душа. Состав этой жидкости мне известен. Для того чтобы вывести организм из этого состояния, достаточно ввести жидкость другого состава. Тогда сердце снова начинает сокращаться, мозг возобновляет свою деятельность, кровообращение восстанавливается. Человек приходит в себя и продолжает жить без каких-либо последствий. Поверьте мне, принц, в природе существуют такие тайны, о которых человек пока еще и представления не имеет. Мы живем на этом свете очень непродолжительное время, мы стареем и увядаем, как цветы на лугу, — и все потому, что мы не знаем истины. Но уже недалеко то время, и я надеюсь до него дожить, когда люди смогут жить сотни и даже тысячи лет, сохраняя при этом вечную молодость. Достичь этого вовсе не так трудно, благо все необходимое заложено в нас самой природой. Мы пока еще не умеем восполнять израсходованные жизненные силы, и в этом повинно наше невежество. Но когда мы пойдем дальше по пути познания, то будем изумляться, вспоминая наших современников, которые довольствуются тем, что рождаются, проживают некий временной отрезок и умирают.

— Значит, великий учитель преподал вам науку останавливать жизнь в человеческом организме? — произнес Тен-Итси. — И вы сделали это с телами этих четырех американцев?

— Вот именно. А затем я уложил их в большие ящики с пометкой «Шелк» и отправил в Японию. На местной таможне ящики с шелком не подвергают досмотру, так как это товар, облагаемый наивысшей пошлиной. Прежде чем воскресить пленников, я использовал еще одно тайное знание, в которое меня посвятил мой великий учитель, — продолжал Мутушими, — я устроил так, что эти белые дьяволы хотя телом и живы, но духом еще мертвы.

— Барон, вы шутите с огнем! — заметил Тен-Итси. — Подумайте только, что может произойти, если ваша тайна откроется. Микадо прикажет вас уничтожить!

— Согласитесь, принц, что когда мне удастся сделать из Ника Картера, его помощников и сенатора безвольных рабов, — спокойно ответил Мутушими, — то немилость микадо обратится в благоволение, и он осыплет меня подарками и почестями.

— И каким способом вы рассчитываете этого добиться?

— Дело уже идет на лад, — усмехнулся Мутушими. — Вишневый Цветок каждый вечер составляет особый напиток из сока трав, который относят этим белым дьяволам. Этот эликсир действует на те участки мозга, которые отвечают за мыслительные способности. Я хочу трансформировать характер этих субъектов, а для этого мне необходимо изменить деятельность их мозговых клеток. Преданность я превращу в продажность, любовь к родине — в предательство, неподкупность обратится во взяточничество. Месяца через два-три я надеюсь завершить это перерождение. Тогда и сам великий сыщик, и его помощники, да и уважаемый сенатор Галлан с удовольствием примут все мои условия. Они вернутся в Америку и тем или иным образом объяснят обществу свое длительное отсутствие. Затем для вида займутся своими прежними занятиями, но действовать будут уже в наших интересах, и при их посредничестве мы получим доступ к секретным планам правительства Соединенных Штатов. Мы узнаем, где находятся бреши в береговой и сухопутной обороне, а после этого перейдем к наступлению на суше и на море. Тогда наконец воплотится в жизнь наша мечта о мировом господстве! Там, где ныне реет государственный флаг Соединенных Штатов, взовьется флаг великой Японской империи! А нас с вами, принц, народ в своих песнях будет восхвалять, нашим гробницам будут поклоняться, как святыне, а наши имена встанут в один ряд с именами величайших героев в истории нашего государства!

Мутушими говорил вдохновенно, и Вишневый Цветок смотрела на него с нескрываемым восторгом.

Принц сделал вид, что и он восхищен идеями барона, на самом же деле он охотно высказал бы ему свое беспредельное презрение.

Друзья Тен-Итси, к которым он был привязан всем сердцем, которые не раз рисковали жизнью ради него, не должны были пасть жертвами барона. Их следовало освободить из-под его власти во что бы то ни стало.

Но как это сделать? Владения Мутушими охранялись сотнями вооруженных воинов, готовых в любую минуту стать на защиту своего господина. Барон принял меры предосторожности, поскольку знал, что впал в немилость микадо.

Отец Тен-Итси послал своего сына к барону Мутушими, супругу принцессы из правящей династии, с единственной целью: чтобы принц уговорил его безоговорочно подчиниться распоряжениям микадо. В ином случае император собирался отправить барону ритуальный кинжал для харакири.

Во время беседы с бароном принц пришел к убеждению, что напрямую добиться освобождения четверых пленников не удастся, поскольку Мутушими именно на них и возлагал все свои надежды на восстановление своей пошатнувшейся репутации.

После всего увиденного Тен-Итси не мог больше оставаться в обществе барона. Он едва сдерживал волнение.

— То, что вы мне сообщили, барон, — воскликнул он, — настолько невероятно, что я попрошу вас разрешить мне удостовериться в этом самому!

Не дожидаясь ответа, он быстро сбежал с веранды и подошел к четверым мужчинам, которые неподалеку от дома копались на грядках.

Сердце у молодого человека усиленно билось, когда он приблизился к своему бывшему начальнику, которого очень уважал и искренне любил, и тихо произнес его имя.

Но сыщик только поднял голову и бессмысленно взглянул на молодого японца, а затем снова опустил голову и продолжил работать. Принцу стало ясно, что Ник Картер его не узнал.

Дик и Патси тоже не узнали своего прежнего товарища.

Тен-Итси пришел в неописуемый ужас. Мутушими сказал правду: барон лишил рассудка и великого сыщика, и его спутников.

* * *

Тен-Итси знал: чтобы победить барона Мутушими, ему придется напрячь все силы.

Как сын микадо принц, конечно, имел большое влияние при дворе, но и у Мутушими было немало влиятельных сторонников. Кроме того, барон окружил себя маленькой армией и жил в своем поместье, которое находилось на расстоянии нескольких десятков миль от столицы.

Правда, Тен-Итси мог бы тайно связаться со своим отцом и вытребовать войска, которые без труда сломили бы сопротивление барона.

Таким образом принц мог расстроить его планы, но это не принесло бы никакой пользы его друзьям. Он понимал, что когда Мутушими узнает, что присутствие в поместье пленников-иностранцев угрожает его безопасности, то он без раздумий убьет их или переправит в такое место, где отыскать их будет невозможно.

Поместью, расположенному на довольно высоком холме, была уже не одна сотня лет. Предки Мутушими принадлежали к ограниченному кругу влиятельнейших сановников Японской империи.

Не единожды за свою многовековую историю это поместье выдерживало осаду неприятельских войск. Случались и захваты, и пожары, но каждый раз оно восставало из пепла, с каждым разом все более величественное и обширное, чем прежде.

Ходили также слухи о бесчисленных тайных ходах и подземных казематах, где сгинуло немало врагов рода Мутушими. Поговаривали даже, что глубоко под фундаментами строений обитали огнедышащие драконы, готовые по мановению руки своего повелителя выбраться наружу и испепелить своим палящим дыханием все окрестности.

Из всего этого Тен-Итси вывел заключение, что силой ему не удастся освободить своих друзей. Но что же можно было сделать, к какой прибегнуть хитрости, когда противник имел в своем распоряжении сотни хорошо вооруженных и обученных слуг, когда все выходы постоянно находились под охраной часовых?

В глубоком раздумье принц прогуливался по освещенным луной дорожкам парка.

Он ломал голову, составляя всевозможные планы и проекты, отметал их один за другим за невыполнимостью и никак не мог прийти к какому-то конкретному решению.

Сначала молодой человек решил довериться своей двоюродной сестре, вместе с которой рос в императорском дворце. Но он никак не мог отважиться на этот шаг, который в случае неудачи неминуемо повлек бы за собой провал всего дела.

Он прекрасно знал, что Вишневый Цветок вышла замуж вовсе не по любви, а с целью избавиться от необходимости вести отшельническую жизнь принцесс второго ранга.

Но с течением времени она сделалась преданной помощницей своего мужа. Невзирая на свое высокое происхождение, она согласилась играть роль шпиона в Вашингтоне. Вследствие этого она впала в немилость у своего венценосного дяди и была отправлена в ссылку вместе с мужем-фанатиком.

Стала бы она союзницей Тен-Итси? Поддержала бы его действия против барона? На эти вопросы принц пока не мог найти ответа.

Он знал, что его двоюродная сестра чрезвычайно честолюбива и мечтает лишь о том, чтобы добиться блестящего положения и обрести влияние при императорском дворе.

Если бы принцу удалось убедить ее в том, что она губит свое будущее, поддерживая несбыточные проекты своего мужа! Она ведь только потому была на стороне барона Мутушими, что рассчитывала таким путем добиться влияния и власти при дворе в Токио.

Тен-Итси опасался довериться сестре, хотя сознавал, что без ее помощи ему не удастся сделать ничего, что могло бы облегчить участь его друзей или вернуть им свободу.

Встревоженный и мрачный, он прохаживался по красивым аллеям парка. Очарование окружающей природы не занимало его, благоухание цветов и плеск воды в фонтанах не радовали, как прежде. Он вновь и вновь вспоминал, с каким выражением лица смотрел на него его любимый учитель Ник Картер.

«Что же мне сделать, друзья мои, чтобы доказать вам свою преданность? — думал Тен-Итси. — Само провидение привело меня сюда, в поместье барона. Помогите мне, всемогущие боги, избавить моих друзей от горькой участи, которая для них в сто раз хуже самой смерти!»

Молодой человек, занятый тягостными мыслями, не заметил, как оказался у того флигеля, в котором были расположены апартаменты его двоюродной сестры.

Флигель был соединен с главным зданием красивой галереей.

Здесь, при свете луны, среди густой зелени, Тен-Итси вдруг заметил молодую девушку в кимоно, которая осторожно несла в руках закрытый кувшин. Ее мертвенно-бледное лицо хранило печальное выражение. Во взгляде сквозили робость и страх.

Не замечая стоявшего за одной из колонн Тен-Итси, девушка шла по галерее.

— Талика! — вдруг воскликнул принц.

Она боязливо оглянулась по сторонам и наконец увидела очертания фигуры молодого человека, но лица его не различила.

— Кто зовет меня именем, которое я прежде так любила? Кто ты, незнакомец?

— Неужели ты не узнаешь меня? — прошептал Тен-Итси, выходя из-за скрывавшей его колонны и приближаясь к девушке. — Талика, очаровательная гейша, которая восхищала весь Токио своим золотым сердцем, своим чистым смехом, исчезновение которой вселило уныние во все сердца? Каким образом ты очутилась здесь?

Талика подошла поближе и посмотрела на юношу. Узнав его, она задрожала так сильно, что даже расплескала несколько капель из кувшина.

— Принц Тен-Итси! — проговорила она в смятении. — Если нас кто-нибудь здесь увидит и донесет моей госпоже, я погибла! Она велит меня засечь!

— Засечь?! Тебя, свободную гейшу?! Тебя, очаровательную Талику, красоту которой красноречиво восхвалял даже мой отец, танцами которой он не раз восхищался? Тут кроется какая-то тайна. Откройся, Талика, ты можешь мне довериться! Ты знаешь, я всегда был твоим другом и поклонником. Зачем ты оставила Токио? По собственной ли воле ты здесь оказалась?

— О нет! Меня привели сюда силой и силой же удерживают в этом ужасном доме, — едва слышно проговорила бедняжка, робко оглядываясь, словно опасаясь, что кто-то может ее подслушать, — отойдемте со мной в тень, ваше высочество. Вы и не подозреваете, насколько жестока и бессердечна ваша двоюродная сестра!

На лбу Тен-Итси пролегла глубокая складка. Он вместе с гейшей скрылся в тени кустов и обнял ее.

— Принц! Меня ждут в помещении рабов, — боязливо произнесла она, — каждый вечер я ношу туда напиток для белокожих людей, приготовленный Вишневым Цветком. Подождите, пока я вернусь. Тогда я отвечу на все ваши вопросы.

Девушка хотела было уйти, но принц удержал ее за руку.

— Доверь мне на минуту кувшин, который ты держишь, — попросил Тен-Итси.

— Но мне приказано отдать кувшин надсмотрщику над рабами, — робко возразила она.

— Неужели ты можешь мне в чем-нибудь отказать? — с легким упреком сказал ей Тен-Итси. — Да еще в первой же моей просьбе, с которой я обращаюсь к тебе после долгих лет разлуки?

— О, если бы вы не оставили нашу родину, все было бы иначе, — отозвалась девушка и тяжело вздохнула, — тогда я знала бы, к кому мне обратиться за помощью.

— Но теперь, Талика, я вновь с тобой и клянусь моими славными предками, что буду охранять твою жизнь и за все потребую отчета у твоих мучителей, — решительно произнес Тен-Итси.

Он взял из ее рук кувшин с ядовитой жидкостью, предназначенной для Ника Картера и его товарищей по несчастью.

Служанка не препятствовала принцу, когда тот поднял крышку и заглянул в кувшин.

— Что вы делаете, ваше высочество? — воскликнула она испуганно.

Тен-Итси вылил жидкость из сосуда и заменил ее свежей водой из ближайшего фонтана.

— Что вы делаете?! Госпожа убьет меня, если узнает об этом!

— Если ты сама не скажешь ей, то она никогда ничего не узнает, — заверил Тен-Итси растерявшуюся девушку. — Выслушай меня, Талика! Я доверю тебе тайну! Те белокожие люди, для которых твоя госпожа готовит этот напиток, — мои друзья. Они не раз спасали мне жизнь, я обязан им очень и очень многим. Напиток, который ты им носишь, предназначен для того, чтобы лишить их разума, чтобы превратить этих героев в негодяев, сделать из честных людей предателей! Да, ты этого понять не в состоянии, но я думаю, что ты поверишь мне на слово, не правда ли?

Девушка бросила на юношу преданный взгляд, полный бесконечной самоотверженной любви, и произнесла:

— Приказывайте, принц! Я с радостью умру для вас!

— Нет, Талика, речь идет не о смерти, — с улыбкой ответил он, — напротив, я хочу разорвать твои оковы и вернуть тебе свободу. Скоро наступит день, когда весь Токио снова будет у твоих ног и воздаст должное твоей красоте и твоей чистой душе. Обещай мне только одно. Моя просьба, быть может, покажется тебе чудовищной, но придет время, и я все тебе объясню. Согласна ли ты каждый вечер выливать этот напиток, как я это сделал сегодня, и наполнять кувшин чистой водой? Губительная жидкость так же чиста и прозрачна, как обычная родниковая вода, так что никто подмены не заметит. Сделаешь ли ты это для меня, Талика?

Она покорно склонила голову.

— Да будет воля богов и ваша, принц, — прошептала девушка, — я сделаю все, что вы хотите. Но теперь я должна идти. Надсмотрщик привык к тому, что я приношу кувшин в одно и то же время.

Она взяла сосуд из рук Тен-Итси, быстро побежала дальше по галерее и вскоре скрылась из виду.

Молодой человек радостно улыбнулся.

«Какой счастливый случай, — подумал он. — Талика находится здесь, очевидно, в плену у моей двоюродной сестры. Теперь я припоминаю: Вишневый Цветок всегда завидовала красоте этой гейши. По всей вероятности, она похитила бедную девушку… Я никогда не думал, что Вишневый Цветок так бессердечна! Задача моя, однако, усложняется: мне предстоит не только освободить Ника Картера и его товарищей, но и защитить Талику. И все это я должен совершить в одиночку! Но как бы то ни было, я доведу это дело до конца. Оно окончится победой или смертью».

В глубоком раздумье принц вернулся в дом.

* * *

Тен-Итси жил в поместье барона Мутушими уже третью неделю. Все это время он только и делал, что развлекался.

С бароном он был в наилучших отношениях и делал все, чтобы убедить Мутушими, будто тот обрел в его лице преданного союзника.

Со своей двоюродной сестрой Тен-Итси тоже вел себя по-дружески. Он часто сопровождал ее на прогулках и улыбался ее шуткам.

Принц поставил себе за правило в присутствии двоюродной сестры не обращать никакого внимания на Талику, точно ее вовсе не существовало. Он, казалось, и не догадывался, что робкая служанка и всеми любимая гейша, исчезнувшая из Токио, — одно и то же лицо.

На самом же деле Тен-Итси внимательно наблюдал за всем, что происходило в поместье барона Мутушими. Молодой человек незаметно заводил беседу то с одним, то с другим из слуг и ловко выпытывал у них то, что ему было необходимо.

Но его надежды обрести во вражеском лагере тайных союзников не оправдались.

Мутушими обладал редким даром убеждать своих подчиненных. Он был из тех предводителей, которым было достаточно сказать слово, чтобы их приверженцы пошли даже на смерть.

Тен-Итси вскоре понял, что Мутушими потому и чувствовал себя в безопасности, что был уверен в безусловной преданности своих слуг.

При таких обстоятельствах принц, конечно, не рискнул посвящать кого бы то ни было в свои планы. Даже Талике он ничего о них не рассказал, а когда заметил, что его двоюродная сестра следит за ними, то и вовсе перестал встречаться с прекрасной гейшей.

Талика ужасно страдала, видя, что принц избегает ее. Девушка порой поглядывала на него, словно пытаясь дать понять, что исполняет данное ему обещание и, рискуя собственной жизнью, приносит надсмотрщику чистую воду вместо ядовитого напитка.

Соблюдая крайнюю осторожность, Тен-Итси изредка подходил к своим друзьям, работавшим в саду и пытался заговорить с ними. Но те, как и прежде, не отвечали, а лишь недоуменно смотрели на него, точно видели в первый раз.

В подобных случаях принц вынужден был ограничиваться тем, что называл кого-нибудь из своих друзей по имени и пытался выяснить, помнят ли они его. Хотя молодой человек при этом говорил по-английски, тот или иной из находившихся поблизости работников мог понять его речь и передать услышанное барону.

Так продолжалось несколько недель. Тен-Итси уже начинал сомневаться в благополучном исходе своей затеи. Но наконец наступила долгожданная развязка.

В один из дней принц опять сумел подойти к своим друзьям, чтобы шепнуть им несколько слов.

Вдруг он услышал свое имя. Это сам Ник Картер звал своего бывшего ученика и помощника.

Сыщик стоял на коленях перед клумбой и занимался тем, что заменял увядшие цветы свежей рассадой.

Тен-Итси моментально остановился. Словно не обращая никакого внимания на работника, он начал медленно раскуривать папиросу.

— Тен-Итси, — тем временем произнес Ник Картер, не поднимая головы, — могу ли я рассчитывать на твою преданность? Остался ли ты тем, кем был прежде?

— Что за вопрос, — вполголоса произнес принц, — я готов отдать свою жизнь, чтобы спасти вас, учитель, и ваших помощников. Наконец-то вы меня узнали!

— Тише. За нами следят. Жди меня в один из ближайших вечеров в зеленой комнате неподалеку от галереи, поблизости от входа в помещение рабов. Не знаю, когда мне удастся туда пробраться, быть может, даже сегодня.

Сыщик вдруг умолк. К ним приближался один из надзирателей.

Принц, не теряя присутствия духа, продолжил громко говорить со стоявшим рядом с ним на коленях белым рабом, а тот смотрел на японца бессмысленным взглядом.

Тен-Итси начал догадываться, что Ник Картер давно уже раскрыл намерения своих мучителей и только притворялся, что с каждым днем тупеет все больше.

Три вечера подряд принц тщетно поджидал сыщика в указанном месте.

Он не понимал, каким образом Ник Картер рассчитывал улизнуть из помещения, где находились рабы, ведь надсмотрщики следили за пленниками круглосуточно. Белых рабов на ночь запирали в отведенном им чулане. Однажды молодой принц, случайно проходя мимо, увидел, что мебели в этом помещении нет и рабам приходится спать прямо на покрытом рогожами полу. У несчастных узников не было в распоряжении никаких подручных средств, которыми они могли бы воспользоваться при попытке бежать.

Побег казался совершенно невозможным, поскольку собаки барона Мутушими, несомненно, тотчас напали бы на след беглецов, не говоря уже о том, что многочисленные вооруженные слуги бросились бы в погоню за ними.

В один из вечеров, когда Тен-Итси тщетно дожидался появления своего любимого учителя, он увидел, как через зеленую комнату проскользнула гейша Талика с кувшином в руках. Чтобы попасть в помещение рабов, она должна была пройти здесь.

Тщетно молодой человек пытался с ней заговорить. Девушка боязливо взглянула на него, прикоснулась пальцем к алым губам и быстро удалилась.

Наконец настал час развязки.

Барон Мутушими вместе со своей женой отправился охотиться на фазанов. Принц отделался от приглашения сопровождать их и рассчитывал на то, что до рассвета хозяева поместья домой не возвратятся.

Тен-Итси стоял и ждал. Вдруг он услышал какой-то странный звук, похожий на царапание, доносившийся откуда-то снизу. Он и в предыдущие вечера обращал внимание на этот шорох, который то усиливался, то утихал.

Изумление принца возросло до предела, когда одна из стен комнаты вдруг раздвинулась и в образовавшемся отверстии показалась фигура Ника Картера.

— Вы ли это, учитель?

— Да, это я, — вполголоса произнес сыщик, — надо поторопиться, нас могут увидеть. Надсмотрщики в последние дни удвоили бдительность. Не знаю, в чем дело, но вчера уже не Талика, а другая рабыня принесла нам ядовитый напиток.

— Вы знаете…

— Сейчас нет времени на объяснения, — со слабой улыбкой продолжал Ник Картер, — могу лишь сказать, что ни я, ни мои товарищи не выпили ни единой капли ядовитого питья. Мы только для отвода глаз притворялись, что пьем его, на самом же деле полностью выливали.

— Но мне казалось, что еще до вашего пробуждения барон, как бы это выразиться, сломил ваше сопротивление?

— Да, но, вероятно, мой организм оказался сильнее, чем он мог предположить. Словом, я заподозрил неладное и предупредил своих товарищей. Мы, конечно, притворялись, будто с каждым днем все больше и больше подпадаем под воздействие напитка. Мне было тяжело обманывать тебя, Тен-Итси, но я не решался заговорить с тобой, поскольку за нами неотступно следили.

— О, если бы я знал об этом раньше! — вздохнул молодой японец. — Сколько бессонных ночей, сколько горя я пережил! Я уже начал сомневаться в успешном воплощении моего замысла, поскольку совершенно не замечал в вашем состоянии никакого улучшения. В течение последних недель вам приносили только чистейшую ключевую воду. Мне удалось заручиться содействием той служанки, которая носила вам ядовитый напиток. Но перейдем к делу: сегодня мы должны составить план освобождения из плена. Скажите, как вам удалось улизнуть из вашей клетки?

— Это было бы нетрудно, — ответил Ник Картер, — если бы не приходилось опасаться надзирателей. Тебе известно, Тен-Итси, что у меня богатый опыт в деле обнаружения потайных дверей и секретных пружин. Мне удалось установить, что и в нашем чулане тоже имеются раздвижные стены. Но механизм оказался проржавевшим, поскольку уже многие годы не приводился в движение. Нынешние владельцы поместья, по всей вероятности, не знают о существовании этих потайных дверей. Ты и понятия не имеешь, Тен-Итси, с какими трудностями была сопряжена моя работа. Работа, которую я выполнил бы в течение одного часа, если бы обладал своей прежней силой и имел бы в распоряжении необходимые инструменты, длилась несколько недель. Я не спал по ночам, чтобы использовать короткие промежутки времени между обходами надзирателей. Я ловил каждую минуту и должен был всегда оставаться настороже, так как наши надсмотрщики обуты в войлочные туфли и ходят неслышно. Работа моя состояла преимущественно в выскабливании окаменевшей пыли, забившей щели раздвижной стены. Приходилось работать только вручную, буквально выцарапывать грязь ногтями.

— Какие муки вам пришлось пережить!

— Когда Дик и Патси окончательно пришли в себя и смогли оказывать мне содействие, стало легче, — продолжал Ник Картер, — мы чередовались и не раз подвергались опасности быть застигнутыми врасплох. Наконец нам удалось привести в движение механизм, и я мог продолжать исследования. Но это оказалось сопряжено с новыми трудностями. Надсмотрщики неминуемо открыли бы наши замыслы, если бы вошли к нам в мое отсутствие. Когда я разобрался в подземном лабиринте настолько, что мог уже определить местонахождение определенного помещения, в данном случае зеленой комнаты, то наткнулся на непреодолимые препятствия. По всей вероятности, все наши труды пропали бы даром, если бы мы не нашли помощницу в лице красавицы Талики.

— Как?! — изумился Тен-Итси. — Она рискнула помочь вам? Каким образом?

— Как-то раз она принесла нам напиток от своей госпожи. В этот момент надзиратель вышел в противоположные двери, не заметив прихода Талики. Меня охватил неописуемый восторг, когда молодая служанка торопливо шепнула мне: «Не печальтесь, принц Тен-Итси вам друг, он заботится о вас. Можете спокойно пить воду, которую я отныне буду приносить вам вместо ядовитой жидкости».

— Какая славная девушка, — пробормотал принц, растроганный до глубины души.

— Она явилась, точно ангел с неба, — продолжал Ник Картер, — но это еще не все: как-то раз, когда Талика снова воспользовалась удобным моментом и шепнула мне несколько слов утешения, я рискнул довериться ей и сказал, что собираюсь бежать через обнаруженную мной потайную дверь. Я попросил ее тщательно осмотреть стены смежного помещения — вдруг там найдется подобная дверь…

— И ей удалось?..

— Да, благодаря ей я обнаружил вот эту зеленую комнату. Девушка указала мне, в каком направлении следует продвигаться по подземным ходам. Имей в виду, Тен-Итси, что в моем распоряжении было всего лишь несколько минут, иначе надсмотрщики обратили бы внимание на мое отсутствие и забили бы тревогу. Лишь несколько позднее, когда Талика предложила подменять меня…

— Как так? — изумился молодой человек.

— Она очистила от пыли щели в наружной стене, тогда как я работал изнутри. Однажды вечером, когда эта работа была окончена, я ждал ее у проема. Она прошла через подземные ходы, завернулась в одеяло и легла рядом с моими товарищами. Впрочем, я забыл тебе сказать, что несчастного сенатора Галлана держат не вместе с нами, а в другой камере. Я опасаюсь, что с ним может произойти самое худшее. Тщетно я пытался предупредить его, он ничего не понимает… Мне не удалось втолковать ему, как опасен напиток, который приносят по вечерам.

— Будем надеяться, что нам удастся помочь и ему, — заметил Тен-Итси, — сейчас важнее всего помочь вам, Дику и Патси. А где сейчас находится Талика?

— Она опять заняла мое место. Если бы не она, я не смог бы так долго беседовать с тобой.

Вдруг Ник Картер умолк.

Послышались громкие, сердитые мужские голоса и всхлипывание женщины, по-видимому, страшно перепуганной.

— Уходите, — шепнул Тен-Итси, — никто не должен увидеть вас здесь или узнать о существовании потайного хода, иначе все погибло.

Ник Картер скрылся за дверями, и принц вздохнул с облегчением.

* * *

Шум приближался.

Несмотря на всю свою отвагу и хладнокровие, молодой человек все-таки вздрогнул, поскольку ясно расслышал резкий голос барона Мутушими.

Появление барона, будто бы уехавшего на охоту, служило доказательством того, что у него возникли определенные подозрения. Возможно, что бдительные надсмотрщики обнаружили исчезновение Ника Картера и доложили об этом своему господину.

Опасения Тен-Итси были не далеки от действительности.

Прошло еще несколько секунд. Вдруг дверь распахнулась, и в свете бумажных фонарей молодой человек увидел хозяина поместья, лицо которого было перекошено от злобы.

Он втащил в комнату несчастную Талику и с такой силой толкнул ее, что она упала на пол посередине комнаты.

За спиной барона в дверях появилось человек двадцать вооруженных слуг, которые остановились в галерее, ожидая приказаний повелителя. Одновременно с этим открылась и другая дверь, и там тоже появилось несколько вооруженных слуг.

Мутушими с ненавистью взглянул на своего гостя. Тот, бледный от волнения, стоял в центре комнаты и с ужасом глядел на людей, занявших оба выхода.

Наконец он оправился от первого испуга и наклонился, чтобы помочь Талике подняться.

Но Мутушими остановил его.

— Принц Тен-Итси, — крикнул он, — не двигайтесь, или я забуду, с кем говорю, и прикажу своим воинам застрелить вас!

— Барон Мутушими, вы забываетесь! — воскликнул Тен-Итси. — Кто дал вам право говорить таким тоном с принцем правящей династии?

— Право?! — расхохотался Мутушими. — Мое право — сила. Здесь, в этом доме, и на много миль в округе господствует только моя воля! Никакого микадо я здесь не признаю! И если мне будет угодно расстрелять принца правящей династии, то никто не помешает мне сделать это. От исхода наших переговоров, принц Тен-Итси, будет зависеть, доживете ли вы до завтрашнего дня или нет.

Молодой человек пренебрежительно повел плечами в ответ на дерзкие слова барона и повернулся, чтобы уйти.

Но Мутушими остановил его.

— На прицел! — крикнул он своим слугам, указывая на юношу. — И когда я скомандую «стреляй», то вы пристрелите его! Я не шучу, принц!

Барон помолчал немного, а потом обратился к своим воинам:

— Закройте двери снаружи, но оставайтесь с ружьями наизготовку. Когда я подам сигнал, войдете сюда и пристрелите этого человека.

Воины удалились.

— Знайте же, принц, — продолжал Мутушими, обращаясь снова к Тен-Итси, — что я не доверял вам с самого первого момента. Совершенно случайно я узнал, что вы значительно лучше знакомы с Ником Картером, чем это показывали, и именно поэтому я для вида открыл вам свои планы, будто бы с целью приобрести в вашем лице союзника. На самом же деле я поступил так для того, чтобы понять, можно ли вам довериться.

— Значит, вы следили за каждым моим шагом? — спросил молодой человек.

— Конечно, — с насмешливой улыбкой признался коварный барон, — я даже вел дневник и могу повторить вам слово в слово все то, о чем вы говорили с моим пленником. Признаюсь, принц, я считал вас умнее. Неужели вы не знаете, что мои шпионы знают язык глухих и умеют читать по губам? А здесь, у меня в поместье, находятся лучшие знатоки этого языка, и именно им был поручен надзор за белыми рабами. Да, я знаю все. Я знаю, что вы уговорили Талику выливать напиток, который готовила моя жена, и заменять его водой. Я знаю, что Ник Картер предложил вам ждать его здесь, в зеленой комнате. Я давно уже мог положить конец этому заговору, но предпочел уличить вас на месте. Только для этого я будто бы отправился на охоту, на самом же деле я находился здесь, поблизости, поджидая вас, принц Тен-Итси. И я повторяю: я знаю все.

— Если это так, то для чего вы так настойчиво стараетесь меня в этом убедить? — спросил молодой человек, пожимая плечами.

— С вами, принц, я поговорю после! — крикнул Мутушими в гневе и обратился к Талике, которая все еще лежала на полу и рыдала.

— Сначала я рассчитаюсь с тобой, негодная. Я знаю все, ты слышишь меня? Знаю, что ты пыталась провести надсмотрщиков, ложась на место пленника. Я только пока еще не выяснил, где находится тайный ход, но и то лишь потому, что не хотел возбуждать подозрений заговорщиков. Говори, если ты не хочешь, чтобы я убил тебя на месте или чтобы мои собаки растерзали тебя на куски. Немедленно покажи мне ход в подземелье. Где он находится?

Мутушими подскочил к несчастной девушке и поднял ее с пола, схватив за волосы.

— Еще раз спрашиваю, где ход?!

Талика обезумела от боли и ужаса. Она онемела от страха и молча глядела на своего мучителя широко раскрытыми глазами.

— Ты молчишь, негодная! — взревел Мутушими. — Ты смеешь упорствовать?!

Он замахнулся, чтобы ударить несчастную по голове. Но тут произошло нечто неожиданное.

Стена почти неслышно раздвинулась, и в отверстии появилась крепкая фигура Ника Картера.

Мутушими услышал шорох и обернулся.

Кровь застыла у него в жилах, когда он увидел того, кому причинил так много горя и мучений. Но ужас барона стал неописуемым, когда по глазам своего заклятого врага он понял, что тот совершенно не утратил своих выдающихся умственных способностей.

В душе Мутушими был трусом и всегда дрожал за свою жизнь.

Прежде чем он успел позвать на помощь, Ник Картер одним прыжком подскочил к нему и обеими руками сжал его горло.

Гибкий японец извивался в руках сыщика, хрипел и пытался вырваться. Но тут бывший узник ударил его кулаком в висок. Мутушими упал и лишился чувств.

— За мной, — шепнул Ник Картер Талике и Тен-Итси, которые никак не могли опомниться от всего того, что произошло на их глазах, — надо бежать, прежде чем барон очнется.

Молодой человек хотел что-то сказать, но Ник Картер толкнул его в тайный ход, взял девушку на руки и скрылся за дверью. Стена задвинулась за его спиной.

Удивленный тем, что в зеленой комнате воцарилась полная тишина, один из начальников приоткрыл дверь и заглянул туда. Увидев на полу барона, он вскрикнул от ужаса.

В это время в комнату ворвался через вторую дверь другой отряд. Поднялась страшная суматоха.

Еще за несколько минут до этого воины видели в комнате своего повелителя вместе с принцем Тен-Итси и гейшей Таликой. А теперь Мутушими без чувств лежал на полу, а принц и гейша исчезли.

Японцы очень суеверны. В особенности они верят в существование духов и привидений. Каждое непонятное явление они склонны приписывать влиянию таинственных сил.

Воины в ужасе переглядывались. Хотя все они были вооружены с головы до ног, на их лицах отражался беспредельный страх. Если бы один из них сейчас поднял панику, те самые воины, которые по мановению руки своего господина были готовы идти на смерть, разбежались бы во все стороны.

Но в конце концов начальники отрядов все-таки сообразили, что нет ничего сверхъестественного в том, что они увидели.

— Принесите воды и позовите врача, — приказал один из них.

Несколько воинов тотчас удалились.

Вскоре явился домашний врач барона, и ему удалось быстро привести хозяина в чувство. Мутушими встрепенулся и огляделся.

— Что это? Где я? — спросил он.

Но тут он вспомнил, что с ним случилось.

— Схватите их! Свяжите их! Талику! Тен-Итси! Ника Картера! — взревел он, задыхаясь от ярости.

В приступе бешенства барон вскочил на ноги и с налитыми кровью глазами стал оглядываться по сторонам.

— Несите топоры! — кричал он, сжимая кулаки. — Сломайте стены! Мы обнаружим их нору! Живее! Торопитесь, негодяи!

Словно помешанный, он бросался от стены к стене и бил в них кулаками, надеясь узнать таким образом, где находится потайная дверь.

Когда вернулись слуги с топорами, Мутушими все еще стоял в раздумье, не отдавая приказания ломать стены. Он вспомнил, что в тот момент, когда на него кинулся Ник Картер, он в одной из стен увидел высокое отверстие, о существовании которого раньше не подозревал.

— Начинайте с той стены! — крикнул барон, указывая рукой на ту стену, которая показалась ему подозрительной. — Собак сюда! Когда мы войдем в потайной ход, то с их помощью выследим беглецов! Через четверть часа они должны лежать связанными у моих ног! О, я покажу им, как страшен гнев Мутушими!..

* * *

— У тебя есть оружие? — спросил Ник Картер у Тен-Итси, когда за ними закрылась потайная дверь.

— Нет, — отозвался бывший ученик, — вы же знаете, что у нас в Японии гости не должны иметь при себе оружия. Но у меня есть карманный электрический фонарь, который я привез из Нью-Йорка.

— Прекрасно, — радостно воскликнул сыщик, — это в данную минуту более ценно, чем целый арсенал! Мы не можем вступить с ними в открытый бой, поскольку их слишком много. Остается только бежать. Нужно найти выход из этого подземного лабиринта!

— Если бы нам удалось пробиться к ближайшей железнодорожной станции с телеграфом, — шепнул ему принц, — то я мог бы известить отца о том, что здесь происходит, и он не замедлил бы прислать войска.

— Это пока невыполнимо, — ответил Ник Картер, — подождите меня здесь, а я пойду за Диком и Патси. Кто из вас знает, где держат сенатора Галлана? Возможно, мы ночевали в смежных помещениях, но не догадывались об этом…

— Мне не известно, где находится сенатор, — проговорил молодой человек, — но сейчас нам не до этого! Хорошо, если мы сможем выручить Дика и Патси! Поторопитесь, заклинаю вас! Приказания Мутушими исполняются с изумительной быстротой, каждая секунда дорога!

Талика тоже не знала, где находится сенатор.

— Торопитесь, учитель, — снова повторил Тен-Итси, — нельзя терять драгоценное время. Если нам удастся бежать, то мы потом освободим из когтей Мутушими и мистера Галлана.

Нику Картеру пришлось согласиться с этими доводами, тем более что его собственная жизнь висела на волоске.

При ярком свете электрического фонаря беглецы увидели бесчисленное множество низких, выложенных кирпичами проходов. Их было такое количество, что сыщик погасил фонарь, чтобы это не сбило его с толку. Он так часто пробирался в темноте от своего чулана до зеленой комнаты, что мог найти дорогу с закрытыми глазами.

Осторожно раздвинув стену того помещения, где находились Дик и Патси, Ник Картер понял, что явился как раз вовремя.

Перед обоими узниками с револьверами в руках стояли два надсмотрщика, готовые выстрелить при малейшем подозрительном движении. Третий надзиратель стоял спиной к той стене, через которую должен был войти Ник Картер, и держал в руке фонарь, слабо освещавший помещение.

«Сейчас или никогда», — подумал сыщик.

Он подскочил к ближайшему надсмотрщику, ударом кулака сшиб его с ног и вырвал из руки револьвер.

В ту же секунду Картер рукояткой револьвера нанес второму охраннику удар в висок, так что тот свалился с ног и лишился чувств.

Но тут обернулся на шум третий надзиратель. Он прицелился в нападавшего, и, прежде чем сыщик успел отвести его руку, грянул выстрел.

По всей вероятности, он был бы убит, если бы в дело не вмешался Дик.

Заметив, что надсмотрщик оборачивается и поднимает револьвер, Дик, который был связан по рукам и ногам, бросился вперед и с силой подкатился надзирателю в ноги, так что тот потерял равновесие и упал навзничь.

Ник Картер быстро снял веревки со своих помощников.

— Надеюсь, ты не ранен? — спросил его Дик.

— Нет, пуля пролетела рядом с моей головой. А теперь заберите у них оружие и следуйте за мной.

— Тен-Итси тоже здесь? — поинтересовался Патси.

— Конечно.

Сыщик постоял несколько секунд в нерешительности. Сначала он решил выведать у надсмотрщиков, где находится сенатор Марк Галлан. Но после непродолжительного размышления он все же оставил эту мысль. Потребовалось бы слишком много времени для того, чтобы привести японцев в чувство. К тому же они наверняка признались бы не сразу.

Ник Картер понял, что придется оставить сенатора в плену. Но сыщик дал себе клятву, что не уедет из Японии до тех пор, пока ему не удастся освободить Марка Галлана.

К счастью, фонарь надсмотрщика не разбился при падении. Сыщик поднял его и передал Дику.

— На, возьми, — сказал он. — Запаслись ли вы оружием?

— Еще бы! — радостно воскликнул Патси. — Тот, который целился в меня, имел при себе целых три револьвера, и я забрал их все. Как же приятно снова держать в руках оружие и не испытывать необходимости притворяться дураком. Впрочем, Дику-то и притворяться не требовалось.

— Погоди, придет время, и я отплачу тебе за это, — буркнул Дик. — Так вот, у меня теперь есть два револьвера и одна кривая сабля.

— У меня тоже, — заметил Ник Картер, — а теперь за мной!

Спустя минуту помещение с бесчувственными телами трех надсмотрщиков погрузилось во мрак.

Свидание Тен-Итси с Диком и Патси получилось очень трогательным.

— Сейчас не время радоваться, — прервал их начальник, — мы должны думать о том, как спастись.

Он обратился к Талике, которая все еще дрожала от страха.

— Не бойтесь, Талика, — сказал он, — если потребуется, мы будем защищать вас до последней капли крови.

— Смерти я не боюсь, — шепнула она и робко взглянула на Тен-Итси, — но Мутушими выместит всю свою злобу на принце Тен-Итси, если…

— Если ему удастся его схватить, — прервал ее Ник Картер. — Но мы постараемся проучить этого негодяя так, что он никогда больше не посмеет так дерзко обращаться с принцем правящей династии. А сейчас нам нужно идти. Мы, к сожалению, не сможем постоянно следить за вами, а потому пообещайте, что будете следовать за мной по пятам.

Девушка только слабо кивнула.

Вдруг сыщик насторожился. Он услышал глухие удары топоров и понял, в чем дело.

— Мутушими распорядился выломать стены, чтобы отыскать потайной ход, — сказал он с озабоченным видом.

— Это очень плохо, — вздохнул молодой принц, — если он натравит на нас собак, то мы погибли.

— Барон, несомненно, так и поступит, но из этого еще не следует, что мы погибли, — заметил Ник Картер, — приободрись, Тен-Итси. Гибнут те, кто отчаивается. Вперед! Я пойду первым, Талика за мной, затем Патси, Дик и ты, Тен-Итси. Будем надеяться, что наша счастливая звезда и теперь выведет нас на свободу. А если этот дьявол нас одолеет, то мы умрем с сознанием, что до последнего момента боролись за свою жизнь и свободу.

Сыщик, впрочем, как и его товарищи, не имел ни малейшего понятия о величине и расположении подземного лабиринта.

Он наудачу повернул в один из выложенных камнем проходов. Его спутники последовали за ним в указанном порядке.

Ник Картер сразу заметил, что уже много лет никто не бывал в этом проходе. Пол покрывала грязь, в которой вязли ноги. Туннель то поднимался, то опускался. Беглецы уже начали уставать от этих постоянных спусков и подъемов.

Вдруг они услышали странный шум, доносившийся то откуда-то издалека, то вблизи от них.

— Они проникли в проход, — произнес сыщик.

С удвоенной энергией беглецы устремились вперед. Но вскоре им пришлось убедиться, что туннель вовсе не шел по прямой, а делал частые повороты, так что в конце концов они уже не понимали, куда шли.

— Похоже, мы кружимся на одном месте, — шепнул Ник Картер, остановился и в раздумье взглянул на открывшиеся перед ним три новых хода, уводящие в разные стороны.

— Мне тоже так кажется, — ответил Дик, — вот почему крики наших врагов слышатся то вдали, то совсем близко. По-видимому, Мутушими еще не знает, где нас искать.

— А я полагаю, что он еще не проник в подземные ходы, — возразил молодой японец. — С тех пор как я нахожусь в доме Мутушими, я всегда ношу при себе пачку нюхательного табака и испанского перца. Я пользовался ими, чтобы отделаться от собак барона, которые в первый же день надоели мне… Я все время присыпал наши следы. Вероятно, собаки поэтому и не могут нас найти.

— Отличная идея! — воскликнул Ник Картер. — Теперь я понимаю, почему слышу крики и собачий лай. Наши враги натравили на нас собак, а те не хотят идти, поскольку нанюхались перца.

— Да, неприятный сюрприз! — засмеялся Патси.

— Какой ты легкомысленный! — воскликнул Тен-Итси. — Ты не знаешь моей родины и понятия не имеешь, какой опасности мы подвергаемся!

— К чему печалиться? В крайнем случае убьют. Но я этого не боюсь, поскольку точно знаю, что буду жить не меньше ста лет. Следовательно, бояться мне нечего. Плевать мне на Мутушими и все грядущие опасности.

Ник Картер, подняв фонарь высоко над головой, заглянул поочередно в каждый из трех проходов.

Вернувшись, он сказал:

— Мы пойдем вот этим ходом. Он, кажется, никуда не сворачивает. Скажи, Тен-Итси, знаешь ли ты расположение этого лабиринта?

— К сожалению, нет, — ответил принц, — знаю только, что барон сам устроил целую сеть подземных галерей.

— С какой целью? — изумился Дик. — Кажется, тут и без этого достаточно коридоров…

— Да, но в этих старых ходах, по мнению моих соотечественников, обитают злые духи, — ответил Тен-Итси. — Я, конечно, не разделяю этого суеверия, но должен сказать, что и мне случалось видеть такие странные явления, что я до сих пор пребываю в замешательстве. Так или иначе, сам Мутушими верит в существование злых духов. Говорят, что здесь, под землей, обитают души убитых им врагов. Вот почему в течение десятков лет сюда не ступала нога человека, и эти проходы были преданы забвению и заменены новыми туннелями.

— Неутешительно, — заметил Ник Картер. — Если мы не найдем выход из этого бесконечного лабиринта, то пиши пропало!

Он снова пошел вперед во главе своего маленького отряда, а Дик, шедший предпоследним, высоко держал фонарь в руке, освещая дорогу.

— Кажется, теперь мы выбрались из владений злых духов, — заметил Дик, — этот проход с виду совсем новый, и грязи в нем нет. Можно подумать, что здесь уже начинаются подземные галереи Мутушими.

— Это было бы весьма некстати, — проговорил сыщик. — Если мы действительно находимся в проходах, сооруженных самим бароном, то должны быть готовы к неприятным неожиданностям. На всякий случай рассыпай побольше перца, Тен-Итси.

— У меня не осталось больше ни щепотки, — уныло ответил принц.

— Беда не приходит одна, — пробормотал Ник Картер, — что ж, придется пробиваться с боем.

Вдруг начальник отряда беглецов наткнулся на нечто такое, что его сильно обеспокоило, и он даже задумался, не лучше ли вернуться в старые коридоры, куда врагам будет не так легко проникнуть. Вместо камней Ник Картер обнаружил на стенах стальную обшивку.

Казалось, что они двигаются по огромной стальной трубе.

— Странно, — вдруг сказал Дик. — Ник, ты не замечаешь, что пол будто проваливается под ногами при каждом шаге?

— Очевидно, — ответил сыщик, останавливаясь, — пол снабжен пружинами, приводящими в движение какой-нибудь механизм.

— Полагаю, ты прав. Слышишь?

Казалось, что где-то вдали бьют в колокола.

— Боже! Это еще что такое? — вдруг крикнул Патси, указывая рукой на стальную стену.

Вместо ответа сыщик прикоснулся пальцами к стене, но тотчас отдернул руку, поскольку стальная облицовка была нестерпимо горячей.

— Мы оказались в западне, — заявил Дик, отирая пот со лба, — теперь я понимаю, почему здесь стало так жарко. Мутушими решил нас поджарить!

— Я припоминаю, — подхватил Тен-Итси, — что Вишневый Цветок совсем недавно говорила о новых приспособлениях, сооруженных бароном. Она рассказывала мне о подземном стальном туннеле, стены которого можно раскалить посредством электричества. Если мы действительно попали в этот туннель, то дело плохо.

— Не знаешь ли ты длину этого хода? — поинтересовался Ник Картер.

— По моим прикидкам, мы находимся как раз в середине, — ответил молодой японец.

— Вернуться ли нам или стоит идти дальше?

— Лучше думать не слишком долго, — простонал Патси, у которого на лбу выступили крупные капли пота, — жара становится все сильнее. Мутушими, по-видимому, хочет зажарить нас живьем.

— Тогда вперед! — решился начальник маленького отряда. — За нашими спинами — смерть! В тех коридорах, из которых мы только что вышли, враги нас не найдут, но там мы умрем от голода и жажды!

— Покорнейше благодарю, — сказал Патси, — лучше уж рискнуть и идти вперед.

Но это оказалось не так-то легко. С каждым шагом спутники все больше убеждались в том, что они угодили в западню.

Стальной туннель был устроен таким образом, что, шагая по нему, человек сам указывал место, в котором он в данную минуту находился.

Стальная обшивка накалялась все сильнее. На беглецов вдруг хлынул поток горячего пара. Жара стала невыносимой.

Когда-то Нику Картеру пришлось пережить несколько страшных часов в горящем руднике. Но испытанные в то время мучения не могли сравниться с тем, что он чувствовал теперь.

Пол тоже раскалился, хотя и не настолько сильно, как потолок и стены. В довершение всего отовсюду бил электрический ток.

— Мы должны выйти отсюда во что бы то ни стало, — прохрипел Ник Картер, — не унывайте, друзья. Вперед! Я убежден, что в конце концов нам удастся спастись.

И снова он, обхватив бесчувственную Талику, устремился вперед через горячие пары.

— Знаешь, Ник, — простонал Дик, — не стоит больше мучиться. Лучше сядем и будем ждать смерти. Если нам и удастся выбраться отсюда, то впереди нас все равно ждут новые мучения. Мы оказались слабее этого Мутушими.

Сыщик был не в силах негодовать на своего помощника. В сущности, Дик был прав: это наверняка было только начало тех мук, которые им уготовил коварный барон.

Ужасная жара почти лишила Ника Картера сил. Он с трудом держал Талику, которая прежде казалась ему легче перышка. Он едва не поддался приступу слабости, чуть не подчинился своей участи.

«Нет! Нет! — вдруг подумал он. — Я не хочу пасть жертвой этого негодяя. Я должен победить его во что бы то ни стало. Вперед!»

— Вперед! — крикнул он прерывающимся голосом. — Кажется, я чувствую свежий воздух!

Его героизм воодушевил всех остальных. Они уже не видели, где именно находились, поскольку из-за невыносимой жары не могли открыть глаза. Держась друг за друга, они шли вперед, стараясь не прикасаться к раскаленным стенам. Беглецам казалось, что с них слезла вся кожа и висит клочьями.

Вдруг сыщик радостно вскрикнул. Он почувствовал приток свежего воздуха. Вместе с тем он ощутил живительные брызги пенящихся водяных масс.

Спустя минуту беглецы очутились на свежем воздухе. Они дышали полной грудью, даже не задумываясь о том, где именно оказались. В изнеможении путники так и упали там, где стояли.

— О, как хорошо! Отдохнуть бы немного, — проговорил Дик, — но что это?

Он вскрикнул от ужаса.

На головы беглецов внезапно обрушился шквал воды. Прежде чем несчастные успели опомниться, на них обрушился второй шквал, за ним третий, четвертый, пятый, все сильнее и сильнее.

— Ко мне! — во все горло крикнул Ник Картер.

Прижимая к себе Талику, он уцепился за какой-то выступ и повернулся таким образом, что страшные волны били ему в спину. Благодаря этому сыщик мог дышать.

Кто-то вцепился в него сзади, но в наступившей темноте он не мог разобрать, кто именно.

Волны одна за другой накрывали мучеников с головой. Ник Картер несколько раз чуть не сорвался с выступа вместе с Таликой и тем, другим, которого он не мог видеть, но который крепко держался за него.

* * *

Сыщик не отдавал себе отчета в том, как долго он находился в этом ужасном положении. Но он крепко держался за спасительный выступ, и вода не унесла его за собой.

Он боялся даже подумать об участи, которая, несомненно, постигла его спутников.

Он пытался перекричать шум волн, но грохот пенившейся воды был так силен, что он не мог расслышать того, что кричал человек, державшийся за него сзади.

Наконец Нику Картеру показалось, что напор воды ослабевает. Валы становились все меньше, и в конце концов ему показалось, что он стоит в русле мелкой реки.

— Ты кто? — вновь крикнул сыщик, обращаясь к человеку, который вцепился в его спину.

— Тен-Итси, — еле слышно ответил молодой японец.

— Где Дик и Патси?

— Не знаю. К счастью, мне удалось схватиться за вас и удержаться. Иначе меня бы унесло волной!

Ник Картер и Тен-Итси стали звать Дика и Патси, но в ответ они слышали только глухое эхо, отражавшееся от скал.

Вокруг воцарилась полная тишина. Вероятно, Мутушими хотел дать им немного прийти в себя, прежде чем подвергнуть новым пыткам.

— Кто еще с нами? Талика? — спросил принц.

— Да. Знаешь, Тен-Итси, если бы ты мог от меня отцепиться, я был бы тебе очень благодарен. Ты все-таки довольно тяжелый.

— Простите, начальник, что я не выпустил вас раньше, — сконфуженно пробормотал молодой японец, — теперь я могу удержаться и сам. Что с Таликой?

— Она в обмороке, поскольку не выдержала всех этих ужасов…

— Но где же Дик и Патси?

— Один бог знает! Будем надеяться, что они живы. Вероятно, они лишились чувств, и волны унесли их.

— В таком случае они должны были утонуть.

— Не думаю, — возразил Ник Картер. — Мутушими вовсе не собирался ни утопить нас, ни изжарить. Мы нужны ему живыми. Такой человек, как барон, не станет целыми месяцами стремиться к определенной цели, пускать в ход всю свою энергию и коварство, расходовать огромные деньги только для того, чтобы в припадке дурного настроения разрушить все то, чего он добивался.

— Вы правы, — уныло согласился молодой принц, — Мутушими не убьет ни вас, ни Дика, ни Патси, поскольку вы ему нужны. Иное дело — я. Меня он должен уничтожить во что бы то ни стало, иначе его настигнет месть микадо. С Таликой — то же самое. В качестве свидетельницы она слишком опасна для Мутушими, а барон из тех, кто даже по трупам стремится к намеченной цели.

— Не делай поспешных заключений, Тен-Итси, — постарался успокоить его Ник Картер, — мне почему-то кажется, что для нас все окончится благополучно. Пока я жив, я не оставлю ни тебя, ни Талику. Однако время идет. Мы уже полчаса висим на этой скале и мерзнем. Хотелось бы мне выкупать таким же образом нашего приятеля Мутушими!

— Но что же мы будем делать дальше? — спросил Тен-Итси. — Мы в темноте, нас окружает опасность… Быть может, нас подслушивает Мутушими.

— Вряд ли. Он, по всей вероятности, думает, что нас смыло водой, и потому поджидает нас в другом месте. Поживем — увидим. К счастью, я сохранил твой электрический фонарь, надеюсь, он не испортился.

Сыщик достал из кармана фонарь. К счастью, батарея была не повреждена. Когда он нажал кнопку, блеснул яркий свет.

Ник Картер чуть не вскрикнул от изумления, когда увидел, где они находятся. Троица оказалась в каком-то круглом помещении высотой в несколько этажей. В это помещение выходили четыре огромные стальные трубы с отверстиями диаметром в шесть футов.

Сыщик не мог определить, через какое отверстие они попали сюда.

Перед жерлами труб тянулась галерея. А на дне круглого помещения была вода, с виду черная. То, что Ник Картер принял за выступ скалы, было обложенным кирпичами отверстием одного из туннелей.

При свете фонаря он увидел, что огромная стальная труба уходит одним концом вверх. Вот почему падавшая сверху лавиной вода сметала все, что встречалось ей на пути. Вода, вероятно, подавалась в трубы при помощи особых насосов.

Галерея, тянувшаяся вдоль стен помещения, на которую выходили все четыре туннеля, была очень узкой и без перил.

Но куда же подевались Дик и Патси? Если бы их смели потоки воды, то они неминуемо упали бы вниз, в бассейн, и утонули.

Но это было маловероятно, поскольку, присмотревшись, Ник Картер понял, что внизу находится сток. Воды становилось все меньше и меньше. В конце концов показалось дно.

Таким образом, Дик и Патси, которые к тому же были отличными пловцами, не могли утонуть, если только волны не ударили их о края бассейна и они не лишились чувств.

Но тогда на дне должны были лежать их тела.

— Останься здесь вместе с Таликой, — приказал сыщик молодому японцу, — я дам тебе кривую саблю, чтобы ты в крайнем случае мог защищаться. Револьверы, несомненно, пришли в полную негодность. Я скоро вернусь. Мне нужно осмотреть остальные туннели.

— Неужели вам мало перенесенных страданий? — воскликнул Тен-Итси, пытаясь удержать Ника Картера за рукав.

— Более чем достаточно.

— И все-таки вы хотите проникнуть в другие туннели?

— Разумеется. Хуже того, что уже произошло, ничего не может случиться, и если мы не хотим навсегда остаться здесь, то нам волей-неволей придется искать выход.

Молодой японец больше не возражал.

Ник Картер взял фонарь и по узкой галерее быстро направился к ближайшему туннелю. Жерло было сделано из массивной стали, так же как и внутренняя обшивка туннеля. Сыщик, пережив столь ужасные пытки в таком же стальном туннеле, предпочел пока не входить внутрь.

Следующий туннель был устроен совсем иначе. Судя по тому, что из отверстия вытекала вода, Ник Картер предположил, что находящийся над жерлом бассейн наполнен до краев и что, вероятно, требовалось только нажать какой-нибудь рычаг, чтобы из жерла хлынула огромная волна.

Нигде не было ни малейших следов Дика и Патси.

Сыщик вернулся к Тен-Итси. Тот утешал Талику, которая тем временем уже пришла в себя.

— Не отчаивайся, Талика, — сказал ей Ник Картер, — самое страшное мы уже пережили.

Он нагнулся над краем галереи и посмотрел вниз.

— Да, я, по-видимому, не ошибся, — пробормотал он.

— В чем именно? — спросил принц.

— То, что мы приняли за бассейн, на самом деле только сток для воды из туннелей. Взгляни сам: видишь, вода ушла, а лучи фонаря достигают дна, которое находится примерно в двадцати футах от нас… Вероятно, вода из стока уходит в подземную реку. Это вполне возможно, поскольку дом Мутушими стоит на холме.

— Окрестные жители рассказывают, — заметил Тен-Итси, — что прежде там никакого холма не было.

— Вот видишь! — воскликнул сыщик. — Значит, когда несколько сот лет тому назад предки Мутушими взялись строить поместье, они сначала на равнине соорудили лабиринт. Потом воздвигли над ним искусственный холм, который вместе с тем располагался и над руслом реки. На вершине холма построили дом, который и был впоследствии соединен с потайными ходами. С течением времени обо всем этом забыли, и истинная история поместья превратилась в легенду. Я совершенно убежден, что мы обнаружили выход. Мы сумеем выйти отсюда тем же путем, каким выходит вода. Теперь бассейн пуст, и я немедленно спущусь вниз.

Тен-Итси знал, что Ника Картера ничто не сможет остановить, если он уже принял решение. Поэтому принц не стал возражать.

Талика тоже молчала. Она была настолько слаба и утомлена, что почти не понимала, о чем говорит начальник их маленького отряда.

Сыщик стал искать путь, по которому им удалось бы спуститься вниз. Поиски оказались недолгими. Можно было спуститься на дно по одной из железных балок, поддерживавших галерею.

Но едва он добрался до дна бассейна и убедился в том, что сток соединен с протекавшей внизу рекой, как раздались громкие крики.

Ник Картер ясно услышал высокий голос Талики. Одновременно с этим он заметил наверху желтовато-зеленое сияние.

Сыщик тотчас погасил фонарь и положил его в карман. То, что ему пришлось увидеть, не поддавалось никакому описанию.

Вход в один из туннелей осветился каким-то призрачным сиянием. Даже бесстрашный Ник Картер содрогнулся.

По-видимому, Мутушими устроил так, что вода должна была отнести беглецов в определенное место. Дик и Патси, по всей вероятности, туда и угодили. Барон направился к тому месту, но обнаружил только двух беглецов. Тогда он вернулся к круглому помещению, чтобы снова приступить к пыткам оставшихся.

Иначе сыщик не мог себе объяснить происхождение сияния в туннеле.

Вдруг раздались глухие удары гонга, свистки и звуки, похоже, издаваемые флейтой.

Ник Картер решил вернуться к своим спутникам. Тен-Итси держался довольно храбро, но бедная Талика была ни жива, ни мертва от обуревавшего ее ужаса.

Если бы сыщику пришлось рискнуть жизнью, чтобы спасти несчастную женщину, он не задумался бы ни на минуту.

Ник Картер осторожно карабкался наверх. Это было нелегко, поскольку фонарем он уже пользоваться не мог, а сияние, исходившее сверху, слепило глаза.

Почти добравшись до галереи, Ник Картер вдруг услышал пронзительный крик девушки. Он поднял голову и застыл при виде представившегося ему зрелища. В отверстии туннеля вдруг появился безобразный японский идол с дьявольской рожей. Его уши свисали по бокам, как большие тряпки. Рот был шириной в полметра, а толстые губы, брови и волосы состояли из прижатых друг к другу змей. Высовывавшийся время от времени из ужасной пасти огненный язык был расщеплен на две половины, каждая из которых извергала пламя. На месте глаз пылали какие-то огненные кольца.

Идол простоял в отверстии туннеля с минуту, окутанный сернистыми парами. Вдруг он широко раскрыл пасть и выплюнул какой-то круглый предмет.

К своему ужасу, Ник Картер увидел окровавленную и, похоже, недавно отсеченную голову человека.

Голова упала на другую сторону галереи, где находилась полумертвая от ужаса Талика, поддерживаемая Тен-Итси, который и сам дрожал всем телом.

В тот момент, когда голова упала к ногам молодых людей, сверкнула яркая вспышка, подобная молнии.

Принц при виде головы громко вскрикнул:

— Это же голова Дика!

Вдруг по помещению прокатился громкий сатанинский хохот.

На полпути к галерее, на столбе, еле дыша висел Ник Картер. Пот крупными каплями выступил у него на лбу.

«Неужели это не сон? — думал он. — Неужели идол на самом деле выплюнул окровавленную голову моего бедного Дика?»

Мысли у него все смешались. Он чудом не сорвался вниз.

Но тут ужас его усилился. Из широко раскрытой пасти идола выпала вторая окровавленная голова, которая тоже полетела к ногам Тен-Итси.

— Патси! Это голова Патси! — в ужасе закричал бедняга.

Тут к сыщику вернулись его прежняя энергия и хладнокровие. Собравшись с духом, он еще раз взглянул на идола. Образина внезапно исчезла и снова воцарился густой мрак. Ник Картер выхватил фонарь и добрался наконец до галереи.

Но когда он, взобравшись на галерею с фонарем в дрожащей руке, взглянул на лежавшие на полу окровавленные головы, то вскрикнул от ужаса и скорби.

— Дик! Патси! Неужели это правда?! Вас убили обоих!

Но отважный американец недолго предавался отчаянию. Глухой грохот известил о приближении новой опасности.

Дик и Патси были убиты, им уже нельзя было помочь. Следовало подумать о тех, кто остался в живых: о Талике и Тен-Итси.

О себе Ник Картер не думал. В том состоянии, в каком он теперь находился, обезумевший от горя, он не страшился даже самой ужасной смерти. Но надо было спасать своих несчастных спутников.

Грохот все усиливался. Одновременно с этим галерея начала сужаться, точно исполинский кулак вдавливал ее в стену.

Ник Картер понял дьявольское намерение Мутушими. Барон хотел заставить их войти в один из туннелей.

Но американец тотчас принял меры. Он поднял лежавшую на полу без чувств Талику, прижал ее к себе и погасил фонарь. Затем схватил за руку ошеломленного Тен-Итси и потащил его за собой к тому месту, откуда недавно спускался вниз.

— Ухватись за меня, Тен-Итси, — шепнул он молодому японцу, собираясь сойти с галереи, которая сузилась уже до ширины какого-нибудь фута. — Когда мы спустимся, я включу фонарь. А там мы бросимся в реку и предадим себя в руки Господа.

Молодой японец безропотно повиновался.

Спустя несколько секунд они втроем достигли дна помещения. Но вдруг сверху засиял свет электрических прожекторов. Мутушими заметил, что его жертвы избежали расставленной им западни.

В отверстии одного из туннелей показалась худощавая фигура человека. Это был сам барон. При виде беглецов он заревел, как дикий зверь.

— Сюда! Сюда! — кричал он. — Живо! Давайте ружья! Стреляйте в них, но не убивайте! Я должен поймать их живыми!

В ту же секунду Ник Картер столкнул Тен-Итси через сточное отверстие в реку. Сам он бросился вслед за принцем, прижимая лицо Талики плотнее к своей груди, чтобы она не задохнулась под водой.

Сыщик скрылся вовремя. В круглом помещении грянул залп из двадцати ружей. Но пули ударились о стены, не причинив никому вреда.

* * *

Нику Картеру не составило большого труда проплыть по подземной реке, держа в своих объятиях девушку. Правда, потоки воды неслись под уклон, но это было неопасно, поскольку в русле не попадалось камней и каких-либо препятствий.

Когда река наконец вышла из-под земли на свет, сыщик увидел по ее берегам лес.

Тен-Итси уже успел выбраться на берег и помог своему наставнику вылезти из воды. Они опустили бедную Талику на мягкую траву. Затем принц попросил сыщика пройтись с ним вдоль берега.

На расстоянии нескольких шагов от того места, где вышел из воды молодой японец, река делала поворот. Здесь лежали трупы двух японцев, рабов Мутушими. Голов у них не было.

— Мне кажется, — сказал молодой японец, — Дик и Патси еще живы.

— Да, и я так думаю, — ответил Ник Картер, — по всей вероятности, Мутушими обезглавил двух своих слуг и загримировал их головы, чтобы ввести нас в заблуждение.

— Что же дальше, начальник? — обеспокоенно спросил Тен-Итси.

Сыщик выпрямился и указал на дом барона, возвышавшийся на холме в лунном сиянии.

— Я не знаю, что будет со мной, — ответил он, — но одно могу сказать твердо: я освобожу своих друзей или умру. А что намерен делать ты, Тен-Итси?

— Я пойду с вами в огонь и воду! — воскликнул молодой японец и крепко пожал руку Нику Картеру.

Последняя победа Мутушими

Ник Картер и молодой принц Тен-Итси сидели на берегу реки, а рядом с ними лежала молодая красивая девушка. Одежда их промокла насквозь, а по лицам видно было, что они находятся в крайне подавленном состоянии.

То и дело беглецы оглядывались по сторонам, не появятся ли откуда-нибудь враги.

Пережив неописуемые страдания, Ник Картер вместе с Диком, Патси, Тен-Итси и молодой гейшей Таликой бежали из поместья, принадлежавшего японскому шпиону барону Мутушими.

Во время бегства Дик и Патси снова были захвачены в плен и томились в поместье барона. Поместье это находилось в одной из японских провинций, вдали от Токио, где Мутушими проживал в полной независимости, располагая сотнями хорошо вооруженных и преданных ему слуг.

Кроме сыщика и его помощников, барон Мутушими вывез из Америки еще и сенатора Марка Галлана. На родине всех их считали умершими, а на самом деле они уже долгое время влачили жалкое существование, томясь в рабстве у Мутушими.

Сын императора Тен-Итси и красавица Талика, тоже находившаяся в плену у коварного барона и его супруги, помогли сыщикам бежать.

Но на свободе оказался только Ник Картер. Его помощники и сенатор Марк Галлан по-прежнему были в руках у Мутушими.

Несмотря на то что у сыщика не было никакого оружия и ему ежеминутно угрожала опасность со стороны приспешников барона, он принял отважное решение снова вернуться в дом Мутушими и во что бы то ни стало освободить своих друзей.

Тен-Итси изъявил готовность разделить со своим бывшим начальником все опасности.

* * *

— Но что, в сущности, мы можем предпринять, начальник? — спросил молодой японец, выслушав сыщика. — Мы устали, нас мучает голод, одежда промокла насквозь, и что хуже всего — мы растеряли оружие и, кроме кулаков, нам нечем защищаться. Между тем нам придется иметь дело с сотнями хорошо вооруженных воинов.

— И пусть, — проворчал Ник Картер, — либо я освобожу Дика, Патси и сенатора, либо… впрочем, ты можешь и не сопровождать меня, если не хочешь.

— Что вы такое говорите? — возмутился принц. — Вы же знаете, я смерти не боюсь! Но к чему жертвовать жизнью, если это не принесет пользы нашим друзьям? Повторяю: возвращаться в поместье барона без оружия и помощи равносильно самоубийству. Нас, несомненно, схватят еще по дороге.

— Все это я понимаю, Тен-Итси, — с некоторым нетерпением ответил бывший наставник, — но что же нам делать? Не бросать же наших друзей на произвол судьбы!

Молодой человек заговорил не сразу. Он глубоко задумался и наконец произнес:

— У меня есть кое-какие соображения, но ведь с нами Талика, и потому ничего из этого не выйдет…

Лежавшая на траве девушка услышала слова юноши, хотя он и говорил почти шепотом. Она открыла глаза и взглянула на молодого принца.

— Принц Тен-Итси, не беспокойтесь обо мне, — прошептала прелестная гейша, — у меня только одна просьба: разрешите мне находиться рядом с вами.

— Но ведь это немыслимо, — возразил Тен-Итси, — ты слишком утомлена, Талика. Если бы ты могла пройти хотя бы некоторое расстояние…

— Если это единственное препятствие, — заметил Ник Картер, — то мы справимся. Берега здесь заросли камышом, и мы сумеем соорудить носилки, на которых и понесем Талику. Что ты надумал, Тен-Итси?

— Видите ли, я вспомнил, что часах в трех ходьбы отсюда, в уединенной долине, проживает моя старая няня. Вероятно, вам известно, начальник, что у нас в Японии няня считается матерью, если последняя умирает при рождении ребенка. Так было и в моем случае, и Лакита любит меня, как собственное дитя, хотя у нее есть и родной сын. Но дело в том, что Лакита была замужем за одним из приспешников барона Мутушими; барон, старавшийся во всем угождать моему отцу, послал ее ко двору для ухода за мной. Няня оставалась при мне до тех пор, пока мне не исполнилось четырнадцать лет, а потом, осыпанная подарками, вернулась к себе на родину. Тем временем ее муж сам воспитал их родного сына, Пиоку, с которым мы почти ровесники. Через некоторое время муж Лакиты пал в бою, а Пиоку решил пойти по стопам своего отца и поступил на службу к барону, хотя он, будучи сыном вольноотпущенницы, не был обязан служить у него. Хуже всего то, что Пиоку принадлежит к числу наиболее преданных слуг Мутушими. Я убежден, что, если барон прикажет ему убить меня, он сделает это не раздумывая, хотя мы с ним молочные братья.

— А что сама Лакита?

— Она полностью предана мне и готова отдать за меня жизнь. Я не предложил бы отправиться к Лаките, если бы не узнал случайно, что сам Пиоку по поручению барона куда-то уехал. Будь он дома, то, несомненно, обратил бы внимание своего повелителя на то, что Лакита некогда была моей няней, и нас стали бы искать именно у нее.

— А найдешь ли ты дорогу среди ночи?

— Конечно, найду. Ведь недаром я был вашим учеником, — ответил Тен-Итси. — Вам следует знать, что некоторое время назад я заезжал к няне. К счастью, об этом я ничего не сказал ни самому Мутушими, ни его жене. Пиоку сам проводил меня к своей матери. Дорога пролегает через болотистую местность, и никто не осмелится искать нас там, даже воины барона. Если они и захотят наведаться к Лаките, то пойдут обходным путем и раньше завтрашнего утра не прибудут на место, тогда как мы будем там не позже часа ночи.

— Если по дороге нас не схватит какой-нибудь отряд, — заметил Ник Картер.

— Этого я не боюсь, — возразил Тен-Итси. — Дело в том, что мы, если я не ошибаюсь, со всех сторон окружены болотами. Вот почему никто еще не отправился вверх по реке и не обнаружил нас…

— Стало быть, здесь нам опасность не угрожает?

— До тех пор пока Мутушими не вздумает направить нескольких слуг по течению реки тем путем, каким пришли мы сами. Ночью этого не произойдет, но завтра утром это может случиться.

— Не будем медлить, — решил Ник Картер, — значит, ты полагаешь, что у твоей бывшей няни мы найдем одежду и необходимую помощь?

— Одежду, пищу и даже оружие. Там же можно будет оставить и Талику. Кроме того, я надеюсь, что через Лакиту мне удастся отправить письмо моему отцу.

— Это было бы весьма недурно, — одобрительно заметил сыщик, встал и потянулся, чтобы стряхнуть усталость. — В добрый час! А теперь нам нужно соорудить носилки.

Талика стала уверять сыщика, что пойдет пешком, но видно было, что бедняжка слишком слаба и не выдержит долгого пути.

Вскоре Ник Картер и Тен-Итси сплели нечто вроде рогожи или гамака, который прикрепили к двум тонким жердям, сделанным из стволов молоденьких деревьев. Красотой эти носилки не отличались, но они были достаточно крепки и вполне соответствовали своему назначению.

Талику уложили на носилки, и маленькое шествие с молодым японцем во главе двинулось вперед. Принц зашагал довольно быстро, чему сыщик очень обрадовался, поскольку ему хотелось поскорее прийти на выручку своим помощникам и сенатору.

Оказалось, что Тен-Итси очень хорошо знал дорогу. Он уверенно шел по еле видной, извилистой тропинке среди высокого камыша и бамбука. К счастью для беглецов, в небе ярко сияла луна, освещая им путь.

Крики воинов Мутушими становились все слабее и наконец совсем стихли.

Кругом простиралось необъятное болото. Повсюду царила абсолютная тишина, не нарушаемая даже кваканьем лягушек. Лишь изредка из зарослей камыша вспархивала ночная птица и бесшумно поднималась ввысь.

Часа через полтора почва стала суше, земля под ногами — тверже, и беглецы не вязли больше в трясине. Дорога пошла в гору. Путники преодолели холм, за которым наконец увидели на большой поляне домик Лакиты.

Сыщик и Тен-Итси были страшно утомлены и с нетерпением ожидали возможности перекусить и сменить одежду.

Талика всю дорогу молчала. Но когда ее спутники опустили носилки на землю и молодой принц помог ей сойти, девушка в изнеможении опустилась к нему на руки.

— Самые большие трудности позади, — утешал бедняжку принц, провожая ее к домику, ярко освещенному луной. — У Лакиты ты восстановишь силы.

— Я ценю вашу заботу, принц, — прошептала Талика, — но я не могу понять, что со мной происходит. Мне страшно, я предчувствую новую беду.

Путники дошли до изгороди.

Вдруг во дворе поднялся собачий лай, разбудивший обитателей домика.

Вскоре открылось окно, и в нем появилась фигура молодого офицера.

— Беда, — шепнул Тен-Итси стоявшему за его спиной Нику Картеру, — это Пиоку, приспешник Мутушими!

Офицер сразу понял, кто перед ним.

— Ага, принц Тен-Итси! Да тут и гейша! А с вами белый раб, который сбежал! Стойте! Кто двинется с места, тот будет убит!

И он направил на измученных беглецов два револьвера.

* * *

В доме барона Мутушими, больше похожем на мрачную крепость, царила страшная суматоха.

Хозяин был вне себя от ярости. Его планы, над осуществлением которых он работал в течение многих лет, висели на волоске.

Микадо в свое время откомандировал его в Соединенные Штаты с поручением разведать секреты обороны этой гордой республики, но таким образом, чтобы не вызвать ни малейшего подозрения у местных властей. Барон с рвением взялся исполнить это поручение, не брезгуя никакими средствами для достижения цели.

Тщетно Мутушими пытался подкупить Ника Картера и побудить его совершить государственную измену, тщетно он пытал сенатора Марка Галлана с целью привлечь и его на свою сторону.

После длительной борьбы с Ником Картером барону наконец удалось захватить в плен самого сыщика, двух его помощников и сенатора, привести их в бессознательное состояние, поместить в ящики и отправить в Японию.

Он намеревался держать их в рабстве до тех пор, пока окончательно не сломит их волю и не принудит подчиняться ему во всем.

Мутушими уже мнил себя победителем, как вдруг его пленники при помощи гейши Талики и принца Тен-Итси бежали через лабиринт подземных ходов, тянувшихся под домом барона.

К несчастью, они оказались именно в той части подземного лабиринта, которую выстроил сам Мутушими в целях защиты от врагов. Тут, в этой ловушке, коварный барон подверг беглецов невероятным пыткам. В конце концов он загнал их в помещение, где на них обрушились потоки воды, которые должны были увлечь несчастных в определенное место.

Дик и Патси не устояли против страшной силы потока и угодили в руки ожидавших их стражников.

Но Нику Картеру, Тен-Итси и Талике удалось удержаться и тем самым избежать встречи с преследователями. Они спаслись благодаря тому, что бросились в протекавшую внизу реку и, следуя ее течению, оказались на свободе.

Узнав, что американскому сыщику, принцу и гейше удалось бежать, барона Мутушими обуял гнев. Он приказал немедленно обезглавить двух слуг, по недосмотру которых, по его мнению, спаслись враги.

Затем он отправил несколько вооруженных отрядов на поиски беглецов, но те вернулись ни с чем.

Мутушими едва не помешался от ярости. Барон по телефону известил о случившемся начальников передовых отрядов. Первым делом он позвонил Пиоку, молочному брату принца.

— Один из белокожих дьяволов, которых я держал в своем поместье в качестве рабов, бежал при помощи сына микадо и гейши Талики, которая не пожелала выйти за тебя замуж, — сказал барон, — и нам пока еще не удалось задержать беглецов. Где ты сейчас находишься со своим отрядом?

— В деревне Мару, на границе твоих владений, — ответил тот, — я немедленно вышлю отряд на разведку. Но разреши дать тебе совет.

— Говори, не тяни время.

— Тебе известно, что моя мать Лакита была няней Тен-Итси, сына микадо. Недели две тому назад я проводил его к ней. Она до сих пор любит своего воспитанника, и даже больше, чем меня, своего родного сына.

— К чему вся эта болтовня? — нетерпеливо прервал его Мутушими.

— Выслушай меня до конца, мой повелитель! Если принц помог белокожему дьяволу бежать, то, я полагаю, мне удастся разыскать их. Они наверняка направились к дому моей матери тем путем, который я показал сыну микадо.

— Благодарю тебя за эти сведения, Пиоку! Когда ты вернешься ко мне, то будешь вознагражден. Я немедленно отправлю туда хорошо вооруженный отряд.

— Это бессмысленно, — возразил Пиоку, — ты, вероятно, помнишь, что дом моей матери расположен в долине Виу, окруженный непроходимыми болотами. Отряду пришлось бы проделать большой путь в обход, чтобы добраться туда. Разреши мне самому отправиться к дому матери. Мне известен кратчайший путь. Я дождусь их там, а потом приведу их к тебе.

— Отлично, Пиоку, так и сделай. В награду я дам тебе все, что ты захочешь! — воскликнул барон. — Не прислать ли тебе кого-нибудь в помощь?

— Нет, не нужно. Пока беглецы доберутся до дома моей матери, я успею принять все необходимые меры, чтобы встретить их надлежащим образом.

— Смотри, не ошибись в расчетах, — предупредил его Мутушими, — тебе придется иметь дело с отъявленными негодяями.

— Я могу положиться на своих собак, — самоуверенно ответил Пиоку. — Спи спокойно, мой повелитель! Когда взойдет солнце, беглецы уже будут у твоих ног.

Барон повесил трубку и задумался.

«Судя по всему, Пиоку прав, — размышлял он. — Этот Тен-Итси настолько глуп, что верит в преданность женщины. Но он не знает своего молочного брата. Пиоку за меня пойдет в огонь и в воду и не станет церемониться с беглецами. И все-таки, — при этой мысли барон заскрежетал зубами, — все это пустяки по сравнению с тем, что я сейчас сотворю с оставшимися в моих руках рабами, если они немедленно не присягнут мне на верность».

Он нажал кнопку электрического звонка. Появился слуга.

— Где белокожие пленники? — крикнул Мутушими.

— Пока мы наложили на них колодки, — ответил тот, — как всегда делаем с беглыми рабами. Что прикажешь, повелитель? Посадить их в клетку с крысами, или в яму со змеями, или же на муравейник с гигантскими муравьями?

— Все это ерунда, — пренебрежительно ответил барон.

— Куда же прикажешь их отвести? — спросил слуга.

Мутушими задумался, но вдруг жестокая улыбка заиграла на его устах.

— В комнату пыток! — приказал он.

Слуга поклонился и ушел.

Комната пыток представляла собой большой зал со стеклянным потолком. Окон не было, а на стенах были развешены многочисленные приспособления, напоминавшие орудия пыток, использовавшиеся средневековыми инквизиторами. Повсюду было бесчисленное множество электрических лампочек. Несомненно, когда они зажигались, в застенке делалось очень светло и даже жарко.

Дика и Патси препроводили в этот зал. Они настороженно оглядывались по сторонам.

— Интересно, какие еще зверства придумает этот Мутушими, — шепнул Дик своему товарищу.

— Он не замедлит в скором времени разъяснить тебе это, — отозвался Патси, — а я-то надеялся, что нас хоть накормят и напоят. Однако на это, по-видимому, рассчитывать не приходится.

— Голод мучает меня не так сильно, как жажда, — ответил Дик, — я отдал бы год жизни за глоток свежей воды.

Патси не успел ничего сказать, поскольку в эту минуту отворилась дверь и в зал вошел Мутушими.

С насмешливой улыбкой на устах он окинул взглядом молодых сыщиков, закованных в тяжелые кандалы. Затем уселся в кресло, стоявшее посередине зала, и приказал тюремщику подвести пленников поближе.

— У меня нет ни времени, ни желания с вами разговаривать, — пренебрежительно сказал барон. — Я задам вам только один вопрос: вы согласны поступить ко мне на службу?

— Нет! — в один голос воскликнули американцы.

Очевидно, Мутушими другого ответа и не ожидал, поскольку ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Подумайте хорошенько, — продолжал он, — иначе мне придется пустить в ход более суровые меры, чтобы сломить ваше упорство!

— Не трудитесь, барон, — презрительно ответил Дик, — вам не удастся заставить нас пойти на измену! Пытайте нас сколько хотите, мы сумеем выдержать все пытки, а в крайнем случае умрем! Вот мой ответ!

— И мой тоже, — подхватил Патси, — не думайте, что мы такие же продажные твари, как вы сами!

— За это ты поплатишься, наглец! — злобно прошипел разъяренный японец и нажал кнопку электрического звонка, прикрепленную к его креслу.

Дверь отворилась, и в зал вошли шестеро слуг.

— Привяжите этих белокожих дьяволов к стене! — приказал хозяин.

Слуги набросились на закованных в кандалы американских сыщиков и потащили их к стене, в которой были укреплены два фонаря и штук пятьдесят лампочек большой мощности.

В этом месте пленников привязали к стене, точно распяли, с разведенными в стороны руками и ногами, затем Мутушими опустил рубильник, и оба фонаря и все лампочки загорелись.

Тотчас стало невероятно жарко, и вскоре у обоих пленников на лбу выступил пот.

— Ну как? — спросил Мутушими, вставая и приближаясь к арестантам. — Теперь вы согласны подчиниться моим требованиям?

Дик и Патси отрицательно покачали головами.

— Ну погодите, я вас заставлю! — злобно проговорил Мутушими. — Жажда сделает вас сговорчивее. Будьте уверены, что вы не получите ни одной капли воды, пока не согласитесь служить мне. Времени на размышления у вас предостаточно, поскольку от жажды смерть наступает нескоро. Если надумаете и согласитесь, то вам стоит только крикнуть, и сюда явятся слуги, которые известят меня о вашем решении.

Он повернулся и вместе со слугами вышел из зала.

— Похоже, мы попали в затруднительное положение, — заметил Патси.

— Ничего, — утешил его Дик, — я уверен, что наш начальник сделает все возможное, чтобы вытащить нас отсюда. Мы не раз уже оказывались в западне, но каждый раз выбирались. Будем надеяться, что и на этот раз спасемся.

— Да, — отозвался Патси, — будем надеяться, что начальник скоро появится, а то жара становится невыносимой.

— Как бы там ни было, — сказал Дик, — надо держаться до последнего. Лучше умереть, чем подчиниться этому негодяю и стать изменниками!

* * *

Ник Картер с Тен-Итси и Таликой оказались в не менее отчаянном положении, чем Дик и Патси. При виде направленных на них револьверов им пришлось оставить всякую надежду на спасение.

Но и это было еще не все. Вдруг Пиоку громко свистнул, и собачий лай за высоким дощатым забором перешел в дикий вой. Из-за забора выпрыгнула целая дюжина собак и окружила беглецов. Куда бы ни взглянули сыщик и его спутники, они повсюду видели широко раскрытые пасти, острые клыки и злобно сверкающие глаза огромных животных.

— Не шевелитесь, — грозно крикнул Пиоку, — мои собаки шуток не любят! Стоит кому-нибудь из вас сделать шаг, и я не смогу их удержать!

Он скрылся за окном, и спустя несколько минут заскрипели задвижки калитки.

Пиоку с фонарем в руке вышел к беглецам. За ним следовала какая-то пожилая женщина.

— Лакита! — невольно воскликнул Тен-Итси, увидев мать.

Но тотчас умолк, поскольку одна из собак злобно зарычала на него.

— Тубо! — прикрикнул на животное Пиоку. — А ты, мать, не выходи за забор и подержи фонарь, пока я свяжу беглецов!

Он передал старухе фонарь, который ослепил ее, и она никак не могла разглядеть лиц ночных гостей.

Пиоку подошел к Нику Картеру, связал ему руки за спиной и ноги — так, что сыщик мог теперь передвигаться лишь мелкими шажками. Затем настала очередь Тен-Итси, а потом таким же образом была связана и полумертвая от страха Талика.

В довершение всего Пиоку обмотал шею каждого пленника отдельной веревкой, связал все три веревки вместе и взял их концы в руку.

— Мать, запри калитку, — крикнул Пиоку, — и ложись спать! А я отведу пленников к моему повелителю!

— А как же собаки? — спросила Лакита, которая вышла за калитку и держала фонарь высоко над головой.

— Свора пойдет со мной, — со злобной усмешкой ответил Пиоку, — на нее можно положиться больше, чем на целый отряд солдат.

Вдруг Лакита громко вскрикнула, уронила фонарь и в страшном волнении бросилась к пленникам.

Не дожидаясь приказаний Пиоку, собаки сразу набросились на нее, и лишь в последний момент хозяину удалось их остановить.

— Ты с ума сошла! — крикнул он матери. — Неужели ты забыла, что собаки только меня и признают!

Старуха упала на колени. На лице ее появилось выражение ужасного страдания. Затем, не обращая внимания на собак, она медленно поднялась на ноги, подошла к Тен-Итси и обвила его шею руками.

— Дорогой мой! Мой дерзкий сын оскорбил тебя! Он, подлый раб, осмелился связать тебя, сына микадо, как зверя! Дорогой принц, верь мне, он не ведает того, что творит. Он обманул меня! Несколько часов назад сын явился домой и заявил, что ему предстоит изловить беглых рабов барона Мутушими. Он велел мне не беспокоиться и не вставать с постели!..

— Тебя это не касается, — сквозь зубы процедил Пиоку, с трудом удерживая беснующихся собак, — я действую по приказанию барона Мутушими! Он знает, что делает! Не вмешивайся в его распоряжения!

Но его слова не подействовали на Лакиту. Со сверкающими от гнева глазами она обратилась к своему сыну:

— Ты негодяй, Пиоку! Подлый лгун! Ты опозорил седины своей матери! Ты навлекаешь на себя мое проклятие! Развяжи принца немедленно, а также его спутников! Ведь это твои друзья, принц? — обратилась она к Тен-Итси.

— Да, няня, вот этот человек сделал мне много добра, когда я был в Америке, а эта девушка — Талика, прекрасная гейша. Мутушими, государственный преступник и бунтовщик, хочет изловить нас, поскольку нам удалось сбежать от него. В надежде на твою любовь и привязанность, я привел своих друзей в твой дом, к тебе, чтобы попросить помощи, но твой сын собирается снова отдать нас во власть Мутушими…

Старуха бросилась на колени перед Тен-Итси и коснулась губами его ног.

— Что ты делаешь! — в испуге воскликнул принц. — Не унижай своих седин передо мной!

— Я прошу у тебя прощения за своего сына, принц Тен-Итси! — простонала Лакита. — Но я скорее умру, чем допущу подобное злодеяние!

Она встала, подошла к мрачно насупившемуся Пиоку, повелительным жестом указала рукой на пленников и произнесла:

— Немедленно развяжи принца и его друзей! А затем опустись на колени перед его высочеством, вымоли у него прощение и служи ему верой и правдой, как ты до сих пор служил барону Мутушими.

Пиоку с широко раскрытыми глазами смотрел на свою мать, будто не веря, что слышит это наяву.

— Я не могу исполнить твоего приказания, — воскликнул он, — я не могу нарушить клятву, данную моему повелителю! Я поклялся, что приведу к нему пленников!

— Ты сделаешь то, что приказывает тебе твоя мать, — возразила Лакита, — иначе я прокляну тебя! До конца дней твоих ты будешь покрыт позором! А после смерти беспокойным призраком будешь блуждать по земле!

— Но я не могу нарушить клятву! — в страшном волнении воскликнул Пиоку. — Вспомни, мать моя, ведь ты сама учила меня, что преданность дому есть высшая обязанность.

— Выше ее стоит повиновение матери, — сухо произнесла Лакита, — а ты мне не повинуешься, негодный! Неужели я должна проклясть тебя? Не доводи меня до этого, Пиоку! Развяжи их!

— Либо я исполню свой долг, либо я изберу единственный выход, который мне остается! — выкрикнул Пиоку.

— Делай что хочешь! Но сначала развяжи пленников!

— Это твое последнее слово?

— Повинуйся мне! — строго произнесла Лакита, не обращая внимания на отчаяние своего сына.

— Выслушай меня, Пиоку! — вмешалась Талика. — Помнишь, как ты просил моей руки?

— Да, это было тогда, когда я мечтал о невозможном, — мрачно ответил Пиоку, — но ты отвергла меня, а я после долгой борьбы наконец снова нашел успокоение.

— Выслушай меня! Я соглашусь стать твоей женой, Пиоку, если ты освободишь принца и его белокожего спутника и позаботишься о том, чтобы они в безопасности добрались до Токио.

Пиоку закрыл лицо руками и долго молчал. Наконец он тряхнул головой и произнес:

— Если бы ты сказала мне это год назад, то осчастливила бы меня, Талика! Я был бы рабом твоим и с радостью пожертвовал бы ради тебя жизнью! Но теперь уже поздно! Моя любовь к тебе угасла, и в душе остался лишь ее отблеск. Но если бы даже любовь моя была еще жива, то такой ценой, ты и сама знаешь, я не смог бы принять твой дар. Ты требуешь, чтобы я предал своего повелителя! Но если я это сделаю, то должен буду умереть! Бесчестным я жить не хочу и не могу!

Пиоку снова обратился к Лаките:

— Прежде чем произнести свой приговор, подумай, что ты собираешься сделать! Я твой родной сын, но ты никогда не любила меня так, как подобает матери! Ты любила не меня, а его, — продолжал он, указывая на Тен-Итси, — его ты вскормила и вспоила, ему ты расточала ласку и нежность, а я вынужден был стоять в стороне и тосковать по материнской любви! А теперь ты требуешь мою жизнь! Ты знаешь, что я умру, если нарушу клятву, данную моему повелителю Мутушими!

— Делай то, что приказывает тебе мать, — произнесла Лакита, — ты знал, что этим предательством нанесешь мне смертельную рану! Зачем ты поспешил исполнить данный бароном приказ? Каким образом ты очутился здесь раньше беглецов, которые шли ко мне прямым путем? Принц Тен-Итси явился ко мне, зная, что может мне доверять. Еще раз повторяю: делай то, что я тебе приказываю! Освободи принца и его друзей, служи им и оставайся верен до самой смерти!

— Ты произносишь мой смертный приговор, — простонал Пиоку.

— Нет, — вдруг воскликнул Ник Картер, — я не хочу спасения такой ценой! Пусть Пиоку исполнит свой долг. А мы уж сами о себе позаботимся.

— Не принуждай его, няня, — вмешался и Тен-Итси, — я не хочу, чтобы твой сын умер из-за меня!

— Тогда я сама наложу на себя руки! — вскрикнула Лакита. — Когда меня вызвали ко двору микадо, принц, твоя мать лежала на смертном одре, а у изголовья ее ложа стоял ангел смерти. Я видела его, мрачного посланника богов, но я видела также мольбу в глазах твоей матери. Умирая, она протянула ко мне руку и попросила заменить тебе родную мать. А я поклялась нашими предками, покоем душ моих родителей и своим собственным счастьем, что сделаю это. То, в чем я поклялась твоей матери, принц, что дало ей возможность умереть с улыбкой счастья и покоя на устах, то и составляет задачу всей моей жизни. Вели засечь меня насмерть, вели растерзать меня на куски, но не уговаривай меня нарушить клятву, данную твоей матери.

Не дожидаясь ответа Тен-Итси, она обратилась к своему сыну:

— Пиоку, я твоя мать! Ты можешь выполнить все свои обязательства перед другими людьми, но матери никогда не сумеешь воздать за все то, что она сделала для тебя. Вот почему ты обязан мне повиноваться, сын мой! И ты подчинишься! Слышишь?!

Пиоку тяжело вздохнул. Он медленно приблизился к старухе, опустился на одно колено и коснулся губами края ее одежды.

— Твой сын повинуется тебе, — глухо проговорил он, — прощай навсегда. Я вижу тебя в последний раз. С восходом солнца меня уже не будет в живых. Уста мои не раскроются больше и не произнесут этого священного слова «мать»! Прощай! Твой сын повинуется тебе, и он сумеет искупить позор, которым он запятнал свою честь! Прощай!

Старуха Лакита, как жрица, воздела обе руки к небу и благословила своего сына.

Когда Пиоку встал, лицо его было безжизненно. Он медленно подошел к пленникам и разрезал веревки. Затем созвал свору собак и собрался уйти.

— Твои гости голодны и хотят пить, — проговорил он, не глядя на свою мать, — дай им еды и питья. Но посоветуй им поторопиться, до рассвета они должны успеть уйти отсюда как можно дальше.

— Но мы не собираемся бежать! — воскликнул Ник Картер.

Пиоку в недоумении взглянул на него.

— Нет, мы бежать не хотим, — повторил сыщик, — трое моих друзей еще томятся в заточении в доме Мутушими. Либо мы освободим их, либо погибнем.

— Ты рассуждаешь как дитя или же как повелитель мира, — возразил Пиоку, — помни — каждая минута дорога! Нет времени на пустую болтовню. Скажи мне, чего тебе нужно, и я сделаю для тебя и принца все, что могу.

— Проводи нас, — проговорил Ник Картер, — к дому Мутушими. Позаботься о том, чтобы мы проникли туда незамеченными. Мы должны оказаться в таком месте, откуда мы могли бы оказать сопротивление барону и его приспешникам.

— Я знаю такое место.

— Укажи нам его, укажи, где томятся пленники, и, прежде всего, дай нам оружие. Вот и все, что нам от тебя нужно. Само собой разумеется, ты не выдашь нас барону.

— Да, само собой разумеется, — с равнодушным видом повторил Пиоку, — во второй раз я не стану предателем. А Талика останется здесь?

— О нет, — взмолилась Талика, — я прошу вас, возьмите меня с собой! Не бойтесь, я не буду вам мешать. Я вынесу все трудности, а если дело дойдет до сражения, то сумею стрелять из ружья не хуже вас!

Ник Картер сначала не соглашался. Но ему пришлось исполнить желание девушки, поскольку она заявила, что все равно последует за своими друзьями даже без их согласия.

* * *

Лакита пригласила беглецов в дом, чтобы накормить, напоить их и дать им переодеться. Тен-Итси взял один из костюмов своего молочного брата, который пришелся ему впору, поскольку Пиоку был почти одного с ним роста.

Ник Картер переодеваться не пожелал.

— Моя одежда уже почти высохла, — проговорил он. — Нужно спешить. Меня грызет беспокойство. Какая-то невидимая сила влечет меня назад, к дому Мутушими. Я чувствую, что наши друзья подвергаются страшной опасности.

Он вздохнул с облегчением, когда увидел, что Пиоку выводит из конюшни четырех сильных лошадей и седлает их. При этом сыщик обратил внимание на то, что Пиоку несколько раз провел большим пальцем по лезвию своей кривой сабли, будто проверяя, хорошо ли она заточена.

Спустя несколько минут все сели на коней. Тен-Итси привязал Талику к седлу, поскольку она все еще была слаба и с трудом держалась в седле. Это было тем более необходимо, что дорога проходила через трясину.

Беглецы попрощались с Лакитой и поблагодарили ее за помощь. Она вела себя по отношению к Тен-Итси как-то по-особенному, точно он не от мира сего. Когда принц сел на коня, она еще раз подошла к нему и коснулась губами края его одежды. На Ника Картера она почти не обращала внимания.

С Пиоку женщина не обменялась ни единым словом. Они точно умерли друг для друга.

Маленький отряд отправился в путь. Пиоку ехал во главе, за ним следовал Ник Картер, затем Талика, а Тен-Итси был замыкающим.

Беглецы направились тем же путем, каким добрались до дома Лакиты, но только теперь они двигались гораздо быстрее.

В Японии последний час перед рассветом особенно темен. Так было и в эту ночь, после того как зашла луна и звезды скрылись за облаками. Густая мгла окутала местность.

Оставалось только поражаться уверенности Пиоку, который, несмотря на темноту, не сбивался с пути. Стоило ему свернуть в сторону хотя бы на один шаг, и все всадники увязли бы в болоте. Но он, истый японец, не изменил обещанию, данному своей матери. Ему, по-видимому, даже не приходила в голову мысль о предательстве.

Часа два они ехали по мягкой почве в непроницаемой мгле. Вдруг Пиоку остановил коня и спустился на землю, но не сбоку, как это делается обычно, а сзади, так что очутился за лошадью.

— Сидите смирно, — шепнул он беглецам. — Тропинка очень узкая. Теперь я доверюсь чутью своего коня: он лучше знает дорогу и не раз уже выводил меня отсюда.

На востоке тем временем занимался рассвет.

Ник Картер внимательно следил за конем Пиоку, который шел вперед с опущенной головой, словно отыскивая дорогу. Движение отряда замедлилось. Сыщик проклинал непредвиденную задержку.

Наконец над лесом поднялась огненная полоса.

— Солнце всходит, — проговорил он.

— Нет, это не солнце, — возразил Пиоку, — это свет в одной из комнат дома Мутушими. У нее стеклянная крыша, и свет в ней зажигается только тогда, когда барон наказывает или пытает кого-нибудь.

— Другими словами, мои друзья сейчас там?

— Возможно, но это ты узнаешь уже без меня, поскольку я обещал лишь проводить вас до склада оружия.

— А что же будет с нами дальше?

— Мне до этого дела нет. Прежде чем вы попадете на склад, душа Пиоку умчится отсюда, и Будда, ноги которого упираются в звезды, возвестит мне, был ли я мудрецом или глупцом, душа которого должна обратиться в прах.

— Неужели ты и в самом деле хочешь убить себя?! — воскликнул Ник Картер.

— Это касается только меня. Пиоку, который вскоре лишится имени, сделает то, к чему его обязывают покорность долгу и честь. Он достойно искупит свою вину.

Больше японец не произнес ни единого слова.

Спустя некоторое время он предложил своим спутникам сойти с коней, поскольку почва стала тверже. Кроме того, путники так близко подобрались к поместью барона, что дальше нельзя было продолжать путь верхом.

Путники находились в густом лесу. Пробравшись через кусты, они очутились неподалеку от заброшенной каменоломни. Под грудами камней почва местами была изрыта, точно там обитали кролики или кроты.

Перед одним из таких отверстий, ничем не отличавшимся от других, Пиоку остановился.

— Вот здесь мы должны спуститься вниз, — коротко произнес он и, заметив недоверчивый взгляд Ника Картера, прибавил:

— Тебе нечего бояться. Я тебя не предам.

— Он тебя не знает, — мягко заметил Тен-Итси, — удовольствуйся сознанием того, что я доверяю тебе не только свою жизнь, но и жизнь моих друзей. И вот еще что, Пиоку, не предоставишь ли ты микадо решить, провинился ты или нет? Подумай, Пиоку, моему отцу дана власть прощать грехи. Он щедро вознаградит тебя за твои услуги и осыплет почестями за то, что ты сделал для меня, его сына.

Пиоку, не обращая внимания на протянутую ему руку, резко возразил:

— Мне посредников не нужно! Моя совесть подсказывает мне то, что я должен сделать, чтобы без трепета предстать перед ликом Будды! А теперь, принц, следуй за мной вместе со своими друзьями. На первых порах нам придется ползти на четвереньках…

Пиоку опустился на колени и прополз в отверстие.

— На этот раз вы, начальник, замыкайте шествие, — шепнул Тен-Итси Нику Картеру. — Талика пусть следует за мной. А может быть, Талика пожелает дождаться нашего возвращения здесь?

Но девушка нетерпеливо покачала головой.

Тен-Итси полез в подземный ход, а за ним проползли туда же Талика и сыщик.

Путь был нелегким. Наконец в туннеле снова стало светлее, и путники увидели выход из пещеры.

Выбравшись наружу, они очутились на дне скалистого ущелья глубиной футов двести. Дневной свет проникал сверху через маленькую расщелину.

Пиоку остановился.

— Здесь поблизости, по всей вероятности, стражников нет, — произнес он, — но тем не менее надо хранить молчание, иначе Мутушими все-таки вас услышит.

— К чему ты говоришь это? — спросил Ник Картер. — Разве ты не проводишь нас дальше?

— Нет, — ответил Пиоку, — я не сделаю больше ни единого шага. Я обещал довести вас до цели, и я сдержал свое обещание. Видите ворота вон там, в скале? Вам остается войти в них и направиться дальше по проходу. Сделав несколько шагов, вы наткнетесь на стену, посередине которой увидите кнопку. Нажмите ее и перед вами откроется потайная дверь. За ней имеется винтовая лестница. Поднявшись по этой лестнице, вы дойдете до склада оружия. Все остальное в ваших руках. Выход из комнаты с оружием вы найдете без труда. Кроме входных дверей, там есть только одна дверь, которая тоже открывается нажатием на кнопку. Пройдя через эту дверь, вы очутитесь в передней, смежной с комнатами, занимаемыми Мутушими и его супругой. А теперь идите. Остерегайтесь кнопок в помещении с оружием. Только Мутушими знает, что именно приводят в действие эти кнопки. Мне известно только то, что они устроены на тот случай, если барону понадобится уничтожить себя и своих воинов вместе с превосходящим его врагом. Ступайте. Я сдержал свое обещание, и настал час возмездия за предательство.

Дойдя до ворот в скале, Ник Картер обернулся.

Пиоку стоял неподвижно, обратив лицо к небу. В правой руке он держал короткую кривую саблю.

Заметив, что сыщик обернулся, Пиоку недовольно махнул рукой. Сделав несколько шагов, Ник услышал звук падения. Он быстро вернулся к выходу.

Выйдя наружу, он увидел бездыханный труп Пиоку. Молодой японец искупил свою вину посредством харакири. Кривой саблей он вспорол себе живот.

Ник Картер знал, что всякая помощь уже бессмысленна, но подбежал к телу Пиоку, чтобы закрыть ему глаза.

Вдруг кто-то сзади схватил американца за руку. Он оглянулся и увидел Талику.

— Не прикасайся к нему, — торжественно произнесла она, — это осквернит его! Власть матери заставила его совершить предательство, и за это предательство он поплатился жизнью. Теперь его душа чиста перед престолом Будды! Всеведущий властелин миров откроет ему врата, за которыми находится царство забвения, Нирвана. Он обретет покой.

— Он умер, как герой, — сказал Тен-Итси, который тоже успел подойти, — ему пришлось уйти из этого мира, поскольку родная мать приговорила его к смерти. А она не могла поступить иначе, так как поклялась в вечной верности моей матери. Труп его священен. А теперь отправимся дальше. Наши друзья ждут, когда мы их спасем.

— Удивительный вы народ, японцы, — пробормотал Ник Картер.

— Возможно, — отозвался Тен-Итси, — у нас другой образ мыслей, другие понятия, нежели у вас, белокожих. Сегодня вы царствуете на земле, но наступит время, когда Япония покорит весь мир!

* * *

Ник Картер, Тен-Итси и Талика молча шли по проходу, пока не добрались до указанной Пиоку двери.

Сыщик, опытный в таких делах, быстро нашел кнопку. Когда он нажал на нее, отворилась потайная дверь. Путники увидели винтовую лестницу.

— Если нам удастся проникнуть на склад, — проговорил Ник Картер, — и запастись там оружием и патронами, то у нас появится надежда спасти Дика, Патси и сенатора Галлана. Если же там окажутся люди Мутушими, то нам несдобровать.

Они поднялись по длинной лестнице до самого верха и очутились перед дверью склада. Ник Картер приложил ухо к замочной скважине. Изнутри не доносилось ни звука. Тогда он осторожно приоткрыл дверь и заглянул в щель.

Сыщик вздохнул с облегчением. В помещении никого не было.

Он распахнул дверь и вошел, а за ним последовали Тен-Итси и Талика.

Они очутились в огромном зале, в котором могло бы поместиться несколько сотен человек. Стены были сплошь завешены огнестрельным оружием всевозможных видов, начиная от старинных японских ружей до современных маузеров. На столе лежали груды патронов. В больших квадратных ящиках были сложены сотни револьверов. У одной из стен даже стояло несколько пушек. Кинжалов и сабель тоже было неимоверное количество.

— Этими запасами можно вооружить целую армию, — заметил Ник Картер, обращаясь к Тен-Итси, — неудивительно, что Мутушими никого не боится. При таких средствах защиты даже войскам самого микадо будет нелегко покорить барона.

— Да, это правда, — ответил молодой японец, — я даже представить не мог, что у Мутушими имеется такой огромный запас оружия и патронов. Тем лучше для нас, есть из чего выбирать.

Он взял великолепное ружье последней модели и запасся патронами, его примеру последовала и Талика.

Ник Картер выбрал несколько револьверов, поскольку лучше всего умел обращаться с ними.

— Стойте на страже, — сказал он своим спутникам, — а я пойду на разведку. Если вас найдут, то не ждите нападения, а сами начинайте стрелять. Очень важно, чтобы сюда никто не проник.

Затем сыщик изучил зал, внимательно оглядывая стены, пол и потолок. Он обратил внимание на витые железные трубы, которые проходили под потолком и поднимались через него в верхнее помещение. Потолок и пол были снабжены какими-то особыми приспособлениями вроде люков на театральной сцене.

На одном из столов стояли странного вида аппараты.

«Вероятно, это и есть тот механизм, о котором говорил Пиоку и назначение которого известно одному лишь Мутушими, — подумал Ник Картер. — По всей вероятности, стоит только нажать одну из кнопок, и произойдет ужаснейший взрыв. Так или иначе, барона сюда пускать нельзя».

Рядом с одним из больших шкафов сыщик обнаружил узенькую дверь. Он открыл ее и увидел, что за ней начинается лестница.

«Отсюда ход ведет, вероятно, на крышу, — подумал Ник Картер, — надо подняться наверх и осмотреться».

Поднявшись по лестнице наверх, сыщик, однако, очутился не на крыше, а в каком-то зале со стеклянной крышей, где горело бесчисленное множество огромных ламп. Вот этот-то свет он и принял за отблеск восходящего солнца.

Он вспомнил то, что говорил Пиоку об этом помещении.

«Несомненно, где-нибудь здесь держат Дика и Патси, — подумал Ник Картер, — буду надеяться, что этот негодяй Мутушими не успел еще замучить их до смерти».

Войдя в зал и оглядевшись по сторонам, он увидел двух своих помощников, все еще стоявших у стены в том положении, в каком их поставили туда слуги барона. Негодяй за все это время не дал им ни капли воды, так что оба ужасно страдали от нестерпимой жажды и страшной жары.

Сыщик поспешил к своим измученным помощникам.

— Дик, Патси, — воскликнул он, — вы живы?

Патси с трудом поднял голову.

— Начальник, вы здесь! — прохрипел он, и лицо его озарилось улыбкой. — Слава богу, теперь мы спасены!

Дик же находился в бессознательном состоянии.

Ник Картер быстро разрезал веревки, которыми были связаны его помощники. Патси вытянулся на полу, но Дик так бы и упал, если бы сыщик не поддержал его.

— Дайте воды, — простонал Патси.

— Где мне ее взять?

Патси показал рукой в угол зала.

Ник Картер тотчас принес оттуда целый кувшин воды. Пока Патси пил, сыщик пытался привести в чувство Дика, что ему вскоре удалось сделать.

Радость Дика при виде своего начальника была неописуема.

Ник Картер принялся массировать онемевшие конечности Дика, чтобы восстановить кровообращение.

Вдруг раздался ружейный выстрел. Сыщик моментально вскочил на ноги.

— Нас обнаружили, — воскликнул он, — теперь начнется битва! Берите револьверы и защищайтесь!

Он хотел еще что-то прибавить, но тут прогремел второй выстрел. В несколько прыжков Ник Картер подскочил к двери и сбежал вниз по лестнице.

Оружейный склад был заполнен пороховым дымом. Тен-Итси и Талика с ружьями в руках стояли за одним из столов.

— Что случилось? — спросил сыщик.

— Мутушими нас обнаружил, — ответила девушка, — я увидела, как вдруг открылась дверь и в проеме появилась отвратительная рожа барона. Я и выстрелила в него.

Талика совершенно изменилась. Она казалась бодрой и мужественной.

— А где теперь этот негодяй? — спросил Ник Картер. — Убит он или ранен?

— Мы и сами не знаем, — ответил Тен-Итси, — дверь тотчас захлопнулась. Потом я услышал какой-то шорох за дверью и снова выстрелил.

— Сейчас узнаем, в чем дело! — воскликнул сыщик.

Но он тщетно пытался открыть стальную дверь, нажимая на кнопку, о которой говорил Пиоку. Механизм не действовал — дверь наверняка была забаррикадирована с другой стороны.

— Ничего не поделаешь, — проговорил наконец Ник Картер, — впрочем, у меня есть хорошая новость: Дик и Патси находятся в помещении над нами, я нашел их там привязанными к стене.

Вдруг послышались звуки трубы. По всей вероятности, Мутушими дал сигнал, чтобы собрать своих воинов.

Предстояла решительная схватка.

— Если я не ошибаюсь, — сказал Ник Картер, — то из помещения, расположенного над нами, можно выйти на плоскую крышу, защищенную выступами стен и очень удобную для обороны. Но прежде всего надо принять меры, чтобы Мутушими со своими воинами не мог проникнуть на склад оружия.

Взглянув на соединительные провода, он тотчас принялся за работу, о которой коварный барон не мог иметь ни малейшего представления.

По ловкости и знанию дела Ник Картер мог смело соперничать с каким угодно электриком. За несколько секунд он соединил провода со стоявшими на столе аппаратами и прикрепил их концы к забаррикадированной снаружи двери таким образом, что дверь эту нельзя было открыть иначе, как приведя в действие все аппараты, независимо от того, какое они имели назначение.

— Скорее, начальник! — крикнул Тен-Итси, который уже стоял на винтовой лестнице. — Воины Мутушими сбегаются со всех сторон! Очевидно, им приказано проникнуть сюда через находящуюся над нами стеклянную крышу!

— Этого нельзя допустить ни в коем случае! — воскликнул Ник Картер и вместе с Таликой бросился вслед за принцем.

Но, оказавшись в комнате для пыток, он осознал всю грозившую ему и его друзьям опасность.

Выглянув в окно, сыщик увидел, что воины уже проникли во двор, окружающий здание со складом оружия. Над головами беглецов тут же просвистело несколько пуль.

— Здесь оставаться нельзя! — крикнул сыщик и подскочил к Дику, который все еще был не в силах подняться на ноги.

С Патси дело обстояло не лучше.

Тогда Ник Картер спросил у Тен-Итси:

— Хватит ли у тебя сил поднять Патси и вынести его на крышу?

— Должно хватить, — ответил молодой японец.

Не говоря больше ни слова, сыщик взвалил себе на плечи Дика и устремился на крышу.

Снизу в них все чаще и чаще стреляли. Беглецы были вынуждены ползти вперед на коленях. Учитывая то, что принцу и сыщику приходилось тащить на себе Дика и Патси, это была задача не из легких. Наконец они выбрались на крышу. И как раз вовремя — враги перешли в наступление.

Тен-Итси начал стрелять в толпу, запрудившую двор перед складом оружия. Талика опустилась на колени у одной из бойниц. С поразительным хладнокровием она стреляла во врагов, и редкая пуля не попадала в цель. Ник Картер вскоре присоединился к ним.

Толпа врагов во дворе начала редеть.

* * *

В истории было немало случаев, когда небольшой отряд храбрецов успешно удерживал в течение многих часов занятую позицию. Так обстояло дело и в данном случае.

Но когда сыщик обнаружил, что Мутушими подтягивает резервы, он забеспокоился.

Приближалась минута, когда сопротивление станет невозможным. Ник Картер знал, что тогда ему с товарищами придется либо умереть, либо сдаться.

Грохот выстрелов подействовал ободряюще на Дика и Патси. Они быстро собрались с силами, Талика достала для них несколько ружей, они кое-как добрались до бойниц и тоже начали обстреливать врагов.

Но к наступающим подходили все новые и новые подкрепления, на место одного убитого или раненого вставали десятки полных сил воинов.

Талика уже трижды спускалась в зал с оружием и целыми сотнями приносила оттуда патроны. А врагов становилось все больше. Они сбегались со всех сторон, пытаясь взобраться наверх по стенам того здания, с крыши которого отстреливались Ник Картер и его друзья. Изредка в бойницах появлялись искаженные злобой лица приспешников Мутушими, правда, ненадолго.

Благодаря своей осторожности никто из находившихся на крыше пока еще не был серьезно ранен. Но развязка приближалась с каждой минутой. Нечего было и думать о победе над бесчисленным множеством врагов.

Сыщик рассчитывал, что барон и сам примет участие в схватке, но коварный японец решил не подвергать себя опасности быть убитым при штурме.

Ник Картер только слышал его голос, когда он энергично давал приказания своим воинам.

Вдруг Мутушими умолк. Американец сообразил, что барон затевает что-то новое.

Мутушими собрал вокруг себя своих офицеров и приказал им приставить лестницы к стенам, чтобы взять крышу приступом.

— Вы должны схватить этих белокожих дьяволов с Тен-Итси и Таликой, чего бы это вам ни стоило! — кричал он, дрожа от ярости. — Я сам, с дюжиной лучших воинов, отправлюсь к дверям в комнату с оружием. Я открою потайную дверь, мы выйдем на крышу и с тыла нападем на них. Если вы будете напирать на них со стороны двора, они не заметят, что делается у них за спиной, и мой план удастся! В тот момент, когда раздастся сигнал трубы, я буду находиться у входа на склад оружия. Спустя минуту я открою дверь, и еще через минуту мы окажемся на крыше. Вам останется только отвлечь их внимание, и победа будет за нами!

Ник Картер сильно встревожился, когда увидел, что враги прекратили попытки взять крышу приступом. Воцарилась тишина, лишь изредка прерываемая отдельными выстрелами.

Благодаря этому осажденные успели пополнить свои запасы патронов. Но все они поняли, что эта тишина — лишь затишье перед бурей, а самое страшное еще впереди.

Так и вышло. Вдруг раздался протяжный сигнал трубы, за ним еще два таких же сигнала.

— Сигнал к штурму! — воскликнул Тен-Итси.

В эту минуту точно ад разверзся перед осажденными. Поднялся дикий рев, и в это же время начался такой массированный обстрел крыши, что пятеро смельчаков не слышали даже себя.

Враги перешли в решительное наступление. Появились длинные лестницы, прикрываемые отдельными отрядами человек по двадцать, которые беспрерывно обстреливали крышу, так что осажденные вынуждены были скрываться за выступами.

Ник Картер прекрасно понимал, какая опасность им угрожает, но ничего не мог предпринять, чтобы предотвратить ее.

За несколько минут наступающим удалось из восьми лестниц приставить к стенам пять. У пятерых смельчаков исчезла последняя надежда на спасение.

Осажденным пришлось сосредоточить все свое внимание на лестницах. Завязалась последняя, решительная схватка.

Сначала все шло неплохо. Едва противник появлялся на верхушке одной из лестниц, как он тотчас падал назад, сраженный метким выстрелом. Но у осажденных иссякал запас патронов.

Ник Картер только использовал свой последний патрон, как вдруг под его ногами заколыхалась крыша. Сначала она приподнялась, потом снова опустилась. В ту же минуту землю начала сотрясать дрожь, послышался раскатистый грохот.

Сыщик упал на колени. Он увидел, что его друзья лежат неподалеку него, а приставленные к зданию лестницы исчезли, точно их унесла сильная буря. Откуда-то поднялся огромный столб желтого пламени. А раскаты грома все учащались.

Вскоре все погрузилось во мрак.

* * *

В пылу битвы Ник Картер совершенно забыл о том, каким образом он закрыл дверь на склад. Но когда стали раздаваться раскаты грома, он догадался, что происходит. Это был взрыв.

Несомненно, барон Мутушими понимал, что может возникнуть ситуация, когда его поместье подвергнется осаде, и его принудят сдаться. Чтобы иметь возможность все-таки расправиться с побеждающим врагом, Мутушими в свое время подложил под все строения своего поместья мины, снабженные электрическими запалами. Провода от них сходились к складу оружия и были соединены с аппаратами на большом столе в центре зала. Стоило нажать кнопку на одном из аппаратов, чтобы взорвать какое угодно здание. Ник Картер соединил все аппараты с дверью таким образом, что все они одновременно должны были прийти в действие, когда дверь откроют.

В расчеты Мутушими это не входило, несмотря на всю его предусмотрительность.

В тот момент, когда он открыл входную дверь, все подземные мины взорвались. Произошло нечто не поддающееся описанию: все без исключения воины Мутушими и обитатели зданий погибли. Их тела были разорваны в клочья или погребены под развалинами.

Многие из строений провалились куда-то вниз, под землю, поскольку из-за мощного взрыва обвалился весь холм, вдоль и поперек изрезанный подземными ходами.

Барон знал, что в случае подобной катастрофы он может укрыться в комнате с оружием, куда и сходились электрические провода от всех мин. Это здание было построено на таком месте и с таким расчетом, что не могло пострадать от взрыва.

Благодаря тому, что в момент катастрофы Мутушими и сопровождавшие его двенадцать лучших воинов оказались на складе, они остались живы.

Правда, сила взрыва превзошла все ожидания барона. Ему и его спутникам тоже показалось, что пол уходит у них из-под ног и они проваливаются в какую-то бездну.

Однако, опомнившись, Мутушими обнаружил, что ни он сам, ни его воины серьезно не пострадали.

* * *

Не понесли большого урона и спутники Ника Картера. Все они остались целы и невредимы после ужасного взрыва.

Когда наконец воцарилась тишина, сыщик достал свой электрический фонарь. С трепетом он нажал кнопку — ведь жизнь его спутников зависела от того, включится фонарь или нет.

Ник Картер вздохнул с облегчением — фонарь остался цел, и яркий луч света озарил место, где находился он и его друзья.

Пятеро смельчаков очутились в каком-то погребе.

Под домом со складом оружия мины не были заложены, так что он, собственно говоря, должен был устоять. Но строители не приняли в расчет громадного количества подземных ходов. Поскольку своды этих ходов обрушились, то рухнуло и здание, на них построенное. К счастью, своды и стены самого здания еще не обвалились, а пока только осели.

— Ждите здесь, — приказал сыщик своему маленькому отряду, — а я поищу выход.

Около часа он тщетно блуждал среди завалов. Наконец после долгих поисков Ник Картер обнаружил огромную пещеру, где мог бы поместиться целый полк солдат.

Он тотчас вернулся назад, к друзьям, чтобы сообщить им об этой находке. Сыщик не сумел бы найти обратный путь, если бы не делал пометок на камнях.

Спустя час маленький отряд собрался в этой пещере.

— Стало быть, древнее предание основано на фактах! — воскликнул Тен-Итси. — Несколько недель назад Мутушими сказал мне, что между морским побережьем и границей его владений должна находиться огромная пещера, которая в течение сотен лет служила убежищем морским разбойникам.

— Если так, то она должна сообщаться с берегом посредством какого-нибудь туннеля, — заметил Ник Картер.

— Такого же мнения придерживался и Мутушими, — ответил молодой японец. — Он говорил, что в течение нескольких лет искал на побережье вход в эту пещеру, но так ничего и не нашел.

— Быть может, мне повезет больше, чем ему, — заявил сыщик. — Вы побудьте здесь и постарайтесь отдохнуть, а я продолжу поиски.

Беглецы по-прежнему были голодны, но жажды уже не испытывали, поскольку в пещере нашелся источник с родниковой водой.

Прошло часов шесть, прежде чем Ник Картер, наконец, вернулся. Появившись, он еще издали радостно закричал своим друзьям:

— Радуйтесь! Мы спасены! Я видел и солнце, и море, и пенящийся прибой. Недалеко от берега я также заметил несколько судов.

— Ура, — крикнул Патси, который успел уже полностью оправиться от пережитого, — теперь наши бедствия кончились!

— Не следует забывать, что мы все еще находимся во владениях неприятеля, — возразил начальник маленького отряда, — а потому нам следует быть настороже. Оружия у нас, к сожалению, нет, так что в случае необходимости придется пустить в ход кулаки.

Найденный Ником Картером путь шел в гору. По-видимому, пещера лежала ниже уровня моря. Благодаря счастливой случайности беглецы попали в нее во время отлива. Скалы были сырыми, повсюду валялись раковины и дохлая рыба.

Когда беглецы уже поднялись довольно высоко по узкой скалистой тропинке, снизу до них донесся глухой рев врывавшейся в пещеру воды. То был прилив. Все они вздрогнули при мысли об участи, которая неминуемо постигла бы их, если бы они не успели уйти вовремя.

Мало-помалу в туннеле становилось все светлее. По-видимому, беглецы приближались к выходу из пещеры.

Ник Картер, который шел первым, собирался уже обогнуть выступ скалы, как вдруг произошло нечто совершенно неожиданное. Точно из-под земли перед ними выросла какая-то фигура.

— Руки вверх! — послышался знакомый голос, и перед глазами сыщика сверкнул револьвер.

Находчивый американец сразу понял, в чем дело. Перед ним стоял Мутушими, который, по всей вероятности, спасся точно таким же образом, как и его узники, и ожидал их появления у выхода из пещеры.

Ник Картер стремительно бросился на барона и схватил его за руку, в которой тот держал револьвер. Грянул выстрел, и по огромной пещере пронеслось глухое эхо.

Сыщик тотчас же схватил противника за горло. Но барон подставил ему ногу, и оба неприятеля упали, вцепившись друг в друга.

Мутушими почти задыхался, но все-таки не выпускал револьвера из руки, пытаясь снова выстрелить.

Тут подошли спутники американского сыщика.

— Что случилось? Кто стреляет? — издалека закричал Дик.

— Мутушими попался! — торжествующе отозвался Ник Картер. — Берегитесь, у него револьвер!

— Сейчас отнимем! — воскликнул Патси и подскочил к коварному японцу, чтобы вырвать у него оружие.

Но тут барон, прекрасно владеющий боевыми искусствами, сумел сбросить с себя противника и вырваться. В тот же момент он вскочил на ноги и поднял револьвер.

Тен-Итси стоял на расстоянии нескольких шагов от него. Гибель принца, казалось, была неминуема.

Но прежде чем Мутушими успел нажать на курок, Талика бросилась вперед и встала между бароном и принцем. Грянул выстрел, и прелестная девушка, пронзительно вскрикнув, упала на землю.

Все это произошло так быстро, что никто не успел вмешаться.

Ник Картер и его помощники поначалу остолбенели, но затем втроем набросились на барона Мутушими.

— Негодяй! Подлец! — взревел Ник Картер. — Ну, погоди, это твое последнее злодеяние!

Патси разорвал свою одежду, чтобы связать барона, а Дик и Тен-Итси подняли Талику и перенесли ее к выходу из пещеры, где уложили на мягкую траву.

С темно-голубого небосклона солнце изливало свои теплые, ласковые лучи на окрестности. С берега дул теплый ветерок.

Принц опустился на колени рядом с прелестной гейшей и приподнял ее голову.

Дик принес в своей шляпе воды из ближайшего источника, промыл рану Талики и тщательно осмотрел ее.

— Есть надежда на спасение, — сказал он, обращаясь к Тен-Итси.

— Нет, она обречена на смерть. Легкие прострелены, — шепнул ему молодой японец, — хоть бы она пришла в себя, чтобы я мог сказать ей, как сильно я ее любил.

Спустя некоторое время Талика приоткрыла глаза, а потом попыталась заговорить, но сделать этого не смогла — силы покинули бедняжку.

— Не утруждай себя, дорогая, — проговорил Тен-Итси, гладя ее по волосам.

Наконец девушке все-таки удалось произнести:

— Принц Тен-Итси… Я умираю.

— Нет, Талика! — крикнул влюбленный, закрывая лицо руками. — Без тебя жизнь для меня не имеет смысла! Ты поправишься, и мы будем счастливы вместе!

Но Талика грустно покачала головой.

— Не суждено, — прошептала она, — провидение не пожелало исполнить мою мечту. Я чувствую, что мне недолго осталось жить…

Тут на поляне появились Ник Картер и Патси с бароном.

Принц вскочил, в бешенстве накинулся на своего заклятого врага и потащил его к тому месту, где лежала Талика.

— Негодный убийца! — крикнул Тен-Итси. — Посмотри, что ты натворил!

Но Мутушими даже не взглянул на умирающую девушку.

— Оставь его, Тен-Итси, — прошептала Талика, — ведь он не в меня стрелял. Дай мне руку… Грустно сознавать, что нам не суждено быть вместе, но я умираю с сознанием, что совершила величайшее благо, пожертвовав жизнью ради тебя…

Но тут кровь хлынула у нее горлом. Бедняжка в последний раз взглянула на возлюбленного, содрогнулась всем телом и скончалась.

Тен-Итси зарыдал, как ребенок.

Ник Картер, Дик и Патси стояли немного поодаль, не желая мешать молодому японцу.

Наконец принц поднялся с колен и подошел к Нику Картеру.

— Бедный мальчик, — участливо произнес сыщик, — я понимаю тебя, потому что сам когда-то лишился самого дорогого, что у меня было на свете. Но ты должен мужественно перенести этот удар. Слезами горю не поможешь.

— Вы правы, начальник, — со вздохом ответил Тен-Итси, — я буду жить ради того, чтобы отомстить за Талику. Горе тебе, Мутушими! Ты дорого поплатишься за это злодеяние!

Но барон молчал. Он смотрел на море, словно ожидая оттуда помощи.

Дик и Патси тоже пытались утешить товарища.

— Возвращайся к нам, в Нью-Йорк, — сказал Патси, — там ты быстрее забудешь свое горе.

— Пожалуй, ты прав, — задумчиво ответил принц, — здесь, в Японии, каждая мелочь напоминает мне о покойной, а там я найду забвение в работе.

— Теперь, друзья мои, — проговорил Ник Картер, — надо подумать о том, как нам добраться до какого-нибудь населенного пункта. Не знаешь ли ты, Тен-Итси, нет ли здесь поблизости рыбачьего поселка?

— Насколько я помню, — ответил молодой японец, — в этих местах никто не живет. Нам придется идти вдоль берега, пока не доберемся до какого-нибудь жилища.

Сыщик вгляделся в морскую даль. На горизонте был виден дымок.

— Там, кажется, идет пароход, — задумчиво произнес он, — по всей вероятности, ближайшая отсюда гавань — это Йокогама, а туда заходят пассажирские пароходы из Сан-Франциско… Быть может, нам удастся привлечь внимание какого-нибудь судна.

— Это было бы лучше всего, — заметил Патси, — я заберусь на эту скалу и буду размахивать пиджаком.

— Ладно, — согласился Ник Картер, — а я тем временем переговорю с нашим пленником.

Он обратился к барону с вопросом:

— Как вы полагаете, что вас теперь ожидает, барон Мутушими? В ближайшем будущем ничего хорошего для вас не предвидится.

— Мало ли что еще может случиться, — с равнодушным видом ответил Мутушими.

— Оставьте всякую надежду на спасение, — произнес Тен-Итси, — даю слово, что вас постигнет заслуженная кара за все ваши злодеяния.

— Послушайте, что я вам скажу, — после некоторого раздумья произнес барон, — я не отрицаю, что причинил вам много неприятностей, и сознаю, что все мои планы рухнули. Мне остается только попытаться вернуть себе свободу. Я очень богат, гораздо богаче, чем вы думаете, Ник Картер. Я готов отдать вам половину своего состояния, если вы меня отпустите. Кроме того, я дам вам слово, что никогда больше не вернусь в Америку.

— Нет, барон, — усмехнулся сыщик, — из этого ничего не выйдет. Я не приму ваше предложение, даже если вы пообещаете мне все сокровища мира. Вам не уйти от заслуженного наказания.

Мутушими расхохотался:

— В Токио никто не посмеет причинить мне вред! Я стою во главе могущественной партии, и микадо не решится предать меня суду.

— Ошибаетесь, — воскликнул Тен-Итси, — вы забыли обо мне! Неужели вы не знаете, чем карается покушение на жизнь принца правящей династии?

— Зачем вы вообще вмешались в мои дела? — злобно проговорил барон. — Вас совершенно не касались мои планы относительно Ника Картера и его помощников.

— А если я вам скажу, что в течение нескольких лет я сам состоял в помощниках у Ника Картера, который не раз спасал мне жизнь?

— Вот как! Стало быть, это правда! — изумился Мутушими. — Я догадывался о том, что между вами существует какая-то связь, но не мог и предположить, что принц правящей династии унизился настолько! Вы стали помощником профессионального шпиона!..

— Не старайтесь оскорбить человека, которого я почитаю как родного отца! — воскликнул Тен-Итси.

— Оставь его, — вмешался Ник Картер, — этот негодяй ничем не может меня оскорбить. Я хочу знать, — обратился он к барону, — где находится сенатор Марк Галлан?

— И не надейтесь, что я скажу вам, — ехидно ухмыльнулся Мутушими. — Эта тайна останется со мной.

Дик, который поднялся на скалу вместе с Патси, теперь спустился и приблизился к Нику Картеру.

— Пароход повернул сюда, — воскликнул он, — со скалы его хорошо видно! Патси думает, что это большое пассажирское судно.

Мутушими вздрогнул. Он до сих пор надеялся, что откуда-нибудь явятся его помощники, спасшиеся вместе с ним от взрыва. Но, по-видимому, теперь он осознал, что все его надежды рухнули.

— Отпустите меня! — взмолился барон, обращаясь к Нику Картеру. — Я отдам вам не половину, а все свое состояние!

— Презренный трус, — с пренебрежением отозвался сыщик. — Будьте мужественны и покоритесь судьбе. Неужели вы все еще не поняли, что нас подкупить невозможно?!

Патси оказался прав. На пароходе заметили сигналы с берега. Судно приближалось к тому месту, где находились Ник Картер и его помощники. Даже издали можно было различить стоявших на палубе людей. На мостике находились капитан с офицерами.

Вскоре пароход замедлил ход и спустил на воду шлюпку.

Ник Картер со своим пленником, Диком и Патси направился к берегу, а Тен-Итси остался у тела Талики.

Шлюпка с офицером и двумя матросами подошла к берегу. Офицер в изумлении разглядывал группку мужчин в оборванной грязной одежде. Но еще больше он удивился, когда Ник Картер заговорил на чистейшем английском языке:

— Я прошу вас взять нас на борт. Мы американские граждане и находимся в крайне бедственном положении. С нами еще двое японцев и тело погибшей девушки, которое мы тоже хотели бы забрать с собой. Один из этих японцев — мой пленник.

— Ваш пленник? — изумился офицер. — Как прикажете вас понимать?

— Будьте любезны, отойдите со мной в сторону, — ответил Ник Картер, — и я объясню вам, как обстоит дело. Мне не хотелось бы, чтобы ваши люди знали, кто я такой.

Офицер исполнил эту просьбу.

— Я, мои помощники и один из влиятельнейших сенаторов Соединенных Штатов, — продолжал сыщик, — были вывезены в Японию вон тем человеком, который держал нас здесь в плену.

— Позвольте узнать, кто вы такой? — спросил офицер, очевидно, не веря рассказу незнакомца.

— Я сыщик Ник Картер из Нью-Йорка.

— Что я слышу?! Вы — Ник Картер?! — воскликнул офицер и отступил на шаг. — Знаменитый сыщик, которого считают умершим вот уже на протяжении нескольких месяцев?

— Да, это я, — ответил Ник Картер. — Сожалею, что не могу удостоверить свою личность сейчас же, но это не замедлит сделать генеральный консул в Йокогаме, который меня давно знает. Пока же я попрошу вас не разглашать моего имени. У меня на это есть серьезные основания.

— Это-то я могу сделать, — согласился офицер, — но скажу вам откровенно: ваш рассказ кажется мне совершенно невероятным!

— Вполне вас понимаю, — с улыбкой ответил Ник Картер.

— Ну что же, пойдемте, — сказал офицер, — так или иначе, мы возьмем вас на пароход, поскольку вы нуждаетесь в помощи.

Тен-Итси перенес тело Талики в шлюпку, а Ник Картер подвел к ней своего пленника.

За это время Мутушими успел придумать план, благодаря которому надеялся получить свободу.

— Не верьте этому оборванцу, — обратился он к офицеру. — Эти люди — беглые матросы! Они взорвали мой дом и взяли меня в плен, чтобы впоследствии получить за меня крупный выкуп. Защищаясь, я непреднамеренно убил ту девушку, которая тоже состояла в их шайке. Мне незачем ехать в Йокогаму, а потому я прошу вас освободить меня! Впрочем, вы и не вправе увозить меня с собой, так как я не являюсь гражданином вашего государства, я японец, а не американец!

Офицер нахмурил брови, не зная, как ему поступить.

Рассказ японца казался ему более правдоподобным, и после некоторого раздумья он вынул нож, чтобы перерезать путы, которыми был связан Мутушими.

Ник Картер понимал, что надо действовать решительно, чтобы не дать барону сбежать.

— Стойте! — крикнул он и схватил офицера за руку. — Повторяю, этот японец — мой пленник! Если вы отпустите его на свободу, то вы будете отвечать за последствия!

— А если вы возьмете меня на пароход, — заговорил Мутушими, — то власти в Йокогаме не замедлят вам разъяснить, что вы не имели права так обращаться с высокопоставленным лицом. Если этот человек на самом деле сыщик, то он может арестовать меня лишь на самом пароходе. А втаскивать меня на борт своего судна насильно вы не имеете права.

— Некогда мне тут спорить! — нетерпеливо крикнул офицер. — Пусть каждый из вас поступает по своему усмотрению!

Он думал, что таким образом решит все проблемы.

— Я еще раз предлагаю вам взять этого человека на пароход, пусть даже и против его воли! — крикнул Ник Картер и выхватил револьвер, отнятый им у Мутушими после убийства Талики. — Я вполне сознаю ответственность, которую беру на себя!

— Недурно, — проворчал офицер, — мы останавливаемся в пути, чтобы помочь потерпевшим крушение, и сами же за это подвергаемся неприятностям. Ладно, я уступаю силе, но имейте в виду, что вы отвечаете за все!

— Этого я не боюсь, — спокойно ответил Ник Картер.

Он схватил Мутушими и подвел его к шлюпке.

Через несколько минут лодка подошла к пароходу. Сначала на палубу подняли тело гейши, затем препроводили Мутушими. За ним последовали сыщики и сын микадо.

Преступный барон больше не сопротивлялся. С гордо поднятой головой он поднялся по сходням на палубу. Он злорадно заулыбался, поскольку разглядел среди публики двух или трех своих соотечественников, занимавших в Японии высокое общественное положение.

Капитан тоже отнесся к Нику Картеру и его рассказу с большим недоверием, а Мутушими успешно играл роль униженного и оскорбленного, ссылаясь на своих знакомых.

Великий сыщик оказался в весьма незавидном положении.

Капитану вовсе не хотелось нажить себе неприятностей из-за незнакомых ему людей, и потому он заявил Нику Картеру, что обоих японцев высадит на берег в Йокогаме, а сыщика и его помощников привезет к американскому консулу для удостоверения их личности.

А в остальном капитан был очень предупредителен, снабдил беглецов новой одеждой, накормил и напоил их.

Но когда по прошествии нескольких часов он вновь увидел сыщика, принявшего вполне пристойный вид, он все-таки усомнился в словах Мутушими. Этот человек с умным лицом и непринужденными манерами не мог быть беглым матросом.

Капитан решил узнать правду любым способом и обратился к Нику Картеру со словами:

— Мне надо с вами поговорить. Пожалуйте в мою каюту!

— С удовольствием, — отозвался американец и поднялся на верхнюю палубу.

Едва он взошел наверх, как кто-то его окликнул:

— Боже! Вы ли это, Картер?!

Сыщик в изумлении обернулся. Перед ним стоял судовой врач, радостно протягивающий к нему обе руки.

Ник Картер сразу его узнал. Врач был уроженцем Нью-Йорка и принадлежал к числу близких знакомых сыщика.

— Да, это я, Финдли! Но, пожалуйста, не называйте меня так громко по имени, никто не должен знать, что я нахожусь здесь!

— Всегда секреты! — рассмеялся врач. — Неужели и в Японии у вас тоже есть дела?

— Конечно, — с улыбкой подтвердил сыщик.

Капитан, присутствовавший при неожиданной встрече приятелей, в крайнем смущении подошел к врачу.

— Кажется, мистер Финдли, — спросил он, — вы знаете этого господина?

— Конечно, знаю! — воскликнул врач. — Мы сидели на одной скамье в колледже. Вот не ожидал, что встречусь с ним здесь, у берегов Японии!

В поведении капитана сразу произошла заметная перемена.

— Вы меня простите, мистер Картер, — обратился он к великому сыщику, — если я был немного неприветлив с вами, но, сами согласитесь, ваш вид не внушал нам доверия… Кроме того, все газеты писали о кончине известного сыщика, а тут вдруг вы называетесь его именем. Впрочем, позвольте представиться: капитан Карр!

— Джейкоб Карр? — спросил сыщик.

— Совершенно верно!

— Ваш отец — бывший капитан двадцать третьего полицейского участка в Сан-Франциско?

— Верно, верно! — радостно воскликнул капитан. — Теперь я, конечно, больше не сомневаюсь в том, кто вы! Если у вас есть какие-нибудь распоряжения относительно японца, которого вы привели с собой, то я готов их выполнить.

— Мне необходимо доставить его в Токио и передать лично в руки микадо.

Капитан и врач широко открыли глаза.

— Высшая политика, что ли? — спросил доктор.

— Именно, — кивнул сыщик.

— Не опасаетесь ли вы, — возразил капитан, — что арест этого японца может произвести неблагоприятное впечатление на его соотечественников — пассажиров нашего парохода? Очевидно, он на самом деле занимает выдающееся положение, судя по тому, что японцы, пассажиры первого класса, обращаются с ним как с ровней.

— Необязательно арестовывать его на виду у всех, — ответил Ник Картер, — вы просто пригласите его к себе в каюту. Пусть его соотечественники ломают себе голову, куда он подевался.

— Пожалуй, так действительно будет лучше всего, — согласился Карр. — Через три часа мы придем в Йокогаму, а там вы в случае необходимости обратитесь за помощью к американскому консулу.

Спустя четверть часа к Мутушими, сидевшему на палубе в окружении своих соотечественников, подошел матрос и передал ему приглашение капитана. Мутушими сейчас же встал и направился в капитанскую каюту.

Но когда он вошел, то совершенно опешил, поскольку в помещении, помимо его хозяина, находились Ник Картер, Дик, Патси, врач и помощник капитана. Последний сидел за письменным столом и готовил письменные принадлежности, словно собираясь вести протокол.

— Что вам угодно, капитан? — спросил Мутушими.

— С вами желает поговорить вот этот господин, — ответил тот, указывая на Ника Картера.

— С этим сомнительным субъектом я не желаю разговаривать, — презрительно ответил Мутушими и направился к выходу.

Но Ник Картер загородил ему путь.

— Барон Мутушими, — воскликнул он, — я арестую вас!

— Прекратите вы эту глупую комедию, — демонстративно расхохотался Мутушими, — все равно никто не поверит, что вы сыщик Ник Картер!

— Ошибаетесь, — вмешался капитан, — свидетельскими показаниями установлено, что этот господин действительно Ник Картер.

Мутушими побледнел — такого удара он не ожидал.

— Ладно, я подчиняюсь силе, — проговорил он, — в Йокогаме это недоразумение прояснится.

— Йокогаму вам увидеть не придется, — возразил Ник Картер, — я намерен доставить вас в Токио.

По знаку капитана в каюту вошли четверо матросов и надели на барона наручники, а затем увели его в помещение для арестантов. После составления протокола и подписания его всеми присутствующими капитан вышел на мостик, а Ник Картер со своими помощниками — на палубу.

Там они застали Тен-Итси.

Молодого японца трудно было узнать, настолько он изменился после смерти Талики. Глаза его глубоко ввалились, взор потускнел.

— Бедняга, — обратился к нему Ник Картер, — не печалься так сильно. Никто из нас не застрахован от таких ударов, как смерть любимого человека.

— Меня удручает не только кончина Талики! — воскликнул Тен-Итси. — Мне досадно, что этот негодяй Мутушими может свободно разгуливать среди пассажиров, а я вынужден бездействовать!

— Не беспокойся об этом, друг мой, — попытался успокоить его сыщик. — Мутушими уже закован в кандалы и сидит взаперти. Нам остается только доставить его в Токио. Правда, это будет сопряжено с большими трудностями.

— Позвольте мне позаботиться об устранении этих трудностей, — радостно ответил Тен-Итси, — как только я надену костюм, подобающий моему статусу, я отправлюсь к наместнику и разъясню ему, в чем состоит дело. После этого нам уже нечего будет беспокоиться о бароне. Одновременно с этим я пошлю моему отцу зашифрованную телеграмму и извещу его о событиях последних дней.

— Это было бы весьма кстати, — заметил Ник Картер. — А что ты думаешь делать с телом Талики?

— В Йокогаме я прикажу его забальзамировать, а в Токио приму все необходимые меры, для того чтобы Талика была похоронена с подобающими почестями.

— А вы, друзья мои, — обратился сыщик к Дику и Патси, — вообще не сходите с парохода. Поезжайте прямо домой. Я прибуду с одним из ближайших пароходов.

Дик хотел было что-то возразить, но Ник Картер не уступал.

Он посылал их домой, потому что на пароходе им не грозила опасность, тогда как в Токио Мутушими еще мог подстроить какую-нибудь неприятность.

Спустя два часа пароход уже швартовался у пристани Йокогамы.

* * *

Почти никто из находившихся на корабле японцев не обратил внимания на исчезновение Мутушими, поскольку все были заняты подготовкой к высадке.

Тен-Итси, у которого в потайном кармане, к счастью, оказалась крупная сумма денег, поехал в город сменить одежду. Ник Картер отправился на почту и послал своей двоюродной сестре Иде зашифрованную телеграмму, в которой он, помимо всего прочего, просил никому не говорить о том, что он и его помощники живы и надеются через некоторое время быть в Нью-Йорке.

Вернувшись на пароход, он застал там американского генерального консула, который тотчас узнал сыщика.

Тем временем его помощники посменно дежурили у дверей карцера, в котором сидел Мутушими.

Ник Картер стоял на верхней палубе и оживленно беседовал с консулом и капитаном. Вдруг на пристани появилось несколько экипажей.

— Черт возьми! Важные гости, — изумился капитан.

Из карет вышли несколько японских сановников в богатых нарядах, и одновременно с этим полиция плотным кольцом оцепила пристань.

Вслед за тем подкатила еще одна карета. Из нее вышел молодой японец в черном костюме и цилиндре и направился к пароходу.

— Кто это может быть? — недоумевал генеральный консул. — Я вижу, тут наместник, военный губернатор и глава полиции города, а этого молодого человека, к которому все они относятся с таким почтением, я не знаю.

Ник Картер улыбнулся; он вспомнил, что еще два часа назад Тен-Итси был облачен в рваный костюм японского раба, приобретенный им на пароходе у одного из пассажиров третьего класса с единственной целью — переодеться в сухое.

Капитан и консул спустились к трапу, чтобы поприветствовать наместника, и были чрезвычайно удивлены, когда тот представил им принца императорского дома. Ник Картер не вышел к Тен-Итси: он знал, что тот сам устроит все наилучшим образом.

После необходимых формальностей закованный в кандалы барон Мутушими был отведен к полицейской карете, которая увезла его, сопровождаемая конвоем.

Затем на сушу перенесли тело Талики и уложили его в роскошный гроб.

После этого принц Тен-Итси встретился с Ником Картером, Диком и Патси в кают-компании. Воцарилось неловкое молчание. Между принцем правящей династии и его прежними товарищами будто встала невидимая стена.

Вдруг Патси не вытерпел и спросил:

— Тен-Итси, к тебе еще можно обращаться на ты?

Все разразились громким хохотом.

— Разумеется, Патси, — сердечно воскликнул принц, пожимая своему товарищу руку.

— А что ты намерен делать теперь? — спросил его Ник Картер.

— Ближайшим поездом я отправлюсь в Токио. Туда же будет перевезен и Мутушими. Будьте спокойны, начальник! О побеге не может быть и речи. Когда я прибуду в Токио, я лично расскажу своему отцу обо всем, что с нами произошло, и буду ходатайствовать об аудиенции для вас. Само собой разумеется, вы поселитесь во дворце. Суд над Мутушими не заставит себя долго ждать.

Ник Картер задумался. Поначалу он предполагал, что увезет барона Мутушими в Соединенные Штаты, чтобы, согласно своему обещанию, передать его в руки президента. Но при сложившихся обстоятельствах и ввиду того, что Мутушими покушался на жизнь японского принца, суд над ним должен был состояться в Японии.

— Хорошо, Тен-Итси, — проговорил сыщик, — я поеду тем же поездом, что и ты, и пока остановлюсь в гостинице «Хризантемы».

Тен-Итси взглянул на часы.

— Меня ждут, — сказал он, — сожалею, но мне пора идти.

Очевидно, ему было очень трудно расставаться со своими товарищами, с которыми он делил и горе и радости. Подавив волнение, он протянул Дику и Патси руки и сказал:

— Прощайте, друзья мои, будьте счастливы! Желаю, чтобы вас никогда не постиг такой удар, как меня…

— Неужели, — спросил Патси с хитрой улыбкой, — тебе не хочется вернуться с нами в Нью-Йорк?

— Очень хочется, — ответил принц, — но я не имею возможности сделать это. Однако, если мне когда-нибудь придется уехать из Японии, то первым делом я отправлюсь к вам в Нью-Йорк.

— Отлично! — воскликнул Ник Картер. — Я полагаю, нет необходимости уверять тебя в том, что ты всегда будешь для нас желанным гостем.

Принц Тен-Итси вышел, а сыщик со своими помощниками молча смотрели ему вслед.

— Жаль, очень жаль, — наконец проговорил Ник Картер, — он очень помогал нам в нашем деле… К тому же я сомневаюсь, что он будет хорошо себя чувствовать при дворе.

— Вряд ли он надолго останется в Токио, — заметил Дик.

— Я тоже так думаю, — подхватил Патси. — Уверен, что скоро он приедет к нам, в Нью-Йорк.

Когда принц со своей свитой удалился, капитан подошел к Нику Картеру.

— Все закончилось скорее, чем я предполагал, — сказал он. — Я очень рад, что этого негодяя наконец увезли. Однако и связи же у вас, мистер Картер! За каких-нибудь пару часов вы поставили на ноги почти всю Йокогаму и даже принца правящей династии!

Ник Картер только улыбнулся. Он представил себе, как удивился бы капитан, узнав, что принц и тот молодой японец, с которым сыщик явился на пароход, — одно и то же лицо.

После того как Ник и его помощники приобрели новую одежду и купили все, что могло понадобиться им в дороге, они отпраздновали поимку Мутушими хорошим обедом в одном из лучших ресторанов города.

Затем сыщик проводил своих подчиненных на пароход и стал с ними прощаться.

Дик еще раз попытался уговорить начальника взять его и Патси с собой в Токио.

— Мне ваша помощь не нужна, — заверил их Ник Картер. — Я еду только удостовериться, что Мутушими будет осужден на смертную казнь. Со следующим пароходом я надеюсь уже выехать в Америку.

Он распрощался со своими помощниками и отправился на вокзал.

Дик и Патси стояли на палубе и смотрели ему вслед.

— Что бы ни говорил начальник, — заявил Патси, обращаясь к другу, — мне почему-то кажется, что это еще не конец. Не доверяю я этому Мутушими, он живуч, как кошка!

* * *

Когда великий сыщик прибыл в столицу Японии, сам микадо, японский император, во время аудиенции сказал ему:

— Весьма прискорбно, что барон Мутушими поддался своей фанатичной ненависти, мистер Картер, и столь жестоко обходился с вами, вашими помощниками и сенатором Марком Галланом. Но будьте уверены, вы получите полное удовлетворение.

На аудиенции присутствовал только Тен-Итси.

— Пройдет еще несколько дней, прежде чем верховный суд вынесет приговор барону, — продолжал микадо, — и на это время я прошу вас стать моим гостем и поселиться во дворце.

— Я высоко ценю это предложение, ваше величество, — ответил Ник Картер, низко поклонившись, — и с радостью принимаю его.

Аудиенция закончилась, и придворные сановники проводили Ника Картера в отведенные ему апартаменты, состоявшие из трех комнат, окна которых выходили в парк, окружавший императорский дворец.

* * *

Ник Картер провел несколько дней в обществе принца Тен-Итси, который старался уделить своему учителю как можно больше внимания, чтобы хоть таким образом вознаградить его за пережитые страдания.

Живя во дворце, известный сыщик познакомился со старым генералом Лакатира и его зятем Томом Гарнеттом. Родители последнего давно проживали в Токио, и сам он родился в Японии.

Ник Картер довольно близко сошелся с Лакатира и Гарнеттом и часто играл с генералом в шахматы.

По японскому обычаю надзор за комнатами гостя входил в обязанности одной из гейш. Звали эту гейшу Ота Окума, она была очень красива и умна.

По-видимому, Ник Картер ей понравился. Американский гость быстро подметил, что произвел глубокое впечатление на красавицу-гейшу, но сам не питал к ней совершенно никаких чувств.

* * *

Спустя несколько дней суд вынес приговор мятежному барону Мутушими. Как и следовало ожидать, он был осужден на смертную казнь.

По японскому закону приговоренный мог выбирать между казнью от руки палача и харакири. В последнем случае его имущество не подвергалось конфискации, а переходило к родственникам.

Мутушими избрал харакири.

Прежде чем его отвели в храм, где он должен был принести себя в жертву перед алтарем, Ник Картер в присутствии Тен-Итси имел с ним в тюрьме продолжительную беседу.

Барон осыпал своего заклятого врага насмешками и отказался сообщить, где находится сенатор Марк Галлан. Вняв увещеваниям принца, он в конце концов признался, что сенатор был убит стражниками при попытке к бегству.

— Сейчас вы одержали победу, — заключил Мутушими, — но вы, Ник Картер, не избежите злого рока! Я из гроба буду преследовать вас своей ненавистью! Хоть я и умру, но сотни моих приверженцев останутся живы, и они сочтут долгом чести отомстить вам за меня! А теперь уходите! Я не хочу, чтобы последние минуты моей жизни были осквернены присутствием белокожего дьявола!

Ник Картер по приказу микадо был допущен к церемонии в храме.

После бесконечных песнопений жрецов Будды председатель императорского суда еще раз прочитал приговор, после чего с осужденного сняли кандалы. После этого ему вручили ритуальный кинжал, осыпанный драгоценными камнями.

Мутушими медленно поднялся к алтарю. Сняв кимоно, он вспорол себе живот и рухнул у подножия алтаря.

Поскольку тем самым барон искупил свою вину, то его похоронили со всеми подобающими почестями. Труп Мутушими был помещен в роскошный гроб и отправлен в одно из его поместий.

* * *

Ник Картер вместе с Тен-Итси в глубоком раздумье вернулись во дворец. Барон Мутушими умер, но все же его постигла кара не за те преступления, которые он совершил во время своего пребывания в Америке.

Великому сыщику больше нечего было делать в Стране восходящего солнца, и он решил вернуться на родину следующим пароходом.

Месть Мутушими

Наконец настал день отъезда Ника Картера из Японии.

Микадо дал американцу прощальную аудиенцию и передал ему собственноручно написанное послание президенту Соединенных Штатов.

— Помните, мистер Картер, — сказал микадо на прощание, — что в Японии у вас много друзей, к которым я причисляю также себя и моего сына Тен-Итси.

Он протянул руку Нику Картеру, но сыщик как-то нерешительно принял ее.

— Вы желаете еще что-то сказать, мистер Картер? — поинтересовался микадо, заметив его замешательство.

— Я хотел попросить у вашего величества разрешения лично поблагодарить гейшу Ота Окума за услуги, которые она оказала мне во время моего пребывания во дворце.

Микадо кивнул и ударил в золотой гонг. Тотчас же вошел слуга. Микадо приказал ему привести гейшу. В ожидании ее появления император спросил:

— Известно ли вам, мистер Картер, что вы отбываете на одном пароходе с некоторыми вашими знакомыми?

— Нет, ваше величество, я этого не знал. Кто именно едет со мной?

— Вчера я дал генералу Лакатира и его зятю отпуск и разрешение отправиться в Америку.

— Это весьма приятное для меня известие, поскольку я успел подружиться с этими господами за время моего пребывания во дворце, — ответил Ник Картер.

В эту минуту вернулся слуга, но без гейши.

— Ну, в чем дело? — спросил его микадо.

— Гейши Ота Окума нигде нет, — доложил тот.

— Странно! Опрошена ли стража? Быть может, она ушла из дворца?

— Из дворца она не уходила, ваше величество, поскольку стража у ворот ее не видела. Разве только тайком перелезла через ограду парка.

— Благодарю вас, — кивнул микадо и отпустил слугу, а затем с улыбкой сказал сыщику:

— Надо полагать, у гейши имелись серьезные основания поступить таким образом. Возможно, она ушла во избежание необходимости прощаться с вами.

— Как так? — изумился сыщик.

— До моего сведения довели, что она питает к вам весьма нежные чувства. Поэтому, вероятно, она и решила избежать прощального свидания. Иначе я не могу объяснить ее исчезновение. Если она появится после вашего отъезда, то я прикажу передать ей, что вы хотели с ней проститься. Это, пожалуй, обрадует ее больше, чем если бы вы сказали ей несколько банальных фраз на прощание.

На этом аудиенция окончилась.

Тен-Итси лично проводил своего бывшего учителя до пристани, где уже стоял пароход «Ангел», готовый к отплытию. Ник Картер сердечно простился со своим бывшим помощником и сказал ему:

— Не забывай, друг мой, что мой дом для тебя всегда открыт. Если тебе будет неуютно в Японии или при дворе твоего отца, то приезжай ко мне. Мне хорошо известно, что при дворе приходится бороться с интригами и что может настать время, когда тебе захочется вернуться к нам.

— Я этого никогда не забуду, учитель, — отозвался Тен-Итси и снова пожал Картеру руку.

Затем он еще раз попросил его передать привет Дику, Патси и Иде и ушел.

Сыщик долго смотрел ему вслед.

— Славный малый, — пробормотал он растроганно, — жаль с ним расставаться. Кажется мне, что мы с ним скоро увидимся. Не выдержит он жизни при дворе.

Когда Ник Картер взошел на палубу, первым его поприветствовал на борту Том Гарнетт, зять генерала Лакатира.

— Это великолепно, Картер! — радостно воскликнул он. — Вчера я еще ни о чем не догадывался, а сегодня получил отпуск и решил совершить путешествие в Америку и Англию. Мой тесть тоже едет с нами.

Он хотел еще что-то сказать, но вдруг умолк.

Какой-то молодой японец, по-видимому, из команды парохода, проходя мимо, сунул в руку Нику Картеру маленький бумажный сверток. Прежде чем тот сообразил, в чем дело, японец скрылся в толпе пассажиров.

В руке у сыщика очутилась бумажная лента, исписанная японскими иероглифами. Развернув ее, он прочитал следующее:

«Многоуважаемый мистер Картер! Берегитесь! В пути вам угрожает большая опасность, так же как и на вашей родине, если только вы доберетесь до нее живым. Несмотря на то что барон Мутушими уже находится в царстве теней, его ненависть и месть настигнут вас. Как, где и когда это произойдет, писавший эти строки не знает; не знает он также, кто именно из едущих вместе с вами в Сан-Франциско людей относится к вам враждебно. Но верьте: на пароходе находится несколько человек, поставивших себе цель убить вас. Будьте настороже, иначе падете жертвой ваших врагов. Месть Мутушими переживет его самого! У него были сотни приверженцев, которые теперь винят в его смерти вас. Ночью не выходите один на палубу. Не ешьте ничего такого, чего бы не ели другие на ваших глазах. Не принимайте подарков. Никогда ни к кому не поворачивайтесь спиной. На пароходе есть два человека, которым вы можете безусловно доверять: генерал Лакатира и его зять Том Гарнетт. Покажите им это письмо, они вам подтвердят, что необходимо соблюдать осторожность. Они же объяснят вам, что значит клятва самурая, обещавшего своему повелителю исполнить известное деяние. И пусть вас не смущает то, что это письмо анонимно: писавший его имеет веские причины не называть своего имени».

Отважный американец прочитал письмо дважды. Сначала он был склонен не придавать значения предостережениям, но потом передумал.

— Скажите, Гарнетт, — обратился он к зятю генерала, все время молча наблюдавшему за ним, — вы хорошо рассмотрели того молодого человека, который сунул мне эту бумажку?

— К сожалению, я не обратил на него внимания.

— Жаль! А я надеялся, что вы, поднимаясь на пароход, уже видели его и сможете сказать, кто он такой… Я хотел кое о чем его расспросить. Мне очень важно знать, кто поручил ему передать мне это письмо.

— А что в письме? — поинтересовался Гарнетт.

— Прочитайте сами. А потом скажите мне свое мнение.

Пока Гарнетт читал, Ник Картер внимательно следил за выражением его лица и заметил, что тот сначала вздрогнул, потом нахмурился и в конце концов улыбнулся.

Но сыщик не отвлекал приятеля во время чтения и лишь тогда, когда Гарнетт вернул ему письмо, спросил:

— Ну, что вы об этом думаете?

— Неизвестный автор письма высказался вполне определенно, — уклончиво ответил тот.

— Конечно, но ведь трудно предположить, что целая шайка злоумышленников проникла на пароход только для того, чтобы меня укокошить.

Гарнетт ничего не ответил.

— Когда вы читали письмо, — продолжал Ник Картер, — я следил за выражением вашего лица и сделал заключение, что вам известен автор письма. Не знаю, можно ли по японским иероглифам разобрать почерк, но тем не менее у каждого человека своя манера письма…

— Да, почерк я узнал, — прервал его Гарнетт, — письмо это написано лицом, о котором вы думаете меньше всего.

— И кто же это?

— Ота Окума, гейша из императорского дворца.

Американца не сильно поразило это известие, поскольку в душе он ожидал чего-то подобного. Его только удивляло, что гейша не высказала ему своих опасений лично, а предпочла передать письмо.

Настал час отплытия. Матросы отвязывали канаты на пристани и уже собирались поднять трап, как вдруг подкатил экипаж, из которого вышел генерал Лакатира с тремя слугами. Когда он поднялся на палубу, огромный пароход пришел в движение.

Генерал подошел к Нику Картеру и поприветствовал его.

— Микадо сообщил мне сегодня утром, что вы едете на том же пароходе, что и я, — сказал Ник Картер.

Генерал как будто удивился и спросил:

— Неужели он действительно сообщил вам об этом?

— Да! Сказал, что вы взяли отпуск.

— Отпуск? Пожалуй, — смутился Лакатира.

Теперь удивляться пришлось проницательному сыщику. Но он не подал виду, поскольку ему показалось, что он понял, в чем дело: ни генерал, ни Том Гарнетт не просили об отпуске — сам микадо поручил им охранять Ника Картера в пути.

— Позвольте сказать вам несколько слов, генерал.

— С удовольствием, мистер Картер.

— Не кажется ли вам, что мы лучше поймем друг друга, если будем совершенно откровенны?

— Конечно, — согласился Лакатира, — но, по правде сказать, я не знаю, что вы, собственно, имеете в виду.

Ник Картер решил говорить начистоту.

— Не будете же вы отрицать, генерал, что вовсе не просили об отпуске, а получили от микадо приказ отплыть на одном пароходе со мной.

— Но мистер Картер…

— Виноват, — прервал его сыщик, — позвольте мне договорить. Дело обстоит, по моему мнению, следующим образом: кто-нибудь высказывал в мой адрес угрозы, о чем узнал микадо. Вследствие этого он немедленно командировал вас на пароход. Прошу вас не отрицать это. Его величество весьма любезен и предусмотрителен, и я очень рад путешествовать в компании с вами и вашим зятем, но поверьте, генерал: со мной впервые в жизни такое случилось! Кому-то поручено охранять меня, как маленького ребенка! До сих пор всегда было наоборот: это я обычно присматривал за другими. А теперь я напоминаю высокопоставленное лицо, которого сопровождает конвой. Должен признаться, что это не слишком приятное ощущение.

— Микадо намекал мне, что вы будете не слишком довольны, когда узнаете об этом, — вздохнул генерал.

— Я нисколько не обижен этим, — возразил Ник Картер, — но если бы я узнал обо всем раньше, то, разумеется, отказался бы от этой чести.

— Да, но теперь я уже на пароходе — возвращаться поздно. Кроме того, для меня это путешествие будет приятным развлечением, — заметил Лакатира.

— Охотно вам верю. Но раз все сложилось именно так, мы должны быть совершенно откровенны друг с другом. Мне необходимо знать, чего именно вы опасаетесь и кого подозреваете в заговоре против меня.

Генерал ответил не сразу:

— Сожалею, мистер Картер, но на эти вопросы я вам ответа дать не могу, поскольку это противоречит приказу его величества.

— Отнюдь, — возразил сыщик, — микадо полагал, что во время путешествия я буду находиться в неведении относительно принятых им мер. Но так как получилось иначе и я еще до отплытия догадался, в чем дело, то я настаиваю, чтобы вы обо всем мне рассказали. Если вы не хотите исполнить мою просьбу, то я не могу считать вас своим другом. Я вовсе не желаю, чтобы за мной следили, как за ребенком. Во всяком случае я имею право знать о том, что происходит.

Генерал задумался, но в конце концов согласился:

— Ладно, мистер Картер, я расскажу вам, в чем дело. Пожалуйте в мою каюту.

— Нет, — возразил Ник Картер, — давайте лучше пройдем ко мне.

Он круто повернулся и сошел с палубы. Генерал Лакатира и Том Гарнетт направились за ним.

* * *

— Теперь, генерал, вы можете говорить обо всем совершенно откровенно, — произнес предусмотрительный американец, после того как они расположились в его каюте. — В чем, собственно, дело?

— Дело в том, — ответил Лакатира, — что вашей жизни угрожает смертельная опасность. И мне дан приказ охранять вас.

— Это мне уже известно. Кто именно покушается на мою жизнь?

— Мутушими!

— Позвольте, ведь его уже нет в живых!

— Совершенно верно, но дух его жив в его приверженцах-самураях.

— Я был бы вам весьма благодарен, генерал, если бы вы поподробнее рассказали мне о самураях. Хотя я хорошо знаком с японскими нравами, но все-таки не совсем уяснил себе данный вопрос.

— Извольте! Настоящие самураи давно уже канули в небытие. Во времена сегунов, феодальных правителей Японии, самураи были обычными воинами, которые шли в бой за своего господина. Они были фанатично преданы своему властителю и оставались ему верны до самой смерти. Мутушими и его предки с незапамятных времен принадлежали к числу таких правителей-феодалов, а самураи, которые до последнего времени были ему преданы, происходят от воинов, много веков служивших роду Мутушими. В наше время чисто феодальные отношения прекратились, и самураи теперь служат своему властителю только потому, что живут на его земле.

— До этих пор я все хорошо понимаю, — заметил Ник Картер.

— Я рассказал вам это для большей ясности. Несколько дней назад, вечером, ко мне домой явился один из самураев Мутушими. От него я узнал, что вы оказали ему большую услугу.

— Услугу? — удивился Ник Картер.

— Так он сказал.

— В чем же именно она состояла?

— Неужели вы забыли, — ответил генерал и улыбнулся, — что дней пять тому назад вы спасли от смерти ребенка, выхватив его в последний момент из-под колес быстро мчавшегося автомобиля?

— Ах да, помню, помню…

— Ну так вот, этот ребенок — внук того самурая, который явился ко мне, — продолжал Лакатира. — Из чувства благодарности он сообщил мне, что против вас организован заговор. Этим он нарушил клятву, данную своему властелину, но он не мог бросить на произвол судьбы человека, спасшего его внука. Вы еще больше оцените принесенную этим человеком жертву, если я вам скажу, что он, открыв мне заговор, отправился домой и наложил на себя руки.

— Что вы говорите! — воскликнул Ник Картер.

— Я полагал, что вам известно, как свято у нас в Японии соблюдается данная клятва, — пояснил генерал.

— Конечно, известно. Стало быть, этот самурай пожертвовал ради меня жизнью?

— Совершенно верно, и притом вполне хладнокровно, осознанно, поскольку он знал, что будет вынужден убить себя, если выдаст мне тайну. Ему ничего другого не оставалось, после того как он нарушил клятву. Такие понятия у этих людей. Он не мог жить с запятнанной честью, но, с другой стороны, не мог обречь на верную смерть человека, рискнувшего жизнью ради спасения его родственника.

— Бедняга, — проговорил сыщик, — я искренне сожалею о том, что из-за меня он добровольно пошел на самоубийство.

— Не печальтесь о нем, — возразил Лакатира, — тот, кто совершает геройский подвиг, будет вознагражден за это в лучшем мире. Не думайте, что он умер из-за вас: он лишь остался верен своему принципу, не допускавшему иного исхода, кроме самоубийства. Убивая себя, он оказал услугу не вам, а своей собственной совести, предписывавшей ему поступить именно так, а не иначе.

— Сообщил ли вам этот самурай, сколько мстителей на меня натравлено и как их зовут?

— Сообщил. Я как раз собирался рассказать вам, какие оригинальные распоряжения барон отдал своим слугам. Каким-то непостижимым образом ему удалось принять у себя в тюрьме трех беззаветно преданных ему самураев и побеседовать с ними. Сначала он собрал всех троих и дал им общие указания, потом поговорил с ними поодиночке, причем каждый должен был поклясться, что не скажет своим товарищам того, что ему было доверено бароном наедине. Одним из этих самураев был тот самый Логи, который явился ко мне. Он дословно передал мне слова Мутушими. «Твоя задача, — сказал ему барон, когда они остались вдвоем, — начнется там, где кончатся задания твоих товарищей. Я оставил на твою долю наиболее легкую часть работы, поскольку, по всей вероятности, тебе даже не придется что-либо делать, ибо твои товарищи справятся и без тебя. Ты неотступно будешь следовать за этим американцем. Когда он отправится на родину, ты сядешь на тот же пароход и будешь следить за каждым его движением, но ты ничего не должен предпринимать, прежде чем он прибудет в Нью-Йорк. Если он вернется туда живым, что маловероятно, тогда ты вступишь в игру. Я дам тебе записку к моим наследникам, и они снабдят тебя деньгами, чтобы ты не был стеснен в своих действиях. Более подробных инструкций я тебе дать не могу, да ты и сам знаешь, как поступить дальше. Убей этого американца каким хочешь способом, каким угодно оружием. Кроме того, тебе помогут твои товарищи».

— Приятная перспектива, нечего сказать, — заметил Ник Картер с сарказмом. — Но позвольте, генерал, каким образом они будут действовать в Нью-Йорке сообща? Ведь им приказано работать поодиночке.

— Это вначале, — пояснил Лакатира, — если же первому за определенный промежуток времени не удастся исполнить свою задачу, он сообщит об этом второму, тем самым предоставив ему право распоряжаться также и его, первого, услугами. Тогда второй вынужден будет рассказать первому, какие именно инструкции он получил от Мутушими.

— Понимаю! — воскликнул Ник Картер. — Стало быть, если первому не удастся меня укокошить, то за дело возьмется второй, заручившись содействием своего невезучего товарища. В случае неудачи второго дело продолжит третий вместе с двумя первыми. Так?

— Не совсем! Число мстителей не ограничивается тремя. Каждый из них может нанять себе еще несколько помощников. В настоящее время на пароходе находятся двенадцать человек, намеревающихся вас убить.

— Чрезвычайно приятно это знать, — заметил Ник Картер, — но, по моим расчетам, дело все-таки обстоит не совсем так: ведь одного из трех мстителей уже нет в живых?

— Тем не менее их все-таки трое, поскольку оставшиеся двое на место Логи привлекли другого. Они, конечно, слышали, что Логи покончил жизнь самоубийством, и догадались, по какой причине. Это усугубляет ситуацию, мистер Картер, так как заговорщики примут все меры, чтобы поскорее покончить с вами. Единственное ваше преимущество состоит в том, что вам теперь известно о существовании заговора.

— Пассажирский пароход размерами не превосходит хорошую гостиницу, — спокойно сказал Ник Картер, — причем пока никто не может его покинуть. Мне кажется, нетрудно обнаружить заговорщиков на борту.

Генерал пожал плечами. Видно было, что он сомневается в словах сыщика.

— Попытаться можно, — сказал он, — но я опасаюсь, что это ни к чему не приведет.

— Сколько японцев, по вашему мнению, находится на пароходе? — спросил Ник Картер.

— Среди пассажиров первого класса человек тридцать. Команда численностью человек двести целиком состоит из японцев. Больше всего японцев среди пассажиров второго и третьего классов, а всего их, я полагаю, наберется с полтысячи. Сами видите, что среди такого множества людей трудно будет отыскать мстителей, если только они не нападут на вас открыто.

— Вы думаете, что они никогда так не поступят?

— Напротив, я в этом почти убежден.

— Скажите, пожалуйста, каким образом обо всем узнал микадо? Вероятно, вы сами ему рассказали?

— Да! Когда Логи ушел от меня, я тут же велел заложить карету и поехал во дворец, где был принят его величеством.

— И после этой аудиенции он приказал вам отправиться вместе со мной в Сан-Франциско?

— Совершенно верно!

— Это очень милостиво со стороны его величества, но каким же образом он рассчитывал предотвратить покушение?

— Послушайте, Картер, — улыбнулся Лакатира, — неужели вы думаете, что вас охраняем только мы с Гарнеттом? Под моим начальством состоят десять тайных агентов, которые следят за каждым вашим шагом.

— Еще чего не хватало! — с недовольным видом воскликнул американец. — Это весьма любезно со стороны его величества, но ведь это чрезвычайно обременительно, и мне неприятно сознавать, что меня окружает конвой из двенадцати человек. Я уже говорил, что до сих пор я сам охранял других, а тут со мной впервые происходит обратное… По-вашему, все три мстителя находятся на пароходе?

— Возможно, но маловероятно. Один из них, несомненно, здесь, но остальные могли избрать другой путь в Сан-Франциско. Словом, ничего конкретного об этом сказать нельзя.

— Допустим, — проговорил сыщик, — что вместе с нами едет только один заговорщик с тремя или четырьмя помощниками. Не знаете ли вы, каким именно образом они собираются выполнить свою задачу? При помощи револьвера, ножа или яда? Или они предпочтут сбросить меня за борт в море?

— Я полагаю, что они попытаются вас отравить. Выстрел из револьвера произведет переполох, а выбросить вас за борт окажется возможным только в том случае, если вы ночью будете стоять на палубе у борта. Но больше всего я опасаюсь «несчастного случая».

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю о покушении, которое на непосвященного должно произвести впечатление, будто вы стали жертвой несчастного случая.

— Любопытно, — пробормотал Ник Картер. — Знаете, генерал, как я поступлю? Я возьмусь за расследование своего собственного дела и посмотрю, что можно сделать для защиты интересов мистера Ника Картера. До сих пор я всегда работал на других, теперь же мне придется позаботиться о самом себе…

* * *

В течение двух последующих дней Ник Картер, по-видимому, не принимал никаких мер предосторожности.

Он сохранял бдительность, но не заметил ровно ничего такого, что указывало бы на присутствие тайных врагов, а только удостоверился в том, что генерал Лакатира и Том Гарнетт не спускают с него глаз. Конечно, это сильно стесняло свободолюбивого американца.

Больше всего он был недоволен тем, что когда к нему приближался кто-нибудь, то он не знал, заговорщик ли это или агент генерала.

К вечеру второго дня у сыщика кончилось терпение — ему стало невыносимо осознавать, что за ним постоянно следят.

Он вошел в свою каюту и зажег свет. Обернувшись к двери, чтобы запереть ее на ключ и на задвижки, он увидел в проходе японца из обслуживающего персонала, который тотчас приблизился, когда понял, что Ник Картер его заметил.

— Что вам угодно? — спросил сыщик. — Разве здесь что-нибудь не в порядке?

— Да, ваша постель, — ответил японец по-английски, пытаясь войти в каюту.

— А что не так с моей постелью? — спросил Ник Картер, загораживая японцу дорогу.

— Если вы разрешите мне ее осмотреть, то я сумею дать вам ответ. Я не знал, что вы так рано вернетесь к себе, а то позаботился бы об осмотре раньше.

— Говорите яснее. В чем дело?

— Вы разрешите мне войти?

— Да, но только тогда, когда вы объясните, с какой именно целью хотите войти.

— Мне приказано, — заговорил тот на японском языке, вытягиваясь в струнку, — каждый вечер тщательно осматривать вашу постель, прежде чем вы ляжете спать.

— Кто вам это приказал?

— Его превосходительство генерал Лакатира.

Ник Картер насмешливо улыбнулся и сказал:

— Если так, то делайте, что вам приказано, но я сильно сомневаюсь, что вы найдете что-нибудь подозрительное в моей кровати.

С этими словами он пропустил японца в каюту.

Тот подошел к постели, откинул одеяла и тщательно осмотрел подушки, простыни и матрас.

Вдруг он вздрогнул. Ник Картер тут же подошел к нему.

Под простыней лежал маленький продолговатый предмет яйцевидной формы, усеянный острыми шипами. По-видимому, он был из стали.

— Это еще что такое? — спросил сыщик, а японец с широко раскрытыми глазами уставился на загадочную вещицу, похожую на ежа.

Поскольку японец не отзывался, то Ник Картер протянул руку, чтобы взять таинственный предмет и самому изучить его. Но японец схватил его за руку и проговорил:

— Не прикасайтесь к этому, если не хотите лишиться жизни!

— Что за ерунда?! — в недоумении воскликнул сыщик.

— Можете не сомневаться в моих словах. Малейшая царапина от одного из шипов вызовет немедленную смерть.

— Вот оно как! Не знаете ли вы, кто имел любезность подложить эту штучку мне в постель?

Японец пожал плечами.

— Вероятно, — спросил Ник Картер, — ее спрятали здесь в расчете на то, что я лягу и поранюсь о шипы?

— Именно так!

— Скажите, вы ожидали, что найдете здесь этот предмет? Не потому ли вы настаивали на том, чтобы я вас впустил?

— Я настаивал на этом на основании данного мне приказа, но, честно говоря, не думал, что обнаружу нечто подобное.

— Хорошо, а что вы сделаете с этой вещицей?

— Выброшу за борт. Ее место — на дне океана. Я уже сказал, что шипы отравлены.

— Но откуда вы знаете, что они отравлены?

— Я уже видел подобные предметы и был свидетелем их смертоносного действия.

— Вы на самом деле не пароходный служащий? — поинтересовался Ник Картер.

— Нет!

— А кто же вы?

— Я нахожусь здесь с разрешения капитана и состою на службе в тайной полиции Токио.

— Понимаю! Кроме вас на пароходе еще девять ваших товарищей?

— Я знаю только, что их еще несколько, но число точно назвать не могу.

— И всем им приказано охранять меня?

— Да. Собственно говоря, мы должны держать это в тайне от вас, но раз вы уже осведомлены, то я полагаю, что вас посвятил в это дело сам генерал.

— А кем переодеты ваши товарищи?

— Одни — пассажирами, другие — матросами. Куда вы ни пойдете, вас везде будут охранять.

Ник Картер кивнул. Сообщенные японцем сведения соответствовали тому, что ему говорил генерал Лакатира.

— Идите и выбросьте эту вещичку за борт, — сказал сыщик, — а затем вернитесь сюда, мне нужно с вами поговорить.

Японец с крайней осторожностью взял отравленного «ежа», предварительно обмотав руку полотенцем, и вынес его из каюты.

Когда он вернулся, Ник Картер спросил:

— А в чем, собственно, заключаются ваши обязанности? Каким образом организована моя охрана?

— Я только начал свою службу, и обязанности мои состоят в том, что я должен постоянно находиться вблизи от вас и тщательно осматривать вашу каюту, прежде чем вы ляжете спать. Кроме того, я должен дежурить у двери каюты до тех пор, пока вы не выйдете из нее.

— А что делают ваши товарищи?

— Я могу дать вам информацию только о четверых из них. Обязанности остальных мне не известны.

— И чем же занимаются эти четверо?

— Каждый из них проводит шесть часов вблизи от вас, а следующие шесть часов должен быть наготове на случай покушения. Затем двенадцать часов отдыхает.

— Вы полагаете, что на меня нападут открыто?

— Нет, — ответил японец так простодушно, что Ник Картер рассмеялся.

Помолчав немного, он сказал:

— Не лучше ли будет, если я лягу на нижнюю койку?

— В таком случае я предварительно осмотрю и ее, — сказал японец, а затем подошел к кровати и стал внимательно ее обыскивать.

— Так и есть! — вдруг воскликнул он. — Тут их даже два!

Он опять собрался взять полотенце, чтобы вынуть таинственные предметы из постели.

— Не трогайте полотенце, — сказал ему Ник Картер, — а то скоро в каюте ничего не останется. Я хочу взять эти подарочки с собой. У меня в чемодане есть коробка, в которой они прекрасно поместятся.

Он взял чемодан, положил «ежиков» в особое отделение и пояснил:

— В Нью-Йорке я присоединю их к своей коллекции. Теперь вот еще что: если не ошибаюсь, вы говорили, что состоите на службе в тайной полиции?

— Совершенно верно!

— В таком случае вам наверняка известно, кто именно преследует меня?

— К сожалению, точно я этого не знаю, — ответил агент. — Только подозреваю одну особу, но абсолютно никаких улик у меня против нее пока нет.

— И кто же это? Мне очень интересно знать, так как я хочу сам заняться охраной своей особы. Не знаю, известно ли вам, что я в некотором роде ваш коллега по роду деятельности.

— Что за вопрос, мистер Картер, — произнес агент, — кто же не слышал о всемирно известном сыщике?

— Вот какая у меня репутация! А мне уже казалось, что меня считают ни на что не годным человеком, который даже самого себя защитить не может… Правда, должен признаться, я не догадался бы осмотреть постель, прежде чем в нее лечь. Так вот, кого же именно вы подозреваете?

— Одного из пассажиров, — уклончиво ответил агент.

— Что же это за пассажир? Говорите яснее, — нетерпеливо сказал Ник Картер, — какую каюту он занимает?

— Это не мужчина, а женщина!

— Женщина? — изумился Ник Картер. — Что это за женщина?

— Знатная японка, у которой много прислуги.

— Но ведь японки обычно не путешествуют без сопровождения мужчин?

— Обычно нет, но гейша может делать это, не смущаясь.

— Быть может, это гейша из императорского дворца?

— Да, мистер Картер, а зовут ее Ота Окума.

Ник Картер чуть не подскочил на месте. Сначала он даже решил, что ослышался.

— Но каким образом Ота Окума могла очутиться на пароходе? — пробормотал он. — Это ее вы подозреваете в том, что она принимает участие в заговоре против меня?

— Именно так.

— В таком случае должен сказать, что вы жестоко ошибаетесь. Мне хорошо известно, что Ота Окума готова отдать за меня жизнь. Если она действительно на пароходе, то разве только для того, чтобы также позаботиться о моей безопасности… Но почему же я до сих пор ее ни разу не видел?

— Она не выходила из своей каюты с самого отплытия.

— Вы говорите, она путешествует с прислугой? Много ли у нее прислуги?

— Всего три человека: одна женщина и двое мальчишек.

Ник Картер взглянул на часы.

— Где находится каюта Ота Окума? — осведомился он.

— Как раз на противоположной стороне.

— Я сейчас же пойду к ней, — заявил Ник Картер. — Но после беседы с гейшей я хотел бы еще раз повидать вас. Как ваше имя?

— Ханчу, — ответил японец.

— Так вот, Ханчу, вы меня поняли?

— Понял, мистер Картер.

* * *

Сыщик тихо постучал в дверь каюты, где, по словам тайного агента, находилась Ота Окума.

Дверь приотворилась, и в проеме показалось лицо японки.

— Я хочу видеть твою госпожу, — сказал Ник Картер по-японски, — передай ей, что с ней желает поговорить Ник Картер.

Японка молча отворила дверь и предложила сыщику войти.

Оказавшись в каюте, Ник Картер сразу увидел красавицу-гейшу, полулежавшую на кушетке. Когда он вошел, девушка вскочила с кушетки, опустилась, по японскому обычаю, на колени со скрещенными на груди руками и поклонилась так низко, что лбом коснулась пола.

— Почему ты поступила так легкомысленно, Ота? — мягко спросил ее Ник Картер, а затем помог гейше подняться. — Зачем ты поехала в Йокогаму и села на этот пароход? Ведь твое место в императорском дворце!

Уступая просьбе сыщика, Ота Окума снова села на кушетку. Ник Картер опустился на стул рядом с ней и спросил:

— Откуда тебе стало известно, что мне угрожает опасность?

— Я подслушала беседу микадо с генералом Лакатира, — ответила она, не сводя с него глаз, — но и без этого я была уверена, что тебе угрожает опасность. Я слишком хорошо знаю коварного Мутушими. Человек, у которого столько приверженцев-самураев, не уйдет в царство теней, не отдав распоряжение отомстить за себя.

— Допустим, что все так, — спокойно согласился сыщик, — но чем же ты можешь быть мне полезна? Не лучше ли было бы, если бы ты вовсе не уезжала из Японии?

— Мое место там, где находишься ты!

— Не знаешь ли ты кого-нибудь из так называемых мстителей? — спросил Ник Картер.

— Увы! Я знала только Логи, который покончил жизнь самоубийством, поскольку несколько раз видела его в свите Мутушими…

— Но, может быть, ты все-таки подозреваешь кого-то?

— Да! Но у меня нет никаких улик, а есть только подозрение.

— Расскажи мне, кто это, — попросил Ник Картер, — весьма возможно, что ты права.

— Этот человек в настоящее время служит в тайной полиции, но я точно знаю, что он — один из самураев Мутушими. Зовут его Ханчу.

Ник Картер был вне себя от изумления.

— Однако все это в высшей степени странно! — воскликнул он.

— Почему? — спросила гейша.

— Да потому, что ты обвиняешь его, а он — тебя. Всего лишь несколько минут назад он сообщил мне, что ты находишься на пароходе, и указал мне твою каюту. Но еще до этого он сказал, что подозревает тебя в злом умысле по отношению ко мне.

— Это меня нисколько не удивляет, — спокойно сказала Ота Окума, — и я, кроме того, уверена, что для отвода глаз он постарается доказать тебе, что печется о твоем благополучии.

— Он уже успел доказать это, — ответил Ник Картер. — На моих глазах он нашел в моей постели стальную, сплошь покрытую шипами вещицу. По его словам, шипы были отравлены. Затем он нашел еще два таких же предмета на нижней койке.

— Слушай меня, — произнесла Ота Окума, — если бы этот человек был искренен и на самом деле хотел услужить тебе, то он еще задолго до твоего прихода успел бы обыскать постели и бросить эти штуковины за борт, никому об этом не говоря. Но, судя по твоим словам, нет никакого сомнения в том, что он точно рассчитал время, когда ты пойдешь к себе, с тем только, чтобы обнаружить эти предметы в твоем присутствии. Теперь он, в надежде на то, что ты ему веришь, будет ждать удобного случая, чтобы исполнить свой долг и убить тебя. Остерегайся этого человека!

— Но позволь, Ота, как же так? — возразил сыщик с сомнением. — Ведь он состоит на службе в тайной полиции…

— Да, но я уже сказала тебе, что он душой и телом предан Мутушими. Его предки и он сам служили у барона, и он пожертвует жизнью, чтобы отомстить за своего господина.

— Похоже на то, — задумчиво произнес Ник Картер, — будто вся команда и все пассажиры представляют собой две враждебные партии: одна только о том и думает, чтобы прикончить меня, а другая меня охраняет.

— Я могу сказать одно, — проговорила гейша, — поскольку не хочу напрасно обвинять Ханчу: если он получил непосредственные распоряжения от самого микадо и не имеет инструкций от Мутушими, то он исполнит волю императора и не тронет тебя. Поэтому тебе следовало бы узнать, кому он, собственно, теперь служит, так как от этого зависит многое, если не все.

Ник Картер встал, чтобы уйти, но Ота Окума удержала его за руку.

— Ты простил меня, — спросила она, — за то, что я последовала за тобой?

С улыбкой на устах он взглянул на девушку и сказал:

— Я жалею, что ты совершила необдуманный шаг, но не сержусь на тебя. Хотя нас обоих это ставит в крайне неловкое положение. Так или иначе, ты должна на этом же пароходе вернуться в Японию.

— Прости меня, но я этого сделать не могу, — произнесла гейша, глядя в глаза сыщику, — если мстители не убьют тебя по дороге, то они сделают это в Нью-Йорке. А если ты не будешь жить, то и я хочу умереть!

Ник Картер по глазам девушки видел, что она говорит совершенно искренне. Но он притворился, что не понял ее последней фразы, и сказал:

— Нет, Ота! В Америке тебе оставаться нельзя, ты должна немедленно вернуться в Токио, в императорский дворец.

— Я не могу это сделать, — возразила она со слезами на глазах. — Даже если бы я и хотела вернуться, то теперь уже не могу, поскольку сожгла за собой все мосты. Во дворце всем известно, что я последовала за тобой; моя родина, мои родственники и друзья — все для меня потеряно навеки. Я останусь в Америке и буду твоей рабой!

Ник Картер был глубоко тронут таким самопожертвованием, но не подал вида.

— Но ведь это немыслимо, — решительно заявил он, — я не могу взять тебя с собой в Америку. Наши нравы не имеют ничего общего с нравами и традициями твоей страны.

— Я не буду обременять тебя своим присутствием, — ответила девушка, — но только возьми меня с собой, позволь мне находиться рядом. Я должна знать, что ты жив. Я охотно готова работать день и ночь и исполнять все твои приказания. Я буду предвосхищать все твои желания…

Ник Картер ухватился за эти слова.

— Если так, — сказал он, — то я спрашиваю: готова ли ты на самом деле исполнить любое мое приказание?

— Готова!

— В таком случае я доверяю тебе письмо, которое ты должна будешь лично передать микадо. От этого письма зависит многое. Я поговорю с капитаном и заплачу за тебя и твою прислугу, чтобы вы могли отправиться в обратный путь.

Ота Окума разразилась рыданиями и закрыла лицо руками. Но она быстро оправилась.

— Я повинуюсь тебе, — тихо произнесла она, — как это ни тяжело для меня.

— Я знал, что ты сделаешь это, — ответил сыщик. — Завтра мы об этом еще поговорим.

С этими словами Ник Картер вышел из каюты.

* * *

Пока сыщик находился в каюте у гейши, погода резко изменилась.

Еще за полчаса до этого светила луна и ярко сверкали звезды, а теперь небо заволокли свинцовые тучи. Стало темно. В воздухе воцарилась жуткая тишина, как всегда бывает перед тропической бурей.

На палубе никого не оказалось. Стулья были убраны, а все предметы, которые могли быть унесены волнами или бурей, крепко-накрепко привязаны.

С мостика раздавался голос капитана. В носовой части судна громыхали цепи. Вероятно, матросы поднимали якоря на палубу.

С кормовой части доносился шум шагов. Сторожевая команда была полностью вызвана на палубу.

Вскоре после этого с запада послышались какие-то необычные звуки, перешедшие затем в сильный шум и, наконец, в настоящий грохот, — то были предвестники приближающейся бури.

В тот момент, когда Ник Картер подходил к главной лестнице, ведущей к каютам, ураган со всей силой налетел на пароход.

Судно накренилось набок так сильно, что край палубы чуть не коснулся поверхности воды.

Сыщик погиб бы, если бы со свойственным ему присутствием духа не ухватился за одну из вентиляционных труб. Он напряг все свои силы и только благодаря этому удержался на палубе.

В один из характерных при таких ураганах периодов затишья Ник Картер попытался добраться до входа в отсек с каютами. Он наклонил голову и устремился вперед в надежде добежать до двери вовремя.

Но едва он успел ухватиться за дверную ручку, как ураган ударил снова со страшной силой. Сыщик полетел по палубе, даже не касаясь ногами досок.

Американец вытянул руки, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь. Вдруг он ощутил в руках чье-то тело и вцепился в него из последних сил.

Но это не помогло. Ветер гнал его по палубе вместе с тем, за кого он ухватился. Проносясь мимо ярко освещенных окон кают-компании, Ник Картер увидел, кого он тащит вместе с собой.

Это был Ханчу, тайный агент, а в руке он держал длинный нож.

Сыщик тотчас перехватил его руку, и они оба, крепко вцепившись друг в друга, полетели к краю палубы.

Вдруг судно вновь накренилось набок. С неимоверной быстротой противники перекатились через край палубы и скрылись во мраке.

* * *

В последний момент сыщику удалось спастись.

Второй удар урагана, еще более сильный, чем первый, смел с палубы многие предметы, которые, казалось бы, никак не должны были сорваться.

На пассажирской палубе были разбиты в щепки три шлюпки. А державшие их штанги, согнувшись, приняли самые причудливые формы.

Одна из лодок находилась как раз над тем местом, где Ник Картер с Ханчу лежали на палубе. Ураган не разбил ее, а только сорвал один ее конец с задней штанги, так что она то болталась в воздухе, то плыла по волнам, в зависимости от того, поднимался пароход или опускался.

Сыщик с японцем были сброшены ураганом не в воду, а прямо в эту лодку и, к счастью, таким образом, что угодили между двумя скамейками и не могли свалиться в воду.

Само море вовсе не было бурным, как может подумать тот, кто не видел океанских ураганов. Оно было спокойно, поскольку ветер с такой силой бил в воду сверху, что не давал волнам подниматься. Кроме того, лодка находилась с подветренной стороны, не подверженной ударам стихии.

В первый момент Ник Картер был оглушен падением. Но в остальном все обошлось — он ничего себе не повредил, поскольку очутился над японцем.

Ник стал трясти его за плечо, пытаясь заставить очнуться; он совершенно забыл, что этот человек хотел его убить.

Но поскольку Ханчу не двигался, сыщик приложил ухо к его груди. Сердце японца перестало биться. Когда сыщик попытался прислонить тело своего врага к борту лодки, то заметил, что голова его беспомощно болтается из стороны в сторону. Ханчу при падении сломал себе шею.

Ник Картер ухватился за одну из скамеек лодки. Жизнь его висела на волоске. Стоило оборваться веревке блока, на крюке которого висела лодка, или отломиться штанге, и он погиб.

Прежде всего, он освободил суденышко от двойной тяжести. Сыщик осторожно поднял труп японца и выбросил его в море.

Затем он переполз через скамью к корме. Тут он нащупал веревку блока и, к радости своей, заметил, что она довольно крепкая и почти новая.

Чтобы спасти свою жизнь, ему оставалось только рискнуть взобраться наверх по блоку. Не задумываясь, Ник принялся за дело.

Пока он находился за бортом, буря его не задевала, но едва сыщик поднялся вверх, как ураган снова налетел на него с такой силой, что он не мог пошевелиться. Бедняга повис в воздухе, обхватив блок руками и ногами. Мало-помалу его хватка начала слабеть, и неминуемо приближался момент, когда ему пришлось бы снова спуститься в лодку, чтобы не быть сметенным в море.

Вдруг ураган приутих. Ник Картер воспользовался этим затишьем для того, чтобы быстро перелезть через край борта и соскочить на палубу. Едва он коснулся ногами досок палубы, как блок затрещал, веревка размоталась и слетела в воду.

Ураган свирепствовал с той же силой.

Полежав немного на палубе, чтобы перевести дух, упорный американец попытался дойти до середины палубы, откуда можно было попасть в отсек с каютами.

Наконец, приложив нечеловеческие усилия, сыщик добрался до нужного места. Тут он приподнялся на руках и взглянул на освещенные окна кают-компании.

Звать на помощь не имело смысла, поскольку за свистом и ревом урагана его все равно никто не услышал бы.

Ник Картер задумался о том, как поступить дальше. В конце концов он улегся плашмя на доски и медленно пополз вперед. Ценой неимоверных усилий он добрался до входа в отсек с каютами, осторожно приподнялся и схватился за ручку двери. К счастью, она оказалась не заперта.

Ник Картер вздохнул с облегчением, кое-как добрался до своей каюты и тотчас, не раздеваясь, свалился на постель.

* * *

Когда он проснулся, было еще темно.

Сыщик тотчас начал перебирать в уме все недавние события и перенесенные им ужасы. Затем он вспомнил гейшу. Она оказалась права, утверждая, что Ханчу предатель, и советуя быть настороже.

В сущности, ураган спас ему жизнь, поскольку Ханчу, несомненно, поджидал его у выхода из кают с кинжалом в руках. Таким образом, за одну ночь он дважды избежал гибели: от руки убийцы и от природной стихии.

Как человек, который не раз попадал в передряги, Ник Картер понимал, что если даже среди подчиненных генерала находились такие предатели, то до Сан-Франциско ему не удастся доехать живым.

Лежа неподвижно на постели, Ник Картер обдумывал, что ему делать. Наконец он нашел, как ему казалось, верный путь.

Сыщик поднялся с постели, заткнул платком замочную скважину, спустил занавески на окне, так чтобы из каюты не пробивался ни один луч света, затем зажег свет и открыл свой чемодан.

Находясь в Токио, он составил коллекцию «инструментов», как называл необходимый всякому сыщику реквизит: парики, фальшивые бороды, белила, румяна, одеколон и тому подобные вещи.

Прежде всего сыщик снял мокрый костюм и переоделся во все сухое. Затем он начал гримироваться.

Около часа Картер простоял перед зеркалом. Сделав последний штрих, он облегченно вздохнул. Грим удался великолепно. Он сам себя почти не узнавал.

На голове у него был седой, коротко остриженный парик; седые щетинистые брови топорщились над узкими и впалыми бесцветными глазами. Кожа на лице была морщинистой и имела бледно-желтый цвет. Классический прямой нос Ника Картера превратился в приплюснутую картошку. Даже энергичный подбородок как будто отступил назад. Таким образом, американец средних лет превратился в шестидесятилетнего японца.

Надев соответствующий костюм, сыщик стал похож на зажиточного японского торговца.

Затем он уложил свои вещи, прибрался, завернул свой прежний костюм в узелок, взял его в руки, погасил свет и осторожно вышел из каюты.

Сначала он, вытянув вперед голову, внимательно прислушивался. В коридоре никого не было. Неслышными шагами он прошел по коридору и поднялся на палубу. Там тоже никого не оказалось.

Он швырнул узелок в море и затем снова вернулся в свою каюту. Там сыщик взял еще кое-какие вещи, которыми думал воспользоваться впоследствии, и еще раз удостоверился в том, что деньги и ценные вещи спрятаны в надежном месте.

Затем он снова вышел из своей каюты и отправился в курительную комнату, где сел в одно из кожаных кресел.

Тем временем буря утихла, лишь изредка ветер порывисто задувал над палубой.

Когда Ник Картер вошел в курительную, часы показывали четыре утра. Он так устал от пережитых за ночь волнений, что почти тотчас заснул и проснулся, лишь когда кто-то потряс его за плечо.

Было уже совершенно светло. Возле него стоял капитан.

— Почему вы ночью находитесь в курительной, а не в своей каюте? — спросил он по-японски.

Ник Картер быстро оглянулся. Кроме него и капитана, никого в курительной не было. Тогда он ответил по-английски:

— Хорошо, что вы пришли, капитан Рит. Мне нужно с вами переговорить. Давайте пройдем в салон у мостика, где нас никто не может подслушать. Я являюсь пассажиром первого класса, а зовут меня Ник Картер.

— Как? — вспылил капитан. — Меня, извините, не проведешь! Слава богу, Ник Картер не японец, а самый настоящий американец! Что за глупости вы говорите! Вы — и Ник Картер!

— Успокойтесь, капитан, — прервал его сыщик, — я все же тот, за кого себя выдаю. К сожалению, я пока не могу снять грим, и вам придется поверить мне на слово. Будьте любезны, исполните мое желание и пожалуйте туда, куда я просил вас пройти. Речь идет об очень важном деле.

Капитан в недоумении разглядывал мнимого японца, по-видимому, все еще не доверяя ему. Наконец сказал:

— Ладно. Но имейте в виду: если окажется, что вы меня обманули, то я вас запру под замок и не выпущу до самого Сан-Франциско.

Немудрено, что капитан был не в духе. Всю ночь он провел на мостике.

Он поднялся по лестнице к салону, вошел, сел в кресло и сказал, даже не предложив своему гостю присесть:

— Вот что, милейший. Говорите, в чем дело, и не лгите, иначе пожалеете. Я до сих пор ни разу не видел вас на пароходе и поэтому имею основание предположить, что вы тайком пробрались на судно. Признаюсь, я еще ни разу не слышал, чтобы японец говорил так хорошо по-английски, да еще с нью-йоркским акцентом, но этого мне мало. Если вы попытаетесь провести меня, то обязательно попадете впросак: я имею честь лично знать знаменитого сыщика. Хотя он и неподражаем в искусстве грима, но все-таки он не может изменить лицо и фигуру до такой степени, чтобы походить на шестидесятилетнего японца! Это невозможно!

— Благодарю за комплимент, — ответил Ник Картер, спокойно устраиваясь в кресле, — и я дам все необходимые разъяснения, но прежде попрошу вас угостить меня одной из ваших великолепных сигар, поскольку мне нужно немного успокоиться. Дело в том, что я во время бури полчаса катался по палубе, сбитый с ног ветром, а затем угодил в одну из спасательных шлюпок, которую наполовину сорвало со штанги. Оттуда с великим трудом я снова выбрался на палубу. Если бы я промедлил еще несколько секунд, то теперь не сидел бы здесь. Кажется, это была шлюпка номер восемь.

Капитан в недоумении покачивал головой. Все то, что он сейчас услышал, казалось ему столь же невероятным, как и утверждение, что сидевший в комнате японец и есть Ник Картер.

Сыщик видел по лицу капитана, что тот все еще не верит ему, и потому снова заговорил:

— Неужели вы не узнаете меня по голосу?

— Голос-то ваш мне знаком, — проворчал капитан, — но если вы на самом деле Ник Картер, то сегодня вечером я поставлю дюжину бутылок шампанского!

— Отлично, — засмеялся Ник Картер, — остается только выразить свое сожаление, что вы, без сомнения, из-за меня потратитесь, но ничего не поделаешь, я — Ник Картер! Вы угостите меня сигарой или нет?

— Возьмите из ящика на столе, — небрежно ответил капитан, — там есть и спички. А потом расскажите, в чем дело, и объясните, к чему вы устроили этот маскарад.

Ник Картер закурил сигару, пододвинул свое кресло к Риту и вынул из кармана свой именной билет на проезд и паспорт, выданный ему генеральным консулом в Йокогаме.

Капитан внимательно изучил документы, а затем вернул их сыщику со словами:

— Простите, мистер Картер, что я был резок с вами, но в этом виноват ваш превосходный грим! Вы даже взгляд сумели изменить! Каким образом вы это сделали, я решительно не понимаю!

— Это все мелочи, необходимые в нашем деле, — ответил Ник Картер с улыбкой. — Так вот, слушайте, капитан. Рассказ будет долгим, но я должен посвятить вас во все подробности.

Затем сыщик рассказал капитану обо всем, что произошло за последнее время, начиная с того момента, как он попал в плен к Мутушими и был вывезен в Японию.

— Вот видите, капитан, — заключил он, — у меня есть веские основания желать того, чтобы здесь, на пароходе, я не числился официально. Я хочу попросить вас об одной услуге: будьте так любезны, распорядитесь отвести мне другую каюту и другое место в столовой. Ведь это нетрудно сделать?

— Конечно, мистер Картер, — ответил капитан, — мне лично вы тоже сделаете большое одолжение, если изловите эту проклятую шайку, прежде чем мы дойдем до Сан-Франциско. Я много чего повидал на своем веку, но мне еще ни разу не доводилось терпеть на своем судне целую банду убийц.

Капитан встал, пожал загримированному сыщику руку и ушел, чтобы отдать необходимые распоряжения.

* * *

В полдень у входа в дамский салон было вывешено объявление, в котором говорилось, что после вчерашней бури пропали без вести два пассажира. По всей вероятности, их смыло за борт. В объявлении были указаны имена этих пассажиров: «Ник Картер из Нью-Йорка, Ханчу из Токио».

Сам Ник Картер как раз внимательно читал это сообщение, когда рядом с ним остановились двое японцев, тоже заинтересованные объявлением.

Сыщик заметил, как японцы переглянулись, и услышал, как один из них сказал:

— Интересно, обоих смыло?

— Надеюсь, — ответил другой, — я даже уверен в этом.

Загримированный сыщик хорошо рассмотрел лица собеседников. Теперь он мог узнать их в любое время.

«Еще двое из числа моих приятелей, — подумал он, — погодите, ребята, я с вами разделаюсь».

В это время у салона появились генерал Лакатира и Том Гарнетт. По-видимому, они еще не знали, что произошло, поскольку тоже остановились у доски с информацией для пассажиров и прочитали извещение.

Едва дочитав до конца, Гарнетт взволнованно воскликнул:

— Посмотрите, отец! Это ужасно!

Генерал, ознакомившись с объявлением, не мог произнести ни слова. Наконец он немного оправился и медленно проговорил:

— Значит, он убит. Его убил не кто иной, как Ханчу. Я с самого начала не доверял ему, потому что он сам прежде состоял на службе у Мутушими, так же как его отец и дед — у предков барона. Но поскольку он давно уже служил в полиции и там отличился, то я не возражал против его назначения. Нам остается утешиться лишь тем, что и самого убийцу постигла заслуженная кара.

— Да, но это не меняет дела, — уныло отозвался Гарнетт, — что значит жизнь Ханчу в сравнении с жизнью неповторимого Ника Картера?

— К сожалению, ты совершенно прав, — вздохнул генерал, — сотни таких субъектов, как Ханчу, не стоят одного Ника Картера!

— Как нам теперь быть? — спросил Гарнетт с растерянным видом.

— Как быть! Да никак, — ответил Лакатира, пожимая плечами, — что мы можем сделать? Я не сумел исполнить поручение, возложенное на меня микадо, вот и все. Мне остается только вернуться с тем же пароходом в Токио, доложить микадо о происшедшем и подать в отставку, а то еще, пожалуй, меня с позором выгонят со службы…

— Я думаю, до этого дело не дойдет, — решительно заявил зять генерала.

Но Лакатира только покачал головой и печально произнес:

— Ты не так хорошо знаешь микадо, как я. Тот человек, которого я должен был охранять, погиб вследствие моей небрежности, а непрофессионализм моих подчиненных будет поставлен в вину мне.

— К чему сейчас ломать голову над тем, что разрешится еще не скоро, — заметил Гарнетт.

— Ты прав, — ответил Лакатира, — этим я ничего не изменю. Впрочем, вот еще что: удастся ли нам скрыть от гейши известие о смерти Ника Картера? Это было бы весьма желательно, поскольку мне хотелось бы по крайней мере на время оградить ее от горя.

— Вряд ли получится, — задумчиво произнес Гарнетт, — так или иначе об этом происшествии станет известно и ей. Да и как ты сможешь объяснить ей внезапное исчезновение Ника Картера? Кто-нибудь расскажет ей о случившемся, хотя бы даже ее прислуга. Впрочем, прислугу можно убедить пока ничего не говорить.

— Хорошая идея, — согласился генерал, — но все-таки это ни к чему не приведет. Она в конце концов обо всем узнает. А ты знаешь, что за этим последует: в один прекрасный день она тоже пропадет без вести, как и тот, кого она так любила. Во всяком случае, это возможное исчезновение надо предупредить, иначе микадо может упрекнуть меня в том, что я не спас хотя бы ее.

— А не лучше ли будет, если ты сам сообщишь ей об этом несчастье? Быть может, она пообещает тебе не лишать себя жизни.

— Она никогда этого не пообещает, — вздохнул Лакатира.

— Но попытаться-то можно.

— По твоим словам сразу видно, что ты не японец! Ты не знаешь нашего народа. Японцы не подвергают сомнению то, что молодая девушка должна последовать за своим возлюбленным в могилу, чтобы в загробном мире вновь соединиться с ним. Не воображай, что девушки следуют этой многовековой традиции с нерешительностью или с боязнью. Напротив, они идут на смерть с радостью, без колебаний, точно на свадьбу.

— В таком случае, действительно, нет надежды удержать ее на этом свете, — заметил Том Гарнетт.

Наконец он вместе с генералом отошел от доски объявлений.

Ник Картер, слышавший всю их беседу, глубоко задумался. Он убедился, что его план повлек за собой осложнения, о которых он раньше не подумал. Из-за него старый генерал оказался обременен неприятными заботами и с трепетом ожидал часа, когда ему придется доложить императору о постигшей его неудаче.

Из-за него была обречена на страдания Ота Окума, прелестная гейша, почти еще ребенок, которая теперь могла наложить на себя руки.

Вдруг сыщик услышал за своей спиной едва слышный возглас. Он обернулся и увидел гейшу Ота Окума на расстоянии какого-нибудь шага позади себя.

С расширившимися от ужаса глазами она смотрела на извещение о смерти Ника Картера. Пальцы ее были судорожно сжаты.

Ник Картер внимательно наблюдал за девушкой. Вдруг лицо ее приняло другое выражение. По-видимому, она пришла к какому-то определенному решению, о котором Ник Картер не мог не догадаться после того, что услышал от генерала.

Слезы выступили у нее на глазах. Девушка спрятала лицо в ладонях, повернулась и пошла по палубе.

Ник Картер следовал за ней по пятам, чтобы успеть вмешаться, если она вздумает без промедления лишить себя жизни.

Гейша свернула к борту и остановилась, глядя на синие волны. Но когда она заметила, что за ней следит какой-то пожилой японец, то покраснела и направилась к своей каюте. Девушка открыла дверь и уже собиралась закрыть ее за собой, как вдруг Ник Картер вошел в ее каюту.

Если бы там находилась прислуга, ему вряд ли удалось бы туда проникнуть.

Ота Окума грозно взглянула на незваного гостя и молча указала рукой на дверь. Но Ник Картер протянул к ней обе руки и прошептал одно только слово:

— Ота!

На лице девушки появилось выражение неописуемого изумления. Она отшатнулась, глядя на вошедшего с любопытством и страхом.

— Ота, — мягко произнес сыщик, — не бойся, это я, Ник Картер! Извещение о моей смерти не соответствует действительности — я жив! Во время урагана Ханчу хотел убить меня, но погиб сам, а я загримировался, переоделся и упросил капитана распространить весть о моей гибели, чтобы враги решили, что я умер. Верь мне, Ота, это я!

Девушка испытующе взглянула на него, но вдруг разрыдалась и бросилась на кушетку.

— Что с тобой, Ота? — спросил Ник Картер, наклоняясь к ней. — Неужели ты плачешь оттого, что я остался жив и ты не можешь соединиться со мной в царстве теней?

— Нет, нет! Но мне кажется, что злые духи завладели твоим голосом. Я не знаю, на самом ли деле ты пал от руки убийцы или остался жив. Глядя на тебя сейчас, я не могу поверить, что ты Ник Картер. И все же я узнаю тебя по голосу… Объясни мне эту загадку и успокой меня!

Сыщик рассказал гейше обо всем, что произошло, начиная с того момента, как он вышел из ее каюты и до того времени, когда она прочитала извещение.

Когда он окончил свое повествование, девушка уже вполне успокоилась и со счастливым выражением лица смотрела на своего гостя.

— А теперь я пойду к генералу Лакатира и Гарнетту, — заключил Ник Картер.

Но Ота Окума схватила его за руку и воскликнула:

— Нет, не делай этого!

— Но ведь генерал и Гарнетт озабочены тем, что возложенная на них миссия окончилась провалом. Старик, пожалуй, покончит с собой, опасаясь упреков императора.

— Весьма возможно, — проговорила Ота, — что он так и поступил бы, если бы ты на самом деле погиб, но все-таки не раньше, чем доложил бы обо всем микадо. Но ведь он еще до этого узнает, что ты жив. Нет, сейчас не говори ему ничего, пусть все думают, что ты погиб во время урагана.

— Однако таким образом я причиняю лишние хлопоты своим друзьям.

— Это так, но подумай, как велика будет их радость, когда потом они узнают правду. Если ты им откроешься, то снова подвергнешься опасности.

— Как так? Неужели ты хочешь сказать, что генерал или Гарнетт могут выдать меня врагам?

— Они сделают это не нарочно, а невольно: жестами, выражением своих лиц. Те заговорщики, которые собираются тебя убить, прочтут правду на их лицах, как в открытой книге.

— Ты, пожалуй, права, — согласился Ник Картер.

— Послушай меня, сохрани это в тайне!

Сыщик вынужден был согласиться с гейшей.

— Скажи мне, Ота, — спросил он ее, уже собираясь уходить, — о чем ты думала, после того как прочитала извещение о моем исчезновении?

Она покраснела и указала рукой на окно, за которым простиралось бесконечное море.

— Я думала о том, как хорошо будет умереть в синих волнах и соединиться с тобой в царстве теней, — ответила она и опустила глаза.

* * *

На вторую ночь после происшествия с Ханчу Ник Картер направлялся к своей каюте — той, которая была отведена ему как японскому торговцу.

Вдруг он остановился, услышав голоса за дверью одной из кают, выходившей в коридор. По-видимому, беседовали два японца. В этом, конечно, не было бы ничего интересного, если бы сыщик не уловил, как говорившие несколько раз произнесли имена генерала Лакатира и его зятя Тома Гарнетта.

Было уже почти двенадцать часов ночи. Загримированный американец весь вечер провел в каюте у капитана.

Ночь стояла тихая, море было глаже зеркала.

Когда Ник Картер приблизился к двери в каюту, он, к изумлению своему, обнаружил, что она открыта. Одновременно с этим и беседа вдруг оборвалась. Заглянув в каюту, мнимый японец увидел, что на нижней койке спит какой-то пассажир.

— Что за чудеса! — проворчал он и отступил на шаг.

Снова послышались голоса. Почему-то Ник Картер то ясно различал каждое слово, то ничего не мог разобрать. Это странное явление, по-видимому, находило объяснение в акустике коридора. Быть может, легкий ветерок доносил до него обрывки фраз.

Ник Картер несколько раз менял свое местоположение, но голоса были слышны только в одной определенной точке, именно там, где он остановился, когда расслышал имена Лакатира и Гарнетта. Как он ни прислушивался, но все же мог уловить лишь отдельные слова: «Мутушими», «месть», «долг».

Однако ему никак не удавалось установить, откуда именно раздавались голоса, так что в конце концов, пожав плечами, сыщик отправился к себе в каюту.

Непосредственно за его каютой находилась узенькая лестница, которая вела на верхнюю палубу. Нику Картеру вдруг захотелось подняться наверх.

Он медленно пошел по лестнице. Когда сыщик оказался наверху, над палубой, он опять услышал голоса. И тотчас понял, каким образом до его слуха долетали обрывки чужого разговора.

Кто-то из пассажиров, тяготясь духотой в своей каюте и стремясь обеспечить в нее постоянный приток свежего воздуха, устроил перед своим окном нечто вроде «ветропровода», прикрепив к правому углу оконного проема кусок парусины.

Голоса доносились из соседнего помещения, «ветропровод» же, так сказать, задерживал их, отражал и направлял вниз.

Ник Картер подкрался к следующей каюте и остановился прямо над парусиновым «ветропроводом». Теперь он отчетливо слышал каждое слово, хотя собеседники разговаривали шепотом.

Сыщик услышал такую фразу:

— А что еще ты хотел сказать об Ота Окума, Ногасука?

— А вот что, — ответил другой мужчина, и Ник Картер тотчас узнал по голосу одного из тех японцев, которые обменялись замечаниями, прочитав извещение о его смерти, — я положительно ее не понимаю. Почему она не утопилась, чтобы последовать за своим возлюбленным? Ведь Ник Картер ее возлюбленный, не так ли?

— Стало быть, нет, — возразил первый, — иначе она наверняка покончила бы с собой.

— Пожалуй, этот американец вовсе не погиб!

— Что ты хочешь этим сказать? — послышался голос третьего участника разговора.

— А вот что, Ито, — раздалось в ответ. — Я слышал, что этот сыщик живуч, как кошка! Всем нам хорошо известно, что один из первых мстителей отправился к генералу Лакатира, раскрыл ему весь заговор и потом убил себя. Поскольку генерал находится тут же, на пароходе, то он, несомненно, сообщил обо всем Нику Картеру, и потому есть все основания предполагать, что хитрый американец водит нас за нос!

— Не слишком ли это смелое предположение?

— Отчего же? Я даже уверен в том, что Ник Картер жив, потому как Ота Окума еще жива!

— Но ведь не может же он находиться где-нибудь вне судна.

— Нет, конечно! Он разгуливает среди нас в качестве пассажира!

— Объяснись.

— Изволь! На следующее утро после исчезновения сыщика среди пассажиров появился новый субъект, которого я раньше на корабле не замечал. Говорили, что до этого он был болен и лежал у себя в каюте. Но я сразу выяснил, что это неправда.

— Каким образом?

— Та каюта до тех пор пустовала. Это очень удобная каюта, которую я осматривал несколько раз, поскольку собирался занять вместо своей.

— Ты это точно знаешь?

— Совершенно.

— Но почему ты раньше не сказал нам об этом? Почему только теперь заговорил?

— Потому, что меня это, в сущности, не касается. Моя работа начинается лишь в Сан-Франциско, а до тех пор я не обязан вам содействовать. Но я все же стал наблюдать за этим новоиспеченным пассажиром.

— И что же ты заметил?

— В первый раз я увидел его на другое утро после исчезновения Ника Картера. Он стоял у входа в дамский салон и внимательно читал извещение. Я же наблюдал за ним и заметил, что он совершенно не был поражен этим известием. Это мне показалось подозрительным. Тут появилась Ота Окума и тоже прочитала сообщение. Когда она отошла, незнакомец последовал за ней. Я был уверен, что, согласно обычаям нашей родины, гейша наденет праздничный наряд и бросится в воду. Но она этого не сделала, она отправилась в свою каюту, куда за ней последовал и незнакомец. Я уверен, что, если бы Ота Окума не знала его, она подняла бы крик. Но, по-видимому, она его сразу узнала и потому осталась спокойна.

— Да, это, действительно, наводит на размышления.

— Пожалуй, ты прав.

— Я убежден, что я прав. Кроме того, я заметил, что этот незнакомец постоянно вертится возле гейши, когда она находится на палубе. Как бы оживленно они ни беседовали, они тотчас умолкают, как только кто-нибудь к ним приближается. Словом, я уверен, что этот мнимый торговец не кто иной, как сыщик Ник Картер, хотя он называет себя Маличи из Нагасаки. Настал твой черед, Куроки, убить его, поскольку ты заменил Ханчу.

— Я не премину сделать это! Я знаю, где находится его каюта, где он теперь обосновался, и я немедленно возьмусь за дело. Подождите меня здесь.

* * *

Ник Картер решил действовать незамедлительно. Двух мстителей он знал в лицо: это были Куроки и Ногасука, те два японца, чьи лица он запечатлел в своей памяти, когда они читали объявление. Что касается третьего, по имени Ито, то, к сожалению, Ник слышал только его голос, а заглянуть в каюту не было возможности, так как окно было закрыто занавеской.

«Мне положительно везет, — подумал сыщик, спускаясь по лестнице, — если бы я не услышал имен своих друзей, то никогда не догадался бы подняться на палубу и подслушать беседу, а просто отправился бы в свою каюту и лег спать. А поскольку я очень устал, то заснул бы как убитый, и этому японцу не стоило бы большого труда меня прикончить».

Вернувшись в свою новую каюту, решительный американец немедленно принялся за дело, поскольку Куроки мог появиться с минуты на минуту. Он схватил несколько одеял с верхней койки и положил их на нижнюю постель, так что можно было подумать, что там лежит человек. Из нескольких полотенец, в которые он завернул башмак, сыщик соорудил нечто похожее на голову, натянул на нее парик и накрыл все это сооружение одеялом.

Затем он отворил дверцу встроенного в переборку каюты платяного шкафа и спрятался там, погасив предварительно свет.

Через несколько секунд сыщик услышал осторожные шаги в коридоре.

Куроки остановился у двери и прислушался. Чтобы ободрить его, Ник Картер чуть приоткрыл дверь шкафа и громко захрапел.

Куроки юркнул в каюту.

Поскольку ночь стояла темная, то в иллюминатор проникал лишь слабый свет, при котором казалось, что на нижней постели лежит человек.

Куроки подкрался к койке, поднял правую руку, в которой сверкнул длинный кинжал, и быстро опустил ее, так что лезвие по самую рукоятку вошло в одеяло.

Убийца тотчас заметил, что попал впросак, но прежде чем он успел сбежать, Ник Картер выскочил из шкафа и схватил японца, воспользовавшись приемом, которому его научил Тен-Итси: он взял Куроки сзади за волосы правой рукой, а левой сдавил ему горло, затем откинул голову врага назад и коленом ударил его в спину.

Куроки, не испустив ни единого звука, лишился чувств и свалился на пол.

Ник Картер моментально снял с подушки наволочку и затолкал ее в рот своему пленнику. Затем связал его полотенцами по рукам и ногам и положил на верхнюю койку.

Поскольку за это время Куроки успел прийти в себя, Ник Картер сказал ему:

— Не пытайся выбраться из койки. Этим ты только навредишь себе. Следуй моему совету и лежи смирно.

Затем американец вышел из каюты и запер за собой дверь. Он намеревался тотчас задержать и обоих соучастников Куроки, для чего решил подкрасться к окну каюты и пригрозить им револьвером.

В каюте все еще горел свет. Внутри было тихо, и Ник Картер подумал, что заговорщики молча ждут возвращения своего товарища. Одним движением он отодвинул занавеску и просунул в окно руку, в которой держал револьвер.

Но в следующее мгновение он увидел, что в каюте никого нет.

Опустив руку, он юркнул за одну из широких вентиляционных труб, надеясь, что кто-нибудь из обитателей вернется в каюту.

Но ожидания его не оправдались. Японцы оказались более предусмотрительными, чем он полагал. Они и не думали ждать возвращения Куроки, учитывая возможность неудачи своего товарища. Если бы Куроки попался, то он был бы наверняка препровожден в свою каюту, и компаньоны японца очутились бы в крайне двусмысленном положении, поскольку тогда сразу стало бы понятно, что они его сообщники. Вот почему после ухода Куроки они разошлись по своим каютам.

Ника Картера это крайне раздосадовало, поскольку исчезновение Ито и Ногасука было равносильно раскрытию его инкогнито. Если бы ему удалось их задержать, то никто на пароходе не догадался бы, кто он такой на самом деле, а теперь эти двое, конечно, немедленно передадут своим помощникам сведения о его новом облике.

Ввиду этого больше не имело смысла сохранять инкогнито и гримироваться.

Было уже четыре часа утра. На востоке занималась заря. Ник Картер вернулся в свою каюту, зажег свет и взглянул на пленника. Он не ошибся в своем предположении: это был один из тех японцев, которые одновременно с ним читали извещение. Следовательно, теперь не составляло труда узнать Ногасука.

Сыщик не прикоснулся к нижней постели. Кинжал, торчавший в одеяле, являлся бесспорной уликой против убийцы.

Удостоверившись, что Куроки крепко связан, мнимый торговец снова вышел из каюты и поднялся на палубу. На мостике стоял старший офицер, только что заступивший на дежурство. Он изредка поглядывал то на компас, то на рулевого, то на море.

Ник Картер окликнул его. Сначала офицер не обратил внимания на старого японца, но, когда тот еще раз окликнул его, обернулся и спросил, в чем дело.

— Я хотел бы знать, спит ли капитан, — сказал ему Ник Картер. — Если нет, то мне необходимо увидеть его по очень важному делу.

— Капитан, вероятно, еще не успел лечь, поскольку совсем недавно ушел с мостика. А что вам от него нужно?

— Будьте любезны, сообщите ему, что его немедленно желает видеть Маличи из Нагасаки. Когда вы назовете ему мое имя, он сейчас же поймет, в чем дело.

Офицер послал одного из вахтенных матросов к капитану.

Спустя несколько минут открылась дверь каюты под мостиком, и оттуда вышел капитан. При виде Ника Картера он сразу сообразил, что случилось что-то серьезное.

— Пожалуйте сюда, — обратился он к сыщику по-японски.

Когда они остались вдвоем, капитан сказал:

— Вижу по вашему лицу, что у вас есть новости! Хотите сигару, мистер Картер?

— Благодарю вас, сейчас нет, — отказался обеспокоенный сыщик, — я с большим удовольствием курю ваши превосходные сигары, но сейчас каждая секунда дорога. Дело в том, что я схватил одного из убийц на месте преступления.

— Что?! — изумился капитан. — Надеюсь, вы не ранены?

— Я не получил ни единой царапины, поскольку не стал ложиться в постель, а предпочел спокойно наблюдать, как убийца кинжалом проткнет дырку в одеяле.

— Ага, понимаю, — проворчал капитан, — вы сделали куклу, которую он в темноте принял за вас.

— Совершенно верно. Мой план удался, и японец этот в данную минуту лежит связанный на верхней койке в моей каюте, которую я на всякий случай запер на ключ. А теперь будьте так любезны, распорядитесь разбудить двух своих подчиненных, чтобы они прошли вместе с нами в мою каюту и засвидетельствовали факт покушения? Можно, если хотите, составить протокол. А затем будет лучше всего, если вы наденете на этого господина наручники и перевезете его обратно в Японию, где передадите в распоряжение генерального консула в Йокогаме, который примет все необходимые меры. Так этот негодяй не уйдет от заслуженной кары. Пожалуй, вы можете также передать его полиции в Сан-Франциско, поскольку покушение совершено на американском судне, но это только повлечет лишние хлопоты.

— Вы правы, мистер Картер, — согласился капитан, — а дальше что?

— А вот что, — ответил Ник Картер и сообщил капитану содержание подслушанной им беседы заговорщиков.

— Что за наглецы! — разозлился капитан. — Жаль, что вам не удалось поймать и тех двух негодяев!

— Одного из них, Ногасука, мы немедленно разыщем. Стоит только просмотреть список пассажиров, а затем мы узнаем, какую он занимает каюту.

— Все это очень хорошо, — проворчал капитан, — а если он записался под вымышленным именем?

— В таком случае я узнаю его по физиономии, — возразил Ник Картер.

— Посмотрим, — сказал капитан. — Сейчас я позову помощников, и если все будет в порядке, то через десять минут мы арестуем обоих негодяев. Кстати, следует заставить их выдать секреты сообщников…

— Это ни к чему не приведет, — покачал головой сыщик, — вы сами знаете, что японцы умеют молчать, и я уверен, что эти два самурая скорее умрут, чем выдадут своих помощников.

* * *

Против ожидания капитана, оказалось, что Ногасука записан под настоящей своей фамилией.

Он был один в своей каюте, когда туда явились Ник Картер, капитан и два старших матроса. По-видимому, японец сообразил, что сопротивление ни к чему не приведет и спокойно позволил матросам связать себя.

Когда Куроки и Ногасука были помещены в надежное место, Ник Картер направился к генералу Лакатира и Тому Гарнетту, поскольку теперь уже ему не было необходимости скрываться.

Когда сыщик вошел в каюту Гарнетта, тот как раз был занят утренним туалетом. Он с недовольной физиономией оглянулся на посетителя, который явился в столь неурочный час.

Но прежде чем он успел что-либо сказать, Ник Картер запер за собой дверь и быстро подошел к нему.

— Это я, Ник Картер. Тише, не шумите! Удовольствуйтесь пока тем, что я жив. Простите меня, Том, что я причинил вам беспокойство, оставляя вас в неведении по поводу постигшей меня участи.

Гарнетт был настолько ошеломлен, что не сразу нашелся, что сказать. Он так разволновался, что чуть не заплакал. В конце концов он воскликнул:

— Слава богу! Если бы вы знали, мистер Картер, как мы горевали о вас! Знаете ли вы, что Лакатира лишил бы себя жизни, если бы микадо упрекнул его в недобросовестном исполнении возложенного на него поручения?

— Хорошо, что до этого не дошло, — ответил сыщик, — но я при всем желании не мог сообщить вам правду до сих пор.

— Охотно верю, но как же мы измучились! Однако радость по поводу вашего воскресения из мертвых вознаграждает нас за все страдания!

— Надеюсь, что и генерал теперь успокоится.

— Конечно! Он будет счастлив узнать, что вы живы и ему нечего опасаться упреков микадо. Вы даже представить себе не можете, как он гордился возложенным на него поручением. Вот почему он так сокрушался. Но расскажите же мне, каким образом вы избежали кинжала убийцы и превратились в японца?

Ник Картер рассказал ему все, что произошло за последние дни.

Гарнетт, внимательно выслушав его, воскликнул:

— Да, на такое способны только вы, и никто другой! Двое убийц уже сидят за решеткой! Но поймать остальных все-таки будет нелегко.

— Да, пожалуй, — согласился Ник Картер, — но я уверен, что мне тем не менее удастся их изловить, поскольку главари уже обезврежены.

— Знает ли Ота Окума, что вы живы?

— Знает. Она знала это через четверть часа после того, как прочитала извещение о моей смерти.

— Вы сами говорили с ней?

— Да, я сам.

— А я полагал, что вам неизвестно о ее присутствии на пароходе.

— Сначала мне действительно было неизвестно об этом, но, как я уже говорил вам, мне сообщил Ханчу.

— Совершенно верно. Видите ли, мы не могли объяснить себе поведение гейши. В особенности генерал не понимал, как она могла не лишить себя жизни, после того как узнала о вашей гибели. Весьма возможно, что поэтому-то он все не хочет верить, что вы действительно погибли.

— Я вижу, что у вас были секреты, о которых вы мне не говорили, — улыбнулся Ник Картер, — вы ведь с самого начала знали, что Ота Окума находится на пароходе, не правда ли?

— Знал.

— А почему вы мне ничего об этом не сказали?

— Потому что мне было запрещено говорить вам об этом.

— Запрещено? И кто же отдал этот приказ?

— Сам микадо!

— Как так? — изумился Ник Картер. — Стало быть, микадо тоже было известно, что она плывет на этом пароходе?

— Да.

— Но ведь он выяснил это уже после того, как я с ним попрощался?

— Нет, раньше. Когда Ота Окума узнала о докладе генерала Лакатира императору, она упросила его величество отпустить ее. Незадолго до отъезда она сама опознала на пристани трех наемных убийц, которые немедленно были арестованы. Теперь они, по всей вероятности, уже обезглавлены.

Раздался стук в дверь. Гарнетт отворил ее, и в каюту вошел генерал Лакатира.

При виде Ника Картера он нисколько не удивился, а спокойно подошел к нему, пожал руку и сказал:

— Очень рад вас видеть, мистер Картер!

Сыщик был так озадачен, что не нашел слов для ответа. Наконец он воскликнул:

— Откуда вы знаете, что я жив?

— Я узнал об этом на следующий день после урагана.

— От Ота Окума?

— Да.

— Но почему же вы мне ничего не сказали? — возмутился Гарнетт. — Получается, что один только я оплакивал смерть нашего друга!

— Что делать, Том, — ответил генерал, — гейша и мне ничего не сказала бы, если бы не опасалась, что это происшествие подействует на меня слишком угнетающе. Но почему же вы, мистер Картер, отказались от своего инкогнито?

— Потому что заговорщики меня разоблачили. Я уже сказал Тому, что помимо Ханчу обезврежено еще два негодяя по имени Куроки и Ногасука. Четвертого я еще не успел поймать и даже не знаю, как он выглядит. Его называли Ито, но такого имени в списке пассажиров не оказалось.

— Что вы говорите? Ито? — проговорил генерал в крайнем замешательстве. — Вы не ошибаетесь?

— Нисколько! Нет ни малейшего сомнения!

Лакатира нажал на кнопку звонка у дверей, а затем обратился к сыщику с вопросом:

— Вы вооружены, мистер Картер?

— При мне два револьвера, не говоря о моих кулаках, которые я пускаю в ход тогда, когда не хочу производить шума.

В каюту вошел слуга и спросил генерала, что тому будет угодно.

— Ступайте в каюту номер тридцать девять и от моего имени попросите пассажира, который в ней находится, пожаловать сюда.

Затем генерал сказал Нику Картеру:

— Пассажир, которого я прошу к себе, и есть тот самый Ито, которого вы ищете. На самом деле его зовут Такамори. Он офицер императорской гвардии, я его знаю лично и никогда не поверил бы, что он способен на подобную низость! Вы говорите, мистер Картер, что не знаете его в лицо?

— Нет, но я смогу узнать его по голосу.

— Я в полнейшем недоумении, — разволновался генерал, — но мы сейчас узнаем, в чем дело. Я придумал вот что: вы, мистер Картер, встанете за дверьми так, чтобы Такамори вас не увидел, когда войдет. Я буду стоять прямо напротив двери, а со мной рядом Том, так что Такамори придется пройти прямо вперед. Как только он войдет, вы подойдете к нему сзади и схватите за руки, чтобы он не мог пошевелиться. Если он действительно принадлежит к числу заговорщиков, то попытается вырваться и убить нас. Сумеете ли вы удержать его?

— Надеюсь, — улыбнулся Ник Картер.

* * *

Такамори вошел в каюту, по-видимому, не подозревая, что его ждет.

Когда он переступил порог, генерал запер за ним дверь, и в ту же секунду сзади к японцу подскочил Ник Картер и заломил ему руки за спину так, что он не мог пошевелиться. Заговорщик тщетно пытался вырваться и в конце концов смирился со своим положением.

— Поручик Такамори, — заговорил генерал, — если мы в данную минуту поступаем неправильно, то вам будет дано полное удовлетворение, но я действую от имени его величества микадо и вынужден принять все доступные мне меры предосторожности. Прежде чем отпустить вас на свободу, я должен знать, на чем основано обвинение, выдвигаемое против вас. Я знаю, что вы и ваши предки принадлежали к числу самураев рода Мутушими, знаю также, что вы офицер, и потому ожидаю, что вы скажете мне всю правду, по крайней мере касающуюся вас лично.

Генерал умолк, ожидая ответа. Но поскольку задержанный офицер молчал, то Лакатира заговорил снова:

— Тот, кто стоит за вашей спиной и держит вас за руки, осужден на смерть покойным бароном Мутушими, и приговор должен был быть приведен в исполнение несколькими из самураев. Мутушими сам избрал троих мстителей, которые, в свою очередь, навербовали себе помощников, так что в общем получилось пятнадцать человек. Вчера вечером состоялось совещание заговорщиков, во время которого неоднократно упоминалось ваше второе имя — Ито. Это и заставило меня поступить с вами так, как я поступил.

Но Такамори упорно молчал.

— Поручик Такамори, — воскликнул генерал, — заклинаю вас вашей честью, отвечайте мне! Состоите ли вы в числе заговорщиков?

— Да, состою, — медленно произнес Ито.

— Известно ли вам, кто именно держит вас за руки?

— Полагаю, что это американец Ник Картер!

— Совершенно верно. Каким образом могли вы, поручик, принять участие в деле, недостойном офицера японской армии?

Такамори выпрямился и посмотрел генералу в глаза.

— Вы сами сказали, генерал, что мои предки и я сам принадлежали к числу самураев рода Мутушими. Всем, что мы имеем, мы обязаны барону Мутушими. Возложенное на меня поручение было мне в высшей степени неприятно, но мне оставалось либо исполнить его, либо покончить с собой. Я избрал первое.

— А что же будет дальше?

— Я ваш пленник! Моя игра окончена!

— Поручик, — продолжал генерал, — я не скрою, что всегда считал вас способным офицером, заслуживающим полного доверия. В этом доверии я не отказываю вам и теперь. Угодно ли вам, чтобы я вернул вам свободу?

— Я прошу вас об этом, генерал.

— Могу ли я полностью положиться на вашу порядочность?

Поручик молча кивнул.

— Дайте мне слово, что отныне не будете поддерживать своих сообщников!

— Даю вам слово!

— Отпустите поручика, мистер Картер!

Ник Картер выпустил руки офицера. Ито обернулся, посмотрел сыщику в глаза, поклонился ему, генералу и Гарнетту и, не говоря ни слова, с гордо поднятой головой вышел из каюты.

Ник Картер в изумлении взглянул на генерала. Лакатира понял, что необходимо дать объяснение касательно того, почему он отпустил поручика.

— Поручик Такамори, — сказал он, — доблестный офицер, участвовавший во многих сражениях. Он хорошо знает, как ему надлежит поступить. Для людей он уже умер, и вы можете быть уверены, что он не обменяется больше ни единым словом с остальными заговорщиками. Через несколько дней он исчезнет, ибо уйдет в царство теней. Поклонившись нам, он выказал нам свою благодарность за то, что мы разрешили ему умереть с честью. Пойдемте, мистер Картер, поднимемся на палубу и подышим свежим воздухом. Эта сцена сильно меня расстроила.

— Идите, генерал! Я последую за вами, — ответил Ник Картер, — но предварительно сменю грим.

* * *

Когда Ник Картер появился на палубе, у него был более моложавый вид, чем полчаса назад. Он надел темно-рыжий парик и баки, а его бритое лицо по-прежнему было бледно.

Он с генералом и Гарнеттом прошел по палубе до открытой площадки.

У правого борта стояла толпа пассажиров, мужчин и женщин, весело болтая. У левого борта собралось человек восемь мужчин. Ник Картер обратил внимание на то, что все они повернулись в его сторону и стали пристально разглядывать.

Тут на палубу вышла гейша Ота Окума. Она тотчас узнала сыщика и приветливо улыбнулась ему.

Генерал Лакатира и Том Гарнетт стояли немного в стороне с одним из пассажиров, который завел с ними оживленную беседу.

— Здравствуй, Ота, — проговорил Ник Картер, — я искал тебя, но…

— Берегитесь, Картер! — вдруг крикнул Гарнетт.

Сыщик резко обернулся, но в тот же момент почувствовал, что несколько мужчин подняли его в воздух, пытаясь оттеснить к правому борту.

В ту же секунду гейша пронзительно вскрикнула. Несколько человек схватили ее и в мгновение ока швырнули за борт.

Хотя сыщика держали восемь человек, он сумел высвободиться из столь недружественных объятий. Он кулаками проложил себе дорогу, сорвал пиджак и жилет и бросился в море вслед за утопающей девушкой.

Она барахталась в волнах в некотором отдалении от парохода. С мостика раздалась команда:

— Человек за бортом!

Паровые машины тотчас были остановлены.

Вынырнув на поверхность, отчаянный американец не увидел гейшу и потому поплыл к тому месту, где заметил ее в последний раз, надеясь найти ее там.

Наконец ему удалось схватить утопающую под водой и вытащить на поверхность. Левой рукой придерживая ее голову над водой, он поплыл к пароходу.

С правого борта была спущена шлюпка с офицером и тремя матросами.

Поскольку море было спокойно, то лодка быстро подошла к Нику Картеру, который поднял в нее лишившуюся чувств гейшу, а потом забрался сам.

Тем временем на палубе парохода разгорелась ожесточенная схватка пассажиров с шайкой убийц, закончившаяся тем, что половина негодяев была убита, а остальных арестовали капитан и офицеры.

Когда Ник Картер поднялся на палубу, преступники уже были связаны по рукам и ногам. Их отправили в судовой карцер, где заковали в кандалы.

Лакатира и Гарнетт поздравили смелого американца со спасением гейши.

— Будем надеяться, что она останется жива, — с озабоченным видом сказал Ник Картер, глядя на девушку, которую в это время переносили в лазарет.

Опасения сыщика оказались напрасными. Спустя несколько минут вернулся врач и сообщил, что Ота Окума не пострадала, если не считать того, что она наглоталась морской воды. Но девушка уже пришла в сознание и первым делом осведомилась о Нике Картере.

Не переодеваясь, сыщик отправился к ней.

Узнав, что все члены шайки заговорщиков обезоружены, бедняжка безмерно обрадовалась.

— Теперь мне будет легче вернуться в Японию, — прошептала она, — ведь я хотела остаться с тобой, чтобы защитить тебя от покушений.

* * *

Через несколько дней пароход прибыл в Сан-Франциско.

Уступив просьбам генерала Лакатира, капитан не выдал преступников американским властям, а пообещал увезти их обратно в Японию. Только один заговорщик пропал без вести: поручик Такамори покончил жизнь самоубийством прежде, чем пароход вернулся в Йокогаму.

Ник Картер сердечно распрощался со своими новыми знакомыми — генералом Лакатира и Томом Гарнеттом, но на их приглашение когда-нибудь вернуться в Японию ответил:

— Слишком много тяжелых воспоминаний осталось у меня от пребывания в Японии, и я поклялся себе, что никогда больше туда не поеду.

С гейшей Ота Окума прощание было очень трогательным. Заливаясь слезами, она уверяла Ника Картера, что будет помнить о нем до конца своих дней.

* * *

Спустя четыре дня знаменитый сыщик прибыл в Вашингтон.

Здесь ему снова пришлось принять определенные меры предосторожности, поскольку он хорошо знал, что в городе находится масса японских шпионов. Он загримировался под почтенного старца с седыми волосами и бородой и снял номер в одной из лучших гостиниц.

Выяснив, что президент находится в Вашингтоне, сыщик решил отправиться к нему, чтобы сообщить о пережитом. Добравшись до Белого дома, он остановил одного из служащих в большом вестибюле и поинтересовался, где находится президент.

— Он в рабочем кабинете, — ответил служащий.

— Будьте любезны, отнесите ему мою карточку.

— Президент занят и никого не принимает.

— Хорошо, — улыбнулся Ник Картер, — но меня он примет, если вы передадите ему мою карточку.

Служащий в недоумении взглянул на карточку. На ней было напечатано: «Одинокий искатель».

Спустя несколько минут он вернулся и с чрезвычайной любезностью попросил сыщика следовать за ним.

Ник Картер быстро вошел в рабочий кабинет президента и закрыл за собой дверь.

Президент, по-видимому, сильно взволнованный, стоял посередине комнаты с карточкой в руке. Он в недоумении взглянул на вошедшего старика.

— Будьте так добры, скажите, где вы взяли эту карточку? — спросил он.

— Она принадлежит мне, — спокойно ответил Ник Картер, — я имею право пользоваться этими карточками.

Президент покачал головой и со вздохом произнес:

— Слова, написанные на этой карточке, служили условным знаком для меня и некоего господина, к сожалению, пропавшего без вести или умершего еще несколько месяцев тому назад.

— Этот господин не умер, — с улыбкой ответил Ник Картер и быстро снял парик и бороду.

Президент совершенно растерялся. Наконец он воскликнул:

— Неужели правда? Неужели это вы, Ник Картер? Вы что — воскресли из мертвых?

— Да, это я, собственной персоной, — ответил сыщик, — к крайнему сожалению, я не смог исполнить возложенное на меня поручение и представить вам барона Мутушими. Его больше нет в живых. Он сделал себе харакири, чтобы избежать позорной казни. Вместе с тем его величество микадо поручил мне передать вам это письмо, написанное им собственноручно.

— Микадо дал вам аудиенцию?

— Я даже провел несколько дней в императорском дворце, — пояснил Ник Картер, — но позвольте мне рассказать обо всем чуть позже, вечером, поскольку мое повествование займет слишком много времени.

— Что ж, весьма интересно будет вас послушать, — отозвался президент, — но прежде позвольте выразить вам мою искреннюю благодарность за ваши неоценимые услуги!

— Меня благодарить не за что, — скромно ответил Ник Картер, — надо благословлять судьбу за то, что она избавила нас от коварного Мутушими и дала мне возможность вернуться на родину.

Вечером того же дня великий сыщик в течение нескольких часов рассказывал президенту обо всем, что с ним произошло. Затем он уехал в Нью-Йорк.

* * *

Трудно описать, как обрадовались Ида, Дик и Патси, когда Ник Картер вернулся домой целым и невредимым.

На следующий день по всему Нью-Йорку с быстротой молнии разнеслась весть о возвращении знаменитого сыщика.

Для того чтобы избавиться от назойливых репортеров и немного отдохнуть, Ник Картер на время уехал из Нью-Йорка.

Так завершилось дело барона Мутушими.

По чужой вине

Ночной визит

— Ты говоришь о замечательном случае, Дориан.

— Очень замечательном, Ник.

— Не сообщишь ли ты нам кое-какие подробности? — предложил Ник Картер. — Ты согласен со мной, Дик?

— Конечно.

Доктор Дориан подал своим гостям открытый портсигар.

— Курение помогает рассказу, — сказал он смеясь.

Было около семи часов вечера. Все трое чувствовали себя хорошо в комфортабельно обставленном кабинете доктора. В камине весело трещал огонек.

Ник Картер и Патси оказались в Редфильде, расположенном в двух часах езды от Нью-Йорка, по важным обстоятельствам.

Доктор Грей был давнишним другом сыщика и принадлежал к числу тех людей, к которым Ник Картер питал доверие.

Грей представлял из себя чуть ли не великана; он был широкоплеч и так хорошо сложен, что любой атлет мог позавидовать ему. Энергичное лицо его было гладко выбрито и оживлялось парой проницательных темно-серых глаз.

Он обладал прекрасным характером: человека, более готового всегда помочь, едва ли можно было найти. Несмотря на свою атлетическую фигуру, он являлся джентльменом до кончиков ногтей.

И поэтому очень странным казалось, что он не был еще женат. Домом управляла старая экономка.

— Выпаливай, Дориан, — проговорил фамильярно Ник Картер, зажигая свою сигару.

— История началась около девяти часов вечера. Было темно, совсем как ночью; на дворе свирепствовала такая погода, что хороший хозяин собаку не выгонит. Дождь лил как из ведра, за окном раздавалось завывание и свист ветра. Я очень радовался, что мне не надо в такую погоду выходить на улицу. Вдруг я услышал стук колес подъехавшего к моим дверям экипажа.

Вскоре кто-то позвонил. Не особенно радуясь столь нежелательному визиту, я поднялся и открыл дверь. Совершенно незнакомый мне мужчина с высоко поднятым воротником стоял передо мною. Я пригласил его в мою приемную. Незнакомец тотчас же последовал за мной.

Он спросил меня: я ли доктор Дориан Грей и, получив утвердительный ответ, пояснил мне, что нуждается в моей услуге и что я получу солидный гонорар, если соглашусь на его условия. Коротко и ясно он рассказал мне, что речь идет о господине, раненном в поединке. По известным причинам он до сих пор не решался обратиться к врачу, но теперь согласился пригласить доктора, потому что состояние раны значительно ухудшилось. Но ввиду того что раненый занимает высокий политический пост, о дуэли ничего не должно быть известно, так как тогда будет затронуто имя одной высокопоставленной дамы. Поэтому следует принять все меры предосторожности.

Мне предлагалось ехать с завязанными глазами к пациенту, и через два часа меня вновь доставят домой. Я сначала колебался, но незнакомец очень убедительно рассказывал мне о несчастном положении больного, который, без сомнения, умрет, если к нему не приведут врача.

Наконец я согласился сопровождать незнакомца к моему загадочному пациенту.

Переодевшись и захватив с собой самое необходимое для возможной операции, я сел с моим незнакомцем в экипаж. Кучер был закутан по уши, и даже лошадь имела какую-то необыкновенную попону, которая совершенно закрывала ее.

Как только мы очутились в экипаже, мой посетитель вынул из кармана шелковый носовой платок и тщательно завязал мне глаза. Я прислонился к стенке экипажа и предался размышлениям. Мы не обменялись ни единым словом, даже кучеру мой спутник не дал никаких указаний; по всей вероятности, тот уже раньше получил все соответствующие инструкции. Если бы я был в состоянии выглянуть в окно, то, может, и узнал бы что-нибудь. Сначала я пробовал сосчитать количество ударов копыт лошади, чтобы заметить направление, по которому ехал экипаж, но это оказалось невозможно, так как лошадь все время делала какие-то зигзаги.

Когда мы, по моему расчету, проехали приблизительно две версты, экипаж остановился. Мой проводник помог мне выйти, взял меня под руку и повел по какому-то узкому переулку. Левой рукой мне удалось ощупать железный забор. Поднявшись на несколько ступеней, мы вошли в подъезд.

Наконец, пройдя еще немного по лестнице, мы попали в комнату, освещенную лампой. Тогда мне сняли повязку с глаз.

— В какой же разбойничьей пещере вы очутились, доктор? — вмешался в разговор Дик.

— В элегантно меблированной спальне, — ответил, смеясь, доктор Грей. — Но замечательно лишь то, что все картины были сняты со стен. Разноцветные обои свидетельствовали о недавней оклейке комнаты, на столах отсутствовали фотографии, которые могли бы мне помочь определить, где я нахожусь. Голову лежащего на постели пациента так закутали платком, что нельзя было различить черты лица. Левая рука больного лежала на одеяле, верхняя ее часть была в бандаже. Не интересуясь более таинственной личностью моего пациента, я сосредоточил все внимание на ране. Рука находилась в довольно серьезном положении. Пуля попала выше локтя и, прорвав ткани, дошла до плеча, где и застряла в мускулах. Без особого труда мне удалось ее отыскать. Я видел, что достать ее можно только при операции, и надо было спешить, так как рука уже была воспалена и больной лежал в лихорадочном состоянии. Отсрочка операции неминуемо привела бы к заражению крови.

Я посвятил во все эти обстоятельства моего спутника, который мне объяснил, что я могу поступать совершенно по своему усмотрению.

— Пациент разве ничего не сказал?

— Ни единого слова. Только когда я стал требовать его разрешения на операцию, то больной издал какой-то неопределенный звук, выражавший, по всей видимости, согласие. Приготовив горячую воду и необходимые инструменты, я приступил к работе.

Ввиду того что лицо моего пациента было совершенно закутано, я не мог правильно дать ему наркоз, и ему пришлось перенести всю боль в полнейшем сознании.

К моему удовольствию, он выдержал операцию, не проронив ни звука, хотя я сделал глубокий разрез, чтобы достать пулю.

— Он обладает, наверное, железными нервами, — заметил Ник Картер.

Доктор Грей кивнул.

— После удаления пули я наложил на рану бандаж. Затем я дал советы относительно ухода за больным и прописал несколько лекарств.

Мой загадочный посетитель снова завязал мне глаза и в экипаже отвез меня домой. Остановившись около дверей, незнакомец снял повязку и подал мне конверт с моим гонораром. Он добавил, что я останусь доволен и он позволит себе еще раз обратиться ко мне, если этого потребует состояние больного.

Часы в моем кабинете показывали одиннадцатый час, и я действительно отсутствовал два часа.

— И что содержал конверт? — спросил Дик.

— Пятьсот долларов.

— Это мне нравится! — воскликнул радостно Ник Картер. — Хоть разочек твое человеколюбие хорошо оплачено. Деньги еще при тебе?

— Нет. Я отнес их в банк не следующий же день.

— Жалко, я охотно взглянул бы на них. Быть может, мне удалось бы установить, в каком банке они были выданы. Таинственный незнакомец приходил еще раз?

— Нет.

— Слышал ли ты что-нибудь о своем пациенте?

— Нет. Он, наверное, поправляется, если уже не совсем здоров. Вот и вся история, которую я хотел тебе рассказать, Ник, — прибавил доктор, — я знаю, ты любишь такие таинственные приключения.

Сыщик утвердительно кивнул.

— Не думаешь ли ты, Дориан, — добавил он, — что твоя история этим и закончилась? Держу пари, она будет иметь еще и эпилог.

Загадочное убийство

Доктор Дориан взглянул на своего друга с нескрываемым удивлением.

— Похоже на то, как будто ты знаешь что-то об этой афере?

— Я знаю то, что слышал от тебя. Но я пришел к определенным выводам, пробудившим во мне некоторые подозрения.

— Я знал это раньше, на то ты и Ник Картер.

— Скажи, Дориан, твой незнакомый спутник носил бороду, которая закрывала почти треть лица?

— Да.

— Потому что он маскировался?

— Вполне возможно.

— Разве тебе не бросилось в глаза, что борода фальшивая?

— Нет.

— Черты его лица не показались тебе знакомыми, когда ты их увидел мельком?

— Я сам об этом долго думал, но мужчина мне совершенно незнаком.

— Говорил он хриплым или измененным голосом?

— Да. Я с трудом понимал его.

— Так и есть. Мужчина знал, что ты узнаешь его по голосу, если он не изменит его. Да и борода должна была маскировать его лицо, потому что ты, наверное, десятки раз встречал его. По той же причине и лошадь прикрыли толстой попоной. И снятые со стен картины свидетельствуют о том, что пациент или его друг были тебе хорошо известны, поэтому тебя привезли к больному с завязанными глазами.

Далее, ты говоришь, лошадь шла зигзагами. Это доказывает, что дом пациента находится по соседству с твоим и тебя так долго катали по городу, дабы вселить в тебя уверенность, что твой пациент живет в другом квартале.

— Все возможно, — задумчиво ответил доктор Грей.

— Опиши мне твоего больного. Он был высокий или низенький, худощавый или широкоплечий?

— Он был высокий, широкоплечий.

— Он не напоминал рабочего?

— Нет, мускулы его были не столь крепки, сколь вялы, складывалось впечатление, как будто он давно уже не напрягал их. Руки выглядели белыми и холеными. Только на указательном пальце правой руки, на поверхности второго сустава, около ногтя, находились участки ороговевшей кожи, которые, казалось, были проткнуты многочисленными уколами иглы. На рабочего он не походил, скорее напоминал человека, усердно занимавшегося спортом и физическими упражнениями. Лицо не давало мне возможности определить его возраст. Он казался мужчиной во цвете лет.

— Как давно, по твоему мнению, он получил рану?

— Быть может, пять или шесть дней назад. Говорят…

— Что тебе говорят, меня нисколько не интересует, Дориан.

В это время в соседней комнате зазвонил телефон. Врач встал, извинился перед своими гостями и подошел к аппарату. Оба сыщика слышали, как доктор односложно, по-видимому, возбужденно, недовольным тоном отвечал кому-то. Разговор продолжался несколько минут. С задумчивым лицом доктор вернулся к своим собеседникам.

— Что-нибудь случилось, Дориан? Если да, то мы не задержим тебя дольше.

— Ничего не произошло, — возразил доктор Грей, кидая на друзей быстрый взгляд. — Меня известили о внезапном заболевании тифом сына моего пациента. Он живет в Редфильд Гейфт. Состояние больного критическое.

Ник Картер и Дик поднялись со своих кресел.

— Я извиняюсь, что должен заставить вас покинуть меня, — сказал Грей, — но мне нужно поторопиться.

— Конечно, долг прежде всего, — ответил сыщик. — До свидания, Дориан. Если мы опять попадем в город, мы еще раз навестим тебя.

— Отлично! — проговорил доктор, сердечно пожимая своим друзьям руки. — Ты не можешь себе представить мою радость, когда я вижу вас у себя, Ник. Но ты не сказал мне ничего о том, что привело вас в Редфильд.

— Изложу тебе в двух словах: Дик и я приехали сюда из-за преступной пары, которая три недели тому назад бежала из места предварительного заключения в Шарлетоуне, а так как она является довольно опасной, то нью-йоркская полиция поручила мне разыскать ее. Их зовут Вильям Грегори и Джим Дональд. Но я вижу, — перебил сам себя сыщик, — ты стоишь, точно на горячих угольях. Итак, если будет возможность, мы увидимся с тобой.

— Меня очень порадует ваш визит.

Во время обмена прощальными пожеланиями оба сыщика уже спускались с лестницы. Вскоре они очутились на улице.

— Какой милый человек, этот доктор! — заметил Дик.

— Лучшего друга не сыщешь на свете, — пояснил добродушно Ник Картер. — Но у него есть единственный недостаток, он почти недоступен для посторонних. Он живет отшельником.

— Он с первого взгляда вызывает симпатию своим прекрасным обращением, — продолжал Дик. — Но, несмотря на это, я поймал его на благочестивой лжи, когда он нас так внезапно выставил из своей квартиры.

— Значит, и ты заметил! — засмеялся Ник Картер.

— Да и, по-видимому, от доктора Грея ускользнуло, что ты не вполне доверяешь его словам. Он искоса взглянул на тебя, когда ты спросил его, все ли в порядке.

Сыщик кивнул головой:

— По-моему, речь идет не о его визите к тяжелобольному. Разговор по телефону носил частный характер, иначе Дориан не выглядел бы таким бледным и не выдал бы себя своим поведением.

— Какого ты мнения о рассказе доктора Грея?

— Все в действительности произошло так, как он нам сообщил. Может быть, и женщина здесь замешана, и дуэль спутником Дориана была лишь выдумана с целью убедить врача посетить больного при таких странных обстоятельствах.

— Что ты наметил делать сегодня вечером? — спросил Дик.

— Мы вернемся в наш отель и загримируемся. Скоро девять часов, скоро выпорхнут ночные пташки, которые боятся дневного света. Мы посетим притоны, расположенные вдоль реки, авось обнаружим там следы преступников. Если и в самом деле один из друзей Джима Дональда живет в Редфильде, то мы без труда откроем его местопребывание.

— Это облегчит нам работу.

— Совершенно верно. Я захватил с собой Патси. Я переговорил с начальником станции, Патси останется ночью на станции и переодетым будет следить за приходящими и отходящими поездами. Преступники могут ведь уехать и с товарным поездом.

Так, разговаривая, добрались оба сыщика до «Бриджа», лучшей гостиницы в Редфильде. Никто, за исключением доктора Грея, шерифа Джесона Туриера и начальника станции, не подозревал присутствия Ника Картера в Редфильде.

Двадцать минут спустя загримированные сыщики покинули через черный ход свою комнату в отеле. Они беспрепятственно обошли несколько известных притонов, но не смогли обнаружить местоположения преступников в Редфильде.

Уже в полночь, после безрезультатных поисков, Ник Картер и Дик вернулись в гостиницу и легли спать.

В полдевятого утра следующего дня к ним явился Патси, но и он был разочарован, так как достиг лишь отрицательных результатов.

Все трое сидели, болтая, в гостиной, когда неизвестный молодой человек подбежал к двери.

— Скажите, пожалуйста, — обратился он к клерку, стоявшему за своим столом, — где я могу найти мистера Блоссома? Он живет здесь.

Клерк окинул взглядом комнату.

— Там, справа, в углу, сидит джентльмен с большой бородой. Что случилось, Морлей? — прибавил он. — У вас вид, как будто за вами дюжина духов гналась!

Не отвечая на колкости клерка, Морлей подбежал к Нику Картеру.

— Я имею честь говорить с мистером Блоссомом?

— Да, — ответил сыщик, вставая, — что вам угодно?

— Шериф Турнер убедительно просит вас пожаловать к нему, — шепотом произнес молодой человек. — Он прислал меня сюда, чтобы указать вам дорогу.

— Что случилось?

— Джак Гедлей, кассир нашего банка, найден мертвым, и при таких обстоятельствах, которые несомненно указывают на преступление.

— Вы уверены?

— Да. Джейсон Турнер пришел к этому выводу, а если он утверждает что-нибудь, то наверняка прав: ведь он почта шестьдесят лет у нас шерифом.

— Следуйте за мной, — обратился Ник Картер к своим помощникам. — Идемте, молодой человек, я готов следовать за вами.

Неожиданное открытие

— Вы сказали: наш банк, — заметил Ник Картер, идя за молодым человеком, — вы сами служите в банке?

— Да, сударь.

— В национальном банке?

— Нет, в Редфильдском сберегательном банке. Он был основан лет двенадцать тому назад мистером Кирусом Вернаном, который является президентом банка. Мистер Вернан слывет богатейшим человеком в нашем городе. Как я вам уже сообщил, кассир Джак Гедлей найден сегодня утром мертвым.

— Кем и где?

— Мною, мистер Блоссом, по крайней мере, я думаю, что я первым обнаружил убитого. Я увидел его лежащим на полу.

— Итак, вы нашли труп, пройдя в контору по черному ходу.

— Да. Я был крайне поражен, обнаружив, что дверь еще заперта. Достаточно было только бегло осмотреть мистера Гедлея, чтобы убедиться в его смерти.

Я выбежал на улицу, желая позвать на помощь, и, к счастью, попал прямо в объятия шерифа, который шел к вам, мистер Блоссом.

Осмотрев труп, мистер Турнер послал меня к вам, чтобы попросить вас немедленно прийти. Вот и все.

— Гм… Значит, управляющий закрыл дверь или вообще сегодня утром в банке еще не был, — произнес задумчиво Ник Картер. — Как его зовут?

— Абель Грин. Он совершенно безобидный человек. Он служит у мистера Вернана со дня основания банка.

— Сколько ему лет?

— Около сорока. Точно не могу сказать.

— Он женат?

Морлей засмеялся:

— Он, и женат! Девушка, которая выйдет за него замуж, должна еще родиться, потому что Абель Грин является образцом безобразия.

— Ему нельзя позавидовать, — сказал сыщик. — Где живет этот Абель Грин?

— В комнате, расположенной рядом с конюшней мистера Вернана. Он ест на кухне и числится слугой.

— Что вы можете сообщить мне о мертвом кассире Гедлее? Он живет здесь, в городе?

— Да, на расстоянии четверти версты от банка. Он был холостым. Его кузина, Фанни Джексон, вела его хозяйство. Мистера Гедлея все любили. Его внезапная насильственная смерть вызовет, наверное, большое возбуждение.

— Сколько лет было кассиру?

— Тридцать с половиной.

— Как долго он служил в банке?

— С открытия. Он пользовался доверием мистера Вернана.

— Почему же он был холостяком?

— Вы слишком о многом спрашиваете меня, сударь, но, насколько мне известно, он интересовался одной хорошенькой девушкой, но она обратила свое внимание на другого.

— Кто эта молодая девушка?

— Единственная дочь мистера Вернана, Стелла. Она слывет самой красивой девушкой в городе.

— Вы думаете, Гедлей был в нее влюблен?

— По уши, но она едва ли давала ему надежду получить ее руку.

— Она любит другого?

— Да, доктора Грея, но отец не хочет ничего слышать о ее помолвке с доктором. Она его единственное дитя, и он намерен выдать ее замуж за финансиста. Нет в городе никого, за исключением мертвого кассира, который не пожелал бы доктору, всеобщему любимцу, жениться на Стелле Вернан. Однако председатель банка, по-видимому, категорически запретил своей дочери иметь какое-либо знакомство с доктором.

— Кассир и доктор Грей находились в дружеских отношениях?

Морлей задумчиво покачал головой:

— Никто, по крайней мере, не слыхал, чтобы доктор и кассир являлись бы недругами. Гедлей и не считал доктора опасным соперником, он знал о взгляде на брак мистера Вернана. Вот и банк, мистер Блоссом, — прервал сам себя разговорчивый клерк, — а большая, спрятанная наполовину в тени вилла принадлежит мистеру Вернану.

Банк размещался в красивом каменном доме, окруженном железным забором.

Известие о трагической кончине кассира с быстротой ветра распространилось по городу, и густая толпа теснилась у железных решеток на окнах банка, желая что-нибудь разглядеть. У дверей стоял высокий полисмен, занятый по горло, так как ему приходилось сдерживать толпу любопытных. Его звали Мартин Блек.

Морлей дружелюбно кивнул стражу, тот открыл дверь и впустил клерка и его спутника. Ник Картер быстро обошел все здание и вскоре очутился около трупа. На некотором удалении стояла группа мужчин, потихоньку обменивавшихся мнениями.

Трое из них были служащими банка, остальные же вошли, наверное, прежде, чем полицейский закрыл вход для посторонних. Среди этих людей сыщику бросился в глаза элегантно одетый господин высокого роста. Его величавая фигура и вся его внешность внушали уважение. Драгоценный бриллиант сверкал на его галстуке. Ему было лет сорок; его темные волосы резко оттеняли стальные голубые глаза с металлическим блеском.

Когда этот мужчина заметил сыщика, он невольно сделал несколько шагов назад, как будто хотел уйти. Но казалось, что он одумался и остался.

Ник Картер не уделил ему внимания. Весь его интерес был сосредоточен на трупе, который лежал на спине. Лицо было окровавлено, так же как часть волос и подбородок.

Шериф, энергичный мужчина, стоял, склонившись над трупом, и внимательно осматривал его. Заметив Ника Картера, он подошел к нему и оттащил его в сторону, чтобы другие не услышали их разговор.

— Я счел самым правильным тотчас же послать за вами, мистер Картер, — сказал он шепотом. — Быть может, именно ваши беглые преступники виновны в убийстве Гедлея.

— Вы имеете основания для таких предположений?

Шериф пожал плечами:

— Моим основанием служит то, что Джим Дональд представляет собой опаснейшего взломщика.

— Вы осмотрели все здание банка изнутри, шериф?

— Да. Но я не нашел там никаких следов преступника. Я заключил, что Гедлей подвергся нападению поздно вечером, при закрытии банка. Может быть, на него напали неожиданно.

— Поздно вечером? Чем же занимался кассир в такой поздний час?

— Он мог приводить в порядок книги, — объяснил шериф. — Нет ничего необычного в том, что Гедлей, один из примернейших чиновников, работал до девяти часов вечера. Как уже сказано, я предполагаю, что он был убит сразу же после закрытия банка. На левой стороне головы находится глубокая рана. Наверное, он ударился об острый камень при падении. Вы сами видите, что мужчина уже давно мертв.

Сыщик утвердительно кивнул головой.

— Кто находится в данную минуту в помещении банка?

— Мистер Вернан и его бухгалтер. Ключ от черного входа нашли в кармане у кассира.

— На основании чего вы заключили, шериф, что Гедлей работал поздно вечером в банке?

— Один из соседей видел в окнах свет до девяти часов вечера.

— Что еще вы узнали?

— Управляющий, занимающий в то же время должность сторожа, по имени Абель Грин, исчез бесследно. Несмотря не все поиски, его нигде не нашли. Вообще, он живет в маленьком флигеле около конюшни. Не думайте, мистер Картер, что я подозреваю его в убийстве, он слишком для этого безобидный человек.

— Морлей мне уже рассказывал о нем. Нет ли еще чего-нибудь новенького, шериф? От вашего полицейского взора, наверное, ничего не ускользнет? — спросил Ник Картер с легкой иронией.

— На посыпанной песком дороге, идущей по направлению к тому кусту, заметны следы ног. К сожалению, они уже затоптаны нахлынувшей толпой. Но все же остался отпечаток, а именно принадлежавший дамской ножке. Я уже послал за доктором Греем, чтобы установить время смерти Гедлея.

— Согласен. Скажите-ка, шериф, кто такой тот элегантно одетый незнакомец в цилиндре?

— Я его не знаю, — ответил Турнер. — Я шел по улице, когда Морлей подбежал ко мне и сообщил о смерти кассира. Незнакомец последовал за нами и предложил свои услуги. Но я не спросил его, кто он такой. Теперь я должен идти; мы еще увидимся.

«Я не согласен с заключениями Турнера, — подумал про себя Ник Картер. — Не так легко осветить таинственный мрак, окутавший это убийство».

Сыщик подошел ближе к трупу.

Шериф был прав относительно раны, полученной Гедлеем: череп оказался раздробленным, и смерть наступила мгновенно. Рана на виске была нанесена острым камнем, так, по крайней мере, казалось на первый взгляд.

Все-таки сыщик удивился, найдя одежду Гедлея вполне безукоризненной. Ни манжеты, ни воротник не сдвинулись со своих мест, что являлось доказательством того, что Гедлею не пришлось сопротивляться. На него напали сзади.

Затем сыщик отправился осматривать следы, о которых говорил шериф.

И здесь чиновник оказался прав. Сыщик нашел среди затоптанных следов отпечаток женского сапога. Ник Картер пошел по направлению этих следов; они вели через сад в конюшню и построенный из камня гараж, откуда широкая дорога шла к решетчатой двери, выходившей на боковую улицу. Отпечатки женских ног уходили за конюшню и там пропали.

— Гм… Странно, — прошептал сыщик, — в пристройках за конюшней жил Абель Грин. Его беспричинное отсутствие что-нибудь да значит.

Позаботившись о том, чтобы не быть замеченным из задних окон виллы, Ник Картер пробрался к конюшне и хотел уже открыть дверь, как услышал позади себя быстрые шаги. Между конюшней и гаражом находилось небольшое пространство, прикрытое травой и кустом.

С быстротой молнии Ник Картер обогнул угол конюшни и вытянулся на земле во весь рост. Он сделал это как раз вовремя, потому что в следующую минуту две фигуры завернули за угол конюшни, молодая девушка приблизительно лет девятнадцати, поразительной красоты, но со смертельно бледным лицом, и доктор Дориан Грей, друг Ника Картера.

С удивлением заметил сыщик, что черты лица доктора тоже носили отпечаток сильного душевного потрясения. Его лицо точно окаменело, вокруг рта пролегли решительные складки.

Молодая девушка и доктор были слишком взволнованы, чтобы повнимательнее оглядеться вокруг.

— Я должна переговорить с тобой, Дориан, хотя бы в течение нескольких секунд, — прошептала молодая девушка, задыхаясь, — наклонись немного, чтобы не быть замеченными с виллы. Мой отец не должен знать о нашем свидании.

— Слышала ли ты, Стелла, о происшествии? — Быстро спросил доктор Грей.

— Мне известно все, Дориан. Как только я узнала, что послали за тобой, я стала ждать тебя в надежде, что ты выйдешь к черному ходу, а не к парадному. Я должна переговорить с тобой. Для тебя существует только один выход.

— Ты так думаешь?

— Ты должен следовать моему совету, — продолжала она настойчиво. — Чем меньше ты будешь говорить, тем лучше для тебя.

— Думаешь ли ты, Стелла, какое значение имеют твои слова для меня?

— Я только думаю об ужасных последствиях, если ты уклонишься от моих наставлений, — возразила девушка дрожащим голосом. — Обещай мне молчать, Дориан. Теперь я пошла. Итак, ты обещаешь мне, не правда ли? — спросила она со слезами на глазах.

С невыразимой нежностью смотрел доктор Дориан в мерцавшие, точно звезды, глаза очаровательного создания.

— Хорошо, даю тебе слово, — ответил он, — по крайней мере, пока следовать твоему совету!

— Клянись мне!

— Клянусь тебе, Стелла. Но в то же время я должен тебе сообщить, что, если обстоятельства вынудят, я нарушу свое молчание.

Она печально покачала головой.

— Будем надеяться на лучшее, — прошептала она, — я ухожу, храни тебя Бог, Дориан!

Еще один поцелуй, пожатие рук, и они расстались. Дориан Грей направился к банку, молодая девушка проскользнула в конюшню, откуда вышла через несколько секунд и быстрым шагом поспешила к вилле.

Запечатанные уста

Когда Ник Картер покинул свое убежище, на его лице застыло странное выражение. Разговор, случайно подслушанный им, страх молодой девушки, суровое выражение лица друга привели сыщика к определенному заключению.

Ник Картер решил, ради доктора, заняться убийством кассира, так как сыщик был уверен в невиновности своего друга.

Ник Картер проскользнул в конюшню. Деревянная лестница вела во флигелек, в котором жил Грин. Смятая постель и разбросанная одежда свидетельствовали о спешном уходе владельца. Не найдя больше ничего существенного, Ник Картер вернулся к трупу.

Приблизившись к зданию банка, сыщик увидел, что доктор Грей закончил уже осматривать убитого. Лицо доктора было бледно, но он разговаривал совершенно непринужденно.

— Речь здесь идет, несомненно, об убийстве, — объяснил доктор, когда Ник Картер приблизился к обоим господам, — черен тяжко поврежден. По всей вероятности, вы сможете отыскать преступника.

— Как давно уже мертв Гедлей? — спросил шериф.

— Убийство было совершено около десяти часов вечера, — ответил доктор Грей.

— Я тоже так думаю.

— Вы не хотите задать мне еще какие-нибудь вопросы, мистер Турнер? Мне необходимо поспешить домой, так как несколько пациентов ждут меня.

— Нет, благодарю вас, доктор.

Грей пожал руку шерифу и удалился; он не заметил Ника Картера, входящего в здание банка.

В комнате находилось много мужчин. Морлей стоял перед открытыми кладовыми.

— Гедлей, по мнению Турнера, пал жертвой мести, — сказал он.

— Вы все так и нашли, как оставили вчера, Томас? — спросил пожилой хорошо сложенный господин с энергичным лицом, в котором Ник Картер тотчас же узнал председателя банка, Кируса Вернана.

— Да, сэр, — ответил клерк, — в кладовых ничего не тронуто. Не хватает лишь одной вещи.

— Какой?

— Исчезла кокосовая циновка, лежавшая перед кладовой.

— Вы правы, Томас, — сказал Вернан, — но мне совсем не бросилось в глаза отсутствие циновки; это, наверное, не имеет никакого значения, — прибавил он, — Абель забрал ее почистить.

— Тогда он взял ее сегодня днем, мистер Вернан, потому что вчера днем, уходя из банка, я еще видел ее.

— Абель мог взять ее позднее. Гедлей работал до девяти часов вечера. Кто же другой возьмет такую истрепанную циновку?

— Все-таки ее отсутствие, мистер Вернан, кажется мне довольно странным.

— Еще более непонятным является исчезновение Абеля Грина. Может, он, благодаря своей хитрости, напал на след преступников.

— Вполне возможно, мистер Вернан.

— Я не в состоянии дать другое объяснение загадочному исчезновению Абеля. Насколько я убедился, Абель не способен на нечестный поступок.

Ник Картер подошел к банкиру и поздоровался с ним.

— Я имею честь видеть мистера Вернана? — сказал он почтительно. — Разрешите мне переговорить с вами с глазу на глаз.

Банкир посмотрел на сыщика испытующим взглядом.

— Я вас не знаю, — ответил он довольно кратко.

— Быть может, мое имя вам все-таки знакомо, — возразил, улыбаясь, сыщик, — в вашем кабинете я дам вам необходимые разъяснения.

Вернан согласился. Тон и манеры Ника Картера внушили ему уважение. Он повел сыщика в контору и усадил его в кресло.

Ник Картер вынул из элегантного бумажника визитную карточку.

— Прежде чем представиться вам, я хотел бы дать вам понять, мистер Вернан, что рассчитываю на полнейшую скрытность с вашей стороны. Пожалуйста. — С этими словами он подал банкиру свою карточку.

Вернан взял ее и бегло взглянул на стоявшее там имя. В высшей степени обрадованный, протянул он сыщику руку.

— Вы мне действительно не чужой, мистер Картер, так как не существует американца, не знающего вашего имени. Я очень рад с вами познакомиться.

— Благодарю, — сухо ответил сыщик.

— Разрешите мне спросить, что привело вас в наш город, — продолжал Вернан, — вы займетесь убийством?

Сыщик пожал плечами.

— Официально я не могу этого сделать, потому что, по известным причинам, я должен сохранять инкогнито. Но ввиду того что я остаюсь здесь на несколько дней, я сделаю попытку осветить этот мрак.

Банкир обрадовался.

— Мне очень приятно это слышать, мистер Картер! Что же касается вознаграждения, я готов заплатить какую угодно сумму, если будут найдены преступники.

— Очень приятно, мистер Вернан, — ответил, смеясь, сыщик, — я не забуду об этом напомнить. Только одно условие: вы должны предоставить мне полнейшую свободу. Никому не следует знать о моих методах.

— Ваши желания будут исполнены. Я весь к вашим услугам.

— Вот сейчас я и воспользуюсь вашей готовностью. Убитый служит у вас давно?

— Да. Лет двенадцать.

— Он обладал вспыльчивым темпераментом?

— Нет, как раз наоборот.

— Не нервничал ли он в последнее время?

— Нет.

— Что вы можете рассказать мне о его личной жизни?

— Он был верным и прилежным советником. Я высоко ценил Гедлея и хотел даже женить его на своей дочери. Как раз вчера я говорил с ним по этому поводу.

Ник Картер задумчиво покачал головой:

— Не скажете ли вы мне, в какое время вы с ним говорили?

— Около пяти часов дня.

— Ваша дочь была согласна с вашими намерениями?

— Думаю, что в конце концов она дала бы себя уговорить.

— Вы говорили с вашей дочерью до вашего решения относительно Гедлея?

— Нет, но вчера вечером я беседовал с нею.

— Каков же был результат?

— Она обещала подумать. Я больше не принуждал ее.

— Вы поступили прекрасно, мистер Вернан. Перейдем теперь к другой теме: я слышал, пропала циновка, лежавшая перед дверью. Не опишите ли вы мне ее?

— Она представляла собой очень толстую циновку, около трех футов в длину и двух в ширину. Откровенно говоря, я не понимаю, какое отношение имеет исчезнувшая циновка к убийству Гедлея.

— Для нас, сыщиков, играет важную роль даже самая незначительная мелочь.

Сыщик поднялся.

— Пока все, мистер Вернан.

Банкир еще раз крепко пожал сыщику руку.

— Я буду рассчитывать, мистер Картер, что вы тотчас же дадите мне знать, как только придете к какому-нибудь результату. Я уверен, вам скоро удастся поймать убийц, чего я, к сожалению, не могу ожидать от шерифа Турнера, который не внушает мне уважения как хранитель законов.

Предположения Ника Картера

Четверть часа спустя Ник Картер сидел в своем отеле и делился своими мыслями с Диком и Патси.

— Я предполагаю, — проговорил Дик, — что доктор Грей, узнав о намерении мистера Вернана, поспешил переговорить с кассиром, во время горячего спора он свалил его; может быть, он слегка ударил его, но так как доктор обладает громадной физической силой, то удар раздробил череп кассира.

Ник Картер поднял брови.

— На первый взгляд твое мнение кажется правдоподобным. Но существуют и другие гипотезы, и ты скоро поймешь, почему я взялся за это дело.

Вернемся к нашему вчерашнему визиту к доктору Грею. Говорившая по телефону была не кто иная, как Стелла Вернан, сообщившая Дориану о решении отца.

Вполне возможно, что они отправились к Гедлею, между ними возник разговор, окончившийся падением соперника Дориана, не ожидавшего столь печального результата.

Если же доктор лишь слегка ударил кассира, то последний был убит кем-то другим. За это говорит много обстоятельств: почему вдруг исчез Абель Грин, куда делась циновка, что значит отпечаток женского каблука.

— По всей вероятности, он принадлежит Стелле Вернан, — сказал Дик.

Сыщик покачал головой.

— Не думаю. Тут может быть замешана и другая женщина. Следы ведут за конюшню. Женщина шла к Абелю Грину.

— Откуда ты взял эту таинственную особу? — вставил Дик.

— Я лишь только потом буду в состоянии дать вам ответ. Я хочу оградить доктора Дориана, моего друга, от подозрения в убийстве. Турнер предполагает, что убийцами являются мои беглые преступники. Он, кажется, прав.

— Ты имеешь в виду Грегори и Дональда?

— У меня нет веских доказательств, но все возможно. Если они действительно находятся в Редфильде, то они, заметив огни в банке, могли напасть на кассира и убить его, намереваясь ограбить банк, но чего-то испугались и удрали.

— Не лучше ли расспросить доктора Дориана? — предложил Дик.

— Ни под каким видом! — решительно ответил Ник Картер. — Он обещал Стелле Вернан молчать, даже если ему будет угрожать опасность пострадать за преступление другого.

Теперь мы должны заняться поимкой убийцы. Быть может, кто-нибудь издали видел, как доктор повалил на пол своего соперника и как Дориан ушел вместе со своей возлюбленной. Незнакомец воспользовался случаем и добил Гедлея, чтобы потом обвинить доктора Грея и под этим предлогом выманить у него деньги.

— Так и должно быть! — воскликнул Патси.

— Совершенно верно, Патси, и я предоставляю тебе работать в этом направлении. Тебе не придется напрягать свое остроумие, так как если такой человек действительно существует, то, по всей вероятности, вскоре вечером посетит доктора Грея. Следи за ним или за нею и постарайся подслушать их разговор. Каким образом ты это сделаешь, твое дело.

Господин в цилиндре

Войдя в три часа дня в свой отель, Ник Картер тотчас же заметил элегантно одетого незнакомца в цилиндре, которого он видел сегодня возле трупа. Сыщик сел в кресло и зажег сигару.

— Страшное преступление совершено сегодня утром, — начал сыщик.

— Действительно, — ответил незнакомец.

— Вы находитесь здесь по делам?

— Да, сэр. Я представитель меховой фирмы «Штейнер и К°» на Бродвее в Нью-Йорке. Позвольте мне представиться — Кауфман. Вот моя карточка.

Сыщик поблагодарил его и извинился, что не имеет при себе свою.

— Совершенно излишне, мистер Картер!

Сыщик не мог скрыть свое удивление.

— Как я вижу, вы меня знаете. Но откуда?

— На вас обратили мое внимание некоторые из моих знакомых в Нью-Йорке, когда вы проходили по Бродвею.

— Гм… Понимаю.

— Вы, наверное, интересуетесь новой сенсацией в Редфильде.

— Немного, — уклончиво ответил сыщик. — Что вам известно об этой афере, мистер Кауфман?

— Проходя вчера вечером мимо банка, я видел врача, осматривавшего сегодня труп вместе с шерифом.

— Да что вы говорите! Когда же это было?

— Несколько минут после десяти, если я не ошибаюсь. Я шел в гостиницу, а доктор прошел мимо меня в противоположном направлении.

— Он вышел из банка или шел к нему?

— Из банка.

— Вы живете тоже в отеле, мистер Кауфман?

— Да.

— Тогда мы еще увидимся, — проговорил сыщик почтительно, поднимаясь из своего кресла.

Покинув отель, сыщик намеревался осмотреть квартиру убитого. Скоро он добрался до нужного дома. На дверях висел, согласно американским обычаям, венок с широкой черной лентой — свидетельство смерти кого-нибудь из мужчин, живущих в доме. Если же умрет кто-нибудь из женщин, то на венке будет красоваться белая лента.

Занавеси окон были опущены. Казалось, в квартире вообще никого не было.

— Кузины Гедлея нет дома, — пробормотал сыщик. — Я приду в более благоприятное время. Теперь я направлюсь к шерифу, чтобы разузнать о его намерениях.

Несмотря на все старания сыщика, ему не удалось повидать Турнера. Это можно было объяснить лишь тем, что шериф охотился за мнимым преступником.

Патси спрятался около дома доктора Грея.

Только лишь около девяти часов его наблюдательность была вознаграждена. Он заметил робко оглядывающуюся по сторонам женскую фигуру. Осмотрев сначала окна дома, она перешла через дорогу и открыла калитку палисадника.

«Ага, — подумал Патси, — она хотела сперва убедиться, дома ли Грей. Ну, посмотрим!»

Так как дверь открылась не сразу, Патси имел возможность подробно разглядеть даму. Но единственное, что смог обнаружить сыщик, была стройная высокая фигура. Лицо и вообще всю голову окутывала густая вуаль. Дама носила длинное, в складку, манто. Но так как она не имела перчаток, то сыщик заметил белую холеную ручку, на пальцах которой сверкали многочисленные бриллианты.

Доктор Грей сам отворил дверь. Кротко поздоровавшись, незнакомка вошла в дом, и вскоре Патси увидел в окне кабинета силуэт врача.

«Без сомнения, это Стелла Вернан!» — заключил Патси. Бесшумно проскользнул он к задней двери, которая оставалась открытой. Сыщик осторожно поднялся на несколько ступеней на второй этаж. Ему удалось попасть в комнату, смежную с кабинетом. Дверь его оставалась слегка приоткрытой, и сыщик мог видеть часть комнаты.

Глазам его предстала интересная сцена. Доктор стоял со сложенными на груди руками, прислонившись к камину, и мрачно глядел на сидевшую перед ним женщину. Его лицо было бледным, на нем застыло гневное решительное выражение.

Незнакомка сняла вуаль и расстегнула манто.

«Неужели! Да это совсем не Стелла Вернан! — промелькнуло в голове Патси. — Начальник говорил мне, что мисс Вернан блондинка, а эта совершенно брюнетка, и ей, во всяком случае, больше девятнадцати; я дал бы ей лет тридцать».

Посетительницу доктора можно было счесть красавицей благодаря ее правильным, почти классическим, чертам лица, которые сейчас искажены были ненавистью.

Патси не было слышно их разговора, но зато он заметил промелькнувшую по коридору темную фигуру, осторожно кравшуюся к комнате. Это был бородатый мужчина. Шляпу он надвинул на лицо и так высоко поднял воротник, что если бы даже в комнате горел огонь, то его физиономию нельзя было бы разглядеть.

Беседа в кабинете, однако, кончилась, но далеко не обычным образом, так как доктор Грей рукой указывал незнакомке на дверь.

Красивая женщина медленно поднялась. Дрожа от возбуждения, завязала она вуаль и застегнула манто. Когда подслушивавший в коридоре мужчина заметил, что беседа закончилась, он исчез так же бесшумно, как и пришел. Патси остался ждать дальнейших событий. Он видел, как женщина с ненавистью во взоре отвечала что-то доктору, затем прошла мимо него и вышла через дверь, у которой, точно статуя, стоял врач. Потом доктор медленно последовал за незнакомкой. Дверь отворилась; дама быстро спустилась по лестнице и вышла на улицу.

«За кем же мне следить, за мужчиной или за женщиной? — рассуждал Патси. — Жаль, что здесь нет Дика. Из двух зол надо выбирать всегда меньшее, но я на сей раз сделаю наоборот и последую за прелестной незнакомкой».

Он ловко перепрыгнул через забор. Держась в тени домов, медленно он шел за ней. Таинственного незнакомца между тем Патси потерял из виду.

Дама в черном

Патси не представляло труда следить за дамой. К большому удивлению Патси, она направилась в самую темную часть города, находившуюся непосредственно у реки.

Наконец она свернула в узкий, плохо освещенный переулок, состоявший из полуразваленных деревянных домов. Казалось, она шла здесь неуверенно, но ни у кого из прохожих не спросила подробно дорогу. Увидев висячий фонарь, она направилась прямо к нему.

Вместо того чтобы воспользоваться парадным входом, она шмыгнула в узкий боковой переулок. Сыщик следовал за ней по пятам. Дом сдавался прежде под квартиры. Женщина поднялась на верхние ступеньки, открыла дверь и исчезла.

Глядя сквозь грязные оконные стекла, сыщик сумел рассмотреть нескольких сомнительной внешности субъектов.

Перед дверью висела пострадавшая от ветра и непогоды вывеска, полустертые буквы на которой гласили: «Отдых. Владелец С. Солей».

Вскоре сыщик оказался позади дома.

На первом этаже были ярко освещены две комнаты. Простая занавесь оказалась не совсем спущенной. На дворе ни души.

Повсюду валялись пустые ящики, пивные бочки, бутылки и т. п. Патси много дал бы за лестницу. Осторожно ощупывая пространство вокруг себя, он искал предмет, который можно было бы прислонить к стене, чтобы добраться до окна.

Патси подкатил несколько пивных бочек к окну. С большой осторожностью он влез наверх, пока не очутился на самой верхней бочке. Теперь он мог удобно держаться за подоконник. Его глазам представилась бедно обставленная кухня. На неопрятном столе стояла тускло горевшая керосиновая лампа, и около нее сидели три человека. Среди них находилась и женщина, преследуемая Патси. Двое остальных были мужчинами. Один из них обладал красным лицом и рыжими волосами. Он не носил ни сюртука, ни жилетки и на ногах красовались дешевые домашние туфли.

Другому можно было дать лет сорок. Это был брюнет, хорошо одетый. Правая рука находилась в повязке.

К своему большому удовольствию, Патси слышал каждое слово, произносимое в комнате. Человек с забинтованной рукой заговорил первым:

— Представляю вам Сэма Солея. Те, которые давно его знают, то есть его близкие друзья и полиция, называют его просто Слиго Сэм.

— Перестаньте болтать, Дональд! — нетерпеливо прервала его женщина. — Я пришла сюда не знакомиться с вами. Где Грегори? Я должна непременно с ним поговорить!

— Что произошло? — спросил Дональд, наклонившись немного вперед. — Что-нибудь не в порядке? Почему вам нужно поговорить с Биллом?

— Вы узнаете потом. Где он? Я должна кое-что сообщить ему.

— Он сегодня утром пошел разведать, в какую сторону дует ветер. Но до сих пор он еще не вернулся назад, — докладывал Дональд. — Грегори — чертенок; он знает трусость лишь по имени, даю вам мое честное слово. Все-таки он должен был уже вернуться! Который сейчас час, Слиго?

— Около десяти, — ответил хозяин, взглянув на свои тяжелые золотые часы.

— Позднее, чем я думал, — пробормотал Дональд, — во всяком случае, Билли может каждую минуту прийти. Если ты занят чем-нибудь внизу, Слиго, то я не стану больше тебя задерживать. Посмотри-ка, кто там, — прервал себя Дональд, бросая неуверенный взгляд на дверь. — Я ясно слышал, как трещали ступеньки.

Хозяин открыл ведущую в коридор дверь. По лестнице поднимался мужчина, вскоре очутившийся на кухне.

Он был одет по последней моде и носил элегантный цилиндр. В нем легко можно было узнать представителя меховой фирмы из Нью-Йорка, назвавшегося Нику Картеру Кауфманом.

Не говоря ни слова, он сиял цилиндр, фальшивую бороду и парик, обнаружив коротко подстриженные волосы, как носят арестанты, и энергичные черты лица.

— Хорошо, что ты пришел, Билл! — воскликнул Дональд. — Я уже беспокоился, не видя тебя так долго, да и вот дама желает переговорить с тобой. Она только что приехала.

Грегори, это был он, смотрел на женщину с нескрываемым удивлением. По-видимому, он не ожидал ее здесь встретить.

— Каково наше положение, Билл? — спросил Дональд.

— Пока что все в порядке, — ответил Грегори, опускаясь на шатающийся стул. — Если так пойдет дальше, нам нечего больше желать. Мне удалось разузнать, кто были эти два подозрительных человека, шатавшихся здесь вчера. С одним из них я даже имел продолжительную беседу.

— Не может быть, Билл! Кто они такие?

— Угадай!

— Скажи мне лучше сам.

— Мой собеседник был не кто иной, как наш друг Ник Картер. Вчера его сопровождал помощник Дик.

— Черт их побери! — воскликнул Дональд, изменившись в лице.

— Что же касается нас, то мы оба в полной безопасности. Во всяком случае, инспектор нью-йоркской полиции направил сыщиков по нашим следам.

— Так я и думал, — пробурчал Дональд.

— Я уже говорил, что мне удалось днем иметь продолжительный разговор с Ником Картером и пустить ему блоху в ухо — да ты уже сам знаешь об этом. То же самое я сделал и с шерифом. Последний тотчас стал следить за объектом, который я ему указал, точно голодная форель за мухой.

— Ты направил их по фальшивым следам! — засмеялся Дональд с нескрываемым удовлетворением.

— Зачем вы сюда пришли? — обратился Грегори к поздней посетительнице.

— Я пришла сюда переговорить с вами, — ответила она ворчливым тоном.

— О чем?

— О мужчине. Я виделась с ним сегодня вечером.

— Вы имеете в виду костоправа?

— Конечно. Кого же другого?

— Где вы его видели?

— В его квартире. Я нанесла ему визит, чтобы узнать…

— К чему такая поспешность? — сердито прервал ее Грегори. — Разве вы не могли подождать лучшего времени для вашего предприятия? Какой черт поручил вам вмешиваться в наши дела?

— Для меня ожидание стало невыносимым! — воскликнула женщина нетерпеливо. — Я хотела знать, как обстоят с ним дела.

— Вы удовлетворены?

— Да, — ответила она с горечью, — и также знаю, что была прежде выгнана Греем из его квартиры. Если вы не исполните мои требования, я пойду в полицию и расскажу всю историю.

Стальные глаза Грегори метали молнии.

— Так вы это хотите сделать? — прошипел он.

— Думайте, как вам угодно, — ответила незнакомка с высокомерным пожиманием плеч. — Во всяком случае, я настою на своем. Я хочу мстить и приложу для этого все силы.

— Не особенно же вы любите доктора! — засмеялся Грегори.

— Я не думаю, — возразила ледяным голосом женщина. — Я была почти обручена с ним, когда эта желтоволосая тварь бросилась ему на шею. Но я рассчитаюсь с ним. Если он не достанется мне, то и эта бледная куколка с ее молочно-белым лицом не выйдет за него замуж. Дориан Грей в любом случае получит свою награду. Вы оба должны позаботиться о моем удовлетворении.

Грегори, казалось, на мгновение задумался над этой угрозой.

— Вам нечего об этом беспокоиться, — ответил он так решительно, что женщина, казалось, несколько успокоилась.

— Итак, я дал шерифу и Нику Картеру намек, — обратился он к женщине, — что доктор может являться убийцей Гедлея. Вполне допустимо, что за его домом следят уже с сегодняшнего утра. В таком случае могли заметить ваше посещение доктора Грея. Вы говорите, он почти вышвырнул вас из дома? Быть может, ваш разговор подслушали и тогда, без сомнения, стали следить за вами. Во всяком случае, вам следует пока оставаться здесь, пока я не разведаю, какие последствия имел ваш неосторожный визит к эскулапу.

— Но я не могу здесь остаться, Грегори! — запротестовала женщина. — Чем я потом объясню свое отсутствие, если кто-нибудь в это время навестит меня в моем доме?

— Уж мы найдем этому оправдание, — утешил ее Грегори. — Но я все равно не отпущу вас отсюда, не убедившись предварительно, что воздух чист. Я думаю, завтра в полдень вы сможете покинуть этот дом.

— Хорошо, я согласна. Но вы уж слишком осторожны. Я была плотно закрыта вуалью и надела манто, которое совершенно скрывает мою фигуру. Я абсолютно уверена, что никто за мной не следил.

— Прекрасно, однако могло произойти так, как я говорил, — перебил ее Грегори. — Я же сдержу свое слово: доктора обезвредить, а если не удастся, то мы уберем прочь с дороги молодца с обезьяньим лицом. Что это за шум? — прервал он себя, вынимая из кармана брюк револьвер.

Дональд вскочил со стула, женщина побледнела и невольно нагнулась, как будто хотела спрятаться под стол.

Патси тоже услышал шум. То были тяжелые шаги, раздававшиеся из задней комнаты подвала. Они принадлежали Слиго, желавшему убедиться, чист ли воздух.

Слиго Сэм открыл дверь, выходившую во двор. Но он с такой силой стукнул дверью о пирамиду, искусно устроенную Патси, что пивные бочки затряслись и в следующую минуту с грохотом и треском упали на землю, а вместе с ними и Патси, угодивший прямо на голову Слиго Сэму.

Громкое проклятие сорвалось с уст хозяина, в то время как сыщик не издал ни звука.

Слиго Сэм был, конечно, ошеломлен падением Патси, но с редким присутствием духа схватил в свои объятия сыщика, делавшего напрасные попытки встать и вытащить револьвер. Слиго Сэм встал коленями на грудь Патси.

— Лежи, если тебе дорога жизнь. Посмей только сделать хоть одно движение, и я раскрою тебе череп! — кричал Сэм.

— Смотри, чтобы с тобой не поступили бы так же, — возразил сухо Патси, наградив его здоровым ударом кулака. — Что ты хочешь от меня? Отпусти меня.

— Замолчи! — кричал вне себя Слиго Сэм. — Разве здесь нет никого, чтобы заткнуть глотку этому молодцу?

— Я уже иду, — раздался голос Грегори.

И мешок с песком с такой силой опустился на непокрытую голову Патси, что тот сейчас же потерял сознание.

Недостающее доказательство

Когда Ник Картер в восемь часов следующего утра вместе с Диком покинул столовую «Бридж», его лицо имело очень серьезное выражение. Причиной его являлось непонятное отсутствие Патси. Напрасно прождав его до шести часов утра, Ник Картер послал разыскать его, но безуспешно.

Войдя в столовую гостиницы, Ник Картер заметил элегантного господина, вежливо поздоровавшегося с ним. Это был мнимый представитель фирмы «Штейнер и К°» из Нью-Йорка, или Билл Грегори, беглый арестант из тюрьмы в Шарлетоуне.

— С добрым утром, мистер Блоссом! — сказал он с вежливым поклоном. — Вы слыхали большую новость?

— Какую новость? — спросил Ник Картер довольно кратко, потому что ему давно закралось в душу подозрение относительно мнимого представителя.

— Они его поймали.

— Кого?

— Убийцу кассира. Вчера поздно вечером его арестовал шериф Турнер. И кто же, вы думаете, оказался убийцей? Доктор Грей!

— Гм… Да неужели! — ответил сыщик, не выдавая своего изумления. — Вам известны какие-нибудь подробности?

— Нет. Каково ваше мнение об этом?

— Шериф Турнер жестоко ошибается.

— Нет, — раздался в эту минуту позади Ника Картера бас шерифа, случайно зашедшего к сыщику, — я хорошо знаю, что делаю.

— Я только высказал свое мнение, — спокойно возразил Ник Картер. — Какие обвинения вы имеете против доктора?

— Доктор сам сознался.

— Да что вы говорите!

— Да. Это может послужить лучшим доказательством справедливости моего поступка.

Ник Картер пожал плечами:

— Если он сам раскаялся, то, конечно, он и виновен в преступлении. Но как вам пришла в голову мысль заподозрить доктора?

— Мистер Кауфман дал мне намек. Он видел доктора…

— Пожалуйста, не вмешивайте меня в аферу, — прервал его Грегори. — Время не позволит мне выступить в качестве свидетеля.

— Не стоит беспокоиться, мистер Кауфман; вам не придется предстать перед судом, так как доктор сознался в своем преступлении!

— Надеюсь, — сказал, вставая, Грегори.

Он раскланялся с присутствующими и пошел своей дорогой.

Ник Картер бросил на Дика многозначительный взгляд. Тот понял, что ему надо делать. Спустя некоторое время он тоже покинул отель. Конечно, он не последовал сразу за мнимым представителем, а направился сначала в противоположную сторону.

Ник Картер сделал шерифу знак. Они отошли в глубь гостиной, где их разговор не мог быть подслушан.

— Вы сказали только что, что мистер Кауфман указал вам верные следы, — начал Ник Картер. — Что он сообщил вам еще?

— Он мне сказал, что позавчера вечером доктор Грей находился вблизи банка, — объяснил Турнер. — Ему показалось, что доктор будто бы выходил из банка, но наверняка он не мог утверждать. Во всяком случае, он встретил Грея на улице, когда тот покидал банк. Вот и все, чем поделился со мной Кауфман, но этого было достаточно, чтобы пробудить мое подозрение. Вчера вечером я пошел к доктору для того, чтобы допросить его. Конечно, я ждал окончания приема. Едва я сделал несколько шагов к дому, как на противоположной стороне появилась дама, закутанная в густую вуаль. Она быстро исчезла в доме Грея. Другой бы растерялся, но я не унывал. Мне посчастливилось прокрасться в квартиру доктора и наблюдать его разговор с незнакомкой. Я сразу же узнал ее. Это прежняя возлюбленная доктора, который давно с ней расстался.

Она как будто чего-то требовала от Грея, быть может, снова сойтись с нею, и по ее лицу я понял, что она угрожала ему разоблачением, если он не пойдет навстречу ее желаниям.

Но доктор не соглашался, и попросту выставил ее из квартиры. Я больше не думал о ней. Я покинул дом тем же путем, каким и пришел, через четверть часа вернулся назад и приступил к допросу. Доктор сознался в убийстве. Да, да, если шериф Турнер поймал тебя, то он не выпустит тебя более!

— Я тоже так думаю. Я торжественно беру назад свои слова, обвинявшие вас в ошибке. Заблуждался лишь я. Еще одно слово, шериф: вы разыскали прежнюю любовь доктора и допросили ее о ночном визите?

— Я, конечно, хотел это сделать, но не нашел ее дома.

— Вы узнали, где она живет теперь?

— Нет, но я думаю, что она до дня похорон кассира поселилась у кого-нибудь из своих знакомых. Вам известно, что она и есть кузина убитого, которая в течение многих лег вела его хозяйство? Ее зовут Фанни Джексон.

— Вы великолепно все сделали, — похвалил сыщик. — Если я узнаю что-нибудь полезное для вас, я вам сразу же сообщу.

— Большое спасибо, мистер Картер. До свидания.

Шериф ушел, высоко подняв голову, с сияющим от самодовольства лицом.

Вскоре сыщик вышел из гостиницы. Грегори сделал лишь несколько шагов и снова вернулся назад, в библиотеку отеля, откуда он мог беспрепятственно наблюдать за Ником Картером. Он охотно последовал бы за сыщиком, но Дик мешал ему. Грегори сразу понял, что за поручение дал Ник Картер своему помощнику. Поэтому он еще долго оставался в гостинице, ожидая удобного случая ускользнуть, так как ни в коем случае не мог допустить слежки за собой, потому что тогда сыщики легко обнаружили бы его убежище и его сообщников.

В одном только был уверен Грегори: доктор Дориан арестован за убийство и будет предан суду.

Гениальный шаг

Два часа спустя после ухода из гостиницы Ник Картер велел доложить о себе Вардену, директору тюрьмы. Представившись официально, сыщик передал отпускной приказ, подписанный высшим судьей.

— Вы хотите увести одного из моих арестантов, мистер Картер? — пошутил Варден.

— Да, я хочу выкупить его на несколько часов. Даю вам слово, что доставлю его невредимым назад.

— Сейчас приведут доктора, — с готовностью ответил Варден.

Нику Картеру не пришлось долго ждать, так как через десять минут в дверях показалась высокая фигура его друга. Выражение муки появилось на лице Дориана при виде Ника Картера.

— Зачем ты пришел сюда, Ник? — спросил он.

— Чтобы узнать, каким образом все несчастья обрушились на твою голову, — дружески ответил сыщик, пожимая руку доктору. — Я хочу все перевернуть вверх дном, лишь бы вытащить тебя из этого неприятного положения.

Дориан Грей решительно покачал головой:

— Несмотря на всю твою гениальность, тебе это не удастся, Ник.

— Если ты только не ошибаешься! — пошутил сыщик. — Хотя я и не такой Геркулес, как ты, все-таки я надеюсь разрушить все препятствия твоей жизни.

Слабая усмешка показалась на бледном лице доктора.

— Идем, сядь около меня, Дориан, — обратился сыщик к заключенному. — Я должен переговорить с тобой. Я хочу задать тебе несколько вопросов.

— Значит, это допрос?

— Как хочешь. Мне очень жаль, но ты вчера нас здорово надул. Человеком, вызывавшим тебя к телефону, была Стелла Вернан. Она сообщила тебе по телефону о намерении отца выдать ее замуж за кассира Гедлея. Она просила явиться к ней на свидание около десяти часов.

Доктор смотрел на своего друга с неописуемым изумлением.

— Ты ясновидящий или обладаешь сверхъестественной силой! — воскликнул он беспомощно.

— Ничего подобного, но скажи мне, прав я или нет?

— Да.

— Я знал это и раньше, — возразил, смеясь, Ник Картер. — Итак, ты встретился с мисс Стеллой, с которой ты тайно обручен, около заднего фасада банка. Там ты столкнулся в темноте с Гедлеем. Вы заспорили, и ты под конец ударил кассира.

— Я не обменялся ни единым словом с этим негодяем, — невольно вырвалось у доктора. — Только он говорил. Он сделал двусмысленное замечание относительно пребывания мисс Вернан в столь укромном местечке.

— Понимаю, кровь бросилась тебе в голову, и ты дал ему почувствовать свою тяжелую руку?

— Да, но я не собирался нанести ему смертельный удар.

— Ты просто свалил его на землю?

— Да.

— Ты убедился в том, что твое наказание не принесло вреда?

— Нет. Увидев лежащего Гедлея, я поспешил уйти с мисс Вернан. Поговорив с ней немного, я отправился домой, но совсем другой дорогой. Можешь себе представить, какие чувства охватили меня на следующее утро, когда я был вызван шерифом, чтобы засвидетельствовать смерть Гедлея.

— Другой удрал бы, наверное, ты же остался при исполнении своих обязанностей. По дороге ты встретил мисс Стеллу, которая заклинала тебя молчать, хотя бы какое-то время.

— Ты мне кажешься все загадочнее, Ник, — воскликнул Дориан. — Откуда ты все знаешь? Ты говорил с мисс Вернан?

— Нет. После, при удобном случае, я все тебе объясню. Я пришел взять тебя с собой. От главного судьи я получил разрешение. Попроси подать твою шляпу и пальто, мы сейчас покинем тюрьму. На ближайшем углу нас ждет закрытый экипаж.

Качая головой, доктор последовал указаниям сыщика. Было половина одиннадцатого, когда Ник Картер со своим другом вышли на свободу. Вскоре экипаж остановился неподалеку от дома доктора, и Ник Картер вынул из кармана шелковый носовой платок.

— Теперь, с твоего разрешения, я завяжу тебе глаза. Я хочу разыскать то место, куда ты был привезен в ненастную ночь с завязанными глазами.

— Я не понимаю тебя, Ник.

— Это и ни к чему. Главное, ты должен точно исполнить мои указания.

Доктор позволил надеть на глаза повязку. Четверть часа спустя карета остановилась перед домом, в котором жил убитый кассир.

Ник Картер помог своему другу выйти из экипажа и подвел его вплотную к забору.

— Ощупай забор, Дориан! Не тот ли это, вдоль которого ты шел?

— Ты прав, Ник, — ответил в высшей степени удивленный врач. — Наверное, мы идем по дороге, ведшей к заднему фасаду дома.

— Верно. — Сыщик повел своего друга вдоль решетки, находившейся впереди дома и отделявшей палисадник от улицы.

— Теперь ты идешь со мной по ступеням черной лестницы, — заметил доктор Грей, поднимаясь с сыщиком по парадному входу.

— Конечно, — сухо ответил Ник Картер. Быстро открыл отмычкой замок и очутился со своим другом в передней.

— Мы поднимаемся сейчас на верхний этаж. Не правда ли?

— Да. Где находилась комната больного?

— Налево от лестницы.

Ник Картер ввел своего друга в указанное помещение.

— Ну, вот и пришли. Милый доктор, сними свою повязку и внимательно осмотрись вокруг.

Доктор сорвал платок с глаз. У него вырвался возглас удивления.

— Невозможно, мы действительно стоим в комнате больного. Те же стулья, кровать, ширма! Обои! Что это значит, Ник?

Сыщик усадил дрожащего от волнения друга на ближайший стул.

— Теперь я тебе объясню, у нас много времени, так как дом в данную минуту пуст.

— Кто его владелец?

— Сейчас узнаешь. Помнишь, я тебе еще тогда говорил, что твои глаза были завязаны лишь для того, чтобы ты не узнал окрестность. Тебя прижали к забору, окружающему палисадник, а затем провели через парадный вход. Тебе сказали, что больной — важное лицо, а на самом деле это долго разыскиваемый преступник, недавно бежавший из дома предварительного заключения. Поэтому у твоего пациента были белые руки и исколотый указательный палец правой руки — он портной. Кучер тоже был преступник, товарищ первого каторжника.

— Кто же привел меня сюда?

— Кассир сберегательного банка Джон Гедлей, тот, убийцей которого ты хочешь быть.

— Хочу быть? — повторил доктор, нервно схватив друга за руку. — Не хочешь ли ты сказать, что я его не убил?

— Да. Я все объясню тебе, — спокойно ответил Ник Картер.

Доктор закрыл лицо руками.

— Но я же убил его! Никто другой не мог прикончить его — совершить это преступление!

— Я уверен, что ты не убийца.

— Это уже слишком для моего рассудка. Я теряю голову, — простонал бледный от волнения доктор.

— Охотно верю, но потерпи немного, и все выяснится. Джон Гедлей дал убежище преступникам в своем доме.

Почему? Для этого существовало только одно объяснение: Гедлей растратил огромную сумму денег и задумал ограбить банк, чтобы таким образом скрыть свое преступление. План он выработал еще до того, как Вернан высказал желание выдать за него свою дочь, о чем он узнал лишь вечером накануне дня своей смерти. Этот же вечер был назначен для исполнения задуманного плана. По всей вероятности, у Гедлея не хватило времени известить своих сообщников о перемене обстоятельств.

Теперь, когда он мог сделаться зятем президента банка, для него стали доступны все способы скрыть свое преступление до женитьбы на Стелле. Тогда ему предоставлялась возможность пополнить растраченную сумму. Он ждал в банке сообщников, с которыми и поделился новостями. В то же время он намеревался закрыть дверь кладовой.

Возник спор, во время которого два преступника убили кассира.

— Я никак не могу поверить тебе! Кого же тогда я лишил жизни?

— Абеля Грина. Как я слышал, он такого же роста, как и Гедлей. Его убрали, чтобы свалить вину на тебя. Я думаю так: Гедлей с сообщниками находился в банке, когда ты и Стелла были оскорблены Абелем Грином, конечно, не узнавшим вас. В возбуждении ты не заметил, что имеешь дело не с Гедлеем. Так как Абель Грин находился вблизи банка, ты и принял его за Гедлея. Преступники из окон банка наблюдали всю сцену; с ними была Фанни Джексон. Ей и пришла в голову мысль свалить вину за убийство Гедлея на тебя. Этим она хотела отомстить тебе за измену.

После того как Грин очухался от сильного удара, он отправился к конюшне. Преступники положили на его место труп Гедлея, сильно раскроив ему череп о камень, что ты и сам видел.

Для того чтобы обвинить тебя, надо было спрятать Грина. Фанни Джексон пошла к конюшне, уговорив пойти с собой Абеля Грина.

Держу пари, бедный парень в данную минуту находится во власти негодяев, которые припрятали его в безопасном местечке.

— Даже кажется странным, что ты с такой самоуверенностью обо всем рассказываешь. Как будто ты сам при этом присутствовал! — удивленно воскликнул доктор. — Каким образом у тебя создалась эта теория?

— Отчасти здесь играет роль циновка, лежавшая обычно перед входом в кладовую. Я предполагаю, Гедлей упал на нее, когда ему был нанесен удар, вследствие чего циновка оказалась забрызгана кровью, поэтому преступники поспешили убрать ее.

— Конечно, иначе все тотчас узнали бы о том, что убийство совершено в банке, а не на улице.

— Я задам тебе еще несколько вопросов о Фанни Джексон, Дориан, — продолжил Ник Картер. — Ты был с ней в более чем дружеских отношениях?

— Я немного флиртовал с ней, но и только, — пояснил доктор. — Я знал, что после нашего разрыва она возненавидела Стеллу, безумно ревнуя ее ко мне. Несколько слов, брошенных ею мне в лицо, показали, что ей известно кое-что об убийстве Гедлея. Но я не подал вида и указал ей на дверь.

— Да, она принадлежит к шайке преступников, — заметил Ник Картер. — Я был уже сегодня у нее в доме и захватил с собой башмаки Фанни Джексон. Каблук как раз подошел к следам, найденным вблизи места преступления, около конюшни. Преступники забрали Абеля Грина, и Фанни Джексон скрывается у них, ожидая, какое направление примет весь этот злодейский спектакль.

Лицо доктора просияло, как небо после бури.

— Ты хочешь попробовать раскрыть убежище негодяев в надежде, что по крайней мере один из соучастников сознается в убийстве.

— Правильно, и я это сделаю, не будь я Ником Картером! — воскликнул сыщик, сверкая глазами и вставая со стула. — У меня нет времени отвезти тебя назад, в тюрьму, — продолжал он, — поэтому будь так любезен, вернись туда сам. Я не боюсь, что ты убежишь. При моем вторичном посещении я принесу тебе известие о твоей невиновности.

— О Ник, как мне благодарить тебя! — воскликнул доктор, бывший от волнения едва в состоянии говорить. Он схватил руку своего друга и судорожно сжал ее.

— Ты же мой друг, Дориан! Неужели я должен был смотреть, как за преступление негодяев ты будешь осужден?

Несколько минут спустя они оба покинули дом. Доктор отправился в тюрьму, но с более легким сердцем, нежели когда он следовал туда в сопровождении шерифа и его помощников.

Ник Картер возвратился в гостиницу «Бридж», где он нашел Дика.

— Мистер Кауфман не делал попытку подсматривать за мной? — был его первый вопрос.

— Нет. Он все дообеденное время шатался около гостиницы. В данную минуту он находится в своей комнате.

— Не скажете ли мне, мистер, где я могу найти мистера Блоссома? — раздался в эту минуту за спиной обоих сыщиков голос уличного мальчишки.

Едва четырнадцатилетний паренек стоял перед ними и держал в руках кусок бумаги.

— Это я.

— Точно?

— Да, я могу это подтвердить, — серьезно ответил Дик.

Мальчик подал сыщику бумагу, такую же грязную, как и его руки.

— Читайте же!

Выходка Патси

Придя в себя, Патси увидел, что находится в кухне Слиго Сэма, привязанный за руки и за ноги к стулу. На стоявшем перед ним столе лежали два револьвера и наручники.

По другую сторону стола сидели Грегори, Дональд, Фанни Джексон и Слиго Сэм.

— Ты снова вернулся в мир печали и слез, мой мальчик, — насмехался Грегори. — Ты должен поблагодарить нас за то, что мы не отправили тебя к праотцам.

— Быть может, вы сами туда попадете, когда вас посадят на электрический стул, что произойдет в скором времени, — тем же тоном ответил Патси.

Грегори стал прислушиваться. Он предчувствовал, что Ник Картер и его помощники уже идут по верным следам.

— Если ты намекаешь на убийство кассира банка, то могу тебе лишь сказать, что не имею к нему никакого отношения. Я хочу знать, чем ты занимался там, во дворе?

— О, я хотел сделаться акробатом и пробовал свое искусство на пирамиде из пивных бочек. Собственно говоря, я намеревался забраться на крышу, но лишь я достиг седьмого этажа, как все мое устройство рухнуло, и я упал рыжеволосому дяде на спину.

— Теперь ты полезешь еще выше, чем на крышу, — угрожал Грегори. — Не думай, ты не в состоянии причинить нам вред! Мы хорошо тебя знаем. Ты один из полицейских собак Ника Картера.

— К вашим услугам, а ты — Билл Грегори, так долго разыскиваемый и бежавший из дома предварительного заключения шарлатан. Рядом с тобой сидит Джим Дональд, который предпочел осматривать стены тюрьмы снаружи, а не изнутри. Но пройдет немного времени, и вас отправят туда назад.

— Закрой свой болтливый рот! — закричал Грегори, стараясь под грубыми словами скрыть свой испуг. — Идем, Сэм, возьми лампу. Мы укажем ему убежище, из которого нелегко удрать.

Слиго Сэм взял лампу, в то время как Билл Грегори и Дональд тащили связанного сыщика вверх по лестнице. Дотянув его до верха, они бросили Патси на пол небольшой каморки, предварительно еще крепче связав ноги. Это был не чердак, а просто маленькое помещение, находившееся по соседству с водосточной трубой.

Затем дверь закрыли на засов, и преступники удалились. И наступила могильная тишина.

Некоторое время спустя сыщик услышал стоны и шум, как будто кто-то катался по полу.

«Да это, наверное, загадочным образом исчезнувший сторож, — подумал сыщик. — Если преступникам действительно удастся свалить ответственность за преступление на доктора, то они постараются избавиться от бедного парня, да и меня постигнет та же участь».

Вдруг сыщика что-то кольнуло. Нащупывая руками, насколько это было возможно, окружающие его стены, он заметил многочисленные гвозди.

С трудом, даже с ранами на руках, сыщик перепиливал на гвоздях свои веревки. И вскоре его старания увенчались успехом: он освободил руки и благодаря им распутал веревки на ногах. Внимательно осмотревшись кругом, Патси обнаружил отверстие на крыше. Поглядев в щель, сыщик увидел, что она находится непосредственно над водосточной трубой.

Тотчас же в голове сыщика мелькнула мысль о необходимости дать знать обо всем своему начальнику. Он вырвал листочек из своей записной книжки и написал карандашом:

«Нашедшего эту записку просят немедленно доставить ее мистеру Блоссому, проживающему в отеле «Бридж». Сделавший это получит большое вознаграждение».

На другой стороне сыщик извещал о своем несчастье:

«Заперт на чердаке одного дома; на первом этаже помещается гостиница Сэма Солея «Отдых». Здание стоит на реке. Здесь же находится Абель Грин, кроме того, Фанни Джексон, Грегори и Дональд. Они убийцы Гедлея. Спешите».

В одном из своих карманов он нашел револьверный патрон, завернул в него записку и спустил по водосточной трубе на улицу.

Записка была найдена бездельничающим уличным мальчишкой, который не отказался заработать хорошие деньги и потому поспешил доставить записку мистеру Блоссому.

Час спустя дом был окружен многочисленной полицией Редфильда, все преступники пойманы и Патси вместе с несчастным Абелем Грином освобождены.

Ник Картер подверг злодеев допросу.

Фанни Джексон созналась во всем, так что невиновность доктора была немедленно доказана.

Все предположения Ника Картера оказались правильными. Во время одной из попыток ограбить банк Дональда ранили в плечо. Грегори перенес его в дом Гедлея, куда со всеми мерами предосторожности пригласили доктора Грея.

Ник Картер первым принес доктору Дориану Грею известие об освобождении его от подозрения в убийстве.

Директор банка наконец согласился на брак своей дочери с Дорианом Греем.

Бедного, слабоумного Абеля Грина доктор взял к себе, пообещав Нику Картеру всю жизнь заботиться о нем.

Через три дня все сыщики находились в Нью-Йорке.

Ник Картер считал этот случай одним из полезнейших в своей жизни: он освободил невинного от подозрения, помог браку двух любящих людей, один из которых был его лучшим другом.

Поцелуй кобры

Глава первая

Самолет непальской коммерческой авиакомпании пролетал над макушкой мира. Я взглянул в иллюминатор и вздрогнул: мне в лицо топорщились пики фантастических гор, убеленные искрящимся снегом. Полупрозрачные ледяные завесы, ниспадающие с вершин, врастали в громадные глетчеры, драпированные густым туманом, и холод, исходящий от них, проникал, казалось, сквозь двойные стекла круглого окошка.

«Макушка мира» — удачное название для этого уголка планеты, значащегося на картах как королевство Непал — царство отшельников, подлинный рай для альпинистов, клочок скудной земли между Индией и Тибетом, застрявший в зубастой пасти грозного китайского дракона.

Мой коллега Тед Каллендар, проживший здесь несколько лет еще в ту пору, когда Непал был британским доминионом, описывал его так: «Это место, где определенное кажется неопределенным, вероятное — невероятным, где вера мирно уживается с суевериями, деликатность делит ложе с изуверством, а красота и ужас неразлучны, словно сиамские близнецы».

Я понял его слова так, что нормальном человеку с рациональным западным склада ума и трезвым взглядом на мир сюда лучше не соваться.

Теда уже давно нет в живых, но его предостережение вспомнилось мне, когда авиалайнер начал резко снижаться, дрожа всем корпусом, над плато Кхумбу у подножья Эвереста — горы высотой в двадцать девять тысяч футов в самом центре Гималаев. В Намчи-Базаре уже расчистили, должно был посадочную полосу для другого самолета, который должен был забрать оттуда Гарри Энгслея, человека, с которым мне надлежало встретиться до его отлета в Англию. Сразу же после встречи мне предстояло покинуть этот район, однако я с удовольствием сделал бы это уже сейчас. И даже миловидная индианка в униформе стюардессы не могла поднять мне испорченное настроение.

Я был дьявольски зол — на эту чертов дыру, на своего зануду босса, который отправил меня в нее, и вообще на проклятую профессию, обязывающую агента секретной службы США в ранге магистра убийств быть готовым в любое время суток отправиться на очередное задание центра. Мне следовало бы давно привыкнуть к участи заплечных дел мастера, однако желание послать Хоука ко всем чертям не оставляло меня. Ведь еще несколько часов назад жизнь казалась мне чудесной сказкой…

…Раздевшись догола, Донна легла на кровать, дразня меня своим молочно-белым шикарным телом. Мне это удовольствие стоило трех корзин фруктов, четырех коробок шоколадных конфет и двух билетов на дневное эстрадное представление. Подарки, разумеется, предназначались не самой девушке, а ее матери — вдове покойного старшины клана Рудричей. Донна готова была отдаться мне уже при нашей первой встрече на вечеринке у Джека Дункета, но ее бдительная мамаша не спускала с нее внимательных глаз, следя за любимым чадом, как скорпион за кузнечиком, и всем своим видом давая понять, что не отдаст единственную дочь смазливому прохвосту, охотящемуся за богатыми невестами.

Если бы только вдова знала, что сказали мне прекрасные, с поволокой, глаза ее дочери, едва лишь наши взгляды встретились, что шептали мне ее пухлые губки позже, когда мы с ней уединились в укромном уголке…

В конце концов мне удалось притупить бдительность старой леди и отправить ее с подругой на дневное шоу. Мы с Донной тотчас же поехали ко мне и после второго бокала мартини избавились от стесняющей нас одежды. И вот, когда я с вожделением разглядывал ее нежное юное тело, напрягшееся от неутоленной страсти, пронзительно заверещал проклятый синий телефон в моем кабинете.

— Не отвечай, Ник! — хрипло попросила она, протягивая ко мне руки.

— Я сейчас, — виновато промямлил я, теша себя надеждой, что дело не срочное и может подождать хотя бы пару часов. И теперь, уныло созерцая обледенелые вершины, я невольно вспомнил, как продрог, разговаривая со своим шефом по телефону…

По своей привычке, Хоук сразу же взял быка за рога.

— Сейчас половина четвертого, — скрипучим голосом сказал он. — Так что ты успеешь улететь в Вашингтон шестичасовым рейсом, если поторопишься.

— Но это невозможно, босс! — взмолился я, лихорадочно выдумывая уважительную причину для уклонения от приказа. — Я никак не смогу, я крашу кухню! Не бросать же мне дело незаконченным! Я приготовил краску и малярную кисть…

Этот довод казался мне логичным и весомым, но шеф придерживался иного мнения, о чем свидетельствовала томительная и многозначительная пауза в разговоре.

— Готов поверить, что инструмент ты действительно подготовил, — наконец послышался голос этого старого хитрого лиса. — Но предназначается он для иной работы. Мог бы выдумать что-нибудь позабавнее, Ник!

Но мне уже ничего другого не оставалось, как отстаивать свою легенду: в конце концов, именно этому меня когда-то учили.

— Я не успею помыться, переодеться и добраться в аэропорт к шестичасовому рейсу, босс! — продолжал беззастенчиво врать я. — Как насчет первого же утреннего рейса?

— Завтра утром ты будешь лететь уже в другом направлении, — сказал Хоук. — Жду тебя сегодня у себя ровно в восемь. Так что спрячь свою кисточку и выезжай немедленно!

Он положил трубку, а я громко выругался. Старый черт видел меня насквозь и без видеотелефона. С понурым видом вернулся я к Донне и хмуро заявил ей:

— Вставай и одевайся! Отвезу тебя домой!

Захлопав длинными ресницами, она села, спустив ноги с кровати и надув губки.

— Ты что, ненормальный? Кто это звонил, черт бы его побрал!

— Твоя мамочка, — огрызнулся я, натягивая брюки. Это отрезвило ее, но лишь на мгновение.

— Мама? — переспросила удивлен» Донна. — Но ведь она еще на концерте!

— О’кей, значит, это была не твоя мама, — вздохнул я. — Все равно ты должна ехать сейчас же домой.

Вскочив с кровати, Донна стала одеваться, морща лобик и стиснув зубы от ярости. Я не сердился на нее, ведь она думала, что я заурядный чиновник госдепартамента, а мне вдаваться в подробности совершенно не хотелось. Прихватив заранее собранный чемодан, я повез девушку домой, намереваясь потом поехать прямо в аэропорт «Кеннеди»

— Передай от меня привет своему психиатру, — бросила Донна мне на прощание вылезая из машины.

— Непременно, — осклабился я в ответ. — Он будет польщен.

Людям моей профессии лучше не расслабляться и держать язык за зубами: информация обладает удивительным свойством по крупицам стекаться в ненужные руки…

…Наш самолет пошел на посадку, слепящее полуденное солнце ударило мне в лицо и я зажмурился. Откинувшись на спинку кресла в ожидании толчка при соприкосновении колес авиалайнера с бетонной дорожкой, я мысленно вернулся в штаб-квартиру своего ведомства в Вашингтоне, куда прибыл накануне точно в назначенный боссом час и был препровожден охранником в его просторный кабинет.

Новая секретарша шефа встретила меня очаровательной улыбкой. На столе перед ней я увидел свое досье, видимо, это милое создание знакомилось с ним до моего появления. В моем личном деле содержится немало любопытнейших сведений обо мне, и не только о выполненных заданиях, но и о некоторых других моих достижениях и качествах.

Так, заглянув в эту папку, можно узнать, например, что я холост и не склонен связывать себя узами брака, близких друзей не имею и предпочитаю ограничиваться знакомыми; что я — чемпион страны по парусному спорту, заядлый автогонщик и обладатель черного пояса по каратэ.

Секретарша была миловидной пухленькой блондинкой, что навело меня на мысль при случае поинтересоваться у босса, почему это у него, столь ревностно пекущегося о моей личной жизни, в приемной всегда сидит соблазнительная юная особа…

— Рад тебя видеть, — промолвил шеф, впившись в меня пронзительным взглядом своих стальных глаз. — Я не сомневался в твоей дисциплинированности.

Встав из-за стола, Хоук пружинистой походкой подошел к кинопроектору, установленному напротив белого экрана.

— Будем смотреть кино? — улыбнулся. — Надеюсь, это нечто сексуальное и зарубежное.

— Даже лучше того, — хмыкнул шеф. — Снято скрытой камерой. Британская разведка любезно предоставила нам редкую возможность заглянуть в тайную жизнь загадочного Непала.

Я попытался вспомнить, что мне известно об этом королевстве. Перед моим мыс ленным взором возникла карта этого крохотного государства размером в пятьсот на сто милей, где дороги считаются роскошью, а об угрозе со стороны соседних держав — Индии и Китая — стараются не думать.

Хоук выключил свет и включил проектор. На экране появились мужчины и женщины, одетые в национальные костюмы типа сари, чумазые ребятишки в лохмотьях, погоняющие горбатых яков. Лица стариков напоминали пергамент своей желтизной и глубокими морщинами, молодежь отличалась гладкой смуглой кожей и быстрыми живыми глазами. В своеобразной архитектуре ощущалось влияние как индийской, так и китайской культуры, равно как и в физиономиях местных жителей угадывались черты и китайцев, и индийцев.

Мое внимание привлек высокий бритоголовый монах — типичный непалец, судя по его широким скулам и впалым щекам. Но в нем не было ничего аскетического, напротив, весь его облик говорил о властном и надменном характере человека, привыкшего повелевать послушной толпой и чуждого монашеской кротости.

— Это Гхотак! — воскликнул Хоук. — Запомни его хорошенько! Он объявил себя хранителем духа Каркотека — Повелителя Змей, могущественного персонажа непальской мифологии. В своем храме Гхотак организовал целую армию из преданных ему фанатиков. Он рвется к власти…

На экране появилась каменная статуя божества с миндалевидными глазами, сплошь обвитая змеями.

— Это изваяние Каркотека — Повелителя Змей, — пояснил шеф. — Змеи в Непале священны, убивать их разрешается исключительно жрецам во время религиозных обрядов. Самовольно убивший змею рискует навлечь на себя страшный гнев Каркотека.

В следующих кадрах камера запечатлела мужчину и женщину, сидящих на тронах, увенчанных позолоченным девятиголовым змеем.

— Это король и королева, — сказал Хоук. — Его величество — добрейший человек, стремящийся к прогрессу. Но ему мешают местные суеверия и коварный Гхотак, который сплотил вокруг себя сепаратистски настроенных почитателей культа Каркотека. Все дело заключается в том, что непальская традиция запрещает монарху принимал чью-либо помощь. Если он будет в этом уличен, он потеряет свое лицо.

— И что это означает для нас? — поинтересовался я.

— Это означает, Ник, что тебе придется соблюдать крайнюю осторожность, тайно помогая ему, — сказал шеф. — А вот это — патриарх Лиунгхи, — пояснил он, когда на экране возник старец в белой сутане и френче типа того, что носил Неру. Его худое благородное лицо с высоким лбом венчали седые волосы. — Это он передал нам эту пленку. Патриарх Лиунгхи — друг короля и противник Гхотака, чьи коварные намерения он давно раскусил. Можешь ему доверять, это наш человек.

Хоук выключил проектор и продолжил инструктаж.

— Итак, тебя известны основные лица, с которыми тебе предстоит иметь дело в Непале, — сказал он. — Гхотак сумел убедить людей, что в него вселился дух Каркотека и что он исполняет его волю. Он и в самом деле исполняет чужую волю, но не Повелителя Змей, а китайцев — они стремятся подчинить себе это королевство, наводнив его потоком переселенцев. Но прежде им нужно заставить короля подписать закон, позволяющий иммигрантам свободно поселяться в Непале. Если Гхотаку удастся собрать нужное число подписей под петицией непальцев к королю, тот будет вынужден уступить. Тебя все ясно?

— Выходит, Гхотак старается любыми путями пропихнуть этот законопроект, — кивнул я. — Понятно.

— Как носитель духа Повелителя Змей, Гхотак настаивает на том, чтобы всем переселенцам из Китая оказывался самый радушней прием. Для пущей убедительности своих требований, он выдвигает два весомых аргумента: свою личную армию и легендарного йети — снежного человека. Ты слышал что-нибудь об этом омерзительном существе?

— Разве оно все еще дает о себе знать? — удивился я.

— Йети всегда играл существенную роль в жизни непальцев, — сказал Хоук. — Особенно почитают его шерпы, непальские горцы. И с этим нужно считаться.

— А фотографии йети у вас нет? — спросил я с невинным видом, но шеф пропустил мой вопрос мимо ушей. — Но почему мы, американцы, влезаем в это дело? Кажется, Непал — зона британских интересов…

— Верно, — кивнул Хоук. — Англичане занимаются этой проблемой. Но их агент Гарри Энгслей заболел, и тогда они обратились за помощью к нам. Стратегическое значение Непала трудно переоценить, и правительство США понимает это: ведь попади эта страна под власть Китая, под угрозой окажется Индия. Пока в Непале существует дружественный нам режим, китайцам не расколоть этот твердый орешек. Вот почему необходимо поддержать короля и оградить от происков Гхотака, стремящегося заставить его подписать указ об иммиграции. Сейчас этот интриган как раз заканчивает сбор подписей непальцев под прошением к своем властелину.

— Теперь ясно, к чему такая спешка, — вздохнул я, снова подумав о прекрасной Донне Рудрич. — Я смогу поговорить с Энгслеем?

— Он находится в Намчи-Базаре, в больнице, — сказал Хоук. — Вы должны успеть поговорить с ним до его отлета на родину. Ты полетишь сначала на военном реактивном самолете, а в Индии пересядешь на авиалайнер местной коммерческой компании. Действуй быстро и решительно, Ник! Времени у нас совсем мало, а китайцы не сидят сложа руки. Игра пока складывается в их пользу…

Под левым крылом самолета промелькнул поселок, притулившийся на крохотном плато среди громадных гор. Уже видно было посадочную полосу вдоль обрыва скалы. Я тяжело вздохнул: повелители змей, честолюбивые монахи, ужасные йети, суеверней народ — все это напоминало голливудский боевик, однако существовало в реальности.

Сбежав по трапу самолета, я тотчас же отправился в местную больницу проведать англичанина. Он был похож на мертвеца: запавшие глаза, осунувшееся лицо. Дежурная медсестра сказала, что Энгслей подхватил опасную форму малярии, чреватую смертельным исходом для заболевшего. Очаг этой напасти находился в болотистой местности на границе с Индией. Мой британский коллега, однако, сохранял свойственную англичанам бодрость духа и готов был ввести меня в курс дела.

— Опасность подстерегает здесь нас на каждом шагу, Картер! — предупредил он меня. — У Гхотака на руках все козыри. Мне это дело кажется безнадежным. Этот монах умудрился одурачить почти все местное население.

Гарри зашелся в приступе кашля, а отдышавшись, пристально взглянул мне прямо в глаза.

— Однако тебя, Ник, это вряд ли остановит, — прохрипел он. — Жаль, что мне не придется поработать вместе с тобой. Слушай внимательно. Тебе нужно незаметно проникнуть в Катманду и там объявиться в качестве друга патриарха Лиунгхи.

— Завтра вечером меня должен встретить на перевале Теси проводник, — сказал я. — Он проведет меня мимо постов людей Гхотака. Мне понадобится специальное снаряжение. Где можно его приобрести?

— Здесь же, в Кхумбу, — сказал англичанин. — Я дам тебе адрес надежного торговца. У него же купишь себе винтовку. И еще: шерпы — прекрасные скалолазы и проводники, они тоже суеверны, как и все непальцы, но пока еще не окончательно одурачены Гхотаком. Попытайся склонить их к сотрудничеству, они будут тебе весьма полезны. И держись подальше от журналистов, все мои неприятности возникали исключительно из-за этих гончих псов. У них особое чутье на сенсацию, а нам огласка происходящего здесь совсем ни к чему.

— Об этом не беспокойся, — кивнул я. — Ладно, поправляйся и ни о чем не думай, я забегу к тебе еще завтра.

Встреча с Гарри не способствовала улучшению моего мрачного настроения. В лавке, адрес которой он мне дал, я выбрал из груды вещей ботинки из кожи яка на меху, плотную парку, перчатки и снегоступы. Винтовка марки «марлин-336» меня тоже вполне устраивала. Сложив покупки в большую сумку и расплатившись с любезным продавцом, я направился к выходу, но в дверях столкнулся с фигурой в ярко-зеленой нейлоновой лыжной куртке с капюшоном, — такие любят носить отдыхающие на склонах швейцарских Альп. Из-под мохнатой тибетской шапки на меня задорно смотрели синие насмешливые глаза.

— Привет, янки! — с типичным британским акцентом воскликнула розовощекая девица с тонким носиком на открытом лице. — Тебя-то я и разыскиваю! Я только что от нашего общего друга Гарри Энгслея. Меня зовут Хилари Кобб, я репортер журнала «Манчестер Рекорд».

Энгслей не предупредил меня, что у него есть столь привлекательная знакомая журналистка. Пока я разглядывал ее длинные стройные ноги в слаксах и высокую грудь, распирающую куртку, она успела окинуть любопытным взглядом мои покупки.

— Собираешься в горы, янки? — ухмыльнулась она. — Нужно потолковать. Я с удовольствием помогу тебе, если согласишься сотрудничать со мной.

Как я уже догадался, это была одна из тех напористых англичанок, которые стремятся во что бы то ни стало доказать всему свету свой героизм, чем лишь портят впечатление от своей женственности. Такая обуза мне лично была не нужна, и я решил сразу же отшить эту нахальную особу.

— Вот что, крошка, — мрачно произнес я. — Рекомендую раз и навсегда забыть обо мне. Представь себе, что мы не встречались.

— Между прочим, меня зовут Хилари, — напомнила она.

— О’кей, Хилари, — ухмыльнулся я. — Договоримся так: если у меня появится что-либо интересное для тебя, я дам знать. А пока будь умницей и запасись терпением.

— Не нужно водить меня за нос! — вспыхнула англичанка. — Уже то, что ты здесь, представляет для меня интерес. Назревают какие-то события, иначе сюда не прислали бы Гарри Энгслея. И не пытайся меня запугать, я не из пугливых.

Я не выношу колючих девиц, они вечно ищут повода затеять войну с представителем противоположного пола, сами выдумывая причину для нее.

— Предлагаю честное сотрудничество, янки, — с очаровательной улыбкой закончила свой пылкий монолог Хилари Кобб.

— Эго звучит, как угроза, куколка, — сказал я и решительно шагнул навстречу холодному ветру.

— Один совет! — крикнула мне вслед Хилари. — Не пытайся от меня отделаться! Я все равно не оставлю тебя в покое, янки! И ты скоро в этом убедишься!

— Считай, что уже убедился, — рявкнул я, оборачиваясь. — А теперь послушай моего совета: исчезни немедленно!

Хилари застыла на месте как вкопанная, а я пошел своей дорогой, ощущая спиной ее ненавидящий взгляд. При иных обстоятельствах я, возможно, и попытался бы изменить ее враждебное отношение ко мне, принимая во внимание ее симпатичную физиономию и прочие очевидные достоинства, но сейчас я думал лишь о том, как мне поселиться в местной гостинице.

К счастью, Энгслей попросил оставить для меня номер, и администрация выполнила его просьбу: мне отвели крохотную комнатушку с квадратным грязным оконцем. Гостиница напоминала большую конюшню, чем, впрочем, и являлась в недалеком прошлом, но в ней было тепло, а внизу даже имелась харчевня. Я оставил свою сумку в номере и пошел перекусить, едва не наступив на двух цыплят, устроившихся на нижней ступеньке лестницы, как на насесте.

В углу зала пылал большой камин. Я заказал бифштекс из мяса яка, оказавшийся жестковатым на вкус, и вареный картофель.

Местное пиво не привело меня в восторг, к тому же оно было тепловатым, поэтому я попросил принести мне чаю — он, был, по крайней мере, покрепче пива. Я уже собирался уходить, когда в зале появилась Хилари. Одетая в голубой свитер, обтягивающий ее бюст, она направилась прямо ко мне, горделиво вскинув свою хорошенькую головку с коротко подстриженными пепельными волосами. Я скользнул взглядом по ее красивым ногам и с многозначительным вздохом уставился на ее выдающийся бампер.

Остановившись перед столиком, Хилари некоторое время молча рассматривала меня, поджав губы и прищурив глаза, потом наконец спросила:

— Ты удовлетворен осмотром, янки?

— Отличное снаряжение, — проглотив кусок мяса, промычал я. — Жаль, что оно досталось девушке со вздорным характером.

— А ты любишь покладистых, которые теряют голову при виде твоих небесных глаз и стальных мускулов, — усмехнулась она. — И готовы прыгнуть в твою постель, едва ты снимешь шляпу.

— Пусть вместо шляпы будут брюки, — улыбнулся я. — Так вернее.

— Ты обдумал мое деловое предложение? — холодно спросила она, пропустив реплику мимо ушей.

— Я уже забыл о нем, крошка! — ухмыльнулся я.

— Значит, сотрудничать со мной ты не собираешься, — уточнила она, морща лобик.

— Именно так, моя прелесть, — кивнул я.

— Я тебя предупредила, — сказала она и удалилась, покачивая бедрами.

— Хилари! — окликнул я ее. — Не нужно так со мной разговаривать! Можно и напугать меня до смерти! Смотри, я весь дрожу от страха!

Возмущенно виляя задом, англичанка ретировалась. Я доел бифштекс и принялся за остывший чай, когда в харчевню вошел мальчик-посыльный. Он подошел ко мне и вручил записку. Я развернул ее и прочитал. В ней говорилось: «События получили непредвиденный поворот, срочно зайди ко мне в больницу. Энгслей».

Я дал мальчику монетку, расплатился за ужин и вышел на улицу.

Уже стемнело, колючий ледяной ветер с яростью набросился на меня. Пряча лицо в капюшон парки, я заметил группу шерпов, возвращающихся в поселок с горного перевала.

Сиделка в больнице сказала мне, что Гарри спит. Я показал ей записку.

— Этого не может быть, сэр! — нахмурилась она. — Мистер Энгслей спит уже несколько часов, и за это время сюда никто не приходил. Мы дали ему снотворное, так что он не проснется до утра.

Наступила моя очередь хмуриться, у меня засосало под ложечкой. Обратный путь до гостиницы я проделал бегом и едва не обжег холодным ветром легкие. Мои худшие опасения подтвердились, как только я, рванув на себя дверь, вбежал в свой номер, то убедился, что все мое снаряжение исчезло! А без снегоступов и винтовки не стоило и пытаться добраться до перевала Теси, где меня должен был встретить проводник. Без снаряжения я вообще не мог ступить ни шагу!

«Опасность подстерегает нас здесь на каждом шагу!» — вспомнились мне пророческие слова Гарри. Меня очень ловко отстранили от работы. Я в растерянности оглянулся на дверь: замок легко мог открыть даже ребенок. За окном валил крупный снег. Приставив к двери кресло, я завалился спать, надеясь, что утром мне удастся подобрать себе что-нибудь подходящее в уже известной мне лавке. В полдень мне предстояло отправиться в путь.

Рядом с подушкой я положил свой «люгер» в кобуре и стилет, с которыми никогда не расставался. Другого оружия на этот раз я с собой не прихватил: Хоук слишком торопил меня с вылетом.

Проснувшись с первыми лучами солнца, я отправился в лавку. Как я и предчувствовал, там не оказалось ни одной подходящей мне вещи. Уныло бредя в больницу к Энгслею, я столкнулся с Хилари Кобб.

— Отцепись! — рявкнул я не нее.

— Может, я могу помочь? — сказала она. — Тебя, как я слышала, вчера обворовали…

Я остановился: чутье подсказывало мне, что она что-то знает.

— И чем же ты можешь мне помочь? — спросил я, внимательно разглядывая нахальную девицу. Она держалась уверенно и невозмутимо.

— Возможно, у меня найдется кое-какое снаряжение твоего размера. Например, теплые ботинки, снегоступы и даже винтовка, — сказала она, чрезвычайно довольная своей ловкостью. — Но за это ты должен дать согласие сотрудничать со мной!

Мысленно обозвав ее стервой, я широко улыбнулся и кивнул. Картина прояснилась: Хилари послала мне с посыльным записку и, пока я бегал в больницу, проникла в мой номер. Что ж, теперь настала моя очередь преподать ей урок!

— Похоже, мне от тебя не отделаться, — миролюбивым тоном произнес я. — И где же это снаряжение?

— У меня в номере, — ухмыльнулась она. — Так ты обещаешь сотрудничать со мной?

— Можешь в этом не сомневаться! — заверил я ее. — Пошли скорее за вещами, я тороплюсь.

— Мы торопимся, — самодовольно поправила меня она.

Я сдержался, как опытный рыбак, выжидающий, пока рыбка заглотнет червячка вместе с крючком, и с подчеркнутым уважением заметил:

— Кажется, я недооценил тебя, крошка.

Едва Хилари отперла дверь своего номера, как я проскользнул мимо нее и осмотрел стоящую возле окну сумку. Все вещи были целы. Подождав, пока Хилари снимет куртку, я схватил ее за шиворот и, ткнув лицом в кровать, другой рукой стянул с нее свитер и связал им ей за спиной руки. Она вскрикнула, но я слегка дал ей по зубам, так что они лязгнули, и у нее тотчас же пропала охота орать. Рывком подняв девицу на ноги, я швырнул ее в кресло и привязал к нему чулками, которые нашел в ее сумке.

— Что ты собираешься со мной делать? — заикаясь, спросила она, вытаращив на меня испуганные глаза.

Я сорвал с нее лифчик, и на глазах у англичанки выступили слезы.

Грудь у нее была девственная, с розовыми торчащими сосками.

— Гнида! — крикнула она сквозь слезы. — Ведь ты же дал мне слово!

— Вот мы и начнем сейчас наше сотрудничество, — я с ухмылкой погладил ее по груди. — Тебе не придется мерзнуть в горах, увязая в снегу и рискуя сорваться в пропасть.

Она отшатнулась, задрожав от гнева.

— Клянусь, тебе придется плохо, янки! Развяжи меня немедленно!

— Лучше послушай, что я скажу тебе, малышка! — спокойно сказал я, поглаживая ее сосок. — Я могу сделать с тобой все, что мне вздумается. Тебе следовало бы научиться вести себя с мужчинами. Мало того, я мог бы сбросить тебя в ущелье, и никто даже не стал бы тебя разыскивать здесь. Ты нарушила правила игры, Хилари. Ты забавляешься, а мне совсем не до шуток. И заруби у себя на носу на будущее: не доверяй тому, кого ты унизила.

— Подай мне одежду, — сказала она.

— И не подумаю, — усмехнулся я. — Сама ты развяжешься не раньше полудня, вот тогда и оденешься. Кроме легкой простуды, тебе ничего не грозит. Должен сказать, что порой я бываю и большей гнидой, так что тебе еще повезло.

Поймав на своей груди мой взгляд, Хилари густо покраснела.

— Отправляйся-ка ты лучше назад в свой Манчестер, — посоветовал я ей. Непал не для тебя, моя милая.

Прихватив свою сумку и винтовку, я вышел из ее номера и запер за собой дверь. Спустя десять минут я уже направлялся по известному мне маршруту к перевалу Теси. Постепенно домишки поселка становились все меньше и наконец совершенно исчезли из вида.

— Хилари Кобб! — подставив лицо холодному ветру, крикнул я. — Ты еще не знаешь, какую я оказал тебе услугу! Прощай, малышка, и не поминай меня лихом!

Глава вторая

Никогда еще я не чувствовал себя таким одиноким и беспомощным, как во время этого путешествия по предгорью Гималаев. Ледяной ветер рвал с меня капюшон и хлестал меня снегом, словно свирепый злой дух, вознамерившийся уничтожить чужеземца, вторгшегося в его владения. За спиной у меня подпирал мглистое небо Эверест, а рядом с ним возвышались пики Лхотце, Макелу и Чо-Ою. Чем глубже проникал я в ущелье, тем обширнее становились ледники и тем чаще зияли страшные расселины, способные поглотить целую армию. Природа словно насмехалась над жалким самонадеянным созданием, карабкающимся по узким тропинкам среди снежного безмолвия: то и дело раздавался треск ломающихся льдин и шум снега, срывающегося в пропасть. Я нагнулся, чтобы затянуть шнурки, и почувствовал, как теряет чувствительность кожа лица под беспощадным ветром. Впереди у меня был долгий путь через перевал, и я содрогнулся, представив себе, что меня там ожидает.

Укрывшись за скалой, я достал карту и, сверившись с ней, убедился, что не отклонился от маршрута. Вдруг подозрительный звук заставил меня скинуть с плеча винтовку и быстро оглянуться назад. По каменистому склону, занесенному снегом, проворно поднимались горные козы, сверкая своим заиндевелым рыжеватым мехом, искрящимся в лучах тусклого закатного солнца. Проводив животных завистливым взглядом, я продолжил изнурительное восхождение.

Вскоре солнце скрылось за вершинами гор, сумерки быстро сгущались, предвещая скорое наступление кромешной мглы. Я ускорил шаг и вскоре очутился у входа в горный проход, откуда извилистая тропа уходила к остроконечным вершинам, извиваясь между обширными ледниками и зыбким снежным покровом высоких склонов. В этом месте мне надлежало развести костер и дожидаться своего проводника. Я выбрал защищенное от пронизывающего ветра местечко и стал собирать хворост.

Как ни удивительно, но и в этой каменистой пустыне на схваченной льдом почве росли кривенькие, пригнувшиеся деревца рододендрона, покрытые мхом. Я уже набрал охапку веток, когда увидел в десятке шагов от себя кабаргу, а чуть подальше — фазана. У меня было вполне достаточно сушеного мяса в рюкзаке, поэтому я лишь полюбовался издали этими экзотическими животными и вернулся к выбранному для привала месту.

Но лишь только я разжег огонь, как ощутил чье-то присутствие. Я взял винтовку на изготовку и обернулся: в пятидесяти ярдах от меня стоял человек. Он помахал мне рукой и стал медленно приближаться. Из-под низко надвинутого на широкоскулое лицо капюшона на меня смотрели раскосые глаза-бусинки. На ногах у незнакомца были сапоги из кожи горного козла.

— Ты ждать проводник! — крикнул он на ломаном английском. — Мой приходить рано. Твой ходить в гости к Лиунгхи?

Я кивнул, опустив ствол винтовки, и он взмахом руки предложил мне следовать за ним.

— Долгий путь! Всю ночь нужно идти по |этой дороге!

Я пожал плечами: идти ночью столь опасным путем, по-моему, вообще не стоило, но спорить с проводником мне не хотелось. Проводить ночь у костра под завывание волков и ветра — тоже не лучший выход, тем более, что на огонек вполне мог заглянуть и загадочный снежный человек йети, обитающий в этих глухих местах. С сожалением посмотрев на сложенный костер, я последовал за непальцем.

Он шел с ловкостью и уверенностью горного козла, и вскоре я начал отставать, спотыкаясь и едва не падая на неровной тропе. Проводник мой, однако, внезапно сошел и с нее и начал карабкаться по склону, цепляясь за выступы и камни. Мы поднимались в темноте вверх почти на ощупь, пока из-за туч не появилась полная луна, осветив окрестности волшебным серебристым светом. Снег и лед тотчас же засверкали, словно бриллианты, чудесным образом контрастируя с черными утесами и мрачными бездонными расселинами. Фигура непальца четко вырисовывалась на широком уступе в нескольких шагах от меня.

— Мы отдыхать здесь, — сказал он, присаживаясь на корточки.

Я опустил рюкзак на снег и обвел восторженным взглядом изумительную панораму, впечатление от которой не мог испортить даже свирепый мороз.

Мой шеф любит повторять, что хороший сотрудник специальной службы должен обладать ловкостью кошки, выдержкой акробата, чутьем спрута и прозорливостью ясновидца, — лишь в этом случае он имеет шанс остаться в живых, занимаясь столь опасным делом, как наше. Эти слова вспомнились мне, когда я внезапно почувствовал, что волосы у меня на голове вдруг стали подниматься. Я обернулся как раз в тот самый момент, когда мой проводник подкрался к мне с вытянутыми вперед руками, намереваясь спихнуть меня с выступа вниз.

Упав плашмя, я схватил его за ногу — он не устоял на скользкой поверхности, повалился на меня, и мы оба поползли к краю скалы. Оттолкнувшись одной ногой, я выбрался из-под коварного туземца, но проворный сын непальских гор извернулся, словно барс, и прыгнул на меня. Я снова упал, ударившись спиной, и злобный азиат вцепился мне в глотку. Я отпихнул его и вскочил на ноги. Непалец стал медленно приближаться, и я мысленно упрекнул себя за то, что не положил пистолет в карман парки. Моя винтовка валялась на снегу в нескольких шагах от меня. Слегка присев и вытянув вперед руки, проводник не спускал с меня настороженных глаз.

Я взглянул на его ноги и заметил, что он переносит центр тяжести тела на правую ступню, готовясь к удару. Нырнув влево, я двинул ему снизу по подбородку. Он отлетел назад и треснулся затылком о выступ калы. Я ринулся к нему, чтобы добить, но споткнулся о камень и сам едва не растянулся, лишь в последний миг успев схватиться за выступ руками. Непалец воспользовался моим промахом и попытался ударить меня ногой по голове. Однако мне удалось перехватить его ногу и вывернуть ему ступню. Проводник упал, я рубанул ему ребром ладони по руке и ткнул локтем в горло. Защищенный толстой паркой от этого приема каратэ, непалец извернулся и выхватил длинный кривой кинжал. Я успел отшатнуться, но острое лезвие распороло на мне парку от груди до полы. Воспользовавшись этим, я сунул в дыру руку, нащупал свой «люгер» и выстрелил. Пуля отбросила мерзавца назад, он медленно осел и, повалившись на бок, испустил дух.

Я обыскал труп, но ничего не нашел. Его парка оказалась мне мала, но я все равно стянул ее с него и засунул под свою, закрыв дыру от ветра. Мне ничего другого не оставалось, кроме как вернуться к костру. Пойди я один вперед, наверняка замерз бы в безлюдном ледяном ущелье. Убитый непалец, как мне стало ясно, не был моим настоящим проводником. Но придет ли кто либо еще на место встречи? Оставалось лишь терпеливо ждать. Я подобрал винтовку и отправился в обратный путь. Вскоре я вновь оказался возле сложенной мною пирамиды из веток, разжег костер, согрелся и задремал.

Разбудил меня скрип снега под чьими-то ногами. Схватив винтовку, я выскользнул из круга света в темноту и затаился, держа палец на спусковом крючке. По тропинке, освещаемой неверным светом луны, ко мне приближалась фигура в толстой парке и меховой шапке.

— Стой! Не двигайся! — крикнул я, когда фигура подошла к костру.

Человек замер на месте. Я подошел к нем поближе и увидел, что он совсем маленького роста, едва ли мне по плечо.

— Что тебе нужно? — строго спроси я. — Ты просто идешь мимо?

— Я пришла, чтобы отвести тебя к своему отцу, — ответил нежный женский голос по-английски.

— Девушка? — опустил я от изумлении винтовку.

Незнакомка шагнула вперед, и я смог оглядеть ее совсем юное лицо с карими глазами и симпатичным носиком.

— Не удивляйся, — сказала она, присаживаясь на корточках у огня. — Женщины шерпов умеют лазить по горам не хуже мужчин. И хотя я не принадлежу к этому народу, я выросла в этих горах.

— Здесь удивляешься на каждом шагу, — пускаясь на снег рядом с ней, сказал я. — Сегодня ночью, например, мне уже преподали один сюрприз… — Я рассказал ей о том, что со мной случилось.

— Отец расстроится, когда узнает об этом, — сказала девушка. — Извини, что задержалась в пути. Мы предвидели, что нечто подобное может произойти, но изменить ничего не могли. Лишь три дня тому назад мы узнали, что один из слуг отца, являвшийся связным господина Энгслея, член секты почитателей змей. Поэтому отец и послал меня к тебе навстречу, мне он полностью доверяет.

Она протянула ладони к огню, согревая их, и я подбросил в костер еще веток.

— Меня зовут Кхален, — представилась девушка. — Я единственная дочь патриарха теперь, после смерти мамы, полноправная хозяйка в его доме.

— Ник Картер, — представился я. — Где ты так хорошо выучила английский?

— В Англии, — улыбнулась Кхален. — Я училась там и вернулась домой совсем недавно, когда отец овдовел. Мы очень надеемся на твою помощь, Ник! Отец в отчаянии: ведь Гхотак близок к победе!

— Я постараюсь сделать все возможное, — сказал я. — Пока счет в этой смертельной игре один — ноль в мою пользу, но этот убийца, подосланный Гхотаком, потрепал мне нервы.

Кхален обнажила в улыбке ровные белы зубы и подсела поближе ко мне.

— Мне кажется, ты сможешь помочь нам, Ник, — сказала она, и я пожалел, что сейчас зима и на девушке целая гора одежды. — Нам нужно переночевать у костра и набраться сил для перехода.

Уложив меня рядом с собой, она повернулась ко мне спиной и тотчас же уснула. Обняв винтовку, вскоре уснул и я, ощущая исходящее от девушки тепло.

На рассвете Кхален разбудила меня:

— Пора отправляться в путь. Он будет долгим и трудным.

Мы забросали костер снегом и вошли ущелье. Я едва поспевал за Кхален, любуясь ее легкими и грациозными движениями. Он без видимых усилий преодолевала крутые подъемы и хладнокровно проходила по кромке уступов над пропастью. Вечером, достигнув долины, поросшей буйной зеленой растительностью, мы развели костер и подкрепились сушеным мясом. Поужинав, мы почувствовали страшную усталость и моментально уснули.

На другое утро мы продолжили свой путь и на закате дня уже пробирались по тихим улочкам Катманду. Подведя меня к большому дому с крышей, как у пагоды, покоящемуся на деревянных колоннах, Кхален отперла дверь и что-то крикнула на непонятном мне языке. Из комнаты тотчас же вышел пожилой человек, знакомый мне по кадрам, которые демонстрировал Хоук в Вашингтоне. Это был патриарх Лиунгхи.

Кхален быстро и взволнованно рассказала ему о происшествии с лжепроводником. Старец помрачнел и, окинув меня внимательным взглядом, сказал по-английски:

— Я очень сожалею, что вам пришлось толкнуться со смертью, едва вы ступили на нашу землю. Вы производите солидное впечатление, господин Картер, а в нашей стране, где люди весьма восприимчивы, это может сыграть решающую роль. Присаживайтесь, нам нужно о многом поговорить.

Я проследовал за Лиунгхи в комнату, обшитую темным деревом, и уселся на низкую скамеечку напротив каменного очага. Старец достал из ниши медную посуду и разлил по кружкам душистый чай. Толстый ковер, устилающий пол, придавал помещению особый уют.

— Завтра ночью в храме Гхотака состоится собрание его секты, — сказал Лиунгхи. — Полагаю, вы будете удивлены своеобразным обрядом, молодой человек.

— Меня трудно чем-либо удивить, — сказал я.

— Гхотак намеренно возбуждает этим обрядом в людях сильнейшие эротические чувства, доводя их до экстаза, после которого они ощущают сильный упадок сил и полнейшее равнодушие ко всему, — продолжал старец. — В момент всеобщего расслабления жрецы Гхотака предложат членам секты подписать петицию к королю, и все поставят свои подписи, не задумываясь о последствиях.

— У вас есть план, как этому помешать? — спросил я.

— Да, и единственный возможный при сложившихся обстоятельствах, — кивнул старец. — Я представлю вас собравшимся как своего друга, который принес нам из далекой страны весть от Каркотека. Легенда гласит, что его дух витает над всей землей.

— А я сообщу людям, что Каркотек и выражал одобрения позиции, занятой Гхотаком в вопросе о переселенцах, — догадался я. — Верно?

— Именно так, — кивнул старец. — Гхотак начнет спорить и угрожать, так что будьте готовы ко всему, молодой человек. Он намерен драться не на жизнь, а не смерть. Наша задача — сорвать сбор подписей под петицией во время ритуала в храме.

— Все ясно, — сказал я. — А вы полагаете, что эти фанатики прислушаются к моим словам? Ведь я же чужеземец!

— Люди прислушаются к вашим словам по нескольким причинам, — успокоил меня старец. — Во-первых, я скажу им, что вы мой друг, а меня они почитают. Во-вторых, на них произведет большое впечатление уже то, что вы проделали столь долгий и трудный путь, чтобы донести до них весть от их божества.

Я улыбнулся: этот многоопытный старец хорошо знал сердца своих соотечественников.

— Ваша комната наверху, — встал со скамейки хозяин дома. — Там есть даже ванна, я привык к ней, когда служил в британской армии. Пожалуй, только в королевском дворце еще имеется ванна, в других домах подобного удобства нет.

— Кстати, о дворце короля, — сказал я. — Как там поживает его величество? Какую позицию он занимает в этой интриге?

— Король здоров и молится за наш успех, — ответил Лиунгхи. — Однако традиция вынуждает его оставаться в тени. Если нам с вами не удастся остановить Гхотака король вынужден будет уступить его требованиям. Спокойной ночи, юноша.

Я поклонился ему в ответ и поднялся в отведенную мне комнату с широкой кроватью, покрытой одеялом из козьего пуха. В небольшой соседней комнатке находилась ванна, рядом с которой стояла полочка для полотенца и туалетных принадлежностей. Я с наслаждением вымылся в горячей воде насухо обтерся полотенцем и залез под одеяло, чувствуя, как расслабляются уставшие мышцы.

Внезапно раздался стук в дверь, и в спальню впорхнула Кхален, одетая в прозрачный голубой халатик. Распущенные черные волосы мягко струились по ее хрупким плечам. Она с улыбкой присела на край кровати, дразня меня маленькими упругими сосками своей груди, торчащими, как рожки козленка.

— Повернись лицом вниз, — с улыбкой сказала она, кладя руки мне на плечи. — Я сделаю тебе массаж.

— У вас так принято? — спросил я, повинуясь.

— Гостям, проделавшим столь долгий и опасный путь, мы оказываем особое внимание, — сказала она.

Я замолчал, доверившись ее сильным и умелым рукам, ласкающим меня. Кхален сдернула с меня одеяло и стала поглаживать спину, надавливая на определенные точки и массирую мышцы. Потом она велела мне лечь на спину и стала массировать мне грудь и руки. Когда она наконец вновь накрыла меня одеялом, я взял ее за запястье и усадил на кровать. Девушка не сопротивлялась.

— Ты прелесть, Кхален, — сказал я. — Тебе это известно?

— У тебя красивое тело, Ник! — прошептала она, улыбаясь мудрой азиатской улыбкой, и мне все стало ясно без слов.

Вдруг она вскочила, рассмеявшись, поцеловала меня и выбежала из комнаты. Я же тотчас уснул сном младенца.

На другое утро, выпив чаю, я отправился на прогулку по городу. Мое внимание привлек оригинальный храм с пристроенным к нему просторным залом. Из его дверей вышел сам Гхотак, сопровождаемый крепкими телохранителями в синих рубахах.

— А вот и наш долгожданный гость! — воскликнул монах, направляясь ко мне.

— В самом деле? — ухмыльнулся я. — А мне показалось, что вы хотели лишить меня удовольствия лицезреть вас.

Монах смерил меня холодным надменным взглядом. Ни один мускул не дрогнул а его лице.

— Рекомендую вам не вмешиваться в чужие дела, — с заметным британским акцентом произнес он.

— Благодарю за добрый совет, — сказал я, решив играть в открытую. — Но считайте, что я уже забыл его.

Сверкнув глазами, монах повернулся и молча направился к дверям храма, что-то сказав своим охранникам. Те вернулись ко мне.

— Следуй за нами, — приказал мне один из них. — Будешь кричать, мы объявим всем что ты обидел ламу, и толпа растерзает тебя.

Подумав, что в этой угрозе есть некоторая доля правды, я последовал за ними. Телохранители Гхотака завели меня во двор за храмом. Один из них обернулся ко мне и сказал:

— Гхотак велел нам преподать тебе суровый урок, чтобы ты больше не тревожил нас. Так что не обижайся, приятель!

С этими словами он выхватил из-за пояса бамбуковую палку и огрел меня по плечу. Пронзенный острой болью, я отступи на шаг и улыбнулся, вытянув вперед руки:

— Одну минуточку, друзья! Не торопитесь!

Охранники послушно застыли на месте ожидая, что я им скажу. Я глубоко вздохнул и резко ударил ногой в живот громилу, стоявшего справа от меня. Он вытаращил глаза и согнулся пополам, раскрыв рот. Второй сокрушительный удар я нанес в пах вожаку этой троицы. Он заорал и завертелся юлой, согнувшись в три погибели. Третий охранник стукнул меня палкой по спине, но я поймал его руку и выкрутил ее. Присев от боли, он завопил, и я рубанул ребром ладони ему по горлу. В этот момент вожак пришел в себя и лягнул меня ногой в бедро. Я с размаху двинул ему по подбородку, он ударился затылком о дерево, лязгнув зубами, и сполз по стволу на землю. Тем временем тот, которому я врезал в солнечное сплетение, встал на четвереньки, пытаясь отдышаться, и я размозжил ему носком ботинка нос. Захлебываясь кровью, он повалился на бок. Третьего я взял за шиворот и швырнул под дерево, после чего поднял за волосы голову вожака и медленно произнес:

— Я приношу вашему хозяину свои извинения за этот урок. Надеюсь, он пойдет вам на пользу.

Вполне удовлетворенный проделанной работой, я вышел со двора на улицу. Люди, подобные Гхотаку, уважают силу и безжалостность, однако никогда не отказываются от мести, и мне следовало быть готовым к ответному удару.

Вскоре я достиг конца поселка. Навстречу мне со стороны гор вышли три человека. Когда они приблизились, я узнал в одном из них английскую журналистку. Двое других, судя по их одежде, были ее проводниками.

— Какая приятная встреча! — радостно воскликнула Хилари. — Даю тебе последний шанс начать сотрудничать со мной, упрямый янки!

— Я тронут таким вниманием, — поклонился ей я.

— Иного ответа я и не ожидала, — надменно сказала она и пошла своей дорогой.

Я проводил ее насмешливым взглядом и покачал головой: упорство англичанки было достойно восхищения. Оставалось надеяться, что она усвоила урок, полученный в гостинице, и не будет слишком досаждать мне. «Иначе урок придется повторить», — решил я.

Проходя вновь мимо храма, я расхохотался, увидев знакомую мне троицу: поддерживая друг друга, незадачливые монахи с трудом поднимались по ступеням, чтобы упасть к ногам своего хозяина, вымаливая прощение.

Глава третья

Вернувшись в дом патриарха, я нашел Лиунгхи сидящим за сервированным чайным столиком. На этот раз он основательно ввел меня в курс дела, и услышанное насторожило меня.

Кхален, занятая домашними хлопотами, время от времени проходила мимо нас, бросая на меня многозначительные взгляды. Мне стоило определенных усилий заставить себя не вспоминать о прикосновении ее нежных рук и сосредоточиться на рассказе старца.

— В Непале обосновалось более пяти тысяч переселенцев из Китая, — говорил он. — И каждый из них — опытный агитатор, прошедший курс специальной подготовки. Они умело сбивают с толку наш народ, и с этим нельзя не считаться. Если Гхотаку удастся вынудить нашего короля разрешить свободный въезд в Непал иммигрантов из Китая, он вскоре сам станет управлять этой страной, разумеется, по указке своих зарубежных хозяев.

— Неужели люди верят, что Гхотак выполняет волю духа Каркотека? — спросил я.

— Да, — кивнул головой старец. — Он ловко играет на суевериях. Сегодня вечером вы сами увидите, как он использует в своих интересах один из древних обрядов.

Кхален, одетая в шаровары и черную блузу, тоже подсела за столик. В этом костюме она выглядела совсем юной.

— Но этот хитрец использует не только культовые обряды, — продолжал Лиунгхи, — а и страшного йети! С его помощью он наказывает непокорных.

— Йети? — вскинул я брови. — Мифическое существо, называемое еще снежным человеком? Выходит, это не легенда? |

Старик и его дочь обменялись встревоженными взглядами, и я понял, что не далек от истины.

— Неужели и вы верите в существование этого существа? — спросил я.

— Никто из непальцев не сомневается в существовании йети, — с серьезным видом ответил старик. — Но я полагаю, что Гхотак спекулирует тем, что имеет над йети непосредственную власть.

Я лишь тяжело вздохнул, сообразив, что спорить на эту тему бессмысленно.

— А вы не думали, — на всякий случай задал я еще один вопрос, — что Гхотак просто убивает неугодных ему людей с помощью своих сподручных, а вину сваливает на снежного человека?

— Нет, их убивает йети, — убежденно сказал старик. — Ни один человек не способен так уродовать тела своих жертв.

Мы молча допили чай. Старик поднялся к себе в комнату отдохнуть, а я вновь пошел знакомиться с городом. Однако не успел я делать и сотни шагов, как столкнулся нос к носу с Хилари Кобб. На ней был костюм из тонкой шерсти, который выгодно подчеркивал все прелести ее фигуры.

— Мне удалось взять интервью у самого настоятеля храма почитателей змей! — радостно сообщила мне она.

— Я вижу, ты не теряешь времени даром, — усмехнулся я. — И как только этот отшельник согласился ответить на твои вопросы! Не так-то легко добиться его аудиенции!

— Для журналистов не существует преград! — хвастливо заявила Хилари. — Он высказал свое мнение о проблеме иммиграции.

— Ловкий ход! — отметил я.

— Как прикажешь тебя понимать? — накурилась Хилари.

— Забудем об этом! — махнул рукой я.

— Не пытайся обмануть меня! — воскликнула она. — Здесь какая-то тайна! Уж не из-за нее ли появился в Непале Энгслей? А теперь еще и ты, янки!

— А не лучше ли тебе убраться отсюда, милашка, пока не поздно? — угрюмо спросил я.

— Не нужно сгущать краски и запугивать меня! — покачала головой Хилари, однако в ее глазах я заметил испуг.

— Похоже, ты забыла урок, который я тебе преподал, — заметил я. — Советую не умничать и не лезть в чужие дела.

— Я не из пугливых, — огрызнулась Хилари. — Почему бы нам не заключить мирное соглашение? Ты не будешь мешать мне, а я тебе. Договорились?

— Боже! — воскликнул я. — Вразуми эту упрямую девицу! Послушай мой совет, Хилари: уноси отсюда ноги, пока не поздно. Здесь в любую минуту могут начаться страшные события!

— И тогда я получу наконец великолепный материал для своего репортажа! — просияла она.

— Проваливай! — рявкнул я на нее. — И не попадайся мне на глаза! Иначе я за себя не ручаюсь!

Я повернулся и пошел прочь, не желая тратить время на болтовню с глупой англичанкой. У меня хватало своих забот. Мне предстояло докопаться до сути проблемы, разобраться в ситуации и выведать замыслы противника. Здесь все было окутано тайной и не поддавалось логическому анализу. Я попытался сосредоточиться на Гхотаке. Он уже дважды наносил по мне удары. Не втянуть ли его в открытый бой, вынудив совершить ошибку?

Я вернулся в дом Лиунгхи и лег на кровать, стараясь избавиться от назойливых мыслей о йети и змеином боге. Эти проклятые суеверия и магические обряды плохо действовали на мою психику. Чтобы отвлечься от тяжких мыслей, я стал думать о Кхален.

Из приятных фантазий меня вывел мелодичный звук гонга: настало время обеда. Старец сказал, что нам лучше прийти в храм пораньше, чтобы ознакомиться с обстановкой, в которой будет совершаться ритуал. Он втянулся дымом из кальяна, выпустил струйку в воздух и промолвил:

— На месте вы сами все поймете, поэтому не будем предвосхищать ход событий. Кстати, вам известно, что здесь объявилась еще одна гостья из далекой страны?

— Известно, — кивнул я. — Но откуда узнали об этом вы?

— Англичанка спрашивала у меня, где ей лучше остановиться. Она довольно общительная девушка, должен отметить, — хитро прищурившись, сказал старик.

— И не глупая, — добавил я, пытаясь представить себе, какое впечатление произведет на Хилари оригинальный обряд.

Кхален, на минуту выходившая из комнаты, появилась вновь, переодевшись в платье из переливающегося шелка. Ее лиф, украшенный драгоценными камнями, сверкал и переливался всеми цветами радуги, черные волосы контрастировали с розовыми напомаженными щечками, а острые груди, соблазнительно торчащие из-под оранжевой накидки, придавали всему ее облику особую пикантность. Кхален походила на оживший алмаз, прекрасный и ослепительный.

Когда мы вошли в пристройку храма, она уже была переполнена возбужденной публикой. На небольшом помосте гордо восседал сам Гхотак. Его помощники расселись прямо на полу в зале, наблюдая за собравшимися. Подвешенные на цепях к потолку курильницы источали сладковатый аромат благовоний и дурманящих трав. Справа от помоста, рядом со статуями Каркотека, сидели музыканты — два гитариста и барабанщик. Масляные светильники не столько освещали полутемное помещение, сколько добавляли смрада своим чадом. К музыкантам присоединилось еще несколько человек с инструментами, и полилась чарующая потусторонняя мелодия, в которой звуки гитары и трубы причудливо смешивались с аккомпанементом ударных.

Усевшись между старцем и его дочерью, я долго высматривал в зале знакомую белокурую головку, пока не заметил, что Хилари устроилась у колонны прямо напротив меня.

Наконец Гхотак встал и подошел к краю помоста. Публика тотчас же притихла. Жрец вскинул руки над головой, обнажив их из широких рукавов халата шафранового цвета, и стал выкрикивать заклинания. Толпа вторила ему приглушенным бормотанием. Вот Гхотак опустил руки, обвел зал гипнотизирующим взглядом и воскликнул:

— Мы собрались здесь, чтобы вновь восславить Дух Каркотека, Повелителя Змей! Да поможет священный ритуал облегчить нам душу и тело! Великий Каркотек наказал мне сообщить всем вам, его почитателям, что настало время просить нашего властелина, потомка Вишну, оказать гостеприимство всем желающим переселиться на эту землю из Китая, чтобы и они смогли вместе с нами исполнять волю Каркотека!

Толпа одобрительно загудела.

— После завершения обряда вы должны подписать прошение королю, тем самым подтвердив свою преданность Повелителю Змей! Да исполнится его воля! Горе тому, кто станет противиться ей!

Лиунгхи вскочил с места и с ненавистью посмотрел на Гхотака.

— Каркотек не говорит устами этого самозванца! — воскликнул он, и толпа ахнула. — Я всегда утверждал это, но сегодня мою правоту подтвердит чужеземец, прибывший к нам издалека. Он совершил свое трудное путешествие только ради того, чтобы предупредить вас о грозящей вам опасности, ибо сердце его встревожено слухами, достигшими его ушей.

Старец сделал мне знак начинать, и я вышел вперед, не обращая внимания на яростный взгляд Гхотака.

— Уважаемый Лиунгхи сказал истинную правду! — громко заявил я, обводя взглядом собравшихся. — Пришельцы из Китая вынашивают недобрые замыслы против вашей страны! Именно это и велел мне передать вам Дух Каркотека! Будьте бдительны, не доверяйте коварным переселенцам и их слугам! Слушайте Лиунгхи!

— Старик выжил из ума! — перебил меня Гхотак. — А его гость лжет! Их накажет йети, исполняя волю Повелителя Змей. Вспомните, что стало со всеми, кто осмелился выступить против меня! Эта же участь ожидает и всех других непокорных!

— Йети никому не принесет вреда! — воскликнул я. — Это все выдумки Гхотака.

— А разве снежный человек не разорвал на куски всех тех, кто осмелился перечить мне? — возразил Гхотак, и толпа взорвалась ревом. — Разве это не знак для всех нас от Каркотека? — продолжал кричать он и, обернувшись к старцу, указал на него пальцем: — Ступай в горы, Лиунгхи! Если вернешься домой живым, значит, Дух Каркотека больше не говорит моими устами, и чужеземец говорит правду.

Старик лишь улыбнулся уголками рта в ответ.

— Я принимаю твой вызов, — наконец промолвил он. — Я докажу свою правоту.

Толпа ахнула и захлопала в ладоши. Лиунгхи сел на свое место и прошептал мне на ухо:

— Гхотак сам загнал себя в ловушку. Нужно воспользоваться его оплошностью.

— Но вы же верите в существование йети! — удивился я.

— Безусловно, но я не уверен, что он подвластен Гхотаку. Возможно, что все предыдущие несчастные случаи были обыкновенным совпадением. Вряд ли подобное повторится.

Я был склонен с ним согласиться, тем более что считал йети персонажей народного придания. Скорее всего, монах рассчитывал, что старик струсит.

— Начинаем наш ритуал! — возвестил с помоста Гхотак.

Тихая мелодия сменилась резким воем, духовых инструментов и пугающим стуком барабанов. Подчиняя всех своему пульсирующему ритму, он то затихал, то усиливался. Под пронзительный аккомпанемент бесконечно повторяющиеся аккордов на помост выпорхнуло шесть босоногих девушек в костюмах свободного покроя. Каждая из них держала в руке предмет, напоминающий свечу. Когда девушки присели на край помоста, я разглядел, что это были восковые фаллосы на луковицеобразной подставке, с горящими фитильками на конце.

— Воск пропитан специальным маслом и быстро плавится, — сказал Лиунгхи. — Сейчас начнется самое интересное.

Девушки пали ниц перед фетишами, потом вскочили на ноги и сгрудились в середине помоста.

— Гхотак должен выбрать ту, которая принесет себя в жертву Каркотеку, — пояснил старик.

— И кого же он может выбрать? — спросил я.

— Любую из присутствующих здесь девушек. Таков обычай. Избранница начнет своими телодвижениями возбуждать сексуальные эмоции у собравшихся. Она обязана выбрать кого-то из мужчин до того, как сгорит последняя свеча, и этой же ночью отдаться ему.

Верховный жрец обвел взглядом девушек, сгрудившихся на помосте, потом внезапно обернулся и указал рукой на кого-то в зале.

— Именем Каркотека я выбираю Кхален, дочь Лиунгхи! — провозгласил он. — Сегодня она станет нашей жертвой Повелителю Змей!

Старик замер, скованный ужасом.

— Но почему же она не выходит на помост? — с издевкой в голосе воскликнул монах. — Может быть, она не уважает нашего бога? В таком случае, какое право имеет ее отец говорить за Каркотека?

— Если мы не подчинимся решению Гхотака, я не смогу больше с ним бороться! — зашептал старик. — И он это знает!

— А если вы согласитесь с его требованием, то тем самым пошлете свою дочь бог знает в чьи объятия, — возразил я ему. — Пусть катится ко всем чертям, я еще доберусь до него!

— Это настоящий дьявол, рядящийся в тогу монаха! — пробормотал старик. — Он нанес мне удар прямо в сердце!

Нечто яркое и воздушное вдруг выпорхнуло на помост: это пробежала мимо нас Кхален в своем прозрачно-оранжевом наряде. Я окликнул ее, но она не оглянулась, публика приветствовала храбрую девушку одобрительным гулом. Громче и живее зазвучала музыка, из курильниц повалил желтый дым, толпа пришла в движение, некоторые женщины начали скидывать с себя одежду.

Отступив на край помоста, Гхотак с ухмылкой посматривал на догорающие восковые фаллосы. В глазах Кхален вспыхнув странный, дикий огонь. Пульсирующая мелодия оглушала, накатываясь, словно огромные океанские волны, притупляла сознание и будоражила чувства. Кхален медленно начала танцевать, постепенно убыстряя движения. Мне доводилось наблюдать экзотические танцы в разных странах мира, Но ничего подобного я еще не видел. Запрокинув голову и прикрыв глаза, Кхален кружила вокруг восковых изваяний, изгибаясь всем телом и касаясь их. Вот она выскочила к середину помоста и начала все быстрее покачивать бедрами, ее длинная легкая юбка развевалась, обнажая стройные ноги.

Из толпы послышались вздохи и стоны кто-то даже вскрикивал от перевозбуждения. Расставив ноги, Кхален выгнулась дугой, и какая-то женщина закричала, увлекаемая на пол сидевшим рядом с ней мужчиной. Обернувшись, я увидел его спину, обвитую ее судорожно подергивающимися ногами. Мужчины и женщины слились в сладострастных объятиях. Помещение наполнилось визгом и стоном, публику охватил эротический экстаз. Хилари Кобб оцепенела, прижавшись спиной к колонне в темном углу и наблюдала за происходящим глазами, полными ужаса. По ее лицу струился пот.

Упав на помост, Кхален выгнула дугой спину и стала быстро двигать животом и бедрами вверх-вниз, окруженная догорающими восковыми фаллосами. У меня тоже вспотели ладони. На помост начали выбегать мужчины, но Кхален перекатывалась на живот, показывая тем самым, что отвергает претендентов одного за другим. Охваченная экстазом, она уже никого не замечала, продолжая бешеный сексуальный танец. Между тем фаллосы неумолимо догорали, становясь все меньше и меньше.

Сидевшая рядом со мной непалка упала утробным криком мне на колени и, извиваясь, словно змея, стала обнимать меня за ноги. Все новые и новые мужчины выбегали на помост, но она неизменно отвергала их поворотом головы или движением тела.

— Свечи догорают! — прохрипел старик. — Она не может больше отказывать претендентам! Ей пора сделать выбор, время истекло!

Сдавленные крики и сладострастные повизгивания в зале слились в один общий животный стон. Толпа требовала развязки. Пот застилал мне глаза. Я вскочил с места, оттолкнув обхватившую мои бедра непалку, перепрыгнул через клубок конвульсирующих обнаженных тел и, побежал к помосту. Хилари Кобб впилась в меня откровенным призывным взглядом, тяжело дыша и вздрагивая всем телом. Я вспрыгнул на помост и окликнул Кхален по имени. Она открыла глаза, но не прекратила ритмичные движения торсом. Я почувствовал, как напрягаюсь, наливаясь неукротимой мужской силой и до боли сжал кулаки, пытаясь поборот желание упасть на нее и тотчас же овладеть ею. Но мой трезвый внутренний голос строго напомнил мне, что я послан сюда совсем не для этого. Я обязан был предотвратить беду, а не ускорять ее приближение своими необдуманными поступками. Кхален резко приподнялась и, обхватив руками мои ноги прижалась лицом к моему животу и стала тереться о него. Потом она откинула голову назад и издала вопль облегчения.

Шум тотчас же стих, и в зале воцарилась тишина.

Восковые культовые изваяния погасли, зал погрузился в темноту. Лишь из углов доносились негромкие всхлипывания и вздохи.

Кхален лежала в обмороке, раскинув ноги. Я поднял ее на руки и устремился к выходу из зала, провожаемый ненавидящим взглядом разъяренного Гхотака. Пинком открыв тяжелую дверь, я выскочил из душного помещения на улицу и с наслаждением вдохнул полной грудью ночной воздух. Легкая, словно пушинка, Кхален спала у меня на руках как младенец. Следом за мной из храма выскочила Хилари Кобб и прислонилась спиной к стене, пытаясь прийти в себя посыле колоссального потрясения.

Кхален открыла глаза и улыбнулась мне.

— Ты можешь идти самостоятельно? — опросил я ее.

Она кивнула, и я поставил ее на ноги. Подбежавший к нам старик обнял дочь за талию.

— Ты молодец, Кхален! — воскликнул я. — Все обошлось благополучно.

Старик смотрел на меня с благодарностью и облегчением.

Кхален склонила голову мне на плечо.

Я решил, что сейчас им с отцом лучше побыть вдвоем, и пошел прогуляться по улице. Нужно было трезво оценить ситуацию. Теперь мне стало окончательно ясно, насколько опасна моя миссия в этой загадочной стране. Вызов был брошен, и я принял его, как и бесстрашный Лиунгхи. Утром ему предстояло отправиться в горы и, рискуя жизнью, опровергнуть хвастливое заявление монаха, взявшего на себя роль вещателя воли Каркотека.

Предания и реальность сплелись в один чудовищный змеиный клубок, и распутать его я пока был не в силах. Здесь все скрывалось под маской, и, сорвав одну из них, можно было взглянуть в глаза своей смерти.

Глава четвертая

Прогулявшись по прохладным тихим улочкам, я вернулся в дом Лиунгхи и поднялся к себе в спальню. Зрелище, свидетелем которого я стал этой ночью, лишило бы сна и мраморную статую. Я долго ворочался в постели под теплым и мягким одеялом, когда наконец задремал, вдруг скрипнул дверь. Схватив лежавший под подушкой пистолет, я спустил ноги с кровати. Спальню освещал голубоватый свет луны. Перед мной возникла хрупкая женская фигурка в шелковом халате.

— Ты не спишь, Ник? — раздался нежный голос.

— Кхален? — удивился я. — Что ты здесь делаешь?

Девушка присела на край кровати и обняла меня.

— Я должна отдаться своему избраннику, так сказано в наших священных книгах. Мой избранник — ты, Ник!

— Кхален! — я обнял ее за плечи. — Ведь я просто пришел к тебе на помощь! Я хотел избавить тебя от этого гнусного обряда. Мне показалось, что ты и сама это поняла…

— Я все поняла, — прошептала Кхален. — Ты рисковал жизнью ради меня. Но в старинных писаниях сказано, что девушка проникается страстью к своему избраннику. И это правда.

— В самом деле, Кхален? — нахмурился я.

Она молча скинула с себя халат и стала покрывать меня поцелуями. Внезапно Кхален выгнулась дугой, откинув голову и выпятив грудь с острыми сосками, глубоко вздохнула и воскликнула:

— Это правда, Ник! Люби меня!

Ее тело содрогнулось, опускаясь все ниже и ниже. Она начала целовать мне грудь и живот. Губы ее ласкали мое тело, словно крылья бабочки. Я сжал в ладонях ее грудь, и она простонала:

— Возьми же меня скорее, Ник! Я твоя!

Хрупкое на вид, ее юное тело оказалось на удивление сильным и выносливым. Кхален обвивала меня, словно змея, предлагая себя в самых невероятных позах. Теперь я понял, почему она так легко и проворно двигалась в горах. Ее энергия и фантазия были неистощимы, снова и снова мы сливались в пляске любви, изнемогая от желания и лишь на мгновение замирая в постели, чтобы перевести дух. Наконец, в последний раз испытав сладкую боль наслаждения, Кхален затихла, прижав мою голову к своей груди, словно заботливая мать свое дитя.

Я приподнялся на локте и окинул восхищенным взглядом это удивительное создание, женщину-ребенка, загадочную и противоречивую. Она походила на драгоценный алмаз в цветке лотоса, очаровательная в своем совершенстве.

— Я твоя навеки, Ник! — прошептали она, не открывая глаз.

Мы уснули, заключив друг друга в объятия, а на рассвете она ушла — так тихо, что я даже не проснулся.

Разбудили меня лучи жаркого солнца, упавшие мне на лицо.

Едва я умылся и побрился, как в комнату вошла Кхален.

На ней был просторный халат с широким поясом. В руках она держала поднос с чайником, чашками и печеньем. Поставив поднос на кровать, она разлила крепкий ароматный чай по чашкам. Бодрящий напиток моментально восстановил мои силы. Допив чай, мы улеглись с Кхален в постель.

— А если отец станет искать тебя? — спросил я.

— Он знает, что я здесь, — улыбнулась она. — Сейчас он молится перед походом в горы.

Мне стало не по себе.

— Не нравится мне эта затея, — вздохнул я. — Гхотак способен подстроить ему ловушку. Этот монах очень опасен.

— У него ничего не выйдет на этот раз, — сказала Кхален. — Тропу будут охранять шерпы. До завтрашнего утра в ущелье не проскользнет ни одна живая душа.

Она прижалась ко мне своим горячим телом, нашептывая ласковые слова, но у меня из головы не выходил ужасный снежный человек. Догадавшись, что мне теперь не до любовных игр, она вскочила с кровати и надела свой халатик.

— Отец выйдет в горы за час до заказа, — сказала она.

— Я пойду с тобой провожать его, — сказал я.

Кхален ушла, а я оделся и вышел из дому.

Улицы уже наполнились народом: горожане спешили по своим делам, крестьяне торговали плодами своего труда, брели куда-то одинокие монахи.

Я прогуливался по торговым рядам, размышляя о возможных действиях коварного Гхотака. Таинственная улыбка на его губах, с которой он воспринял смелое решение старца, не давала мне покоя. Смогут ли горцы устоять перед этим хитрым монахом? Ему ведь ничего не стоит убедить этих наивных людей пропустить его в горы и никому не рассказывать об этом. Шерпы не осмелятся ослушаться хранителя духа Каркотека. Я решил подготовить этому интригану свой собственный сюрприз.

Глава пятая

Вскоре я заметил, что за мной вдет Хилари Кобб, и остановился возле торговца коврами. Блондинка тотчас же спряталась за повозку. Улыбнувшись, я пошел дальше. Достигнув храма, я обошел его и очутился во дворе, куда выходили окна длинной пристройки. Пригнувшись, я подкрался к одному из них и осторожно заглянул внутрь. В просторной, но скудно обставленной комнате, неподвижно сидел Гхотак. Не дожидаясь, пока он меня заметит, я снова вернулся со двора на улицу.

Хилари Кобб выглядывала из-за угла дома на другой стороне. Я быстро пересек улицу и, прижав ее к стене, строго спросил:

— Какого черта ты шпионишь за мной? Детектив из тебя не получится, крошка. Лучше не играй в эти игры!

— Я веду журналистское расследование, а не играю в разбойников и сыщиков! — надменно ухмыльнулась она. — Разве это запрещено законом?

— Нет, не запрещено, — окидывая взглядом ее грудь, обтянутую коричневой ветровкой, сказал я. — Странно лишь, что тебе мало впечатлений, полученных минувшей ночью.

Щеки Хилари зарделись, она потупилась и промолчала.

— И как это ты не включилась в общее веселье? — с издевкой воскликнул я. — А мне показалось, что тебе хотелось это сделать.

— Зато уж ты не упустил такую возможность, — хрипло сказала она, скользнув по мне ревнивым взглядом.

— Если даже я и расскажу тебе, как все было на самом деле, ты все равно мне не поверишь, — сказал я.

— Ты, конечно же, спасал это хрупкое невинное создание от варварского обряда! — с усмешкой воскликнула Хилари. — Ты пожалел эту бедняжку, благородный янки!

— Именно так все и было, — кивнул я.

— Ах, ради Бога! — простонала она. — Избавь меня от благородных поз и жестов! Просто ты воспользовался удобным случаем в собственных интересах, как похотливый самец.

— Ты, похоже, меня ревнуешь, Хилари? — улыбнулся я.

— За такие слова мне следовало бы влепить тебе пощечину! — вспыхнула она, раздувая ноздри.

— Но ты не посмеешь этого сделать, — сказал я. — Потому что получишь сдачи.

— Этой ночью мне кое-что удалось узнать, — выпалила Хилари. — И теперь-то я точно напишу свой сенсационный репортаж. Так что можешь не переживать так из-за этих китайских иммигрантов! Мне все известно янки! И скоро об этом узнают мои читатели!

— А знаешь, Хилари, я тоже думал о тебе, — спокойно сказал я. — И пришел к выводу, что ты зря суетишься. Даже если ты получишь материал для репортажа, тебе не удастся его отсюда передать в редакцию. У буду постоянно контролировать каждый твой шаг.

— Посмотрим, что у тебя из этого получится! — фыркнула Хилари и с гордым видом удалилась.

Провожая озадаченным взглядом ее аппетитную фигурку, я пытался сообразить, что она имела в виду. На блеф это не походило, вид у нее был весьма решительный.

Операция в Непале носила исключительно деликатный характер, поскольку затрагивала интересы такого опасного противника, как Китай. Обе противоборствующие стороны прибегали к изощреннейшим уловкам, используя разветвленную агентуру, и утечка любой информации повлекла бы за собой не только скандал, но и серию взаимных болезненных ударов, необходимых ради спасения своей репутации. А это уже никуда не годилось, не для того наша разведка затеяла весь этот спектакль.

Я возвращался домой подавленным, брошенная взбалмошной англичанкой реплика требовала немедленной проверки. Кхален я застал сидящей у раскрытого окна в шелковом халате. Она сказала:

— Ты разговаривал с англичанкой, я вас видела, когда шла с базара. Она очень миленькая девушка. Отец решил выйти пораньше, так что я пойду переоденусь.

Выходя в соседнюю комнату, она скинула с себя халат и замерла в дверном проеме, освещенная лучами предзакатного солнца. Ее обнаженное тело сулило мне новые сказочные наслаждения, напоминая о минувшей волшебной ночи. Нимфа улыбнулась мне и исчезла за ширмой, довольная произведенным эффектом. Я поднялся в свою спальню, переоделся и снова спустился вниз, готовый к прогулке в горы.

Укутанная в многослойную плотную материю, Кхален теперь походила не на мифическую богиню, а на тряпичную куклу, на Лиунгхи была кожаная куртка на меху, теплые штаны и сапоги, отороченные мехом. За спиной у него висел рюкзак, в руке старик держал посох. Мы пожали друг другу руки, обменявшись многозначительными улыбками, и вышли из дому.

Встречавшиеся нам по дороге крестьяне низко кланялись отважному старцу, прижимая к груди руки в знак особого уважения к нему. По мере приближения к горловине ущелья, становилось все холоднее. Гхотак и трое его охранников, а также четверо шерпов поджидали нас в условленном месте. Патриарх и лама приветствовали друг друга легким поклоном. Я заметил, что из-под полы теплого балахона монаха выглядывают сапоги, запорошенные снегом.

— Вы уже побывали в горах? — спросил я у него.

— Да, рано утром, — ответил он. — Два раза в неделю я уединяюсь там и медитирую в снежном безмолвии.

— Это правда, — прошептала Кхален. — Он поступает так вот уже много лет подряд. В священных книгах говорится, что святой человек должен молиться в полной тишине и в одиночестве, сливаясь с природой.

Старец поцеловал дочь на прощание в щеку, поклонился мне и сказал, обернувшись к Гхотаку:

— Завтра, когда я вернусь домой целым невредимым, всем твоим коварным интригам настанет конец. Народ узнает правду!

Гхотак скользнул по лицу гордого старца бесстрастным взглядом, кивнул своим спутникам и молча пошел в направлении города.

Мы с Кхален смотрели вслед удаляющейся фигурке ее отца, пока она не слилась с темными пиками гор, превратившись в крохотную точку. Домой мы вернулись уже в сумерках.

— Я приду к тебе ночью, Ник! — прижавшись ко мне, сказала Кхален.

— Нет, мне нужно сделать одно неотложное дело, — сказал я, обнимая ее за плечи. — Ты будешь меня ждать?

— Англичанка? — печально спросила она.

— Нет, малышка, — усмехнулся я. — Кое-что поважнее.

— Я буду тебя ждать, — сказала она.

Я вышел из дому и в темноте пошел к храму Каркотека. В окнах жилой пристройки горел свет. Я был уверен, что Гхотак намерен вернуться в горы и до рассвета осуществить свой злодейский план. Внезапно я увидел приближающегося ко мне охранника с бамбуковой палкой в руке. Прижавшись спиной к стене, я затаился, надеясь, что он не заметил меня. Монах прошел мимо, и я уже было вздохнул с облегчением, как вдруг коварный охранник обернулся и занес палку для удара. Я резко ударил его ребром ладони по горлу и, вырвав у него из руки палку, стукнул ею по его бритой голове. Монах с хрипом рухнул на землю, как мешок с песком. Я переступил через него и вновь припал к окну.

Скрестив ноги, Гхотак сидел на ковре и читал старинный свиток, покуривая кальян. Я связал охранника, оттащил его в кусты и снова вернулся к окну. Гхотак продолжал сидеть в той же позе, выпуская кольцами дым и изучая свиток. В горы идти ему было явно поздновато. Я оставил свою наблюдательную точку и крадучись выбрался со двора.

Итак, Гхотак не пошел в горы следом за Лиунгхи. Мне следовало бы радоваться этому, но на душе было тревожно: слишком спокойным казался мне монах, хотя наверняка и понимал, чем для него чревато возвращение старца из его опасного путешествия. В чем же дело? Ответа на этот вопрос у меня не было.

В кромешной мгле прокрался я к дому и поднялся в свою комнату, надеясь, что Кхален не дождалась меня и мне удастся выспаться. Но едва я скинул с себя одежду, положив на пол возле изголовья кровати кинжал и пистолет, как из-под одеяла ко мне потянулись маленькие, но сильные теплые руки и принялись ласкать мое утомленное тело. Мы предались неистовой любовной игре, словно бы стремясь забыть о мерзнущем в горах старике и не думать о грозящей ему смертельной опасности. И когда мы, совершенно обессиленные, наконец начали погружаться в сон, я обнял Кхален и прижал к себе, как беззащитного ребенка.

Проснувшись, мы не обмолвились о Лиунгхи ни словом. Пока я совершал утренний туалет, Кхален приготовила завтрак. Я вышел во двор и взглянул на далекие вершины гор. Моя тревога с каждой минутой усиливалась. Кхален невозмутимо занималась уборкой.

Время шло, но старик все не возвращался. Это затянувшееся тягостное ожидание начинало бесить меня, ведь нет ничего хуже неопределенности. И нужно же было этому англичанину заболеть в самый неподходящий момент! Мы, американцы, по своей натуре не годимся для игры в кошки-мышки, у англичан это лучше получается. Как же я заблуждался, рассуждая подобным образом: вскоре мне предстояло убедиться в том, что это вынужденное бездействие — лишь передышка перед бурными событиями…

Хилари Кобб возникла на этот раз передо мной на улице в белом свитере и шотландской юбке.

— Он еще не вернулся? — без обиняков спросила она.

— Не твое дело! — огрызнулся я, возмущенный ее бесцеремонностью.

— А ты все такой же грубиян! — выпалила она в ответ, нахмурившись. — Сам толком ничего не понимаешь и не знаешь, оттого и злишься.

Меня так и подмывало свернуть ей шею за такую прозорливость.

Хилари взглянула на свои часы, и я взорвался:

— Если только ты сейчас скажешь, что ему давно уже пора вернуться, я спущу тебя пинком под зад с Эвереста!

— Ник, а ты веришь в существование йети? — съежившись под моим гневным взглядом, прошептала она, хлопая глазами, как напуганная школьница.

— Нет, черт бы тебя побрал! Я не верю: ни в йети, ни в духов, ни в добрых фей!

Бормоча себе под нос проклятья, я повернулся и зашагал домой. Ни слова не говоря, я прошел мимо Кхален, схватил свою меховую куртку, аккуратно зашитую ею, и направился к выходу.

— Я пойду с тобой, Ник! — воскликнула она,

— Нет! — отрезал я. — Мне достаточно будет и двух проводников. Твой отец, возможно, попал под снежный обвал или же провалился в трещину. Мы выручим его, не волнуйся и жди нас здесь.

Кхален поцеловала меня, и я вышел из дому, исполненный решимости найти пропавшего в горах Лиунгхи. Из головы у меня не выходил Гхотак, невозмутимо покуривающий кальян в своей обители. Взяв с собой двух шерпов, я отправился в царство льда и снега, ступая по следам старца. Он забрался высоко в горы, на самый хребет перевала, и мы изрядно утомились, пока дошли до его стоянки. Синий рюкзак старика валялся на снегу, но его самого не было видно.

— Йети! Йети! — пронзительно закричал вдруг один из шерпов.

Я взглянул туда, куда он указывал трясущейся рукой, и увидел на снегу совершенно невероятные отпечатки огромной человеческой ступни, но только с медвежьими когтями. Судя по следам, загадочное существо тащило что-то за собой по насту. Мы обогнули выступ скалы и в нескольких шагах от себя увидели окровавленную бесформенную груду. Я приблизился к ней и содрогнулся: окровавленная куча оказалась остановками растерзанного Лиунгхи. Одной руки не было вообще, из тела вырваны огромные куски, вторая рука валялась в нескольких шагах от трупа, ноги переплелись совершенно чудовищным образом, а из разодранного бока торчали обломки ребер. Меня едва не стошнило.

— Это работа йети! — твердили в один голос проводники.

— Чушь! — отмахнулся я. — Это сделал медведь-шатун или же какой-нибудь другой крупный зверь.

Шерпы качали головами и указывали на странные отпечатки на снегу. Я не стал с ними спорить, мы завернули останки Лиунгхи в одеяло и двинулись с этой жуткой ношей в обратный путь.

Обитатели поселка, выходившие нам навстречу, со страхом глядели на растерзанный труп и произносили лишь одно слово:

— Йети! Йети!

Дурная весть долетела до Кхален еще до моего возвращения.

Проводники подсказали мне, куда нужно отнести тело, чтобы его подготовили к погребению. После похорон по традиции должны были состояться поминки. Представляя, как ликует Гхотак, я побрел к осиротевшей Кхален.

Она молилась, стоя на коленях, но, заметив меня, тотчас же встала и воскликнула со слезами на глазах:

— Йети сказал свое слово! Гхотак оказался прав! Мы проиграли.

— Твоего отца растерзал барс или медведь, — возразил я ей. — Никакого йети не существует на свете, это все сказки!

— Ник, лучше тебе покинуть нашу страну, — печально сказала Кхален. — Я готова уехать вместе с тобой. Но сперва мне нужно побывать на собрании в храме: обычай требует, чтобы я поклонилась Гхотаку.

— Нет, Кхален! — воскликнул я в сердцах. — Не ходи туда! Не унижайся!

— Это мой долг, — сказала она. — Отец принял вызов ламы и потерпел поражение. Я, дочь Лиунгхи, обязана публично признать это.

— Хорошо, ступай, — неохотно согласился я. — Но все же Лиунгхи убил не снежный человек, а кровожадный хищник.

— Ник, ты сильный и смелый человек, — обнимая меня, сказала она, — но ты не веришь, что существуют пока еще необъяснимые явления. Мы, непальцы, разбираемся в подобных вещах лучше вас, белых людей.

Мне нечего было ей на это возразить: старик погиб, наказанный за свою дерзость йети, как и предсказывал Гхотак, и непальцы поверят теперь ему, а не мне. Однако сдаваться без боя не в моих правилах.

— Ступай в храм, — сказал я. — Ho я пойду с тобой.

Мы направились к храму Каркотека. С всех сторон к нему уже стекались люди. Среди них я заметил и Хилари Кобб.

— Примите мои глубочайшие соболезнования, — сказала она, подойдя к нам. — Печально, что все так обернулось. Как теперь поведет себя Гхотак, хотелось бы знать.

— А ты, я вижу, все еще не теряешь надежду закончить свой репортаж, — ухмыльнулся я.

— Извини, Ник, — пожала плечам она, — но это моя работа.

— А моя работа — не допустить публикации этого репортажа, — резко сказал я. — Так что ты уж не обижайся на меня, Хилари! И я позабочусь о том, чтобы ты не смогла передать отсюда текст в редакцию.

— Мы еще посмотрим, чья возьмет, — усмехнулась она.

Зал ритуальных собраний был переполнен. Мускулистые сподручные Гхотака внимательно наблюдали за публикой. Сам ж верховный жрец произносил речь, суть которой сводилась к одному: дух Повелителя Змей покарал строптивца, и, чтобы умилостивить его, следует слушаться Гхотака.

Я пробрался на помост и крикнул:

— Он вас обманывает! Патриарха Лиунгхи растерзал кровожадный зверь! Йети существует лишь в страшных сказках, которыми запугивают детей!

Толпа недовольно зашумела. Обернувшись ко мне, Гхотак воскликнул:

— Этот чужеземец просто смеется над нами! Он оскорбил наши традиции и легенды! Вы только посмотрите, что он сегодня натворил! Внесите доказательство его преступления!

Двое помощников ламы внесли в зал огромную змею, толщиной с канат, с разбитой головой.

— Чужеземец убил священную кобру! — вопил Гхотак. — Ее нашли возле дома покойного Лиунгхи, в котором он остановился. Видимо, ему доставляет особое удовольствие издеваться над нашими святынями.

— Но я впервые вижу эту кобру, — воскликнул я. — Гхотак снова лжет!

Толпа яростно заревела, требуя расправы о мной.

— Так ты утверждаешь, что не убивал кобру? — спросил Гхотак.

— Именно так, — кивнул я.

— В таком случае тебе придется доказать свою правоту! — хитро прищурившись, воскликнул жрец. — Ты должен сразиться с коброй, причем — без оружия! Останешься жив — значит, Каркотек пощадил тебя. А победит кобра — мы будем знать, что Повелитель Змей покарал тебя за твой злой поступок. Согласен?

— Похоже, у меня нет выбора, — сказал я. — Ты нашел способ избавиться от меня.

Толпа была готова тотчас же расправиться со мной. Сделай Гхотак лишь знак, и фанатики разорвали бы меня на кусочки. Более того, мой отказ лишь подтвердил бы мою виновность.

На тонких губах Гхотака играла победная улыбка, глаза его смотрели на меня с глубоким презрением. Кхален и Хилари застыли на месте от ужаса. Решиться сражаться с коброй без оружия мог только самоубийца! Я мог бы выхватить пистолет, продырявить Гхотака и попытаться бежать. Но взглянув на толпу, я понял, что у меня больше шансов уцелеть в схватке со змеей.

— Пусть принесут змею, — сказал я.

— Чужеземец согласился на испытание! — объявил собравшимся жрец. — Сейчас мы пойдем к яме со змеей и кобра скажет нам правду!

Меня вывели под охраной во двор. Гхотак подошел к краю ямы с коброй и спросил:

— У тебя есть с собой оружие? Отдай его мне!

Я отдал пистолет и кинжал Кхален. Она прошептала:

— Я буду за тебя молиться!

— Одумайся, Ник, пока еще не поздно! — воскликнула Хилари. — Ведь ты обрекаешь себя на верную смерть!

— Ты мне сейчас нравишься, малышка, — сказал ей я. — Но вынужден еще раз повторить: не суй свой нос в чужие дела!

— Не будь идиотом, янки! — нахмурилась англичанка. — Ведь ты же не мангуста!

— А ты уверена в этом, крошка? — усмехнулся я. — Если потребуется для дела, я стану кем угодно — и мангустой, и полным идиотом. Такова уж наша профессия!

Помощники Гхотака принесли корзину с коброй, и я прыгнул в яму. Люди окружили ее, некоторые залезли на деревья, чтобы верху наблюдать за смертельным поединком.

Змея шлепнулась на дно ямы и угрожающе зашипела. Это была громадная кобра, приблизительно футов девять в длину. Подняв голову, гадина злобно раздувала шею, грозя мне своим язычком и поднимаясь все выше и выше над землей. Я чувствовал, что она вот-вот метнется на меня, и медленно двинулся по кругу вправо, покачиваясь из стороны в сторону. Мне нужно было обмануть кобру.

Я поднял правую руку — змея метнулась ее сторону, но я тотчас же отпрыгнул влево, успев убрать руку, и зубы кобры схвати ли воздух. Я упал на бок и, откатившись к стенке ямы, вскочил на ноги. Змея подняла голову, прицеливаясь для нового броска. Я отпрыгнул в сторону и отшатнулся, но зубах гадины остался кусок рукава моей рубахи.

Тяжело шлепнувшись на землю, она быстро поползла ко мне. Я отбежал в другой угол — змея свернулась в кольцо, вновь подняла свою мерзкую голову и прыгнула на меня. Я едва увернулся, и кобра стукнулась о стенку ямы, успев, однако, распороть зубами мне рубаху на спине, словно бритвой. Я стал кружить по яме, держась на расстоянии, но силы покидали меня. Близилась развязка. Не спуская с кобры глаз, я начал прыгать из стороны в сторону, покрываясь холодным потом. Наконец зубы ядовитой твари впились в брючину. Я отдернул ногу оставив кусок ткани в ее пасти. Взгляд мой упал на порванный рукав рубахи, и меня пронзила отчаянная мысль: а что, если попытаться отвлечь змею этим куском материи, как отвлекает быка тореадор?

Оторвав рукав окончательно, я стал помахивать им в воздухе перед глазами кобры. Она бросилась вперед и вцепилась в рукав зубами. Я мгновенно стянул его узлом у нее на голове, зажав ей пасть, и, ухватив гадину за хвост, раскрутил в воздухе так, что она вытянулась во всю длину. Улучив момент, я дарил кобру головой о стену, потом с размаху стукнул об пол и ногой раздавил ей голову. Не успокоившись на этом, я топтал ее каблуками до тех пор, пока она не задергалась в конвульсиях.

Лишь после этого я отшвырнул кобру носком ботинка в угол. Руки у меня дрожали, я в изнеможении привалился к стене ямы. На этот раз смерть отступила, но моя схватка с Гхотаком на этом не закончилась. Кто-то протянул мне сверху руку, я ухватился за ее и выбрался из ямы наружу.

Гхотак соблюдал правила игры.

— Каркотек сказал свое слово! — громко воскликнул он. — Чужеземец не виновен в гибели кобры, найденной возле дома покойного Лиунгхи!

— Сегодня ночью я поднимусь в горы, — заявил я притихшей толпе, — и завтра утром вернусь оттуда живым. Этим я докажу вам, что никакого йети не существует в природе, а Повелитель Змей не говорит устами этого самозванца. Вы должны наконец понять, что Каркотек вовсе не желает, чтобы Непал захлестнул поток иммигрантов из Китая!

Гхотак нахмурился, но принял мой вызов.

— Пусть чужеземец отправляется в горы, если ему так угодно, — усмехнулся он. Дух великого Каркотека покарает его. Этой ночью снег в ущелье вновь обагрится кровью. Запомните мои слова! Йети растерзает иностранца!

Пошатываясь от усталости, я побрел прочь со двора, и публика начала расходиться. Кхален догнала меня и, отдав мне мое оружие, прижалась ко мне. Хилари Кобб молча шла рядом.

— Тебе чертовски везет, янки, — наконец сказала она. — Зачем ты постоянно испытываешь судьбу?

— Что ты этим хочешь сказать? — спросил я у нее.

— А то, что не стоит тебе идти в горы, — вздохнула она. — Сколько же можно рисковать жизнью?

— Она права, Ник, — сказала Кхален. — Я тоже боюсь за тебя. Не ходи в горы!

— Теперь уже поздно отступать, — ответил я. — Гхотак принял мой вызов и готовит ответный удар. В схватке победит тот, кто выиграет время.

— Но йети убьет тебя. Ник, как он убил моего отца!

— Он не посмеет даже прикоснуться ко мне своей лапой, — усмехнулся я.

Кхален потупилась, хмуря брови.

— Йети или какое-то иное свирепое существо непременно нападет на тебя в горах, Ник, — заметила Хилари. — Так зачем же становиться живой приманкой? И напрасно ты усмехаешься, Ник, дело-то не шуточное!

— Благодарю за заботу и поддержку, — поклонился ей я. — Отныне я знаю, что даже у бесстрастных английских журналисток бывает чуткое сердце.

— Катись ты к черту! — махнула рукой Хилари и быстро пошла прочь.

Я проводил ее насмешливым взглядом и обнял Кхален.

Глава шестая

Проспав до заката, я проснулся бодрым и вполне готовым к опасному путешествию. Получив от меня публичную пощечину, Гхотак должен был отомстить мне. Пока еще ему сопутствовала удача, однако на этот раз, как мне казалось, он не намерен был использовать для расправы со мной медведя или же барса. Скорее, он готовил для меня какой-то сюрприз, новое оружие.

Кхален обняла меня на прощание и жарко выдохнула:

— Я твоя, Ник! Возвращайся скорее! Я буду тебя ждать!

Глаза девушки не оставляли сомнений, что она влюблена в меня, но я успокоил себя, надеждой, что это всего лишь душевный, порыв, вызванный перенапряжением и страхом, который пройдет, как только вся эта история благополучно завершится. И еще мне показалось, что Кхален не верит в мое возвращение…

Повесив на плечо винтовку, я решительно зашагал по тропе к ущелью, уверенный в том, что не только вернусь живым из этого похода, но и расквитаюсь с тварью, убившей ее отца. Я шел тем же маршрутом, что и он, решив заночевать неподалеку от его стоянки. Сумерки быстро сгущались, и я ускорил шаг.

Вскоре совсем стемнело, задул холодный ветер. Горы оскалились во мраке клыками из камня и льда, готовые сожрать меня своими разверстыми пастями расселин. Любой мой неверный шаг мог обеспечить Гхотаку легкую победу.

Тяжелый рюкзак и винтовка оттягивали мне плечи. Я шел медленно и осторожно, едва различая тропу в темноте. Небо затянули плотные облака, повалил густой снег. Холод проникал в рукава парки и в рукавицы, ломило пальцы, стыло лицо. Наконец я достиг широкого уступа, на котором встретил свою смерть Лиунгхи, но решил подняться повыше и попытаться найти площадку пошире для привала. Мне это, к счастью, вскоре удалось, и я наконец смог перевести дух.

Оглядевшись по сторонам, я обнаружил, что нахожусь на плато, поросшем кривыми деревцами. Я набрал охапку хвороста и, поставив рюкзак возле отвесной скалы, разжег костер. Над головой у меня нависал каменный выступ, покрытый снежной коркой, со всех сторон топорщились пики одиноких скал. Я положил винтовку на снег, привалился спиной к каменной стене и стал пить из кружки горячий кофе, слушая тоскливую песню ветра.

Подозрительный шум вынудил меня схватить винтовку. Из-за скалы возникла темная фигура.

— Привет, янки! — раздался бодрый голос Хилари. — Ты здесь? Что-то я тебя не вижу.

Винтовка едва не выпала у меня из рук. Я встряхнул головой, тяжело вздохнув, и дрожащим от ярости голосом прохрипел:

— Какого дьявола тебе здесь нужно? Зачем ты притащилась сюда одна ночью? Ты совсем спятила, Хилари?

— Не нервничай, янки! — криво усмехнулась англичанка. — Я разбила свой лагерь чуть повыше, так что не буду досаждать тебе.

— Лучше бы ты вообще вернулась в поселок, — сказал я.

— Черта с два! — рассмеялась Хилари. Мой бивак в отличном месте, и я не уйду отсюда, пока не раздобуду материал для своего репортажа. Горы открыты всем, ты не можешь меня прогнать!

— Боже, как ты мне надоела со своим репортажем! — воскликнул я. — Странно, что ты еще жива. Поблизости бродит снежный человек. К тому же, ты можешь свалиться в пропасть.

— Ерунда! Я заядлая альпинистка и горнолыжница, и горы меня не пугают. А в йети я просто не верю. Но я пришла сюда не для того, чтобы болтать с тобой на ветру. У тебя есть чай? Я забыла захватить пакетик, когда собиралась в спешке. Очень хочется пить.

— Чая у меня нет, забирай пакетик растворимого кофе и проваливай, — опуская винтовку, сказал я. — Сейчас мне не до тебя, Хилари!

— Спасибо и за кофе, янки! — согласилась она, и я отдал ей целых два пакетика. — Очень любезно с твоей стороны. Если я понадоблюсь тебе, позови меня.

Она пошла назад к своему костру, а я, выглянув из-за скалы, проводил ее взглядом и улыбнулся: Хилари было не занимать настойчивости в достижении поставленной цели. Она сказала, что не отцепится от меня, пока не добьется своего, и выполнила свое обещание. Но и я тоже не из покладистых парней и дорожу своей работой, поэтому и вынужден был ей мешать. Я достал из рюкзака одеяло, укрылся им до пояса и закрыл глаза. Костер согревал меня, тихо потрескивая, и вскоре я задремал.

Повалил крупный снег, треск льда и вой ветра время от времени будили меня, и я открывал глаза. Наконец забрезжил рассвет, серый и хмурый, как и весь открывшийся моему взору пейзаж. Горные вершины резче выделялись на фоне бескрайних снегов, напоминая острые зубы мифического дракона.

Внезапно я услышал отчаянный пронзительный крик Хилари и жуткий звериный рев, от которого у меня кровь застыла в жидах. Подхватив с земли винтовку, я бросился ей на помощь. Девушка бежала вниз по откосу, преследуемая настоящим пришельцем из ада, истинным демоном из потустороннего мира. Тело этого чудовища было покрыто длинной сероватой шерстью, лицо напоминало рыло медведя, на лапах имелись острые когти. Страшилище было ростом примерно в семь футов и обладало невероятной силой. Догнав девушку, оно схватило ее лапой за шиворот и, словно пушинку, подняло ее в воздух.

Я выстрелил в воздух для острастки, не рискнув целиться в йети. Снежный человек бросил свою жертву и, с яростью взглянув на меня, с ужасным ревом бросился прочь, размахивая лапами на бегу. Я выстрелил и попал ему в плечо. Взвизгнув от боли, йети обернулся и устремился прямо на меня. Припорошенный снегом лед ушел у меня из-под ног, и я грузно шмякнулся спиной о землю, уронив винтовку.

Отвратительное рыло с глазами-пуговками, как у медведя, нависло надо мной, обдав смрадом из пасти, но я дотянулся до винтовки и умудрился огреть йети по лбу. Человеческий череп треснул бы от такого удара, но башка йети оказалась прочнее. Он лишь пошатнулся, застыв на миг, и снова бросился на меня. Я выстрелил в воздух, надеясь отпугнуть его, и откатился в сторону. Снежный человек перепрыгнул через меня, едва не зацепив своими острыми когтями, и побежал к расселине. Я сделал еще один выстрел ему в спину, но промахнулся, и йети успел завернуть за утес.

Хилари тяжело дышала, широко раскрыв рот и вытаращив испуганные глаза. Я запахнул на ней разорванную куртку и спросил:

— С тобой все в порядке?

Упав в мои объятия, она разрыдалась. К счастью, чудовище не ранило ее, а только испортило на ней одежду.

— Что это было, Ник? — сквозь слезы спросила она. — Йети?

— Не знаю, — глухо ответил я осевшим голосом. — Ожившая легенда, материализовавшийся миф, нечто, чего не должно быть. Мне все еще самому не верится, что йети существует…

Я натянул ей на голову капюшон, и она прошептала:

— Но мы же только что видели его, Ник! Он едва не убил нас! Снежный человек — не существо из легенды, нужно это признать! Это сенсация! Ура! Английская журналистка чуть не стала жертвой сексуальных домогательств непальского снежного человека! Но храбрый американец Ник Картер спас ее! Эти заголовки потрясут мир! Да, отныне я иначе стану относиться к мифам и легендам…

Ее лицо раскраснелось, в голубых глазах заплясали веселые чертики, на длинных ресницах заискрились снежинки. Вся она дышала возбуждением и восторгом.

— А он больше не вернется? — вдруг спросила она, изменившись в лице.

— Думаю, что нет, — сказал я. — Йети рад, что унес ноги. И я, признаться, тоже. Но странно, что он напал не на меня, а на тебя! Значит, он действует вовсе не по повелению Гхотака и духа Каркотека!

— Мне кажется, что снежный человек вообще никому не подчиняется, — задумчив во сказала Хилари. — Разве можно контролировать дикое существо?

— Верно, ведь это не дрессированная собака, — кивнул я. — Но бывают разные формы контроля. Сдается мне, что йети не случайно бродит в поисках жертвы именно в этом ущелье.

Хилари встала и раздраженно воскликнула, с тревогой оглядываясь вокруг:

— Пурга усиливается! Похоже, нам не выбраться отсюда, ведь можно запросто провалиться в расселину и свернуть себе шею.

— Лучше переждать пургу в пещере, — сказал я, обнимая ее за плечи. — Запасов еды и кофе нам хватит на двое суток. За это время снежная буря стихнет. Интересно, где прячется йети?

— Перестань пугать меня им! — нахмурилась Хилари. — Мне и без того жутко.

— Хватит болтать, — решительно сказал я. — Пошли искать пещеру!

Мы уложили в рюкзак ее вещи и отправились на поиски убежища. Ледяной ветер хлестал нас колючей снежной крупой, каждый шаг давался с огромным трудом. Подъем становился все круче, а уступ — все уже, но внезапно расширился, и мы очутились перед входом в пещеру.

— Мы спасены, Хилари! — радостно воскликнул я. — Пурга нам больше не страшна.

Протиснувшись через узкий проход, мы оказались в сухом и просторном убежище, служившем, как я догадался, временным пристанищем многим путникам: в углу имелся солидный запас дров. Мы разожгли костер и спустя час согрелись и почувствовали себя вполне уютно. Разомлев у огня, Хилари расстегнула куртку и совершенно успокоилась. Она стала рассказывать мне о своей жизни в Англии, а я веселил ее шутками и анекдотами. В моей жизнерадостной собеседнице трудно было узнать прежнюю сердитую журналистку, озабоченную только своим репортажем, и я сказал ей об этом.

— Такой нудный тип, как ты, янки, способен вывести из себя любую девушку, — улыбнулась Хилари. — Ты ведешь себя так, словно презираешь всех женщин, считая их бестолковыми и глупыми созданиями.

— Многие девушки со мной в этом согласны, — заметил я.

— Выходит, я не такая, как все твои знакомые девицы, — сказала она.

— Поэтому-то ты и пошла следом за мной в горы, — улыбнулся я.

— Это верно, но лишь отчасти, — потупилась она.

— Как мне понимать твои слова? — вскинул я брови.

— А ты мне поверишь, если я скажу тебе правду? — обожгла она меня своими голубыми глазами. Я кивнул, и она продолжала:

— Честно говоря, я волновалась и беспокоилась из-за тебя, Ник. После твоей схватки с коброй, я поняла, что ты настоящий сверхчеловек и наверняка выполняешь какое-то секретное задание правительства США. И мне захотелось помочь тебе.

— Я тронут таким вниманием к своей скромной персоне, — сказал я. — Но у меня уже были надежные помощники — старик Лиунгхи, проводники, Кхален. Без нее мне пришлось бы трудно.

— В этом я и не сомневалась, — улыбнулась Хилари. — Но мне жаль эту девушку, она влюблена в тебя, и это ее погубит.

— Почему? — нахмурился я.

— Ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, Ник, — сердито насупилась Хилари. — Ты не создан для истинного чувства.

Она, конечно же, была права.

— И ты сделаешь ей больно, хочешь ты этого или нет. Ведь тебе все равно придется покинуть эту страну. Вот почему мне жаль Кхален.

— Сегодня ты настроена весьма романтично, Хилари, — заметил я с улыбкой.

— А ты, как всегда, не желаешь разговаривать серьезно, — обиженно фыркнула она и закусила губу.

Я полез в свой рюкзак за съестными припасами, надеясь, что еда поднимет Хилари настроение, но сушеное мясо выглядело совершенно не аппетитно. Я надел парку и взял в руки винтовку.

— Попытаюсь разнообразить наше меню, — направляясь к выходу из пещеры, сказал я. — А ты, слабая женщина, оставайся здесь и стереги наш огонь!

— Слушаюсь, мой повелитель, — с улыбой поклонилась она.

Пурга продолжала бушевать, но я не терял надежды подстрелить фазана, засевшего редких зарослях. И действительно, в заснеженных кустах я обнаружил двух жирных птиц и первым же выстрелом обеспечил нам Хилари шикарный обед. Оставалось лишь щипать фазана и зажарить его не вертеле.

— Жаль только, что у нас нет вина к этому королевскому блюду, — сказала Хилари, когда птица была готова. Тем не менее она принялась поглощать нежное горьковатое мясо с большим аппетитом и удивительной быстротой. Насытившись, она спросила:

— Скажи честно, Ник! Что ты делаешь в Непале? И зачем здесь торчал Гарри Энгслей?

Я решил сыграть с ней в открытую и в общих чертах разъяснил ей политическую ситуацию в этой стране, коварные замыслы Китая и роль хитрого Гхотака в этой интриге. Мой рассказ произвел на журналистку глубокое впечатление. Улыбка сползла с ее лица, и она озабоченно сказала:

— Я предполагала нечто в этом духе, но не думала, что китайцы настолько приблизились к осуществлению своего плана… Похоже, снег будет валить еще долго, — вдруг сменила тему разговора она, поймав мой заинтересованный взгляд. — Нам придется заночевать здесь… Ты, наверное, попытаешься овладеть мной, не так ли, Ник?

— Не попытаюсь, а просто овладею, — холодно ответил я.

— Тебе это не удастся, пока я сама этого не захочу, — фыркнула она.

— Захочешь, — ухмыльнулся я. — Ты уже давно хочешь меня, это заметно по твоим глазам.

С этими словами я вышел подышать свежим воздухом, оставив англичанку размышлять над услышанным. Уже совсем стемнело, снежная буря свирепела. Во мне же нарастало беспокойство перед лицом неподвластной мне стихии. Постояв немного у входа в пещеру, я вернулся к костру. Во взгляде Хилари я прочел и вызов, и смятение одновременно. Увидев меня, она медленно легла на спину и закрыла глаза. Под маской безразличия она безуспешно пыталась скрыть закипающую в ее сердце страсть. Я наклонился и поцеловал ее в полные губы. Она замерла и вдруг стала яростно отталкивать меня. Я подмял ее под себя и продолжал целовать. Губы ее вдруг стали податливыми, она обвила меня руками и ногами и издала низкий сладострастный стон.

Я сжал ладонью ее упругую грудь, и она прошептала:

— О Боже! Как мне хорошо с тобой, Ник!

Стянув с нее свитер и расстегнув ей лифчик, я стащил с нее слаксы и стал целовать ее розовые соски.

— Я хочу тебя, Ник! — прохрипела она, и я вошел в ее нежное лоно. Она впилась мне в спину ногтями, утробно рыча, и взмолилась:

— Быстрее, Ник! Умоляю тебя, еще чуть-чуть! Я хочу тебя!

Она колотила кулачками по моей спине и вопила так громко, что сотрясались гранитные своды нашего каменного алькова.

— Люби меня сильнее, Ник! Быстрее! Еще, еще, умоляю тебя!

Закрыв глаза, она утопала в пучине неведомого ей доселе наслаждения и взлетала на гребень восторга, вынуждая меня ускорять телодвижения. Наконец я достиг недр ее сокровищницы удовольствия, и она содрогнулась, словно пронзенная молнией, и замерла, выгнувшись дугой, издав глухой стон! Тело ее тотчас же расслабилось в моих объятиях, я повернулся на бок и, подперев голову рукой, с восхищением окинул взглядом ее мраморную божественную фигуру. |

— Ведь ты знал, что я безумно хочу тебя, Ник! Ты нарочно мучил меня, признайся! — прошептала она.

— Я слишком поздно догадался об этом, — улыбнулся я. — Но теперь исправил свою ошибку. Надеюсь, ты рада этому.

— Мне бы хотелось, чтобы эта пурга никогда не кончалась, — обняла она меня.

Потом мы еще долго ласкали друг друга в своем уютном и теплом убежище, и Хилари снова и снова взмывала на вершины экстаза. Ее ласки не отличались восточной утонченностью и нежностью, но были естественны и напористы, словно бурный горный поток. На рассвете снегопад прекратился, мы с ней оделись и выбрались из пещеры.

— Мне никогда не забыть этой ночи, — поцеловала она меня. — И мне больше не жаль Кхален. Ведь ты способен лишь разрушать сердца, коварный соблазнитель. Но воспоминания о тебе остаются навсегда…

— Кхален переживет это, не волнуйся, — сказал я. — Между прочим, я и не пытался соблазнить ее, она сама пришла ко мне, повинуясь местной традиции. Я даже хотел сперва прогнать ее из своей спальни.

— Но это желание быстро исчезло, — рассмеялась она. — Верно?

— Узнаю прежнюю Хилари Кобб! — воскликнул я. — Нет, эта ночь совершенно не изменила тебя!

— Но ведь и мир не изменился, — сказала она, грустно вздохнув. — А ночь прошла, ее уже не вернуть…

Вокруг все покрылось толстым слоем снега. Я глянул вниз и вздрогнул: в узком горном проходе стояло не менее десятка больших армейских палаток, из них выбирались солдаты.

— Это китайцы! — прошептала испуганно Хилари.

— Да, черт бы их побрал, — угрюмо кивнул я. — Это они.

— Но что им здесь нужно, Ник? И откуда они взялись?

— Об этом мы можем только догадываться, — усмехнулся я. — Скорее всего, они идут на подмогу Гхотаку. Видимо, он больше не полагается на собственные силы и вызвал подкрепление.

— Зачем ему подкрепление?

— На случай, если в решающий момент ему помешают довести до конца его план. Ведь король может заупрямиться и не подписать указ. И тогда Гхотак совершит государственный переворот, и возьмет власть в свои руки.

Присев на корточки, мы стали наблюдать, как солдаты обтираются снегом. Вот из палатки вышел офицер и распорядился выставить часовых. Один из них занял позицию как раз под нашим уступом.]

— Они пришли из Тибета, — сказал я. — Но лучше будет, если об этом нам расскажет часовой. Держи винтовку и оставайся здесь. И не вздумай сама ничего предпринимать! Обещаешь, Хилари?

— Обещаю, — кивнула она. — Я буду ждать тебя на этом месте.

Я осторожно подобрался к самому краю уступа и спрыгнул в сугроб. Отряхнув с головы снег, я огляделся по сторонам и стал медленно спускаться по склону вниз. Китайский часовой стоял ко мне спиной между двумя скалами, не подозревая о грозящей ему опасности. В нескольких шагах от него разверзлась глубочайшая трещина в леднике, дна которой даже не было видно.

Я спрыгнул точно ему на плечи, едва не сломав ему хребет, и он упал лицом в снег, потеряв сознание от удара по затылку. Я оттащил его за камень и, взяв его за ноги, подтолкнул к самому краю пропасти так, что он завис над ней головой вниз. Солдат пришел в себя, и я просил его по-китайски:

— Что вы здесь делаете?

— Ждем команды к выступлению, — прохрипел китаец.

— От кого?

— Не знаю, — сказал он. — Я ведь только солдат.

— Кто должен отдать приказ? — спросил я, подтолкнув его еще немного вперед, так что его глаза вылезли из орбит от ужаса. — Не пытайся обмануть меня, ты наверняка что-то знаешь.

— Монах, — выдохнул он.

— И когда вы ждете от него сообщений? — спросил я.

— С минуты на минуту. Если бы не пурга, мы давно бы уже заняли город.

Я вытащил его за ноги на площадку, намереваясь лишь отключить его на время приемом каратэ, но китаец извернулся и ударил меня ногой. В ответ я рубанул его ребром ладони по горлу и столкнул в пропасть, куда он полетел, не издав ни звука. Я вернулся к Хилари и сказал ей:

— Нам нужно срочно возвращаться в город. Но прежде разделаемся с этой бандой.

— Ты сошел с ума, Ник! — с грустью покачала она головой. — Ведь нас только двое! Или ты шутишь?

— Сейчас не до шуток, — сказал я. — Делай то, что я тебе скажу, и мы с ними легко справимся. Во-первых, отдай мне мою винтовку и возьми вот эту, китайскую, протянул я ей свой трофей. — А во-вторых, посмотри-ка вон на ту гору напротив. От как ты видишь, покрыта толстым слоем снега. Достаточно небольшой вибрации, чтобы вся эта многотонная снежная масса обрушилась на головы китайцев. Ты улавливает мою мысль?

— Вибрация может возникнуть от эха выстрелов, многократно усиленного ущельем. Верно? — догадалась она.

— Ты просто умница, — похвалил я ее. — Для снежной лавины порой достаточно и одного выстрела, но мы не можем рисковать. Поступим так: я проберусь на другую сторону ущелья и начну стрелять в воздух с того склона, а ты сделаешь шесть выстрелов отсюда и спрячешься в пещеру, чтобы тебя не завалило снегом. Когда все будет кончено, спускайся вниз, я буду ждать тебя там.

Перебравшись на противоположны склон, я укрылся в нише как раз напротив того места, где оставил Хилари, и выстрелил. Хилари тоже начала стрелять. Китайцы заметались между палатками, не понимая, что происходит. Я выпустил всю обойму и прислушался: тихий гул перерос в грозны рокот, и тонны снега с ужасающим ревом обрушились со склонов гор на головы незваных гостей, в считанные мгновения похоронив их под собой. Потрясенный редким зрелищем природной катастрофы, я молча вслушивался в наступившую гробовую тишину, обводя изумленным взглядом бескрайные снежные покровы на необычной братской могиле, из-под которых торчали, словно памятники, огромные валуны.

Обратный путь мы с Хилари проделали почти без слов, остро ощущая свое бессилие перед могучей и необузданной природой.

Первые же двое непальцев, встретившиеся нам в поселке, бросились бежать от нас прочь, торопясь сообщить всем, что неуязвимый иностранец вернулся с перевала живым и невредимым, в очередной раз посрамив Гхотака.

— Похоже, эта история еще не закончилась, — сказала Хилари, прощаясь со мной возле дома Кхален. — До скорой встречи, Ник! Будь осторожен!

— И ты побереги себя, малышка! — сказал я ей. — Ведь тебе предстоит закончить свой сенсационный репортаж.

Хилари криво ухмыльнулась и поспешно ушла, а из дому выбежала Кхален.

— Ты оказался прав, Ник! — обнимая меня, воскликнула она. — Теперь все убедятся в этом!

— Нет, кое в чем я заблуждался, — сказал я. — Йети все-таки существует. Я ей его видел.

— Ты видел йети? — в ужасе отшатнулась она от меня. — Надеюсь, только издали.

— Я дрался с ним, Кхален, — сказал я. — И заглянул в его глаза. Это было ужасно.

— Тот, кто видел лицо йети, — с дрожью в голосе сказала Кхален, — непременно вскоре погибнет. Так гласит легенда.

— Ради Бога, Кхален! — махнул я рукой. — Избавь меня от всех этих глупостей. Ничего со мной не случится. Нет правил без исключений, запомни это сама и передай всем своим знакомым.

Она обиженно повернулась ко мне спиной и ушла в дом.

Сожалея, что расстроил ее, я побрел к храму. Гхотак, видимо, предупрежденный о моем возвращении, ждал меня на ступенях! Он хмуро уставился на меня, не выказывая ни малейшей радости по поводу нашей встречи.

— Созывай народ, — сказал я. — Звони во все колокола.

— Зачем зря беспокоить людей! — возразил он. — Каркотек сам подаст нам знак.

— Тебе лучше знать, — пожал я плечами, видя, что люди уже спешат к храму со всех сторон. — Только учти: этот знак Повелителя Змей станет для тебя последним! Скоро наступит конец всем твоим проискам. Кстати, китайцы, которых ты ждешь, случайно попали в снежную лавину…

Гхотак обжег меня ненавидящим взглядом, скрипнул зубами и исчез в дверях храма. Выстроенный им карточный домик коварной интриги рушился, грозя похоронить под обломками несбывшихся надежд и своего создателя, и его банду.

Я вернулся домой, лег на кровать в своей спальне и тотчас же уснул, немного расстроенный тем, что со мной рядом нет Кхален.

Глава седьмая

Когда на другое утро я спустился вниз, Кхален уже ждала меня за накрытым чайным столиком.

— Не сердись на меня за вчерашнее, — сказала она. — Мне не следовало надеяться, что ты всерьез воспримешь наши легенды, возможно, когда-нибудь в них перестану верить и я…

В ее глазах я подметил и печаль, и страх, и любовь, и надежду — прозорливая англичанка, похоже, оказалась права: мне нужно было срочно направить отношения с Кхален в иное русло…

— Гхотак не сдается, — перешел я прямо к делу. — Он что-то замышляет, но я обязан его опередить. Ты сказала, что он дважды в неделю уединяется в горах для медитации. Почему же на него ни разу не напал йети? Это подозрительно…

— Немногим довелось увидеть снежного человека, — задумчиво произнесла Кхален. — Чаще видели только его следы на снегу, Гхотак — святой, его защищает дух Каркотека.

— Как можно называть этого мерзавца святым! — вспылил я. — Ведь он повинен в гибели твоего отца!

— В Гхотака вселился дьявол! — нахмурилась Кхален. — Но рано или поздно он вернется на праведный путь. Люди считают его святым.

— Когда он отправится в горы?

— Завтра. А потом — в конце недели.

После завтрака мне предстояло закончить кое-какие дела. В первую очередь я намеревался заглянуть в «Трактир Странников», где остановилась Хилари Кобб. Признаться, меня серьезно беспокоила многозначительная реплика, как-то сорвавшаяся с губ журналистки. Ее номер находился на втором этаже, из-за двери слышался стрекот пишущей машинки. Я спрятался в нише в коридоре и затаился. Спустя некоторое время Хилари вышла из комнаты, одетая в белый свитер и шотландскую юбку, и направилась в ресторан. Как только стихли ее шаги на лестнице, я проник в ее номер, легко справившись с замком, и огляделся вокруг.

В крохотной комнатушке с единственным квадратным оконцем и стенами, обшитыми деревом, царил хаос. Повсюду в беспорядке валялись предметы одежды англичанки. Я извлек из шкафа большую сумку Хилари и под блузой, свитером и бюстгальтером обнаружил то, что искал: портативный передатчик. Сняв заднюю крышку, я вынул батарейки и засунул их в карман. После этого я положил передатчик на место, убедился, что запасных элементов питания у Хилари нет, и с дьявольской ухмылкой на губах покинул ее номер, скользнув насмешливым взглядом по пишущей машинке, из которой торчал листок с новой страницей репортажа. Хилари с таким аппетитом ела в ресторане суп, что даже и не заметила, как я проскользнул мимо нее к выходу из трактира.

Довольный проделанной операцией, я с благодушным видом отправился на прогулку по наиболее людным местам поселка, помня о том, что в этой стране слухи распространяются с невероятной быстротой, и чем больше народу увидит меня, тем лучше.

Домой я вернулся после полудня, но не застал там Кхален: она пошла молиться в храм за упокой души своего отца. Я получил возможность спокойно обдумать свои дальнейшие шаги.

Я предвидел, что Кхален захочет уехать из Непала вместе со мной, но это не входило в мои планы. Как ни жаль мне было с ней расставаться, этого было не избежать, поэтому я решил с ней поговорить откровенно, когда она вернется.

Поужинав с вином, мы легли спать раньше, чем обычно. Кхален сразу же принялась целовать меня, но я прервал ее ласки, подняв ей голову за подбородок.

— В чем дело, Ник? — обиженно спросила она. — Тебе не приятно то, что я делаю?

— Дело вовсе не в этом, Кхален! — сказал я. — Нам нужно серьезно поговорить. Ты понимаешь, я надеюсь, что скоро нам придется расстаться…

— От судьбы не уйдешь, — вздохнула она. — Но пока мы все еще вместе, я хотела бы доставить тебе удовольствие, любимый.

Она вновь склонилась надо мной, разжигая губами и языком во мне огонь страсти, а я вздохнул и мысленно извинился перед Хилари: в конце концов я сделал все, что мог в этой ситуации.

За завтраком на следующее утро Кхален поинтересовалась, куда я направляюсь в столь ранний час, но я уклонился от прямого ответа.

— Нужно закончить кое-какие дела, — сказал я. — Не беспокойся, все будет хорошо.

Захватив с собой пистолет, стилет и газовый баллон, я отправился по безлюдной улице в сторону гор. Достигнув входа в ущелье, я спрятался за большим камнем и стал ждать. Вскоре появился и Гхотак, одетый в шафрановый балахон и теплые кожаные ботинки. В руке у монаха был длинный посох. Пропустив его вперед, я пошел по тропе следом за ним по хорошо известному мне маршруту. Неожиданно монах нырнул в овраг. Я едва поспевал за ним, рискуя свернуть себе шею, поскользнувшись на камне. Желтое пятно впереди меня становилось все меньше и меньше.

Я почти выбился из сил, карабкаясь по каменным уступам, когда очутился вдруг на ровной тропе. Гхотак исчез за валуном. Я побежал на звук его удаляющихся шагов, но внезапно со всех сторон на меня навалились его охранники в голубых рубахах.

Я ударил ногой одного из них, ухватил за волосы и стукнул лбом о камень второго, двинул локтем в зубы третьему, но четвертый огрел меня по затылку дубинкой, и я упал лицом в снег, успев ухватить чью-то руку и выкрутить ее. Раздался вопль, я сделал кувырок вперед и вскочил на ноги, готовый к бою. Но в этот момент кто-то ударил меня по виску. У меня перед глазами все потемнело…

Очнувшись, я обнаружил, что лежу на боку со связанными за спиной руками, а надо мной стоит ухмыляющийся Гхотак.

Охранники рывком поставили меня на ноги.

— Я недооценивал тебя, чужеземец, — сказал Гхотак. — Это моя серьезная ошибка. Но ты тоже ошибся: я догадался, что ты пойдешь следом за мной, и устроил засаду. Мне нужно возвращаться в храм, — крикнул он охранникам, — отведите его на то место!

Подталкивая меня в спину, охранники погнали меня вверх по тропе, нисколько не заботясь о том, чтобы я не сорвался с обрыва. Наконец мы очутились на ровной площадке и остановились по команде Гхотака.

— Дальше я поведу его сам, — сказал он охранникам. — А вы возвращайтесь в храм и ждите меня: я приду, как только расправлюсь с ним. Ступайте! Да поможет нам дух Каркотека!

Проводив своих сподручных строгим взглядом, монах запустил руку под балахон и достал оттуда короткоствольный английский армейский револьвер тридцать восьмого калибра.

— Одно резкое движение, — предупредил он меня, — и я пристрелю тебя. Вперед!

Спустя некоторое время мы достигли узкого прохода между двумя скалами, откуда со свистом дул холодный, пронизывающий до мозга костей ветер.

— Не останавливаться! — ткнул меня в спину дулом револьвера Гхотак, и я пошел в горловину ущелья, с трудом сохраняя равновесие на льду. Вскоре мы вошли в тоннель, вдоль стен которого пылали факелы, пропитанные животным жиром. Из темноты подземелья слышались резкие вопли, от которых у меня по спине побежали мурашки. Я уже слышал этот крик: так кричал в горах йети, напав на Хилари Кобб. Завернув за угол, мы очутились перед большой металлической клеткой.

Завидев монаха, йети радостно запрыгал по клетке, пуская по заросшему шерстью подбородку слюну из клыкастой пасти. Меня поразило удивительное сочетание в нем медвежьих и человеческих черт — вытянутого рыла и умных глаз, длинных когтей и вполне нормальных, хотя и очень сильных, пальцев на руках и ногах. Страшилище узнало и меня и угрожающе зарычало.

— Йети запомнил тебя, — злорадно отметил Гхотак. — Я тебе не завидую, чужестранец.

— Так это и есть легендарный йети? — спросил я у него. — Тот самый мифический снежный человек?

— Легендарному йети более тысячи лет, а этому существу только двадцать. Но я не возьму на себя смелость утверждать, что оно — не одно из перевоплощений того самого йети.

— Значит, именно эта кровожадная тварь убила Лиунгхи и чуть было не прикончила меня самого? Откуда взялось это странное создание, похожее и на человека, и на медведя?

— Вам, людям иной культуры, не дано понять, какие силы сотворили это существо, — хитро прищурившись, ответил Гхотак. — Только избранные сыны востока способны осознать, что далеко не все земные явления поддаются логическому объяснению. Надеюсь, ты слышал, янки, что одинокие женщины порой удовлетворяют свою похоть с самцами животных? Так вот, одна местная вдова затеяла такую игру со своим ручным медведем. Я в ту пору был послушником в горном монастыре и частенько навещал ее, помогая ей по хозяйству. По странному капризу природы, эта женщина забеременела от медведя. Однако когда жуткий плод греха созрел в ее чреве и появился на свет, она сбросила чудовище в пропасть. Но детеныш зацепился за дерево и выжил. Я подобрал его и стал выкармливать, а когда он подрос, заказал европейским мастерам специальную клетку и посадил его в нее, поскольку, как я заметил, звериное начало уже брало верх над человеческим. Так я и стал хозяином снежного человека, наводящего ужас на все окрестности.

— И йети слушается тебя? — с недоверием спросил я.

— Я иногда выпускаю его в горы, и он ловит и пожирает зверей и людей. Но при всей ограниченности ума, он всегда возвращается сюда, потому что я оставляю для него в клетке мясо. Он вбегает в клетку, хватает мясо — и дверь захлопывается. Ха-ха-ха! — рассмеялся монах.

— А он не может наброситься на тебя, когда ты будешь выпускать его голодного из клетки?

— Вряд ли, — пожал плечами монах. — Он понимает, что именно я кормлю его. Ведь в нем есть и человеческое начало!

Йети злобно зарычал, в его глазах вспыхнул хищный огонь.

Гхотак достал из-под балахона кривой нож и разрезал им веревку у меня на запястьях.

— Беги! — приказал он мне, берясь за цепь, чтобы поднять дверь клетки. — Дам тебе возможность скрыться от йети. Благородный жест с моей стороны, не правда ли, чужестранец?

— Весьма, — шутливо поклонился я ему. — Что же ты задумал, монах?

— Я хочу, чтобы йети растерзал тебя и твой труп нашли в горах шерпы. Это очень важно сейчас для меня. Ты все понял? Прощай!

— Спасибо, старина, — пробормотал я, поглядывая на чудовище в клетке.

Монах явно не допускал и мысли о том, что мне удастся убежать от него.

— Между прочим, — поднимая дверь клетки, добавил Гхотак, — твое оружие тебе не поможет. Кожа йети грубее, чем шкура слона!

Дверь начала со скрипом подниматься, время разговоров истекло, наступило время уносить ноги. Я помчался вниз по извилистой скользкой тропинке, падая и сбивая в кровь ладони и колени. Ущелье сотрясалось, от пронзительного визга снежного человека. Он гнался за мной с поразительной легкостью, переваливаясь, как медведь, на задних лапах-ногах. Я спрятался за камнем и стал поджидать его.

Йети промчался мимо, не заметив меня, и я изо всех сил ударил его сбоку по голове. Он упал и покатился к обрыву, издав жуткий рык, но ухитрился остановиться в дюйме, от пропасти. Я подбежал и попытался поразить его в самое уязвимое у мужской особи место, но йети сумел подставить бедро. Встав на четвереньки, он зарычал, оскалив клыки, и я двинул ему ногой под нижнюю челюсть. Жуткий выродок лишь встряхнул косматой башкой и потянулся ко мне своей передней рукой-лапой. Я высоко подпрыгнул и, метнувшись в сторону, стал карабкаться по склону утеса. Достигнув широкого уступа, я перевел дух и взглянул вниз. Йети проворно поднимался ко мне, явно собираясь положить конец этой гонке.

Отступать мне было некуда, да и не имело смысла: в этих скалистых горах, покрытых снегом и льдом, никто не мог соперничать со снежным человеком в ловкости и силе. Я выхватил из кобуры «люгер», переложил его в левую руку и сжал правой рукой рукоятку кинжала. У меня оставался всего один шанс, чтобы выжить, и настал момент воспользоваться им. Я лег плашмя и стал ждать, когда голова чудовища появится передо мной. Монах уже наверняка отправился в обратный путь, уверенный, что со мной давно покончено. Что ж, у него имелись все основания так полагать, подумалось мне.

Наконец из-за края уступа возникли поросшая грязной серой шерстью голова йети и его страшные лапы. Я резко ткнул кинжалом ему в правый глаз — он завизжал, раскрыв клыкастую зловонную пасть, и я выстрелил ему прямо в глотку. На морде страшилища появилось грустное, почти человеческое, выражение, я выстрелил еще раз — и кровь брызнула у него из горла, ушей и даже глаз. Отпустив край уступа, чудовище сорвалось в пропасть, кувыркаясь в полете. Все-таки зацепившись лапой за камень, йети на мгновение задержался, но тотчас же покатился по крутому склону в высокий сугроб.

Я спустился вниз и долго рассматривал его смертоносные длинные когти, представляя себе, что бы со мною стало, если бы они вцепились в меня. Собравшись с духом, я взял йети за заднюю лапу и потащил по снегу за собой. Когда я достиг наконец поселка, едва не падая от усталости, меня тотчас же окружила толпа зевак. Но ни один из них не помог мне тащить мой страшный трофей: даже мертвый, снежный человек внушал непальцам смертельный ужас.

Глава восьмая

Перезвон колоколов зазывал народ в храм Повелителя Змей,

Дотащив мертвого йети до ступеней, я бросил его там и обернулся на звук чьих-то шагов. Ко мне спешила Кхален. Помахав ей рукой, я решительно направился в зал собраний. Предупрежденный своими телохранителями, Гхотак вышел из-за колонны и выстрелил в меня из револьвера. Отколов щепку от столба, пуля пролетела в дюйме от моего виска. Я упал на пол, и вторая пуля тоже не задела меня. Сорвав с себя маску святого, Гхотак вступил со мной в открытый бой. Люди в ужасе побежали к выходу. Монах воспользовался суматохой и, нырнув в нишу за помостом, скрылся за дверью. Свернув челюсть охраннику в голубой рубахе, вставшему на моем пути, я побежал следом за ним по потайному ходу в храм. Кхален устремилась за мной.

— Сейчас же уходи отсюда! — крикнул я ей. — Гхотак способен на все!

— Нет, я останусь с тобой, — упрямо заявила она. — Тебе может понадобиться помощь!

У меня не было времени на споры с ней.

— Держись от меня подальше, — бросил я ей и выскочил в храм.

В храме царила тишина, и я замер, прислушиваясь. Вдруг из другого потайного хода выбежал испуганный охранник и опрометью бросился к выходу. Я не стал преследовать его, мелкие сошки меня не интересовали.

Нужно было любой ценой схватись Гхотака, иначе он мог снова заморочить головы доверчивым непальцам, и без того обремененным грузом суеверий и предрассудков. После всех подлостей, которые он мне подстроил, я испытывал настоятельную потребность расквитаться с ним. В дверях возникла белокурая головка англичанки, а за спиной у себя я слышал торопливые шаги Кхален. Не теряя более ни секунды, я направился к лестнице, ведущей в подвал.

Из темноты подземелья грохнул выстрел. Прижавшись спиной к стене, я затаил дыхание. Второго выстрела не последовало, я вгляделся в темноту и понял, что нахожусь в просторном помещении, вдоль стен которого расставлены изваяния богов. Вдруг из-за статуи выскочил Гхотак. Он выстрелил в меня из револьвера, но промахнулся, второй раз боек сухо щелкнул по пустому гнезду барабана. Монах отшвырнул револьвер и принял боевую стойку. Предвкушая сладость возмездия, я кинулся на него. Гхотак нажал на одну из стенных панелей, пол подо мной разверзся, и я провалился в черную дыру. Стукнувшись коленями и руками о землю, я услышал скрип закрывающегося люка и злорадный смех монаха.

Когда глаза мои привыкли к темноте, в нескольких шагах от себя я увидел клубок змей. Угрожающе шипя, ядовитые твари начали подползать к моим ногам: они явно проголодались и весьма обрадовались моему появлению.

Крышка люка откинулась, сверху раздался сдавленный крик:

— Ник! Мы сейчас спустим тебе скрученную штору!

Пока Хилари бегала за шторой, Кхален спустила в люк ноги и, повиснув на руках, спрыгнула вниз. Не успел я удержать ее, как она стала топтать ногами змей, закусив губу.

— Скорее беги отсюда, любимый! — крикнула она мне. — Спасайся!

Хилари спустила мне самодельный канат из скрученной завесы, тоже умоляя меня не медлить. Я стал подтягиваться на руках наверх, но, взглянув на мокрое от слез лицо Кхален, передумал и снова спрыгнул вниз. Я не нашел в себе сил оставить девушку на растерзание гадинам, хотя она и была обречена.

Мои ботинки из грубой кожи яка пришлись змеям не по вкусу. Раздавив головы нескольким тварям, я отшвырнул ногой тех, что были рядом, обхватил одной рукой Кхален за талию и, вскинув ее на плечо, стал снова подниматься вверх, зажав жгут из шторы ступнями и перехватывая его руками.

Когда я наконец вылез из подвала, Кхален едва дышала. Ей оставалось жить не более минуты. Она открыла глаза, прошептала:

— Я твоя, Ник! — и замерла, содрогнувшись в предсмертной конвульсии.

Я скрестил ей на груди руки и с яростью воскликнул:

— Проклятое змеиное гнездо! Зачем она спрыгнула в него?!

— Так велело ей любящее сердце, — сквозь слезы произнесла Хилари, стараясь не смотреть на меня.

Сжав кулаки, я бросился разыскивать монаха. В храме я его не обнаружил, зато поймал одного из его охранников.

— Где твой хозяин? — стукнув его головой о стену, спросил я.

— Убежал, — прохрипел он, вытаращив на меня полные ужаса глаза.

— Куда он убежал? — сдавив ему глотку, спросил я. — Говори, иначе я сверну тебе шею, как цыпленку!

— К реке… — неохотно выдохнул охранник. — Пощадите меня!

Я влепил ему на всякий случай затрещину, от которой он упал, потеряв сознание, и выбежал на улицу.

Хитрый монах надеялся, что я не стану искать его у реки. Но он вновь просчитался, в который уже раз недооценив меня. Едва не сбив с ног женщину, возвращающуюся домой с тазом выстиранного белья, я успел добежать до берега как раз в тот момент, когда челнок с монахом достиг середины реки.

На мою удачу, к берегу причалили трое крестьян, переправившихся через бурный поток на надутых шкурах буйволов. Я отнял у них шкуру и весло и устремился на этом экзотическом плавательном средстве в погоню за монахом, чувствуя себя между торчащими вверх ногами животного, как на плывущей по воде перевернутой кровати.

Течение быстро уносило меня все дальше и дальше вдоль берега, поросшего густыми зарослями. Шафрановый балахон Гхотака вскоре исчез за поворотом, я отчаянно заработал веслом, но когда наконец обогнул мыс, монах уже вылезал из челнока на крутой берег. Внезапно он обернулся и выстрелил в меня из револьвера. Пуля пронзила надутую шкуру, послышалось громкое шипение воздуха, и я очутился в воде.

Гнусно расхохотавшись, Гхотак пустился наутек, а я поплыл к берегу, борясь с быстрым течением. Выкарабкавшись на сушу, я скинул с себя набухшую от воды куртку и побежал к заброшенному строению, стоявшему примерно в пятидесяти ярдах от реки. Как ни странно, я благополучно достиг этого каменного дома и, выбив ногой дверь, ввалился внутрь.

— Выходи, Гхотак! — крикнул я, оглядываясь по сторонам.

Строение оказалось конюшней, посередине которой стояла повозка, запряженная осликами. Посматривая на балкон, где хранились кипы сена, я осторожно двинулся вдоль стойлов к лестнице. Из-за перегородки на меня косились низкорослые ослы местной породы. Я подошел поближе и увидел, что животные навьючены кожаными сумками. Запустив в одну из них руку, я вытащил пригоршню золотых и серебряных монет. Присвистнув от изумления, я открыл один из лежащих в повозке ларцов. Меня ослепил блеск золотых украшений и драгоценных камней. Гхотак исподволь готовился к бегству, рассчитывая, в случае неблагоприятного развития событий, провести остаток своих дней в укромном уголке вдали от Непала.

Но куда же он запропастился? Неужели бежал, испугавшись меня, и бросил свои несметные сокровища? Достав пистолет, я стал подниматься по лестнице на балкон. Он был весь заполнен кипами сена, между которыми оставался лишь узкий проход. Не успел я сделать по нему и нескольких шагов, как послышался шум, и впереди мелькнул яркий балахон монаха. Гхотак выглянул из-за угла и тотчас же вновь спрятался за кипой сена.

Я сорвался с места и слишком поздно понял, что он заманил меня в ловушку. Стальные зубья огромного капкана с лязгом впились мне в ботинок, и я упал на колени. Гхотак выбежал из своего укрытия и, подбежав ко мне, двинул мне сапогом по зубам так, что у меня искры посыпались из глаз. Мой пистолет отлетел в сторону, и монах расплылся в дьявольской улыбке.

— Я мог бы сейчас же прикончить тебя, чужестранец, — сказал он. — Но эта победа досталась мне слишком дорогой ценой. Поэтому ты умрешь медленной и мучительной смертью.

Я изловчился и врезал ему по голени носком ботинка.

— Ты похож на кобру — крайне опасен, пока жив! — охнув от боли, воскликнул он, доставая коробок спичек. Гхотак одарил меня прощальной иронической ухмылкой, поджег тюк сена и сбежал по ступеням лестницы вниз. Пламя быстро набирало силу.

Я сел и стал разглядывать капкан. Разжать его зубья можно было только с помощью специального ключа. Длинная цепь позволяла мне подползти к самому краю балкона, и я воспользовался этим. Монах распахнул двери и, усевшись верхом на осла, стукнул его пятками по бокам. В этот момент я размахнулся и метнул в Гхотака стилет. Лезвие вошло в основание черепа и вышло из горла. Беглец попытался нащупать рукоятку слабеющими пальцами, но силы покинули его, руки упали, как плети, Гхотак в последний раз посмотрел на меня, обернувшись, и рухнул на землю с раскрытым ртом и остекленелым взором.

Между тем дым становился все гуще, пламя уже лизало потолок. Обмотав голову платком, я подполз к тому месту, где штырь кольца цепи был вбит в стену, и что было сил ударил по ней ногой. Штырь не поддавался, как ни дергал я за цепь. Задыхаясь от едкого дыма и обливаясь потом, я принялся лупить ногой по алебастру, рискуя переломать кости ступни. Реальная угроза мучительной смерти подстегивала меня лучше кнута. Дергая кольцо резкими рывками, я содрал на ладонях кожу. Над головой у меня уже трещала кровля, но толстый штырь не желал вылезать из стены.

В конце концов я уперся, стиснув зубы, в стенку обеими ногами и, поднатужившись, потянул на себя цепь. Штырь поддался и пополз из стены. Я дернул сильнее — и он выскочил из гнезда, словно пробка из бутылки. Я упал на спину, но тотчас же вскочил и на ощупь дополз до лестницы. Ничего не различая слезящимися глазами и задыхаясь от дыма, я скатился кубарем по ступеням вниз и на четвереньках выбрался из конюшни.

Потом я долго лежал на земле, раскинув руки, и жадно пил ртом свежий воздух, прежде чем встать и оглядеться. Ослики спокойно бродили неподалеку от меня, я доковылял до одного из них, сел на него верхом и поехал на нем в поселок. Остальные животные, в том числе и запряженные в повозку, последовали за мной. За моей спиной раздался страшный треск: это обвалилась крыша конюшни. Но на душе у меня было спокойно. Несмотря на боль в ноге я испытывал странное удовлетворение, быть может потому, что в этом очистительном огне сгорало величайшее зло.

Глава девятая

Я въехал верхом на осле в поселок и с невозмутимым видом слегка утомленного шерифа из кинобоевика вывалил золото и драгоценные камни на ступени храма. Потом кузнец освободил меня от капкана, мне перевязали ногу, и я пошел в опустевший дом Кхален. Там я быстро собрал в сумку свои вещи и поспешно покинул свое временное пристанище, пока мною не овладели сентиментальные воспоминания.

Лодыжка побаливала, но благодаря тугой повязке ступня не вихляла, так что я лишь слегка прихрамывал, когда входил в номер Хилари Кобб, дверь которого оказалась незапертой.

Хилари молча подскочила ко мне и влепила мне оплеуху.

— Отдай немедленно мои батарейки, паршивая гнида! — закричала она, занося руку для новой пощечины, но я успел присесть, и ее рука просвистела у меня над головой.

— О чем ты говоришь, моя прелесть? — с невинной физиономией поинтересовался я у нее. — Какие батарейки?

— Я тебя убью! — взревела она, бросаясь на меня с кулаками, но я мягко отпихнул ее на кровать. Она подпрыгнула на матрасе и снова ринулась на меня, так что я был вынужден отступить за столик.

— Ты объяснишь мне наконец, в чем дело? — спросил я.

— Ты сам знаешь, в чем дело, мерзкая жирная вошь! — воскликнула она и вдруг разрыдалась, бессильно уронив руки. — Ты не имеешь права, я рисковала ради этого репортажа своей жизнью!

Я обнял ее и уложил на кровать. Мне стало искренне жаль эту девушку, столько претерпевшую ради сенсационной статьи в своем журнале. Но я не мог допустить, чтобы ее напечатали.

— Послушай, крошка, — сказал я. — Подожди, пока я свяжусь со своим шефом и получу от него разрешение на публикацию этих сведений. Он проконсультируется с британской разведкой, и, если твои соотечественники не будут возражать, ты передашь материалы в редакцию. Договорились?

— В таком случае, — живо вскочила она с кровати, — не будем здесь задерживаться. Приглашаю тебя погостить у меня в Англии! Мы прекрасно проведем время в моем загородном домике, Ник! Ты согласен?

— Что ж, неплохая идея, — сказал я. — Осталось лишь осуществить ее как можно быстрее.

Мы упаковали ее вещи и покинули гостиницу. Нам предстоял нелегкий путь через перевал до Кхумбу, но возвращаться домой всегда легче, особенно, если успешно справился с порученным делом. Главный злодей был уничтожен, а король этого крохотного государства сохранил не только власть, но и свое лицо. Правда, в этой смертельной схватке со злом погибли хорошие люди, но ни одна победа не одерживается без потерь.

По дороге нам встретилась странная похоронная процессия.

— Это хоронят йети, — сказала Хилари, перехватив мой недоуменный взгляд. Лица у людей были скорее веселыми, чем грустными.

Перед моим мысленным взором вновь возникло это жуткое чудовище, и я с горечью подумал о том, что в этом мире еще много неразгаданных тайн, хотя порой мы и не хотим в этом признаться даже самим себе.

Прибыв в Кхумбу, я немедленно связался с президентом британской разведки, и он отправил нас специальным рейсом прямо в Лондон. Оттуда я позвонил в Вашингтон Хоуку и обо всем ему подробно доложил, упомянув и о сенсационном репортаже Хилари.

— Публикация этого материала чрезвычайно важна для нее, — добавил я при этом. — Если он утратил актуальность для нас, то почему бы и не ознакомить с ним мировую общественность?

— В нашем деле ничто не утрачивает актуальность, Ник! — сухо возразил шеф. — Дипломатический скандал порой вспыхивает из-за сущего пустяка, а заканчивается военным конфликтом.

— Значит, репортажа не будет, — упавшим голосом сказал я.

— А знаешь — пусть публикует! — неожиданно воскликнул Хоук. — Китайцы все равно напечатают опровержение и обзовут нас лжецами и интриганами. К их негодующим воплям все уже привыкли.

— Она очень обрадуется, — сказал я.

— И на радостях отблагодарит тебя, как водится, — съязвил Хоук. — К концу недели жду тебя в офисе, так что не увлекайся.

— Так точно, сэр! — ответил я и положил трубку.

Хилари тотчас же повезла меня знакомиться с ее родителями и младшим братом. Как и любой подросток, он был полон энергии и энтузиазма. Он засыпал меня вопросами, а потом потащил нас с Хилари в свою комнату и с гордостью продемонстрировал клетку со своим любимцем.

— Это черный полоз, — пояснил он. — Очаровательное существо, не правда ли? Хотите подержать его в руках? Вы ведь не боитесь змей?

У меня вытянулось лицо, а Хилари прыснула со смеху.

— Ты что-то говорила мне об уютном домике в деревне, — напомнил ей я.

— Сейчас возьму ключи, — рассмеялась она.

Мы попрощались с ее братом и его любимцем и поехали в Суррей. Только там, в тишине английской провинции, я обрел наконец желанный покой. Добравшись до коттеджа уже в сумерках, мы сперва поужинали в местном трактире, а потом уселись возле камина в гостиной на толстом ковре. Щеки Хилари раскраснелись, волосы отливали золоченой бронзой. Мы словно бы снова очутились в пещере в Гималаях. Дрожа от страсти, Хилари упала ко мне в объятия, стаскивая с себя одежду. Я целовал ей грудь, живот и бедра, и ее сладострастные вздохи и стоны становились все громче и пронзительней. Она умоляла меня любить ее еще и еще, и так продолжалось трое суток, в течение которых мир за стенами коттеджа перестал для нас существовать.

На рассвете четвертого дня я вспомнил, что через несколько часов мне нужно быть в Нью-Йорке, чтобы оттуда добраться до Вашингтона, где ждет меня Хоук.

— Ты когда-нибудь еще навестишь меня? — с грустью спросила Хилари.

Я не стал обнадеживать ее, а лишь криво улыбнулся ей в ответ.

— Но я все равно буду надеяться, Ник, — вздохнула она. — Ты помнишь, что я тебе сказала тогда, в пещере?

— Что именно? — вскинул брови я.

— Я сказала, что ты бесподобный любовник, но не создан для настоящей любви.

— А я и не пытался это опровергнуть, — улыбнулся я.

— И еще я сказала, что после тебя в сердце остается незаживающая рана, — добавила она. — Как я только сейчас поняла, я в этом не исключение.

Утром Хилари отвезла меня в аэропорт. Ее открытое милое лицо стояло у меня перед глазами, пока самолет не оторвался от земли и не взмыл к белым облакам, напоминающим снежные сугробы. На меня вдруг снова пахнуло холодом, и перед мысленным взором возник образ Кхален. Что же сильнее — любовь или страсть, задумался я. Конечно, порой эти чувства приходят одновременно, но лучше стараться не смешивать их. А может быть, и нет?

Прелестная умница

Глава 1. Чек на предъявителя

Роберт Л. Брэндон — видный политик. Многие по-свойски называют его Бобом — даже те, кто только хотел бы с ним познакомиться.

Он — не сенатор, он — не реформатор, он — не кандидат на какой-либо пост. Он — бизнесмен, а политика является рекламной стороной его бизнеса.

Можно ведь делать деньги и на политике, а не только воровать их. В Нью-Йорке же можно стать богатым, просто, будучи достаточно известным.

В течение двадцати лет имя Роберта Л. Брэндона чего-то да стоило в любом деловом предприятии. Он одалживал свое имя охотно, но осмотрительно, и сейчас он стоит несколько миллионов долларов — только ему самому известно, сколько именно.

Боб Брэндон может взяться за свои мозги и побриться ими, так как они острее бритвы. Это известно всему Нью-Йорку.

Поэтому мистер Николас Картер, детектив, был очень удивлен, получив следующую записку, написанную энергичным и кратким стилем мистера Брэндона.

Дорогой Картер!

Меня надули на сорок тысяч долларов. Приходите и помогите мне выпутаться. Моя контора, завтра в девять тридцать.

Роберт Л. Брэндон.

Записка была отправлена вечером, и Ник имел удовольствие внимательно изучить ее на следующее утро за завтраком.

Только что-нибудь очень важное могло удержать детектива от этого свидания.

Свое мнение об этом деле он подытожил, передавая записку через стол своему ассистенту Чику:

— Боба Брэндона объегорили. В городе завелось что-то новенькое. Пора в этом разобраться.

Он был в конторе Брэндона в назначенный час.

В приемной работали три обычных бухгалтера и один, исполнявший обязанности лжеца. Первые следили за маршрутом денег, которые делал Боб Брэндон, а лжец давал ему возможность делать новые, отшивая под разными предлогами тысячи бесполезных посетителей, отвлекавших шефа.

Это очень способный и приятный выдумщик. Слушать его объяснения, почему мистер Брэндон отсутствует и не может принять вас в назначенное время, доставляет настоящее удовольствие, хотя вы и знаете, что на самом деле мистер Брэндон сидит сейчас в своем уютном логове и разговаривает с кем-то, кто пришел со стоящим предложением.

Тем не менее, существуют пределы даже для его лживости. Нику Картеру он говорит правду.

— Мистер Брэндон болен, — сказал он, — и хотел бы, чтобы вы, если сможете, приехали к нему домой. Мне только что передали его слова по телефону.

Ник выбрал кратчайший путь, но мистер Брэндон живет на улице Св. Николая, и добраться туда из центра города занимает немало времени. Времени, действительно, ушло достаточно, чтобы состояние здоровья мистера Брэндона резко ухудшилось.

Старый доктор Болс был в гостиной, куда провели Ника. Все знают Болса. Он как раз тот доктор, у которого лечатся люди из того же круга, что и Брэндон, и ему придется держать ответ на Страшном Суде за продление жизни многих ведущих политиков.

Он только что сообщил миссис Брэндон свои выводы о состоянии здоровья ее мужа. Более кратко он повторил их в личной беседе с Ником.

— У Брэндона болезнь сердца, — сказал он. — Не обязательно фатальная. Может дожить до ста лет. Но он очень нервничает из-за своего здоровья. Когда у него приступ, я советую ему не дергаться и оставить свои дела в покое. Он так и поступает. Правда, он спросил меня, не лучше ли ему все-таки повидаться с вами. Я сказал — нет. И он не станет. Но дело вам изложат. Я не знаю, в чем оно, но вы узнаете все факты. Вы получите их от умнейшей девчушки, которая…

— Кто она? — спросил Ник.

— Родственница Брэндона. Дальняя. Выросла в Вермонте. В маленькой деревушке, без связи с цивилизацией, за исключением автобуса, проезжающего раз в неделю. Брэндон в последнее время стал вспоминать о своих родственниках. Припадок милосердия в связи с больным сердцем. Он написал отцу девушки в августе, узнать, не заложил ли тот свою ферму. Старый Хезикайя Брэндон ответил, что не заложил — никто не хочет одалживать деньги под его ферму. Он писал, что он беден, но беда не в этом. Он жалеет лишь о том, что его дочь не сможет повидать свет и получить шанс выйти замуж за кого-либо, кроме фермера. Она прочитала все книги из библиотеки воскресной школы Гринвилля и научилась играть на мелодионе. Но у Хезикайи есть смутное подозрение, что этого недостаточно, чтобы считаться культурным человеком. Он добавил в письме, что его дочь — «стоящая баба», и ей сильно не повезло, что ей приходится жить взаперти в таком маленьком местечке «с населением из сорока мужчин и одного демократа», — так принято оценивать число жителей в сельских местностях Вермонта. Это письмо сильно подействовало на Боба Брэндона. Он немедленно послал за Энни. Послал также и чек на расходы, достаточный для того, чтобы дважды обернуться вокруг земного шара и еще завязаться двойным узлом. Энни этого стоила. Подождите и сами увидите. Эта девчонка, Картер, взяла нас приступом. Она пробыла здесь неполные шесть недель, а все друзья Брэндона, от старого судьи Бемиса до юного Тома Моргана зачастили в этот дом по три раза на неделе. Я встречал их в гостиной дюжинами, они собирались, чтобы послушать, как она поет. Она знает прелестные сельские песенки и может аккомпанировать на пианино, хотя и не видела его никогда прежде. Однажды вечером я оценил ее аудиторию более чем в сорок миллионов долларов недвижимости. А хорошенькая ли она? Картер, скажу вам, что роза Шарона и лилия долин не идут с нею в сравнение. Она…

Он был прерван звуками приглушенного смеха. Обернувшись, доктор и Ник увидели, как сдвинулись занавески на дверном проеме — как раз вовремя, чтобы скрыть за собою копну золотистых волос и пару голубых глаз.

Вскоре занавески медленно раздвинулись снова, и между ними выглянуло милейшее в целом мире личико.

— Вы говорите обо мне, доктор? — спросила девушка. — Если так, я могу войти. Но если у вас еще много приятных слов в мой адрес, я лучше останусь здесь и послушаю.

— Входи, Энни, — добродушно сказал доктор. — Есть шанс познакомиться еще с одной знаменитостью, хотя ни одной другой девушке не удавалось встретить столь многих за такое короткое время. Но этот человек — самый знаменитый из всех. Мистер Картер, величайший детектив в мире.

— Я уже все знаю, — сказала Энни. — Дядюшка послал меня повидаться с ним. Как поживаете, мистер Картер? Я надеюсь, что все в порядке. А как миссис Картер?

— О, у нее все отлично, спасибо, — сказал Ник. — А как ваша родня?

Энни рассмеялась так мило, что было приятно посмотреть на нее.

— Ну, вы, видно, родились в Вермонте, — сказала она, — вы говорите прямо как мы. Что касается родни, дядюшке совсем плохо. Ему стало значительно хуже уже после того, как он отправил вам записку.

— Тогда я приду в другой раз, — сказал Ник.

— Незачем откладывать, — вмешалась миссис Брэндон, возвращаясь в гостиную, которую она покинула сразу, как пришел Ник. — Мистер Брэндон ввел Энни в курс дела, и она вам все расскажет.

— Да, я вам все расскажу, — воскликнула Энни, сгорая от нетерпения. — Дядюшка мне разрешил.

— Не удивляйтесь, мистер Картер, — сказала миссис Брэндон, — Энни вникла в суть дела значительно лучше, чем я.

Она извинилась перед Ником и, выходя, пошепталась с доктором Болсом. Детектив понял, что Брэндону стало хуже — вместо того, чтобы уйти, доктор поспешил в комнату больного.

Энни Брэндон тотчас приняла деловой вид. Смышленость, которую излучало ее юное личико, была просто восхитительна.

— Вот чек на предъявителя, — сказала она, вынимая его из кармана. — Он был оплачен в банке «Леонард, Фиск и К°», и на нем значится дядюшкино имя.

Чек поддельный, но деньги были выплачены. Чек был предъявлен в понедельник утром. На него обратили внимание моего дядюшки вчера, когда ему случилось зайти в банк. Что касается подписи, дядюшка признает, что подделка превосходна. Бланк взят из его чековой книжки, и серия совпадает.

Его могли оторвать примерно четыре недели назад. Соответствующий корешок в книжке помечен «погашено». Одно-единственное слово.

Вот корешок. Слово «погашено» подделано под дядюшкин почерк очень грубо, но секретарь, который занимался чековой книжкой, не обратил на это внимания. Он подумал, что дядюшка случайно смазал свою подпись, вырывая чек.

Что еще? Дайте подумать.

Она загибала свои прелестные беленькие пальчики и хмурила пушистые бровки. Она была похожа на отличника, повторяющего урок на экзамене в районной школе, в присутствии комиссии и публики.

Ник не мог сдержать улыбки. Ее платье было самым лучшим и самым модным из тех, какие можно купить за деньги. Ее манеры были безупречны. Но, несмотря на все это, она оставалась маленькой деревенской девчушкой.

— О, да, — сказала она, — теперь сообразила: вот описание мужчины, предъявившего чек. Это все, что я могу вспомнить. Задавайте вопросы, если хотите.

Она передала Нику клочок бумаги с описанием, составленным кассиром банка.

Среднего роста, около тридцати пяти лет; темные волосы, карие глаза, темно-каштановые борода и усы; хорошо, но слегка вызывающе одет; смахивает на политического деятеля.

— Почему банк выплатил такую большую сумму неизвестному лицу, не наведя предварительно справок? — спросил Ник.

— Я знаю, в чем дело, — сказала девушка. — Тут замешана политика. Мой дядюшка выплачивает иногда большие суммы, и никакие имена не произносятся. Это чек на предъявителя, и кто знает, на что пойдут эти деньги. Иногда они уходят в Олбани, иногда в Вашингтон. Их используют для подкупа судей. Вы не проговоритесь? Дядюшка меня успокаивал, но я все равно боялась. Теперь я вижу, что напрасно. Однажды банк не оплатил дядюшкин чек на предъявителя, и этот отказ чуть не навлек большие неприятности на очень важную персону. Что, в свою очередь, чуть не навлекло большие неприятности и на сам банк, так как дядюшка был вне себя от бешенства. Он сказал им, чтобы впредь они смотрели только на его подпись. Это рискованно, но другого пути в политике нет. Ну, а теперь, поднимется кутерьма, потому что банк утверждает, что подпись дядюшкина, а он — что не его. Вы просто обязаны поймать мошенника и доказать, что прав дядюшка. Ведь вы сумеете, мистер Картер?

Глава 2. Удивительный альбом

— Спасибо, мисс Брэндон, — сказал Ник, — вы изложили дело настолько ясно, насколько это возможно. Позвольте спросить: подозревает ли ваш дядюшка кого-нибудь?

— Он подозревает восемнадцать различных людей, — ответила Энни после короткой паузы, — включая всех работающих в его конторе, двух банковских служащих и дюжину друзей-политиков.

— Для меня это слишком неопределенно, — рассмеялся Ник. — А могу я узнать ваше мнение?

Ее хорошенькое личико приняло сверхъестественно серьезное выражение.

— Я еще не знаю, — сказала она, — но у меня есть какое-то странное ощущение. Мне кажется, что именно мне предначертано судьбой найти мошенника.

— Неужели?

— Вы подумаете, что я очень глупая. Я всего лишь деревенская девушка и не понимаю в бизнесе ничего, кроме того, чему научил меня дядюшка. Но он так хорошо ко мне отнесся, что я просто должна чем-то ему отплатить. И вот, как это ни странно, я думаю, что именно мое участие в деле позволит поймать вора и вернуть дядюшкины деньги. Для деревенской девушки, вроде меня, это было бы настоящим триумфом, не так ли, мистер Картер?

— Если вы опередите меня в этой охоте, — ответил Ник, — в городе найдется несколько человек, которые назовут вас умницей. А теперь к делу. Есть ли у вас дядюшкина роспись, настоящая, разумеется?

— Не знаю, где и взять ее. Может быть, если дядюшке не очень плохо, я могу попросить его расписаться для вас.

Она встала, чтобы привести свое намерение в исполнение, но миссис Брэндон остановила ее в дверях.

— Он спит, — сказала она, — а я не стала бы будить его сейчас даже за двойную цену против той, о которой идет речь в этом деле.

— В этом нет необходимости, — сказал Ник. — Мне нужна лишь его подпись. Я могу заполучить ее в конторе или в банке.

— Можно мне пойти с вами? — воскликнула Энни. — О, пожалуйста, позвольте мне! Мы пойдем прямо сейчас. Будьте так добры!

Она схватила Ника за руку и потащила из комнаты, когда миссис Брэндон сказала:

— Есть же твой альбом, Энни. Там, конечно, есть роспись мистера Брэндона.

— Конечно. Ну, и гусыня же я? Сию минуту принесу его.

Она выбежала из комнаты, и ее золотые волосы струились по плечам, как солнечные лучики.

Через минуту ее голос был слышен в соседней комнате.

— Как же так, тетушка, его здесь нет!

Она вбежала обратно, быстро сделала круг по гостиной, осматривая столы с книгами.

— Что это за альбом? — спросил Ник.

— Это фотоальбом, — ответила она. — В нем фотографии, как в обычном фотоальбоме. И под каждым снимком оставлено место, для подписи того, кто на нем изображен. Там собраны фотографии дядюшки и всех его друзей… Ну, куда я его дела?.. Я купила альбом в городе. Мне просто пришло в голову, что это будет очень мило.

— Кто был с вами, когда вас осенила эта замечательная мысль?

— Дайте подумать. О, со мною был мистер Морган.

— Юный Том Морган, которого упомянул наш друг доктор?

— Да, он. Мне пришлось обойти несколько магазинов, чтобы найти подходящий альбом, и он ходил со мною.

— А затем вы попросили всех дядюшкиных друзей подарить вам свои фотографии и подписать свои имена?

— Да.

— Кому первому пришла мысль об альбоме, вам или мистеру Моргану?

— Я даже не знаю. Она возникла в разговоре. Мне кажется, мы придумали это вместе, во время хождений по магазинам. А почему вас это интересует?

— Превосходная идея — заполучить таким образом подписи важных персон. Они стоили бы кучу денег, оказавшись на чеках.

— Вы так думаете? Доктор Болс сказал мне однажды, что имена в этом альбоме тянут на пятьдесят миллионов долларов.

— Ну что ж, давайте посмотрим, не сможем ли мы отыскать такой замечательный альбом.

Они не смогли. Его не смогли найти нигде. После осмотра всех мест, где он мог бы оказаться, они вернулись в гостиную.

— Мисс Брэндон, — сказал Ник, — я думаю, что ваши предчувствия в связи с этим преступлением не лишены основания. Мне кажется, что именно вы снабдите нас ключом к разгадке.

— А я думаю, что ключ уже у нас в руках, — сказала миссис Брэндон. — Альбом был украден. Очевидно, что тот, кто украл альбом, и тот, кто предъявил чек — одно и то же лицо. Альбом украли, чтобы скопировать подписи.

— Кажется, так, — сказал Ник. — Вопрос в том, кто взял альбом.

— Я знаю, кто это сделал, — воскликнула Энни. — Это Том Морган. Он подбил меня купить альбом. Он просто одурачил меня, чтобы ограбить дядюшку. А ведь Том казался мне таким симпатичным.

Губы у Энни задрожали, и голубые глаза сверкнули сквозь слезы.

— Бедная девчушка, — пробормотала миссис, Брэндон. — Ты «увидела свет» так, как твой отец и вообразить не мог. Что за город! Нельзя доверять лучшему другу.

— Мне все равно, — воскликнула Энни. — Я ненавижу его сейчас и заставлю его страдать.

Она всхлипнула.

— Похоже, что мистер Морган одержал победу, — пробормотал детектив себе под нос. — Какой негодяй!

— Мы не должны спешить с выводами, — сказал Ник громко. — Альбом мог взять и кто-то другой. Его ценность ясна любому мошеннику.

— Мы льстили себя надеждой, что подобных людей в этом доме не принимают, — сказала миссис Брэндон с горечью.

— Мне кажется, что умозаключения, связанные с этим альбомом, достаточно очевидны, чтобы сомневаться в них, — сказал Ник. — Не опишете ли вы мне мистера Моргана?

Энни мгновенно оказала ему эту услугу. Ее описание совпало с тем, которое было составлено в банке, кроме бороды и усов. У Моргана их не было.

— Где он живет? — спросил Ник.

— В отеле «Бельмонт», — сказала Энни. — Это на Бродвее. Там живут холостяки. Он однажды показал мне окно своего номера.

— Я думаю к нему зайти, — сказал Ник.

— Возьмите меня с собой! — воскликнула Энни. — О, пожалуйста, возьмите меня. Я его знаю в лицо, а вы нет. Мы можем столкнуться с ним на улице, и я бы указала вам на него.

Ник был вовсе не против ее общества, и так как миссис Брэндон тоже не возражала, девушка отправилась в город вместе с Ником.

Когда они подошли к «Бельмонту», она показала Нику окно номера Моргана.

— Вам лучше не входить со мной, — сказал Ник. — Подождите меня вон там, в лавке художника. Я не задержусь.

Мальчишка-лифтер считал, что Морган у себя, хотя и не был в этом уверен.

Ник подошел к дверям номера и постучал, но никто не ответил. Было не до церемоний. Детектив повозился с замком и вошел.

В комнатах никого не было. Он тщательно их обыскал, но не обнаружил ни альбома, ни чего-либо подозрительного.

Он вышел из отеля и направился в лавку художника, где оставил мисс Брэндон. Ее там не было. Слегка сбитый с толку, он вернулся в «Бельмонт». Возможно, Энни сама пошла его разыскивать.

В вестибюле он столкнулся со швейцаром, державшим в руке записку.

— Вы мистер Картер? — спросил тот.

— Он самый, — ответил Ник.

— Значит, это для вас. Ее только что принес мальчик.

Ник развернул записку и прочитал:

М., должно быть, чего-то испугался. Я видела, как он перелезал из своего окна в соседнее. Он сошел вниз по лестнице, пока вы были в его комнате. Я слежу за ним.

Он собирается ехать в центр в электричке, с шестой авеню. Я пишу на платформе.

Отправляйтесь в город как можно скорее. Если будет нужно, я последую за ним до Иерихона. Поезжайте в контору к дядюшке; я попытаюсь туда передать, как нам соединиться.

Э. Б.

— Опасное дело, — пробормотал Ник. — Мне не следовало брать ее с собой. Но кто мог предвидеть? Необходимо ее отыскать.

Он поспешил в контору мистера Брэндона. Но там не было никаких новостей. Ник прождал час, а затем послал за тремя из своих ассистентов.

С их помощью и при содействии полиции, но, прежде всего, используя сыскное искусство, которым он владел в совершенстве, Ник Картер потратил весь остаток дня, чтобы напасть на след Энни Брэндон.

Но все было напрасно.

Ему пришлось сообщить миссис Брэндон об исчезновении девушки. Она очень разволновалась, но перенесла потрясение стойко и, что особенно важно, в одиночестве. Она не решилась рассказать правду мистеру Брэндону в его болезненном состоянии, и ей пришлось придумывать историю, объясняющую отсутствие Энни.

В девять часов вечера Ник получил известие, что Морган вернулся в «Бельмонт».

Не теряя времени на церемонии. Ник вошел к нему в номер.

Морган вышел из спальной в нижнем белье и с полотенцем вокруг шеи. Ник бросил взгляд через плечо Моргана и заметил рубашку с манжетой, забрызганной кровью.

Молодой человек проследил за взглядом сыщика.

Он покраснел.

— Я только что брился, — сказал он, — и порезался.

Он показал маленькую ранку на щеке.

Глава 3. Судьба Энни Брэндон

Ник не стал терять времени на хождения вокруг да около. Он выложил Моргану все факты так ясно, как только позволяет английский язык.

Молодой человек настаивал на своей полной невиновности. Он заявил, что не имеет ничего общего с этим делом.

Он был рядом, когда мисс Брэндон покупала альбом, давал свои фотографии и автограф, но альбома не крал.

На вопрос о том, что он делал в течение дня, Морган дал исчерпывающие показания, но такие, что проверить их было весьма трудно.

Тогда Ник передал Моргана на попечение одного из своих помощников. Ему было также поручено проверить слова молодого человека.

Исчезновение Энни Брэндон полностью заслонило историю с подделкой чека. Но Ник чувствовал, что эти загадки связаны: не разобравшись в последней, он не разрешит первую.

В течение дня он собрал целую стопку использованных чеков за подписью мистера Брэндона. Все они были подвергнуты им тщательному изучению по возвращении в дом Брэндона.

Как графолог Ник не имеет равных в целом мире.

Вывод, сделанный им после изучения и сравнения подписей, был весьма неожиданным. Он убедился, что подпись на чеке в сорок тысяч долларов была поставлена никем иным как Робертом Л. Брэндоном!

Сумма же, вписанная в чек, хотя и напоминала почерк Брэндона, была подделкой, причем не очень хорошей.

Сорок тысяч долларов, прорезанные на чеке, были исполнены не обычной чековой печатью, а искусной рукой и острым ножом.

Подделка была очевидной. Но подпись была настоящей. За это Ник был готов поручиться головой. Какой же хитростью заставили мистера Брэндона подписать этот чек? Сыщик просидел всю ночь в библиотеке мистера Брэндона, ломая голову над этой задачкой.

Тем временем пришло несколько сообщений от его помощников, но никто из них не сумел напасть на след Энни Брэндон.

Утром мистеру Брэндону стало лучше. Он смог принять Ника в своей спальне около семи часов.

Он еще не знал об исчезновении племянницы.

Ник изложил ему факты в очень деликатной форме, но старик все равно пришел в состояние, близкое к шоку. Было очевидно, что прожженный политик отнюдь не лишен сердца, и золотоволосая фея заняла в нем место родной дочери.

Были все основания подозревать, что Энни стала жертвой насилия, и поэтому никто из них не заговорил о подделке чека. Это представлялось сейчас сущим пустяком.

Ник пытался найти — не столько для себя, сколько для Брэндона — хоть какой-то проблеск надежды. В ходе разговора он уселся на широкую кушетку рядом с окном.

Вскоре он почувствовал, что между подушками проступает что-то твердое.

Он засунул руку и вытащил пропавший альбом.

Находка была, что и говорить, неожиданной. Как мог альбом оказаться в таком неподходящем месте, мистер Брэндон не знал.

Ник раскрыл альбом. На первой странице была фотография мистера Брэндона, но его подписи под ней не было. Прорезь в картоне была пустой.

На следующей странице была фотография судьи Бемиса. Подписи тоже не было.

Затем шла фотография доктора Болса. Подпись была на месте. Следующими были две фотографии А. С. Ролстона, коннозаводчика и завсегдатая скачек, миллионера в кубе. Один снимок был обычным, а другой с фокусом: голова миллионера была смонтирована с туловищем лошади.

— Ролстон поставил свою подпись под обоими снимками? — спросил Ник.

— Ну, конечно, — ответил Брэндон. — Я помню, мы очень смеялись над этой шуткой.

— Что же, пора действовать, — откликнулся Ник. — Я позвоню вам днем около четырех.

Он выскочил из комнаты, не обращая внимания на летевшие следом вопросы.

Ролстон, к счастью, был в городе. Ник застал его в гостинице, где он регулярно снимает номер на полгода.

Детектив изложил миллионеру суть дела.

— Вот как все было проделано, — начал он. — Вы вписывали свое имя в этот альбом. Под каждой фотографией оставлено пространство, где картон срезан, чтобы было место для подписи.

Ну, а затем чек заполняется и складывается так, чтобы его можно было подсунуть под прорезь, причем место для подписи на чеке оказывается как раз под снимком.

Ставя свою подпись, вы писали прямо по чеку, мистер Ролстон!

— Не может быть!

— Я в этом уверен. Такой же финт проделали где-то на Западе. Фермер, думая, что подписывает контракт на установку громоотвода, подписал долговое обязательство.

Вы поставили подпись дважды. У вас два счета в банке?

— Нет, один.

— Тогда, вероятно, вы подписали не два различных чека. Скорее, вас заставили подписать чек с одной стороны листа и подтвердить свою подпись на другой стороне. Ведь ваша вторая фотография находится на обороте, прямо под первой. Не сомневаюсь, что вскоре всплывет чек, подписанный вами и помеченный на другой стороне: «передаточная подпись верна, А. Ролстон». Исходя из этой гипотезы, я собираюсь послать своего человека для наблюдения в ваш банк.

— Но если эти фокусы проделывал Морган, то он в банке не объявится — ведь вы держите его под арестом.

— Я пришел к выводу, что Морган здесь ни при чем. Мои помощники только что сообщили, что его алиби подтверждено.

— О, Господи! Картер, не хотите же вы сказать, что виновата девушка? Но не могла же она проделать все это?

— Именно так.

— Бесподобно! Ха-ха-ха!

Он смеялся так, что тряслись стены.

— Подумать только, маленькая деревенская девчушка приехала в Нью-Йорк, чтобы объегорить Боба Брэндона!

— А также мистера А. С. Ролстона, который тоже не числится в простаках, — сказал Ник.

— Да, она обработала всю команду. Обманула самых осторожных дельцов в Нью-Йорке. Но, конечно, у нее есть сообщник?

— Да, и за этим человеком мы сейчас охотимся.

— Тогда двинемся в банк. Как вы думаете, сегодня мы его поймаем?

— Шанс есть. Они будут спешить. по-моему, это произойдет именно сегодня или никогда.

Кассир банка, в котором Ролстон держал свои деньги, был соответствующим образом проинструктирован. Условились, что если подобный чек появится, он подаст сигнал.

Чек появился около одиннадцати часов. Ник, ожидавший неподалеку от окошечка кассы, заметил сигнал.

Чек был выписан на имя Р. Б. Мартина, и передаточная подпись была подтверждена, как и предполагал Ник Картер.

«Р. Б. Мартин» выглядел иначе, чем человек, предъявивший чек за подписью мистера Брэндона, но разница была только в цвете бороды, усов и волос.

Чек был оплачен, и Ник вышел из банка следом за Мартином.

В это утро Мартин предъявил еще три чека в разные банки и заполучил общим счетом девяносто пять тысяч долларов.

Ник проследовал за ним в гостиницу на Бродвее, не теряя его из виду до самого номера.

Открыв дверь отмычкой, сыщик вошел так тихо, что хозяин номера не сразу заметил его присутствие.

«Мартин» стоял около стола с клочком бумаги в руке. Весь его вид указывал на страшное волнение, и его лицо побелело от ужаса еще до того, как он обернулся и увидел сыщика.

— Она права, — выдохнул он. — Я попался.

Клочок бумаги, кружась, опустился на пол. Ник щелкнул наручниками, а затем прочел записку, которая так напугала сообщника Энни. Она гласила:

До свидания, Гарри!

Я смываюсь — с деньгами. Виноват ты сам. Не надо было приводить за собою Ника Картера. Я выглянула из окна и увидела, что он идет следом за тобой. Так что пока. У меня больше нет времени.

— Сколько ей досталось? — спросил Ник.

— Шестьдесят тысяч, — простонал преступник. — По чеку Брэндона и еще одному.

В этот момент в дверь постучали. Ник впустил своего помощника, Пэтси.

— Вот ответ на вашу утреннюю телеграмму, — сказал молодой человек.

Ник телеграфировал в Гринвилль, чтобы узнать все, что можно, об Энни Брэндон. Это был ответ:

Характеризуется с лучшей стороны. В настоящее время преподает в районной школе. Ею довольны.

Сайрус Уэбб, начальник почты.

Сыщик оторвал взгляд от этого неожиданного сообщения.

— Приятель, — сказал он, — может, расскажешь все по порядку?

После недолгих уговоров последовало полное признание.

— Меня зовут Хармон, — сообщил их пленник, — а эта женщина — моя жена. Прошлым летом нам пришлось срочно смыться из города из- за одного небольшого дельца, и мы обосновались в Гринвилле, штат Вермонт. Мы сняли квартиру у Хезикайи Брэндона. Вскоре пришло это письмо от Боба Брэндона.

— Я присматривал за почтой Хезикайи Брэндона, — продолжал он, решив, вероятно, выложить все начистоту, — и приметил письмо от известного воротилы. Хезикайя его так и не увидел. Я ответил на письмо сам и закрутил все дело. В Нью-Йорк отправилась моя жена, чтобы сыграть роль Энни Брэндон. Я остался у Хезикайи, чтобы присматривать за почтой и вести за него переписку с «Энни». Неделю назад я приехал сюда. Остальное вы знаете.

— Поздравляю Вас, сэр, — сказал Ник. — Вы женились на самой ловкой мошеннице из тех, что попадались на моем пути.

Миссис Хармон успела добраться до Нового Южного Уэльса, прежде чем ее настигла полиция. Возможно, ее никогда бы не поймали. Но Ник решил, что на карту поставлена его репутация, а противник заслуживает того, чтобы их поединок был доведен до конца.

Что касается настоящей Энни Брэндон, она вскоре приехала навестить своего дядю. И хотя она оказалась не так привлекательна и не так умна, как ее предшественница, она все-таки сумела завоевать сердца дяди и тети. И в итоге оказалась и богатой, и счастливой.

Удивительный случай

Глава I

Убийство на Сорок седьмой улице

Однажды вечером Нью-Йорк взбудоражило известие о том, что одна из его самых любимых горожанок стала жертвой жестокого убийства.

Эжени Ла Верди была найдена мертвой в своей комнате, и убийца не оставил ни единой, даже самой маленькой улики, которая помогла бы выйти на его след.

Два сезона публика знала мадемуазель Ла Верди как прекрасную danseuse[3], которая своей яркой красотой и скромностью, как и неподражаемой грацией, чувствовавшейся в каждом ее движении, проложила дорогу к сердцам всех, кто был с ней знаком или имел удовольствие видеть.

Вечером перед убийством она танцевала, срывая шумные аплодисменты и купаясь в водопаде цветов, которые бросали на сцену восторженные почитатели.

Сразу после выступления она поехала к себе домой на Сорок седьмую улицу. Сопровождала ее только горничная, которая служила ей много лет и почти никогда с ней не расставалась.

В тот вечер горничная выполняла свои обычные обязанности: оставалась с хозяйкой, пока та не разделась, потом по ее просьбе принесла книгу, после чего оставила ее одну.

Эжени, как всегда, пожелала горничной спокойной ночи и попросила не беспокоить ее до десяти утра.

На следующее утро, ровно в десять часов горничная, которую звали Делия Дент, вошла в комнату хозяйки, чтобы помочь ей одеться. Открывшаяся ей картина ужаснула ее настолько, что она лишилась чувств.

Бездыханная Эжени Ла Верди лежала на кровати в легком пеньюаре, который накануне вечером горничная помогла ей надеть перед тем, как вышла из спальни. Лицо Эжени было перекошено и распухло так, что стало почти неузнаваемым. В некоторых местах, там, где под кожей свернулась кровь, оно потеряло естественный цвет. Рот разинут, в широко раскрытых глазах — застывшее выражение ужаса, испытанного ею перед смертью. Пальцы тонких рук, достойных кисти художника, были сжаты так, что ногти до крови впились в нежную плоть. Мертвое тело всем своим видом говорило о жестокой борьбе и попытках вырваться из рук убийцы, а темно-синие отметины на шее отчетливо указывали на причину смерти.

Постель также не оставляла сомнений в том, что перед смертью жертва отчаянно сопротивлялась. Одеяла и простыни громоздились беспорядочной кучей, одна из подушек упала на пол, книга, которую убитая читала перед тем, как на нее напали, была изорвана и смята.

Эжени была мертва, и все в комнате безгласно указывало на то, что умерла она страшной мучительной смертью, пытаясь спастись от душегуба.

Поиски следов преступника не дали результатов. Как он проник в комнату танцовщицы и каким путем покинул ее после того, как сделал свое страшное дело, оставалось загадкой, которую не могли разрешить даже самые опытные сыщики.

Версий было как комаров в июне, но среди них не было таких, которые подкреплялись бы хоть какими-то фактами. Одна за другой они рушились из-за отсутствия улик и отбрасывались как лишенные смысла.

В конце концов подозреваемой, за неимением других, стала горничная Делия Дент. Но все понимали, что это временно. Даже самые недалекие из следователей не могли всерьез полагать, что она способна совершить столь чудовищное злодеяние, не говоря уже о том, что она просто не обладала достаточной физической силой для того, чтобы вытворить нечто подобное.

Не хватило бы у нее на это и душевных сил, ибо по природе своей была она женщиной слабой и уступчивой, и забота о покойной хозяйке уже давно стала смыслом ее жизни.

Делия Дент не надолго пережила хозяйку. Ее хрупкая натура не выдержала потрясения, каким стало для нее жуткое зрелище, открывшееся ей в спальне танцовщицы. У нее случилось нервное расстройство, и после четырех недель угасания она скончалась в больнице.

Некоторое время кое-кто считал, что Делия Дент была в сговоре с убийцей, что это она впустила его в дом и потом помогла незаметно уйти. Но эта версия тоже отпала, как еще более абсурдная, чем остальные. Делия оставалась в сознании до последнего дня и перед самой смертью передала все свои сбережения, почти десять тысяч долларов, своему адвокату с тем, чтобы он отдал их тому, кто привлечет убийцу Эжени Ла Верди к ответственности. Дом на Сорок седьмой улице, в котором была убита танцовщица, в то время занимали лишь она сама и горничная, в подвал они не спускались. Раз в месяц туда наведывался специалист, проверявший газовый счетчик. Но, когда он уходил, Делия всегда запирала на замок и закрывала на цепочку дверь, ведущую в подвал. Открывалась она снова лишь через месяц, когда наступал срок очередной проверки.

Эжени никогда не ужинала дома, и горничная сопровождала ее повсюду. Завтраки танцовщицы неизменно состояли из кофе и булочки, горничная всегда варила кофе в спальне Эжени на спиртовке.

После того как стало известно о преступлении, были тщательно проверены все окна и двери в доме, имеющие связь с внешним миром. Все они оказались надежно запертыми, к тому же каждая дверь была снабжена цепочкой для лучшей защиты. Даже люк, ведущий на крышу, оказался заперт на висячий замок со сложным механизмом.

Следов взлома нигде не было обнаружено. Задвижки на окнах, дверные замки, цепочки, люк — все было нетронутым.

Обстоятельства дела в том виде, в каком они предстали сразу после совершения преступления, указывали на то, что убийца не мог проникнуть в дом, не оставив никаких следов. Кроме того, если предположить, что преступник спрятался в доме заранее, он, точно так же, не мог выйти из него, не оставив ни единой зацепки для сыщиков.

Делия Дент, как уже говорилось, лишилась чувств, когда увидела убитую хозяйку. Придя в себя, она кое-как дошла до телефонного аппарата в коридоре и, собрав последние силы, вызвала полицию. Потом, все еще на грани обморока, сумела спуститься по лестнице, но не успела снять цепочки с двери до приезда полиции. Должно быть, за это время горничная пару раз лишалась чувств или впадала в полубессознательное состояние.

Чем больше сил тратилось на расследование, тем глубже становилась тайна.

За дело взялись пожилые, видавшие виды сыщики. Поначалу они делали умные лица и заверяли всех, что со дня на день схватят злодея. Но вскоре пылу у них поубавилось, а затем они и вовсе зашли в тупик. Наконец самые мужественные открыто признали, что не приблизились к раскрытию тайны ни на йоту, а один, наиболее рассудительный из них, смело заявил, что единственный способ узнать, кто убийца, — это дождаться, когда он сам признается, на что вряд ли можно было рассчитывать.

Все это тянулось, пока общественный разум не отвлекся на другие события. Сначала газеты отводили этому делу страницы, потом несколько колонок, через неделю стало хватать одной колонки. Наконец репортеры дошли до того, что лишь изредка и вскользь упоминали об этом жутком событии, а потом и вовсе перестали о нем писать. Загадочное убийство отошло в прошлое и забылось.

Однако один человек о нем не забыл. И человеком этим был старший инспектор Главного полицейского управления.

Были задействованы все имеющиеся в его распоряжении ресурсы, лучшие люди брались за это дело и опускали руки. Он и сам все свободное от других дел время посвящал убийству Эжени Ла Верди, однако так и не нашел очевидного или рационального решения.

Драгоценности убитой были найдены нетронутыми в несессере. Свернутые в рулончик купюры на сумму в несколько сотен долларов лежали в верхнем ящике комода, куда явно были небрежно брошены вечером накануне убийства хозяйкой дома.

Убийца, несомненно, тихонько подкрался, до нападения ничем не выдав себя. Он как тисками сжал горло жертвы и, задушив, ушел так же незаметно, как и появился. На теле убитой не обнаружилось ссадин, кровоподтеков или других отметин, и это указывало на то, что его единственной целью было — убить. Также было очевидно, что он даже не пытался подавить ее сопротивление физическим насилием.

С особым вниманием следователи отнеслись к необычным следам на шее жертвы. Одни сыщики считали, что убийца душил девушку обеими руками, другие полагали, что он использовал какую-то веревку, которую обкрутил вокруг шеи дважды и затянул за концы.

Все выдвигаемые версии разбивались о следующие факты: дверь спальни, выходящая в коридор, была закрыта, но не заперта; кровать, на которой была убита Эжени, располагалась так, что никто не смог бы войти в комнату незаметно; газовая лампа в спальне горела ярко и продолжала гореть утром после убийства. На памяти Делии Дент хозяйка ни разу не засыпала во время чтения книги и не забывала выключить газ на ночь.

Возможно ли, что в доме находился третий человек, о чем было известно только Эжени? Абсолютно исключено! Делия не могла не знать об этом, и этот человек не смог бы покинуть дом незамеченным и не оставить следов.

Имя Эжени Ла Верди никогда не становилось предметом слухов или кривотолков, и коронерское дознание показало, что репутация честной и скромной женщины ею была вполне заслужена.

Примерно через месяц после преступления, однажды вечером, когда город окутали сумерки, старший инспектор Бирнс поднялся по лестнице дома Ника Картера.

Все были уверены, что шеф отказался от безнадежного дела, и его вполне устраивало, что публика осталась при этом мнении.

Глава II

Беседа

Когда пришел инспектор, Ник Картер был дома, и принял он его так, как не принял бы ни одного другого человека, живущего в Нью-Йорке, — в своем истинном обличье. Ник считал, что, если скрывать себя настоящего абсолютно от всех, различные гримы обеспечат полную защиту, и это было одним из важнейших постулатов его веры в себя.

— Рад вас видеть, инспектор! — приветствовал он шефа. — Присаживайтесь, берите сигару, и давайте все обговорим. Я полагаю, вы ко мне по делу пожаловали.

— Вы правы, Ник.

— У меня вы появляетесь, только когда случается что-то действительно важное. Что на этот раз?

— Дело Эжени Ла Верди.

— Я полагал, от него отказались.

— Отказались. Все, только не я.

— Вот как! К слову, я узнал, что…

— Что Делия Дент умерла? Да, это так.

— Как думаете, инспектор, она действительно ничего не знала об убийце?

— Я уверен в этом. К этому убийству она имела отношения не больше, чем вы или я.

— Я тоже так думаю, хотя и не знаю подробностей.

— У вас есть предположения, Ник?

— Нет. Я избегаю предположений, как сыпного тифа или оспы. Они опасны и очень заразны.

— Верно, но человек ведь не может не думать.

— Да, к сожалению.

— Ник, я хочу, чтобы вы взялись за это дело и досконально разобрались, что произошло.

— Проще сказать, чем сделать, инспектор.

— Я верю, вам это по плечу.

— Дело весьма непростое.

— Никто ничего не смог сделать. Вы попытаетесь, Ник? Где-то разгуливает убийца, и его нужно найти, пусть даже на это уйдут годы.

— Да.

— Спасибо. Признаться, я очень боялся, что вы откажетесь, и все же…

— Иногда стоит рискнуть, так ведь?

— Именно.

— Когда приступать? Инструкции?

— Начинайте, когда сами сочтете нужным. Действуйте на свое усмотрение, независимо ни от кого. У меня только одно условие.

— Какое?

— Никто, кроме нас двоих, не должен знать о вашем участии в этом деле.

— Я бы и сам поставил такое условие, инспектор.

— Полагаю, вам известны все детали.

— Гм! У Эжени есть родственники?

— Да, мать.

— После убитой остался кое-какой капитал, не так ли?

— Да, все унаследовала мать. Мне не много известно об их отношениях.

— А что с домом? Он принадлежал ей?

— Да. Сейчас он заперт и пустует.

— И у вас, разумеется, есть ключ.

— Само собой!

— Отдадите его мне?

— Да. Я его прихватил с собой. Вот, пожалуйста.

— Пока я буду готовиться, инспектор, вы можете проследить, чтобы в дом никто не входил?

— Сделаю.

— В газетах про убийство писали все правильно?

— О да! Фантазии репортеров просто негде было развернуться, поэтому им пришлось излагать только факты.

— Ваши люди, конечно же, искали потайные люки, съемные стенные панели, подвижные шкафы и тому подобное?

— Разумеется. Мы все тщательно осмотрели.

— И ничего не нашли?

— Ничего.

— Но, если поищу и я, думаю, хуже не станет.

— Разумеется.

— Я такие вещи находил в домах, где меньше всего ожидал это обнаружить. Кто знает, может быть, и там что-то найду.

— Может быть.

— Но вы в это не верите?

— Откровенно говоря, нет.

— И тем не менее, как иначе убийца мог проникнуть в дом?

— Мой дорогой Ник, я задавал себе этот вопрос самое меньшее десять тысяч раз.

— И не нашли ответа?

— Увы, нет.

— Ну а я склонен думать, что мне все же удастся найти что-нибудь.

— Надеюсь на это.

— Дело обстоит следующим образом. Убита молодая женщина. Убийство могло произойти лишь при условии, что в ее комнату проник посторонний человек.

— Верно.

— Однако многократный осмотр дома позволяет утверждать, что никто не мог войти в дом или выйти из него после того, как Делия Дент в тот вечер покинула хозяйку.

— Именно.

— Следовательно, это было осуществлено таким способом или такими средствами, о которых вам не известно.

— Это понятно.

— Так как же он это сделал, если там нет ни потайных дверей, ни сдвижных панелей, ни других подобных приспособлений?

— В том-то и вопрос. Как же?

— Это первое, с чем я собираюсь разобраться.

— А что последует за этим?

— Это будет зависеть от того, чем закончится разбирательство по первому пункту. Это все, инспектор?

— Почти. Дом вы найдете точно в том же состоянии, в каком нашел его я, когда приехал туда впервые. А теперь спокойной ночи, Ник, — сказал инспектор, поднимаясь и доставая из кармана большой конверт. — Здесь изложены все обстоятельства дела, от начала до конца. Прочитайте на досуге. Тут ничто не упущено и тем не менее читать почти нечего.

— В материалах говорится, что Эжени Ла Верди была задушена и что убийца сбежал, не оставив ни единого следа.

— Совершенно верно. И теперь вы должны найти его.

— Я попытаюсь.

— Если кто-то и может с этим справиться, то это вы, и у вас получится.

— Спасибо, я попытаюсь.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась, и великий начальник сыщиков ушел.

Глава III

Первая улика

На следующее утро, чуть свет, Ник, приняв облик водопроводчика, отправился на Сорок седьмую улицу в дом Эжени Ла Верди. Ее комната сохранилась почти в том же состоянии, в каком ее обнаружили на следующее утро после убийства, и обстоятельные поиски ничего не дали сыщику.

Выйдя из спальни, он спустился на первый этаж, где тщательно обследовал все оконные замки и другие запирающие приспособления, рамы и панели. Снова впустую.

Наконец Ник подошел к лестнице, ведущей в подвал. Дверь находилась внизу лестничного пролета и была заперта на замок и цепочку с наружной стороны. Ни на замке, ни на цепочке никаких необычных следов не оказалось, и Ник переключил свое внимание на лестницу.

Лестницы — подходящее место для устройства тайных ходов, о чем Ник никогда не забывал. И вдруг он сделал открытие: третья ступенька снизу шаталась. Следующие два часа Ник продолжал осматривать дом, но больше ничего необычного не нашел. Когда на улице начало темнеть, организм напомнил Нику, что пора бы поесть, и он, стараясь оставаться незамеченным, покинул дом, чтобы найти какой-нибудь уютный ресторанчик. В двух кварталах он обнаружил пивной паб с вывеской, обещавшей еду двадцать четыре часа в сутки.

Когда он приступил к трапезе, в харчевню вошли двое смуглых молодых мужчин неопрятного вида. Сели они за соседний столик, и первые же их слова заставили Ника насторожиться.

— Капитан, инспектор Бирнс вчера ходил в гости.

— К кому? — спросил тот, кого назвали капитаном.

— К тому чертову сыщику. Не хочу произносить его имя.

— А, это тот, кого Синдар кличет маленький великан?

— Да.

— И что с того?

— Боюсь, как бы он не натравил его на нас.

— Да нет, с чего бы? Инспектор даже не знает, что мы есть.

— Он много чего знает.

— Да, но не о нас. Хотя стоило бы… Ты следил за маленьким великаном?

— Да.

— Он выходил?

— Поди пойми… Думаю, что нет. Я ушел оттуда час назад, и Тони занял мое место. Но я голову даю на отсечение, что он не выходил, пока я был там.

Ник улыбнулся.

— Идем, Джон, — сказал капитан. — И так уже здесь долго торчим, а у нас работа есть. Идем.

Они торопливо вышли из паба. Ник решил за ними проследить.

Глава IV

Слежка

Однако же Ник не выбежал из паба вслед за двумя неизвестными. Он с беззаботным видом подошел к стойке бара, расплатился за еду и питье и спокойно вышел.

Как он и подозревал, те двое были недалеко — стояли на тротуаре и делали вид, что заняты разговором, хотя на самом деле проверяли, не пойдет ли кто-нибудь за ними.

То, что они были настороже, только делало слежку интереснее. Сыщик прошел мимо них как ни в чем не бывало. В двух сотнях ярдов от паба, на другой стороне улицы, между двумя магазинами очень кстати оказалась открыта какая-то дверь, и он вошел в нее с видом человека, который живет в этом доме.

Остановившись в темном подъезде, Ник принялся поспешно менять облик и очень быстро преобразился в пожилого мужчину в стесненных обстоятельствах, который работал не покладая рук весь день и вечерком решил расслабиться, побаловать себя двумя-тремя стаканами пуншу.

Минут через десять двое мужчин неожиданно разошлись в разные стороны. Человек по имени Джон быстро зашагал по тротуару, а капитан запрыгнул на подножку трамвая, который проезжал мимо, и повернулся лицом к тротуару, как будто проверяя, нет ли слежки. По улице с другой стороны приближался еще один трамвай, который должен был проехать между Ником и трамваем, на который сел капитан. Пару секунд Ника не было видно с подножки идущего в центр трамвая, и он использовал этот короткий промежуток времени с наибольшей выгодой для себя — проворно выпрыгнул из подъезда на улицу и, пока трамваи проезжали один мимо другого, успел добежать до двери. Когда трамваи разъехались, Ник уже стоял там, ковыряясь в зубах, как будто только что вышел из паба. Потом он пошел по улице, довольно быстро, не на настолько, чтобы вызвать подозрение. Вскоре его догнал еще один трамвай, и он запрыгнул на переднюю подножку. Трамваи разделял всего один квартал, и Нику было прекрасно видно капитана.

На Четырнадцатой улице капитан развернулся, заскочил в вагон и подошел к передней двери. Последовавшие прерывистые вспышки огонька спички указали на то, что он раскуривал сигару.

Потом Ник спрыгнул с подножки и быстро догнал трамвай капитана. Там он занял место в передней части вагона.

«Здесь будет удобнее, — подумал он. — И наблюдать гораздо проще».

Они проезжали квартал за кварталом, но капитан, похоже, и не собирался покидать вагон, Ник, естественно, тоже. Наконец, когда прибыли на конечную остановку у «Астор-хауса», капитан сошел, сел на трамвай, следующий в южную часть города, и доехал на нем до Саут-Ферри. Там капитан сел на паром «Гамильтон», высадился в Бруклине и пошел вдоль береговой линии. Ник следовал за ним, и примерно через милю капитан неожиданно повернулся и вышел на пирс.

«Там он остановится и будет осматриваться, — подумал Ник. — Пожалуй, останусь здесь».

Он зашел в густую тень у причала, где была привязана лодка.

«То, что нужно!» — мысленно обрадовался Ник.

Он отвязал лодку, взял одно из весел, и через секунду крошечное суденышко бесшумно и быстро поплыло вдоль причала.

Неожиданно человек, за которым он следил, замер, потом повернулся, подошел к краю причала и посмотрел прямо на Ника.

Глава V

В ловушке

— Эй, там! — произнес капитан, достаточно громко, чтобы услышал Ник.

Он перестал грести, но не отозвался.

— Хочешь заработать пару долларов? — последовал вопрос.

— А то! — коротко ответил Ник.

— Тогда греби сюда.

— Зачем?

— Мне нужно проплыть немного вдоль берега бухты.

— Это не по адресу, командир. Я такими делишками не промышляю.

— Плачу пять.

— Далеко плыть-то?

— С полмили.

— А зачем?

— Это мое дело. Так что, берешь меня на борт или нет? Я не могу тут весь вечер торчать и спорить с тобой.

— Никак тебя фараоны ищут, командир?

Человек на пирсе пожал плечами и отвернулся.

— Так и быть, возьму, если недалеко плыть. Прыгай в лодку.

Капитан повернулся, Ник подвел лодку к самому пирсу, и незнакомец легко спрыгнул в нее.

— Теперь греби, да поторопись.

— В какую сторону плыть, командир?

— Прямо.

— Далеко?

— Пока не велю остановиться.

Ник послушно взялся за весла и благодаря сильному отливу развил большую скорость. В полном молчании они проплыли милю, и Ник перестал грести.

— Командир, ты говорил полмили, а мы прошли уже больше мили… Далеко еще до твоего места-то?

— Уже близко. Греби дальше.

— Ну нет, я сперва хочу получить свои пять долларов!

— Хочешь, да? Погляди-ка сюда.

Он направил шестизарядный револьвер прямо Нику в сердце.

— Я и гляжу, — сказал Ник, ничуть не смутившись. — Только сдается мне, это не пять долларов.

— Ты будешь грести?

— Нет, пока не получу денег.

— Чтоб тебя! Делай, что велено, или я в тебе такую дырку сделаю, что через нее солнце сиять будет.

Ник спокойно сложил весла.

— Слушай-ка, командир, — сказал он, — за кого ты меня держишь, а? Я что, кролик, чтоб твоего пугача бояться? Думаешь, я не догадываюсь, что ты не рискнешь стрелять в такое время? Еще слишком рано для убийства. Я сам два раза такую работенку делал, так что знаю, о чем толкую. Раскошеливайся, командир, и я поплыву, куда скажешь, но я с места не сдвинусь, пока не получу свои денежки.

Пассажир прорычал явно какое-то ругательство, но достал золотую монету и бросил ее Нику.

— Теперь вперед, а то я много времени потерял.

— Так сам виноват, — сказал на это Ник, после чего взялся за весла, и лодка снова полетела вперед.

— Теперь давай помедленнее, — неожиданно потребовал пассажир. — Видишь вон ту яхту?

— Да.

— Высадишь меня на нее.

— Сделаем, командир. Я и сам к ней присматриваюсь.

— Да ну? И зачем?

— Я этим промышляю.

— А, речной пират?

— Я? Нет. Я оценщик. Ну-ка, хватайся за поручень. Вот так.

Пассажир вскарабкался на яхту, но Ник не спешил отплывать.

— Ну, чего ждешь?

— Так тебя и жду. Или ты не хочешь, чтоб я тебя обратно отвез?

— Не хочу.

— И приплывать за тобой не надо?

— Нет.

— И что ж ты будешь делать? Вплавь вернешься, что ли?

— Возможно.

— Тогда спокойной ночи, командир. Осторожнее с пугачом своим, а то еще выстрелит ненароком.

— Очень даже может быть, если ты сейчас не исчезнешь.

Ник беззаботно рассмеялся и оттолкнул лодку от борта яхты, потом взялся за весла и уплыл в темноту.

«Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что сегодня его вез в лодке Ник Картер?» — подумал сыщик.

Недалеко от того места, где стояла на якоре яхта, находилось другое судно, не такое роскошное, хоть и гораздо крупнее. Это была шхуна, и Ник направил лодку прямиком к ней.

Очертания судна можно было различить с большим трудом, ибо ночь уже вступала в свои права. С востока надвигались огромные тучи, и сыщик с удовлетворением отметил, что через полчаса стемнеет окончательно.

Он доплыл до шхуны, миновал ее и сложил весла. Лодка по инерции проплыла еще какое-то расстояние и оказалась надежно скрыта черным корпусом судна.

Следующие полчаса Ник ждал, не трогаясь с места.

Темнота сгущалась. Наконец стало темно так, что Ник ничего не видел дальше своего носа. С неба посыпались редкие тяжелые капли.

«Идеальная ночь для такой работы, — размышлял сыщик, отталкиваясь от борта шхуны. — Теперь, пожалуй, получится подплыть к яхте незаметно. Во всяком случае, попробовать стоит».

Все еще был отлив, поэтому Нику, чтобы добраться до нужного места, достаточно было только направлять лодку.

В кромешной тьме казалось, что весь мир вдруг перестал существовать, оставив после себя лишь густую непроглядную тьму.

Наконец Ник вытащил из воды весло и пересел на нос. Оказалось, вовремя. Не увидев, а скорее почувствовав, что вот-вот столкнется с яхтой, он протянул вперед руку, благодаря чему удара не последовало. Если бы лодка врезалась в борт судна, Ника наверняка обнаружили бы, что совсем не входило в его планы. Пока что он двигался совершенно бесшумно.

Ник взобрался на яхту и стал неслышно пробираться к сходному трапу, на каждом шагу останавливаясь и прислушиваясь, но вокруг стояла тишина. Он прошел через всю палубу и так же осторожно спустился в каюту.

Ник уже решил, что его провели и на яхте никого нет, как вдруг на его голову обрушился мощнейший удар и он без чувств повалился на пол.

— Ну что, он готов, Джон? — раздался голос человека, которого называли капитаном.

— Готов, кэп.

— Хорошо. Закрой люк, чтобы свет не проходил, и давай посмотрим на него.

— Лучше его сразу в воду швырнуть, — мрачно предложил Джон. — Я его так огрел, что и дюжина черепов не выдержала бы.

— Нет. Делай, что говорю. Когда убедимся, что он мертв, тогда и выбросим его.

Люк был закрыт и свет зажжен.

Капитан наклонился над неподвижно лежащим Ником Картером и всмотрелся в его лицо.

— Ребята, — наконец произнес он, — этот парень подставной. Это переодетый фараон. Он должен умереть.

Глава VI

Душитель Тони

Зловещая тишина повисла после слов капитана. Нарушил ее Джон.

— Проткнуть его сейчас? — прорычал он.

— Нет, погоди. Спешка до добра не доводит. К тому же я хочу его допросить до того, как он пойдет купаться.

В рот Ника влили немного бренди, через какое-то время он открыл глаза и осмотрелся.

Увидел он, что в каюте помимо него находятся пять мужчин, и сразу понял, что оказался в руках банды. Эти люди явно готовы были убивать не задумываясь, но по их лицам он понял, что ему дана отсрочка. Последовавшие события доказали правильность его догадки.

Ближе всех к нему стоял капитан. Лицо его было суровым, взгляд — холодным и беспощадным.

Помимо этого Ник с удовлетворением отметил еще кое-что. Молодчики были настолько уверены в своей силе и кротости получившей столь сокрушительный удар жертвы, что даже не посчитали нужным его связать.

Им не приходило в голову, что один человек может противостоять пятерым, тем более что они окружили его в маленькой каюте.

— Ты кто такой? — холодно спросил капитан.

— Сам гадаю, — ответил Ник. — Я, как меня по голове приложили, стал туго соображать.

— Отвечай!

Мало того, что приказание было произнесено суровым тоном, перед глазами сыщика появился нож с широким сверкающим лезвием.

— Я речной оценщик, — спокойным тоном произнес Ник.

— Я тебе напомню, молодой человек, что сейчас мы далеко от берега и никто не услышит твоих криков, когда я пущу в дело вот эту штуку. — Он придвинул к нему нож. — Ты был такой храбрый, когда знал, что я не выстрелю, но поверь, сейчас я тебя на куски порежу, если будешь с нами в игры играть. Отвечай, кто ты такой?

— Я Большая Вода Билл, слыхал о таком?

— Ты меня за дурачка держишь? Мы все знаем Билли.

— Знаете, да? Тогда зачем спрашиваешь?

— Назови свое имя.

— Я уже его называл.

— Настоящее.

— Наверное, ты его лучше меня знаешь.

— Ты зачем вернулся на яхту?

— А зачем, по-твоему, я на яхтах-шхунах или других посудинах бываю, а? Скажи.

— Знаешь что? С нами этот номер не пройдет. Мы раскусили тебя, приятель. Речные пираты не надевают парики и не клеят усы.

— Да ну?

— Ты — фараон.

— Фараон, да?

— И мы хотим знать, что ты здесь делаешь.

— Хотите знать, да?

— Хотим, да. Мы сегодня здесь не развлекаться собрались.

— Я тоже.

— А зачем?

— Ради выгоды.

Ник специально тянул время, чтобы набраться сил, а заодно рассмотреть лица и оценить силу окружавших его людей. В конце концов у него созрело решение: положившись на свою силу и ловкость, освободиться быстрым неожиданным рывком. Он все так же лежал на полу каюты, но это ему ничуть не помешало бы, потому что его крепкие мышцы позволяли ему вскочить на ноги из такого положения так же быстро, как если бы он сидел на стуле.

Капитан неспешно достал из кармана часы.

— У тебя есть минута. Решай, рассказать нам всю правду или умереть, — сказал он. — Доставайте ножи, ребята. Когда я уроню этот платок, можете покончить с фараоном.

В тот же миг у каждого в руке блеснул нож.

— Осталось пятьдесят секунд, — сказал капитан.

Глаза Ника метались от лица к лицу: он выбирал, с кого начать.

— Сорок пять секунд.

Ник не шевелился, но головорезы оживились, предвкушая миг, когда можно будет накинуться на беззащитную жертву и разорвать ее на куски.

— Тридцать секунд.

В каюте стояла полная тишина, слышно было только тиканье часов в руке капитана.

— Пятнадцать секунд.

И тут Ник молниеносно вскочил на ноги. Первый «пушечный удар» пришелся на Джона, который стоял чуть ближе остальных, и тот повалился на пол, как бык на скотобойне. Остальные, кровожадно сверкая глазами и размахивая ножами, с диким ревом бросились к Нику. Но он оказался им не по зубам.

Его нога взлетела в воздух и выбила нож из руки самого быстрого. За ногой последовал кулак, и оглушенный бандит полетел на своих товарищей, притормозив их на пару секунд.

Ник с каждым мгновением развивал успех. Он нырком устремился вперед и сжал в стальных объятиях человека, которого только что ударил. Потом, подняв его, как ребенка, он бросил бесчувственное тело на его приближающихся сотоварищей. Снаряд в виде человека угодил прямо в цель, и трое из нападавших рухнули как подкошенные. Оставался еще капитан. Он прыгнул к Нику. Теперь, осознав, что перед ним находится не кто иной, как Ник Картер, маленький великан, он еще больше разъярился.

Но Ник встретил его на полдороге. Стремительным движением он перехватил руку, сжимавшую нож, и, вложив всю силу в следующее движение, быстро вывернул запястье капитана. Раздался хруст, как будто сломался черенок курительной трубки, и капитан завопил от боли. Левая рука Ника вылетела вперед, и его кулак с ужасающей силой обрушился прямо на нос бандита.

Теперь нельзя было терять ни секунды. Ник развернулся и одним прыжком подскочил к люку. Тот был заперт, но разве Ник мог спасовать перед таким препятствием? Он одним могучим ударом выбил люк и выпрыгнул в темноту. Тут же загремели револьверные выстрелы, и у его виска просвистело несколько пуль. Но он не пострадал.

Ник прыгнул в черную, как царство мертвых, ночь и заполз за небольшую шлюпку, которая лежала вверх дном на палубе. В следующую секунду на палубу высыпали охваченные жаждой мести бандиты. Один из преследователей догадался захватить горящий фонарь, и с его помощью они принялись осматривать поверхность воды вокруг яхты. Ника, разумеется, они не увидели.

— Нужно обыскать палубу, — сказал кто-то. — Может, он не стал в воду прыгать.

— Думаешь, он мог здесь остаться? Это вряд ли.

— А парень не промах, да?

— И кто это такой?

— Слушай, Тони, в Нью-Йорке есть только один человек, который может вытворить нечто подобное, и это молодой дьявол, которого зовут Ник Картер.

— А, маленький великан!

— Это он, точно! Нужно его порешить.

Человек по имени Тони громко рассмеялся.

— Работка для меня, верно, Морган? — сказал он, и по телу Ника прошла дрожь, когда он услышал возбуждение и восторг в голосе Тони.

— Да, для тебя и твоей удавки.

— Она всегда при мне, Морган. Все ж таки не зря я столько в Индии проторчал. Когда кого-то нужно на тот свет отправить, нет лучше орудия, чем удавка. Помнишь Красного Майка?

— Брр! — произнес Морган. — Ты меня пугаешь, Тони. Я вполне могу человека зарезать или холодного свинца в него запустить, но когда ты затягиваешь шнурок на горле и видишь, как вылезают глаза и вываливается язык… Нет, это не для меня.

В ответ раздался глухой смех Тони, и убийцы начали обыскивать палубу. Однако они не верили, что Ник мог остаться на яхте и потому искали не особенно усердно. Нику не составило труда скрыться от них, перемещаясь с места на место под прикрытием шлюпки.

Свет фонаря освещает лишь то место, на которое он направлен, при этом делая окружающую темноту совсем непроглядной. Нику сей факт был только на руку, и он не преминул воспользоваться этим.

В первый раз услышав слово «удавка», он очень заинтересовался разговором душегубов, и их последующие реплики явно указывали на то, что Тони был душителем.

Его упоминание о том, что он обучился использованию этого необычного и страшного оружия в Индии, говорило о многом. Все знают о странной, дикой секте душителей, которые осторожны, как кошка, непреклонны, как судьба, и смертоносны, как кобра. Эжени Ла Верди была задушена. Возможно ли, что к ее смерти имела отношение эта банда, которая устроила себе лежбище на яхте посреди Нью-Йоркской бухты? Возможно ли, что Ник наткнулся на ключ к разгадке преступления, совершенного на Сорок седьмой улице, там, где он меньше всего этого ожидал? Как бы то ни было, он решил хорошенько присмотреться к душегубу Тони и разузнать, что задумали эти пятеро.

Глава VII

Угроза душителя

Решив, что сыщику удалось сбежать, трое бандитов, Тони, Морган и их товарищ, которого они между собой называли Крофти, вернулись в каюту. Ник последовал за ними и оказался рядом с люком как раз вовремя, чтобы ничего не пропустить из их разговора.

— Ну что? — требовательным тоном осведомился капитан.

— Ушел.

— Как?

— Наверное, улетел. Никаких следов.

— Видишь? — Капитан поднял правую руку, демонстрируя сломанное запястье. — За это он должен заплатить. Тони, ты знаешь, кто это был?

— Морган сказал.

— Что он сказал?

— Маленький великан.

— Правильно. Это не мог быть никто другой. Я о нем много слышал, но никогда прежде не встречал. Тони, он должен умереть.

— От моих рук?

— Да.

— Когда?

— Прямо сейчас. Чем скорее, тем лучше.

— Значит, завтра.

— Пф! Если ты доберешься до него в течение недели, я заплачу тебе тысячу.

— По рукам, капитан. Считай, что он уже мертвец. Моя удавочка меня еще ни разу не подводила. Сколько людишек-то она повидала! О, как же мне нравится, когда они начинают задыхаться!

— Что с ветром?

— Нет ветра, — ответил Морган. — Дождь приглушил. Сегодня до логова не добраться.

— Значит, отправляемся на берег. Синдар нас ждет. Идем.

Продолжения разговора Ник дожидаться не стал, а торопливо вернулся к своей лодке и отвязал ее от яхты. Отплывая, он услышал тихий гул голосов выходящих на палубу людей. Вскоре раздался всплеск, и он догадался, что они спустили на воду шлюпку, ту самую, за которой он прятался, когда они его искали. Ник был уверен, что они высадятся на берег где-то неподалеку, и решил любой ценой проследить за ними. Стоя на корме своей лодки с веслом в руках, он мог управлять ею совершенно бесшумно. Но бандиты, рассудил Ник, не будут грести бесшумно, и это давало ему возможность следовать за ними, ориентируясь по плеску весел.

И он не ошибся.

Очень скоро они сели в лодку и налегли на весла. Ник поплыл за ними. Направились они к расположенному неподалеку длинному причалу, далеко выступающему в море.

Наконец плеск весел стих, и Ник остановился, сообразив, что бандиты заплыли под причал. Немного выждав, он осторожно поплыл вперед. Когда его лодка ткнулась в причал, он отложил весло и, взявшись за край причала, стал толкать лодку вперед, перебирая руками. Оказавшись под пирсом, он остановился и снова прислушался. Тишина смерти и чернота Стикса царили вокруг. Ник осторожно достал из кармана маленький фонарик, надавил на пружинку и открыл крышечку. Темноту над водой прорезал тонкий луч света. Шлюпка, на которой приплыли люди с яхты, оказалась прямо перед ним, но в ней никого не было. Шлюпка была привязана к поперечной балке причала возле одной из уходящих в воду опор. Вряд ли они прыгали в воду, поэтому логично было предположить, что на опоре имелась какая-нибудь лестница или что с этого места можно было выбраться наверх.

Ник протащил лодку вперед и начал осматривать опору, но вдруг что-то, он и сам не понял что, заставило его повернуться, и это спасло ему жизнь. Сверкнула вспышка, хлопнул выстрел, и у его уха просвистела пуля. Ник, не раздумывая, прыгнул в ту сторону, откуда стреляли, потому что успел различить темный контур человека. В следующее мгновение его крепкие, как тиски, руки вцепились в несостоявшегося убийцу. Однако тот и не подумал сдаваться. Несколько секунд они боролись, стоя на планшире, а потом рухнули в воду и их подхватил отлив. Борьба была недолгой, ибо мало кто мог противостоять Нику.

Как только они выплыли на поверхность, Ник высвободился из объятий противника и нанес ему короткий мощный удар в лицо. Вряд ли удар плотом оглушил бы человека быстрее. Подхватив обмякшее тело, Ник спокойно поплыл к краю причала. Положив пленника на доски, он обыскал его с ловкостью опытного карманника. Не обнаружив ничего интересного, он оставил его на причале приходить в себя. Ник, отменный пловец, снова ринулся в воду и подплыл к своей лодке. После этого он отвел ее к тому месту, где нашел, ибо понимал, что сейчас интересующие его люди слишком насторожены, и в этот раз узнать что-нибудь еще не получится.

Выйдя на берег, он поспешил к парому, чтобы попасть в Нью-Йорк. Путь его лежал к дому на Сорок седьмой улице.

«Эти люди что-то знают о смерти Эжени Ла Верди, — размышлял он. — И Тони известно о подробностях больше других. Предположим, Тони проник в дом в ночь убийства и задушил девушку своей удавкой. Каковы мотивы убийства? Чем смерть танцовщицы могла быть выгодна этим людям? Деньги и драгоценности их не интересовали — они наверняка видели и то и другое в ее комнате и не тронули. Как они попали в дом и как вышли? Что смерть Эжени могла дать этому капитану, явно американцу? Сейчас эти ребята знают, что я вышел на их след, и будут все время начеку, если только Тони не затянет удавку на моей шее!»

Вскоре он снова оказался в доме на Сорок седьмой улице, где столь таинственным образом внезапно оборвалась жизнь прекрасной Эжени Ла Верди. Переступив порог, Ник направился в спальню Эжени, но, открыв дверь комнаты, вдруг остановился. Ему показалось, что он услышал какой-то шуршащий звук, похожий на шелест женского платья. Ник прислушался. Снова тот же звук! Он быстро достал фонарик и нажал на кнопку. Комнату прорезал луч света. Не сходя с места, Ник поводил лучом по комнате. Никого. Последовавший торопливый обыск комнаты подтвердил это, но точно так же он был уверен в том, что ему не послышалось. Что это был за звук? Если в спальне находился человек, желавший скрыться, почему он сделал это, когда Ник уже входил в комнату, а не раньше, когда сыщик был еще в прихожей? Быть может, он спал и проснулся, лишь услышав шаги? Не зная, что и думать, Ник направился к кровати. У него появилось странное ощущение, что в комнате до него находилось не человеческое существо, но разум не соглашался и убеждал его в обратном.

Он зажег газ, повернулся к кровати и чуть не подпрыгнул от неожиданности. Прямо перед ним находилось доказательство того, что кто-то здесь побывал.

Ник совершенно точно помнил, как были разложены подушки, когда он видел их в последний раз, теперь же одна лежала в изножье, вторая на полу. Обе были смяты, как будто на них спали.

Глава VIII

Бой с «тенью»

Лишь некоторое время спустя Ник узнал, как близок к смерти он был в тот вечер, когда переступил порог спальни Эжени Ла Верди. Тем не менее странные мысли лезли ему в голову, когда он обыскивал комнату и осматривал подушки. Кроме того, Ник почувствовал какой-то особенный, незнакомый ему запах, от которого неизвестно почему его нервы натянулись как струны.

Подушка на полу выглядела так, будто ее специально примяли с боков, как это иногда делается, чтобы было удобнее лежать. Однако самой кроватью, похоже, не пользовались. Если бы кто-то, мужчина или женщина, ложился на нее, какие-нибудь следы, несомненно, остались бы. Но ничего подобного сыщик не увидел.

Изначально Ник собирался по-быстрому осмотреть дом и пойти к себе отсыпаться до следующего утра, теперь же он заколебался.

Поразмыслив, он спустился на первый этаж, открыл и закрыл входную дверь, но, вместо того чтобы выйти, бесшумно вернулся к подножию лестницы и замер, прислушиваясь.

Почти час он стоял не шевелясь, но не услышал ни единого звука, который мог бы указать на присутствие в доме кого-либо еще. Наконец, поняв, что дальнейшее ожидание все равно ничего не даст, он неслышно вышел на улицу.

Когда Ник был уже рядом со своим домом, его внимание привлекло едва заметное движение густой тени на противоположной стороне улицы.

«За мной следят, — подумал он. — Интересно, это Тони с его удавкой? Если так, то его столь скорое перемещение сюда может объяснить шум, который я слышал в доме на Сорок седьмой улице. Если это и впрямь душитель, я устрою ему небольшой сюрприз».

Он поднялся по лестнице и вошел в дом.

Многие знали, в каком доме жил Ник, но мало кому было известно, что ему принадлежит еще один дом, стоявший позади первого и обращенный фасадом на другую улицу. Он купил его какое-то время назад и обустроил так, чтобы иметь возможность входить или выходить из основного дома, не опасаясь слежки.

Но сейчас у него была другая цель — сделать так, чтобы Тони понял, что он и есть Ник Картер. Поспешив в свою комнату, он переоделся в сухую одежду, сунул в карманы кое-какие необходимые вещи и снова вышел на улицу.

Завернув за угол, он убедился, что Тони следит за ним, и ускорил шаг. Пройдя по Третьей авеню, он взбежал по лестнице и в последнюю секунду успел вскочить в вагон отправляющегося поезда. Целью этого маневра было заставить Тони тоже побежать, ибо «развлекался» он с душителем только лишь ради того, чтобы рассмотреть его лицо. Да, он видел его в каюте яхты во время заварухи, только дело в том, что там было несколько человек, и он понятия не имел, кто из них Тони.

Ник увидел, как его «хвост» припустил через дорогу, не задумываясь о соблюдении правил дорожного движения, и запрыгнул на подножку вагона уже движущегося поезда, несмотря на попытки проводника не пустить его.

Сыщик прошел по вагонам, увидел сидящего душителя и сел на свободное место прямо напротив него. Не стараясь скрывать это, он внимательно рассмотрел его лицо.

Когда поезд остановился на Хьюстон-стрит, Ник встал и вышел из вагона.

Тони сделал то же самое.

Ник спустился по лестнице и сел в трамвай.

Тони не отставал.

«Каков наглец! — подумал Ник. — Неужели он принимает меня за идиота? Но я уже устал от этого. Сейчас отделаюсь от него и пойду домой».

Доехав до Четырнадцатой улицы, он вышел из трамвая и двинулся в западном направлении. Дойдя до Мортон-Хауса, он резко свернул за угол, опережая Тони примерно на две сотни футов. Расстояние небольшое, но ему этого было достаточно. Едва зайдя за угол, он начал быстро перевоплощаться. Не прошел он и двадцати футов, как его внешность изменилась полностью.

Из молодого человека он превратился в старика. Тонкие усики уступили место белоснежным бакенбардам «а-ля Грили». Котелок исчез (он имел особую конструкцию), его сменила широкополая фетровая шляпа. Изящная трость была разобрана на части и спрятана в карман. Нос украсили очки, походка сделалась неуверенной, как у человека, который давно страдает от ревматизма.

Преображение заняло не больше минуты, и, как только оно завершилось, Ник развернулся и пошел в обратном направлении. Выйдя из-за угла, он направился в сторону Третьей авеню.

Разминувшись с Тони, он улыбнулся, так как увидел, что душитель ускорил шаг. Ник прошел мимо него так близко, что мог бы прикоснуться к нему, и, надо сказать, у него появилось сильнейшее желание сделать это, причем без всяких нежностей.

Но он сдержался, и в следующий миг Тони завернул за угол и исчез из поля зрения.

«Надеюсь, на сегодня с ним покончено, — подумал Ник. — Теперь можно вернуться домой и лечь спать».

Он дошел до Третьей авеню, сел в трамвай, доехал до своей остановки и вышел. Внезапно он остановился и губы его сложились в удивленную улыбку: на углу стоял Тони и, похоже, ждал его возвращения.

— А этот парень умнее, чем я думал! — пробормотал Ник.

«Неужели он меня узнал в новом виде? Или просто ждал, надеясь, что я покажусь в прежнем обличье?»

Он прошел мимо Тони, но тот даже не взглянул на него. Пройдя чуть дальше по улице, Ник достал маленькое зеркальце и поднял до уровня глаз. В зеркальце отразился Тони. Он торопливо подкрадывался сзади, приближаясь с каждым шагом.

«Мерзавец вознамерился сегодня исполнить свою работу, — подумал Ник. — Надеюсь, до этого дойдет, чтобы я мог проучить его так, что он запомнит надолго».

Тони подходил все ближе и ближе. Ник продолжал держать зеркальце, чтобы не упускать из виду по-змеиному крадущегося будущего убийцу.

В движениях мужчины ощущался азарт, как будто он жаждал крови и, почувствовав решающий миг, не мог справиться с охватившими его чувствами.

Все ближе и ближе.

Они дошли до места, где темнота была гуще. Неожиданно Тони мягко, по-кошачьи, метнулся вперед. В тот же самый миг Ник развернулся, одновременно наклоняясь и отпрыгивая в сторону.

Вовремя.

В воздухе зло свистнул шнурок душителя, которым тот хотел оплести шею Ника. В мгновение ока Ник оказался рядом с Тони. Он схватил его и уже хотел с размаху швырнуть на тротуар, но Тони вывернулся из его цепких рук, как угорь. Снова свистнула удавка, и опять Ник едва успел присесть, чтобы избежать странного, но смертельно опасного оружия. Сыщик понимал, что, каким бы сильным он ни был, если шнурок оплетет его шею, ничто уже его не спасет. Он снова прыгнул на Тони и схватил его. На этот раз выскользнуть преступнику не удалось, и ничего удивительного: с Ником Картером один трюк дважды не проходит. Однако, как только Ник сжал руки, раздалось громкое шипение и в нос ему ударил резкий неприятный запах.

Это был удушающий смрад кобры. Ник мгновенно понял, что его пленник — заклинатель змей и что его питомцы будут защищать хозяина.

Разжав руки, он отскочил в сторону, а потом выбросил руку, и его тяжелый кулак врезался душителю прямо между глаз.

Глава IX

Планы негодяя

Неудивительно, что душитель от удара Ника Картера рухнул, как убитый. Подняться он не пытался, потому как потерял сознание.

Ник приблизился, чтобы осмотреть его, но злое шипение остановило его, и в то же мгновение над сердцем душителя загорелись, как искры, и начали раскачиваться вперед-назад два глаза-бусинки.

Ядовитая кобра почувствовала, что ее хозяин пострадал. Ник содрогнулся. Он понимал, что Тони скоро придет в себя и змея его не оставит. Однако, опасаясь, что случайный прохожий может попытаться помочь лежащему без чувств человеку и в результате получить укус кобры, он шагнул к ближайшей двери и стал ждать.

К счастью, никто не подошел, и через какое-то время Тони начал постепенно приходить в себя. Через пару минут он сел и удивленно потер лоб, как будто соображая, где находится и как сюда попал. Как видно, воспоминания вернулись разом, потому что он вдруг вскочил и быстро зашагал по улице.

Ник, снова изменив облик, последовал за ним. Возможность проследить за Тони нельзя было упускать.

Не воспользовавшись трамваем, Тони прошел пешком все расстояние от Сорок седьмой улицы до Ист-Хьюстона. Там он вышел на Гоэрк-стрит и вдруг нырнул в дверь какого-то высокого здания самого неприглядного вида.

Ник не отставал. Душитель поднялся на верхний этаж, и Ник бесшумной тенью следовал за ним. Оказавшись у двери, в которую вошел Тони, почти в ту же секунду, как она закрылась, он тут же припал ухом к замочной скважине.

— Ну что? — услышал он хриплый голос Джона. — Готово?

— Нет.

— Почему?

— Вот почему. — Судя по всему, Тони указал на синяк между глаз.

Джон рассмеялся.

— Похоже, нашелся парень, которому твоя удавочка не подходит, — глумливо произнес он.

— Зато она подойдет тебе, — многозначительно произнес Тони, и эти слова, очевидно, проняли Джона, потому что больше он не смеялся. — Я решил это сделать сегодня, — продолжал Тони, — потому что капитан хочет убрать сыщика с дороги побыстрее. Но теперь я буду преследовать его, пока он не сдохнет, потому что он ударил меня… потому что он победил меня…

— Может, он теперь даст деру и ты вообще его не достанешь своим шнурком.

— Тогда есть другой способ, еще вернее.

— Какой?

— Смотри!

Громкое шипение указало Нику на то, что Тони достал из-за пазухи кобру.

— Тьфу, терпеть ее не могу! — прорычал Джон. — Зачем ты ее сюда притащил?

— Кобра всегда при мне. Мы с ней не разлучаемся.

— Фу! Слушай, Тони, у меня были змеи, но, провалиться мне на этом месте, если я захочу снова иметь с ними дело. Не люблю я их.

— То были не такие змеи.

— Ну да, мои почти все были зеленые, а у некоторых было по семь голов. Убери ее, или они снова появятся. Меня от нее колотит.

— Ты дурак, Джон.

— Это почему? Потому что змей не люблю? Может, и не люблю, но мало ли кто кого не любит. Ладно, скажи лучше, как ты собираешься своей зверушкой фараона «упаковать», если удавкой не смог.

— Я пущу в ход не эту, а других.

— Так у тебя их много?

— Достаточно. Что мне стоит запустить их в дом сыщика?

— Разрази меня гром, хорошо придумано!

— После укуса кобры никто не может выжить.

— Погоди…

— Что?

— Они ж могут покусать и других людей. Всю семью, да?

— Ну и что?

— Нет, ничего, просто интересуюсь.

— Если сыщик сдохнет, мне все равно, сколько уйдет с ним. А он сдохнет!

— Дай пять, Тони.

Мужчины скрепили заговор смерти рукопожатием.

— Когда собираешься этим заняться?

— Сперва попробую еще раз удавкой. Если опять не получится, пущу змей.

— А ты сможешь в его дом залезть?

— Ты когда-нибудь видел дом, в который я бы не мог залезть?

— Нет.

— Мне всего-то и нужно, что открыть дверь, снять крышку с корзины и вытряхнуть змей на пол. Встряска разозлит их, они расползутся по всему дому. Если они найдут кровать, они заползут в нее. Если на кровати будет лежать человек, тем лучше, потому что так теплее. Когда человек, лежащий рядом с ними, пошевелится, кобры опять разозлятся, потому что у них у всех плохой характер. Человек может повернуться во сне и придавить кобр, тогда они его точно укусят. Если он проснется и попытается встать с кровати, кобры все равно сделают свое дело. Он может неожиданно проснуться и увидеть покачивающуюся голову с выпрыгивающим языком и горящими глазами в футе от своего лица. Он закричит от испуга, попытается отодвинуться, и это станет последним, что он сделает. Для него единственный шанс спастись — это лежать совершенно неподвижно и закрыть глаза. Но у кого хватит на это выдержки? Ты бы смог?

— Нет, черт меня побери!

— В следующий раз, когда у тебя будет змея, попробуй, Джон.

— У меня будет не одна, а четыре тысячи змей. Но скажи…

— Что?

— На утро в доме не останется никого живого, кроме змей, так?

— Никого.

— Брр! Как по мне, так уж лучше быть вздернутым.

— Если не сойдешься поближе с моими кобрами, твое желание может исполниться.

— Нет уж, благодарю покорно. Без обид, Тони, но ты со своими змеями совсем рехнулся. Даже ту девчонку, Эже…

— Заткнись! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не упоминал это имя?

Голос Тони задрожал от ярости. Помолчав секунду, он продолжил:

— Клянусь, Джон, если ты еще раз при мне произнесешь ее имя или хотя бы намекнешь на то, как она умерла, я тебе кобру в рожу швырну. Запомни мои слова.

— Извини, Тони, я забыл.

— Смотри, чтобы больше не забывал. Можешь быть уверен, Синдар не забудет. Передай-ка вон ту бутылку.

Через несколько мгновений Джон спросил:

— Ты когда в логово-то возвращаешься?

— После того как Ник Картер умрет.

— Понятно.

— Мы ничего не можем сделать, пока он путается у нас под ногами.

— Да, страшный человек.

— У него силы, как у троих.

— У троих? Скорее, как у дюжины. Двигается чертовски быстро, как молния, и ничего не боится.

— Ему не жить.

— Ну да. Как по мне, сейчас лучше быть Джоном Криспи, чем Ником Картером. Где ты его сегодня встретил?

— Возле его дома. Он вошел туда, а потом вышел.

— Думаешь, он не уйдет снова?

— Нужно будет забраться в его дом.

— И задушить его в постели, да?

— Вот именно.

— Ох и любишь ты это дело…

— Да, так мне больше всего нравится.

— И когда ты этим займешься, Тони?

— Как только буду знать наверняка, что он заснул в своей кровати. Хоть сегодня после полуночи. Он уже никогда не проснется. Я все сделаю так быстро и бесшумно, что девка в его кровати даже не услышит, что происходит у нее под боком.

После этого разговор продолжался еще какое-то время, но уже через пару минут двое негодяев улеглись на кровать и крепко заснули — Ник услышал их храп.

Удовлетворенный Ник отправился домой, но сердце его было полно тревоги, в голову лезли мысли об Этели.

О себе он не думал, но угрозы Тони и его столь красочное описание того, чем чревато присутствие в доме кобр, заставило его как никогда ясно осознать, какой опасности он себя постоянно подвергал.

— Ну и черт с ним! — пробормотал он. — Кто предупрежден, тот вооружен. И я не верю, что судьба уготовила мне и моей любимой жене стать жертвами душителя Тони. Тони явится за мной завтра, и я должен быть готов к встрече.

И он подготовился.

Глава X

Поиск ответов

На следующий день Ник вернулся в дом на Сорок седьмой улице, чтобы продолжить поиски, ибо он понимал, что для расследования этого дела очень важно выяснить, как убийца проник в дом и вышел из него.

Со вчерашнего вечера здесь ничего не изменилось. Тот, кто вчера находился в спальне, когда Ник переступал порог этого дома, очевидно, посчитал, что возвращаться сюда неразумно.

Первым делом сыщик спустился в подвал и занялся поиском тайного хода. Потратив впустую час, он вернулся на лестницу, которая заинтересовала его в прошлый раз.

Великие открытия делаются случайно. Так произошло и на этот раз. Чтобы осмотреть обратную сторону лестницы, Ник подтащил под лестницу ящик и стал на него. Но, как только он вытянулся в полный рост, ящик под ним покачнулся. Ник потерял равновесие и, чтобы не упасть, схватился за балку два на четыре дюйма, которая выглядела так, будто ее приделали там для дополнительной опоры лестничного пролета.

Но оказалось, что балка прикреплена не намертво. Под весом Ника она подалась, но, к счастью, не слишком легко, и он сумел не упасть.

Спрыгнув на пол, он передвинул ящик и снова стал на него.

Однако необходимость дальнейших поисков отпала. Когда он убрал деревянную балку, под ней обнаружились обычные крючок и скоба, удерживавшие на месте раздвижную лестницу. Он снял крючок, и лестница разложилась. Выходит, из подвала можно было попасть на первый этаж не через дверь. Это открытие очень обрадовало Ника. Теперь оставалось найти такой же простой выход на улицу. Проходил час за часом, но поиски плодов не приносили.

Наконец он обратил внимание на одну из подпорок, поддерживавших перекрытие, которая была немного сдвинута в сторону. У Ника не было мысли ее выравнивать, когда он взялся за нее и сильно дернул.

Каково же было его изумление, когда оказалось, что верхняя часть подпорки вовсе не закреплена. Потянув ее на себя, он почувствовал сопротивление и понял, что подпорка эта служила рычагом. Одновременно с этим сзади раздался скрежещущий звук, как будто что-то передвигалось на железных колесиках. Повернувшись, он пустил луч фонаря по стене, но ничего не увидел. Тем не менее он оттянул рычаг и, повесив на него груз, зафиксировал, после чего начал поиски хода, который при помощи этого рычага должен был открываться.

— Ага! — радостно воскликнул он, увидев на полу подвала рядом со стеной отверстие.

Одна из каменных плит, которыми был выложен пол, опустилась почти на пять футов. В открывшийся прямоугольник легко мог поместиться человек средней комплекции. Посветив вниз, Ник увидел галерею, тянущуюся в сторону улицы. Вне всякого сомнения, это и был тот тайный ход, который он искал.

Ник предусмотрительно повесил на рычаг дополнительный груз и только после этого спустился в открывшуюся зловещую дыру в полу.

В тесном и низком подземном коридоре нельзя было ни развернуться, ни выпрямиться в полный рост. Длиной футов двадцать, он уходил наискосок в сторону улицы, где резко обрывался.

Ник посмотрел вверх. Над головой у него находились ведущие к парадному входу в дом каменные ступени.

— Еще один проход через лестницу, — пробормотал он. — Вряд ли он так же хорошо замаскирован.

Ник не ошибся. Люк был заперт на обычную щеколду. Открывая ее, Ник заметил, что щеколда эта была расположена так, что ее можно было поднимать и снаружи, для чего у соседнего камня был отколот кусочек, и достаточно было ввести небольшой стальной штырь через это отверстие, чтобы поднимать и опускать щеколду.

Сначала он попытался приподнять камень. Не получилось. Потом он, наоборот, стал тянуть камень вниз, но тот не сдвинулся ни на миллиметр. Оставалось одно — сдвинуть его в сторону. Попытка мгновенно увенчалась успехом. Камень легко сместился, и открылась дыра, достаточно большая для того, чтобы сквозь нее мог протиснуться взрослый человек.

Итак, путь, которым убийца мог проникнуть в дом Эжени Ла Верди и выйти из него, был найден.

Часть преступления перестала быть загадкой.

На улице все еще было светло, и Ник поспешил закрыть дыру, не забыв при этом посмотреть, как при необходимости ее можно будет открыть снаружи. После этого он вернулся в подвал и снял груз с рычага. Рычаг не поднялся, как Ник и предполагал. Затем он снова спустился в потайной коридор, поднял камень и поставил его на место. С его внутренней стороны обнаружилась ручка. Ник потянул за нее, и камень упал ему на руки. Загадок не осталось. Теперь он знал, как можно беспрепятственно попасть в тайный ход и выйти из него с обеих сторон. Тайна перестала быть тайной.

«Осталось только доказать, что убийца — Тони, и все встанет на свои места. Но еще нужно выяснить мотив, — размышлял Ник. — Зачем этим людям понадобилось убрать Эжени Ла Верди? Мне предстоит разгадывать еще одну загадку».

Плоский камень, закрывавший ход в полу подвала, управлялся рычагом, соединенным со стальным прутом и двумя зубчатыми колесами. Механизм этот был довольно сложным, и человек, который соорудил его, должен был иметь серьезные основания, чтобы взяться за сооружение подобной конструкции.

«Здесь больше делать нечего, — подумал Ник. — Пойду-ка я домой».

Проведя дома примерно час, он встал и, в задумчивости тихонько насвистывая, подошел к окну. Вдруг он вздрогнул.

Сумерки уже начали сгущаться, но Нику хорошо было видно, что в дверном проеме пустого дома напротив, наполовину скрытый тенью, стоит душитель Тони.

«Совсем забыл про него! — удивился Ник. — Не годится ему разгуливать на свободе. Пожалуй, арестую его вместе с кобрами и всем остальным и отправлю в управление. Он наводнит весь дом своими змеями, как только у него появится такая возможность. А мне бы этого не хотелось. Особенно когда меня не будет дома».

Несколько секунд Ник размышлял, стоя у окна, а потом улыбнулся. У него появилась заманчивая идея. Он подошел к телефону и позвонил инспектору Бирнсу.

— Я приведу вам человека, чтобы вы подержали его у себя, пока я не заберу его, — сказал он, как только их соединили.

— Хорошо, — ответил инспектор. — Что вы о нем знаете?

— Он убийца, хотя, возможно, не тот, которого мы ищем.

— Но его все равно нужно посадить.

— Да.

— Рассказывайте.

— Этот парень — заклинатель змей, и, чтобы его взять, мне придется убить кобру, которую он повсюду носит с собой. Мне нужны два человека на углу Мотт и Бликер через час, это можно организовать?

— Да. Как они вас узнают?

— Легко. Сначала я его ударю. Потом они увидят кобру, поднимающую голову у него на груди, после чего, если будут смотреть внимательно, увидят, как я эту кобру пристрелю.

— Хорошо. Только не убейте человека вместо кобры.

— Не убью.

— Как вы его туда заманите?

— Сейчас он стоит у моего дома, ждет меня.

— Рассчитывает, что вы пригласите его войти?

— Да. Он за мной следит. Этот парень обещал задушить меня своей удавкой и теперь не отстает от меня.

— Что ж, приводите его, я хочу на него посмотреть.

— Хорошо. Всего доброго.

— До свидания.

Ник повесил трубку и торопливо внес кое-какие изменения в свою внешность, после чего отправился за Тони, которого собирался препроводить в Главное полицейское управление, чтобы посадить за решетку.

— Теперь, мой добрый Тони, пойдем со мной, — бормотал Ник, сбегая по лестнице. — Я не смогу продолжать расследовать это дело и спокойно чувствовать себя дома, если не упеку тебя туда, где ты не сможешь заниматься своими мерзкими делишками. Если позволишь, я покажу дорогу.

Для того чтобы душителю было проще за ним следить, Ник сел в трамвай. До пересечения Бликер-стрит и Бауэри доехали вместе. Там сыщик вышел из трамвая и двинулся в западном направлении неспешным шагом, чтобы душитель мог его без труда нагнать, не боясь быть замеченным.

Тони приближался. В это время Бликер-стрит кишела людьми, и для того, чтобы не потерять из виду жертву, душителю приходилось держаться к ней поближе. Когда дошли до Мотт-стрит, их разделяло не больше десяти футов. Ник продолжал спокойно идти, пока не дошел до бордюра. Там он резко развернулся и оказался лицом к лицу с человеком, который искал возможности накинуть ему на шею удавку. Этот маневр явно застал врасплох и удивил Тони, но Ник не дал ему времени поразмышлять над этим. Кулак сыщика вылетел вперед. Никто не смог бы выдержать удар, в который Ник вложил всю свою силу. Тони упал как подкошенный. Голова его ударилась о тротуар, и он потерял сознание.

Не прошло и секунды, как случилось то, чего ждал Ник. Над грудью бесчувственного человека грозно поднялась змеиная голова с раскрытым капюшоном и начала раскачиваться из стороны в сторону, как маятник часов. Несколько прохожих, остановившихся поглазеть на драку, завидев змею, в ужасе отпрянули. Ник взмахом руки приказал им отойти и достал револьвер.

— Не делайте этого! — крикнул кто-то. — Вы убьете человека.

Но Ник Картер был слишком уверен в себе, чтобы опасаться подобного исхода. Он пригнулся к самой земле, чтобы пуля, пройдя через змею, не попала в Тони. Бросив быстрый взгляд по сторонам, чтобы оценить обстановку, он удостоверился, что окружающим ничего не угрожает. Раздался громкий выстрел. Змея с пробитой головой начала скручиваться и извиваться, пока не выпала из-под одежды Тони.

Как только змея оказалась на тротуаре, мужчины и вездесущие мальчишки начали колотить ее камнями и палками так, что очень скоро она превратилась в месиво.

Пока толпа уничтожала рептилию, двое мужчин подошли к Нику и сказали, что ждут указаний.

— Берите этого человека и несите в управление, — сказал Ник, указывая на Тони.

Мужчины заколебались, должно быть, решив, что в его одежде могли прятаться и другие змеи.

Несколько слов, сказанных Ником, убедили их, и в скором времени Тони уже сидел в камере полицейского управления, а Ник заперся с инспектором в кабинете. Пробыл он там недолго и лишь вкратце обрисовал шефу ход расследования.

— Вы удивительный человек, Ник! — восхищенно произнес шеф. — Но что дальше?

— Не знаю. До свидания. Проследите, чтобы мой человек не сбежал, он мне еще понадобится. Я завтра зайду поговорить с ним, если будет время.

Ник поспешно вышел из управления и взял курс на Гоэрк-стрит. Там он рассчитывал найти Джона, которого хотел использовать в своих интересах.

Рядом с нужным домом он зашел в какой-то подъезд и через несколько секунд вышел оттуда в облике негра — с лицом черным, как окружавшая его ночь.

Сделал он это как нельзя вовремя, потому что почти сразу из дома вышли и направились в сторону Хьюстон-стрит капитан и Морган.

Ник последовал за ними на безопасном расстоянии.

Мужчины сели в зеленый трамвай, который довез их до начала Западной сорок второй улицы, там они сели на паром до Уихокена. То же самое сделал и Ник. Он чувствовал, что наконец-то приближается к «логову». В Уихокене капитан и Морган пошли прямиком в небольшую конюшню в заброшенном районе и сели в открытый экипаж, запряженный крепкой лошадью.

Как Нику продолжить слежку и остаться незамеченным? Это был трудный вопрос, и Ник уже начал думать, что все-таки потеряет их, когда вдруг услышал, как капитан сказал Моргану, что хочет сходить через улицу за сигарами, и велел ему подержать лошадь.

Морган подошел к голове лошади, а капитан направился по своим делам.

Настало время Ника. Он осторожно прокрался к заднему правому колесу экипажа. Человек, наделенный меньшей физической силой, чем Ник, ни за что не смог бы сделать то, что сделал он. Ник взялся за гайку, удерживавшую колесо на оси, и голыми руками, без гаечного ключа отвинтил ее и положил себе в карман. Потом бесшумно, словно тень, снова спрятался. В следующий миг вернулся капитан, двое злодеев запрыгнули в экипаж, и он резко сорвался с места. Ник побежал за экипажем, зная, что незакрепленное колесо не позволит им уехать далеко.

Однако колесо продержалось дольше, чем он рассчитывал, — проехали они почти милю. Ник был рад возможности отдохнуть после затянувшейся пробежки в быстром темпе. К счастью для пассажиров экипажа, они как раз немного сбросили скорость, чтобы дать лошади отдышаться.

Когда экипаж накренился, Морган вылетел на дорогу и принялся громко ругаться, но капитан успел на ходу выпрыгнуть с другой стороны и травм не получил. После этого они осмотрели колесо и быстро установили, что произошло.

— Ничего, нам все равно недолго осталось ехать, — сказал капитан.

Повозившись, они все же сумели приделать колесо так, чтобы оно не отваливалось, если ехать очень медленно, и Ник смог без труда следовать за ними.

После часа или чуть больше такой езды они свернули на проселочную дорогу и примерно через четверть мили оказались у довольно большого здания, одиноко стоявшего на краю рощи и, похоже, необитаемого.

«Логово! — решил Ник. — Еще полчаса — и я узнаю много нового. И они тоже».

Двое мужчин завели экипаж в сарай на задворках и распрягли лошадь. Ник не упускал их из виду ни на секунду. Наконец они вошли в дом, и, как только появилась возможность сделать это незаметно, Ник последовал за ними.

Глава XI

Два убийства за одну ночь

Ник оказался в полной темноте, но быстро приспособился к этому неудобству. Ему достаточно было нажать на кнопку карманного фонарика, чтобы тьму прорезал яркий луч света. Прямо перед собой Ник увидел дверь. Через нее он попал в широкий коридор.

Спустившись в цокольный этаж, он услышал приглушенные голоса. Ник пошел на них и оказался перед дверью, которая явно вела в комнату, где собрались несколько человек.

Грубый голос Моргана узнать было нетрудно, время от времени улавливались и ровные интонации капитана. Был слышен еще один голос, но этот человек говорил слишком тихо, чтобы что-то разобрать, и Ник решил, что это Синдар.

О чем они говорили, было непонятно, и Ник осмотрелся, думая, как бы подобраться к ним поближе. Чуть дальше по коридору он увидел другую дверь, ведущую в соседнюю комнату. Туда сыщик и направился.

Голоса сразу стали слышны отчетливее. Посветив вокруг себя фонарем, Ник увидел, что находится в бывшей столовой и что вдоль всей перегородки, отделяющей ее от комнаты, в которой шел разговор, стоят шкафы, буфеты и прочая мебель.

Если бы буфеты эти открывались через перегородку, что было вполне вероятно, подслушать разговор не составило бы труда.

Двигаясь бесшумно, как тень, Ник с величайшей осторожностью открыл дверцу одного из буфетов. Буфеты не только соединяли два помещения, но дверцы на противоположной стороне перегородки оказались стеклянными, благодаря чему Ник получил возможность наблюдать за всем, что там происходило, и слышать каждое произнесенное слово.

В комнате собралась довольно разношерстная компания: капитан, Морган, Синдар и старая негритянка, которая очень внимательно слушала разговор.

Все они сидели за столом, на котором стояли бутылка, несколько стаканов и коробка сигар.

— Нет, — говорил капитан, — сегодня он сюда не явится. А жаль. Клянусь, на этот раз он бы от меня не ушел.

— Это сущий дьявол! — вставил Морган.

— Дьявол не дьявол, но, если мне еще раз подвернется такая возможность, как в прошлый раз, он умрет. Я не стану с ним торговаться.

— Откуда ты знаешь, что он нашел это место? — спросил Морган.

— Я не знаю, я боюсь этого. Если он его нашел, мы здесь уподобимся крысам в крысоловке.

— Верно!

— Короче говоря, нам лучше отсюда уйти.

— Сюда не так-то просто добраться!

— Да, зато ничего не стоит проследить за любым из нас. Сейчас для нас самое безопасное место — это дом на Сорок седьмой.

Ник насторожился.

— Разве за ним не наблюдают?

— Нет.

— Как же так?

— Они уже давно перестали искать убийцу, и в доме пусто, как в могиле.

Морган усмехнулся.

— Можешь представить сыщика, которому хватит ума докопаться до истины?

Тут уж оба мужчины рассмеялись.

— По-моему, еще смешнее представить, что он наденет браслеты на убийцу.

Видимо, эта мысль показалась им необычайно смешной, потому что они буквально покатывались со смеху.

— Хотел бы я увидеть, как кто-то из них будет это делать, — насмеявшись, сказал Морган. — Особенно этот парень, Ник Картер.

— Да, я думаю, нам нужно поскорее от него избавиться. Его кулаки, его сила… А где Тони?

— Не знаю. Может, Картер его забрал?

— С коброй?

— Это, конечно, непросто, но этот парень способен на все.

— Нет, кэп, одно ему не под силу.

— Что?

— Поймать убийцу Эжени Ла Верди.

— Кто знает!

— Я думал, ты с ним разделался.

— Нет, Тони не хотел, и я не стал спорить.

— Странный он.

— Да уж. Он каждую неделю носит туда еду.

— Дьявол! Кормить убийцу собственной сестры!

— Вот именно.

— Знаешь что, кэп?

— Что?

— Я, пожалуй, не буду жить в том доме.

— Вздор!

— Нет, я серьезно говорю. Не хочу я там жить, если мы будем не одни.

Капитан рассмеялся.

— Ты боишься убийцы Эжени?

— Да, боюсь.

— Я тебя не виню, Морган. Но там совершенно не опасно.

Конечно же, Ник с большим интересом слушал этот разговор. За считаные минуты он получил немало важнейшей информации. Во-первых, ни Тони, ни Морган, ни Синдар не убивали Эжени Ла Верди, хотя все знали, кто это сделал. Во-вторых, убийца скрывался в том самом доме, где было совершено преступление. В-третьих, Тони был братом Эжени Ла Верди, и при этом не только защищал убийцу сестры, но даже время от времени снабжал его едой.

Ник понимал, что до сих пор еще ни разу не видел убийцу, хоть однажды и находился в нескольких футах от него в темноте, когда входил в комнату Эжени Ла Верди и услышал шуршание.

«Если он так опасен, как думает Морган, почему он не попытался меня задушить так же, как Эжени?» — подумал сыщик.

Капитан неожиданно сменил тему.

— Ну все, хватит! — произнес он, посмотрев на часы. — Скоро полночь, нам пора.

Негритянка послушно вышла из комнаты, а три злодея остались.

— Морган, — сказал капитан, — ты уходи первым, а мы с Синдаром возьмем другую лошадь — и за тобой. Заезжай прямо на паром, а оттуда сразу на Сорок седьмую. Но, когда будешь в Нью-Йорке, не гони, чтобы мы с Синдаром попали к дому первыми.

— Синдар не ехать, — спокойно произнес араб.

— Что? — вскричал капитан.

— Синдар никуда не ехать.

— Тебе придется, мой друг.

— Синдар, пока живой, никогда не входить в тот дом.

— Так ты отказываешься мне подчиняться?

— Синдар сказал.

— Ну так получай! — Молниеносным движением он выхватил револьвер и разрядил его чуть ли не в лицо араба. Тот, не издав ни звука, обмяк. — Засунь его под стол. Я давно от него устал, — хладнокровно произнес капитан, пряча револьвер в карман. — И, между нами, Морган, от Тони я тоже устал.

— Пусть он сперва прикончит сыщика, а после можно будет его сдать. Даже убивать не придется, — сказал Морган.

— Мне все равно, как мы от него избавимся.

— А что с этим телом делать?

— Пусть валяется здесь под столом и гниет. Сегодня мы покинем этот дом навсегда.

— Теперь давай о других делах, пока Сэл не вернулась. Для выполнения нашего плана все готово?

— Все.

— Когда начнем?

— В среду. А на дело мы пойдем в пятницу, в полдень.

— И мы получим…

— Сто тысяч.

— Отлично. Еще один вопрос.

— Ну?

— Зачем нам делиться с Джоном и Тони?

— Потому что Джон и Тони живы.

— Вот именно. А если бы они умерли?

— Тогда все досталось бы нам.

— Ты был бы не рад, Фил?

— Я бы не стал задавать вопросов, если бы они не пришли за своей долей.

— Хорошо. А вот и Сэл!

В комнату вошла негритянка. Морган по сигналу капитана встал, собираясь выйти из комнаты.

— Жди меня во дворе, — бросил ему напоследок капитан, после чего остался с негритянкой один на один. — Итак, Сэл, — сказал он, — твои услуги нам больше не понадобятся, и я готов тебе заплатить.

— Да, сэр.

— Сколько я тебе должен?

— Двадцать четыре доллара, сэр.

— Всего-то? Недорого ты себя ценишь! Подойти, возьми их.

Негритянка, не ожидая подвоха, обошла стол и остановилась перед капитаном. Даже Ник не мог предположить, что последует за этим.

— Это тебе за труды! — воскликнул негодяй и вонзил нож прямо в сердце женщины.

Она вскрикнула и осела на пол.

Капитан Филип за одну ночь совершил два умышленных убийства.

Глава XII

Ниточки соединяются

Нику ничего не стоило задержать обоих мужчин прямо в их логове, но он рассудил, что делать этого не стоит. Убийца Эжени Ла Верди по-прежнему оставался неизвестен, и эти двое поспособствуют раскрытию тайны. Они направлялись в дом на Сорок седьмой улице, и там он мог арестовать их в любое время, решив, что на свободе они ему больше не нужны.

Как только чернокожая женщина умерла, капитан вышел из комнаты, не испытывая ни капли раскаяния по поводу того, что оставил после себя два трупа. Ник последовал за ним.

Морган к этому времени уже почти подготовил лошадь и экипаж, и его товарищ помог ему закончить работу.

— Садись, — сказал капитан Филип.

— Что будешь делать со второй лошадью? Теперь она не пригодится.

— Оставлю здесь. Все равно она ничего не стоит.

— Но она сдохнет от голода.

— Ну и пусть.

— Хотя бы выпусти ее.

— Садись в экипаж, тряпка! У меня нет времени ерундой заниматься.

Морган послушался, и Ник содрогнулся от небывалой жестокости этих людей.

И все же они, сами того не зная, сослужили ему службу, ибо теперь ему не нужно было возвращаться в город на своих двоих.

Следить за ними Ник не собирался, потому что знал, где их сможет найти. На ближайшее время у него были другие планы. Выждав, пока они отъедут подальше, он вывел из стойла лошадь. В сарае нашлась старая упряжь, и после некоторых усилий ее удалось приспособить. Гайка от колеса лежала у него в кармане, и вскоре он уже забрался в экипаж и покатил по дороге, ведущей в город. В Уихокене он останавливаться не стал, а поехал дальше, в Хобокен. Там он оставил лошадь в частной конюшне и, сказав, что вернется за ней, поспешил в Нью-Йорк.

Добравшись до города, Ник сразу же направился к инспектору Бирнсу.

— Инспектор, — сказал он, когда шеф принял его, — сегодня люди, которых я преследовал, совершили два убийства. Этим же людям все известно об убийстве Эжени Ла Верди! Тела убитых сейчас лежат там, где они их оставили, — в доме недалеко от Палисейдс.

— Ник, вы удивительный человек! Опишите место, и я телеграфирую полиции Джерси.

Ник рассказал, где находится дом, и предупредил:

— Только не поднимайте шума. Сообщите шефу Мерфи из Джерси, что вы знаете убийц и что вы передадите их ему до конца недели. Не хочу их спугнуть.

— Хорошо.

— Еще два вопроса.

— Да?

— Вы пойдете со мной арестовывать убийцу Эжени Ла Верди?

— Конечно. Когда?

— Завтра вечером. Приходите ко мне домой в восемь.

— Буду. Второй вопрос?

— Мне нужно разрешение на встречу с задержанным, которого я доставил в управление. Я хочу с ним поговорить.

— Сейчас?

— Да.

Разрешение было оформлено, и Ник, не теряя времени, отправился в полицейское управление на Малбери-стрит, где его сразу провели в камеру Тони.

— Тебе известно, кто я, Тони? — спросил он.

— Нет. С ниггерами я не знаюсь.

— Вот, значит, как. А я тебя знаю. И хочу задать несколько вопросов.

— Задавай.

— Почему ты кормишь убийцу своей сестры?

— Чтобы он с голоду не умер.

— Я думал, ты хочешь убить его.

— Зачем это? Я бы скорее задушил человека, который убил мою ручную кобру.

— И что ты сможешь для меня сделать, если я приведу тебе этого человека?

— Все, что попросишь.

— Если покажешь мне, как будешь кормить убийцу твоей сестры, я сделаю это.

— Как ты узнал, что она моя сестра?

— Не важно. Но я это знаю.

— Его нужно поскорее покормить, а не то он умрет от голода или уйдет из дома.

— А до завтрашнего вечера это терпит?

— Да, но он будет недоволен.

— Ты боишься его?

— Я? Нет. Меня он не посмеет тронуть.

— Очень хорошо. Завтра вечером я отведу тебя туда и обещаю, что ты встретишь человека, который убил твою кобру.

— И руки у меня будут свободны?

— Да.

— Кто ты?

— Это имеет значение, если я сдержу слово?

— Нет.

— Тогда счастливо оставаться. Встретимся завтра вечером.

На следующий день вечером, ровно в восемь часов, инспектор Бирнс вошел в дом Ника Картера. Ник пересказал ему свои вчерашние приключения от начала до конца. Потом, оставив шефа ждать, Ник поспешил в управление и забрал Тони.

По улице душитель шел в наручниках, но Ник, снова принявший облик чернокожего, пообещал ему снять наручники, как только они окажутся в доме на Сорок седьмой улице.

Когда добрались до места, Ник, к неописуемому изумлению Тони, вошел в дом через потайной ход под лестницей. Он раньше спрашивал у Тони, чем нужно кормить убийцу, но душитель заверил его, что все необходимое спрятано в доме.

Итак, они вошли.

Оставив Тони и Бирнса в подвале, Ник бесшумно поднялся по лестнице и нашел капитана в одной из гостиных. Он сидел в кресле и читал газету с совершено невозмутимым видом, как будто этот дом принадлежал ему. Ник издал негромкий звук, чтобы привлечь его внимание, и капитан тут же оторвался от газеты. Потом с пистолетом в руке он встал и медленно пошел в сторону коридора, где в темноте его ждал Ник. Как только капитан оказался поблизости, Ник схватил его. Воспользоваться оружием преступник не успел. В один миг он оказался на полу, а на его руках и лодыжках защелкнулись стальные браслеты.

— Так-то лучше, капитан Филип, — удовлетворенно произнес Ник.

Капитан не проронил ни слова. Даже не выругался. Он был спокоен и сосредоточен, очевидно, пытался придумать, как освободиться.

Когда Ник вернулся в подвал, его ожидал сюрприз — капитан Бирнс задержал Моргана точно таким же образом. Он услышал, как Морган идет по тайному ходу, и скрутил его так быстро, что тот и опомниться не успел.

Двоих преступников надежно связали друг с другом и оставили в гостиной.

— Теперь, Тони, мы покормим убийцу, — сказал Ник. — Идем.

— Смотрите, чтобы он вас не увидел! — предупредил Тони.

— Мы спрячемся.

— Снимите браслеты.

Ник снял с него наручники, и Тони повел их за собой вверх по лестнице.

— Где еда? — спросил Ник.

— В той же комнате. Спрятана.

Тони дошел до двери спальни Эжени, там остановился и прислушался. Потом открыл дверь, быстро вошел и зажег газовую лампу.

Глава XIII

Убийца Эжени находит новую жертву

Тони вышел на середину комнаты и громко хлопнул в ладоши. Немного погодя висевшая на стене большая картина вдруг сильно затряслась, и вдруг из-под нее показалась змеиная голова. Тони затянул какую-то заунывную песню, и змея начала выползать из своего убежища. Двенадцатифутовый питон спустился на комод с зеркалом и оттуда на пол. Они отошли к стене, чтобы не попасться змее на глаза, Ник приготовил свой надежный револьвер.

Тони, продолжая напевать, начал водить головой из стороны в сторону. Питон скользнул по полу к нему и начал подниматься перед ним, пока его глаза не оказались на уровне глаз Тони. Потом змея положила голову ему на плечо и начала медленно оплетать душителя своим отвратительным телом.

Тони повернулся и подошел к другой картине, которую отодвинул в сторону, открыв зарешеченное отверстие. Приподняв решетку, он запустил руку в дыру, достал из нее кролика и бросил его на пол.

Зверек немного попрыгал по комнате, а потом, заметив открытую дверь, юркнул в нее и исчез. Тони хотел его перехватить, но, не успев сделать и шагу, вскрикнул от боли и остановился. Питон, недовольный бегством потенциальной добычи, начал сжимать кольца на теле душителя. Напрасно Тони пел, напрасно использовал все трюки, известные в его профессии, — ничто не действовало на змею. Все крепче и крепче сжимались кольца, в то время как голова питона зловеще покачивалась перед лицом жертвы.

Вдруг Тони упал на пол, а змея начала плавно перемещать кольца на горло душителя. Ник тем временем ждал возможности воспользоваться револьвером. Такая возможность ему представилась, когда питон снова поднял голову. Пуля точно попала в цель. Ник и инспектор прыгнули вперед, освободили Тони и подняли его. Он был жив, но без сознания.

— Он не выживет, — сказал Ник. — Можно попробовать его спасти, но у него сломаны ребра и продолжается внутреннее кровотечение. Это было ужасно.

Наконец Тони открыл глаза.

Рассказ его был временами бессвязным, но многое прояснил.

Тони родился в семье заклинателей змей, причем он и Эжени, его сестра, считались самыми талантливыми из всех. Когда-то давно они с Эжени поссорились. Причиной ссоры стало непорядочное поведение Тони. Эжени отказалась от брата.

По наущению капитана Филипа он уговорил ее купить дом на Сорок седьмой улице, который преступники уже давно использовали в своих целях. Им так или иначе удавалось уходить от ответственности. Тайные ходы были старыми, Тони не знал, ни кто их соорудил, ни где собирались использовавшиеся в них механизмы. Эжени отдала Тони всех змей, кроме питона, которого очень любила. Даже ее горничная Делия Дент не знала о страстном увлечении хозяйки змеями и не догадывалась, что в их доме живет огромный питон. В ночь смерти сестры Тони пришел в дом вместе с Джоном и Синдаром, чтобы потребовать деньги. Он оказался у двери ее спальни в тот самый миг, когда питон выполз из укрытия в стене за картиной, и его появление, вероятно, разозлило пресмыкающееся, которое свернулось кольцами вокруг шеи хозяйки и громко зашипело. Осознав, что змея душит Эжени, Тони бросился спасать сестру, но, увидев, что питон собирается напасть на него, развернулся и убежал, оставив сестру на произвол судьбы. Он рассказал Джону и Синдару о том, что увидел, и впервые узнал, что Синдар в детстве был загипнотизирован змеей и с тех пор боялся приближаться к ним. В дом на Сорок седьмой улице идти он не хотел из-за питона.

Позже Тони вернулся сюда и накормил рептилию. Зачем — но и сам не знал, должно быть, просто из любви к змеям. Он рассказал, где содержатся кобры, и инспектор лично истребил их всех до одной. Тони умер от повреждений, не закончив рассказ, и история жизни Эжени Ла Верди так и осталась неразгаданной.

Но убийца был найден, им оказался питон.

Съездив на Гоэрк-стрит, сыщики узнали, что Морган сдержал слово и убил Джона. Его нашли с кинжалом в сердце, и было собрано достаточно улик, указывающих на то, что это сделал Морган.

Впоследствии капитан Филип был передан полиции Джерси. И он, и Морган заплатили сполна за свои преступления.

Яхта и убежище под причалом в Южном Бруклине тщательно обыскали, после чего яхта была продана, а убежище засыпали камнями.

Убийство Эжени Ла Верди перестало быть загадкой, а убийцу, питона, сразила пуля, выпущенная из револьвера Ника Картера.

Грандиозная шпионская сеть, или Ник Картер дает обещание президенту

Глава I

Ник Картер встречается с президентом

— Мацусими не покинул страну, когда было приказано.

— Я и не думал, что он это сделает, — отозвался Ник Картер, поскольку эти слова были обращены к нему, а произнес их президент Соединенных Штатов, в срочном порядке вызвавший сыщика в Вашингтон. — Мистер президент, он не показался мне человеком, которого можно так просто заставить бросить дело, которому он отдал столько сил. Шпионская сеть — это ведь плод титанических усилий Мацусими.

— Скользкий маленький мошенник!

— Определенно, сэр.

— Мне сначала показалось, что вы недооценили его таланты, — сухо заметил президент.

— Прошу прощения, сэр, но у меня сложилось впечатление, что тогда я оценил его возможности намного выше, чем вы.

— Как это?

— Думаю, если бы мы с вами поменялись местами, я бы не отказался от него так просто, как это сделали вы.

— Можете быть уверены, мистер Картер, поступить так у меня были все основания.

— Тогда я в этом не сомневался. Однако при этом мне казалось, что было бы уместно его каким-то образом наказать. Вы же вместо этого просто отстранили его от дел и приказали покинуть страну, прихватив с собой своих последователей. Я тогда подумал, что он не сделает этого, и теперь ваши слова подтверждают, что я не ошибся.

— Да, он не уехал.

— И снова проявил себя?

— Да. Определенно.

— В том же духе?

— Практически… Конечно, разница есть. По-моему, он не хотел, чтобы я узнал о том, что он остался. Возможно, он полагает, что я подумаю, будто это кто-то другой, а сам он уехал, как и было велено.

— А вы уверены, что это Мацусими?

— У меня нет ни малейшего сомнения, мистер Картер.

— Вы его не видели?

— Нет.

— И напрямую с ним не общались?

— Нет.

— Значит, на самом деле единственная причина думать, что это Мацусими, — то, что шпионская сеть продолжает существовать?

— Да, но этого достаточно.

— Я тоже так считаю, поэтому, пожалуй, можно принять это предположение за отправную точку.

— Да.

— Итак, мистер президент, что именно, по вашему мнению, я должен сделать на этот раз? Каким образом им удавалось узнавать о содержании переговоров, нам уже известно. Читать по губам, как это делают глухонемые, — старый трюк, и я могу только удивляться, что не подумал об этом раньше, как только взялся за это дело.

— Если Мацусими все еще здесь, а я уверен, что он здесь, я хочу, чтобы вы нашли его и сразу доставили сюда. Хочу еще раз поговорить с этим парнем.

— Не думаю, что он будет рад этой встрече, — рассмеялся Ник.

— Я и не рассчитываю на это.

— На этот раз вы поговорите с ним так, что он надолго запомнит, не так ли?

— Да уж!

— Я полагаю, в тот раз вам пришлось быть снисходительнее к нему, сэр.

— Я думал об этом… Да. Видите ли, мистер Картер, можно ведь, обидев его, обидеть и его страну. Япония в таком случае отказалась бы от него и от тех целей, которые он преследует. Всю его деятельность приписали бы оппозиционной политической партии в Японии, и правительство заявило бы, что не знает, чем занимается Мацусими. Впрочем, возможно, так оно и есть.

— И Япония вставила бы очередную палку в колеса хилого Запада.

Президент искренне рассмеялся.

— Даже так, мистер Картер! У нас в этой стране тоже есть свои люди, от которых мы отказываемся… Но обоснованно.

— Мистер президент, вы все еще не сказали, чего хотите от меня.

— Мистер Картер, я хочу, чтобы вы послужили стране, а не мне. И лучшее, что вы можете сделать, — это скрыть от страны все касающееся этого дела. Нам удалось сохранить в тайне предыдущий случай, и я надеюсь, что теперь нам удастся сделать то же самое.

— Я слушаю, сэр.

— Как я уже сказал, я хочу, чтобы вы нашли Мацусими и привели его ко мне, как в прошлый раз. Но еще я хочу, если это возможно, чтобы вы полностью уничтожили его шпионскую сеть, эту банду, и напугали всех их так, чтобы у них осталось только одно желание: покинуть нашу страну и больше никогда сюда не возвращаться.

— Довольно обширный фронт работ, не правда ли?

— Именно поэтому я поручаю это дело вам. Я давно понял, что вам доставляет удовольствие выполнять задания, которые на первый взгляд выполнить невозможно.

— И я еще никого не подвел, сэр.

— Поэтому я снова вызвал вас.

— Поскольку это особое поручение, я могу действовать по своему усмотрению, сэр?

— Вам предоставляется полная свобода действий. Если будет нужно, можете связаться с мистером Уилки, а можете и не связываться с ним. Делайте все, что вы считаете нужным, но помните: мне нужна полная секретность. Ничто не должно стать достоянием гласности.

— Я понял вас, сэр.

— Главная задача — избавиться от Мацусими и его окружения, а заодно дать понять всем, кто намерен наводнить нашу страну шпионами, что это сложное и опасное дело. Мистер Картер, разве вы не понимаете, что, если этот сорняк не вырвать сразу, в очень скором времени Соединенные Штаты будут кишеть шпионами, как европейские страны?

— Я это прекрасно понимаю, сэр.

— К этому я и стремлюсь.

— И вы полагаете, что лучший способ добиться этого — дискредитировать их верхушку?

— Я считаю, это единственный способ.

— Мне это напоминает метод, который использовала Мексика, чтобы изгнать из страны анархистов, — заметил сыщик.

— Как это происходило?

— Думаю, вы назвали бы его геройским, но он оказался вполне действенным.

— Расскажите.

— Это случилось во времена, когда военным министром там был генерал Гингоза.

— Помню такого.

— Думаю, это был девяносто четвертый или девяносто пятый год. Незадолго до этого анархисты проявили себя во Франции и в Испании… А года за два до этого Равашоль взорвал ресторан в Париже, если вы помните этот случай.

— Прекрасно помню.

— В том году я жил в Мехико. Однажды меня вызвали в кабинет Гингозы во дворце на площади Сокало, и когда мы с министром разговаривали, он вдруг спросил меня:

«Мистер Картер, а в вашей стране есть анархисты?»

«Есть ли у нас анархисты? — воскликнул я. — О да! Для нас это постоянная головная боль».

«Так почему вы не возьмете пример с нас?» — спросил он меня.

«Расскажите, как вы с ними боретесь», — попросил я его, и вот что он мне поведал:

«Не так давно наш департамент получил донесение из Испании о том, что трое известных анархистов на известном судне отплыли оттуда в нашу страну. Нам сообщили, что это рейсовое судно, на котором они плыли в качестве пассажиров, должно прибыть в Веракрус, и посоветовали запретить им высаживаться, поскольку было известно, что они собирались здесь устраивать филиал своего общества».

«И что, сэр?» — спросил я.

«Когда судно прибыло в Веракрус, — продолжил он, — анархистов встретили три офицера мексиканской армии, переодетых, разумеется. Офицеры представились сочувствующими идее и сказали, что им сообщили об их прибытии. Это было нужно для того, чтобы анархисты спустились на берег вместе с офицерами. В тот вечер их на специальном поезде отвезли в Орисаба, а оттуда доставили прямиком в местную тюрьму, сказав, что везут на собрание мексиканских анархистов».

«И вы их там же арестовали?» — спросил я.

«Утром, на рассвете, их расстреляли», — спокойно ответил он.

Я полагаю, что это был самый лучший способ дать их собратьям понять, что Мексика для таких, как они, небезопасное место.

— Несомненно. Однако такие методы вряд ли применимы здесь, в Соединенных Штатах.

— Верно. Но, за исключением пуль, мы можем их использовать.

— Вы полагаете, их можно отпугнуть, я имею в виду не анархистов, а шпионов?

— Думаю, да.

— Что ж, мистер Картер, вы можете использовать любые средства, если при этом ответственность не ляжет на страну… Или, точнее, если это будет выглядеть так, будто страна не имеет к этому никакого отношения.

— Мистер президент, вы понимаете, какой способ решить поставленную вами задачу наиболее действенный?

— Думаю, что нет.

— Нам нужно будет убедить их, что у нас у самих есть совершенная шпионская сеть, тягаться с которой им не по силам.

— Возможно, вы правы, мистер Картер.

— Я уверен, что прав, сэр. Это единственное, что сможет их убедить.

— В таком случае, чего бы это ни стоило, попытайтесь.

— Я приступаю к делу немедленно, сэр.

— Значит, можно считать, что успех у нас в кармане, мистер Картер, — улыбнулся президент.

— Надеюсь, вы не приписываете мне несуществующие таланты, сэр.

Глава II

Ник Картер напрашивается на убийство

— Вам понадобится помощь мистера Уилки или Секретной службы, мистер Картер? — спросил президент.

— Сейчас я не могу ответить на этот вопрос, сэр. Не знаю.

— Проинструктировать мистера Уилки насчет возможного взаимодействия?

— Не стоит. Если я пойму, что мне нужна их помощь, я тут же обращусь за ней, и мне ее тут же предоставят, я уверен.

— Не сомневаюсь в этом.

— У меня с этими людьми прекрасные отношения, и мне кажется, будет лучше, если вы вообще не станете вмешиваться в это дело.

— Согласен.

— И я полагаю, вы даже не станете требовать от меня отчетов, не так ли, сэр?

— Да, если только вы сами не сочтете это необходимым.

— Это вряд ли. Хотя…

— Да?

— Мне бы хотелось, чтобы в случае необходимости я мог рассчитывать на встречу с вами в любое время.

— Хорошо. Я обеспечу это. Дайте подумать… Придумал.

— Да, мистер президент?

— Для пароля будем использовать слово «гемис». Вряд ли кто-то другой его произнесет. Поняли?

— Да.

— Вам нужно просто прислать ко мне кого-то из ваших людей или обратиться ко мне любым другим способом, и я сразу же приму вас, чем бы не занимался.

— Благодарю вас.

— После того как пароль будет использован, поменяем его.

— Прекрасно, сэр. Теперь, если позволите, несколько вопросов.

— Задавайте любые вопросы, мистер Картер.

— По вашему мнению, Мацусими находится в Вашингтоне?

— Да. Более того, я его видел.

— Надо полагать, за вами по-прежнему следят?

— Постоянно.

— Есть какие-то конкретные причины?

— Нет. Та предыдущая причина… которая возникла, когда вы поймали Мацусими, а я позволил ему уехать, отпала. Во всяком случае, на данный момент. Но у них есть какие-то свои соображения, мне пока доподлинно не известные.

— Но по вашим замечаниям я сужу, что у вас есть предположения.

— Есть, но пока это только предположения.

— Расскажете?

— Я ни с кем не собирался ими делиться.

— Прошу прощения, мистер президент.

— Видите ли, мистер Картер, я ведь могу и ошибаться. Это ведь так, всего лишь предположения, не более. И все же мне показалось, что и эту возможность нельзя сбрасывать со счетов.

— Не могли бы вы объяснить конкретно, о чем вы говорите, сэр?

— Если помните, в прошлый раз шпионы не раз собирали сведения, которые не имели прямой ценности ни для них, ни для их начальства, и, когда они это делали, тут же тем или иным способом становилось известно, что эти сведения они намерены предать огласке.

— Да.

— Тогда это делалось для того, чтобы сбить с толку, а по возможности и запугать нас.

— Да.

— Ну так вот, мне пришло в голову, что они придумали новый способ использования этих излишних сведений. На этот раз с выгодой.

— Боюсь, что не совсем понимаю вас.

— Примерно так же законы о железной дороге вызывают волнение, как вы знаете.

— Да.

— И крупные операторы начинают бояться того, что с ними могут сделать. Вы ведь понимаете все это, верно?

— Да.

— Ну так давайте себе представим вот что.

— Да, сэр?

— Представим, что этим делом занимается Мацусими, а я думаю, без него здесь не обошлось. Представим, что он решил, чтобы замаскировать свою деятельность, устроиться где-нибудь на работу или сделать вид, что устроился.

— Прекрасно, мистер президент!

— Проще всего ему было бы пойти к какому-нибудь железнодорожному начальнику и сказать что-то вроде: «Я могу добывать для вас всю информацию, которая вам нужна. Я имею возможность сообщать вам обо всех планируемых правительством нововведениях, связанных с железной дорогой, заранее. Эта информация не бесплатна, но платить нужно будет только в том случае, если мои сведения подтвердятся». Думаете, на железной дороге хоть кто-нибудь устоит перед таким искушением?

— Нет.

— Это и есть, мистер Картер, то соображение, которым я не хотел с вами делиться, потому что это не более чем догадка. Однако я убежден, что Япония через барона Мацусими действует не менее активно, чем тогда, когда вы имели дело с Мацусими, но теперь этот проныра выдает себя и своих людей за местных рабочих и готов, если его раскроют, утверждать, что добытая им информация, та, которая его интересует на самом деле, попала к нему случайно, и что на самом деле он работает на железнодорожных шишек, угольных баронов, крупных экспортеров, нефтяных магнатов или других местных игроков, которые могут получить выгоду, получая шпионские сведения о планах правительства.

— Мистер президент, здесь вы попали в самую точку.

— Мне показалось, что это вполне вероятно. Хотя, конечно же, мне горько осознавать, что мои соотечественники считают возможным опускаться до шпионажа за собственным правительством.

— Желание набить карман порой толкает людей на необъяснимые поступки.

— Да. И честолюбие тоже.

— Мистер президент, я надеюсь, в последнее время не поступала информация о том, что ваши частные разговоры стали известны посторонним?

— Такого, как раньше, не было, мистер Картер, но кое-какая утечка произошла. Наученный горьким опытом, я теперь воздерживаюсь от разговоров там, где мое лицо видно через окна или где можно увидеть хотя бы движение моих губ, но вы должны понимать, что за всем не уследишь. И, как я уже говорил, я убежден, что за этим стоит Мацусими.

— И вы его видели?

— Думаю, да.

— В городе живет столько же японцев, как раньше?

— Нет, намного меньше.

— В прошлый раз Мацусими признался мне, что в стране их всего тысячи две, и только в одном этом городе две сотни или даже больше.

— Мог ли он привлечь к работе людей других национальностей? — спросил президент.

— Я как раз думал об этом. Да, сэр, это возможно.

— Полагаю, так и есть.

— Будут ли еще указания, сэр?

— Пока это все.

— Кто-нибудь знает, что вы вызвали меня?

— Нет. Письмо я написал и бросил в почтовый ящик собственноручно.

— Но, разумеется, меня видели, когда я входил сюда. Если Мацусими создал сеть такую же совершенную, как раньше, ему уже известно, что я здесь.

— Поэтому, мистер Картер, я и изобразил удивление, когда вы пришли так открыто.

— Я это сделал специально, мистер президент.

— Зачем?

— Потому что сразу догадался, с какой целью вы хотите меня видеть, хоть вы и не упомянули об этом в своем письме… И теперь, уверившись, что не ошибся, я хочу, чтобы Мацусими знал, что я вышел на его след.

— Это какой-то новый способ вести тайное расследование.

— В некотором смысле да, но этот случай отличается от всех остальных.

— Чем же?

— Если Мацусими остался здесь, а мы в этом практически уверены, он наверняка принял такие меры предосторожности, что найти его обычными методами будет крайне трудно, если не невозможно. Если он не заподозрит, что я в ближайшее время начну его разыскивать, он будет действовать под обычным прикрытием и не станет предпринимать никаких дополнительных мер предосторожности. Но, если же он узнает, что я за ним охочусь, он тут же постарается всячески обезопасить себя, поскольку я у него в большом почете, и вот тогда, основываясь на предпринятых им мерах, я и смогу выйти на него.

— Довольно необычное решение. Но, возможно, вы правы. А что, по-вашему, он предпримет в таком случае?

— Думаю, попытается убрать меня с дороги, — улыбнулся сыщик.

— Вы хотите сказать, попытается вас убить?

— Именно так.

— И вы намеренно подталкиваете его к такому шагу?

— Конечно.

— Но, мистер Картер, не слишком ли это безрассудно?

— Нет, не думаю. Моя задача — заставить его обнаружить себя. Если его сеть так совершенна, как мы думаем, он уже знает, что я здесь и что разговариваю с вами, мистер президент. Он боится меня так, как не боится никого другого. Он слишком хорошо знает, что я могу с ним сделать. Надеюсь, это не звучит как похвальба.

— Вовсе нет.

— Поэтому, поскольку я снова оказался здесь, он мгновенно догадается, что вы вызвали меня, потому что у вас возникли подозрения на его счет, и решит, что для него единственный выход — устранить меня.

— Он осмелится убить вас прямо на улице, или…

— Нет, он придумает такой способ, чтобы моя смерть выглядела случайной.

— Вы говорите об этом так спокойно, будто речь идет не о вас, а о ком-то другом.

— Так и есть… в некотором смысле, потому что ему это не удастся. Помните: кто предупрежден, тот вооружен? Попытка Мацусими убить меня скорее всего и выведет меня на его след.

— Удивительный вы человек, мистер Картер!

— Возможно, не настолько, как вам кажется. Я всего лишь пытаюсь поставить себя на место другого человека, когда это возможно, и смотрю на то, что происходит, его глазами.

— Что ж, хорошо, мистер Картер. Ведите дело так, как считаете нужным. Уверен, вы справитесь.

Глава III

Ник Картер передает важный сигнал

Разговор этот происходил вечером, ибо сыщик, прибыв в Вашингтон в шесть часов, первым делом отправился в гостиницу «Арлингтон», где зарегистрировался под своим собственным именем.

После этого он пообедал и без нескольких минут восемь направился в Белый дом, где его ждал президент.

В половине десятого он вышел оттуда, пересек площадь Лафайетт и пошел в сторону гостиницы. Ник совершенно не удивился, и даже наоборот, улыбнулся, когда заметил, что за ним следят. Выходя из резиденции президента, он обратил внимание на человека, который как будто бесцельно прохаживался в дальнем конце площади, а потом на еще одного, на ее западной стороне. Еще один человек стоял на авеню со стороны Белого дома. Этот быстрым шагом направился к Нику, как только его увидел. Среди деревьев на площади он заметил и четвертого. Впрочем, у него не было сомнений в том, что за ним наблюдают еще несколько человек, готовых сесть ему на хвост, если поступит команда.

— Надо же, какую честь оказывает мне Мацусими! — пробормотал он. — Вероятно, он приставил ко мне своих лучших людей. Вот и славно!

Ник продолжал шагать через площадь, как будто ничего не замечая, но на самом деле он внимательно следил за тем, чтобы никто из шпионов не подошел к нему слишком близко, потому что тогда его могли бы пырнуть ножом, застрелить или убить как-то иначе, и он просто не успел бы защититься.

Но площадь Лафайетт была обширна и хорошо освещена, поэтому без труда просматривалась во всех направлениях. Наблюдавшие за ним люди держались от него на почтительном расстоянии, и Ник спокойно вошел в гостиницу, сел в фойе в кресло и закурил сигару. Вскоре от стойки регистратуры к нему направился некий сенатор с Запада, принимавший активное участие в предыдущем деле, о котором упоминалось в разговоре Ника с президентом. Во время того расследования Нику для успеха операции один раз пришлось на время принять облик этого сенатора.

— Здравствуйте, Картер, — пожимая сыщику руку, сказал сенатор и уселся в соседнее кресло. — Я увидел ваше имя в книге постояльцев и спросил, действительно ли это вы. Получив этому подтверждение, я решил дождаться вас.

— Весьма любезно с вашей стороны, сенатор, — отозвался сыщик.

— Дело в том, что я хотел поговорить с вами, Картер.

— Да? Еще одна любезность.

— Надеюсь, я не покажусь вам невежливым, если спрошу, что вы здесь делаете, мистер Картер? Не сочтите меня дерзким, но если это как-то связано с тем делом, которым мы занимались…

— Меня заверили, что вы человек осмотрительный, поэтому я отвечу: да.

— Я так и подумал, Картер.

— В самом деле? Почему же?

— Потому что я знаю, что Мацусими все еще находится в Вашингтоне.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— Что вас заставило так думать?

— Я его видел.

— Когда?

— Меньше часа назад. За несколько минут до того, как увидел в регистратуре ваше имя.

— Довольно странное совпадение, сенатор, — сухо обронил сыщик.

— Да, если это совпадение, в чем я сомневаюсь.

— Почему?

— Потому что я увидел его и узнал о вашем присутствии практически одновременно, и это указывает на то, что ему сообщили о вашем прибытии.

— Думаю, в этом можно не сомневаться. Где вы его видели?

— Я чуть не столкнулся с ним возле Оперы на площади Лафайетт.

— Когда это произошло? Если можно, назовите время поточнее.

— Час с четвертью назад.

Сыщик кивнул. Как раз в это время он разговаривал с президентом.

— Дело в том, Картер, — продолжил сенатор, — что, увидев его, я вспомнил о вас и сразу направился сюда, убедиться, если получится, что вы в городе. Обнаружив ваше имя в списке постояльцев, я стал ждать вас, чтобы предупредить.

— Предупредить о чем, сенатор?

— Я думаю, этот парень не прочь вывести вас из игры. И можете не сомневаться, он сделает для этого все возможное.

— Несомненно.

— Надеюсь, вы будете осторожны, Картер.

— Постараюсь.

— И, разумеется, если я чем-то смогу помочь вам, можете обращаться ко мне в любое время. Вы это знаете.

— Конечно. Сенатор?

— Да.

— Вы не думаете, что вам самому угрожает опасность?

— По правде говоря, никогда об этом не задумывался.

— Если вы увидели и узнали его перед оперным театром, можно смело утверждать, что и он вас увидел и узнал.

— Несомненно.

— И понял, что вы узнали его.

— Возможно.

— А потому приставил к вам своего человека, чтобы проследить и выяснить, куда вы направляетесь. Человек этот узнал, что вы пришли сюда, заглянули в список гостей, увидели мое имя и стали ждать меня, чтобы рассказать мне, что вы видели Мацусими.

— И что?

— Это означает, что сейчас, в эту самую минуту, он сам или кто-то из его людей наблюдает за нами, а его чтец по губам в эту самую минуту, возможно, понимает все, что я вам сейчас говорю.

— И что я вам говорю, да? — рассмеялся сенатор.

— Наверняка.

— Прошу прощения, Картер, но вы сели лицом к окну как будто специально, чтобы шпионы узнали, о чем вы говорите.

— Так и есть.

— Да?

— Я это сделал, чтобы предупредить Мацусими: я ищу его и найду. Я использую эту возможность, чтобы об этом он узнал сам или от своего шпиона, — кто-то из них сейчас по движению моих губ считывает, что я говорю. Я знаю, что он попытается убить меня так, чтобы это выглядело как несчастный случай, но он должен помнить, что я живу не для того, чтобы стать жертвой такого типа, как он.

— Честное слово, Картер, вы сегодня какой-то странный!

— Нет. Я просто шлю послание Мацусими. Кстати, вон там, на другой стороне Коннектикут-авеню стоит человек, похожий на француза. Это один из шпионов Мацусими. Он читает по моим губам и уже начинает нервничать. Это самый обыкновенный мерзавец, да к тому же еще и трус.

Неожиданно Ник рассмеялся.

— Над чем вы смеетесь? — спросил сенатор, удивленно уставившись на него.

— Меня рассмешил этот парень, о котором я сейчас говорил.

— Что он сделал?

— Сообразив, что я обращаюсь к нему, а не к вам, он начал свирепеть, а когда я назвал его трусом, он, представьте, погрозил мне кулаком.

— По крайней мере теперь вы его узнаете, когда в следующий раз увидите.

— Не уверен. Он меняет свой внешний вид с такой же легкостью, как хамелеон цвет. Подлец, который готов служить под любым флагом, не достоин жизни. Но вы, пожалуй, правы, при определенных обстоятельствах я узнаю его… Я даже подумал, сенатор, что у меня в скором времени появится возможность увидеться с ним и потолковать.

— Да? Каким образом?

— Я расскажу об этом позже, сенатор.

— Он все еще там?

— Да.

— Я думал, он уйдет, когда поймет, что раскрыт.

— О нет! Он знает, что легко скроется, как только я встану с кресла. Он будет оставаться там, пока у него есть возможность читать по моим губам.

— Но как вы собирались поймать его, чтобы поговорить?

— Я уже говорил, расскажу об этом позже. Давайте вернемся к разговору о вас. Мы минуту назад обсуждали вас, верно?

— Да.

— Я говорил о том, что вы находитесь в опасном положении, сенатор. И боюсь, что это правда. Вам нужно быть постоянно настороже, сэр.

— О, я всегда очень осторожен. Я не боюсь.

— Знаю. Просто хочу вас предупредить.

— Картер, я ведь вырос на Западе, когда эти места были еще дикими. За свою жизнь я привык к опасности. Много раз я смотрел в лицо смерти и сейчас не стану бегать от кучки желтокожих людишек.

— Да, я думаю, вы не из таких.

— К тому же у меня есть давняя привычка всегда быть готовым ко всему.

— Мудро, сэр. Особенно при данных обстоятельствах.

Произнося эти слова, Ник смотрел в окно, пристально наблюдая за всем, что происходило на противоположной стороне улицы, там, где находился наблюдавший за ним шпион.

Читатель знает, что Ник Картер всегда готов к любым неожиданностям.

В своем письме президент ничего не объяснил, но, тем не менее, дал понять Нику, по какой причине вызывает его в Вашингтон, и он прибыл сюда во всеоружии.

Он отвлекся от разговора с сенатором потому, что увидел одного из своих помощников, который вышел из-за угла аптеки и направился к тому месту, где стоял шпион.

Это был Патси, готовый действовать по сигналу шефа. Патси был одним из трех человек, которые вместе с Ником Картером тайно приехали в Вашингтон в тот день.

Когда Патси подошел к тому месту, где стоял шпион, сыщик откинулся на спинку кресла и трижды поднял над головой руку.

Это был сигнал Патси.

Глава IV

Совершенные планы Ника Картера

— Со стороны кажется, что вы подаете сигнал шпиону, — заметил сенатор, глядя на него.

— Я подавал сигнал, но не шпиону, — сказал сыщик.

— Тогда кому?

— Одному из моих помощников, сенатор, — говоря это, Ник прикрыл рот рукой, чтобы по губам невозможно было прочитать, что он говорит.

— Вы хотите сказать, что там, рядом со шпионом, находится кто-то из ваших людей? — удивился сенатор.

— Да.

— Теперь я начинаю вас понимать.

— Разумеется.

— Надо полагать, вы привезли его сюда тайком.

— Да. Его и еще двоих. Сейчас все они выполняют мои указания.

— Вы правильно сделали, что привезли их, Картер. Один из ваших помощников, кажется, японец?

— Да.

— Он тоже здесь?

— Нет. Тен-Ичи предан мне, но я не стал бы просить его делать что-либо направленное против его народа. Я оставил его в Нью-Йорке.

— Но вы сказали, что с вами три помощника.

— Да, сказал. Но один из них, Данни, еще не назначен на эту должность официально. На самом деле он мой шофер. Но Данни славный парень и вполне способен выполнять серьезную работу. Я привез Чика, Патси и Данни, сенатор, и прямо сейчас Патси подходит к этому парню на другой стороне улицы. Пожалуйста, не оборачивайтесь.

— Не буду. Вы можете сами рассказывать мне, что там происходит.

— Патси взял экипаж, чтобы подобраться к шпиону. Сейчас экипаж приближается к нему.

— Да.

— Вот он остановился у тротуара, и вот… — Сыщик развернул кресло так, чтобы сидеть лицом не к окну, а к залу, и добавил: — Через полчаса, сенатор, мы с вами прогуляемся и поговорим со шпионом, если хотите, конечно.

— Очень хочу, Картер. Все-таки поразительный вы человек! Но скажите, что там произошло? Я же ничего не видел, а вы запретили мне поворачиваться.

— Да. Так было нужно.

— Так вы расскажете, что произошло?

— Конечно. Экипаж выехал из-за угла и остановился рядом с тем местом, где стоял шпион, в тот момент, когда туда подошел Патси. В экипаже сидел кто-то из моих, либо Чик, либо Данни.

— Да.

— Как только экипаж остановился, его дверца открылась, и в ту же секунду Патси начал действовать.

— Что он сделал?

— Он ударил мистера шпиона кулаком в ухо так, что тот полетел прямиком в экипаж. Когда шпион рухнул в открытую дверцу, Чик или Данни, не знаю, кто там был, подхватил его и затащил внутрь, после чего закрыл дверцу, и экипаж тут же тронулся с места.

— Это представляется делом довольно простым, Картер.

Сыщик громко рассмеялся.

— Тут нет ничего сложного, если знать, как это делается, и иметь крепкие нервы, — сказал он. — Мои люди знают, а нервы у всех крепкие.

— А если бы полицейский увидел все это?

— Именно поэтому Патси там остался.

— Не понимаю.

— Если бы начали задавать вопросы, Патси все объяснил бы и при необходимости показал бы удостоверение.

— Вот оно что!

— Еще он остался для того, чтобы посмотреть, что после этого станут делать остальные шпионы. Сейчас поблизости их человек пять-шесть.

— Тогда кто-то из них наверняка последует за экипажем.

— Надеюсь.

— Так вы хотите, чтобы это произошло? Не понимаю я вас, Картер.

— Поймете, когда углубимся в дело, сейчас вам понимать необязательно.

— И все же я был бы вам благодарен за разъяснения.

— Когда меня вызвали сюда, а вы знаете, что меня вызвали, я понял, что единственный способ быстро добиться успеха — это заставить моего противника проявить себя, поэтому я пошел на эти меры.

— Какие меры?

— Не стал прятаться. Я специально устроил так, чтобы Мацусими сразу стало известно о моем появлении, так как не сомневался, что он сделает первый шаг сразу же, не дожидаясь, пока это сделаю я. Я знал, что он для начала приставит ко мне дюжину соглядатаев, и решил, что правильнее всего будет поймать одного из них и заставить рассказать все, что ему известно. Вот я и разработал соответствующий план.

— А что, если они проследят и узнают, куда вы повезли их человека?

— В таком случае это закончится тем, что у меня появится не один, а больше задержанных. Мой дорогой сенатор, я приготовил для Мацусими превосходную ловушку, и я не удивлюсь, если мне удастся изловить и самого барона, а не только тех, кто у него на побегушках.

— Вот так так! Хорошо бы.

— Сенатор, вы иногда пользуетесь языком, совершенно не допустимым для сенатора Соединенных Штатов.

— Да, черт возьми! Я ведь родом с Запада, Картер, и не строю из себя большую шишку вне Сената.

— Поэтому вы мне так нравитесь.

— Да что вы! Но у меня вопрос.

— Да?

— Вы, разумеется, знаете, куда ваши люди повезли пленника?

— Конечно.

— И вы сейчас туда направляетесь?

— Я только что вам об этом говорил.

— Надеюсь, вы не забыли, что обещали взять меня с собой.

— Не забыл.

— А если за нами проследят?

— Скорее всего, так и будет. Я надеюсь на это.

— Похоже, будет весело.

— Да уж.

— Как думаете, они сегодня попытаются вас убить?

— Они могут попытаться это сделать в любую минуту. Я не удивлюсь, если сейчас в окно влетит пуля.

Сенатор немного отодвинулся, и сыщик рассмеялся.

— Вы думаете, они такие плохие стрелки, что не попадут в вас, когда вы сидите вот так, у всех на виду?

— Нет, я думаю не об этом.

— А о чем?

— Что я должен рискнуть. Я всегда рискую, сенатор. В моем деле без этого никуда. Я не имел в виду, что они осмелятся стрелять в нас через окно средь бела дня, но они на это способны. Скорее всего, этого не случится, но я хочу, чтобы кое-кому показалось, что я боюсь этого. К тому же я верю в удачу.

— Полагаю, она вас не подводила?

— Ни разу.

— Вы давно в городе, Картер?

— Я приехал примерно в шесть вечера.

— И за это время помимо всего прочего успели все это подготовить?

— Это было нетрудно. Вы же знаете, я люблю и знаю Вашингтон. Мне нужно было только дать указания своим помощникам. Я сделал это еще в Нью-Йорке, после чего занялся своими делами. Они приехали сюда на другом поезде.

— Я надеюсь, вы не станете использовать меня, как тогда?

— Нет, сенатор, сейчас это не понадобится. Я буду действовать совершенно иными методами.

— Когда вы собираетесь встретиться с пойманным шпионом?

— Посижу здесь еще минут пять. Я хочу дать время подготовиться остальным помощникам Мацусими.

— К убийству? — мрачно уточнил сенатор.

— К попытке убийства… Если они осмелятся пойти на это. Но я все предусмотрел, сенатор. Не думаю, что вам нужно чего-то бояться.

— Я и не боюсь. Совершенно.

— Но уже начинаете терять терпение, да?

— Признаться, да.

— Напрасно. Мы уже идем. Но прежде я хочу вам кое-что сказать.

— Я слушаю.

— Я этим занимаюсь, скорее, чтобы убить время.

— Да.

— Конечно, я догадывался, когда меня вызвали, что мне снова придется столкнуться с Мацусими. Я знаю, что он мастер своего дела, хотя этот человек тщедушен да еще и трус. Он меня боится, я знаю это и в этом мое преимущество.

— Это правильно.

— Поэтому, что бы я против него ни предпринимал, это нужно делать стремительно, не дав ему времени найти способ скрыться. Если я потрачу дня два-три на его поиски, этого времени ему хватит, чтобы придумать, как перехитрить меня. Я могу поймать многих его людей, могу разрушить всю созданную им организацию, но сам он ускользнет. А он — сердце и мозг всей этой затеи.

— Конечно.

— Вот почему я решил, так сказать, сразу вызвать огонь на себя. Заставить его действовать открыто с самого начала, надеясь на то, что мне удастся вонзить в него когти уже сегодня, и зная, что, если мне это не удастся, он сбежит. Теперь понимаете?

— Да, думаю, понимаю.

— Садясь на поезд до Вашингтона, я решил, что должен поймать барона Мацусими до конца этого дня. Теперь давайте проверим, насколько точны мои расчеты.

— Прекрасно! Я с вами. Вы готовы?

— Да. Идемте.

Глава V

Стратегические приготовления Ника Картера

Когда они вышли из гостиницы на улицу, сыщик сказал сенатору:

— Теперь вам понадобится вся ваша выдержка.

— Ничего, Картер, она при мне. Я всегда беру ее с собой, — вполголоса ответил сенатор.

— Я намеренно добиваюсь, чтобы за мной устроили слежку. Это часть моего плана, сенатор.

— Понятно.

— И в любую секунду на нас могут напасть сзади. Это вы понимаете?

— Да.

— Или, и того хуже, выстрелить в спину.

— Не скажу, конечно, что я этому рад, но не первый раз в жизни я оказываюсь в таком положении.

— Не сомневаюсь в этом.

— Далеко идти?

— Мили две. До Северо-восточной улицы.

— Это возле Капитолия?

— Недалеко от него.

— Мы идем в какой-то дом?

— Да, там есть один дом, который я использую для таких случаев. За ним стоит еще один, фасадом выходит на авеню. Задние стены этих двух зданий почти соприкасаются, и они будут нужны нам оба.

— Кажется, я начинаю догадываться, что вы задумали.

— Возможно.

Они свернули на восток и вышли на Эйч-стрит, но на Четырнадцатой повернули на юг и оказались на авеню.

— Так гораздо ближе, — пояснил сыщик, — да и для вас намного безопаснее, сенатор.

— Вы что же, только обо мне думаете?

— Разумеется, я думаю о вас. Не хочется мне сегодня возиться с мертвым или раненым сенатором.

— Хлопот не оберешься, да, Картер? — усмехнулся сенатор.

— Да уж. Кстати, вы заметили, что за нами следят?

— Нет. Я хоть и не оборачивался, но пытался проверить, нет ли за нами хвоста, и пока ничего подозрительного не заметил.

— Вы обратили внимание на двух мужчин, идущих впереди, которые пошли дальше по Эйч-стрит, когда мы свернули на Четырнадцатую?

— Да.

— Это агенты. Они выйдут на авеню по Тринадцатой или Двенадцатой. А следом за нами идут другие.

— Можно мне обернуться?

— Конечно.

— Значит, не страшно, если они узнают, что вы обнаружили их?

— Отнюдь. Сейчас тот случай, когда я играю в открытую, а мои люди действуют тайно.

— Я вижу четверых, — сказал сенатор, посмотрев через плечо. — Двое на нашей стороне улицы и двое на противоположной.

— Еще двое пошли другим путем, и можно не сомневаться, что где-то есть еще двое готовых в любую секунду подхватить слежку или помочь.

— А они основательно подготовились, Картер! Приставить к нам восемь человек!

— Мацусими понимает, что меня можно достать или сейчас, или никогда.

Они свернули на Пенсильвания-авеню.

— Вряд ли они рискнут начать здесь, — заметил сенатор. — Тут слишком людно.

— Я думаю, они начнут ближе к вечеру. Для них предпочтительнее будет проследить за нами до какого-нибудь дома, а потом вломиться в него. Они знают, что один из их шпионов загадочным образом исчез, и подозревают, что это я его захватил, хотя и не знают этого наверняка. Если они видели, как Патси оглушил того парня, и видели, как его затащили в экипаж, им будет непросто узнать, куда его повезли, поэтому теперь они надеются, что мы их приведем в это место.

— Понимаю, а вы именно это сейчас и делаете.

— Это так выглядит.

— Так вы не туда идете?

— Нет.

— Для меня все это слишком сложно, Картер. Я вас не понимаю.

— Я ведь уже говорил, что там два дома, так?

— Так.

— Они обращены фасадами на разные улицы.

— Да, и их задние стены почти соприкасаются.

— Когда Патси ударил шпиона, Данни (думаю, именно он находился в экипаже) затащил его внутрь, закрыл дверь, и экипаж уехал. Направился он к дому с фасадом, выходящим на Эй-стрит. Это понятно?

— Вполне.

— Чик ждет их в этом доме, потому что мы заранее решили, что захватим одного шпиона, все равно кого, и что его привезут туда. Ясно?

— Да.

— Так вот, экипаж остановится как раз напротив дома на Эй-стрит, и мои ребята не будут делать вид, что опасаются слежки. Чик, дожидающийся их прибытия, выбежит и поможет Данни занести шпиона в дом, а кучер поедет своей дорогой.

— И что дальше?

— Когда Чик и Данни занесут захваченного шпиона, если он без сознания, они его так и оставят, а если в сознании, сделают так, чтобы он лишился чувств.

— При помощи хлороформа?

— Возможно.

— А потом?

— Потом перенесут его в дом, выходящий фасадом на авеню.

— А, понимаю!

— Нет, не понимаете. Одну минуту!

— Да?

— Они перенесут его в этот дом, а потом вынесут оттуда.

— Через парадную дверь! Понимаю, понимаю.

— Там их уже будет ждать экипаж, высадивший их у другого дома.

— Дьявол, прекрасный план!

— А потом господина шпиона отвезут прямиком туда, где я собираюсь с ним поговорить.

— Значит, вы идете не к дому на Эй-стрит?

— Наоборот, я иду к этому дому. Хочу убедить тех, кто за нами следит, что там находится наш штаб.

— Тогда как все это время человек, которого вы взяли в плен, будет находиться в другом месте, где они его не найдут.

— Именно.

— Но вам еще пригодится дом на Эй-стрит и тот, соседний?

— Там я и собираюсь провести задержание.

— Картер, это даже лучше, чем играть в театре. Вы это так здорово придумали! Только меня мучает вопрос: как вам удалось за такое короткое время найти не только эти два дома, но и то место, куда вы собираетесь отвезти задержанного?

— О, это вышло случайно! — ответил сыщик.

— Случайно? Как это?

— Я в последнее время вкладывал кое-какие средства в недвижимость, — пояснил Ник, — и не так давно купил эти два дома. Они были в ужасном состоянии, и мне пришлось устроить там грандиозный ремонт, прежде чем я смогу сдавать их.

— Понятно. И как продвигается ремонт?

— Ремонт уже закончен, но я пока их не сдавал. Перед поездкой сюда я подумал, что такое место может мне пригодиться для дела, поэтому загодя телеграфировал своему агенту, что не хочу, чтобы он их кому-либо показывал, пока я сам не осмотрю их. Потом я дал указание одному из своих помощников взять ключи и все приготовить. Думаю, вы поймете, как все это стало возможным, когда я скажу, что Чик приехал в город в шесть утра.

— Да, теперь все проясняется.

— Дом, выходящий фасадом на авеню, — это очень уютный особняк, а я сделал его еще и элегантным. Помимо всего прочего, там везде подведено электричество. Возможно, в скором времени это нам пригодится.

— Но, Картер…

— Что?

— Если вашего пленника там, в доме на Эй-стрит, нет, зачем вы сейчас туда идете?

— Потому что там меня ждет один из моих помощников, и я хочу выслушать его отчет. Потому что за ним следили, и те, кто следил, несомненно, считают, что их сотоварищ, захваченный нами, находится в этом доме. Потому что дом, возможно, уже окружен шпионами Мацусими. Потому что мне обязательно нужно там побывать перед допросом пленника. И наконец, потому что именно там, в одном из этих домов, я намереваюсь завершить дело и хочу лично удостовериться, что для этого все готово.

К этому времени они уже прошли довольно большое расстояние, двигаясь по авеню в сторону Капитолия. Оказавшись у Капитолийского парка, они не стали его пересекать, а свернули за угол на Би-стрит.

Все это время, от самой гостиницы, их преследовали, и сыщик обратил внимание, что этот «хвост» даже не особенно старался скрыть свое присутствие.

Это его обрадовало, поскольку говорило о чрезмерной самоуверенности Мацусими, который наверняка и сам находился где-то неподалеку, так как считал это дело исключительно важным.

Захват шпиона дал ему понять, что Ник приехал подготовленным и намерен сразу взять инициативу в свои руки. Это в основном соответствовало действительности, не считая того, что Ник заставлял Мацусими поступать так же.

Это было открытое противостояние, и по крайней мере Ник получал от него истинное удовольствие.

Когда они у восточной стороны Капитолийского парка поворачивали к Эй-стрит, сыщик сказал своему спутнику:

— Мы приближаемся к дому. Теперь, сенатор, будьте готовы.

— К чему?

— Ко всему, что может произойти.

— А что, по-вашему, может произойти, Картер?

— Предугадать невозможно, но нельзя исключать, что они попытаются напасть, когда мы будем входить в дом. В это время на улице никого, поэтому я не могу сказать, как они себя поведут. Будьте начеку.

И они вместе подошли к дому.

Глава VI

Ник спасается от ножа

Они почти одновременно вошли в ворота и направились к лестнице, ведущей к парадному входу в дом. Ник пропустил сенатора немного вперед и потом толкнул его в спину, потому что услышал сзади звук быстро приближающихся шагов и по этому звуку определил, что кто-то чуть ли не бежит на цыпочках, стараясь не производить лишнего шума.

Толкнув сенатора вперед, сыщик развернулся и увидел человека, замахивающегося рукой так, словно собирался что-то метнуть.

Зная, что это может быть, Ник присел, и в тот же миг, сверкнув на солнце наточенным лезвием, у него над головой пролетел нож.

Но сыщик был готов к такому развитию событий, ибо догадывался, а точнее знал, что убийца не захочет стрелять, но что у него будет оружие, которое можно использовать на расстоянии.

Когда убийца снова замахнулся, чтобы бросить второй нож (а метатели ножей всегда носят их с собой по нескольку штук), Ник молниеносно вытащил из кармана и запустил в него небольшой камень, один из предусмотрительно припасенных для такого случая.

Голыш угодил прямо в цель — в лоб человека, и тот упал как подкошенный, а нож со звоном запрыгал по булыжной мостовой.

Сыщик мгновенно развернулся и, схватив сенатора за руку, торопливо повел его к лестнице. Когда они уже взбежали по ней, злой хлопок пистолетного выстрела указал на то, что их враги настроены решительно. Но тут дверь открылась, а когда они запрыгнули в освещенный коридор, захлопнулась. Перед ними стоял улыбающийся Чик.

— Повезло вам, Ник! — спокойно, как будто говоря о чем-то совершенно обыденном, произнес он.

— Да, все хорошо, — отозвался Ник. — Никто из нас не ранен, хотя, если бы я не повернулся вовремя, в ком-то из нас сейчас торчал бы нож.

— Сколько их там? — спросил Чик.

— Самое меньшее шесть человек. Возможно, больше, — был ответ.

— Где Патси?

— Он следит за нашими соглядатаями. Когда будет нужно, появится. Кто был в экипаже, когда взяли шпиона, ты или Данни?

— Данни. Я ждал здесь. Он сказал, что Патси немного перестарался. И верно, этот тип пришел в себя, только когда мы принесли его сюда.

— И вынесли?

— Конечно, как договаривались. Сейчас он уже в юго-западной части города.

— Значит, все идет по плану. Кто с ним?

— Я сказал Данни, чтоб он там остался, — решил, что здесь он нам не пригодится.

— Правильно. Кто-нибудь пытался проникнуть в дом после того, как его сюда привезли?

— Пытался ли? Да они как только ни старались, какие только предлоги ни выдумывали, а потом и вообще начали угрожать. И буквально только что, за минуту до того, как вы появились, они, похоже, собирались идти на штурм, — с улыбкой ответил Чик.

— Прекрасно! — воскликнул сыщик. — Приготовимся к встрече, и пусть они штурмуют, когда им заблагорассудится. Надеюсь, вы все приготовили, как я просил, — добавил он.

— Все готово, — кивнул его помощник.

— Вы связались с майором Сильвестром из полиции?

— Конечно.

— И он согласился?

— Да. Сначала он колебался, говорил, что нельзя оставлять улицы совсем без присмотра даже ненадолго, когда такое будет твориться, но я заверил его, что, кроме нас, никому опасность угрожать не будет, а о себе мы сами сможем позаботиться. В конце концов он поверил, что речь идет о национальной безопасности, и пообещал, что после десяти на окрестных улицах не будет ни одного полицейского. Всю ответственность я взял на себя.

— Хорошо! — сказал сыщик и, повернувшись к сенатору, пояснил: — Видите ли, сенатор, я хотел сегодня предоставить Мацусими полную свободу действий, чтобы он, обнаружив это, решился пойти на самые крайние меры. Да, Чик, познакомьтесь с моим спутником. Это тот самый «сенатор с Запада». Именно под этим именем мы его пока что знаем.

— Для меня этого вполне достаточно, — сказал Чик, пожимая руку сенатору. — Я много слышал о вас от шефа, знаю о вашем участии в предыдущем деле.

— Я бы хотел разобраться, — начал сенатор, снова поворачиваясь к Нику. — Вы хотите сказать, что шеф полиции на эту ночь убрал с соседних улиц всех постовых?

— Точнее, на первую половину ночи.

— Но зачем?

— Чтобы Мацусими знал, что поблизости нет полицейских. Если бы ему на пути встретился полицейский, он бы наверняка на него напал, а так он никого не увидит, решит, что полицейский самовольно покинул пост, и смело начнет действовать, оставив кого-нибудь ждать возвращения постового.

— И что, по-вашему, он предпримет?

— Ему нужно во что бы то ни стало попасть в дом, взять его штурмом, если по-другому не получится.

— Но зачем? Что это ему даст?

— Он хочет вернуть своего человека, пока тот не рассказал мне все, что знает. Но еще больше он хочет поймать меня.

— Понимаю.

— А теперь он знает, что я нахожусь здесь. Кроме того, он знает, что вы со мной, и он уже, конечно же, понял, что вы для него не менее опасны, чем я.

— Ну, это вряд ли.

— Но он, скорее всего, так и подумает.

— Сейчас вокруг дома как будто тихо.

— Да.

— Как думаете, чем они заняты?

— Проводят рекогносцировку.

— Зачем это?

— Хотят знать, нужно ли опасаться неожиданного появления полиции. Кстати, Чик, кто-нибудь охраняет второй дом?

— Да. Я поставил туда Гордона из Секретной службы. Я его утром случайно встретил. Он сказал, что у него выходной, и я посвятил его в наши планы. Он вызвался помочь и сейчас находится в другом доме, наблюдает за улицей из окон.

— Хорошо. Думаю, вам стоит сходить к нему, Чик. Я не удивлюсь, если Мацусими станет известно, что мы занимаем два дома. Он достаточно умен и догадается об этом, если вспомнит, как тесно здесь сходятся две улицы.

— Думаю, он уже это подозревает.

— Да? Почему?

— Он поставил перед тем домом двух человек. Но он сомневается, поэтому не станет туда врываться, пока не будет знать наверняка. Мирных жителей он беспокоить не захочет, а с улицы непонятно, есть кто-то в доме или нет.

— Ясно. Но сходите узнайте, что там и как, и возвращайтесь сюда.

Как только он ушел, сенатор, у которого накопилось много вопросов, снова повернулся к сыщику.

— Я беспокоюсь о вашем втором помощнике.

— О ком? О Патси?

— Да.

— А что с ним?

— Насколько я могу судить, Вашингтон сейчас наводнен пособниками этого мерзавца Мацусими, и, если кто-то из них видел, как ваш Патси ударил шпиона, которого потом сюда привезли, они ведь могли выследить его и захватить.

— Людям такого сорта справиться с Патси не так-то просто, — сказал сыщик с улыбкой.

— Наверняка так и есть, однако же их там столько, что Патси все-таки мог оказаться в их руках.

— Это вряд ли, сенатор.

— А как вы думаете, где он сейчас?

— Где-то на улице.

— Как?! Среди парней, которые собираются на нас нападать?

— Нет, но он наблюдает за ними. Не волнуйтесь, Патси сумеет за себя постоять. Он появится в нужный момент, когда его меньше всего будут ждать, и потому его помощь будет неоценимой.

— Картер, вы действительно полагаете, что эти ребята решатся на штурм дома?

— Да.

— И как вы будете защищаться?

— Никак.

— Что?!

— Никак. Я даже подумывал, не оставить ли входную дверь незапертой, но это показалось бы им подозрительным.

— Вы что же, впустите их в дом, не оказывая сопротивления?

— Да.

— Но почему, черт возьми?

— Потому что сопротивляться мы начнем, когда они окажутся внутри, и, думаю, им мало не покажется.

— А, вы хотите укрепить позиции и дать бой!

— Я не думаю, что это будет бой, сенатор.

— Похоже, вы хотите, чтобы я решил очередную загадку?

— Не обязательно. Помните, что я рассказывал вам об этих домах? Я упоминал, что во втором доме везде подведено электричество.

— Да, но при чем здесь это?

— Я объясню. Решив использовать эти дома, я, естественно, захотел, чтобы сюда провели электричество. И тогда я вспомнил, что произошло в моем доме в Нью-Йорке.

— И что же это?

— Была одна банда из тринадцати человек, все они дали клятву убить меня. Я узнал об их планах и сумел выяснить, в какую ночь они собираются наведаться ко мне домой, чтобы покончить со мной или схватить и убить позже. Я тогда как раз провел туда электричество. Я сходил на электростанцию и попросил мне помочь… В итоге я упаковал их всех, и помогло мне в этом электричество. Ни один не ушел.

— Вы имеете в виду, что их било током?

— Да.

— И вы здесь то же самое устроили?

— Нечто очень похожее. Увидите.

Глава VII

Ник бросает смелый вызов

— Расскажите, как вы собираетесь это сделать, — попросил сенатор.

— С удовольствием. Времени у нас предостаточно.

— Признаюсь, я сгораю от любопытства.

— План я придумал вчера вечером, до того, как отправил Чика сюда. Я дал ему четкие указания, что нужно здесь сделать до моего появления. Он должен был сходить в электрическую компанию, которая снабжает этот район светом, и убедить их помочь мне, и после этого ему оставалось только найти тех, кто сможет к нужному времени проложить провода.

— И он все сделал?

— Он заручился согласием компании и, видимо, нашел нужных людей, так как сообщил мне, что все готово.

— Значит, вы уверены, что здесь все было сделано так, будто вы сами наблюдали за работой?

— Именно.

— И что же здесь было сделано?

— Идемте, я покажу.

Ник привел сенатора в зал и указал на балюстраду на лестнице.

— Видите полоску металла, которая проходит по перилам? — спросил он.

— Да.

— Присмотритесь получше и увидите, что под ней находится изоляция, защищающая деревянные детали.

— Вижу.

— Точно так же все места, к которым может прикоснуться рукой посторонний человек, войдя в дом, подключено к электрической сети и имеет изоляцию. Такие металлические полоски можно назвать плоскими проводами.

— Ясно.

— Замечательно. Теперь вы должны понять, что и второй дом оснащен точно так же.

— Но…

— Одну минутку, сенатор.

— Хорошо.

— К домам подведен кабель, который подает мощное напряжение на уличные фонари, понимаете?

— Да, но не может ли такой силы напряжение убить людей?

— Может. Но вы не дослушали меня.

— Тогда продолжайте.

— На втором этаже каждого дома в комнате установлен распределительный щит с катушками сопротивления, и оттуда я могу подать любое напряжение, какое захочу. Если бы вы сейчас стояли здесь и держались за эти перила, а я находился бы у распределительного щита, то мог ударом тока сбить вас с ног, а мог бы просто удивить и напугать вас, как я и собираюсь поступить с нашими гостями.

— Отличный план, ей-богу!

— Я уверен, что люди Мацусими, или хотя бы большая их часть, решатся на штурм дома и будут пробиваться в него именно здесь. Готовиться к этому я начал еще в Нью-Йорке и даже велел Чику опубликовать в «Стар» заметку о том, что Ник Картер едет в Вашингтон по важному делу, имеющему отношение к одному японскому господину, которого высылали из страны. Можно не сомневаться, что кто-то из его помощников эту заметку увидел и сообщил ему.

— Похоже, вы ничего не упустили, Картер.

— В деле, которым я занимаюсь, непозволительны упущения.

— Пожалуй.

— Конечно, вначале, когда я заказывал все это оборудование, я не мог знать наверняка, что мои ожидания оправдаются, но понимал, что должен быть готов ко всему.

— Безусловно.

— И теперь вы понимаете, почему я не скрывался все это время, почему намеренно сел напротив окна в гостинице и разговаривал так, чтобы шпион с улицы мог прочитать по губам, что я говорю.

— Да, но этого шпиона поймал Патси. Он никому не мог передать, что вы говорили.

— Не думайте, что он был единственным, кто за мной наблюдал. Я даже уверен, что и сам шеф был тогда где-то поблизости. Я это, можно сказать, вычислил.

— Похоже, вы вычисляете все довольно точно, Картер.

— Приходится, если хочешь чего-то добиться. Я пообещал президенту, что приведу ему Мацусими, и намерен сделать это завтра утром.

— А если сам шеф не войдет в дом? Если он оставит эту часть работы своим людям?

— В таком случае нам придется тех, кого захватим, заставить рассказать, где его можно найти… И в этом нам поможет электричество. Обычный человек ничего в мире не боится так, как электричества, а эти ребята, которые о нем знают очень мало, решат, что мы будем их убивать током.

— Это наверняка будет забавно.

— Не то слово!

— Но я по-прежнему не понимаю, как вы собираетесь их ловить. Когда первый получит удар, остальные попросту разбегутся.

— Ничего подобного. У них просто не будет такой возможности.

— Как это?

— Я не стану пускать ток, пока они все не окажутся там, где нужно мне, и если кто-то положит руку на перила, он уже ее не оторвет.

— Вы хотите сказать, что они не смогут отпустить перила?

— Да.

— Тихо! — вдруг воскликнул сенатор. — Вы слышали? Что это?

— Это Чик вернулся. Ждите здесь, а я пойду его встречу.

— А что мне делать, если они начнут штурмовать?

— Просто позовите меня.

После этого сыщик спустился в полуподвальный этаж и встретил возвращавшегося из другого дома Чика.

— Ну что? — спросил он.

— Перед тем домом стоят семь человек, — сообщил Чик. — Гордон думает, они как-то проведали, что оба эти дома наши, и считает, что они собираются прорваться в них одновременно.

— Я тоже так считаю и всегда предполагал, что это возможно. Мацусими слишком хитер, и провести его не так-то просто.

— Тогда как нам распределить наши силы?

— Вы возвращайтесь к Гордону, а мы с сенатором останемся здесь.

— Думаете, на него можно положиться, если дойдет до драки? Может не сработать трюк с электричеством или еще что-то пойдет не так?

— Да. Он настоящий мужчина, и ему неведом страх.

— Он мне понравился, Ник.

— Мне он тоже нравится. Теперь возвращайтесь к Гордону и не забудьте, что, если они решатся штурмовать, нужно дождаться, чтобы они почти все вошли в дом, и только потом включать электричество. Вы будете осторожны?

— Можете в этом не сомневаться.

— Этой ночью нам предстоит собрать здесь большую компанию, Чик.

— Соберем! — уверенно произнес тот. — Я боюсь только одного — что сам Мацусими ускользнет. Судя по тому, что вы о нем рассказывали, это изворотливый тип, и он может остаться в стороне.

— Если такое случится, мы будем преследовать его, куда бы он ни отправился после этого. Я должен утром привести его в Белый дом.

— Неужели вы пообещали сделать это так быстро?

— Нет. Но я сам хочу управиться с этим побыстрее.

— Кстати, Ник, я принес запас веревок, чтобы связывать их. Они в комнате с распределительным щитом, — сказал Чик.

— Хорошо. Во втором доме тоже веревки есть?

— Само собой.

— Молодчина. Ступайте.

Когда сыщик вернулся к сенатору, государственного мужа он застал глядящим в окно и явно взволнованным. Ник подошел к сенатору и, положив руку ему на плечо, спросил:

— Что видно?

— Они идут, Картер!

— Да, уже пора.

— У них какая-то большая деревяшка, или бревно, или что-то подобное. Кажется, они собираются этим вышибить дверь.

— Несомненно.

— А люди в соседних домах на улице, они не поднимут шум, Ник?

— Вероятно, все они позвонят в полицию и сообщат, что здесь какая-то большая заваруха, но к тому времени, когда майор Сильвестр решит, что пора вмешаться, дело будет сделано.

— Можно подумать, Картер, вы знаете наперед, что эти ребята будут делать.

— Я знаю почти все. Если тебе известна цель противника и сколько человек будет ее добиваться, ты можешь довольно точно просчитать, что они будут делать, и, как например в этом случае, имея опыт обращения с ребятами такого сорта, направить их в нужное русло.

— Это просто поразительно, Картер!

— Позвольте мне подойти к окну. Ну-ка, где эти люди с тараном?

— У самой лестницы. Сейчас до двери доберутся.

Ник шагнул вперед и распахнул окно, но тут же быстро отступил, опасаясь выстрела. Однако выстрела не последовало, и через секунду он выкрикнул в окно, прячась за стеной:

— Что вы здесь делаете?

Люди с импровизированным тараном на миг остановились, и из-за их спин послышался голос:

— Мы хотим поговорить с Ником Картером.

Ник, узнавший голос Мацусими, тут же крикнул в ответ:

— Я Ник Картер. Что вам нужно?

— Я барон Мацусими и…

— Я знаю, барон, что вы здесь. Ближе к делу.

— У вас в этом доме один из моих людей, и я хочу, чтобы вы немедленно отдали его мне. Отдадите или хотите больших неприятностей для себя?

— У меня здесь нет такого человека.

— Это неправда.

— Правда-неправда, я вам этого человека не отдам.

— Тогда пеняйте на себя. Вперед, ребята! Ломай двери!

Глава VIII

Ник Картер управляет электричеством

Кажется невероятным, что описанные выше события могли происходить в самом сердце Вашингтона, но зачастую именно дерзость вершимого беззакония является главным орудием и защитником преступников, и данный случай был тому красноречивым подтверждением.

Конечно, мы должны понимать, что Мацусими везде расставил своих людей, которые сообщили бы ему о появлении полиции, и, естественно, прежде чем начинать штурм дома, он удостоверился, что поблизости нет ни одного стража порядка. Но даже при этих обстоятельствах подобное не смогло бы произойти без вмешательства полиции, если бы Ник Картер не позаботился об этом заблаговременно, о чем было сказано выше.

Читателю может показаться странным его решение на определенное время лишить себя помощи полицейских, но Ник задумал задержать как можно больше членов шпионской сети, и он понимал, что добиться этого можно только одним способом — заманив их в дом, подготовленный для такого приема.

Гениальность его плана заключалась в том, что он точно просчитал их действия. Он был уверен, что сможет заставить их пойти на штурм, но мы должны помнить, что Ник Картер всю сознательную жизнь имел дело с такими людьми, как те, что сейчас противостояли ему, и, как охотник, преследующий оленя или зайца, точно знал, что будет делать потенциальная добыча при определенных обстоятельствах.

Глядя в окно, он понял, что настал решающий момент, что атака, которую он ожидал, началась, и что теперь успех операции будет зависеть от того, насколько точно выполнены его указания.

— Идемте! — крикнул он сенатору, отпрыгнув от окна, и побежал к лестнице, ведущей на второй этаж, где, как мы знаем, в одной из комнат был установлен распределительный щит.

Парадная дверь, первая преграда на пути нападавших, укреплена не была. Ник понимал, что она откроется от первого же удара самодельного тарана, и рассчитывал на это, потому что в таком случае повреждения дома ограничатся одним выбитым замком. Взбегая по лестнице и толкая в спину бегущего перед ним сенатора, он гадал, додумался ли глава шпионской сети, что следует организовать штурм двух домов одновременно.

Двое мужчин оказались на втором этаже еще до того, как таран врезался в дверь, а пару секунд спустя сыщик сказал сенатору:

— Теперь, мой друг, у вас есть возможность мне помочь, и ваша знаменитая выдержка здесь очень пригодится.

— Как я уже сказал, она всегда при мне, — отозвался сенатор.

— Прекрасно. Я в этом не сомневался.

— Что я должен делать? Говорите, и я все выполню.

— Вам нужно стоять здесь, у начала второго лестничного пролета, откуда сможете, не бросаясь в глаза, наблюдать за балюстрадой и приближающимися людьми.

— Так.

— Старайтесь не высовываться, чтобы не схлопотать шальную пулю, хотя вряд ли они станут стрелять, раз думают, что у них есть шанс взять нас живыми.

— Что еще?

— Попытайтесь, если сочтете нужным, сказать им какую-нибудь колкость, разозлить их, чтобы они бросились вперед всей группой.

— Кажется, я начинаю понимать, чего вы хотите.

— Я хочу, чтобы их оказалось как можно больше на лестнице одновременно. Было бы лучше всего, если бы они все были на лестнице между первым и вторым этажом, когда я включу электричество. Тогда я смог бы задержать всю группу одним махом.

— Но они наверняка будут толпиться и не все смогут взяться за перила, поэтому кто-то не получит удара.

— Мой дорогой сенатор, разве вы не заметили, что и по ступенькам проходят две металлические полосы? Тот, кто не возьмется за перила, скорее всего, наступит на одну из полосок или прикоснется к кому-то из живых проводников тока. К тому же в доме проложено столько таких полосок, что вряд ли хоть кому-то удастся не прикоснуться к ним.

— Как думаете, чего они ждут? Почему не нападают?

К этому времени наступило странное затишье.

— Они начнут через минуту, — ответил сыщик. — Возможно, дожидаются сигнала из другого дома, а может, наше бездействие насторожило их.

— Ага, вот они снова пошли!

И действительно, из-за двери послышался гомон голосов, затем топот множества ног и глухой удар тарана о дверь. Как и рассчитывал Ник, дверь сразу же подалась. Когда она распахнулась, Ник все еще стоял рядом с сенатором, поэтому они оба увидели, как человек пять-шесть одновременно вломились в нижний зал. Но там они остановились. То, что они не встретили никакого сопротивления, похоже, их весьма встревожило. Они явно подозревали, что это какая-то ловушка, возможно, даже опасались, что здесь для них приготовлена бомба.

Но из-за двери послышался крик Мацусими:

— Вперед! Чего ждете? Вперед!

Однако находившиеся внутри все еще колебались. В зал вошли еще люди, и теперь это была целая толпа. Пятачок под лестницей оказался полностью забит людьми, и Ник, видя это, довольно улыбнулся.

Именно на это он и рассчитывал. Пока передние опасливо топтались на месте, задние напирали на них, а в дом продолжали входить все новые и новые люди.

Два-три человека встали на лестницу и замешкались, не зная, что делать дальше, но тут снова раздался голос Мацусими, приказывающий не останавливаться.

— Вперед! — вопил он, оставаясь на пороге. — Я избавлюсь от каждого труса! Пошли! Вперед!

На этот раз они его послушались. С диким ревом, явно рассчитывая не столько подбодрить остальных, сколько побороть собственный страх, стоявшие на лестнице бросился вверх. Их товарищи отставать не стали, и Ник Картер увидел, что, прежде чем бегущие впереди успеют подняться на площадку, вся плотная толпа окажется на лестнице.

— Крикнете «сейчас», когда нужно будет подавать электричество, — скороговоркой прошептал он сенатору, после чего бросился в комнату и взялся за рубильник.

Сигнал поступил быстро, секунд через пять, не более.

— Сейчас! — раздался крик сенатора.

В этот же момент Ник опустил рубильник до упора, подавая электрический ток ужасающей силы, но в следующее мгновение отдернул его до средины, чтобы уменьшить напряжение вдвое. И этого оказалось достаточно.

Если бы в ту минуту в доме находился наблюдатель, прислушиваясь к происходящему, он бы решил, что на лестнице творится кромешный ад. Из множества глоток вырвались вопли, и этот хор сделал бы честь и самому большому сумасшедшему дому. В этом вое были животный ужас и мучительная боль. За ним последовали проклятия, стоны, мольбы о помощи и вся гамма звуков, которые могут издавать люди, оказавшиеся в таком положении.

Все это проще представить, чем описать.

Группа решительных мужчин, несущаяся по лестнице, в один миг превратилась в орду безумцев, слишком испуганных, чтобы попытаться понять, что с ними произошло. Они испытывали такую боль, что могли только кричать, стонать и звать на помощь.

Ник, оставив рубильник в том же положении, потянул за другой рычаг, и лестницу залил яркий свет.

Он выбежал на лестничную площадку, где сенатор стоял, держась за балюстраду и покатываясь со смеху от вида происходящего.

А картина была просто ужасающая, и самим жертвам все это не казалось таким уж смешным. Люди, стоявшие на лестнице, корчились и извивались самым невообразимым образом. Руки и ноги их сводило судорогой, лица исказились от боли, они бы упали на ступеньки, но напряжение в металлических полосках не отпускало их.

Внизу один человек крепко держался за медную ручку парадной двери. Изрыгая проклятия, он пытался перебороть невидимые силы, удерживающие обе его руки, ибо в пылу борьбы он взялся за ручку и второй рукой.

Сыщик сразу определил, что это Мацусими собственной персоной. Он последним вошел в дом и наверняка стоял в дверях, держась за ручку, когда Ник пустил электричество, из-за чего вышло так, что он попался так же, как и остальные. Теперь Ник понял, что Чик, следуя его инструкциям, даже усовершенствовал систему и подвел провода к каждому металлическому предмету в нижнем зале.

Вопли и проклятия слились в сплошной жуткий ор. Все больше было слышно стонов, и Ник не мог понять, стонут от страха или от боли. Но он знал, что его надежды полностью оправдались, знал, что удалось задержать всех, кто в погоне за ним осмелился вторгнуться в его дом, и знал, что они не смогут сбежать, пока он сам не освободит их.

Он снова опустил взгляд на их шефа, который все еще корчился у двери, держась за медную ручку. И в эту самую секунду самый сильный из приспешников Мацусими с натужным криком оторвался от перил, попятился назад и, не удержавшись на ногах, плюхнулся на пол. Но, падая, он угодил в открытую дверь и приземлился спиной на мраморный порог. Потом, издав вопль, он вскочил на ноги и бросился бежать так, словно все бесы адовы гнались за ним.

Мацусими тоже сумел освободиться, и сыщик хотел было сбежать вниз по подключенной к току лестнице, но, к счастью, не сделал этого. Главарю шпионской сети удалось уйти, во всяком случае, на этот раз.

Глава X

Ник Картер задерживает сорок шпионов

Все описанное выше на самом деле произошло, конечно же, за очень короткий промежуток времени. Ник прекрасно понимал, что эти люди долго не выдержат истязания электричеством, поэтому заранее продумал, как будет их освобождать. Были приготовлены резиновые башмаки с толстой подошвой и плотные резиновые перчатки для них с сенатором, а также длинный моток веревки с завязанными скользящими узлами. Надев башмаки и перчатки, Ник привязал один конец веревки к балюстраде и быстро спустился по лестнице, набрасывая петлю на шею каждому, мимо кого проходил. Оказавшись внизу, он привязал к балюстраде второй конец веревки, после чего поспешил наверх, в комнату с распределительным щитом. На секунду выключив электричество, Ник снова подал небольшое напряжение, просто для того, чтобы пленники еще раз почувствовали, как ток проходит через тело, и чтобы у них отпало всякое желание попытаться освободиться.

— Теперь, сенатор, можете выходить, — крикнул сыщик.

Когда сенатор вышел, Ник попросил его:

— Не могли бы вы занять место у переключателя?

— Конечно.

— Если я скажу, опустите ручку до этой отметки. Этого будет достаточно. Я только хочу, чтобы никто из этих людей не ушел.

— Шефа взяли?

— Нет. Он сбежал, но до утра мы как-нибудь его поймаем.

Сыщик вернулся на лестницу, на верхней ступеньке остановился и грозно обратился к пленникам, которые уже пытались освободиться.

— Прекратите, или я снова подам напряжение! Прекратите, я вам говорю!

Страх заставил их повиноваться сразу же. Да и, если вдуматься, кто на их месте повел бы себя иначе?

— Теперь, — продолжил сыщик, — слушайте меня. Я, начиная с нижних, буду связывать вас одного за другим. Если хоть кто-нибудь попытается сбежать, ток будет подан мгновенно и всем придется терпеть за одного. Это понятно?

— Да, да, — раздались хриплые голоса.

— Я буду по одному выводить вас наверх и здесь связывать покрепче. Потом вас заберет полиция и каждый получит по заслугам. Отпущены будут два-три человека. Я позже решу, кто это будет.

Сыщик спустился по лестнице, неся подготовленные Чиком короткие отрезки веревки. Для удобства они были наброшены на его левую руку.

Начав с человека, стоявшего ближе всего к полу, сыщик завел ему руки за спину и крепко связал. Потом он проделал то же самое со вторым и повел обоих наверх, пробираясь между остальными людьми, провожавшими их недобрыми взглядами, и дальше в одну из комнат на втором этаже. Там он велел пленникам лечь на пол и связал им ноги.

После этого он вернулся к оставшимся и начал парами уводить их наверх, пока не отвел последнего. Постепенно все они оказались связаны так же, как первые двое.

— Теперь выключайте электричество полностью, сенатор, — сказал сыщик своему помощнику.

Затем он с удовлетворенной улыбкой посмотрел на пленников и начал их считать. Всего их оказалось двадцать один человек, и среди них, похоже, были представители всех существующих в мире народностей: китайцы, французы, немцы, русские, турок, итальянец и прочие.

Компания собралась самая разношерстная, и все эти люди за мзду готовы были служить кому угодно.

— Мацусими не ограничился земляками, — сказал сыщик, обращаясь к сенатору. — Кажется, он собрал вокруг себя шпионов со всего мира.

— Похоже на то, — отозвался сенатор, а потом не выдержал и воскликнул: — Ник Картер, мне еще никогда не бывало так весело! Вот так представление! Я бы ни за что его не пропустил. «Величайшее представление в мире» — это о нем. Будь старик Барнум[4] жив, он бы ухватился за эту идею, вы бы заработали состояние!

— Да, было забавно, — согласился Ник.

— Забавно? Не то слово!

— Впрочем, я не думаю, что кому-то из этих людей было очень весело, — заметил Ник.

— Да уж! С их точки зрения это, пожалуй, было что-то ужасное.

— Да… В самом начале. Ток большой мощности я подавал ровно одну секунду.

— Но даже это могло кого-то убить, Картер.

— Нет. Их было слишком много. Трое потеряли сознание, но пришли в себя сразу, как только я уменьшил напряжение.

— И что вы собираетесь делать теперь? — поинтересовался сенатор.

— Когда эти люди придут в себя настолько, что смогут отвечать на мои вопросы, я допрошу нескольких, но пока мне нужно сходить в другой дом. Как думаете, сенатор, вы сможете их посторожить, пока меня не будет?

— Конечно, Картер.

— Вы вооружены?

— Да.

— Покажите им свое оружие. Вот так. Теперь, сенатор, я вас ненадолго оставлю.

— Хорошо. Когда вернетесь, здесь все будет так же, как сейчас.

— Не сомневаюсь. Но если кто-нибудь из них попытается вырваться, применяйте силу без колебаний. Это их успокоит.

— Не придется. У них такого желания не возникнет, — веско произнес сенатор.

После этого сыщик покинул их и, спустившись в полуподвальный этаж, вышел через черный ход и направился к соседнему дому, где контролировали ситуацию Чик и Гордон. Ник догадывался, что к этому времени там должно было что-то произойти, но не знал, что именно.

На полдороге между дверьми двух домов он встретил Чика, который шел ему навстречу. Они остановились в маленьком дворике, чтобы обсудить последние события.

— Ну, что там у вас? — поспешил спросить Ник.

— Все кончено, — улыбнулся Чик.

— Они пошли на штурм?

— Да.

— Сколько их?

— Двадцать.

— У меня на одного больше. У нас двадцать один.

— Они почти уравняли нам шансы, так разделив силы, да, Ник?

— Похоже. Мацусими, случайно, на вашей стороне не объявлялся, Чик?

— Нет, его я не видел.

— Ему удалось уйти от меня.

— Плохо.

— Но мы его найдем уже этой ночью, в крайнем случае завтра утром. Далеко уйти он не мог, и я разговорю этих ребят, если даже придется снова пускать через них ток.

— Я думаю, Ник, лучше всего поговорить с тем парнем, которого мы взяли первым и которому Патси на улице врезал, — сказал помощник. — Он уже признался, что он второе лицо в этой организации после самого Мацусими. Если бы он был здесь, нам бы не пришлось пытать электричеством остальных.

— Возможно. Кто он? Японец?

— Нет. Француз.

— Мы пошлем за ним или сами к нему сходим. Где Патси? Я его не видел после того, как взяли этого француза на улице.

— Патси здесь. Он стоял на улице у дома, когда начался штурм, и вошел, как только все закончилось.

— Интересно, он додумался захватить какой-нибудь транспорт?

— Да, стоит перед дверью.

— Замечательно! Пошлите Патси за помощником Мацусими немедленно. Пусть он приведет его прямиком ко мне.

— Сейчас скажу ему.

— И вот еще что, Чик.

— Да?

— В доме, который у меня за спиной, нет телефона. В вашем есть.

— Да.

— Позвоните в управление и сообщите им, что здесь произошло. Попросите майора прислать фургон, а лучше два, чтобы хватило увезти сорок человек. Он будет доволен. Нужно этих ребят убрать отсюда как можно скорее. Передайте Патси, пусть, прежде чем ехать за французом, сначала подъедет к нашей двери.

— Хорошо.

После этого разговора Ник вернулся к сенатору и увидел, что за время его короткого отсутствия ничего не изменилось. Вскоре появился Патси. Увидев лица упавших духом пленных шпионов, он заулыбался.

— Хорошенькая компания подобралась! — сказал он. — Ну и умора! Когда все это происходило, я стоял напротив другого дома. Думал, смогу пригодиться. Я не знал, что с Чиком был Гордон, а с вами сенатор.

— Патси, Чик сказал мне, что первый задержанный, тот, которого вы вывели из игры на улице, — первый помощник Мацусими.

— Правильно.

— Поезжайте немедленно и привезите его сюда. Сколько вам нужно времени?

— Минут двадцать-тридцать.

— Привезите его как можно скорее. Я хочу его разговорить.

— Думаете, он выведет вас на Мацусими?

— Да. Я сомневаюсь, что рядовые члены его организации знают, где он может прятаться, но французу это, пожалуй, известно. А я хочу найти этого человека, причем как можно скорее. Пока выполнена только половина работы, а закончить ее нужно сегодня, и я думаю, мы сделаем это.

Глава X

Ник Картер говорит по-мужски

Интересное совпадение — Патси вернулся с задержанным всего за несколько секунд до того, как прибыли полицейские, чтобы забрать плененных шпионов, и так вышло, что, когда помощника Мацусими привели на допрос, шесть человек в форме собрались вокруг Ника, а помимо них его друзья и пленники на полу.

Француз был высок ростом, строен, гибок и красив, хотя и смуглолиц. Под ухом у него еще виднелся след от кулака Патси, и каждый раз, когда он бросал взгляд на последнего, в его глазах загорались злобные огоньки, как будто ему ничего так не хотелось, как, улучив момент, вернуть ему этот удар.

— Имя? — коротко осведомился сыщик, на что француз, улыбнувшись, ответил:

— Сами узнайте, мистер.

— Узнаю, — пообещал Ник. — Сенатор, передайте-ка мне кабель, который подключен к щитку. Этот парень еще не попробовал нашего лекарства. Думаю, ему понравится. Патси?

— Да, сэр?

— Встаньте у распределительного щитка. Когда я скажу «раз», передвиньте рубильник к третьей отметке. Когда скажу «два», передвигайте на четвертую, и с каждым разом перемещайте рубильник на одно деление. Когда нужно будет остановиться, я скажу «стоп».

— Есть, шеф.

Ник взял два провода и один из них привязал к левому предплечью француза так, чтобы его конец оказался на ладони. Пока Ник этим занимался, пленного пришлось удерживать, но сыщик справился со своей работой за несколько секунд, после чего встал перед французом, сжимая другой провод, разумеется, изолированный.

— Теперь отвечайте на мои вопросы! — приказал он пленнику. — Назовите свое имя.

— У меня их десяток, — улыбнулся тот. — Но я не вижу причин скрывать их. Можете называть меня Дюмон.

— Засчитывается за ответ. Теперь отвечайте на вопросы четко, или мне придется сделать вам больно.

— Возможно, я буду отвечать, возможно, нет, — раздраженно произнес француз.

— Ваш шеф — барон Мацусими, верно?

— Такого господина я не знаю.

Ник быстро шагнул к нему и приложил конец провода к руке допрашиваемого, привязанной к телу так, что он не мог ею пошевелить.

— Раз! — крикнул он Патси, и юный помощник передвинул рубильник на три отметки.

Француз содрогнулся, и на лице его появилось выражение удивления и боли. Однако он превосходно владел собой, поэтому уже в следующую секунду снова выпрямился, как будто ничего не произошло.

— Отвечайте! — строго произнес Ник.

— Я не знаю…

— Два! — крикнул сыщик, и рычаг был перемещен еще на одно деление.

Француз скорчился, но промолчал. Выждав немного, Ник произнес:

— Три!

Француз забился, как припадочный, и побагровел — кровь прихлынула к его лицу. Заскрежетав зубами, француз нашел в себе силы громко выругаться.

— Четыре! — произнес сыщик, и француз чуть не закричал, таким неожиданно сильным был новый удар.

— Пять! — безжалостно продолжил считать сыщик, и француз застонал. — Шесть! Семь! Восемь!

Безумный вопль разнесся по дому. Руки и ноги пленника неестественным образом выгнулись, и через секунду он закричал:

— Пощады! Пощады!

Сыщик крикнул «стоп!», в тот же миг Патси полностью выключил ток, и француз рухнул на пол, бессильный и безвольный. С его губ сорвался вздох облегчения. Ник Картер немного выждал и хладнокровным тоном произнес:

— Достаточно, Дюмон?

— Да, о да!

— Вы же не хотите повторения, верно?

— Нет, нет!

— Теперь будете отвечать на вопросы?

— Да.

— Тогда встаньте. Я помогу. Так. Ну что, готовы отвечать на вопросы, которые я буду задавать?

— Да, сэр.

— Сначала ответьте на тот, который уже был задан. Вы работали на барона Мацусими?

— Да.

— Как долго?

— Два года.

— Все это время вы провели здесь?

— Нет, я долго жил в России. Недавно приехал.

— Он вызвал вас?

— Ну да.

— В каком качестве вы ему служили?

— Я был его помощником.

— Заместителем?

— Если хотите, можете это и так называть.

— Вы являетесь вторым человеком в его организации?

— Да.

— Когда его нет, вы управляете этими людьми?

— Да.

— Барон посвящал вас в свои тайны?

— Я должен был их знать.

— Вам известно, где он живет? Место, которое он называет домом, находится в этом городе?

— Да.

— Где?

— На Ди-стрит, на юго-западе.

— Вы сможете провести нас туда?

— Да.

— Вы знаете, что он сбежал, как только ваши люди вошли в этот дом… Хотя нет, я забыл, вас же здесь не было. Когда ваши люди ворвались в дом и были остановлены тем же самым электричеством, действие которого вы только что испробовали, барон Мацусими бежал. Вырваться он сумел, потому что побоялся идти вместе с остальными и все время держался за их спинами. Поэтому он получил заряд через дверную ручку. Он сумел отпустить ее и убежал, бросив своих людей. Теперь я хочу знать, куда он мог пойти, где может прятаться.

— У него есть дом в деревне… в Виргинии.

— Я это знаю, и он знает, что я это знаю. Однажды я побывал там. Он помнит об этом и не станет ехать туда. Где еще он может быть?

— В доме на Ди-стрит.

— Думаете, он мог туда направиться?

— Скорее, чем куда бы то ни было, сэр.

— Почему?

— Потому что я, кажется, единственный из его людей, кому известно об этом месте.

— Вы, остальные, отвечайте! Кто из вас слышал об этом доме раньше?

Нестройным хором пленники ответили, что не слышали.

— Значит, он действительно мог туда направиться, — сказал Ник. — Если только не учел того, что вы в наших руках, Дюмон, и способны его предать. Есть еще места, куда он мог пойти?

— Я знаю только одно.

— Какое?

— Японское дипломатическое представительство.

— Думаете, он осмелился бы туда пойти при таких обстоятельствах?

— Не знаю. В страхе люди идут на отчаянные поступки… А он трус. Только я не думаю, что посол согласится принять его. Я знаю, что они не в ладах.

— Быть может, посол не знает о методах Мацусими?

— Не знает, я в этом уверен.

— В таком случае он вряд ли туда пойдет. Думаю, его нужно искать в доме на Ди-стрит. Согласны, Дюмон?

— Да, сэр. Пока что я отвечал на ваши вопросы и расскажу вам все, что вы хотите знать. Полагаю, меня освободят?

— Вы будете освобождены, если я так решу, но с условием, что после этого вы сразу же покинете страну.

— Сделаю это с удовольствием.

— Очень хорошо. Теперь отвечайте.

— Да.

— В этом помещении ваших двадцать один человек, не считая вас. В соседнем доме еще двадцать. Все задержаны. Сколько еще у Мацусими агентов в Вашингтоне?

— Всего у него было пятьдесят человек, не считая его самого и меня.

— Значит, на свободе остается девять?

— Да, если вы задержанных правильно сосчитали.

— Вы уверены, что это все?

— Да, сэр.

— У вас есть какое-нибудь место для встреч или штаб?

— Да.

— Где?

— За длинным мостом в Виргинии. Это игорный дом, но там давно никто не играет. Там мы собираемся.

— Мацусими мог податься туда, а не в дом на Ди-стрит?

— Мог.

— А оставшихся девять человек мы сможем застать там, если отправимся туда немедленно?

— Скорее всего, да. Большинство наших людей там и спят, а Мацусими для сегодняшней работы подтянул резервы.

Сыщик повернулся к офицеру полиции, начальнику прибывшего отряда, и сказал:

— Думаю, на этом все. Теперь можете забирать этих людей. И передайте майору, пусть подержит их у себя, пока не придет распоряжение моего начальника. Я знаю, что вы и ваши люди не могут ехать в Виргинию на задержание, поэтому исполнять закон буду я и надеюсь, что не потревожу виргинских чиновников на том конце длинного моста. Раз вы забираете заключенных, мои люди поедут со мной. Пусть майор ждет меня.

Глава XI

Ник Картер размахивает топором

Через несколько секунд Ник Картер, сенатор, Чик и Патси сели в экипаж, оставив дом и задержанных на попечение полицейских, и помчались на Ди-стрит, потому что Ник решил по дороге на длинный мост заехать в дом, о котором рассказал Дюмон. Это было почти по пути, так что много времени не отняло бы. Если Мацусими окажется там — тем лучше. Остальное было бы не сложно сделать.

Юго-западный пригород столицы не может похвастать репутацией благополучного района, это место Мацусими вполне мог выбрать для того, чтобы скрыться от преследования. Сам дом и его расположение были так подробно описаны Дюмоном, что найти их Нику не составило труда.

Низкое двухэтажное здание с побеленными кирпичными стенами отличалось от своих соседей разве что тем, что в столь позднее время, а было уже два часа ночи, в некоторых его окнах с кружевными занавесками горел свет.

Экипаж остановился перед домом, Ник выпрыгнул на тротуар и позвонил в дверь. Почти сразу на звонок к двери подошел негр, и когда он посмотрел на Ника сквозь узкую щель, сыщик мощным ударом выбил дверь и слуга полетел на пол. Ник взял его за шиворот и поставил на ноги, прежде чем тот понял, что с ним произошло.

— Где твой хозяин? — грозно произнес сыщик.

— Ушел он, — дрожащим голосом ответил негр.

— Я спрашиваю о японце по имени барон Мацусими.

— Да, сэр, это и есть мой хозяин.

— Ты говоришь правду? Его точно здесь нет?

— Клянусь, сэр! Клянусь, нет его здесь!

— Куда он ушел?

— Думаю, сэр, за реку.

— По длинному мосту?

— Да, сэр.

— Давно он ушел?

— Не больше часа тому назад, сэр. Точно, не больше часа.

— Он был один?

— Да, сэр.

— Не говорил, когда вернется?

— Говорил, сэр. Сказал, что не вернется раньше утра, а больше ничего не говорил.

— Ты говоришь правду?

— Да, сэр, истинную правду, клянусь!

— Ты один в доме или еще кто есть?

— Один, сэр. Никого тут больше нет.

— Ты знаешь дом, в который направился твой хозяин?

— Да, сэр, знаю.

— Рассказывай! — Ник хотел услышать подтверждение словам Дюмона.

— Когда-то там был игорный дом, сэр. Это на том берегу реки, сэр, где они все собираются, чтобы поговорить и поругаться, сэр. Это по левую руку, как с моста съезжать, сэр.

— Я знаю, где это, если ты об этом доме говоришь.

— Это он, он, сэр!

— Хорошо. Я поверю тебе. Но я хочу, чтобы ты оставался здесь, в этом доме, пока я не вернусь. А если вернется твой хозяин, не говори ему ничего о нас. Понял?

— Да, сэр.

— Будешь держать рот на замке?

— Буду, сэр.

— Если он придет до моего возвращения и ты ему расскажешь, что я приходил и собираюсь вернуться, сядешь в тюрьму. Понял?

— Понял, сэр. Я ни словечка не скажу. Ни за что! Не буду я про вас рассказывать.

— Если сослужишь мне службу, я тебе хорошо заплачу, если нет — пожалеешь.

С этими словами сыщик вернулся в экипаж, и тот снова сорвался с места, помчал в сторону длинного моста и вскоре въехал на виргинский берег.

— Вы не думаете, что этот чернокожий наврал? — спросил сенатор, как только сыщик сел в экипаж.

— Нет. Думаю, он говорил правду. Я хорошо знаю негров и могу отличить хорошего от плохого. Этот хороший и говорил правду.

— И все равно я считаю, что нужно было осмотреть дом. Если Мацусими…

— Мацусими там нет. Негр сказал правду. И потом, я не хочу терять время. Мы и так слишком задержались. Боюсь, у Мацусими есть план побега, и у него все заранее подготовлено на такой случай. Если это так, то, когда мы приедем в игорный дом, его там уже не будет.

— Но вы сможете его выследить. Вы же в таких делах мастер.

— Мне нужно поймать его сейчас. Это избавило бы меня от массы хлопот, и к тому же я дал слово закончить это дело до рассвета.

— Как думаете, зачем Мацусими вообще поехал в тот дом?

— Предупредить остальных, взять деньги, которые он там хранил, да мало ли что ему может там понадобиться перед бегством из страны, что он и собирается сейчас провернуть. Он внезапно понял, что для него это не самое гостеприимное место.

— И я его за это не виню. Ничуть. Но, если вы так уверены, что он решил бежать, почему бы просто не дать ему уйти и забыть об этом деле? Президент ведь все равно его отпустит, верно?

— Да.

— Так почему надо его поймать?

— Вы забыли, что я обещал сделать это. И я намерен сдержать слово, как держу его всегда.

— Нас четверо, а их десять. Будут ли они сопротивляться, хотел бы я знать?

— Если желаете выйти и вернуться, сенатор…

— Картер, вы же меня хорошо знаете.

— Конечно, сенатор. Прошу прощения.

— Так будут ли они сопротивляться?

— Вполне вероятно. Хотя какой из Мацусими боец? Он трус.

— А остальные девять человек?

— Они, скорее всего, окажут сопротивление. Они знают, что находятся на территории Виргинии, вне юрисдикции Вашингтона. Возможно, учитывали это, выбирая дом для встреч. К тому же в некоторых районах Виргинии очень медлительная полицейская система, и это, вероятно, им тоже известно.

— Возможно, они все уже сбежали и мы там никого не застанем.

— Это единственное, чего я сейчас боюсь. Но они не могут подозревать, что мы так быстро вышли на их след. Я главным образом надеюсь на то, что они еще не уехали, а только готовятся.

— Но вы же не можете арестовать людей за то, что они обычные шпионы.

— На самом деле в штате Виргиния я вообще не имею права кого-либо арестовывать сегодня. Но, если мы найдем их, я сам дам себе такое право.

— Если вы поймаете их всех, это будет огромный успех, Картер. Вы схватите всю банду, до последнего человека, и все это за несколько часов!

— Я надеюсь на это, сенатор. Это надолго отбило бы охоту у деятелей такого рода заниматься шпионажем в Соединенных Штатах. Нам здесь шпионские сети не нужны. Если позволить хотя бы одной шпионской сети пустить здесь корни, в скором времени в Вашингтоне будет твориться то же самое, что и в других странах. А это смертельно опасно для любой страны.

— Это несомненно.

— Таково отношение президента к этому вопросу. Он не хочет, чтобы поднялся шум из-за этого случая, но следует сделать так, чтобы внушить страх всем, кто имеет к этому отношение. Шпионские сети процветают в Париже, Санкт-Петербурге, Вене, да в любой европейской столице, я думаю, но здесь их раскинуть не удастся.

— Ни за что, как сказал негр, да?

— Да, ни за что. Нам хватит и того, что уже есть.

Они подъехали к концу моста, и сенатор вытянул руку вперед:

— Это нужное нам здание?

— Нет, наше сразу за ним. Сейчас подъедем. Вы сидите тихо, я все сделаю сам.

— Как скажете, Картер, вы командир. Странно, что вы не взяли с собой Гордона.

— Гордона я оставил с задержанными и с сообщением для майора.

Вскоре сыщик дал кучеру команду остановиться, все вышли из экипажа и дальше пошли пешком, стараясь ступать как можно тише.

Вокруг царили темнота и тишина, но это ни о чем не говорило, потому что здание было устроено так, чтобы горящий внутри свет не проникал наружу. В этом уголке мира все игорные дома устроены так. Попасть в здание можно было по деревянной лестнице, прилепившейся к обращенной к берегу стене. Она упиралась в площадку, с которой дверь вела в игорный зал. Сейчас дверь была закрыта. «Значит, идет игра», — догадался сыщик.

Но именно в этой части дома нужно было искать людей, если они действительно находились там, потому что из комнат были устроены «отходы» на тот случай, если бы виргинская власть проснулась и решила хотя бы сделать вид, что накрывает игорные заведения. Такое изредка, но происходит, и игроки имеют возможность без труда смыться, прихватив с собой все ценное.

Ник знал про эти «отходы», поэтому, прежде чем подняться по лестнице, велел Чику и сенатору обойти здание с двух сторон, а Патси оставил с собой.

— Вы знаете, какие бывают «отходы», — сказал он Чику. — Берите с собой сенатора и присматривайте за ним. Здесь всего два «отхода». Если мы сможем войти, найдете нас на втором этаже. Я собираюсь выбить дверь без предупреждения.

Только сейчас они заметили в правой руке сыщика топор.

Ник и Патси бесшумно поднялись по лестнице и подошли к двери. Здесь сыщик остановился, приложил ухо к двери и прислушался.

— Они там, — шепнул он Патси. — Я их слышу. Приготовились!

Собрав всю свою недюжинную силу, Ник опустил топор на дверь, и та затрещала.

Глава XII

Ник Картер выполняет данное президенту обещание

Первый удар выломал замок, второй сорвал дверь с петель, и она грохнулась на пол. Сыщик с топором в руке прыгнул в дверной проем и оказался в передней. Перед ним была еще одна дверь, уже не такая прочная. Взмах топора — и дверь отлетела на несколько футов. В игорной комнате несколько человек с испуганными лицами и вытаращенными глазами вскочили на ноги, ибо стремительный прорыв сквозь две двери застал их врасплох.

Несмотря на столь поздний час, комната была ярко освещена, и с первого взгляда стало понятно, что сыщики появились как нельзя кстати, потому что эти люди явно готовились к отъезду: на столах были разложены самые разнообразные вещи, очевидно для того, чтобы забрать отсюда все, не оставив следов, по которым можно было бы определить, кто последним находился в игорном доме.

Кроме того, окинув взглядом комнату, Ник понял, что Дюмон сказал правду. Здесь находилось как раз десять человек. Один из них, прячась за спинами остальных, втянул голову в плечи и осклабился от страха. Это был Мацусими собственной персоной, и он понимал, что теперь ему не уйти.

По выражению лиц остальных людей было ясно, что и они решили, будто их обложили со всех сторон, и не догадывались, что, кроме двух человек, запрыгнувших в комнату, им бояться пока было некого. А когда из другой комнаты, где иногда подается обед, появился Чик, а за ним и сенатор, они окончательно уверовали в то, что им пришел конец.

Они все разом подняли дрожащие руки, не зная, чего ожидать, ибо Мацусими только что рассказал им о жутком происшествии с их товарищами в доме в северо-восточной части города, где он сам чуть не погиб от удара электрического тока.

Эти люди не знали, что для них ничего подобного не приготовлено, поэтому ждали, что в любую секунду к ним подключат провода.

Храбрецы среди публики такого пошиба редкость, и здесь таких явно не было.

— Руки вверх! — рявкнул сыщик, хотя все до одного уже сделали это.

Никому и в голову не пришло, что можно не подчиниться. Они были уверены, что полсотни полицейских готовы ринуться на них при первой же попытке оказать сопротивление.

— Чик, веревки готовы? — спросил сыщик, когда увидел, что все шпионы подчинились.

— Готовы.

— Тогда вяжите их. Так, чтобы никто не ушел. Руки связывайте за спиной. Патси, помогите ему.

Помощники взялись за дело сразу же, и тут Ник увидел, что Мацусими незаметно подбирается к двери.

Ник шагнул к нему, но японец, зарычав, развернулся и бросился на сыщика, как разъяренная кошка, стараясь вцепиться ему в горло, одновременно доставая из-под одежды сверкнувший в ярком свете нож.

Ник ударом ноги выбил нож из его руки. Тогда Мацусими попытался применить один из приемов джиу-джитсу, но встречный прием заставил его пролететь через всю комнату. Описав колесо в воздухе, он ударился головой и плечами о стену и почти лишился чувств. Как только он упал на пол, Ник оказался рядом с ним и на руках и лодыжках барона, если Мацусими действительно был бароном (что его соотечественники впоследствии опровергли), защелкнулись железные браслеты, а его носовой платок оказался у него во рту, ибо, поняв, что пойман, он начал выть от страха, как последний трус.

Немного позже, когда все были связаны, весьма странная процессия медленно вышла на мост длиной более мили и направилась в сторону Вашингтона. Каждый в этой длинной цепочке был привязан веревкой к соседям так, что никто не смог бы сбежать.

Замыкал процессию экипаж. Ник сидел рядом с кучером, а трое его друзей — в салоне, и все зорко следили за пленниками, которым пришлось идти пешком.

Через какое-то время они вошли в город, но время было столь раннее, что они не привлекли к себе внимания, тем более что Ник выбирал маршрут по задворкам. В конце концов они добрались до северо-западного района города, где неподалеку от гостиницы «Националь» находится главное полицейское управление.

В управлении Ник и майор закрылись в кабинете последнего, и там барона Мацусими подвергли допросу, который в Нью-Йорке назвали бы допросом третьей степени.

Допрос вели с пристрастием, и барон, полагавший, что ему предстоит поплатиться жизнью за то, что он ослушался приказа и остался в стране, был до того испуган, что рассказал все, что хотел от него услышать сыщик, после того как ему пообещали сохранить жизнь.

Но свободы ему никто не обещал.

Ник предпочел бы, чтобы сам президент в своей неподражаемой манере отпустил главаря шпионов, если у него будет такое желание.

Мацусими рассказал все, что знал. Он выдал всю шпионскую сеть и поведал о том, как он создавал ее в разных уголках страны. В Сан-Франциско существовало отделение, насчитывавшее несколько сотен человек, которым руководил один из помощников Мацусими. Были отделения и в других городах. Он назвал явки, пароли и даже посоветовал, как лучше изловить шпионов.

И еще он признался — и это было самое главное, — что правительство его страны не имеет никакого отношения к его деятельности и что задумали и организовали все это определенные политические силы, противостоящие официальным властям и мечтающие устроить государственный переворот.

Была половина одиннадцатого утра, когда Ник привез Мацусими в закрытом экипаже в Белый дом. Он заранее передал президенту кодовое слово и был уверен, что тот примет его безотлагательно.

Президент, как и в прошлый раз, встретил их у дверей своего кабинета и сначала пропустил их, а потом вошел сам.

Великий человек улыбнулся и кивнул сыщику, но обратился сначала к пленнику.

— Вы ослушались моего приказа покинуть страну, барон, — холодно произнес он.

И каким же ледяным тоном он умеет говорить! В таких случаях от одного его голоса пробирает мороз.

Мацусими ничего на это не сказал.

— Что мне теперь с вами делать? — помолчав, продолжил президент.

— Умоляю вас, сэр, позвольте мне убить себя! — взмолился японец, снова обретя голос.

— Нет, этого я не сделаю. Мистер Картер, — он повернулся к сыщику, — как мне поступить с этим человеком?

— Я бы предложил, мистер президент, — ответил сыщик, — передать японскому послу все собранные мною сведения и отправить к нему этого человека. Позвольте послу самому решить, как с ним поступать.

— Полагаете, это мудрый шаг при данных обстоятельствах?

— Я полагаю, сэр, что это в высшей степени мудро.

— Значит, это будет сделано. Я чувствую, что в этом деле есть неизвестные мне подробности. Если вы говорите отправить к послу, значит, отправить к послу.

— О нет, нет, нет, нет! — закричал вдруг Мацусими, но Ник заставил его замолчать и снова обратился к президенту:

— Правительство Японии не имеет к этому никакого отношения, сэр.

— Я никогда в это и не верил, — спокойно произнес президент. — У нас с руководством страны очень хорошие отношения.

— Мацусими — всего лишь орудие в руках некой политической партии, оказывающей противодействие собственному правительству, и мне кажется, он обладает информацией, которая заинтересует посла.

— Значит, отправится к послу. Вы сможете его доставить туда с моим письмом, мистер Картер?

— Конечно, сэр.

— Тогда сделайте это. Сейчас я напишу письмо, — и президент сел за стол.

— Не отправляйте меня туда! Меня будут пытать! — вскричал барон, но те, кто его услышал, не обратили на эти слова никакого внимания, и спустя полчаса Ник Картер снова вышел из Белого дома вместе с Мацусими. Он отвез барона в японское дипломатическое представительство и оставил его там.

Прежде чем сыщик покинул Белый дом, президент отозвал его в сторонку и, дружески взяв его за руку, сказал:

— Мистер Картер, я перед вами в большом долгу. До свидания.

Преступление французского кафе

Глава I

Приватный номер «Би»

В так называемом злачном квартале есть одно известное французское кафе, в котором постоянные клиенты всегда могут найти небольшие, но элегантно обставленные приватные номера.

Кафе занимает угловое здание, и хоть в некоторых отношениях не пользуется славой первоклассного заведения, его шеф-повар — настоящий мастер своего дела, а винный погреб многие завсегдатаи считают едва ли не лучшим в городе.

В кафе два входа, и тот, через который можно войти с переулка, обычно плохо освещен.

Однажды вечером, в половине восьмого, ярдах в пятидесяти от этого входа стоял Ник Картер.

Сыщик следил за человеком, который вошел в дом в переулке, и теперь ждал, когда он выйдет. Преступление был пустяковое, обычное ограбление, но Ник взялся за него, чтобы оказать услугу одному близкому другу, который пожелал, чтобы дело было сделано без лишнего шума. Случай этот вовсе не заслуживал бы упоминания, если бы он не вывел Ника на одну из самых необычных и интересных криминальных загадок, с какими ему приходилось сталкиваться за годы своей разнообразной практики.

Дожидаясь своего человека, Ник увидел, как перед дверью кафе остановился закрытый экипаж. Почти сразу после этого из кафе торопливо вышел официант в белом переднике и без головного убора. Он запрыгнул в экипаж, который в ту же секунду тронулся с места и укатил, стремительно набирая скорость.

Все это показалось Нику в высшей степени необычным. Официант вел себя как человек, бегущий от кого-то или чего-то. Переходя дорогу, он смотрел по сторонам, словно боялся, что его увидят или остановят.

Вполне можно было предположить, что официант этот обокрал кого-то из посетителей или даже владельца кафе. Не будь Ник занят другим делом, он наверняка последовал бы за экипажем.

Но случилось так, что как раз в этот момент появился человек, которого поджидал сыщик. Нику пришлось следовать за ним, но он знал, что далеко идти не придется, потому что на Шестой авеню его ждал Чик, а именно в этом направлении шел вор.

Итак, уже через десять минут Ник смог препоручить дело своему знаменитому помощнику и вернуться к кафе, чтобы попытаться разобраться в необычном происшествии, случайным свидетелем которого он стал.

Если бы в кафе царил переполох, Ник нисколько бы не удивился, но там было, как всегда, спокойно. Он вошел со стороны переулка, поднялся по лестнице и попал в некое подобие кабинета с конторкой, где лежала учетная книга.

В этом заведении существовала особая традиция: прежде чем гостя вели в приватный номер, он должен был записать свое имя, как это делается в гостиницах.

Однако Ника никто не встретил. Отходящий от кабинета коридор вел в переднюю часть здания, и на его обращенную к улице сторону выходили двери трех номеров. Все двери были открыты, а номера пусты. Ник заглянул в каждый из них, после чего вернулся к конторке и увидел спускающегося с верхнего этажа метрдотеля.

Этого человека звали Гаспар, сегодня он обслуживал нижний зал.

— А, Гаспар! — сказал Ник. — Кто сегодня дежурит на этом этаже?

Гаспар с тревогой посмотрел на Ника. Он, разумеется, не знал, что на самом деле перед ним детектив, но помнил его как человека, который оказал помощь полиции два года назад в одном деле, имевшем непосредственное отношение к кафе.

— Джон Корбут, — ответил Гаспар. — Надеюсь, ничего ужасного не случилось?

— Это мы скоро узнаем, — сказал Ник. — Этот Корбут, как он выглядит?

— Невысокого роста, — Гаспар пожал плечами, — очень худой. У него длинные черные волосы и тонкие усы, торчащие, как две иголки.

— Вы давали ему какое-нибудь поручение? Посылали куда-нибудь?

— Нет, он здесь.

— Где?

— В одном из номеров. У нас сейчас заняты «Эй» и «Би».

— Найдите его, — сказал Ник. — Мне нужно поговорить с ним, немедленно.

Гаспар отправился в переднюю часть здания по коридору, который отходил под прямым углом от того коридора, в котором стоял Ник. Во второй коридор выходили двери номеров «Эй», «Би» и «Си».

Номер «Си» находился ближе всего к авеню, окна остальных двух выходили на небольшой дворик между двумя крыльями здания. Заглянув в учетную книгу, Ник увидел, что номер «Эй» занимают «Кларк М. П. с супругой», а номер «Би» — «Джон Джоунс с супругой». Номер «Си» оставался свободным.

Едва сыщик увидел эти записи, как в кабинет бегом вернулся Гаспар.

Лицо у него стало белым как бумага, он двигал губами, как будто что-то говорил, но при этом не произносил ни звука.

Он явно онемел от ужаса. Его дергающиеся конечности и перекошенное лицо указывали на то, что он увидел нечто, испугавшее его до полусмерти.

Нику раньше приходилось видеть людей в таком состоянии, поэтому он не стал тратить время на то, чтобы добиться от Гаспара объяснений. Вместо этого сыщик схватил испуганного метрдотеля за плечо и потащил за собой в сторону передней части здания.

Гаспар попытался сопротивляться. Он явно не хотел еще раз увидеть то, что его повергло в ужас, но в руках Ника он был беспомощен. Через пять секунд они уже стояли у открытой двери номера «Би». Номер был залит светом газовых ламп. Они ярко освещали стол с нетронутыми яствами, вычурную обстановку номера и дорогие картины на стенах.

Так же ярко они освещали красивое лицо, застывшее и совершенно белое, если не считать жуткого красно-черного пятна на виске.

Это было лицо женщины лет двадцати пяти. Пряди ее очень пышных волос пшеничного цвета вились надо лбом, а на затылке заплетенные в косу волосы были собраны в тяжелый узел.

Она сидела в большом кресле в естественной позе, но бескровное лицо, неподвижные остекленевшие глаза и жуткая рана на виске ясно указывали на то, что она мертва.

Ник сделал глубокий вдох и крепко сжал зубы. Он сразу же почувствовал, что здесь что-то не так. Чутье сыщика мгновенно подсказало ему, что официант, перебежавший через улицу и запрыгнувший в экипаж, унес с собой страшную тайну. Все оказалось гораздо хуже, чем Ник ожидал. Он рассчитывал на кражу или, возможно, кровавую ссору между двумя официантами, но не на убийство.

Изысканную одежду и утонченную внешность женщины Ник отметил с первого взгляда. С исчезнувшим Корбутом ее ничего не могло связывать, разве что он был не тем, за кого себя выдавал.

Не вызывало сомнений то, что, если Корбут и имел какое-то отношение к преступлению, должен был существовать еще по крайней мере один человек, напрямую причастный к нему, и этот человек тоже сбежал.

Где мужчина, который привел в это заведение убитую? Говорит ли его исчезновение о том, что он и есть убийца, или возможны другие варианты?

Эта версия казалась самой очевидной и убедительной. В любом случае этого человека нужно было найти.

Ник повернулся к Гаспару. Метрдотель осел в кресло и затих.

Ник помнил Гаспара как человека несдержанного и легковозбудимого, поэтому он не удивился, увидев, что неожиданное потрясение ввергло метрдотеля в состояние, близкое к прострации.

На столе стояло ведерко со льдом, из него торчало горлышко бутылки шампанского. Сыщик откупорил бутылку и дал метрдотелю выпить бокал игристого напитка.

Это немного привело его в чувство, и он смог отвечать на вопросы.

Ник же тем временем закрыл дверь. О случившейся здесь трагедии, очевидно, пока было известно только Гаспару, ему и самим преступникам.

— Вы видели, как эта женщина входила? — спросил Ник.

— Нет.

— Кто провел в номер ее и мужчину, который был с ней?

— Корбут.

— Кто их обслуживал?

— Корбут.

— Кто обслуживал клиентов в номере «Эй»?

— Корбут.

— Я полагаю, они уже ушли?

— Да. Я заглянул туда до того, как зашел сюда.

— Вы видели хоть кого-нибудь из этих людей?

— Я видел двоих мужчин.

— Как это случилось?

— Один из них вышел в коридор, чтобы позвать Корбута, когда тот не откликнулся на звонок.

— Кто это был?

— Мужчина из номера «Эй».

— Как вы это определили?

— Потому что позже я видел, как из номера «Би» выходил другой мужчина.

— Из этого номера?

— Да.

— Вы уверены в этом?

— Совершенно.

— Он вас видел?

— Думаю, нет. Я стоял на самом углу коридора. Он вышел и посмотрел по сторонам, но я быстро отступил назад. Мы не хотим, чтобы кто-то решил, будто мы шпионим за гостями. Он не видел меня.

— Что он сделал?

— Вышел через парадную дверь. Я решил, что леди ушла с ним, потому что отчетливо слышал шуршание платья.

— Где тогда находился Корбут?

— В номере «Эй».

— Как долго он там пробыл?

— Всего лишь минуту. Я вернулся к конторке, а потом меня позвали наверх. И, уже собравшись идти, я увидел Корбута: он шел по коридору.

— Вы говорили с ним?

— Да, я попросил его постоять у конторки, пока я буду наверху.

— Что он ответил?

— Сказал: «Хорошо».

— И тогда вы видели его в последний раз?

— Да.

— Понятно, с Корбутом разобрались. Теперь остальные двое. Вы бы узнали их?

— Мужчину из номера «Эй» вряд ли. Я не мог его как следует рассмотреть.

— А человека, который вышел из этого номера? Он нас интересует в первую очередь.

— Его бы я узнал, — медленно проговорил Гаспар. — Да, думаю, его бы я точно узнал.

— Хорошо. Теперь что касается самого преступления. Возвращайтесь к конторке и вызовите посыльного. Когда придет, пришлите его сюда. Больше никого сюда не пускайте, и о том, что произошло, никому ни слова.

Гаспар, все еще очень бледный, ушел.

Ник остался наедине с прекрасной покойницей.

Глава II

Гаспар указывает на нужного человека

Револьвер лежал на ковре в том самом месте, где должен был оказаться, если бы выпал из правой руки женщины. Его положение наводило на мысль о самоубийстве, и на первый взгляд ничто не противоречило этой версии, кроме поведения Корбута и мужчины, который зарегистрировался как Джон Джоунс.

Существовала вероятность того, что женщина покончила с собой, и мужчины сбежали, испугавшись, что их могут втянуть в это дело.

Для начала Ник решил обмозговать эту версию.

Когда был произведен выстрел, пистолет явно находился в нескольких дюймах от головы женщины: на светлой коже остались следы пороха. Пуля пробила голову насквозь. В длинном барабане под патроны длиной 32 мм три из пяти камер были заряжены. В одной находилась пустая гильза, на которой остановился боек. Причинившая смерть пуля, несомненно, вышла из этой камеры, потому что гильза была отстрелена недавно.

В пятой камере находилась старая гильза, которую там явно держали под бойком для безопасности — это обычный прием при пользовании оружием такого типа.

В женской сумочке обнаружилось около двадцати долларов, но ни карточек, ни других вещей, с помощью которых можно было бы установить личность убитой, там не было.

Мочки ушей женщины были проколоты, но, судя по виду отверстий, серег она давно не носила. Часов она не имела, но на безымянном пальце правой руки красовалось простое золотое кольцо. Также имелся глубокий след от еще одного кольца, но это кольцо исчезло. Как давно его сняли с пальца, установить, конечно же, не представлялось возможным. Никаких следов, указывающих на то, что его грубо сорвали с пальца, не было.

Когда Ник дошел в расследовании до этого пункта, появился посыльный. Сыщик отправил с ним сообщения своим помощникам, Чику и Патси.

После этого он уведомил о происшествии коронера, который прибыл примерно в десять часов и занялся телом.

Тщательный осмотр не выявил на одежде женщины каких-либо меток, которые могли бы помочь установить ее личность.

Покончив с осмотром, Ник прихватил с собой Гаспара и вышел из кафе. К этому времени на место уже прибыли люди инспектора Маклафлина. Следуя указаниям Ника, они рассредоточились по зданию.

В семь часов утра Ник получил записку от Патси, которому было дано задание найти кебмена, экипажем которого Корбут воспользовался для побега. Патси нашел его дома на Западной тридцать второй улице. Кебмена звали Харриган.

Взяв с собой Гаспара, Ник отправился к дому, в котором проживал Харриган.

— Выйти на него было нетрудно, — сообщил Патси, поджидавший Ника у подъезда. — Я нашел полицейского, дежурившего на том участке, и взял у него список всех кебов, которые он видел там до восьми часов. Потом начал проверять всех по списку. Второй из них указал мне на Харригана. Он вспомнил, что видел, как Харриган брал пассажира, но описать человека, который его нанял, не смог. Думаю, это тот, кто нам нужен. Но я кебмена еще не допрашивал. Сейчас он спит дома.

Ник назвался другом Харригана, и его вместе с Патси провели к комнате кебмена.

Так и не дождавшись ответа на стук в дверь, они вошли без приглашения.

Судя по храпу, кебмен крепко спал.

— Я слышал, что вчера вечером у Харригана было много работы, так что он отсыпается, — сказал Патси.

Ник начал безжалостно трясти спящего, и наконец тот проснулся и сел на кровати.

— Что за чертовщина! — произнес он, безумным спросонья взглядом окидывая гостей. — Вы кто такие? Чего надо?

Ник показал ему значок, вид которого подействовал на кебмена, как ушат холодной воды.

— Скажите, что я сделал? — Харриган чуть не задохнулся. — Господи, помоги! Я ничего не знаю. Я вчера хлебнул лишку и ни за что не отвечаю.

Патси рассмеялся.

— Вас ни в чем не обвиняют, — сказал Ник. — Я просто хочу задать вам несколько вопросов.

Харриган, облегченно вздохнув, опустился на подушку.

— Передайте-ка кувшин с водой, — попросил он. — Что-то в горле совсем пересохло.

Выпив кварту воды, он заявил, что готов к допросу. Нику кебмен показался порядочным человеком, и он не видел причин сомневаться в правдивости его ответов.

Из его рассказа выходило, что накануне вечером он находился на Седьмой авеню рядом с французским кафе с начала седьмого до половины восьмого или чуть дольше — до тех пор, пока в его кеб не сел пассажир. Этот человек велел ехать в переулок к двери кафе, там в кеб подсел официант.

Он отвез их то ли на Пятьдесят седьмую, то ли на Пятьдесят восьмую улицу — точно Харриган вспомнить не мог.

Там оба мужчины сошли, и что с ними было дальше, кебмен не знал. Заплатили ему по тарифу, как полагается. Потом он еще пару раз выпил, после чего пришел в себя только в конюшне, где брал напрокат кеб. Разумеется, он не признался в этом напрямую, но Ник прекрасно его понял.

Помимо этого ничего имеющего касательство к делу Харригану известно не было.

— Вы сможете узнать человека, который вас нанимал, если увидите его еще раз? — спросил Ник.

— Конечно, — ответил Харриган. — Тогда я еще не настолько набрался и голова у меня соображала. Скажите, вы же не хотите подложить мне свинью, чтобы меня лицензии лишили, а? Я же никому ничего плохого не сделал!

Ник заверил его, что, если в данном случае он действительно не сделал ничего дурного, по поводу лицензии ему можно не переживать, после чего оставил кебмена досыпать.

— Не слишком многообещающее начало, верно, мой мальчик? — обратился Ник к Патси, когда они оказались на улице. — Мы потеряли след, едва выйдя на него.

— Полагаете, все, что он говорил, — правда?

— Да, он не знает наверняка, куда отвез их и уж тем более чем они занялись, выйдя из кеба.

— Как жаль, что у него такие провалы в памяти. Он мог бы стать главным свидетелем в деле.

Ник улыбнулся:

— Если бы он не был пьян, он бы вообще не имел никакого отношения к делу.

— Что вы хотите этим сказать?

— Это же очевидно. Человек, которого мы ищем, увидел Харригана на козлах кеба, когда направлялся в кафе с женщиной. Потом, когда ему понадобилось убрать с дороги Корбута, он вспомнил про пьяного кебмена и нанял его.

— Не понимаю, откуда вы это можете знать!

— Человек предпочтет пьяному кебмену трезвого, верно?

— Да.

— Кебмен, который сказал вам, что видел Харригана, был трезв, так?

— Да.

— Так почему тот человек не сел в его кеб? Потому что ему нужен был пьяный кебмен, который не сообразил бы, что происходит нечто необычное. Но он не стал бы рассчитывать на то, что пьяного кебмена удастся найти случайно, а трезвого он брать не хотел, поэтому, увидев Харригана, он понадеялся, что найдет его на том же месте в нужное время. Это часть плана. Теперь вы поезжайте к Чику, он сейчас осматривает тело женщины, а мы с Гаспаром поедем в район, где Харриган высадил пассажиров, и побродим там.

Ник и Гаспар отправились на станцию «Тридцать третья улица» на эстакаде Шестой авеню. Когда они подошли к дальнему от центра города краю платформы, Гаспар вдруг вздрогнул и, удивленно ахнув, указал на противоположную платформу.

— Что там? — встревожился Ник.

— Мужчина из номера «Би»! — воскликнул Гаспар. — Это точно он!

Но в следующую секунду на станцию въехал поезд, идущий в пригород, и противоположную платформу не стало видно.

А еще через полсекунды с другой стороны подъехал поезд, идущий из пригорода.

Ник открыл дверцы, когда поезд еще не остановился, и потащил Гаспара за собой. Проводник попытался его задержать, но Ник оттолкнул его с такой силой, что тот плюхнулся на пол тамбура.

Очутившись в вагоне, сыщик открыл другие дверцы и, не отпуская руку Гаспара, спрыгнул на землю между двумя поездами.

Второй поезд уже тронулся, когда Ник, подпрыгнув, открыл дверцы одного из вагонов. Гаспар же остался стоять на месте, не в силах сделать и шага. От возбуждения и страха его трясло.

Ник, заскочив в вагон, развернулся, подхватил Гаспара под мышки, поднял и поставил его на подножку, как десятилетнего ребенка.

— Смотрите! — крикнул сыщик, толкая Гаспара к противоположным дверцам. — Ваш человек еще на платформе?

На платформе находилось всего два-три человека, судя по всему, опоздавших на поезд. Нельзя было исключать возможность того, что преступник (ежели он таковым являлся) заметил, что Гаспар указал на него, и оказался достаточно хитер, чтобы не зайти в вагон.

Но Гаспар осмотрел платформу и заявил, что того человека там нет.

— Прекрасно! — воскликнул Ник. — Значит, он сел в вагон. Теперь он от нас не уйдет.

Глава III

Джон Джоунс

— Вы-то мне и нужны! — прошептал Ник.

Сколько неудачливых преступников вздрагивало, услышав эти слова! Скольким из них при этом представилась тюрьма или виселица!

Однако в данном случае слова сыщика, похоже, не произвели ожидаемого воздействия. Мужчина, которому они были адресованы, быстро повернулся к сыщику, но не вздрогнул и не поежился.

— Что, простите? — спросил он. — Я не расслышал, что вы сказали.

Спокойствие этого человека заставило Ника еще больше увериться в том, что он ошибся.

Сыщик и метрдотель быстро прошли через весь состав и в ближайшем к паровозу вагоне Гаспар, сжав руку Ника, прошептал:

— Вот он!

Человек, на которого указал Гаспар, был опрятно одет, имел довольно приятное лицо, и на вид ему можно было дать лет тридцать пять. Ничто в его внешности не привлекало внимания. В центре города такие люди ходят дюжинами в любой день недели.

Ник боялся, что произошла ошибка, но Гаспар не сомневался.

— У меня хорошая память на лица. Это тот самый человек, которого я видел, когда он выходил из номера «Би», — уверенно произнес он. — Это убийца.

Предполагаемый убийца стоял к ним в профиль, держась за поручень. Ник, давая возможность Гаспару изменить свое мнение, дождался, пока мужчина повернулся и стало полностью видно его лицо.

Но Гаспар твердо стоял на своем, и тогда Ник наконец подошел к подозреваемому и прошептал ему на ухо страшные слова.

После этого ему уже ничего не оставалось, кроме как идти до конца, поэтому, когда незнакомец попросил Ника повторить сказанное, сыщик вполголоса, так, чтобы его не услышали остальные пассажиры, объяснил ему, в чем он обвиняется.

— Это смешно! — воскликнул мужчина. — Я читал об этом деле в утренних газетах, но я не имею к нему ни малейшего отношения. Если вы меня арестуете, будьте готовы отвечать за свои действия.

— Думаю, мы можем во всем разобраться без лишнего шума, — обронил Ник. — И нисколько не затруднив вас. Вы, надо полагать, едете в город по делам?

— Да.

— Что ж, я поеду с вами, если не возражаете.

— Отнюдь, — отозвался мужчина и даже облегченно вздохнул. — Я понимаю, это ваш долг, — продолжил он. — Раз этот французский болван сделал такое заявление, вам, разумеется, приходится проверять его правдивость. Сходите в контору, наведите справки, а потом поезжайте на мою квартиру. Вчера вечером после восьми я был дома.

— Чем вы занимались до этого?

— Я пообедал с женой, потом посадил ее на поезд. Она уехала погостить.

— Куда она поехала?

— Ну уж нет, сэр! Я не хочу, чтобы за ней гонялись сыщики и пугали ее до полусмерти. Она в этом участвовать не будет, если я имею право голоса.

— Но если вас арестуют, ваша жена об этом узнает и ей придется вернуться в город.

— Меня не арестуют. Вы слишком умны, чтобы пойти на такое, я это вижу. Но мы приехали. Сходим на Фрэнклин-стрит. Я работаю чуть выше по улице, ближе к Бродвею.

Они вышли из вагона. Ник все больше и больше склонялся к тому, что произошла ошибка. Непоколебимое спокойствие неизвестного и его уверенность шли вразрез с образом виновного человека.

— Кстати, — сказал подозреваемый, когда они спускались по лестнице, — я забыл дать вам свою карточку.

С этими словами он протянул Нику визитную карточку, и сыщик прочитал:

«Мр. Джон Джоунс,

Аллен, Морс и Джоунс,

электрические приборы, лампы «Лунный свет»»

— Что я вам говорил! — воскликнул Гаспар, заглянувший через плечо Ника. — Это имя значится в учетной книге. Он — наш человек.

Но Ник решил иначе. По его мнению, мистер Джоунс представил неоспоримое доказательство своей полной невиновности.

Любой другой человек мог бы подписаться именем Джон Джоунс, но настоящий Джон Джоунс — никогда!

Было бы чрезвычайно трудно убедить судью, что человек, замысливший убийство, написал в гостевой книге свое настоящее имя, — специально, чтобы облегчить работу полиции.

Совпадение было поистине невероятное, но говорило оно в пользу Джоунса.

Вместе они дошли до конторы «Аллен, Морс и Джоунс». Мистер Аллен оказался на месте.

— Доброе утро, мистер Аллен! — поздоровался мистер Джоунс. — У меня опять неприятности из-за моего имени.

— Что случилось?

— Вы читали о вчерашнем убийстве во французском кафе?

— Да, в какой-то газете было что-то об этом.

— Этот француз — метрдотель из того кафе. Вообразите, он только что увидел меня в поезде и сказал этому джентльмену, сыщику, что это я привел ту женщину в кафе. Мало того, как только им стало известно, как меня зовут, они тут же признали меня виновным! Похоже, тот посетитель кафе подписался очень редким именем Джон Джоунс.

— Какого дьявола! — вскричал Аллен, гневно сверкнув глазами на бедного Гаспара, который дрожал как осиновый лист. — Вы хоть понимаете, насколько серьезны ваши обвинения?

— Это он! — воскликнул Гаспар. — Я готов поклясться чем угодно, что это он!

— А кто эта женщина? — спросил Аллен, повернувшись к Нику. — И какое отношение она имеет к моему партнеру?

— Этого я не могу сказать, — ответил Ник. — Ее личность еще не установили.

— Значит, у вас из доказательств только слова этого парня?

— Да.

— Но это же полный вздор!

— Возможно, — не стал отрицать Ник, — но вы должны понимать, что я не выполнил бы свой долг, если бы не провел расследование.

— Расследуйте все, что хотите, — рассмеялся Джоунс. — Только не беспокойте меня без надобности. У меня сегодня много работы.

— Мы сейчас уйдем, — сказал Ник. — Мне нужно только, чтобы вы назвали свой адрес и встретили меня дома вечером.

— Хорошо, — отозвался Джоунс и черкнул адрес на бумажке. — Буду дома в половине пятого.

Ник поблагодарил Джоунса за любезность и тут же удалился. Но ушел он недалеко. Найдя удобное место, на обратной стороне листка, который дал ему Джоунс, он написал записку Чику и запечатал ее в конверт. Затем он отправил Гаспара с запиской к своему помощнику, который дежурил в конторе гробовщика, где находилось тело убитой женщины.

Отправив послание, Ник сменил образ и стал вести наблюдение за заведением Аллена, Морса и Джоунса.

Ничего существенного не происходило до самого вечера, когда прибыл ответ от Чика. В расшифрованном виде в нем значилось следующее:

«По этому адресу находится многоквартирный дом. Джоунс живет там с женой. Вселились они туда всего два месяца назад, и никто о них ничего не знает. У них была служанка, две недели назад она заболела, ее забрали в больницу, где она умерла. С тех пор они живут одни. Никто в доме не видел лица миссис Джоунс. Она всегда носит плотную вуаль. Общее описание, которое я сумел получить, полностью совпадает с описанием тела. Самый главный пункт — волосы. Только что нашел женщину, которая видела, как мистер и миссис Джоунс выходили вчера днем из дома. Она запомнила платье миссис Джоунс. Описание совпадает с платьем на трупе. Джоунс держал в руках дорожную сумку из крокодиловой кожи. Никто не видел, чтобы кто-то из них возвращался, но Джоунс явно провел ночь дома. Покажу видевшей их женщине труп. Результат опознания пришлю с Патси. Я почти уверен, что убитая окажется миссис Джоунс. Посылаю это письмо, чтобы предупредить вас.

Чик»

Прочитав письмо, Ник посмотрел через дорогу на контору «Аллен, Морс и Джоунс». В окно было видно Джоунса, который что-то спокойно писал. Возможно ли, чтобы этот человек совершил столь жестокое преступление?

Прошло полчаса, прежде чем пришла вторая записка:

«Опознана как миссис Джоунс».

Глава IV

Все виды опознаний

— Мне неприятно вам об этом сообщать, но убитая вчера вечером женщина была опознана как ваша жена.

Так сказал Ник, и на этот раз Джоунс не смог сохранить спокойствие.

— Это невозможно! — вскричал он, вскакивая со стула.

— Мне сообщили, что это так, — отрубил Ник. — Я должен вас арестовать.

— Это какая-то чудовищная ошибка! — заявил обвиняемый. — Я знаю, что моя жена жива и здорова. Это наверняка кто-то другой.

— Женщина, живущая в вашем доме, опознала тело.

— Мне все равно, кого она опознала. Никто в этом доме не знает мою жену!

— Кто-нибудь в городе знает вашу жену?

— Вряд ли.

— Как насчет вашего бакалейщика?

— Покупками занималась наша служанка, пока не заболела. После этого то немногое, что она делала, взял на себя я. Мы с женой чаще всего едим в кафе.

— В каких кафе?

— Да во всяких. Например, в «Альказаре», там мы несколько раз обедали вместе.

— Метрдотель «Альказара» знает ее?

— Думаю, лицо ее он вспомнит, но имени не знает.

— Хорошо, я покажу ему тело.

— Послушайте, вы не хотите показать тело мне? — воскликнул Джоунс. — Я полагаю, мое опознание будет самым надежным.

— Я возьму вас с собой, и попутно мы прихватим кого-нибудь из «Альказара».

Ник тут же повез задержанного в «Альказар». Метрдотель узнал Джоунса. Он видел его обедающим в обществе женщины с красивыми светлыми волосами.

Затем все трое отправились к гробовщику.

Ник не спускал глаз с Джоунса, когда тот подходил к телу. Всмотревшись в убитую, Джоунс сначала попятился, но потом успокоился.

— Волосы удивительно похожи, — сказал он, — но в остальном никакого сходства.

— Верно, джентльмены, — согласился метрдотель. — Это не та женщина.

— Отнюдь! — произнес голос у них за спинами. — Я полагаю, эта леди была вашей женой, мистер Джоунс.

Кровь отхлынула от лица Джоунса, когда он быстро развернулся к произнесшему это человеку.

— А, мистер Готлиб! — протянул он. — Меня, признаться, удивляют ваши слова.

— Мистер Готлиб — бакалейщик, у которого Джоунсы покупали продукты, — пояснил Нику подошедший к нему Чик.

— Не знал, что вы когда-либо видели мою жену! — проронил Джоунс, пристально глядя на бакалейщика.

— Лица ее я никогда не видел, — сказал Готлиб. — Она заходила в мой магазин пару раз, но ее лицо всегда было под вуалью, поэтому утверждать наверняка я не могу, и, конечно же, если вы настаиваете, что это не она, должно быть, я ошибаюсь.

— Вы ошибаетесь, сэр, — холодно произнес Джоунс и повернулся к Нику: — Похоже, мистер Готлиб решил мою судьбу на ближайшее время, — сказал он с улыбкой. — Я готов идти с вами.

Отправив Патси за кебменом Харриганом, Ник повез своего задержанного в полицейское управление.

Джоунса провели в кабинет старшего инспектора, где в ожидании кебмена собралось еще около десяти человек.

Появившийся Харриган заметно нервничал.

— Ваши люди хотят меня оставить без лицензии, — посетовал он, — но я же говорю, у меня вчера вечером голова работала лучше, чем вы думаете. Покажите мне вашего человека, и я скажу, он это или нет.

Харригана провели в кабинет старшего инспектора. Увидев, сколько там собралось людей, он несколько смешался, но потом собрался, решительно вышел на середину комнаты и указал на одного из присутствующих:

— Это он.

Ник разочарованно взмахнул рукой, а потом рассмеялся, и старший инспектор вместе с ним.

Харриган указал на Чика.

Стало очевидно, что кебмен выбрал человека наугад. После нескольких прямых вопросов он признался, что понятия не имеет, как выглядел его вчерашний пассажир.

— Скажу честно, — понурив голову, произнес он, — я даже не помню, какого он был цвета. Он мог быть хоть китайцем.

— По-моему, он играет, — сказал Нику сержант, когда Харриган вышел из кабинета.

— Нет, я думаю, он говорит правду, — отозвался Ник. — Этого человека вряд ли можно втянуть в такую игру.

Затем Ник продолжил допрос задержанного в присутствии Чика и старшего инспектора.

Отвечал Джоунс прямо, но ответы его не дали ничего нового.

Единственной темой, которую он не захотел обсуждать, было местонахождение его жены. На все вопросы о ней он неизменно отказывался отвечать.

— Она уехала отдыхать, и я хочу, чтобы она получила удовольствие от этой поездки, — заявил он. — Когда она вернется, с этим делом уже будет покончено. Там, где жена находится сейчас, она об этом даже не услышит, и это правильно.

Ник вернулся домой, где ему сообщили, что его дожидается посетитель.

По кабинету расхаживал с виду явно преуспевающий джентльмен лет сорока.

Посетитель, несомненно, был чем-то весьма встревожен, потому что руки у него дрожали и при появлении Ника он дернулся.

— Мистер Картер! — с тревогой в голосе воскликнул он. — Я могу вам доверять полностью?

Ник рассмеялся:

— Я не буду делать ничего такого, что могло бы помешать вам в этом.

— Даете слово сохранить все, что я расскажу, в тайне?

— Нет, сэр, этого я вам обещать не могу.

Посетитель в отчаянии всплеснул руками и сказал:

— Я думал, вы занимаетесь строго конфиденциальными делами.

— Да, это так, но я не даю клятв.

— Я говорил не в прямом смысле, но… но…

Мужчина заколебался и замолчал.

— Прошу вас, сэр, успокойтесь, — участливо произнес Ник. — Скажите четко, что я могу для вас сделать.

— Не для меня. Для… для моего друга.

— Очень хорошо, чем я могу помочь вашему другу?

— Его обвиняют в ужасном преступлении, хотя он совершенно невиновен. Я хочу, чтобы вы спасли его.

— Меня о таком просили много раз.

— И вам всегда удавалось помочь?

— О нет! В нескольких случаях дела закончились виселицей.

Посетитель поежился.

— Я слышал, — начал он, — что вы всегда находите настоящих виновников и спасаете невинных.

— Это верно. Мне повезло, все свои дела я доводил до конца.

— Но вы только что сказали, что нескольких невиновных повесили.

— Да, их повесили, — кивнул Ник, — но они не были невиновны. Их друзья уверяли меня, что они кристально чисты перед законом, но оказывалось, что это не так. И поэтому, — продолжил он, глядя прямо в глаза посетителю, — я вам советую удостовериться в невиновности вашего друга, прежде чем передавать его дело в мои руки.

Мужчина облегченно вздохнул.

— Я в этом совершенно уверен! — воскликнул он. — Мой друг не имеет ни малейшего отношения к этому делу.

— Рад это слышать. Кто он?

— Человек, которого арестовали после убийства в кафе.

— Джон Джоунс?

— Это имя он назвал полиции.

— Но это ненастоящее его имя?

— Я… я не знаю, — пролепетал посетитель.

— Должно быть, он и впрямь ваш близкий друг, если вы даже не знаете, как его на самом деле зовут!

— Я его не видел ни разу в жизни.

— Послушайте, мистер…

— Моя фамилия Хаммонд.

— Мистер Хаммонд, ваши заявления весьма противоречивы. Начали вы с того, что назвали этого человека своим другом.

— Я сказал это не в буквальном смысле, но я ему очень сочувствую. Наверное, это ужасно, когда тебя арестовывают за подобное преступление, хотя ты невиновен, да еще когда против тебя находят все новые и новые улики.

— Откуда вы знаете, что он невиновен?

Прежде чем Хаммонд успел ответить, раздался стук в дверь.

Распахнув дверь, Ник сказал:

— Входите, Гаспар.

— Вы посылали за мной, и… Господи Боже мой, кто это?

— Вы его знаете?

— Да, да, я знаю его! — вскричал Гаспар. — Этот человек вчера вечером был в номере «Эй».

Глава V

Подсказка Патси

Заявление Гаспара произвело ошеломительное впечатление на Хаммонда.

Поначалу он оторопел. Выражение его лица заставило Ника сказать самому себе: «Это неправда». Как бы то ни было, Ник сразу понял, что Хаммонд узнал Гаспара. Однако завсегдатаем французского кафе тот не был, поскольку сам Гаспар заявил, что не видел ни одного из этих двоих мужчин до того рокового вечера. Следовательно, Хаммонд, поскольку он узнал Гаспара, должен быть человеком из номера «Эй», потому что человек из номера «Би» метрдотеля не видел, если верить сказанному Гаспаром.

Хаммонд довольно быстро оправился от потрясения. Он спокойно сел на стул и просидел в задумчивости минут пять, ни на кого не обращая внимания и не отвечая на вопросы. Наконец он поднял голову и заговорил:

— Не знаю, почему я должен это отрицать. Против человека из номера «Эй» никаких обвинений не выдвигается.

— Никаких, — подтвердил Ник. — Он нас интересует исключительно как свидетель.

— Мне пришло в голову, что у вас могла появиться какая-нибудь теория по поводу того, что оба человека в сговоре и причастны к преступлению.

— Мне такое в голову не приходило.

— Значит, меня не арестуют?

— Разумеется нет, если только не всплывут какие-нибудь улики против вас, но я не думаю, что это произойдет.

— Прекрасно. Да, я был в номере «Эй».

— А кто та леди, которая была с вами?

— Я отказываюсь называть ее имя. Она не имеет к этому делу никакого отношения. Вы наверняка понимаете, почему я не хочу, чтобы имя леди каким-то образом было связано с этой трагедией.

— Я понимаю. А теперь расскажите, почему вы так уверены в невиновности Джоунса.

— Обещаете не впутывать меня в это дело, насколько это возможно?

— Почему вы этого так добиваетесь? Чего вы боитесь?

— Понимаете ли, — засмущался Хаммонд, — я женатый человек, и весьма уважаемый. Леди, с которой я обедал, — не моя жена. Вообще-то в этом нет ничего зазорного, моя жена — женщина не ревнивая, но в газетах такая история будет выглядеть некрасиво.

— Я постараюсь, если это будет возможно, чтобы ваше имя в связи с этими событиями не попало в газеты, мистер Хаммонд. Но это не означает, что я вам сочувствую. Вы не должны были там находиться. Огласка станет ударом для вашей жены и никому не принесет пользы.

— Спасибо. — Хаммонд мрачно улыбнулся. — Теперь я расскажу свою историю. Впрочем, рассказывать особо и нечего. Мы пришли первыми и слышали, как они входили в номер «Би». Вскоре я вышел в коридор, чтобы позвать официанта, который не явился по звонку. Там я увидел этого человека, — он указал на Гаспара, — стоявшего у конторки. Я собирался подойти к нему, но тут в конце коридора показался официант, поэтому я вернулся в номер. Закрывая дверь нашего номера, я услышал, что из номера «Би» вышел мужчина. Я его не видел, но знаю, что он спустился по парадной лестнице — я слышал шаги, после чего хлопнула входная дверь. К нам ненадолго заходил официант. Потом, когда мы собрались уходить, в соседнем номере прозвучал пистолетный выстрел. После этого мы поспешили уйти из кафе. Да, наверное, это можно назвать трусостью, но я понимал, что случилось нечто ужасное, и решил не ввязываться. Конечно же, я не хотел и леди впутывать во все это, и… и… Вы понимаете, что у меня было множество причин поскорее оттуда уйти.

— Вы точно знаете, что тот мужчина не находился в номере «Би», когда раздался выстрел?

— Я в этом уверен.

— Он мог вернуться.

— Нет, парадная дверь там закрывается с громким стуком, и я бы его услышал, как услышал, когда мужчина выходил. А если бы он заходил через другую дверь, его бы увидел этот человек.

— То есть вы его вовсе не видели?

— Да.

— Значит, вы не знаете, Джоунс это был или нет.

— Не знаю. Но я уверен, что он не убийца.

— Думаете, это было самоубийство?

— Несомненно. Что еще там могло случиться? Та женщина осталась в номере одна.

— В номере мог быть еще кто-нибудь.

— Нет. Наш официант говорил, что они были вдвоем.

— Вы имеете в виду Корбута?

— Кажется, его так зовут. Это тот парень, который исчез.

— Как вы объясните его исчезновение?

— Никак. Но, возможно, он испугался, что его впутают в это дело. Может быть, он не хочет связываться с полицией, даже как свидетель.

— Откуда он узнал, что за дверью стоит кеб?

— Я об этом много думал. Про кеб упоминали в газетах. Наверное, он как-то незаметно вышел через парадную дверь, остановил кеб, а потом зачем-то вернулся. Может, хотел забрать одежду, но так и не решился.

— А как же рассказ кебмена о человеке, который первым нанял кеб?

— Этот кебмен лжет. Это очевидно.

— Боюсь, что да. Скажите, мистер Хаммонд, мог Корбут или Гаспар войти в номер «Би» так, чтобы вы этого не услышали?

— Запросто. Святые небеса, а я об этом не подумал! Один из них может быть убийцей!

От этих слов Гаспар сделался белее мела. Он настолько испугался, что позабыл английский, на котором изъяснялся довольно бегло, и принялся оправдываться на своем родном языке.

— Благодарю вас, мистер Хаммонд, — сказал Ник, как будто не заметив отчаяния Гаспара. — Больше я к вам вопросов не имею, но буду весьма обязан, если вы задержитесь еще на несколько минут.

Ник пошел в другую комнату, где, как ему было известно, его дожидался Патси. В доме Ника действовала система специальных сигналов, благодаря которой сыщик всегда знал, что к нему зашел кто-то из его людей.

— Патси, — сказал сыщик, — наверху человек, за которым вам нужно проследить.

— Гаспар?

— Нет, человек, который называет себя Хаммонд. Гаспар опознал в нем посетителя кафе из номера «Эй».

— Послушайте, — промолвил Патси, — это я дурак или Гаспар лучший в мире опознаватель?

— Что вы хотите этим сказать?

— Мне кажется странным, что он моментально опознает людей и нисколько не сомневается в своей правоте. Если здесь все по-честному, можно мне взять напрокат на пару деньков его удачу? Опознание на железной дороге мне кажется фальшивым. Я вообще не верю, что он собирался помогать вам ловить преступника. Лично я считаю, что он просто указывал на кого попало.

— Но Хаммонд признает это.

— Он говорит правду?

— Нет, — сказал Ник с особенной улыбкой. — Я так не думаю.

— Выходит, Гаспар лжет сейчас, и он точно так же мог обманывать в случае с Джоунсом.

Ник бросил на юного помощника проницательный взгляд. Патси ему нравился, и он давал возможность молодому человеку развивать свои теории в каждом деле, в расследовании которого тот принимал участие.

— Друг мой, — сказал знаменитый сыщик, — скажите, что вас настроило против Гаспара?

— Он собирается сбежать.

— В самом деле? Это уже серьезно!

— Это так. Мне об этом стало известно от одного человека из кафе, а ему рассказал Корбут.

— Корбут?

— Да. Есть еще одно подозрительное обстоятельство. Одна француженка собирается покинуть старый добрый Нью-Йорк одновременно с Гаспаром. В солнечную Францию они возвращаются вместе. Об этом не знает никто, кроме человека, с которым я разговаривал. Гаспар думает, что Корбут — единственный, кому это было известно. Так что, если Гаспар действительно совершил это преступление, если он забрал у этой женщины что-то ценное, в его интересах убрать Корбута с дороги. Что, если он заплатил Корбуту, чтобы тот сбежал первым? Что, если он сейчас опознает всех кого ни попадя, чтобы переключить на них наше внимание и дать ему возможность исчезнуть?

— Это стоит проверить, — сказал Ник. — В любом случае вы не упускайте из виду Гаспара, а к Хаммонду я приставлю кого-нибудь другого.

Глава VI

Миссис Джоунс

В расследовании не происходило ничего существенного до следующего дня, когда Ник наведался в полицейское управление поговорить со старшим инспектором Бирнсом.

— Та женщина уже практически опознана, — сказал старший инспектор. — Я почти не сомневаюсь, что это действительно жена нашего задержанного.

— Похоже на то, — согласился Ник.

Тут принесли карточку, и старший инспектор, бросив на нее взгляд, негромко присвистнул. Потом он передал карточку Нику. Когда Ник прочитал имя, мужчины обменялись взглядами и понимающе улыбнулись.

— Миссис Джоунс, — сказал Ник. — Это новый поворот в деле.

— Это грандиозное дело, и я очень рад, что вы оказались на месте действия.

Он повернулся к полицейскому, который принес карточку, и распорядился пропустить миссис Джоунс.

В кабинет вошла молодая женщина примерно одного роста с несчастной жертвой трагедии в кафе и очень сходная с ней фигурой.

Овал лица у этой женщины был другим, но цвет кожи был таким же, что и у убитой. И у обеих были большие светло-голубые глаза и очень пышные волосы необычного оттенка. Но тот, кто видел лица обеих женщин, никогда бы их не перепутал.

А вот одеты они были совершенно одинаково. Миссис Джоунс пришла в полицейское управление точно в таком же платье, какое было на убитой в номере «Би».

Миссис Джоунс заметно нервничала, но старалась держать себя в руках.

— Вы арестовали моего мужа, — начала она. — Говорят, его обвиняют в том, что он убил меня.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась довольно вялой.

Старший инспектор жестом предложил женщине сесть.

— Мистер Джон Джоунс содержится у нас, — сказал он. — И его подозревают в убийстве.

— Я читала об этом, — отозвалась женщина. — Да, против него как будто нашлись какие-то улики, но я-то, разумеется, знаю, что он не виновен.

— Почему?

— Потому что я была с ним, когда произошло преступление. В тот вечер в половине восьмого мы с ним шли к Центральному вокзалу. Пообедали мы у себя дома, и те люди, которые говорят, что видели, как мы уходили, не обманывают. Но потом мы вернулись. Сначала я хотела ехать на дневном поезде, но передумала. Поэтому мы вернулись и пообедали. Во второй раз никто не видел, как мы входили или выходили. После обеда мы пошли на вокзал, и в восемь десять я села на поезд до Мэйсвилла, это в десяти милях от Олбани. У меня там дом. В Олбани я приехала в среду утром и следующие сутки провела с друзьями. Потом я поехала в Мэйсвилл, где узнала новости и сразу же вернулась в Нью-Йорк.

Старший инспектор нажал на кнопку звонка, и через две минуты в кабинет ввели Джона Джоунса.

— Эми! — воскликнул он. — Что ты здесь делаешь?

Он подбежал к ней, и они тепло приветствовали друг друга. Тут женщина, до сих пор сдерживавшаяся, расплакалась, и Джоунс, яростно сверкая глазами, повернулся к Нику.

— Может, хватит уже? — вскричал он. — Вы раздули бог знает что из этого дела, а теперь еще довели мою жену до слез! Отпустите меня и арестуйте афганского эмира, он ко всему этому имеет больше отношения, чем я.

Ник ничего на это не сказал, но подал незаметный знак старшему инспектору.

— Вы свободны, мистер Джоунс, — холодным тоном произнес Бирнс. — Я сожалею, что вас пришлось задержать так надолго.

— Я на вас зла не держу, — сказал Джоунс. — В происшедшем виноват тот человек, и он заплатит за это.

Подозреваемый бросил сердитый взгляд на Ника, потом кивнул старшему инспектору и вышел из кабинета вместе с женой.

— Позвать кого-нибудь? — спросил Бирнс.

— Да, пожалуйста, — ответил Ник. — Мои люди сейчас заняты.

— Масгрейв! — крикнул старший инспектор.

Масгрейв возник неожиданно, как будто вышел из стены.

— Проследите за парой, которая только что отсюда вышла, — распорядился Бирнс. — Выполняйте приказы мистера Картера, пока он вас не отпустит.

Масгрейв повернулся к Нику.

— Никаких особых инструкций не будет, — сказал Ник. — Просто не сводите глаз с женщины.

Полицейский козырнул и исчез почти так же быстро, как и появился.

Вечером того же дня, когда Масгрейв дежурил у дома, адрес которого дал Нику Джоунс, в половине восьмого на улице появился старик газетчик и зазывным надтреснутым голосом закричал: «Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!»

Масгрейв купил газету.

— Итак, — голосом Ника Картера тихо произнес газетчик, — что можете сообщить?

— Из управления они отправились в бюро по трудоустройству, что на Шестой авеню, и наняли себе прислугу — цветную девушку. После этого они приехали прямиком сюда вместе с девушкой. С тех пор ни мистер, ни миссис Джоунс из дома не выходили.

— Уверены?

— Совершенно. Выйти с другой стороны дома невозможно.

— А пожарная лестница?

— Здесь одна пожарная лестница — на той стене, которую видно отсюда. Маленький дворик позади здания со всех сторон окружен другими домами.

— Значит, мистер и миссис Джоунс должны быть внутри.

— Да.

— А служанка?

— Она вышла. Ее раз пять посылали с разными поручениями то в бакалейную, то в мясную лавку, что за углом. Куда она сейчас пошла, не знаю. Ее нет уже минут пятнадцать.

— Хорошо. Я иду внутрь.

Ник принял тот вид, который был знаком Джоунсу. Сделал он это в подъезде дома, пока ждал, когда откроют дверь.

На верхней лестничной площадке его встретил Джоунс.

— Послушайте, — сказал Джоунс, узнав Ника, — по-моему, это уже заходит слишком далеко. Что вам на этот раз нужно?

— Я бы хотел задать миссис Джоунс несколько вопросов, если не возражаете.

— Я очень сильно возражаю.

— Не могли бы вы спросить у нее, согласна ли она со мной встретиться?

— Нет.

— В таком случае мне придется воспользоваться данной мне властью.

— Не нужно. Ну будьте вы человеком! Эми и так уже нездорова из-за всей этой истории. Она только что легла спать. Оставьте ее в покое хотя бы до завтра.

— Хорошо, — согласился Ник. — Спокойной ночи.

Он спустился по лестнице и снова присоединился к Масгрейву, который стоял в темном месте на другой стороне улицы.

— Вы видели свет в том окне? — спросил Ник, указывая на квартиру Джоунсов.

— Нет.

— Значит, Джоунс солгал мне минуту назад, когда сказал, что его жена только что легла спать. Это окно их спальни.

— Там свет не горел.

— Значит, они провели вас, Масгрейв.

— Как это?

— Миссис Джоунс вышла из дома.

— Это невозможно!

— Но это так. Она вышла, переодевшись в платье служанки.

— Не могу в это поверить. Да эта девушка черная, как сапог!

— Думаю, поэтому они ее и наняли. Так им было проще. Черное лицо — хорошая маскировка. Но я собираюсь это проверить.

— Как?

— Узнаю, дома ли чернокожая служанка.

— Как вы попадете внутрь?

— Спущусь по вентиляционной шахте. Она выходит в комнату прислуги. Они наверняка заставили ее сидеть там, потому что, если бы она находилась в кухне, мы бы увидели свет в окне.

Ник сходил в расположенное неподалеку локомотивное депо и вернулся оттуда с мотком веревки. Проникнуть в дом он хотел незаметно, чтобы не насторожить Джоунса. Пытаться попасть в квартиру обычным способом могло быть делом небезопасным.

По пожарной лестнице соседнего дома Ник забрался на крышу. Вход в вентиляционную шахту был перекрыт застекленной рамой. Осторожно вынув одно стекло, Ник крепко привязал веревку и спустился по ней через образовавшееся отверстие. Квартира Джоунсов находилась на верхнем этаже, поэтому спускаться Нику пришлось недолго. Но когда он повис на веревке, под ним разверзлась пустота: шахта тянулась до самого подвала здания, который находился примерно на семьдесят футов ниже окна комнаты, которую занимала новая служанка Джоунсов.

Окно это Ник нашел без труда, одного брошенного в него взгляда оказалось достаточно: чернокожая девушка читала книгу в своей комнате. Подозрения сыщика оправдались.

Задерживаться в шахте он, само собой, не стал, ему еще предстоял тяжелый подъем по веревке до крыши, поэтому, едва увидев девушку, он тут же начал карабкаться вверх.

Но не успел Ник подняться и на шесть футов, как натяжение веревки неожиданно ослабло и он полетел в шахту.

Глава VII

Гардероб друга Гаспара

Ника Картера убить трудно. Немало жуликов пыталось уложить его в могилу, и большинство из них распрощались с жизнью, не причинив Нику ни малейшего вреда.

Спасает Ника то, что его мозг работает исключительно быстро. Если что-то его подводит, он мгновенно находит этому замену.

Вот и сейчас, когда веревка, по которой он поднимался, подалась, он ухватился за ближайшую опору. Ею оказался подоконник ванной мистера Джоунса. Падая вниз, Ник уцепился за него мертвой хваткой.

На его руки пришелся резкий рывок, но он смог не разжать пальцы, которые впились в древесину так, что оставили вмятины.

Еще через две секунды он вполз через окно в квартиру Джоунсов. Причем проделал это так бесшумно, что служанка, находившаяся в комнате по другую сторону узкой шахты, даже не оторвалась от чтения.

Из ванной Ник вышел в коридор, а оттуда переместился в гостиную, где, если судить по свету в окне, за которым наблюдал Масгрейв, мистер Джоунс собрался провести вечер.

Заглянув в комнату, Ник мистера Джоунса не увидел. Соседняя спальня тоже оказалась пустой. Ник прошелся по всей квартире, но не нашел никого, однако, когда он вернулся в гостиную, мистер Джоунс стоял прямо посреди комнаты, под люстрой.

— Черт подери! — воскликнул Джоунс. — Как вы сюда попали?

— Я могу задать вам тот же вопрос, но не буду тратить время на это.

— Я отсюда никуда не отлучался.

— Разве что поднимались на крышу.

— Вздор! Что мне делать на крыше?

— А я вам сейчас объясню. Вы отвязали веревку, по которой я спускался в вентиляционную шахту, чтобы посмотреть на вашу служанку.

— Снова вздор, мистер Картер. Как я мог попасть на крышу?

— Я покажу. Во-первых, вы увидели, как я подходил к дому, и догадались, что я собирался сделать. Вы вошли в эту комнату. — Ник втащил Джоунса в гардеробную, примыкающую к гостиной. — И отсюда через окно попали на пожарную лестницу. Она вывела вас на крышу, и дальше все было просто. Вы увидели, как я спускаюсь, и попытались сделать так, чтобы я спустился гораздо ниже и намного быстрее. Но не вышло, и на этом ваша игра закончена. Я забираю вас в управление.

— За что?

— За то, что вы пытались убить меня. Это обвинение. И я еще не закончил с другим вашим делом.

— Ради всего святого, пожалейте мою жену!

— А что с ней?

— Она с ума сойдет, когда вернется и не застанет меня дома.

— Кто-нибудь из моих людей расскажет ей, где вы. Почему вы солгали, когда говорили, что она не выходила? Я все больше склоняюсь к тому, чтобы арестовать и ее.

— Вы не имеете права! Обманывать сыщика — не преступление. Я признаю, она это сделала, но причина самая невинная. Она пошла к нашему адвокату.

— Хорошо, с этим я разберусь позже. Теперь идемте.

Ник вывел Джоунса на улицу и передал его полицейскому, которого нашел Масгрейв, после чего Масгрейв остался дожидаться миссис Джоунс, а Ник отправился получать доклад от Патси, который следил за Гаспаром.

Последними словами, сказанными Джоунсом Нику, были:

— Я — жертва обстоятельств. Я не имею отношения ни к убийству в кафе, ни к покушению на вас. Вы поступаете со мной несправедливо. Если бы вы не были слепы как крот, вы бы определили, кто настоящий преступник.

Все это было произнесено спокойно, холодным тоном, и нельзя отрицать, что на Ника сказанное произвело впечатление.

— Если окажется, что я ошибся, я искуплю свою вину перед вами, — пообещал он.

К дому Гаспара, где Ник рассчитывал встретить Патси, он шел, погруженный в раздумья.

Конечно, если Джоунсу удастся доказать свою невиновность, в лице Ника Картера он обретет друга, а расположение сыщика для любого человека дорогого стоит.

Ник нашел Патси перед домом, в котором снимал квартиру Гаспар.

— Гаспар точно наш человек, — убежденно произнес юноша. — Он уже готов дать деру. Накупил сегодня много разных вещей, только что вошел в дом с новой одеждой. Сюда подъезжали два фургона из галантерейного магазина. Я думаю, все вещи, которые сюда привозят, предназначаются женщине, собирающейся бежать с Гаспаром.

— Вы ее видели?

— Нет. Она не показывается.

— Так-так… А это что такое?

Ник затащил Патси в тень лестницы, рядом с которой они стояли. По мостовой прогрохотал экипаж и остановился у двери дома Гаспара.

— Ба, да ведь на козлах мой старый друг Харриган! Просто поразительно, как все перемешалось в этом деле!

— Может быть, в кебе женщина, — прошептал Патси.

Но кеб был пуст. Харриган спрыгнул с козел и позвонил в дверь. Ник расслышал, как он спросил Гаспара Лебо, который вскоре и появился.

— У меня для вас два чемодана, — сказал Харриган.

— Для меня? — удивился Гаспар.

— Да, одна молодая дама наняла меня, чтобы я привез их вам, и сказала, что все будет хорошо. Сказала, вы заплатите.

— Что за дама?

— Очень смелая дама, французская красавица, в белой шляпе с черными перьями, длинными, как хвост моей кобылы.

— Хорошо, — коротко ответил Гаспар. — Заносите чемоданы.

Когда чемоданы были подняты по лестнице в квартиру Гаспара, Харриган забрался на козлы своего кеба и уехал.

— Следуйте за ним, — сказал Ник Патси. — Вернетесь с ним сюда через полчаса.

Патси бросился вдогонку за кебом. Ник подошел к двери дома и позвонил. Его направили в квартиру француза.

Гаспар в это время осматривал чемоданы. Увидев Ника, он явно смутился.

— Как дела, Гаспар? — будничным тоном произнес сыщик. — Я слышал, вы собираетесь вернуться во Францию?

— Я? Нет! Нью-Йорк мне больше подходит.

— Но что здесь делают эти чемоданы?

Гаспар совсем смешался.

— Они принадлежат моей знакомой… леди. Скажу правду: я собираюсь жениться на ней. Она очаровательная женщина, месье, и невинна, как голубка.

— Зачем она прислала сюда свои чемоданы?

— Не знаю. Мы об этом не договаривались.

— Вы знаете, что в них?

— Ее одежда. Ах, она иногда бывает сумасбродной! Скупает платья… Но чего еще ждать от молодой, красивой… — Гаспар закончил фразу взмахом руки.

— Тяжелый, — заметил Ник, подняв один из чемоданов и положив его поперек кушетки.

Когда он достал из кармана связку ключей, Гаспар оторопел:

— Вы же не собираетесь его открывать?

— Возможно, это не понадобится, — сказал Ник. — Мне хватит и этого.

Он достал из кармана нож и открыл одно из лезвий, заточенное, как нож для чистки орехов. Резким движением он вогнал его в нижнюю часть чемодана.

Когда он вытащил лезвие, из отверстия вытекла тонкая темно-красная струйка. Этот край чемодана выступал за кушетку, поэтому жидкость закапала на ковер.

— Господи! — воскликнул Гаспар. — Это кровь!

— Похоже на то, — негромко произнес Ник.

Поставив чемодан на пол, он открыл замок отмычкой, после чего отбросил крышку, явив взору кучу упаковочной стружки и обрывки газет. Когда Ник смел их в сторону, под ними показалось жуткое мертвое лицо, лицо несчастного Корбута.

Глава VIII

По следам чемоданов

Тело Корбута было разрезано пополам, и лишь одна половина его обнаружилась в чемодане, который открыл Ник. Впрочем, другая половина находилась неподалеку — во втором чемодане.

В обоих чемоданах собралось много крови, но они были аккуратно выложены плотной прорезиненной тканью, из какой шьют мужские дождевики. Ткань была приспособлена так, что в закрытом виде чемоданы становились влагонепроницаемыми.

— Отличная работа! — заметил Ник, осматривая чемоданы. — Гаспар, рассказывайте.

— Клянусь, я ничего не знаю! — воскликнул тот.

В эту секунду Патси постучался в дверь. Он привел Харригана.

— Входите! — крикнул Ник, и оба мужчины вошли в комнату.

— Матерь Божья! — воскликнул Харриган, увидев открытые чемоданы. — Джентльмены, я ничего не знаю об этом. Я тут ни при чем. Правда! Вы же не думаете, что я в этом замешан?

— Вы привезли чемоданы.

— Я сейчас все расскажу, — взволнованно затараторил Харриган. — Эта француженка нашла меня на старом месте, ну, там, где я в ту ночь стоял. Лопотала она так, что ничего понять нельзя было, и я начал спрашивать, чего она от меня хочет. Было это в половине седьмого вечера. Она сказала: «Встречай меня через час», и назвала улицу и номер дома. Улица была Пятьдесят седьмая, но на ней нет такого номера. Там вообще ничего нет, только высокий дощатый забор стоит. Но это не важно, потому что, когда я туда приехал, она уже стояла на тротуаре, дожидалась меня. «Езжай прямо до угла, — сказала она, — потом разворачивайся и возвращайся». Я так и сделал, и, когда вернулся, она указала мне на эти чемоданы. До этого я их не видел. Потом она назвала мне этот адрес, дала два доллара за работу и велела ехать сюда. Я и поехал… И зачем только я с ней связался!

— Интересная история, Харриган, — заметил Ник. — Патси, приведи полицейского, пусть останется здесь с Гаспаром.

Через несколько минут Патси привел «синего кителя».

— Теперь мы поедем на Пятьдесят седьмую улицу.

Спустя полчаса они нашли место, где, по словам Харригана, чемоданы француженки были погружены в кеб.

— Я решил, что ее выставили из дома, — сказал Харриган. — Здесь справа сдаются комнаты, и я подумал, что она оттуда.

Ник тем временем взялся осматривать тротуар, подсвечивая себе потайным фонариком.

— Чисто сработано, — заметил он. — На тротуаре никаких следов. Чемоданы не тащили. У этой женщины, должно быть, очень сильные руки. Вы говорите, что не видели чемоданы, когда подъехали сюда первый раз?

— Не видел.

— Значит, они не могли быть здесь. Где же они находились? Соседние дома исключены — она бы не успела их принести оттуда так быстро. Выходит, они стояли за забором. — С этими словами Ник открыл небольшую дверцу в заборе. — Ага, вот и следы! Теперь все становится на свои места. Чемоданы пронесли по этому пустырю из одного из домов на другой стороне улицы.

Пустырь тянулся вдоль трех многоквартирных домов, стоявших за ним. В заборе, отделявшем дворы домов от пустыря, не было никаких дверей, но Ник нашел одну широкую доску, которую можно было без труда отодвинуть в сторону и вернуть на место. Пробравшись через дыру в заборе, Ник оказался во дворе среднего дома.

— Чемоданы вынесли отсюда, — уверенно произнес он. — Их спустили на лифте в подвал, а потом перенесли через пустырь на Пятьдесят седьмую улицу. Остальную работу сделаешь ты, Патси. Все выясни, найди как можно больше свидетелей и приводи их завтра в три часа в кабинет старшего инспектора. Это дело требует особого расследования.

Особое расследование началось точно во время, указанное Ником.

Все имеющие касательство к этому делу люди, за исключением, разумеется, двух жертв, собрались в полицейском управлении. Также присутствовало несколько найденных Патси свидетелей.

— Дело это для меня совершенно ясное, — начал Ник. — Проясняться оно начало с момента опознания Гаспаром нашего задержанного, Джоунса. Нам известно, что он находился в кафе, когда было совершено преступление. Его имя значится в списке гостей. Каким-то образом, пока еще мне не до конца понятным, Корбут узнал о преступлении, поэтому преступник должен был во что бы то ни стало устранить Корбута. Я видел, как Корбут садился в кеб у двери кафе. Кебмен Харриган рассказал, что отвез его на Западную пятьдесят седьмую улицу. Указать, где именно он его высадил, Харриган не смог, но дал общее описание того места. После этого следы Корбута на время теряются. Потом обнаруживается его тело. Следы привели к тому самому месту, где Харриган в последний раз видел Корбута живым, и я выяснил, что тело вынесли из многоквартирного дома на Западной пятьдесят восьмой улице. Мой помощник Патси опросил жильцов этого дома и выяснил, что третью квартиру занимала некая пара, которая вела себя тише воды ниже травы. Мужчина часто не бывал дома. Теперь я хочу спросить свидетеля, Элизу Харрис, которая живет в этом доме, когда она в последний раз видела мужчину из третьей квартиры?

Поднялась невысокая женщина с яркими глазами.

— Я вижу его сейчас. Вот он. — Она указала на Джона Джоунса. — Он носил фальшивую бороду, — продолжила она, — но я узнала его. А вот и женщина. — Она протянула руку в сторону миссис Джоунс.

— У меня есть все основания полагать, — продолжил Ник, — что в тот вечер Джоунс привел Корбута в свою квартиру, где он был убит и расчленен. Разрезанное пополам тело уложили в чемоданы. Вероятно, Джоунс собирался избавиться от них на следующий день, но был задержан. Конечно же, необходимо было как можно скорее избавиться от тела. Но за Джоунсом слишком пристально следили, заниматься этим пришлось женщине, и она справилась с работой превосходно.

Ник рассказал, как был обманут Масгрейв.

— Теперь, — продолжил он, — остается только выяснить подробности случившегося в кафе, и сейчас я расскажу, как все происходило.

Тут Джоунс, который до этого оставался совершенно спокойным, издал ужасный стон, привстал и без чувств повалился на стул.

А потом случилось такое, к чему оказался не готов даже опытный старший инспектор полиции.

Мужчина с бледным лицом, сидевший рядом с Ником, вскочил и завопил:

— Хватит! Хватит! Я этого больше не вынесу!

Его голос дрожал от избытка чувств.

Это был Хаммонд, человек, который умолял Ника спасти Джоунса.

Пока Ник говорил, Хаммонд не сводил взгляда с лица Джоунса. Он видел, как страх нарастает и лишает несчастного сил. Когда груз для подозреваемого стал невыносимо тяжел, терпение Хаммонда лопнуло.

— Я не могу этого видеть! — воскликнул он. — Вы больше не будете издеваться над этим невинным человеком.

— Что вы имеете в виду? — спросил старший инспектор.

— Вот что. Страх бесчестия слишком долго заставлял меня молчать. Но теперь я расскажу все. Думаете, я, чтобы избежать наказания за свои грехи, буду сидеть и смотреть, как невинного человека осуждают, а его жену обрекают на мучения? Ни за что! Слушайте же. Это я привел несчастную женщину в то место, где она нашла смерть. Это я написал то имя в учетной книге. Я! Я, а не этот честный человек, был тогда с нею. Метрдотель Гаспар ошибается. Это я находился в номере «Би».

Глава IX

История Хаммонда

Трудно описать, каким потрясением стало это заявление для всех присутствующих. Обвинение по этому делу стало расползаться по швам. Если показания Гаспара действительно окажутся ошибочными, Джоунс, скорее всего, будет спасен.

Несмотря на то что Корбут, вне всякого сомнения, был убит в квартире, снимаемой Джоунсом, не было доказательств, что убил его Джоунс.

Убийцей явно был человек, который ехал с Корбутом в кебе. И Харриган, единственный свидетель, не узнал в Джоунсе этого человека.

Сразу возникло подозрение, что все преступление от начала до конца было тщательно спланировано так, чтобы возложить вину на Джоунса.

Какой-то его враг написал его имя в книге учета гостей в кафе, и тот же жестокий негодяй заманил Корбута в пустующую квартиру Джоунса, где и расправился с ним. Нетрудно было предположить, что преступник знал о том, что квартира будет пустой в это время, и каким-то образом раздобыл ключ.

Возможно, чемоданы с телом жертвы были отправлены Гаспару тоже в соответствии с планом этого тайного недоброжелателя.

Но если преступником был Хаммонд, почему он сознался?

Все эти и многие другие мысли, должно быть, пронеслись в голове старшего инспектора полиции за ту секунду тишины, что последовала за ошеломительным заявлением Хаммонда. Бирнс вопросительно посмотрел на Ника, ожидая объяснений.

— Весьма неожиданное заявление, мистер Хаммонд, — сказал Ник. — Вы можете чем-то подтвердить свои слова?

— Конечно. Меня видели с убитой женщиной в пятидесяти ярдах от кафе в ту ночь, когда она погибла. И я могу назвать имя человека, который меня видел. Это один из самых известных и уважаемых людей в этом городе — преподобный Эллиот Сэндфорд.

Это имя произвело должное впечатление.

— Почему же он молчал до сих пор? — поинтересовался Ник.

— Он пообещал мне, что будет молчать, пока ему позволит совесть. Я заходил к нему утром после преступления. Он поверил мне, когда я сказал, что не виновен, и согласился молчать ради спокойствия моей семьи.

— Но кто убитая? — спросил Ник.

— Не имею понятия.

— Вы не были с нею знакомы?

— Нет. Позвольте, я расскажу все по порядку. Мы познакомились случайно. Я в тот день встретил ее на улице. Я шел за ней по Двадцать третьей улице, любуясь ее волосами. Вы же знаете, какие красивые волосы у нее были. Потом она уронила сумочку, я поднял ее, и мы разговорились. Меня удивило ее поведение. Ее как будто снедало какое-то горе, и она из последних сил держалась, чтобы не заплакать, но в следующую секунду вдруг начинала радоваться, как школьница. Держалась она без жеманства, но что-то подсказывало мне, что она леди. Мы долго шли вместе и наконец оказались возле кафе. Не знаю, как так получилось, что мы решили зайти. В книге я написал первое пришедшее мне в голову имя, и Корбут провел нас в приватный номер. Я заказал обед, но еще до того, как его принесли, поведение моей спутницы совсем уж озадачило меня. Она принялась расхаживать туда-сюда по комнате, то и дело прислушиваясь к звукам за дверью, ведущей в соседний номер «Эй». «Я, как и всякая женщина, очень любопытна, — сказала она, — и хочу знать, о чем говорят наши соседи за обедом». Я попытался ее усадить и как бы в шутку приобнял ее. Тогда-то я и сделал открытие, которое испугало меня. У этой женщины в кармане лежал пистолет. Она резко повернулась ко мне и воскликнула: «Чем мы займемся после обеда? Знаете, чего мне хочется? Мне хочется пойти в театр, увидеть что-то действительно забавное. Да-да, я должна пойти в театр. Сбегаете за билетами? Тут недалеко есть место, где их продают. Обед не успеет остыть, как вы уже вернетесь». Конечно, я понял, что она просто хочет избавиться от меня. Но я и не возражал. Этот пистолет меня очень напугал, и я не хотел впутываться в какую-нибудь скверную историю, поэтому взял шляпу и убрался оттуда. Но, когда я оказался на улице, храбрость вернулась ко мне, а вместе с ней и любопытство. Мне захотелось узнать побольше об этой странной женщине. Купив билеты в театр, я поспешил обратно в номер «Би». Вы знаете, что я увидел, когда открыл дверь. Она сидела там мертвая, рядом валялся пистолет. Она застрелилась. Я выбежал в коридор, чтобы позвать на помощь, но тут мною снова овладел страх. Я посмотрел по сторонам и увидел Гаспара. Он стоял за конторкой. Позвать его я не осмелился, поэтому развернулся и убежал.

Хаммонд замолчал, и по комнате прокатился вздох облегчения. Загадка разрешилась. Несправедливые обвинения были сняты с невинного человека. Люди поверили, что Хаммонд рассказал правду. И старший полицейский, и Ник, и все остальные не сомневались ни в едином его слове.

— Когда Гаспар узнал во мне человека из номера «Эй», — продолжил Хаммонд, — я решил, что легко смогу спасти мистера Джоунса, поэтому и сказал неправду.

— Это было неразумно, — заметил Ник. — Всегда лучше говорить правду. Если бы мы с самого начала знали то, что нам стало известно сейчас, мистеру Джоунсу не пришлось бы столько пережить. Поскольку женщина совершила самоубийство…

— Постойте! — воскликнул старший инспектор. — А как вы объясните убийство Корбута?

— Наверное, он обнаружил тело и обокрал его. Возможно, забрал деньги и кольцо с бриллиантом. У нее на пальце я видел след от кольца, но самого кольца не было. С этими вещами Корбут сбежал из кафе. Он сел в кеб Харригана, а в ту квартиру его заманила какая-то женщина, вероятно, знавшая о том, что там никого нет. Там он и был убит. Разумеется, ни мистер Джоунс, ни миссис Джоунс не имеют к этому никакого отношения. Теперь, если мистер Джоунс объяснит, как он оказался в кафе, все станет понятно. Мы знаем наверняка, что он там находился.

Пока Хаммонд рассказывал свою историю, лицо Джоунса засветилось надеждой, а когда Ник объяснил, как был убит Корбут, он едва не засмеялся от счастья.

— Это правда, я был там, — сказал он. — Мы с женой обедали в номере «Эй», и…

— Глупец! — вскричала тут его жена страшным голосом. — Разве ты не видишь, что это ловушка!

Охваченная безумным возбуждением, она даже закрыла мужу рот рукой.

— Да, это была ловушка, — спокойно промолвил Ник, — и преступник угодил в нее. Джоунс, вы только что затянули веревку на своей шее.

— Ложь! — воскликнул Джоунс, отстраняя руку жены. — Говорю же вам, я был в номере «Эй», а преступление совершилось в номере «Би».

— Нет, — возразил Ник. — Оно было совершено в номере «Эй».

Глава X

Настоящая история миссис Джоунс

Джон сник. Женщина до крови прикусила губу. Потом она вдруг очень побледнела, расправила плечи, устремила взгляд прямо перед собой и так, не шевелясь, сидела, пока Ник объяснял ситуацию. Сыщик же все это время пристально наблюдал за ней. «Наверняка она обдумывает какой-то отчаянный поступок, — решил он. — Интересно какой?»

— Да, — сказал Ник, поворачиваясь к старшему инспектору, — наконец-то мы разобрались, кто в каком номере находился. Что касается места, где было совершено преступление, у меня с первой же минуты не осталось никаких сомнений. Если помните, следы смертельной раны имелись на обоих висках женщины. Пуля пробила голову насквозь. Но где сама пуля? Такой вопрос я задал себе сразу же. В номере «Би», где находилось тело, я ее не нашел. Потом я осмотрел номер «Эй» — с тем же успехом. После этого за поиски взялся Чик и довел дело до конца. Пули не было ни в одном номере. Она нашлась как раз между ними. Если помните, между номерами имеется дверь, которая была закрыта с обеих сторон. Когда Чик открыл эту дверь, в ее торце, в старой мягкой древесине, он нашел застрявшую пулю. Отверстия от нее не видно, когда дверь закрыта, и это говорит о том, что, когда был произведен выстрел, дверь была открыта. Судя по положению пули, стреляли в номере «Эй». То есть женщина по какой-то причине перешла туда. Она отперла дверь со своей стороны и каким-то образом убедила людей в соседней комнате открыть задвижку с их стороны. Но для чего она это сделала? Разумеется, есть только один ответ: ею двигала ревность. Человек в номере «Эй» был ее мужем. Должно быть, она каким-то образом проведала о том, что он собирался обедать в этом кафе с другой женщиной. Совершенно очевидно, что она познакомилась с Хаммондом специально, потому что хотела попасть в это заведение, а женщин без сопровождения мужчин туда, как известно, не пускают. Оброненная сумочка — простейший трюк. Она заметила Хаммонда, который увязался за ней, и, поскольку он показался ей джентльменом, решила использовать его в своих целях. Вы слышали, как она провела его в кафе. Конечно же, в номере, соседнем с тем, в котором находился ее муж, они оказались случайно. Хаммонд рассказал, как она прислушивалась к голосам за дверью и как потом избавилась от него. То, что последовало за этим, можно представить без труда. Она вошла в номер «Эй», достала пистолет и попыталась застрелить либо своего неверного мужа, либо его спутницу. Джоунс разоружил ее и убил из ее же собственного пистолета. Потом отнес ее в номер «Би» и усадил в кресло. Пока он возился с ней, в номер вошел Корбут — дверь была не заперта. Они каким-то образом уговорили, а скорее подкупили его, чтобы он молчал. Потом они отправили его в номер «Эй», где он запер дверь изнутри. Джоунс запер ее со стороны номера «Би», после чего сбежал. Тогда-то Гаспар и увидел его выходящим из номера «Би», что значительно осложнило расследование. Из-за этого мы неправильно представляли, кто в каком номере находился, и это единственная причина, по которой я усомнился в виновности Джоунса. Я был убежден, что человек, который привел ту женщину в кафе, не был убийцей. Мистер Хаммонд, когда у меня дома вы признались, что это вы находились в номере «Эй», вы даже не догадывались, что тем самым практически объявили себя убийцей.

После этих слов Хаммонд нервно сглотнул — понял, какой опасности избежал.

— А что до двух женщин, — продолжил Ник, — эта загадка несложная. Джоунс был двоеженцем. Настоящая жена, ныне покойная, жила в квартире, адрес которой мне назвал Джоунс. А эта женщина жила на Пятьдесят восьмой улице, в той квартире, где был убит Корбут. Джоунс делил время между ними. На самом деле он любил эту женщину, а от другой хотел избавиться. Настоящая жена узнала его тайну и таким образом встала на свой смертный путь. В тот вечер после убийства был придуман план, в соответствии с которым эта женщина должна была выступить в роли другой. Очевидно, такое решение подсказала необычная схожесть волос этих женщин. Возможно, Джоунс о чем-то таком подумывал уже давно, не зря же он скрывал от всего города свою настоящую жену, но нередко показывался в обществе с этой женщиной. А что касается одежды, эта женщина, как мне рассказали, очень неплохая портниха, и за сутки, прошедшие с момента преступления, вполне могла успеть сшить такое же платье, как то, что было на убитой. Большую часть работы она выполнила в Олбани, куда поспешила уехать. Надев сшитое платье, она отправилась к друзьям в Мэйсвилл, а после приехала сюда. Теперь все понятно?

— Вполне, мистер Картер, — ответил старший инспектор.

— Минутку! — раздался женский голос. Говорила женщина спокойно, глядя прямо в глаза Нику. — Вы допустили одну серьезную ошибку. Джон не убивал эту женщину. Это сделала я. Она пыталась застрелить его, я вырвала у нее из рук пистолет и убила ее. Весь план придумала я. Я подкупила Корбута. Я убила его. Джон привел его в нашу квартиру, я отослала мужа, и когда он через несколько минут вернулся, Корбут был уже мертв. Джон не виновен ни в чем. Увидев тело Корбута, он лишился чувств, а когда пришел в себя, тела уже видно не было: я его расчленила и уложила в чемоданы. И это я потом послала их Гаспару. Эти преступления я совершила, потому что люблю этого мужчину. Я была его женой пять лет, и три года из них не знала, что у него есть другая. А когда узнала, то, в отличие от этой женщины, стала любить его еще сильнее. Я по-прежнему его люблю и поэтому говорю правду, чтобы спасти его. И именно потому, что я люблю его, я пролью еще больше крови. Он не увидит, как меня посадят в тюрьму или приговорят к смерти. Я освобожу его от этой боли.

Говоря это, она достала из складок платья маленький декоративный кинжал, почти игрушку. Никто и предположить не мог, что такая вещица может быть смертельным оружием. И все же Ник прыгнул вперед, чтобы помешать женщине поранить себя.

Но он опоздал. Она вонзила кинжал себе в правый висок.

Ее рука была столь тверда, что лезвие без труда пробило тонкую кость и вошло в голову по рукоятку, которая осталась торчать, точно печать на белом воске.

Джоунс в ужасе вскрикнул. Он тоже хотел удержать ее руку, но действовал слишком медленно.

Когда она упала, он выдернул кинжал из раны и попытался пробить собственный висок, но Ник перехватил его руку и отнял покрытое кровью оружие.

Лишившись способа оборвать свою жизнь, Джоунс повалился на колени перед женщиной и принялся покрывать поцелуями ее руки, и пока смерть не сделала эти руки холодными как лед, его не удавалось от нее оторвать.

Таким странным образом закончилось это дело. Признание женщины, хоть и могло быть ложным, наверняка спасет жизнь Джоунсу.

Когда пишутся эти строки, прокурор округа склоняется к мысли, что будет выдвинуто обвинение в убийстве второй степени. Ничто не указывает на то, что задержанный попытается оправдать себя. Джоунс избежит казни, но проведет свою жизнь за решеткой.

Осталось рассказать о судьбе свидетеля, Гаспара. С него сняли все обвинения, и он вместе с невестой отбыл во Францию.

История с привидениями

Глава I

Исчезающий вор

Друзья Ника Картера часто спрашивают его, случалось ли ему за долгую и полную удивительных событий работу сыщиком когда-либо сталкиваться с чем-то таким, что не могло быть делом человеческих рук.

В наше время немного найдется людей, верящих в привидения. Однако большинство из нас ночью на кладбище будет чувствовать себя не так уверенно, как в полдень на центральной улице города.

Человеку, который может рассказать правдоподобную историю о встрече с привидением, мало кто поверит, но многие его выслушают, потому что всем нам нравится слушать о таких вещах.

Ник, который любит побаловать друзей интересным рассказом, не отрицает существования призраков, когда его спрашивают, приходилось ли ему сталкиваться с подобными явлениями. Напротив, если у него есть свободное время, он рассказывает очередную историю.

Однажды утром в кабинет Ника провели голубоглазого молодого человека с широкими плечами и квадратной челюстью.

Карточка прибыла раньше его, и на ней значилось «Хорэс Джи. Ричмонд».

Окинув взглядом посетителя, Ник решил, что перед ним человек, знающий жизнь и умеющий брать от нее все.

Молодой человек встретил взгляд Ника с таким видом, будто собирался сделать что-то необычное, но хотел сперва дать понять, что это еще можно отменить.

— У меня для вас есть дело, мистер Картер, если вы согласитесь за него взяться, — сказал он.

— Изложите, — отозвался Ник.

— Речь идет о краже, и довольно странной. Я даже не хочу делать вид, будто понимаю хоть что-нибудь.

— Кого обокрали?

— Моего дядю полковника Ричмонда, но правильнее будет сказать, обокрали его дочь, миссис Понд. И все же кража эта отразилась на дяде больше, чем на его дочери. Я пришел из-за него.

— Расскажите, что случилось.

— Расскажу, но сначала вот что: что бы ни думали об этом случае другие, я считаю, что это простое воровство. У миссис Понд много украшений, и кто-то ворует их одно за другим. Это моя точка зрения, но дядя полагает иначе. Он говорит, что эти кражи — дело не человеческих рук. Лично я всегда стараюсь смотреть на вещи трезво. Я хочу, чтобы вы сразу поняли: я не верю ни в призраков, ни в прочих страшилищ. Привидения, которые воруют бриллианты, должны сидеть в тюрьме, и они, вероятно, туда попадут, если не выкинут что-нибудь и вовсе несусветное. Дядя воспринимает все иначе. Быть может, вы помните, что три-четыре года назад он попал в руки двух акул, которые изображали из себя медиумов. Эти проходимцы воспользовались тем, что дядя всегда верил в спиритизм. Они вызывали души всех мертвых, которых он только мог вспомнить. Они получали послания из царства теней семь дней в неделю, устраивая по два сеанса в день. Дядя чуть с ума не сошел от всего этого. Вы наверняка помните эту историю, об этом в газетах писали. Они обработали его как последнего простофилю, и, если бы я не вмешался, он бы вообще остался без гроша.

— Неплохой был бы у них улов, — вставил Ник.

— Еще бы! Его состояние оценивается в четыре миллиона долларов. Говорю вам, эти липовые медиумы решили, что нашли золотое дно. Но я вывел их на чистую воду и убедил дядю в том, что они обычные мошенники. Сейчас они в «Синг-Синге», но дядя все еще верит в духов. Он как-то сказал: «Эти люди обманщики, но есть другие, честные медиумы, которые действительно поддерживают связь с потусторонним миром». Поверьте, с тех пор нам все труднее и труднее ограждать его от жуликов. Но пока что у нас это получалось. А теперь, к несчастью, из-за этого странного происшествия дядина вера окрепла. Он хочет посоветоваться с медиумами и все такое. Это единственное, что важно в этом деле. Украденные драгоценности не стоят и пары тысяч долларов. Конечно же, для любой семьи это неприятно, но нам всем было бы спокойнее, если бы все эти загадочные обстоятельства не заставили дядю вернуться к милым его сердцу заблуждениям.

— Что за загадочные обстоятельства? — спросил сыщик.

— Тетя полковника Ричмонда, мисс Лавина Ричмонд, чудаковатая старушка, когда-то была очень богата. В те времена у нее была одна страсть — она коллекционировала драгоценности. Тетя вкладывала деньги в бриллианты, как другие люди вкладывают их в недвижимость или в акции железных дорог. Лишь десятая часть ее капиталов была вложена так, что приносила прибыль. Под конец жизни она потеряла эту часть своего имущества, и у нее не осталось ничего, кроме драгоценностей. Продавать их она наотрез отказалась, и получилось, что, с одной стороны, мисс Лавина Ричмонд была нищей, как какой-нибудь попрошайка с площади, а с другой стороны, она хранила у себя бриллианты и другие драгоценные камни почти на миллион долларов. Она не брала под них заем, она с ними ничего не делала, просто держала их взаперти, поэтому во всем зависела от дяди. Он, разумеется, был не против, потому что вполне мог ей помогать. Она жила в его доме, там и умерла. Несмотря на доброе к ней отношение дяди, они никогда не ладили, и у нее не было друзей, кроме миссис Стивенс и ее дочери. Они — родственники Ричмондов, но небогаты. Все деньги сосредоточены в той ветви рода, к которой принадлежит полковник. Миссис Стивенс и ее дочь бедны, но горды.

Все были уверены, что престарелая мисс Лавина Ричмонд оставит всю свою кучу бриллиантов Милли Стивенс, тем более что сама мисс Ричмонд все время об этом твердила. Я сам слышал, как она в присутствии полковника говорила, что хочет оставить драгоценности мисс Стивенс. Чуть больше года назад она внезапно скончалась, и единственное ее завещание, которое удалось найти, было написано много лет назад. Согласно ему все ее имущество должно было перейти дочери полковника.

Для всех это стало большой неожиданностью. Мы знали, что подобное завещание когда-то было составлено, но не думали, что оно до сих пор сохранилось и что она так и не составила новое. Напротив, мы были уверены, что намного позже она составила новое завещание в пользу Милли Стивенс. Но этот документ так и не нашелся, поэтому старое было официально признано действительным. Полковник боялся, что последуют протесты, но Стивенсы молчали как рыбы. Наверняка для них это стало сильнейшим разочарованием, но они достойно вынесли этот удар. Дядя, похоже, расстроился даже больше их. Будь его воля, он, наверное, отдал бы все драгоценности мисс Стивенс.

Сколько раз он повторял, что его тетя собиралась передать их девушке! И вот что я вам скажу: вряд ли сыщется другой человек, который относится к желаниям мертвых с таким же уважением, как мой дядя. Я думаю, миссис Понд и сама отдала бы драгоценности Милли Стивенс, если бы не ее муж. Мистер Понд небогатый человек, и он счел, что не может разбрасываться камнями на миллион долларов, которые достались ему столь неожиданно. Признаться, он не из тех людей, которые легко расстаются с тем, что попадает им в руки.

Дядя предложил восстановить справедливость за счет собственных средств, но, как я уже говорил, Стивенсы не притронулись бы к его деньгам, и дальше слов дело не пошло.

Самые ценные из сокровищ хранятся в подвалах городского Центрального депозитария. Кое-какая мелочь находится у миссис Понд. Она любит носить много украшений, и, ей-богу, уж теперь-то у нее есть такая возможность, потому что драгоценностей у нее больше, чем у Асторов.

Мистер и миссис Понд живут в Кливленде. Миссис Понд, как я уже говорил, сейчас гостит у отца. Вы, наверное, знаете, что он купил старый дом Пламмеров на берегу гавани Хемпстед на Лонг-Айленде. Она живет у отца уже около двух недель. Ей выделили две комнаты на втором этаже, гостиную и спальню. В спальню можно попасть из коридора, в котором есть еще лишь одна дверь, ведущая в ее гостиную.

Первая кража произошла на второй день после ее приезда, вечером. Миссис Понд отправилась кататься и, вернувшись, поспешила к себе, чтобы переодеться к обеду. Она сняла с себя некоторые украшения — несколько колец, заколки, еще что-то — и положила их на туалетный столик, после чего пошла в свою гостиную. Обращаю ваше внимание на то, что я излагаю события так, как было рассказано мне. Что из этого правда, а что — результат истерики, я не знаю. То, что случилось потом, испугало ее до полусмерти, поэтому она могла что-то напутать. Вот что она нам рассказала.

Проведя в гостиной примерно минуту, она направилась было в спальню и увидела, что дверь медленно закрывается. Это ее удивило, потому что вторую дверь спальни она заперла и никто не мог проникнуть внутрь. Такое ей даже в голову не пришло. Миссис Понд предположила, что это сквозняк прикрывает дверь, и пошла к ней, но та захлопнулась прямо перед ее носом. Она повернула ручку и попыталась открыть дверь, но не смогла этого сделать. Однако дверь была закрыта не накрепко, как если бы была заперта, а слегка подавалась, словно с другой стороны ее кто-то подпирал. Если это было действительно так, то тот человек оказался сильнее миссис Понд, потому что открыть дверь она так и не смогла. И тогда она закричала. Никогда я не слышал, чтобы женщина так вопила. Я в это время находился в своей комнате, которая расположена этажом выше, и этот крик меня так испугал, что я подпрыгнул чуть не до потолка. Я тогда как раз переодевался и был в нижнем белье, и, нужно сказать, примерно минуту я даже не мог натянуть штаны. Потом я выбежал в коридор и спустился по лестнице. В этот же момент с первого этажа прибежал дядя. Я упоминаю эти подробности, потому что мне они кажутся важными.

Понимаете, мы подошли к ее спальне с двух сторон, это единственные подходы к ней, если не считать гостиной, где находилась какое-то время сама миссис Понд. Как раз когда я подбежал по коридору к двери ее спальни, она открыла ее и буквально упала на меня без чувств. Сознание она потеряла лишь на миг, а придя в себя, закричала, что в ее комнате вор. К этому времени внизу уже собрались слуги, человека три-четыре. Дядя велел одному из них остаться, а остальным обойти дом. Когда мы ввели миссис Понд обратно в ее комнату, она указала на туалетный столик. На нем лежало два-три кольца и заколки, но самое ценное кольцо, которое она туда положила, исчезло. Это старинное и довольно необычное кольцо в форме змейки, которая держит во рту рубин стоимостью в двести пятьдесят долларов. Глаза змейки сделаны из маленьких бриллиантов.

Она клялась, что положила кольцо на столик, и рассказала нам, как закрылась дверь между комнатами. Похоже, что после попыток в течение нескольких минут открыть дверь та внезапно открылась, и миссис Понд чуть не упала внутрь. Конечно же она рассчитывала, что столкнется лицом к лицу с вором, ведь он удерживал дверь и не мог успеть далеко уйти после того, как отпустил ее. В спальню миссис Понд попала, как только дверь перестали удерживать. Но там никого не было. О драгоценностях миссис Понд подумала сразу же. Бросившись к столику, она тотчас же увидела, что исчезло рубиновое кольцо. Вот, пожалуй, и все, что я могу сообщить вам об этом происшествии.

Мы обыскали весь дом в поисках преступника, но не нашли никаких следов его пребывания. Как он скрылся? Я теряюсь в догадках. Дверь в коридор была заперта изнутри, и мы с дядей, можно сказать, охраняли ее. А у второй двери стояла миссис Понд. В комнате есть только одно окно, оно выходило во двор, с трех сторон окруженный домами. Под окном все время стоял фургон, на котором привозят в кухню продукты. Предполагать, что кто-то мог проникнуть в комнату через окно или покинуть ее тем же способом, бессмысленно. Никакой вор не пошел бы на такую глупость среди бела дня, во дворе было два человека, которые наверняка увидели бы его, если бы он это сделал, тем более что без лестницы до окна добраться невозможно. Скажу честно, мне все это кажется очень странным. А что вы думаете, мистер Картер?

— Вы уверены, что кольцо украли? Миссис Понд не могла ошибиться?

— Мне это тоже пришло в голову. Но, когда она вернулась с прогулки, дядя помогал ей выйти из коляски, и он отчетливо запомнил, что видел у нее на пальце это кольцо. Она пошла прямиком в свою комнату и по дороге потерять кольцо не могла, потому что на том же пальце поверх него было надето другое кольцо, а оно лежало на туалетном столике. Разумеется, мы искали кольцо с рубином. Мы сняли ковры, мы обыскали все с величайшей тщательностью, но кольца так и не нашли. Его украли, у меня нет и тени сомнения в этом. Но я не понимаю, как вор это провернул. Чем больше я об этом думаю, тем больше запутываюсь. Самое странное для меня в этом деле то, что кто-то держал дверь, а потом отпустил ее и испарился за долю секунды. Как это объяснить?

— Мог вор что-то подставить к двери?

— Я думал об этом, но это невозможно. Ни один предмет мебели не был сдвинут, и в комнате не было ни палки, ни другой подпорки, которую можно было бы использовать для этой цели.

— Должен признать, все это довольно странно, — задумчиво произнес Ник. — Думаю, мне придется съездить к вам и самому все осмотреть.

— Этого мы и хотим.

— Тогда едем. Я готов.

Глава II

Ник принимает вызов

Ник хорошо знал старый дом Пламмеров. В этой стране другого такого дома нет. Лет сто назад здесь, скорее всего, происходило нечто странное. Дом этот построил человек, который явно не рассчитывал на тихую и спокойную жизнь в нем.

Массивные каменные стены, которые кажутся необоснованно толстыми, на самом деле двойные. В здании немало тайных ходов, сдвижных стенных панелей и люков, чтобы мог спрятаться человек, даже если его будет разыскивать целый полк солдат. Совершенно очевидно, что такое место просто идеально подходит для ловких преступников, которые захотели бы сыграть на суеверии нынешнего его владельца.

Только совсем никудышный жулик не смог бы здесь прикинуться каким-нибудь подходящим привидением. Тот факт, что двери и окна комнаты были закрыты, не исключал того, что кто-то, знакомый с секретами дома, мог свободно входить в нее и выходить.

Ник думал об этом по дороге туда, предвкушая захватывающую погоню за фальшивыми привидениями по потайным ходам.

Однако когда он прибыл на место, его ждал сюрприз. Полковник Ричмонд встретил Ника у двери и по просьбе сыщика сразу же повел его в комнату, из которой были похищены украшения. Эта по-современному обустроенная комната находилась в новой части здания, и Ник оказался к этому совершенно не готов. Он не знал, что полковник что-то пристраивал к старому дому.

Полковник Ричмонд сразу же начал рассказывать об удивительной особенности случившегося.

— Если бы все это произошло в старой части дома, у меня бы и мысли не возникло, что это не обычная кража, а что-то другое, — сказал он. — Там в каждой комнате есть сдвижные панели и тайные ходы, и даже я не все их знаю. Но здесь нет ничего подобного. Все это крыло строилось на моих глазах и по моему собственному проекту. Я видел, как укладывались балки и стелились полы. В комнату, где мы сейчас стоим, можно попасть только через две двери или окно. Мой племянник рассказал вам о похищениях, и вы знаете, что двери и окна почти все время находились под наблюдением. Я не верю, что существо из плоти и крови могло проникнуть сюда, а потом выйти, оставшись незамеченным. Что касается меня, мне это дело кажется совершенно ясным. Моя точка зрения вам покажется странной, потому что вы отрицаете существование духов. В вашем логическом понимании все делается руками человека. Но я знаю, что происходит, и говорю вам: эти украшения забрал дух моей покойной тетушки. Сделала она это для того, чтобы показать, что они не должны принадлежать моей дочери.

Когда полный сил, хотя уже немолодой мужчина, в совершенно здравом уме и твердой памяти говорит такие вещи, что можно ответить ему? Бесполезно его убеждать, что он ошибается, приводить разумные доводы. Единственный способ доказать ему, что он неправ, — предъявить естественное объяснение загадки.

Такую задачу поставил перед собой Ник, и нужно признать, что поначалу он не знал, как этого добиться.

Обследовав комнату, он убедился, что в ней нет тайных ходов. У Ника не возникло версий о краже, которые объясняли бы факты в том виде, в каком они были изложены ему.

После осмотра комнаты он спустился в общую гостиную на первом этаже и там продолжил расспрашивать полковника Ричмонда о загадочных обстоятельствах дела.

— Всего было три кражи, — пояснял полковник, — и каждый раз происходило одно и то же: дочь оставляла украшения на туалетном столике в своей спальне, и одно из них исчезало. Больше одного украшения за раз не пропадало. Дважды это случилось, когда она была в соседней комнате, при этом дверь спальни, выходящая в коридор, была заперта. В третий раз дочь находилась в коридоре, разговаривала с моим племянником. Он стоял на площадке верхнего этажа, перегнувшись через перила. Они обсуждали поездку в город. Ехать должна была большая компания. Хорэс только что получил известие от одного джентльмена, который не мог ехать. Записку он прочитал у себя в комнате, а потом вышел и позвал мою дочь, чтобы сообщить ей об этом. Вот как вышло, что они оказались в коридоре. Вернувшись в спальню, она почти сразу заметила, что пропал небольшой, украшенный бриллиантами медальон. Она закричала, мы с Хорэсом прибежали в ее спальню и обыскали там все. В комнате никого не было. Дверь между гостиной и спальней была открыта, а вторая дверь гостиной, ведущая в старую часть здания, оказалась закрыта на задвижку изнутри. Теперь скажите мне, мистер Картер, возможно ли, чтобы кто-то проник в эту комнату не через окно, а как-то иначе?

— Должен признать, что, если двери были в таком состоянии, как описываете вы, в комнату можно было пробраться только через окно, — ответил Ник.

— Тогда шел сильный дождь, и земля была мокрая. Мы внимательно осмотрели место под окнами и не нашли никаких следов. Никто не смог бы пройти там, не оставив следов. По-моему, это очевидно. И зачем только мы отнимаем ваше время на поиск невидимых духов умерших?

Так причитал он несколько минут, и Ник не пытался его остановить.

Стенания полковника прервало появление его дочери. Миссис Понд, вернувшись с прогулки, узнала, что в доме посторонний человек, и поспешила в гостиную, догадываясь, кто это может быть.

— Я так рада вас видеть, мистер Картер! — воскликнула она. — Вы наконец-то распутаете эту загадку и заставите отца выбросить из головы свои фантазии.

— Значит, вы не разделяете его мнения? — спросил Ник.

Миссис Понд нервно рассмеялась.

— Нет, конечно, — ответила она. — И все же я должна признать, что не нахожу объяснения этим фактам. Вы, надо полагать, уже знаете, что произошло?

— Да.

— И что думаете по этому поводу?

— Пока еще рано делать какие-то выводы, но я хотел бы задать вам пару вопросов.

— Конечно, спрашивайте. Ведь это по моей просьбе вас пригласили.

— По вашей просьбе?

— Да. Я поговорила об этом с Хорэсом, и мы сошлись на том, что стоит попросить вас заняться этим делом. Поначалу он не соглашался, потому что не хотел посвящать посторонних в наши семейные тайны.

Она покосилась на отца. Было очевидно, что родные полковника Ричмонда стыдятся его спиритических заблуждений и не хотели бы о них распространяться.

— Мне все-таки удалось уговорить Хорэса, — продолжила миссис Понд, — и в конце концов он проникся этой идеей не меньше моего. Мы уверены, что вы найдете вора.

— Спасибо, — отозвался Ник. — Мне кажется странным одно обстоятельство. Почему вы после первой пропажи продолжали оставлять ценные вещи без присмотра именно в том месте, с которого одно из них украли?

— Я настоял на этом, — заговорил полковник Ричмонд. — Я сказал дочери, что она не должна менять привычек или перестать носить украшения моей тети. Я хотел показать, что мы не пытаемся прятать их от призрака, а хотим как можно скорее узнать волю покойной.

— Значит, это по вашему указанию миссис Понд продолжала класть украшения на туалетный столик, когда снимала их? — спросил Ник.

— Да.

— Я только что оставила там несколько вещиц, — прибавила миссис Понд. — Вернувшись с прогулки, я зашла в свою спальню и сняла плащ с тремя бриллиантовыми застежками. Я воткнула их в подушечку на туалетном столике.

— Комната заперта? — спросил Ник.

— Да, — ответила миссис Понд и показала ключ от двери.

— Позволите мне подняться туда сейчас?

— Конечно.

Она дала Нику ключ. Взяв ключ, он вышел из гостиной. В голове Ника уже сложилась одна рабочая версия. Не сказать, что убедительная, но для начала сойдет, рассуждал он. Наиболее вероятным объяснением случившегося, по его мнению, было следующее: на самом деле у миссис Понд никто ничего не украл. Возможно, у миссис Понд имелись какие-то причины сделать так, чтобы эти предметы исчезли. Может быть, ей понадобились деньги, и она продавала драгоценности против желания мужа и отца.

Взяв ключ и направившись в спальню миссис Понд, Ник не рассчитывал обнаружить три бриллиантовые застежки в положении, описанном леди.

Найдя дверь закрытой, он отпер ее ключом, вошел в комнату, запер дверь, оставив ключ в замке, и сразу же направился к туалетному столику.

Три бриллиантовые застежки торчали из подушечки, как и говорила миссис Понд.

Ник тихо рассмеялся.

— Не самое удачное начало расследования, — сказал он сам себе. — Но, может быть, она просто не хочет играть в свои игры, пока я здесь.

Он выглянул в окно. Во дворе двое слуг, похоже, рассказывали о кражах новому кучеру фургона, привозящего продукты, потому что они оба держали его под руки и указывали на окно спальни.

Ник перешел в гостиную и несколько минут осматривал стены, а особенно дверь, ведущую в старую часть дома. Осмотр ничего не дал. Никаких тайных ходов здесь не было. Решив, что в этой комнате больше делать нечего, сыщик направился обратно в спальню. К его изумлению, дверь оказалась запертой. Он налег на нее плечом, дверь немного подалась, но не открылась, словно с другой стороны ее удерживали. Тогда он отошел на пару шагов, чтобы ударить с разгона. На этот раз дверь если не откроется, то просто разлетится в щепки. Но, как только он навалился на дверь, та распахнулась и Ник по инерции вылетел на середину спальни. В следующую секунду он собрался и быстро осмотрелся, но не увидел никого. В комнате было пусто и тихо. Дверь в коридор оставалась запертой, какой он ее и оставил. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь из подушечки на туалетном столике торчало не три, а две застежки. Кража произошла, можно сказать, под носом у величайшего в мире сыщика.

— Вот это да! — пробормотал Ник. — Такого дерзкого вызова я еще не получал.

Глава III

Как Ник нашел украшения

То, что вор, кем бы он ни был, решил поиграть с великим сыщиком Ником Картером, как только тот появился в доме, представлялось истинным безрассудством. Как ни прозорлив был Ник, подобного развития событий он не ожидал. Как уже известно читателю, первым делом он подумал о том, что ему брошен вызов, что совершенно уверенный в своей безнаказанности преступник решил поиграть с ним. Однако после секундного размышления эта мысль показалась ему неправдоподобной. Не проще ли предположить другое: вор мог просто не знать, кто такой Ник. В таком случае полковника Ричмонда, его племянника и миссис Понд сразу же следовало исключить из списка подозреваемых. Однако Ник столкнулся с делом настолько необычным, что ни в чьей невиновности уверен не был.

Полковнику Ричмонду, конечно же, были присущи определенные странности. Он мог совершить эти кражи просто под влиянием своих заблуждений. Или же он хотел доказать дочери, что бриллианты принадлежат ей не по праву.

Миссис Понд могла заложить их для каких-то своих целей, которые не хотела предавать огласке.

А что до Хорэса Ричмонда, никаких причин для совершения подобных краж пока что не вырисовывалось. Стоимость пропавших украшений была настолько мала, что для человека в его положении игра попросту не стоила свеч.

Не вызывало сомнений, что этим не мог заниматься профессиональный вор или какой-нибудь нечестный слуга. Такие личности взяли бы не одну застежку, а все три.

Нельзя было не принять во внимание еще одно соображение: если бы вся эта история с привидениями заставила полковника Ричмонда настоять на том, что драгоценности не должны принадлежать его дочери, в выигрыше оказались бы в первую очередь Стивенсы.

Миссис Стивенс и ее дочь, конечно, не могли похищать драгоценности собственноручно, но у них мог быть тайный пособник из слуг, а скорее человек, который прятался где-то в тайниках этого странного дома.

Ник принял решение незамедлительно идти к миссис и мисс Стивенс в расчете определить по их поведению, известно ли им что-либо о кражах.

Все эти мысли пронеслись в его голове за какую-то долю секунды.

Он наскоро обыскал комнату, чтобы убедиться, что преступник не затаился где-то здесь, после чего спустился в большую гостиную. Парадная дверь была открыта, полковник Ричмонд и его дочь стояли на пороге.

Как только Ник присоединился к ним, подошел и Хорэс Ричмонд. Все стали смотреть на подъезжающий к дому экипаж.

— Да это же миссис Стивенс! — воскликнула миссис Понд. — Но ты, кажется, говорил, что она больше сюда не приезжает.

— Она давно здесь не показывалась, — сказал полковник. — Я решил, что это из-за украшений.

Продолжить разговор не получилось, потому что в этот миг экипаж остановился у порога.

Полковник Ричмонд подошел к экипажу и галантно помог миссис Стивенс выйти. Ник сразу заметил, что она сильно взволнована.

Полковник пригласил ее пройти в дом, но леди отказалась, отговорившись тем, что предпочитает посидеть на террасе. Приехала она по делу и только на минуту.

Она явно хотела поговорить с полковником наедине, поэтому остальные отошли в сторонку, но Ник не спускал с нее глаз.

Они обменялись лишь парой фраз, когда полковник вскрикнул и позвал Ника. Сыщик тут же подошел к ним. Он подал знак Ричмонду, но полковник его не понял и, представляя сыщика, назвал его настоящее имя.

— Случилось невероятное, мистер Картер, — взволнованно произнес он. — Теперь у нас есть доказательства, что все это действительно дело не человеческих рук.

— Какое доказательство? — спросил Ник.

— Украденные украшения обнаружились!

— Где?

— В доме миссис Стивенс. Они переместились туда каким-то загадочным образом, сами по себе.

— Я буду только рад, если это подтвердится.

— Подтвердится! — убежденно воскликнул полковник. — Миссис Стивенс, повторите, пожалуйста, свой рассказ.

— Все очень просто, — сказала леди. — Сегодня после завтрака я зашла в свою спальню и на туалетном столике нашла кое-какие украшения. Я узнала их, потому что не раз видела раньше. Они принадлежали покойной мисс Лавине Ричмонд. Я страшно удивилась. Не могу объяснить, как они попали туда.

Ник мог объяснить с легкостью появление исчезнувших драгоценностей в этом конкретном месте. С учетом обстоятельств, такое развитие событий представлялось вполне естественным. Но на лице его не отразилось никаких чувств, когда он спросил:

— Кто имел доступ в эту комнату?

— Никто, — ответила миссис Стивенс. — Она была заперта.

— Вы всегда запираете свою спальню, когда идете завтракать?

— Нет, я такого никогда не делаю, но у нас в доме появился новый слуга, и, поскольку у меня в комнате хранится значительная сумма, я сделала это на всякий случай, из осторожности. Я заперла все двери, но ключ у меня с собой был от одной, остальные остались вставленными в замки с внутренней стороны. Когда я выходила на завтрак, украшений в моей спальне не было, а когда вернулась, они лежали на столике. Вот все, что мне известно. Вот они.

Она достала из кармана небольшую картонную коробочку. Женщина мужественно пыталась сохранять спокойствие, но казалось, она была на грани либо обморока, либо истерики.

Быть может, миссис Стивенс поняла, что игра, которую она затеяла, ей не по силам?

На этот вопрос Нику предстояло найти ответ. И все же, когда он смотрел на эту деликатную и утонченную женщину, подозревать ее в нечестности как-то не хотелось.

— Я покажу вам драгоценности, — сказала она, стараясь, чтобы голос у нее не дрогнул. — Вы сможете проверить, все ли здесь.

Дрожащими руками она принялась развязывать веревочку, которой была обмотана картонная коробка, при этом продолжала говорить, описывая лежавшие в коробке драгоценности, как будто ей нужно было выговориться.

— Те самые, — кивнул полковник, слушая ее.

И как только он произнес эти слова, веревочка оказалась снята и крышка коробки полетела на пол.

Раздался пронзительный крик. Издала его миссис Понд, которая подошла к ним вместе с Хорэсом.

— Это же моя бриллиантовая застежка! — воскликнула она. — Одна из трех. Как она сюда попала?

Если миссис Понд была удивлена, Ник Картер удивился еще больше, ибо речь шла о застежке, украденной из подушечки в спальне миссис Понд каких-то десять минут назад.

— Это невозможно! — продолжала изумляться миссис Понд. — Я оставила ее с остальными двумя у себя в комнате!

С этими словами она развернулась и побежала в дом.

Почти сразу снова раздался ее крик:

— Она исчезла! Ее украли из моей спальни!

Через минуту миссис Понд вышла из дома с очень бледным лицом. Однако ее возбуждение было ничем по сравнению с взволнованностью миссис Стивенс. Менее чем за секунду Ник из сыщика превратился в доктора. Спасши миссис Стивенс от приступа истерики, он сказал:

— Я знал, что застежку украли. Это было сделано, пока я находился в вашей комнате, миссис Понд, причем украли при точно таких же обстоятельствах, что и в прошлые разы.

— Но я не клала ее в эту коробку! — воскликнула миссис Стивенс. — Ее не было среди украшений, которые я нашла. — Страшно побледнев, она повернулась к полковнику Ричмонду: — Я смеялась над вашими словами, но теперь убедилась, что вы правы. Ни одно существо из плоти и крови не могло сделать такое.

— Что вы скажете на это, мистер Картер? — с горящими глазами воскликнул полковник.

— Я бы хотел задать несколько вопросов, — спокойно произнес Ник. — Вы были одни, когда укладывали драгоценности в коробку?

— Да.

— После этого она все время была при вас?

— Да, я не оставляла ее нигде.

— Вы кому-нибудь сообщали о находке?

— Никому.

— Пожалуйста, расскажите подробно, что происходило с вами после того, как вы нашли их.

— Я, конечно, очень разволновалась, не знала, что делать, и какое-то время просто сидела и смотрела на драгоценности, пытаясь понять, как они оказались у меня. Наконец я достала из туалетного столика эту коробку и сложила все в нее. Потом позвала служанку, которая находилась в столовой, и велела ей пойти передать, чтобы для меня приготовили экипаж. От нас сюда путь неблизкий, но я решила ехать, потому что почувствовала, что так будет безопаснее.

— Вы выходили из комнаты, чтобы позвать служанку?

— Только в коридор.

— Кто мог в это время войти в вашу комнату?

— Никто.

— Где в это время находилась ваша дочь?

— В своей комнате.

— Откуда вы это знаете?

— Я зашла к ней, когда переоделась, сказала, что еду сюда, и она очень удивилась. Зачем я еду, я не рассказывала.

— По дороге вы с кем-нибудь разговаривали, кто-нибудь подходил к экипажу?

— Нет.

— Это все, что я хотел спросить.

В действительности Ник просто не знал, о чем еще можно спросить, ибо не понимал, как можно объяснить это странное происшествие.

Если застежку забрал из комнаты человек, прятавшийся в доме, он мог незаметно выскользнуть наружу и передать ее миссис Стивенс. Вряд ли он успел бы сделать это за такое короткое время, но в столь необычном деле нельзя исключать любых возможностей.

Если это действительно имело место, передача должна была произойти где-то поблизости. Вор, очевидно, знал, когда собиралась приехать миссис Стивенс, или ждал ее где-то на подъезде к дому полковника. Примерно в трех сотнях ярдов от ворот дорога проходила через густую рощу, так что заколка была передана там, если это действительно случилось. Ник решил попытаться выяснить это немедленно.

Спрашивать кучера, который привез миссис Стивенс, разумеется, смысла не имело — он бы все равно солгал по указке своей хозяйки. Поэтому Ник ушел, сославшись на то, что хочет еще раз осмотреть комнаты миссис Понд.

Он помнил, что, как только прибыла миссис Стивенс, во двор въехал принадлежащий полковнику фургон. Ник нашел двух слуг, которые были в фургоне. Они рассказали, что видели, как подъезжала миссис Стивенс.

Ее экипаж обогнал их, и они еще примерно милю видели его, пока он не свернул к дому полковника Ричмонда.

Ее экипаж ехал быстро и нигде не останавливался, а значит, никто к нему не подходил.

Сомнений в правдивости рассказа этих людей у Ника не возникло. Тогда каким образом миссис Стивенс получила застежку? Как к ней попали остальные украшения, можно было как-то объяснить, но застежка… Это оставалось загадкой.

Глава IV

Милли Стивенс

После разговора со слугами в конюшне Ник направился в дом. По дороге ему встретился Хорэс Ричмонд.

— Миссис Стивенс уехала, — сообщил Хорэс. — Она отказалась остаться на обед, хотя ей предстоит проделать долгий путь. Все эти загадки ее очень расстроили.

— Что говорил ей ваш дядя?

— Они мало о чем беседовали, — был ответ. — Но я очень удивился. Он просил ее не волноваться и вообще разговаривал с ней очень деликатно и ни словом не обмолвился о драгоценностях. Не понимаю! Я думал, он начнет настаивать на, как он выражается, возвращении собственности.

— Быть может, он все-таки не настолько заблуждается в том, что касается потустороннего, как вам кажется, — сказал Ник.

— Не обманывайтесь. Он так же уверен, что дух его тетушки похитил эти драгоценности, как вы уверены в том, что это здание стоит на фундаменте. И сейчас я бы не стал пытаться его переубеждать, — серьезно продолжил Хорэс. — Сегодня вечером ничего не говорите об этом деле. Просто оставайтесь с нами, пока можете, присмотритесь, а потом расскажете мне, что обо всем этом думаете.

Нику этот совет показался дельным. Он провел тихий вечер в доме, и никто, кроме миссис Понд, не упоминал похищения. Впрочем, и ее Хорэс сумел довольно быстро успокоить. Но на следующее утро, после завтрака, она явилась к Нику с постным лицом.

— Со мной разговаривал отец, — сказала миссис Понд, — и я поняла, что наверняка лишусь драгоценностей, если вы не предпримете чего-нибудь, и очень быстро. Для меня не важно, сколько они стоят, но они принадлежат мне по праву, и я хотела бы сохранить их, если будет такая возможность. Но, конечно же, я не хочу сделать своего отца несчастным. Не исключено, что я буду просить мужа позволить мне отказаться от них.

У Ника на этот счет имелись определенные сомнения, и, надо сказать, очень скоро они подтвердились.

Мистер Понд прибыл неожиданно. Когда ему рассказали, что произошло, он «пустился в боевой пляс», как мог бы выразиться наш юный друг Патси.

— Вы не понимаете, насколько это серьезно! — вскричал он. — Да это же похищение на миллион долларов! Если мы откажемся от драгоценностей, полковник возместит нам их стоимость. Черт возьми, ему придется это сделать! И что это, если не обыкновенная кража миллиона?

Нику пришлось согласиться, что это именно кража и ничто другое.

— А кому это выгодно? — продолжал Понд. — Да Стивенсам, конечно же, и больше никому. Они играют на предрассудках полковника, а на кону миллион. Мистер Картер, раскройте эту тайну, поймайте вора! Не слушайте полковника, если он захочет убрать вас с дороги. Если вопрос в деньгах, я готов заплатить, сколько скажете.

В тот день Ник первым делом отправился с визитом к миссис Стивенс. Собственный, пусть и небольшой доход позволял ей жить, не задумываясь о деньгах, в красивой старой усадьбе с большим участком и конюшней, в которой содержалась пара хороших лошадей.

Ник решил поехать туда на одной из верховых лошадей полковника Ричмонда.

Когда сыщик скакал по ведущей к дому тенистой дорожке, впереди он увидел слугу, который держал в руках газету и несколько писем. Похоже, он возвращался из деревенского почтового отделения. На террасе, облокотившись на перила и как будто дожидаясь слугу, стояла одна из самых красивых девушек, каких Нику когда-либо приходилось видеть, — темноглазая яркая красавица, леди с мужественным лицом и волевым взглядом. Слуга передал ей письма, как только показался Ник. Причем он отдал ей не только те письма, которые держал в руке, но и еще одно, достав его из кармана и стараясь сделать это незаметно.

Ник подъехал к террасе, представился и попросил провести его к миссис Стивенс.

— Джеймс примет лошадь, — сказала девушка. — Прошу, заходите в дом, я поговорю с матерью.

Ник вошел в красивую и прохладную гостиную. Мисс Стивенс вышла и через минуту вернулась с матерью.

Сыщик поговорил с миссис Стивенс о вчерашних событиях и спросил разрешения осмотреть комнату, в которой столь таинственным образом появились драгоценности. Пока они разговаривали, мисс Стивенс достала из кармана платок, и при этом на пол упали два небольших обрывка бумаги.

«Значит, прочитав письмо, она порвала его», — отметил про себя Ник.

Почти в ту же секунду мисс Стивенс произнесла:

— Я забыла тебе сказать, мама, почта на столе. Там несколько писем.

Миссис Стивенс просмотрела адреса.

— Все мне. А тебе ничего не было?

— Ничего! — воскликнула девушка. — Мне никто не пишет писем.

«Обманывает мать, — подумал Ник. — Это говорит не в ее пользу».

Мисс Стивенс не заметила клочков бумаги на полу, и Ник, ловко переместившись, незаметно завладел ими. Затем, с позволения миссис Стивенс, он отправился осматривать упомянутую комнату. Оказавшись на месте, он избавился от леди под благовидным предлогом и получил возможность изучить обрывки бумаги.

Это была обычная писчая бумага, происхождение которой установить не представлялось возможным. Один обрывок оказался чистым с обеих сторон, на втором, очень узком клочке, имелись какие-то маленькие точки и черточки. Сыщик сразу понял, что это такое: азбука Морзе. Ник тут же расшифровал значки, это были буквы н, п, о, д, в, д, и.

— «Не подведи», — пробормотал Ник. — Так-так. К мисс Стивенс явно стоит присмотреться.

Что касается комнаты, ее осмотр не принес ровным счетом ничего. Да Ник многого и не ожидал. Сюда он явился, главным образом, чтобы увидеть мисс Стивенс, и в этом отношении ему сопутствовала удача. Мисс Стивенс явно была в чем-то замешана. Она прятала письма от матери, она подкупила одного из слуг. Последнее доказывал тот способ, которым письмо было доставлено ей.

Пока он так размышлял, в комнату вошли миссис Стивенс и ее дочь.

— Вы что-нибудь нашли, мистер Картер? — спросила девушка. — Мама все рассказала мне об этом странном деле, и мне очень интересно узнать, что происходит.

— К сожалению, ничего существенного, — ответил Ник. — Правда, выяснилось, что в эту комнату можно без труда проникнуть даже при запертых дверях. К примеру, возьмите вот эту дверь, ведущую в заднюю комнату. Да, ключ был вставлен в замок с этой стороны, но, если у человека есть щипцы, ему ничего не стоит повернуть ключ, а потом опять замкнуть дверь. По внешнему виду ключа я не могу сказать, проделывали ли с ним нечто подобное, но думаю, что это вполне вероятно.

— Вы хотите сказать, что, пока мама завтракала, кто-то забрался в ее комнату и подбросил украшения?

— Именно.

— Но кто это мог сделать?

— Не знаю, — откровенно признался Ник.

— А как, по-вашему, та застежка попала в коробку? — спросила миссис Стивенс.

— Объяснение есть, — ответил Ник, — но я бы предпочел сейчас не проливать свет на это.

— Как хотите, — высокомерно произнесла леди. — Я надеюсь, что вы быстро найдете вора, и с этим досадным недоразумением будет покончено.

— Не думаю, что для такого человека, как вы, это будет трудно, — подхватила мисс Стивенс. — Я уже разгадала эту загадку.

— И кто же виновен? — с улыбкой поинтересовался Ник.

— Полковник Ричмонд, разумеется.

— Зачем бы ему это понадобилось?

— Потому что он сошел с ума — вот ответ.

— Не могли бы вы изложить свою версию подробнее?

— Мистер Картер, вы меня удивляете. Существует ли вообще мотив этого так называемого преступления? Нет. Значит, его совершил безумец. Среди нас есть только один такой человек. Поэтому преступник — полковник Ричмонд, это так же верно, как то, что дважды два четыре, и как то, что солнце встает на востоке. Как, по-вашему, из меня получился бы хороший сыщик?

— Лучший из всех, кого я знаю, — ответил Ник.

— Вы шутите!

— Нет, я говорю серьезно. Есть множество сыщиков, которые способны обвинить не того человека, но вряд ли кому-то удастся сделать это так же быстро, как вам.

Миссис Стивенс рассмеялась, а за ней и девушка.

— Предположим на секунду, что ваша версия правильная, — продолжил Ник. — Но как, скажите, полковник доставил украшения сюда?

Девушка посерьезнела.

— Это очень деликатный вопрос, — сказала она. — Я не люблю бросаться необоснованными обвинениями.

— Вы, конечно же, говорите о новой служанке.

— Нам о ней ничего не известно, — сказала миссис Стивенс. — И когда в доме происходит что-то настолько странное, естественно подумать на нее. Хотя у нее хорошие рекомендации и с виду она честный человек.

— У нее была возможность подбросить драгоценности?

— Мы с дочерью обсуждали такой вариант, и, похоже, это возможно. Хотя поначалу мне так не казалось.

— Конечно это возможно! — воскликнула мисс Стивенс. — Она могла в любое время подняться по черной лестнице.

Девушка изложила свою версию, которая показалась Нику вполне приемлемой. И все же сыщика не покидали самые мрачные подозрения насчет мисс Стивенс. Самым важным в этом деле было то, что злоумышленники включили в свой план подверженность полковника Ричмонда предрассудкам.

Был вызван знаменитый сыщик. Если он добьется успеха, планы злоумышленников сорвутся и Стивенсы не получат драгоценности. Поэтому желание преступников пустить сыщика по ложному следу совершенно объяснимо, и появление новой служанки в доме для этого подходит идеально. Судя по всему, мисс Стивенс сама рыла себе яму.

Глава V

Ночное приключение полковника Ричмонда

Ник, конечно, допросил служанку. Не сделай он этого, настоящий преступник мог догадаться, что Ник не дал обвести себя вокруг пальца.

Служанка оказалась высокой, стройной и довольно красивой молодой ирландкой по имени Энни О’Нил. На все вопросы она отвечала прямо, без обиняков.

Она рассказала, чем занималась вчера, когда миссис Стивенс завтракала. В столовой она находилась не постоянно, а заходила в нее несколько раз, когда ее звали. Остальное время она сидела в кухне. Одна.

Покинув дом Стивенсов, Ник проехал полмили по дороге, после чего спешился и сел под большим деревом. Через несколько минут мимо этого места проехал фермерский фургон. Рядом с фермером сидел парнишка, с виду батрак. Однако уже через несколько минут батрак этот сидел под деревом рядом с Ником. Это был Патси.

— Я получил ваше послание, — сказал помощник Ника. — Этот парень ехал со станции, и я напросился к нему в фургон. По дорогое я заодно расспросил его о доме, за которым вы велели мне следить. Похоже, открыто попасть внутрь не получится. Придется мне окопаться где-нибудь снаружи.

— Ничего страшного, Патси, — сказал на это Ник. — Погода сейчас хорошая. Вам нужно следить за всеми, кто есть в доме, но особенно за мисс Стивенс. Пока что вот как мне все это представляется: мисс Стивенс действует отсюда с помощью какого-то сообщника, который скрывается в доме Ричмонда. Их цель ясна: запугивать полковника Ричмонда страшными историями про привидений, пока он не выкупит драгоценности у дочери или ее мужа и не передаст их мисс Стивенс. Тебе нужно выяснить, как она поддерживает связь со своим пособником в доме Ричмонда. Они пользуются почтой, но для особых случаев у них должен быть какой-то более быстрый способ. Попытайтесь раздобыть одно из писем или увидеть ее помощника. И не спешите делать выводы, Патси. Я рассказал, как представляется дело мне, но все может обернуться иначе. Я еще не разобрался во всем этом.

Ник сел на лошадь, а Патси двинулся в сторону дома Стивенсов.

Когда сыщик добрался до дома полковника Ричмонда, было уже далеко за полдень. Остаток дня он посвятил обследованию тайных уголков в старом доме. Это было поистине удивительное место. Ник проникся большим уважением к находчивости человека, который придумал все эти непостижимые переходы и тайники. Однако в результате своего исследования он обнаружил лишь кое-какие следы, указывающие на то, что в тайных ходах совсем недавно кто-то побывал. Чем этот человек занимался, было невозможно определить, но скорее всего он прятался в старой части дома, готовясь к проникновению в комнату миссис Понд или, наоборот, после этого.

Следы эти были едва заметными и не указывали на личность загадочного вора, который оставался невидимым и действовал такими странными методами.

После обеда Хорэс Ричмонд отвел Ника в сторонку, сказав, что хочет обговорить с ним «этот потусторонний вздор».

— В доме творится черт-те что, — сказал он. — Слуги с ума сходят от страха. Они все спят в старой части здания, и каждый готов рассказывать страшилки о том, что здесь происходит по ночам. В основном это старые байки о непонятных вздохах и стонах, о дверях, которые сами по себе открываются и закрываются. Но все это, похоже, основывается на реальных событиях. Взять, к примеру, Джона Гильдера, кучера. Вы видели его. Он похож на человека, которого легко можно напугать?

— Пожалуй, нет. — Ник рассмеялся. — Он больше похож на продувную бестию, и, кажется, слишком хорошо знаком с потусторонними силами, чтобы чего-то бояться.

— Вот именно. Джон Гильдер недавно подошел ко мне и совершенно спокойно, как будто говорил, который час, заявил, что видел призрак мисс Лавины Ричмонд. Встретился он с ним прямо в этой комнате, где мы сейчас находимся.

Они перешли в большую столовую, расположенную в старом здании. Хорэс иногда использовал ее как курительную комнату, но кроме него в нее мало кто заходил, кроме тех случаев, когда в доме бывало много гостей и открывались все помещения старой части здания.

Это была прямоугольная комната с высокими потолками, отделанная темным деревом и украшенная весьма аляповато выполненными портретами. В одном конце высился огромный камин с экраном перед ним.

— Он рассказал мне, — продолжил Хорэс, — что проходил здесь вчера ночью, около полуночи, и увидел Лавину Ричмонд на том самом месте, где вы сейчас стоите. Вошел он через дверь, что у меня за спиной, и она стояла к нему лицом. Он говорит, что не убегал, не кричал и вообще ничего не делал, просто стоял и смотрел на нее. Она же, не обратив на него внимания, перешла через комнату и вышла через другую дверь, которая открылась и закрылась сама собой. Потом Джон убежал. Он говорит, что не испугался, а просто немного разволновался. Если хотите, можете ему верить, но я думаю, что он испугался так, что теперь год сюда заходить не будет. Если бы не это, я бы решил, что он лжет, но, когда такой человек, как Гильдер, вежливо приглашает лакея, которого он всегда недолюбливал, пожить в его комнате пару недель, можно не сомневаться, что произошло нечто необычное. А лакей, как я слышал, принял это предложение с радостью, хотя и сам уже несколько раз сталкивался с чем-то необъяснимым. Мистер Картер, мы ведь с вами не сомневаемся, что все это дело рук какого-то ловкого проходимца. Возможно, какой-нибудь фальшивый медиум, который когда-то уже выманивал у полковника деньги, захотел еще больше нажиться и теперь таким способом пытается вернуть дядю в ряды «истинно верующих». Как бы ни обстояло дело, все это очень и очень серьезно. Посудите сами. Достойный пожилой человек живет счастливой жизнью, постепенно освобождаясь от своих заблуждений. Но вот появляется какой-то пройдоха, который старается ввергнуть старика в пучину этих заблуждений, превратить его в безумца, что непременно случится, если так и дальше пойдет. В одном этом нет ничего хорошего, не говоря уже о драгоценностях. Итак, что же нам с этим делать?

— Нужно поймать негодяя, — ответил Ник. — И поймать как можно скорее.

— Надеюсь, вам это удастся. Поверьте, мистер Картер, я люблю полковника Ричмонда, как отца, и я не могу видеть, как его сводят с ума таким отвратительным способом.

— Не переживайте, мы спасем его, — успокоил его Ник. — Эта игра со слугами может помочь нам поймать настоящего преступника.

Они вернулись в гостиную, расположенную в новой части дома. Полковника Ричмонда там не оказалось.

— Где он? — взволнованно спросил миссис Понд Хорэс.

— Пошел к себе. Сказал, что устал от всех этих волнений.

Хорэс облегченно вздохнул, а Ник сказал, что тоже пойдет в свою комнату.

Так он и сделал, но оставался там недолго. Ему захотелось спокойно прогуляться вокруг дома. Тем более что ему было интересно узнать, входит в него кто-нибудь ночью или выходит.

Один из потайных коридоров здания соединялся с неким подобием подземного хода, который заканчивался в старом колодце, ярдах в двадцати от дома. Когда-то давно подземная галерея обвалилась, но полковник Ричмонд восстановил ее, желая воссоздать старинный облик здания со всеми его особенностями. Внутренний конец туннеля был перекрыт массивной дверью, чтобы никто, даже узнав о существовании этого подземного хода, не смог туда попасть. Однако Ник придерживался мнения, что это ни в коей мере не остановило бы преступников, если бы они захотели воспользоваться ходом.

Если кому-то нужно тайно проникнуть в дом или покинуть его, этот путь представлялся самым удобным, поэтому Ник решил наблюдать за колодцем всю ночь. Над колодцем была построена беседка с решетчатыми стенами, которые уже успели зарасти виноградом. Ник прокрался в его тень и приготовился ждать. Но ожиданию не было суждено продлиться долго.

Не простояв у колодца и десяти минут, он заметил фигуру, торопливо идущую по одной из многочисленных дорожек, опоясывающих дом. Этот человек явно не хотел быть замеченным, и Нику этого оказалось достаточно. Он проследил за неизвестным до границы принадлежавшей полковнику земли. Все это время человек держался в тени, из-за чего Ник не мог рассмотреть его лицо. Но, когда он вышел на дорогу, на него упал лунный свет и Ник тут же его узнал. Это был полковник Ричмонд.

Почему этот человек решил тайком покинуть свой дом под покровом темноты, было интересной загадкой. Нику не терпелось разобраться в этом, поэтому он незаметно последовал за ним.

Полковник быстрым шагом пошел по дороге. Примерно в полумиле от дома он подошел к стоявшему в тени деревьев экипажу. Судя по всему, он рассчитывал его там найти, потому что, не раздумывая, запрыгнул в него, и кучер тут же стегнул кнутом лошадь. Рассмотреть кучера Нику не удалось — мешала крыша экипажа, стоявшего к нему задней стороной. Лошадь резво побежала по дороге, быстро набирая скорость, но Ник успел догнать экипаж и ухватиться за что-то сзади. Сесть на такой скорости было невозможно, а вот бежать, держась за задок коляски, было вполне удобно, и следующие восемь миль Ник преодолел без особого труда.

Ехавшие в коляске о его присутствии не догадывались, и выгодное положение Ника позволяло слышать каждое сказанное ими слово, но, к сожалению, они ничего не говорили.

Ник узнал, что управляла экипажем женщина, но о том, кто она такая, он мог только догадываться.

Наконец они резко свернули с дороги к какому-то дому. Звук колес явно был услышан, потому что дверь дома распахнулась и на подъездную дорожку пролился яркий свет из прихожей. Приближаться к освещенному месту Ник желания не имел, поэтому на ходу отпустил экипаж и прыгнул за кусты живой изгороди.

Экипаж подкатил к двери, и полковник со своей спутницей, привязав лошадь, торопливо вошли в дом. Ни женщину, ни человека, открывшего дверь, сыщику рассмотреть так и не удалось. Последний, похоже, был слугой. Когда дверь за ними закрылась, Ник выполз из своего укрытия. Осторожно подобравшись к двери, он выяснил, что прямо за ней кто-то сидит и, следовательно, здесь проход был закрыт. Однако ему без труда удалось проникнуть в дом со двора. Черный ход привел Ника в кухню, откуда он направился в гостиную, где было почти совсем темно. Ник, на ощупь передвигаясь в противоположную кухне сторону, подошел к тяжелой раздвижной двери. Из-за нее доносился приглушенный гомон, как будто там одновременно разговаривали несколько человек. Через какое-то время голоса затихли и послышалась мелодия, медленная и печальная, словно кто-то играл на органе. Ник, спрятавшись за портьерой, припал ухом к двери. Но вдруг он услышал какой-то звук позади себя и обернулся. Через комнату скользнула белая фигура, приблизилась к раздвижной двери с противоположной от Ника стороны, потом переместилась к углу и там внезапно исчезла. В комнате стоял такой мрак, что Ник даже не понял точно, что произошло. Больше всего это было похоже на то, что странная фигура попросту прошла сквозь стену.

Примерно через минуту точно таким же образом появилась и исчезла еще одна фигура.

— Прекрасно! — пробормотал Ник. — Будет чем ответить, если полковник Ричмонд у себя дома своих духов вызовет.

Почти сразу за дверью послышался голос:

— Кто-нибудь из присутствующих узнаёт покинувшего его близкого человека?

Хриплый, дрожащий голос полковника с чувством произнес:

— Тетя Лавина, скажите, что я должен сделать. Я выполню вашу волю беспрекословно.

— Я так и думал, — усмехнувшись, пробормотал сыщик. — Полковник приехал сюда на спиритический сеанс.

Глава VI

Слет призраков-любителей

Судя по всему, Хорэс Ричмонд был прав в своих предположениях. Полковник явно оказался в лапах фальшивых медиумов. Ник допускал, что существовал целый заговор и перемещение драгоценностей было лишь его частью. Однако пока необычное поведение мисс Стивенс не нашло объяснения и не укладывалось в эту версию.

«Хорэс поручил мне первым делом подорвать веру его дяди в спиритизм, — размышлял Ник. — И сейчас есть замечательная возможность это сделать».

Ник осторожно пробрался к углу, где исчезали скользящие фигуры, и там, как он и ожидал, обнаружил сдвижную панель, одну из тех, которые медиумы так мастерски устраивают в стенах. Имея опыт в подобных делах, он знал, что именно находится в соседней комнате. В углу должен стоять небольшой шкаф, закрывающий другую сторону сдвижной панели. Медиум находится возле него или сидит с завязанными глазами у двери. Но шкаф явно не был пустым, ведь у Ника на глазах в него вошли двое. Одна из фигур в белом, несомненно, играла роль тетушки Лавины, вторая, очевидно, выжидала, чтобы появиться в каком-то другом образе. Ник прислушался. За стеной полковник обращался к предполагаемому духу. Ответы давались на том глупом и непонятном языке, который, как предполагается, приличествует гостям из иного мира. Впрочем, смысл их был предельно ясен. Полковнику Ричмонду предписывалось вернуть драгоценности Милли Стивенс. Указание было настолько прямолинейным, от полковника потребовали столь однозначных обещаний, что у Ника не осталось сомнений в том, что эти «вызыватели духов» преследуют интересы Стивенсов. С учетом уже известных фактов напрашивался лишь один вывод: Милли Стивенс наняла медиума, который должен был выполнить основную часть плана. И делалось это, нужно признать, по высшему разряду. И все же Ник не мог не испытывать грусти оттого, что такая очаровательная и красивая девушка, как Милли Стивенс, оказалась замешана в этих грязных делишках.

Он дождался, пока полковник Ричмонд закончил делать торжественные заявления, отодвинул потайную панель и шагнул внутрь.

В шкафу еще находился другой человек, который, разумеется, сразу же почувствовал появление Ника. Но там было так темно, что липовый призрак, видимо, решил, что это кто-то из их призрачной братии, поэтому Ник успел оценить обстановку. В этот момент призрак тетушки Лавины как раз направился к шкафу с бессмысленными поклонами и жестами, которые якобы присущи духам. Ник видел это представление через щель в боковой стенке шкафа. В следующую секунду он выскочил в комнату и схватил призрака. Что тут началось! В комнате воцарился невообразимый хаос. Кто-то перевернул лампу. Продолжая бороться с привидением, Ник увидел полковника Ричмонда. Тот не удостоился личного сеанса, возможно, сам этого не захотел. Вместе с ним здесь присутствовала еще дюжина жертв подобного заблуждения. Полковника разместили в глубине комнаты. Перед ним, как это всегда бывает, расположился ряд подсадных людей. Во время сеансов место, где возникают духи, всегда окружается такой линией, чтобы предотвратить возможное разоблачение.

Все, кто были в комнате, понятное дело, вскочили на ноги. Кое-кто из переднего ряда бросился к Нику, остальные сгрудились вокруг полковника так тесно, что Ник испугался, как бы он ни пропустил разоблачение этой фальшивки. Человек, которого он схватил, оказался не женщиной, как можно было предположить, а мужчиной, невысокого роста, но на удивление сильным. Даже в могучих объятиях сыщика он яростно отбивался и несколько секунд не давал ему сорвать с себя белый балахон. Но полное разоблачение нельзя было затягивать. Несмотря на явное численное превосходство противников, Ник твердо решил довести дело до конца. Он крикнул полковнику:

— Посмотрите! Посмотрите на это! Это человек!

Тут высокий мужчина, который стоял рядом с «медиумом» женского пола и, видимо, был ведущим церемонии, схватил статуэтку с каминной полки и метнул ее не в Ника, как ожидал сыщик, а в лампу, стоявшую в углу комнаты. Лампу кто-то из чересчур стыдливых пособников медиума перевернул, как только началась свалка. Бросок оказался метким. Статуэтка разбила лампу вдребезги, и комната погрузилась во тьму. Но буквально через минуту стало светло — огонь из лампы перекинулся на шторы. Обстановку в комнате и до этого нельзя было назвать спокойной, но с тем, что началось после того, как к потолку взметнулись языки пламени, это не шло ни в какое сравнение. Начался настоящий ад. Окна и двери распахнули, едва не сорвав их с петель, все ринулись во двор, на свежий воздух. Одним из последних из дома выбрался Ник. Одной рукой он удерживал «метателя», а другой — призрака тети Лавины. Оба они были довольно сильно помяты, и, когда Ник уронил их на лужайку, даже не пытались встать. Кое-кто из пособников медиума уже начал приходить в себя и суетиться вокруг дома, думая, как потушить пожар. Ник окликнул их и указал на лежащий на газоне садовый шланг. С его помощью огонь был потушен в два счета. Сыщик в этом не участвовал, поскольку был занят поисками полковника. Но полковник Ричмонд исчез. Коляски, на которой он приехал, тоже нигде не было видно. Несомненно, человек, который привез сюда полковника, при первой же возможности запихнул его в экипаж и поспешил скрыться.

— Ловко! — одобрительно пробормотал Ник. — Но такой поворот событий не на руку мне. Однако же я прижал всю эту теплую компанию, и, если это они устраивали представления в доме полковника, их проискам пришел конец.

У входа в дом суетилась группа возбужденных людей. В центре стояла медиум — толстая мужеподобная женщина, знакомая Нику по некоторым предыдущим делам такого же толка. Окружали ее по-настоящему верящие в спиритизм люди, которые пришли на сеанс. Они стали свидетелями разоблачения и теперь, похоже, собирались призвать медиума к ответу. Ник подвел двух задержанных им людей к этой группе, надежно связал, после чего повернулся к одному из одураченных.

— Почему вы не требуете арестовать этих людей? — прошептал он. — Обвините их в мошенническом выманивании денег.

— А и верно! — воскликнул один мужчина. — По ним же тюрьма плачет! Я сбегаю за констеблем, он живет здесь недалеко, за полем. Он с ними разберется.

Спустя полчаса вся банда была задержана и отправилась в ближайшую тюрьму.

Сыщик почувствовал, что этим вечером потрудился не зря. Какое бы отношение ни имела эта банда к делу полковника Ричмонда, убрать их всех с дороги было правильным шагом. Присутствие полковника в их среде свидетельствовало о том, что эти мошенники от спиритизма охотились за ним. Их нейтрализация значительно упростит дело. Более того, появление полковника в этом доме и его разговор с «призраком» доказывали, что он не имеет отношения к исчезновению драгоценностей. Судя по его вопросам, он искренне полагал, что перед ним действительно призрак его тетушки. Вряд ли он был настолько безумен, чтобы делать это, если предположить, что некоторое помутнение сознания толкнуло его на кражу драгоценностей.

После ареста банды Ник раздобыл лошадь и поспешил к дому полковника Ричмонда и на место прибыл примерно в половине двенадцатого.

В гостиной горел свет, и через открытое окно Ник увидел необычную сцену. Присутствовали полковник, миссис Понд и Хорэс. Мистера Понда дома не было, потому что он вернулся в Нью-Йорк. Помимо выше названных личностей в комнате находилась чуть ли не вся прислуга. Похоже, полковник устроил некое подобие суда. Один из слуг как раз давал показания. На лицах остальных были написаны любопытство и суеверный страх.

Ник понял, что происходит. Полковник наконец решил разобраться в истории с привидениями. Вероятно, в ту ночь это было явлением повсеместным.

Сыщик какое-то время размышлял, входить ли в дом в своем обличье, и решил не делать этого. Он переоделся в Джона Гилдера, кучера, который на судилище не присутствовал. Ему показалось, что разумнее будет попасть в комнату через дверь, ведущую в старую часть дома, а не через главный вход.

Ник зашел за угол и там вдруг заметил темную фигуру, крадущуюся в тени. Недолго думая, он бросился на нее, но темная фигура с не меньшим проворством накинулась на самого сыщика. Схватка была недолгой и окончилась тем, что неизвестный оказался на земле, а Ник — на нем верхом. В следующую секунду сыщик вскочил на ноги.

— Патси! — воскликнул он. — Что вы здесь делаете?

Глава VII

Очень осведомленное привидение

Патси кратко рассказал свою историю.

Весь день он следил за домом Стивенсов, но не увидел ничего заслуживающего внимания. Однако под вечер его терпение было вознаграждено.

— Она вышла, — сказал Патси, — и куда-то рванула через поле.

— Милли Стивенс?

— Да.

— Что было дальше?

— Она добежала до большого дома посередине поля, справа от дороги, если ехать со станции. Мне пришлось идти за ней очень осторожно — еще не совсем стемнело, и укрыться было негде. Из-за этого мне приходилось держаться от нее на приличном расстоянии. Под деревом ее ждал мужчина с оседланной лошадью. Мужчина и девушка обменялись парой слов, но я, конечно же, не мог услышать, что они говорят, и лица мужчины тоже было не различить. Тогда я решил подобраться поближе, хоть это и было опасно. Не получилось. Они меня заметили. Я и моргнуть не успел, как этот мужчина запрыгнул на коня, усадил девушку перед собой, и они ускакали. У него была хорошая лошадь. Я, конечно, побежал за ними, но куда мне угнаться за лошадью — через милю выдохся. Они исчезли в темноте, но двигались по дороге, ведущей к этому дому, я и решил идти сюда. Думал связаться с вами и спросить инструкции.

— Правильное решение. Идемте со мной.

— А что тут?

— Охота на привидений, если не ошибаюсь. Думаю, мы сможем присоединиться без особого труда.

Они прошли в старую часть дома. В коридоре, перед широкой каменной лестницей, ведущей на второй этаж, оба на минуту остановились и прислушались. Вдруг стали слышны приближающиеся шаги, и прежде чем они успели спрятаться, отворилась дверь и появился полковник Ричмонд. В руке он держал лампу. Следом за ним вышел Хорэс.

— Гилдер! — воскликнул полковник, увидев замаскированного под кучера Ника. — Что вы здесь делаете?

— Я только что вернулся, сэр, — ответил сыщик голосом кучера.

— Кто это с вами?

— Мой двоюродный брат, Фрэнк Гилдер.

— А он что здесь делает?

— Прошу прощения, сэр, это я его привел, чтобы он переночевал в моей комнате. Мы с лакеем не очень ладим, а мне в этом доме не хочется оставаться одному в комнате.

— Вот, значит, что! — сказал полковник. — Выходит, и вы видели здесь разные странные вещи. Очень хорошо, я в этом разберусь. Я иду наверх, в столовую, и пробуду там до утра.

Полковник стал подниматься по лестнице. Все последовали за ним.

— Позвольте спросить, сэр, а где остальные слуги? — поинтересовался Ник.

— Они проведут ночь в новой части здания, — с мрачной улыбкой ответил Хорэс. — Вы тоже можете туда переместиться, если хотите.

— Нет, сэр, — сказал Ник. — Раз уж со мной брат, я, пожалуй, в своей комнате останусь.

Поднявшись по лестнице, полковник и Хорэс сразу повернули к столовой. Ник без боязни последовал за ними, потому что комната Гилдера находилась в том же крыле. Дверь столовой открыли ровно в полночь. Всех обдало прохладой, потому что толстые стены этой части дома не пропускали тепло извне, а комната все время оставалась закрытой.

Полковник поежился. Задержавшись на пороге, он заглянул в комнату. Освещал столовую, если не считать слабо светившейся лампы, лишь призрачный лунный свет, проникавший сюда из коридора и сквозь узкие, заросшие виноградом окна.

Вся компания вошла внутрь. Полковник поставил лампу на буфет и повернулся к мнимому Гилдеру, вероятно, чтобы тут же отправить его к себе, но в этот самый миг лампа неожиданно погасла.

Негромко вскрикнув, полковник кинулся к буфету. Лампа исчезла. Кто-то ее забрал. В комнате стало почти совсем темно.

Полковник зажег спичку. От лампы не осталось и следа, она как будто испарилась. Когда догоревшая спичка упала на пол, луч света вдруг выхватил из мглы фигуру. Она стояла напротив старинного камина и в точности соответствовала облику Лавины Ричмонд в том виде, в каком та была запечатлена на портрете, написанном перед самой ее смертью и висевшем ныне в комнате полковника. В столовой воцарилась тишина, слышно было только натужное дыхание взволнованного старика, увидевшего подтверждение своей веры в потусторонние силы. Он не отводил глаз от этого явления.

Лицо фигуры скрывала вуаль. Вдруг из тяжелых складок черного шелкового одеяния в старинном стиле, которое окутывало все тело, появилась белая рука. Вуаль была поднята, и открылось бледное сухощавое лицо старой больной женщины. Сходство с Лавиной Ричмонд было полным. Полковник попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Вуаль медленно опустилась.

Ник подал знак Патси, и тот продвинулся немного вперед, поглядывая при этом через плечо в ожидании указаний шефа. И света в комнате хватило, чтобы Патси увидел данный Ником сигнал. В тот же миг Патси прыгнул к призраку.

Разделяло их футов двадцать, не более, и атлетически сложенный молодой человек преодолел бы это расстояние в считаные секунды, но вдруг он со сдавленным стоном повалился на пол.

— Меня ударили, — закричал он, поднимаясь на колено, хватаясь левой рукой за висок, а правой доставая револьвер.

— Не стрелять! — крикнул Ник. — Это Милли Стивенс!

Сыщик двинулся к фигуре в черном. Свет, падавший на нее, задрожал, словно собираясь погаснуть. Но Ник не торопился, зная, что у него есть время и добыча не уйдет. Он вышел из-за спины полковника.

Очнулся Ник на следующее утро, в шесть часов, лежа в кровати. Первым, что он увидел, разлепив глаза, было склонившееся над ним лицо Патси.

Глава VIII

Рассказ Патси

— Как вы себя чувствуете? — с тревогой в голосе спросил Патси.

Прежде чем ответить, Ник обвел взглядом комнату. У кровати стояли полковник Ричмонд, Хорэс и человек, которого Ник счел доктором и не ошибся.

— Рана несерьезная. Пострадал я больше морально. Что случилось, Патси?

— Призрак сбежал, — раздосадованно произнес Патси.

— Вам нельзя много разговаривать, — сказал полковник Ричмонд. — Врач говорит, у вас сильное нервное потрясение, и…

— Черта с два! — воскликнул Ник. — Нервное потрясение! Да меня оглушили мешком с песком!

Полковник покачал головой.

— Власть невидимых сил… — начал было он, но Ник оборвал его.

— Послушайте, полковник Ричмонд, — с напором произнес он, — если бы у вас так же болело за ухом, как болит у меня, вы бы сейчас не говорили о таинственных силах тьмы. Я знаю, что со мной, и теперь хочу поквитаться с тем, кто это совершил.

— Никаких признаков травмы я не обнаружил, — заметил доктор.

— Их и не может быть, — возразил Ник. — Мешок с песком не оставляет следов. Поэтому им так часто и орудуют.

— Невозможно переубедить упрямца, — посетовал полковник. — Я думал, того, что случилось, будет достаточно.

— Вполне достаточно, спасибо, — отозвался Ник, садясь на кровати. — А теперь, если джентльмены, которые уложили меня в постель, соблаговолят выйти, я оденусь, а потом докажу вам, что я получил достаточно, и теперь настала очередь кого-то другого.

Оставив в комнате одного Патси, Ник начал одеваться.

— Теперь рассказывайте, — велел он.

— Прыгнув к этому призраку, — начал Патси, — я получил мощнейший удар по черепу. В последний раз такое случилось, когда мне на голову с грот-рея упала свайка, — помните то дельце о пяти кукурузных зернышках? Хотя вам потом досталось больше моего. Я-то упал, но сознания не потерял. Вы увидели, что я достаю оружие, и крикнули: «Не стрелять!», поэтому я не выстрелил. Но когда вы упали, я решил, что приказ этот отменен. Ник, я всадил в ту фигуру пять пуль.

— Что было потом?

— Потом погас свет, я подошел к вам и включил ваш фонарик. Фигура исчезла. Лампа полковника стояла на буфете на том же месте, где он ее поставил. Когда ее зажгли, я вас осмотрел. Честное слово, сначала я решил, что вам каюк. Мы перенесли вас в эту комнату, и Хорэс Ричмонд поскакал за доктором. Вы слышали, что он говорил про нервное потрясение, и можете сами судить, какой из него врач. Его участие ничего не дало. Убедившись, что вы только оглушены и должны прийти в себя, я поспешил обратно в столовую и все там осмотрел. Ну, вы знаете, что это за помещение. Оно буквально напичкано потайными люками и сдвижными панелями в стенах. Там почти в любом месте можно пройти сквозь пол или стену. Было бы намного проще работать, если бы всех этих тайных механизмов было поменьше. Когда есть пятьсот способов что-то сделать, трудно выяснить, какой был использован. Рядом с тем местом, где она стояла, есть люк. Она могла войти и выйти через него. Но главное тут — мои выстрелы. Я провел прямую линию от того места, где стоял, к люку и уперся в экран перед камином. На экране этом, примерно в четырех с половиной футах от пола, следы от трех моих пуль. Остальные две, я думаю, призрак унес с собой. Кстати, стрелял я неплохо, если учесть, что там было почти темно. Три пули легли рядышком, треугольником, который поместился бы в стеклышке от часов. Думаю, остальные два выстрела были не хуже. Если это так, у одного из заговорщиков должны быть серьезные раны. Вот только я не нашел там ни капли крови, хоть и осмотрел ход под люком самым тщательным образом. Я не обнаружил ни людей, ни следов крови, ни приспособлений, с помощью которых они освещали призрака. Конечно, тут нечему удивляться. Эти ходы до того длинные и запутанные, что я не мог осмотреть все. Но раненый человек — совсем другое дело. Не представляю, где она может прятаться.

— Надеюсь, это была не мисс Стивенс, — промолвил Ник.

— Вы назвали ее имя.

— Да, я решил, что это, скорее всего, она, но та одежда, что была на ней, не позволяет мне утверждать это наверняка. Но если это была она, мы, конечно же, найдем этому подтверждение. Она не сможет незаметно носить в себе две пули.

Ник уже полностью оделся, и они с Патси спустились в зал в новой части здания: оглушенного Ника перенесли не в его комнату в старой части дома. Поблизости раздавались голоса. Полковник, доктор и миссис Понд обсуждали случившееся. Патси остановился перед одной из закрытых дверей. Внимание Ника привлек знак помощника. Тот обращался к нему на их языке жестов: «Это комната Хорэса? С кем он разговаривает?»

Ник прислушался. А потом рассмеялся.

— Тут вы дали маху, Патси, — сказал он. — Он разговаривает с попугаем. У него таких птичек много.

Патси глуповато улыбнулся.

— Не вините меня, Ник. В таком деле приходится подозревать всех, правда?

— Правда, — кивнул сыщик.

Наконец они вошли в старую столовую, где через некоторое время к ним присоединился полковник Ричмонд.

Ник объяснил ему все, что произошло ночью, включая переодевание, которое ему понадобилось, чтобы заняться охотой на призраков, не открывая, кто он такой на самом деле. В ответ полковник рассказал о том, как он ездил к медиуму. Сказал, что сделал это тайком, потому что его дочь и Хорэс не хотят, чтобы он встречался с посредниками между двумя мирами. Что касается женщины, которая встретила там полковника, имени ее он не знал. Она не поднимала вуали и с ним не разговаривала.

После неразберихи (он, осторожничая, не стал называть это разоблачением) эта женщина посадила его в экипаж, и они поспешно уехали.

Сила заблуждений полковника была такова, что он до сих пор полагал, будто потусторонние явления, свидетелем которых он стал в том доме, были подлинными. Принять версию Ника он отказался.

— Я решил, как поступлю, — твердо заявил он. — И мое решение окончательное и непоколебимое. Я выкуплю драгоценности и отдам их Милли Стивенс. Я уверен, что тем самым исполню волю моей тети.

Для Ника это дело приобрело необычный поворот. Он расследовал множество преступлений, он сотни раз возвращал владельцам украденную у них собственность, но впервые за всю его карьеру похищение происходило прямо у него на глазах, а он не мог определить, кто вор.

Его гордость была уязвлена. У него не осталось сомнений: бороться с убеждениями полковника бесполезно. Оставалось одно — потаканием выиграть время.

— Полковник Ричмонд, — сказал Ник, — я бы хотел предложить еще одну, последнюю, проверку в этом деле. Она отметет все сомнения и полностью меня удовлетворит. Если вы сможете обратить меня в свою веру, думаю, не пожалеете.

— О да! — воскликнул полковник, и глаза его загорелись.

Ник с присущей ему прозорливостью выбрал самый правильный путь.

— Вы, конечно же, верите, — начал он, — что замки и решетки не могут остановить духов.

Полковник кивнул и улыбнулся.

— Большая часть драгоценностей, насколько я знаю, хранится в надежных сейфах депозитария, — продолжил Ник. — Очень хорошо. Суть моей проверки заключается в следующем: назовите какой-нибудь предмет из коллекции, который наверняка находится там, проверим, сможет ли ваша тетя переместить его в руки мисс Стивенс. Для призрака взять что-нибудь из сейфа в подвалах депозитария должно быть не сложнее, чем с туалетного столика в комнате наверху. Вы согласны провести такую проверку?

Полковник заколебался.

— Согласны, — непонятно откуда раздался женский голос, поскольку в комнате, кроме троих мужчин, никого не было.

Однако!

— Это из-за экрана! — крикнул Патси и метнулся к старому камину.

Он отбросил в сторону экран, но за ним никого не оказалось.

— Это был голос моей тети, — спокойно произнес полковник. — Я согласен.

— Согласны с чем? — спросил, входя в комнату, Хорэс Ричмонд.

Ему объяснили суть проверки.

— Прекрасная идея! — шепнул он Нику.

— Назовите какое-нибудь украшение, — сказал Ник полковнику.

— Из всей своей чудесной коллекции, — медленно заговорил тот, — одним предметом она гордилась больше всего. Это золотой аграф с бриллиантами. Вы, Хорэс, должны его хорошо помнить.

— Конечно помню, — отозвался Хорэс. — Существует древняя легенда о нем, якобы наш далекий предок вывез этот предмет из Святой земли во время Третьего крестового похода.

— Древний род, — заметил Ник. — Вы имеете право гордиться своими предками. Значит, проверку будем делать с этим предметом, если, конечно, вы уверены, что он находится в сейфе.

— Абсолютно в этом уверен, — заявил полковник. — Я сам его туда положил, и при этом не присутствовал никто, кроме служащего фирмы и моей дочери. И никто не мог забрать оттуда украшение.

— Хорошо, я верю вам, — сказал Ник. — Теперь, по условиям проверки, аграф должен исчезнуть из сейфа сегодня в течение дня, а потом оказаться у Милли Стивенс.

— Согласен, — отозвался полковник и четко, словно для того, чтобы в мире духов не возникло недопонимания, повторил условия проверки.

Глава IX

Бриллиантовый аграф

После этого они покинули комнату и Ник тайно отправил Патси к дому Стивенсов. Незадолго до полудня полковник Ричмонд, Хорэс и Ник сели на поезд, следующий до города.

В два часа они вошли в хранилище депозитария. В этом длинном и узком подземном зале стены были заставлены металлическими шкафами с замками самой надежной современной системы. На полу стояли самые большие шкафы, площадью около квадратного фута в закрытом положении. Ближе к потолку шкафы были намного меньше. Здесь же находилась передвижная лесенка для удобства тех, кому нужно добраться до шкафов в верхних рядах. Середина зала была огорожена, за оградой круглые сутки дежурил охранник.

— Это наш, — сказал полковник, подойдя к одному из самых больших шкафов. — Аграф я положил поверх остальных украшений. Он был в футляре.

Ник повернулся к сопровождавшему их банковскому служащему и поинтересовался, может ли посторонний человек взять что-либо из сейфа. Особенно его интересовала сохранность драгоценностей миссис Понд. В ответ он услышал:

— Два ключа, которые необходимы для того, чтобы открыть сейф, находятся у полковника Ричмонда и миссис Понд.

— Я спрашивал не совсем об этом, — сказал Ник. В ту же секунду он услышал, как открылся сейф, и воскликнул: — Подождите! Я должен все видеть.

Когда он шагнул вперед, Хорэс Ричмонд уже закрывал футляр, в котором хранился бриллиантовый аграф. Полковник повернулся к Нику со словами:

— Я разочарован. Аграф на месте.

Когда полковник с поникшей головой отошел в сторону, Ник повернулся к Хорэсу. На молодом человеке лица не было. Выглядел он так, как будто только что увидел кладбище, полное призраков.

— Ник Картер, — сдавленно прошептал он, — это ужасно.

— Что?

— Тсс! Мне пришлось его обмануть. Я должен был, иначе он бы точно рехнулся. — Возбужденный шепот лился прямо в ухо Ника. — Я сделал вид, что аграф там, но футляр был пуст! Я подсунул другую вещь. Аграф пропал. Что делать?

Он показал Нику футляр. Он был пуст, Хорэс уже достал из него ту драгоценность, которую использовал для подмены.

— Боже правый, он услышал меня! — воскликнул Хорэс и указал на полковника, который стоял как громом пораженный.

— Пропал? — взревел полковник и бросился к ним. — Вы обманули меня!

Они обыскали весь сейф, но аграфа так и не нашли. Хорэс объяснил полковнику, как он, найдя футляр пустым, сунул в него другое украшение.

— У меня ловкие руки, — добавил он, — иначе бы у меня ничего не вышло. Я просто махнул футляром у вас перед глазами, дядя, и вы, не рассмотрев украшение внимательно, решили, что это и есть аграф. Простите, я думал, так будет лучше.

— Я прощаю вас, Хорэс, — великодушно произнес полковник Ричмонд. — Но теперь вы должны поверить мне. И вы тоже, мистер Картер. Это ли не прямое доказательство?

Они заперли сейф и вышли из хранилища.

— Вы, наверное, оторвете мне голову, когда я скажу то, что хочу сказать, — промолвил сыщик, — но, я думаю, это нужно сделать.

— Что же это? — спросил Хорэс.

— Мне кажется, вас нужно обыскать.

— А ведь я подумал то же самое! — воскликнул Хорэс. — Это будет правильно. Приступайте.

Ник обыскал его. Бриллиантовый аграф найден не был.

— Надеюсь, вы удовлетворены, — сказал Хорэс Нику. — Вы прекрасно знаете, что избавиться от него я не мог. В хранилище все было на виду.

Ник рассмеялся:

— Вынужден согласиться с этим. Боюсь, нам придется вернуться к версии полковника.

— Это никакая не версия! — воскликнул полковник Ричмонд. — Это сущая правда. Теперь уже подтвержденная доказательствами. Но позвольте спросить, мистер Картер, почему вы подозревали моего племянника?

— Я не подозревал его, — прямо ответил Ник. — Обыскал я его только для того, чтобы проверить все возможные варианты.

— Но ему незачем было такое делать!

— Полностью с вами согласен, — искренне произнес Ник.

Выйдя из депозитария, они сразу же направились к миссис Стивенс, а добрались до ее дома около семи. По дороге от станции они захватили Патси, и оставшуюся часть пути он оживленно разговаривал с Ником на их языке жестов.

«Мисс Стивенс у себя в комнате, — сообщил Патси. — От нее почти не отходит доктор. Он ничего не рассказывает, но я готов поклясться, что это ее я вчера подстрелил».

На звонок дверь открыла служанка Энни О’Нил. Она провела прибывших в гостиную, сказала, что миссис Стивенс подле дочери, которая очень больна, и пошла наверх звать хозяйку. Через минуту оставшаяся внизу компания услышала крик. Потом появилась миссис Стивенс, в лице ни кровинки. В руке она держала какой-то небольшой предмет, завернутый в бумагу.

— Я только что нашла это под подушкой дочери, — пролепетала она. — Бумагу я не снимала, но и так догадываюсь, что там. Очередное украшение.

— Я в этом не сомневаюсь! — воскликнул полковник. — Разверните бумагу, миссис Стивенс.

— У меня слишком дрожат руки, — сказала леди.

— Подождите, не открывайте! — вмешался Ник. — У меня есть предложение. Да и все равно мы знаем, что находится внутри. Полковник Ричмонд, я полагаю, вас переубеждать бессмысленно?

— Вы абсолютно правы, — ответил полковник. — Милли получит все драгоценности. Я собираюсь выкупить их у дочери и сразу же передать ей.

— Что ж, значит, я проиграл, — сказал сыщик. — Обстоятельства повернулись против меня. Но я все равно попытаюсь вам помочь. Я хочу обратить ваше внимание на законность происходящего. Вас мои слова могут удивить, но, прежде чем продолжить, вы должны узнать об этом. Если я просто изложу факты, вы мне не доверитесь. Миссис Стивенс, это правда, что среди ваших соседей есть судья Верховного суда?

— Да, судья Лорример, наш ближайший сосед с южной стороны.

— Не могли бы вы послать к нему кого-то из слуг? Или, возможно…

Он посмотрел на Хорэса.

— Хорошо, я схожу, — сказал Хорэс. — Я его знаю. Но я не понимаю, к чему вы ведете, мистер Картер.

— Я хочу убедить полковника Ричмонда обратиться к слугам закона, прежде чем предпринимать какие-то шаги. Ему нужно посоветоваться с компетентным человеком относительно этой передачи драгоценностей до того, как он даст какие-либо обещания, которые, возможно, не будут иметь юридической силы.

— Хорошая мысль, — согласился полковник Ричмонд. — Хорэс, сходите за судьей.

Пока Хорэс ходил за судьей, сделано было немного. Миссис Стивенс просто сидела в задумчивости, держа в руках сверток. Несколько раз она заявляла полковнику Ричмонду, что не хочет, чтобы ее дочь получила драгоценности таким путем, и что она по-прежнему уверена, что спланировали и осуществили все эти похищения и прочие странные явления, обычные люди.

— Если подтвердится, что это заговор, вы хотите, чтобы кто-нибудь был арестован? — спросил Ник.

Произнося эти слова, он повернулся к полковнику.

— Если это произойдет, можете арестовать меня, — с улыбкой произнес полковник. — Но этого не будет.

— Я говорю серьезно.

— Я тоже. Конечно, если было совершено преступление, я не стану покрывать виновников, кем бы они ни были.

Тут вернулся Хорэс с судьей Лорримером, которого встретил прогуливающимся недалеко от границы владений миссис Стивенс.

— Я попытался объяснить ему суть дела, — сообщил Хорэс, — но он говорит, что не понимает, какие тут могут возникнуть юридические трудности.

— Сейчас попытаемся объяснить, — отозвался Ник. — Миссис Стивенс, разверните бумагу. Нет, подождите. Вы слишком взволнованы. Вам нужно выпить воды. Если позволите, я позвоню.

Он протянул руку к сонетке. Когда он это сделал, миссис Стивенс развернула бумагу и находившийся в ней предмет упал ей на колени.

Это был не бриллиантовый аграф, а обычный карманный нож довольно большого размера.

— Ник, это же ваш нож! — воскликнул Патси.

— Да, — кивнул сыщик. — А вот это бриллиантовый аграф.

С этими словами он достал из внутреннего кармана добытую во время третьего крестового похода реликвию и передал ее полковнику.

В это мгновение в комнату вошла вызванная звонком Энни О’Нил.

— А теперь, — провозгласил Ник, пока остальные изумленно рассматривали драгоценность, — мы обсудим юридические вопросы. Судья Лорример, вот необходимые бланки. Прошу вас выписать ордер на арест Хорэса Ричмонда и Энни О’Нил, которые обвиняются в преступном сговоре.

Глава X

Ник объясняет кое-какие хитрости

Едва Ник произнес эти слова, дом огласился громким криком. В следующую секунду в дверях гостиной появилась Милли Стивенс.

— Хорэс! — воскликнула она. — Скажи, что это неправда! Скажи, что это не ты!

— Конечно не я! — вскричал он. — Что за абсурдное предположение! Картер, вы пожалеете об этом!

Девушка какой-то миг всматривалась в лицо Хорэса, а потом застонала.

— Он виновен, — с горечью произнесла она. — Я вижу это по его глазам. А я так любила его!

Мисс Стивенс осела на пол у ног матери.

— О, мама, — пробормотала она, — так мне и надо! Это наказание мне. Вы ведь советовали мне его бросить. Вы увидели, какое у него сердце. Но я продолжала принимать знаки его любви. Я получала от него письма, в которых он просил держать наши отношения в тайне. Но я-то должна была увидеть в этом признание вины! Все это время он якобы любил меня только потому, что я получу в наследство золото и бриллианты.

— Вы совершенно точно изложили суть дела, — сказал Ник. — Решив, что вы получите богатое наследство, он стал ухаживать за вами. Господь свидетель, вы очень привлекательная девушка, но ему этого было мало. Когда драгоценности к вам не попали, он был готов отказаться от вас. Об этом я сужу по некоторым письмам, зашифрованным азбукой Морзе, которые нашел в его комнате. Но потом у него появился план, как сделать вас богатой. Кражи ему помогали проводить Джон Гилдер и пара человек из спиритической банды, которых он тайно провел в дом. Он сделал все, чтобы распалить воображение его дяди. Именно он снова отдал полковника Ричмонда в руки той женщины-медиума.

— Я думала, с этим уже покончено, — вставила миссис Стивенс.

— Энни О’Нил, — сказал Ник, поворачиваясь к служанке, — нам нужно услышать ваше признание. Это может спасти вас от тюрьмы. Мы знаем, что вы содействовали преступлению. Это вы подбрасывали украшения туда, где их потом находили, после того как Хорэс передавал их вам. Это вы… Поддержите ее!

Последние слова были адресованы Патси. Девушка закачалась так, будто была готова упасть. Прежде чем Патси подошел к ней, она в слезах опустилась на пол. Полились сбивчивые и невразумительные признания, из которых почти ничего нельзя было разобрать, кроме «Хорэс Ричмонд» и того факта, что девушка «все равно любит его».

— Я ждал этого, — с недоброй усмешкой сказал Хорэс. — Доверься женщине и проиграешь. Все кончено. Я любил вас, Милли, но не настолько, чтобы жениться на вас без драгоценностей. Поэтому придумал, как вам их передать, но проиграл.

— Вчера вечером вы преследовали Энни О’Нил, Патси, — сказал Ник. — А кто мужчина?

— Джон Гилдер, — выдохнула охваченная страхом женщина.

— А вы изображали призрака?

— Да, сэр.

— А как же мои выстрелы? — изумился Патси. — Почему Энни О’Нил жива?

— Почитайте об этом у Чика, — сказал Ник, доставая сложенный листок. — Сегодня он обнаружил кое-что интересное в доме полковника, пока мы были в разъездах. Он нашел призрака. Похоже, эта девушка находилась внутри пустотелой куклы, которая стояла над люком в полу. Показав лицо, она опустила вуаль и тут же спустилась через люк. Кукла осталась стоять, и это в нее вы стреляли. Две ваши пули расплющились о ее стальные крепежи, три остальные прошли насквозь и угодили в экран камина. Свет зажигал Джон Гилдер. Когда он его погасил, куклу спустили через люк и спрятали в месте, которого не смогли найти ни вы, ни я, Патси.

Полковник Ричмонд молча смотрел на него округлившимися глазами.

— Но как же мистические силы? — наконец заговорил он. — Вы и ваш помощник пострадали. Как вы это объясните?

— Это сделал Джон Гилдер при помощи мешка с песком, привязанного к палке, которой он орудовал, не выходя из тайника. В темной комнате это грозное оружие невозможно было увидеть. Удивительно, что мы вообще остались живы.

— То-то мне показалось, что что-то просвистело в воздухе, — пробормотал Патси.

— Но сегодня утром мы слышали ее голос, — напомнил полковник. — Она сказала «согласны».

— Она этого не говорила, — возразил Ник. — У меня способности к чревовещанию.

— А как объяснить то, что случилось с аграфом? — помолчав, спросил полковник.

— Все очень просто. Хорэс вынул его из футляра и положил вам в карман. Вы действительно его видели, но он убедил вас в обратном. Когда я его обыскал, он вытащил его из вашего кармана и завернул в бумагу. А я, в свою очередь, вытащил аграф из его кармана, чтобы уравнять шансы, и вместо него сунул туда свой нож, тоже завернутый в бумагу. Когда мы пришли сюда, он отдал нож Энни О’Нил, а она подложила его под подушку мисс Стивенс, когда ходила наверх звать миссис Стивенс.

— Вы не объяснили кражи в моем доме, — вставил полковник Ричмонд.

— Я это сделаю на месте. Остальное понятно? У кого-нибудь есть вопросы?

Все промолчали.

— Энни О’Нил я оставлю здесь с Патси, — сказал Ник. — Хорэс Ричмонд, вы пойдете с нами.

Хорэс сжал губы и сверкнул глазами, но потом заставил себя успокоиться и угрюмо кивнул. Судья Лорример напросился пойти со всеми, чтобы увидеть своими глазами, как совершались загадочные кражи, о которых он слышал.

Спустя два часа все они уже стояли в комнате миссис Понд.

— Ключевым звеном в этом деле, — начал Ник, — была вот эта дверь, которая открывалась и закрывалась как будто сама по себе. Я все понял с первого взгляда, а потом еще незаметно сделал проверку и убедился, что прав. Она передвигается при помощи электричества. В раму вделан магнит, достаточно мощный, чтобы притянуть дверь, после чего тот же магнит выталкивает вот этот маленький язычок, внешне неотличимый от обычного шурупа, который удерживает дверь, но не очень прочно. Вы можете сказать, что это должно было сразу указать на преступников, но нет. Видите ли, этот электромагнит работает, только когда к нему по проводам пускают электричество. Хорэс оказался достаточно умен, чтобы опутать проводами весь дом. Подсоединиться к ним можно практически в каждой комнате. Конечно же, Хорэса я начал подозревать сразу, потому что его комната находится как раз над этой. Эти две комнаты даже связаны, как видите, вентиляционной трубой с зарешеченным выходом в каждой комнате. Решетка здесь открыта.

— Но позвольте! — воскликнул судья Лорример. — Преступник просто не смог бы пробраться через такое отверстие. Тут и шести дюймов не будет.

— Подойдите сюда, сейчас увидите, — сказал Ник, а потом крикнул: — Готово, Чик!

К этому времени вся компания уже переместилась в гостиную миссис Понд.

Ник шикнул на всех и указал на вентиляционную трубу. Всем было видно входное отверстие. В тот же миг из него показались взъерошенные зеленые перья, а потом в комнату бесшумно влетел попугай Хорэса Ричмонда.

Пару минут он летал кругами, потом сел на туалетный столик, взял клювом золотую заколку, после чего влетел в вентиляционную трубу.

— Ловкий трюк! — сказал сыщик. — Полагаю, вам не сразу удалось научить этому птицу.

— Около года учил, — прорычал Хорэс. — Но птица и до этого была хорошо обучена.

— Все ли понятно? — спросил Ник.

— Все, — ответил полковник. — Но как вы обо всем догадались?

— Это было нетрудно. Когда совершались кражи, в комнату можно было попасть только одним путем, и попугай — единственное живое существо в доме, которое достаточно мало, чтобы пробраться через трубу, и достаточно умно, чтобы проделать этот фокус. Понимаете, Хорэс научил попугая брать яркие предметы, особенно цвета золота, и лазать вниз и вверх по трубе. Потом он каким-то образом добился, чтобы сюда пришла ваша дочь, остальное было просто. Дождавшись, когда она вышла в дальнюю комнату, он при помощи электричества закрыл дверь и сразу же выпустил в трубу попугая. Птица была настолько хорошо обучена, что ей потребовалась минута или две, чтобы стащить что-либо. Конечно, это не всегда было что-то ценное. Наверняка десятки раз она приносила какие-нибудь блестящие безделушки. Заподозрив птицу, я послал наверх Чика. Как видите, даже ему удалось заставить ее поработать. Итак, полковник, чем еще я могу быть вам полезен? Как вы поступите с задержанными?

— Никак. Я не буду заявлять на них в суд.

— Думаю, это дело можно замять, если вы этого хотите, — сказал Ник. — Кстати, я хочу объяснить еще кое-что. Я говорю о бриллиантовой застежке, которая странным образом появилась в коробочке во время первого приезда миссис Стивенс. Это была не настоящая заколка, а копия, изготовленная заранее. Для Хорэса это был последний штрих в его игре с дядей. Миссис Понд заставила Хорэса обратиться ко мне, но это его не испугало. Он провернул свое дельце прямо у меня под носом. Энни О’Нил изготовила дубликат застежки. Она открыла коробочку, когда миссис Стивенс звала свою дочь, и положила в нее дубликат. Потом обмотала ее веревочкой, как было до этого.

— Значит, мне не придется отказываться от драгоценностей? — спросила миссис Понд.

— Боюсь, придется. — Сыщик вздохнул. — Самая странная часть этой истории еще впереди. Чик обнаружил более поздний вариант завещания мисс Лавины Ричмонд, несомненно, подлинный. Как думаете, где находилось завещание? В самом неожиданном месте — в комнате Хорэса Ричмонда.

— Она там умерла, — вставил полковник. — И, наверное, спрятала его, пока болела.

— Ну не удивительно ли, что Хорэс Ричмонд возился с попугаем и придумывал всякие хитроумные махинации, в то время как документ, который дал ему все, что он хотел получить, был спрятан в его собственной комнате!

После этих слов лицо Хорэса Ричмонда комично вытянулось, впрочем, как и лицо миссис Понд.

— Не беда, дочь, — сказал полковник. — Так будет лучше. Я возмещу тебе потерю.

На этом связанная с привидениями история Ника самым естественным образом завершилась.

Никто не понес наказания. Даже банда медиумов и спиритов, которую разоблачил Ник, провела в тюрьме всего лишь одну ночь, после чего их всех отпустили, поскольку их жертвы, хорошенько подумав, постыдились жаловаться.

Стальные звенья

Глава I

Искусная кража

— Мистер Веннер, сэр?

— Мистер Веннер… Да, конечно. Он у себя в кабинете. Туда, дверь направо, сэр. Веннер ведь у себя, да, Джозеф?

— Не думаю, мистер Гарсайд, разве что он только что вернулся. Я видел, как он уходил.

— Он уходил? Хм, тогда одну минутку, молодой человек.

Молодой человек остановился и повернулся к мистеру Гарсайду, вопросительно подняв брови.

— Его нет на месте, если я правильно понимаю, сэр? — вежливо произнес он.

Мистер Гарсайд покачал головой. Этот высокий, стройный сорокалетний мужчина был младшим компаньоном фирмы «Руфус, Веннер и Ко», большого нью-йоркского ювелирного дома с очень симпатичным магазином на Пятой авеню, недалеко от Мэдисон-сквер. Именно в магазине фирмы произошла эта встреча, ставшая первым шагом к осуществлению одного из самых хитроумных и изобретательных преступлений, попавших в анналы истории.

Дело было ясным апрельским утром, примерно в одиннадцать часов. У магазина стояли несколько изящных карет с вышколенными кучерами в зеленых ливреях, неподвижно сидящими на козлах. Все это прямо указывало на то, что заведение привлекает самых состоятельных клиентов.

В самом магазине яркий солнечный свет приглушался желтыми шторами на окнах, которые делали освещение янтарным, подчеркивающим ослепительную красоту выставленного напоказ товара. Магазин имел форму вытянутого прямоугольника, вдоль его длинных сторон тянулись прилавки, за которыми стояли многочисленные продавцы. Часть из них обслуживала клиентов. В конце магазина находился отделенный от торгового зала стеклянной перегородкой кабинет, по бокам к нему прижимались две комнатки поменьше — личные кабинеты двух владельцев фирмы.

Мистер Гарсайд стоял в центре зала, когда молодой человек вошел в магазин и спросил мистера Веннера. Отвернувшись от продавца, сообщившего об отсутствии Веннера, он извиняющимся тоном сказал посетителю:

— Я ошибся, молодой человек. Мой сотрудник говорит, что мистера Веннера сейчас нет на месте. Вы не знаете, куда он ушел, Джозеф?

— Нет, сэр.

— Думаю, он скоро вернется. — Гарсайд снова повернулся к посетителю. — Могу я чем-нибудь помочь или желаете подождать мистера Веннера?

— Спасибо, мистер Гарсайд. Вы ведь давно служите здесь и, вероятно, знаете, что я не стану ждать. — Молодой человек достал из нагрудного кармана небольшой завернутый в ткань пакетик. — Я от Томаса Хаффермана, сэр. Здесь десять бриллиантов, которые сегодня утром заказал у нас мистер Веннер, и я оставлю камни вам.

Упомянутый господин также был ювелиром и крупным импортером бриллиантов и других драгоценных камней.

На лице мистера Гарсайда отразилось некоторое удивление.

— От Хаффермана? Заказ Веннера? — недоуменно произнес он. — Я не знал, что сегодня Веннер заказывал какие-то бриллианты.

— Заказ принес один из ваших служащих, сэр. Он просил доставить вам камни как можно скорее, — сказал посыльный. — Мистер Хафферман вашего человека не знал лично, поэтому с камнями послали меня.

— Как вас зовут, молодой человек?

— Гарри Бойден, сэр. Я служу у мистера Хаффермана уже почти пять лет. Если обратитесь к нему, думаю, он подтвердит, что отправил этот заказ.

— Одну минутку, мистер Бойден. — Гарсайд улыбнулся.

Он пошел в дальний конец магазина и нагнулся к открытому окошку возле кассы.

— Кто-нибудь из вас слышал о заказе, который сегодня утром сделал мистер Веннер? — спросил он у нескольких служащих, работавших в кабинете. — Заказ на десять бриллиантов.

Отозвалась только сидевшая рядом с дверью в кабинет девушка-стенографистка:

— Кажется, минут тридцать назад мистер Веннер посылал куда-то Сполдинга, сэр, — ответила она. — Я видела, как он передавал Сполдингу несколько писем.

— Тогда все хорошо, — кивнул Гарсайд. — Странно только, что мне ничего не сказали. Джозеф, Сполдинг сюда не заходил за последние несколько минут?

— Нет, сэр, — ответил тот самый служащий, которого Гарсайд спрашивал вначале. — Я видел, как он ушел перед уходом мистера Веннера, и пока что он не возвращался.

Гарсайд вернулся к дожидавшемуся его Бойдену.

— Вы точно знаете, что заказ поступил именно от мистера Веннера? — еще раз уточнил он. — Как давно к вам пришел посыльный?

— Примерно полчаса назад, сэр, — с готовностью ответил Бойден. — Я полагаю, заказ был подписан мистером Веннером.

— Заказ доставил наш Сполдинг? Вы его знаете в лицо?

— Не знаю, сэр. Джозеф Майнард, вон он стоит, — единственный ваш работник, с которым я знаком лично, и, я думаю, он поручится за меня, — сказал Бойден, начиная улыбаться. — Сэр, я же оставляю камни вам, и, если камни побудут у вас до возвращения мистера Веннера, вряд ли случится что-то плохое, верно? — Тут он не выдержал и рассмеялся.

— Нет-нет, я и не думал ничего такого, — поспешил заверить его Гарсайд. — Просто мне бы не хотелось брать на себя ненужные хлопоты по возвращению камней, если окажется, что это не наш заказ.

— Я думаю, с заказом все в порядке, мистер Гарсайд. К тому же как раз вчера я видел мистера Веннера у нас. Он рассматривал бриллианты, должно быть, эти самые.

— Если так, конечно же оставляйте их! — воскликнул Гарсайд. — Я и не знал, что он побывал у вас. Должно быть, это для какого-то заказа, которым он сам занимается. Да, да, мистер Бойден, оставляйте их. Джозеф, отнесите пакет в хранилище и передайте его мистеру Веннеру, когда он вернется. Прошу прощения за то, что задержал вас, мистер Бойден. Если бы вы сразу упомянули о том, что мистер Веннер вчера наведался к мистеру Хафферману, я бы и раздумывать не стал.

— Ничего страшного, мистер Гарсайд, ничего страшного. — Бойден с улыбкой поклонился. — Я ценю вашу внимательность, сэр. Если все же выяснится, что произошла какая-то ошибка с заказом, вам не составит труда вернуть камни. Всего доброго, сэр.

Гарсайд, передававший пакет Джозефу, повернув голову, кивнул через плечо, и Бойден тут же вышел.

— Вы знакомы с этим молодым человеком, Майнард? — осведомился мистер Гарсайд.

— Да, сэр. Он уже не первый год служит у Хаффермана.

— Значит, можно не волноваться. Но странно, что Веннер ничего не сказал мне об этом заказе. Передайте ему пакет, как только он вернется.

— Передам незамедлительно, сэр.

Майнард спрятал пакет с камнями в одно из отделений громадного стального хранилища в конце зала и вернулся к работе, а мистер Гарсайд пошел к двери в магазин встречать входившую покупательницу.

Спустя двадцать минут и управляющий, и продавец забыли об этих десяти бриллиантах.

Однако вскоре им о них напомнило появление другого человека, молодого мужчины с бледно-голубыми глазами и землистым, со следами оспы лицом. Он был среднего роста, хорошо сложен, модный деловой костюм сидел на нем безукоризненно.

Быстро подойдя к мистеру Гарсайду, который к тому времени уже освободился, он, кланяясь и посмеиваясь, протянул ему визитную карточку Томаса Хаффермана и бойко заговорил:

— Прошу прощения, мистер Гарсайд, но мы должны перед вами извиниться. Наш мистер Бойден не так давно оставил у вас несколько бриллиантов, которые предназначались «Тиффани и Ко». Дело в том, что мистер Хафферман, когда читал заказ, забыл надеть очки, и ему показалось, что там написано «Веннер и Ко». Путаница, несомненно, произошла еще и из-за того, что мистер Веннер наведывался к нам вчера по поводу бриллиантов.

— Вот! — воскликнул Гарсайд, как будто обрадовавшись тому, что был прав. — Я знал, что Веннер не мог сделать заказ, не сообщив мне. Да, ваш мистер Бойден оставил камни у нас. Значит, они для «Тиффани и Ко», так?

— Да, сэр, и их нужно было доставить уже давно. — Снова прозвучал смешок. — С вашего позволения, я сам отнесу их. Наверняка это просто досадная ошибка Хаффермана, и я не сомневаюсь, что…

— О, ничего страшного не случилось, просто потеряно немного времени, — перебил его Гарсайд и тоже засмеялся. — Так вы говорите, что сами доставите их?

— Если позволите.

— Джозеф, принесите пакет с бриллиантами, который оставил Бойден. Их прислали нам по ошибке. Я это сразу понял. Вот, пожалуйста, мистер…

— Реймонд, сэр. Я работаю кассиром у Хаффермана. Премного благодарен. Простите, что побеспокоил вас…

— Никакого беспокойства, — посмеиваясь, сказал мистер Гарсайд, подходя с мистером Реймондом к входной двери. — Это вам пришлось побеспокоиться.

— Вы правы, — улыбнулся Реймонд, переступая порог с пакетом в руке, и, выйдя на тротуар, прибавил себе под нос: — А теперь настало время радоваться.

И он зашагал прочь, быстро растворяясь в полуденном людском потоке, текущем по знаменитой нью-йоркской улице.

Менее чем через пять минут, прежде чем у мистера Гарсайда возникли какие-либо сомнения, в магазин торопливо вошел старший владелец фирмы.

— Веннер! — воскликнул мистер Гарсайд, остановив партнера у двери кабинета. — Какие бриллианты вы хотели купить у Хаффермана?

— У Хаффермана? — с удивлением переспросил Веннер.

— Разве вчера вы не присматривали у него камни?

— Да, несколько редких бриллиантов. Я обратил внимание на десять камней чистой воды, они немного крупнее и лучше огранены, чем все, что есть у нас в запасах. Но как вы узнали, что я там побывал?

Мистер Гарсайд сообщил ему о событиях за последние тридцать минут, после чего, к его смятению и ужасу, брови Веннера мрачно сдвинулись.

— Реймонд — кассир Хаффермана? — промолвил он. — Ничего подобного, Филип! Их кассира зовут Бриггс. Я его хорошо знаю.

— Бриггс. Бриггс?

— Бриггс. Да, Бриггс! — возбужденно повторил мистер Веннер. — Черт возьми, здесь что-то не так!

— О боже, если этот Реймонд самозванец, мы…

— Подождите… Подождите!

Оборвав партнера резким жестом, Веннер бросился в свой кабинет, схватился за телефон, стоявший на столе, и быстро набрал номер фирмы, которая прислала бриллианты. Гарсайд последовал за ним и услышал, как его не на шутку взволнованный партнер сыплет вопросами. Потом Веннер бросил трубку, вскочил и закричал так громко, что крик его разнесся по всему магазину, отчего все продавцы кинулись к его кабинету.

— Все ясно, Гарсайд. Можете не сомневаться. Вас обманули… надули… Нас обокрали! Бриллианты на четыре тысячи долларов украдены. Реймонд самозванец… мошенник…

— Веннер… Погодите. Не паникуйте, — все больше бледнея, сказал Гарсайд. — Хватит и того, что мы потеряли камни. Давайте не терять голову. Но нужно спешить. Срочно сообщите в полицию. Немедленно звоните в главную контору.

— К черту полицию! К черту главную контору! — презрительно вскричал Веннер. — Мне здесь не нужны полицейские… Не нужны люди из конторы! Мне нужен сыщик, причем настоящий, а не карикатура какая-то.

— Руфус…

— Молчать, Гарсайд! Оставьте это дело мне, — грубо оборвал его Веннер. — Вы уже показали, на что способны.

С этими резкими словами мистер Руфус Веннер стремительно вышел из кабинета в зал и крикнул:

— Майнард! Вот вы где… Немедленно вызовите кеб и поезжайте к Нику Картеру. Не теряйте времени. Никаких вопросов! Ступайте, ну же! Привезите Ника Картера как можно скорее.

Майнард схватил пальто и шляпу и бросился на улицу.

Так началось одно из самых волнительных и необычных уголовных дел в богатой практике упомянутого выше знаменитого нью-йоркского сыщика.

Глава II

Относительно сеньоры Серверы

Джозеф Майнард оказался у Ника Картера, как раз когда прославленный нью-йоркский сыщик готовился пообедать. Задыхаясь от волнения, Майнард рассказал, с какой целью прибыл, описав основные детали преступления. Однако Ник Картер, как всегда, смотрел вглубь вещей, и мелочи для него были гораздо важнее, чем для обычных людей. Майнард еще не успел закончить рассказ, а Ник уже понял, что кража эта не могла быть совершена обычными преступниками, и тут же решил, что не только возьмется за это дело, но и что оно обещает быть куда более интересным, чем показалось сначала.

Но даже проницательности Ника не хватило, чтобы на столь раннем этапе расследования предугадать истинный размах и трагические последствия этого дела.

Согласившись поехать вместе с Майнардом на место преступления, Ник повернулся к Чику Картеру, своему верному помощнику, который тоже внимательно выслушал рассказ Майнарда.

— Вам стоит поехать со мной, Чик, — сказал сыщик. — Дело серьезное, и действовать необходимо быстро. Мне может понадобиться ваша помощь.

— Конечно я с вами! — охотно согласился Чик и пошел за пальто и шляпой.

— Однако, судя по обстоятельствам, изложенным Майнардом, — добавил Ник, — я склонен думать, что эти крысы тщательно замели следы, и поиск этих следов нас только задержит. И все же будет лучше, если вы поедете со мной.

— Я уже готов, Ник.

— Прекрасно. Идемте, мистер Майнард. Я вижу, вас ждет экипаж. Не будем задерживаться даже ради обеда, перекусим позже.

Трое мужчин вместе вышли из дома, и ровно в час дня Ника провели в кабинет, где два владельца фирмы «Веннер и Ко» все еще оживленно обсуждали дерзкое похищение.

Здесь следует упомянуть, что мистер Руфус Веннер был весьма заметной фигурой в городе. Темные волосы, приятное смуглое лицо, прямая спина, горделивая осанка — этот сорокалетний habitué[5] лучших клубов все еще не обзавелся женой, однако слыл любимцем дам и даже не раз становился героем пикантных слухов. Таким был старший владелец фирмы «Веннер и Ко», человек, быстро поднявшийся навстречу Нику Картеру и Чику, когда сыщики вошли в кабинет.

— Скажу прямо, мистер Картер, — начал Веннер, когда все расселись вокруг стола, — мне не нравится, что меня обворовывают таким подлым образом. Можете идти на любые расходы, в пределах разумного, конечно, но найдите и арестуйте воров. Теперь задавайте вопросы, детектив Картер.

— Для начала скажите мне, какова стоимость украденных бриллиантов? — спросил Ник, пристально всматриваясь в красивое лицо Винера.

— Около четырех тысяч долларов.

— Мне сказали, было десять камней.

— Да.

— И все равноценные?

— Практически да. Это изумительные камни, все идеально ограненные, и каждый из них стоит порядка четырех сотен. Мне они были нужны для особых целей, которые…

— О которых поговорим позже, — вежливо вставил Ник. — Насколько я понимаю, вы, мистер Веннер, вчера заходили в магазин Томаса Хаффермана и интересовались камнями?

— Да, я даже осмотрел их.

— Где именно это происходило?

— В кабинете Хаффермана.

— Кто-нибудь из служащих при этом присутствовал?

— Никого не было… Хотя нет. Один из них принес бриллианты мистеру Хафферману, но он сразу ушел. Пока мы разговаривали с мистером Хафферманом, кроме нас там не было никого.

— Вы знаете имя этого служащего?

— Кажется, Бойден.

— Это он сегодня утром принес нам бриллианты, — заметил мистер Гарсайд. — Его зовут Гарри Бойден.

Ник достал из кармана блокнот и записал имя.

— Вы тогда же заключили сделку? — спросил он.

— Я только попросил, чтобы их отложили для меня на день-два. Сказал, что либо сам еще раз зайду, либо пришлю заказ, если решу купить их, — ответил Веннер.

— Вы уверены, что только мистер Хафферман слышал это ваше заявление?

— Я уверен только в том, что дверь его кабинета при этом была закрыта. Мне тогда в голову не пришло, что кто-то мог нас подслушивать.

— Это естественно, — улыбнулся Ник. — Теперь скажите, для каких таких особых целей вам понадобились эти бриллианты?

На щеках Веннера проступил румянец, что не укрылось от зорких глаз Ника.

— Они нужны были, вернее, я думал, что они могут мне понадобиться для одной клиентки, которая подумывала заказать у меня бриллиантовый крест для сцены. У нас не нашлось подходящих для этого камней, поэтому я и пошел к Хафферману, надеясь, что у него найдется то, что нужно.

— Кто ваша клиентка, мистер Веннер?

— Я не понимаю, какое отношение ее имя может иметь к расследованию. Но я не собираюсь его скрывать, — прибавил он, слегка нахмурившись.

— Да, к чему темнить? — сказал Ник.

— Просто я не хочу втягивать леди в это дело, о котором она, разумеется, ничего не знает, — резко произнес Веннер. — Я ожидаю заказ от сеньоры Серверы, испанской танцовщицы.

— А, она, кажется, состоит в труппе Большого варьете, которое уже несколько месяцев собирает у нас аншлаги?

— Да, это она.

— Я слышал, что она любит бриллианты.

— Это верно, мистер Картер. Она собрала великолепную коллекцию дорогих украшений и носит их без всякой опаски, хотя я ее неоднократно предостерегал, просил быть осторожнее.

— Чтобы было понятнее, — подхватил мистер Гарсайд с какой-то странной улыбкой, — стоило бы добавить, что Веннера с испанской сеньорой связывают весьма дружеские отношения.

— Я не вижу повода комментировать мой интерес к Санетте Сервере, Гарсайд, — насупив брови, с упреком сказал Веннер. — Детектив Картер, между нами именно такие отношения, которые только и возможны между леди и джентльменом. Я познакомился с ней, когда она зашла сюда к нам несколько месяцев назад, чтобы сменить оправу нескольких бриллиантов. Признаюсь, ее необыкновенная красота и изящество произвели на меня впечатление, и с тех пор я оказываю ей знаки внимания.

— Разумеется, это вполне объяснимо, — заметил Ник, вежливо улыбаясь. — Насколько я понимаю, мистер Веннер, вы отсутствовали, когда сегодня утром Бойден принес бриллианты.

— Да, — кивнул Веннер. — Утром я получил записку от сеньоры Серверы, в которой она просила меня зайти к ней в одиннадцать и принести бриллиантовый кулон из наших запасов, который я имел честь показать ей несколько дней назад.

— Продолжайте.

— Она написала, что, если я в назначенное время буду у нее, она решит, покупать кулон или заказывать у нас бриллиантовый крест.

— И вы выполнили ее просьбу, мистер Веннер?

— Разумеется.

— Где она живет?

— Сеньора Сервера снимает меблированный дом в пригороде.

— Она живет одна?

— С прислугой.

— Сколько их?

— Она держит дворецкого, повара и двух горничных. Еще одна девушка следит за ее гардеробом и одновременно служит ее костюмером в театре.

— Как видно, сеньора Сервера не испытывает недостатка в средствах.

— Не скажу, что она очень богата, — возразил Веннер. — Сейчас она пользуется небывалым успехом, и работа приносит ей немалый доход, однако доллары она разбрасывает, как сухие листья. Одним словом, детектив Картер, она отъявленная транжира.

— Я слышал и об этом, — кивнул Ник.

— В самом деле?

— О да! — рассмеялся сыщик. — Вас это, кажется, удивляет? Вы бы не стали так удивляться, если бы я вам рассказал, что в Нью-Йорке найдется очень немного известных людей, о привычках которых я не осведомлен. Вы, мистер Веннер, конечно же, не сомневаетесь в честности этой испанской танцовщицы? — прямо спросил Ник.

Тут Веннер зарделся и быстро замотал головой.

— Ни в коей мере! — с чувством воскликнул он. — Сеньора Сервера мошенница? Это невозможно!

— Маловероятно, мистер Веннер, — несомненно, но почему же невозможно?

— Это невозможно, сэр! — отрубил Веннер. — Я слишком хорошо ее знаю. Сама мысль об этом абсурдна. Даже не думайте об этом, господин сыщик. Я готов смириться с потерей этих бриллиантов и вообще отменить расследование, лишь бы не впутывать ее в это дело, лишь бы ее репутация осталась незапятнанной.

Ник негромко рассмеялся и заставил себя не произнести то, что вертелось у него на языке. Вместо этого он сказал:

— Не делайте этого, мистер Веннер. Я своими соображениями вовсе не собирался бросать пятно на сеньору Серверу. У меня нет ни малейшего сомнения в ее честности.

— Надеюсь на это, сэр.

— Кстати, записка, которую она прислала вам этим утром, при вас?

— Да, вот она.

— Вы ее получили с почтой или ее принес посыльный?

— Принес посыльный.

— Видно руку иностранки, — пробормотал Ник, осматривая записку. — Почерк твердый и уверенный. Он указывает на сильный, решительный характер. Должен сказать, сеньора Сервера женщина исключительных качеств.

— Вы совершенно правы, сэр. Она женщина исключительных качеств.

— Как она решила поступить с бриллиантами, мистер Веннер?

— Заказала крест, детектив Картер, и просила изготовить его и прислать ей как можно скорее.

— Об этом она сказала, когда вы сегодня утром были у нее?

— Конечно.

— До этого вы не посылали Хафферману заказ на эти камни?

— Нет, разумеется.

— Тем не менее он получил заказ в письменной форме, иначе не отправил бы вам товар.

— В таком случае это была подделка.

— Несомненно, — охотно согласился Ник. — Чик!

— Да, Ник?

— Берите экипаж и поезжайте к Хафферману. Расспросите его, возьмите заказ, который он получил, и привезите сюда. Присмотритесь к Бойдену, попытайтесь понять, что он за человек. Добудьте подпись мистера Хаффермана и каждого из его служащих. Все понятно?

— А-то как же! — отозвался Чик, уже отчетливо уяснивший, какое направление принимает расследование, тогда как ни Веннер, ни его партнер об этом еще не догадывались. — Постараюсь вернуться как можно скорее.

— Найдете меня здесь, — кивнул Ник. — Одну секунду!

— Да?

— Еще возьмите описания человека, который принес в магазин Хаффермана заказ. Поинтересуйтесь, что он тогда говорил и почему не попытался присвоить бриллианты сразу.

— Наверное, его там не знали, и он понимал, что никто ему не доверит бриллианты, — высказал свое мнение Веннер.

Ник на это ничего не ответил, и Чик отправился выполнять задание.

Глава III

Бриллиантовая банда Килгора

— Теперь, господа, если позволите, еще несколько вопросов, после чего я немедленно приступлю к расследованию этого дела, — сказал Ник, как только Чик вышел. — Все ли ваши служащие находились на своих рабочих местах во время этой кражи, мистер Веннер?

— Поскольку меня самого не было в магазине, я этого не знаю, — сухо ответил Веннер. — Что скажете, Гарсайд? Вы были на месте.

— Отсутствовал только один продавец, молодой человек по фамилии Сполдинг.

— Он отсутствовал с вашего ведома?

— Да, я дал ему поручение, — быстро пояснил Веннер. — У нас много старых счетов, и я, перед тем как поехать за город, послал Сполдинга привести их, по возможности, в порядок. Думаю, он уже вернулся.

— Это не имеет значения, если он выполнял ваше указание, — сказал Ник, закрывая блокнот. — Теперь ответьте, мистер Веннер, кто из ваших подчиненных знал о том, что вы подумывали купить у Хаффермана эти бриллианты или что вы ходили в его магазин и осматривали их?

— Ни одна живая душа, — был быстрый ответ.

— Вы уверены?

— Совершенно. Я о своих планах не рассказывал никому, даже своему партнеру, потому что до встречи с сеньорой Серверой не мог знать, понадобятся ли они. Я уверен, что ни один из моих работников не знал о моих намерениях.

Ник не был в этом так уверен, но не стал говорить об этом. Он встал и взял со стола Веннера чистый лист бумаги.

— Господа, — сказал он, — я хочу, чтобы каждый сотрудник написал название фирмы на этом листе. Попрошу вас сделать это прямо сейчас.

— Зачем это? — недовольным тоном осведомился Веннер.

— Я хочу сравнить почерк каждого с почерком на поддельном заказе, который мой помощник вскоре принесет от мистера Хаффермана, — спокойно пояснил Ник. — Я бы попросил не задерживать меня.

Веннер молча взял перо и начертал на листе название фирмы.

— Теперь вы, мистер Гарсайд.

— Я тоже, детектив Картер? — удивился Гарсайд.

— Сделайте одолжение.

— Позвольте! — возмущенно воскликнул Веннер. — Вы же не подозреваете мистера Гарсайда или меня…

— Прошу прощения, — твердо оборвал его Ник. — Я не имею привычки обсуждать свои подозрения, но никого из вас я не подозреваю.

— Еще бы!

— Поэтому не спорьте со мной из-за того, чего нет. Если вы хотите, чтобы я продолжил расследование, господа, я буду делать это так, как сочту нужным. Либо вы с этим соглашаетесь, либо я отказываюсь от этого дела. Итак, мистер Гарсайд?

Гарсайд поспешил взять перо и написал название фирмы под автографом партнера. Ник протянул лист Веннеру.

— Теперь, мистер Веннер, — сказал он, — пусть каждый из ваших подчиненных напишет здесь чернилами название фирмы. Не пропустите никого, от счетовода до посыльного. Если Сполдинг еще не вернулся, возьмете его подпись позже и пришлете мне по почте. Пока вы будете этим заниматься, я подожду здесь.

Только теперь Веннер начал смутно понимать, каковы намерения Ника. Перечить он не мог, но владельца фирмы явно возмущало предположение, что кто-то из его работников мог состоять в сговоре с преступниками, которые совершили кражу этим утром. С угрюмым выражением лица он взял лист и вышел из кабинета.

Ник Картер ждал молча, в уме прокручивая обстоятельства дела.

Как только Веннер вернулся с образцами почерков сотрудников, появился Чик с фальшивым заказом, оставленным в магазине Хаффермана. Едва взглянув на него, Ник сунул бумагу в карман.

— Вы видели Бойдена? — спросил он Чика.

— Да, и даже разговаривал с ним, — кивнул Чик.

— И что скажете?

— Похоже, он чист.

— Вы получили подписи Хаффермана и его работников?

— Они на этом листе.

— Хорошо. Давайте автографы ваших сотрудников, мистер Веннер. Здесь все?

— Да, все.

— Прекрасно, — сказал Ник, складывая листы и пряча их в карман. — Теперь, Чик, что насчет человека, который принес Хафферману подложный заказ?

— Он просто оставил бумагу и попросил, чтобы бриллианты отправили как можно скорее.

— Что это был за человек?

— Лет пятидесяти, густые усы, темные волнистые волосы, — бойко принялся перечислять приметы Чик. — Хафферман говорит, рослый парень.

— Хм, — многозначительно произнес Ник и кивнул. — Теперь, мистер Гарсайд, опишите человека, которому вы передали бриллианты.

— Реймонда?

— Он так назвался?

— Он хорошо сложен, гладко выбрит. Ему лет тридцать. Лицо какое-то нездоровое, желтоватого цвета, несколько оспинок…

— Я так и думал! — не стал выслушивать до конца Ник. — Этого вполне достаточно, мистер Гарсайд.

— Что вы хотите этим сказать, Картер? — тут же поинтересовался Веннер. — Вы узнали преступников?

— Я узнал стиль их работы.

— А сами люди?

— Я с самого начала знал, кто сделал это.

— Это невозможно!

— Возможно, мистер Веннер, — убежденно сказал Ник. — Нет ни малейшего сомнения, что вы стали жертвой знаменитой бриллиантовой банды Килгора. Это тройка мерзавцев, хитрее и отчаяннее которых свет не знал.

— Вы меня поражаете!

— В самом деле? — улыбнулся Ник. — Если я расскажу вам историю этих мошенников, вы поразитесь еще больше. Они могут пойти на любое, даже самое отчаянное преступление, на самое рискованное мошенничество, на самую отвратительную подлость, и чаще всего им сопутствует успех. Они орудуют на двух континентах и известны полиции многих стран.

— Удивительно! — сухо обронил Веннер. — Это не к чести полиции, что такие отъявленные негодяи до сих пор разгуливают на свободе.

— Заверяю вас, это не обычные преступники, — с нажимом заметил Ник.

— Что вам о них известно, детектив Картер?

— Девид Килгор, вожак банды, — один из умнейших и самых бесстрашных преступников в истории. Он прекрасно образован, опытен и обладает изысканными манерами. Этот человек наделен стальными нервами, лисьей хитростью и не останавливается даже перед убийством, если этого требует выполнение его планов. Однако он всегда тщательно заметает следы и быстро исчезает при малейшей опасности, так что до сих пор ему неизменно удавалось ускользать от полиции. Таков Девид Килгор, сэр.

— А его подельники?

— Мерзавцы того же сорта, почти такие же хитрые и безжалостные, как их предводитель, — ответил Ник. — Одного зовут Перри Далтон. С этим приятного вида мужчиной со следами оспы на лице вы, мистер Гарсайд, сегодня утром имели удовольствие познакомиться. Его кличка Рябой Далтон.

— А второй?

— Мэтью Столл, больше известный как Мэтт Столл. Это тоже образованный человек, выпускник Калифорнийского университета, по профессии инженер-электрик. О, я знаю о них все! — Ник рассмеялся. — Но непосредственно столкнулся с ними впервые. Я рад, что они в Нью-Йорке.

— Почему, детектив Картер? — небрежно поинтересовался Веннер, но в глубине его темных глаз затеплились огоньки.

— Потому что мне давно хотелось помериться силами с Девидом Килгором и его сообщниками, — сурово промолвил Ник. — В последний раз, когда я о них слышал, они находились в Амстердаме. Вы наверняка знаете, что голландские огранщики бриллиантов считаются одними из лучших в мире.

— Да, верно.

— Вероятно, банде по понятным причинам пришлось бежать из этой страны и даже из Европы, — добавил Ник. — Они давно избегали Нью-Йорка, и тот факт, что теперь они оказались здесь, крайне важен… Что ж, посмотрим. На этом пока все, господа.

— И какие у вас планы? — спросил Веннер, когда Ник встал.

— Я сделаю все, что в моих силах, сэр, — уверенно отозвался сыщик. — Я берусь за это дело, мистер Веннер. Когда появится что-то новое, я свяжусь с вами.

— Но…

— Мне больше нечего сказать, господа, и чем скорее я возьмусь за работу, тем лучше, — тоном, не терпящим возражений, заявил Ник.

— Но вы будете сообщать мне о своих решениях? — Веннер прикоснулся к его руке, останавливая.

— Возможно, — кивнул Ник, хотя в действительности, скорее всего, делать этого не стал бы. — Теперь позвольте попрощаться, господа. Если к вам обратятся репортеры, можете рассказать им, как все было, и упомянуть, что за дело взялся Ник Картер. Я хочу, чтобы в банде Килгора сразу же узнали, что я на них охочусь… и намерен отправить их туда, где им самое место.

— За решетку, да? — спросил Веннер с усмешкой.

— Да, сэр. За решетку! — решительно заявил Ник. — Еще раз до свидания, господа. Позже я с вами свяжусь.

Мистер Веннер и его партнер, стоя в дверях кабинета, проводили взглядом двух знаменитых сыщиков, которые быстро прошли через магазин и вышли на Пятую авеню.

Губы мистера Руфуса Веннера сложились в язвительную усмешку, в темных глазах блеснули зловещие огоньки, и, когда за внушительной фигурой Ника закрылась дверь, он произнес вполголоса:

— Свяжешься, да? Очень хорошо! Просто замечательно, господин сыщик! Мне как раз это и нужно. Связывайся пораньше и почаще, детектив Картер, пораньше и почаще! Маленькое похищение этим апрельским утром как раз для этого и затевалось!

— Это правда было нужно, Руфус? — прошептал Гарсайд, единственный, кто услышал эти слова. Побледневшее лицо его и дрожь по всему телу выдавали страхи, как видно, неведомые его смуглолицему старшему партнеру. — Этот Картер пронырливый, хитрый человек. Ох, как бы ты не ошибся в нем! Так ли это было нужно, Руфус, так ли необходимо?

Веннер развернулся к нему с презрительным рычанием.

— Да ты собственной тени боишься, Гарсайд! — процедил он сквозь белые ровные зубы. — Необходимо… Конечно это было необходимо! Иначе стал бы я все это затевать. Мы начинаем большую игру, дьявольскую игру! Когда дело сдвинется, когда все закрутится, вот тогда тот, кого первым клюнет жареный петух, помчится к Нику Картеру за помощью.

— В этом можно не сомневаться, Руфус.

— Разумеется, в этом можно не сомневаться! Он — лучший сыщик в стране… Только тому, кого сомнет махина нашего плана, он не поможет.

— Пожалуй, да.

— И что это нам даст, а, Филип? Что это даст? — добавил Веннер со странным сочетанием ликования и суровости в голосе. — Когда наши жертвы обратятся за помощью к Нику Картеру, мы-то уже будем для него своими, верно? Сегодняшним ходом мы добились его полного доверия, и теперь, как я и рассчитывал, он будет рассказывать нам обо всем, что думает и что собирается сделать. Будет, это точно. А кто предупрежден, тот вооружен.

— Но он хитрый и смелый…

— Хитрее Дейва Килгора? — с нажимом произнес Веннер. — Смелее Рябого Далтона или решительнее любого другого из банды Килгора? Как бы не так, Филип! Я знаю тех, о ком говорю, да получше, чем детектив Ник Картер.

— Возможно, ты прав, Руфус, — пробормотал Гарсайд, кивая. — Мы и впрямь затеяли грандиозную, непревзойденную аферу. Такого еще никто не делал. Мы заработаем миллионы. Да, да, Руфус, ты прав. Связаться с Ником Картером перед началом операции было по-настоящему мудрым решением.

— О да, Филип, иначе я не стал бы на это тратить время, — сказал Веннер, и в голосе его поубавилось язвительности. — Так будь мужчиной, Филип, а не размазней. Сегодня ты справился со своей ролью превосходно. Продолжай так и дальше… до конца!

Лицо Филипа Гарсайда снова порозовело, он уверенно улыбнулся и одобрительно кивнул.

Стоит ли говорить, что негромкий, но эмоциональный разговор этих людей указывал на то, что знаменитый сыщик Ник Картер оказался втянут в игру более сложную, чем предполагал.

Глава IV

Приступая к работе

— Итак, Ник, старина, что вы об этом думаете?

Вопрос этот своим обычным веселым тоном задал Чик Картеру спустя несколько часов после разговора двух сыщиков с Руфусом Веннером и его партнером.

Сейчас было около шести часов вечера, и Чик только что вернулся после доверительного разговора с одним из работников театра, в котором вот уже несколько месяцев с оглушительным успехом выступало знаменитое Большое европейско-американское варьете, самой яркой звездой которого была сеньора Сервера.

Чик застал Ника в библиотеке, где тот сидел с увеличительным стеклом в руке за столом перед разложенными листами бумагами, которые он утром принес из магазина Веннера.

Ник поднял на него взгляд, улыбнулся и стряхнул пепел с сигары.

— Сомнений нет, Чик, — сказал он, — мы наконец столкнулись с ними.

— Бриллиантовая банда Килгора?

— Именно.

— Я рад, Ник, как вы и говорили сегодня утром.

— И я не изменил своего мнения. Я тоже рад.

— Вот теперь увидим, так ли они хитры и отчаянны, как их изображают.

— Я думаю, в этом можно не сомневаться.

— Если нам не удастся сбросить их с пьедестала, Ник, я сам отдам им все свои денежки, — с широкой улыбкой пообещал Чик. — Что вы накопали, изучая эти бумаги? Сделали уже какие-нибудь выводы?

— Еще бы! — Ник многозначительно усмехнулся. — Вы когда-нибудь видели, чтобы я изучал нечто подобное пять часов подряд и не пришел к каким-либо выводам?

— Никогда! — рассмеялся Чик. — Но самое главное в этом то, что ваши выводы почти всегда оказываются верными. Итак, каков ваш вердикт, старина?

Ник посмотрел на стоящие на каминной полке французские часы.

— Садитесь, курите, — сказал он. — У нас есть полчаса, и я потрачу их на то, чтобы ввести вас в курс дела.

— Прекрасно! — воскликнул Чик, выдвигая стул и зажигая сигару. — Выкладывайте, Ник. Я слушаю во все уши, как сказал осел дьякону.

— Прежде всего, — посерьезнев, начал Ник, — заказ Хафферману на бриллианты, которые он доставил в магазин Веннера, липовый. Его не писал ни Веннер, ни Гарсайд, это так же очевидно, как хобот на голове слона.

— Да уж, это достаточно очевидно, — кивнул Чик.

— Далее, — продолжил Ник. — Заказ не был написан ни одним из работников обоих магазинов. Я сравнил все почерки с тем, которым написана фальшивка, и готов поставить свою репутацию на то, что не ошибся. Поддельный заказ был изготовлен человеком со стороны.

Ник был настоящим экспертом в графологии. Обмануть его, подделав почерк, было абсолютно невозможно, и Чик это знал как никто другой.

— Человеком со стороны?

— Несомненно, Чик. И это заключение рождает сразу два вопроса. Во-первых, находился ли кто-то из банды Килгора в магазине Хаффермана, когда вчера туда пришел Веннер, и, во-вторых, мог ли он подслушать их разговор, после чего и продумал план действий на сегодня?

— Это возможно.

— Однако в эту версию не укладывается тот факт, что поддельный заказ написан на листе фирменной бумаги из магазина Веннера.

— Ник, при должной сноровке кто-нибудь из банды без труда мог раздобыть такую бумагу.

— Правильно, — согласился Ник. — Но, поскольку эта версия основывается лишь на догадке и не подкреплена уликами, более вероятной представляется другая версия.

— Пожалуй.

— Мне так это видится.

— И что же это за версия?

— Кто-то из работников магазина проведал о намерениях Веннера купить бриллианты и сообщил об этом людям Килгора, которые, я уверен, и совершили кражу.

— Что ж, звучит правдоподобно, — кивнул Чик. — Бойден, служащий Хаффермана, мог узнать о намерениях Веннера. Гарсайд упоминал, что он очень хотел оставить камни до возвращения Веннера. Если он связан с людьми, укравшими их, с его стороны это было вполне естественным желанием.

— Однако возникает то же самое возражение, — заметил Ник. — Бойден не работает у Веннера и поэтому не имел доступа к фирменной бумаге. Более того, Веннер побывал у Хаффермана вчера днем, менее чем за двадцать четыре часа до кражи. Вряд ли Бойден был уже тогда в сговоре с бандой Килгора, а если он не был с ними в сговоре, то, по-моему, совсем уж невероятно, чтобы он успел за такое короткое время выйти на них.

— Черт возьми, а ведь верно! — воскликнул Чик. — Получается, что ни у одной из версий нет надежного обоснования.

— Именно к такому выводу я и пришел. — Ник рассмеялся.

— И что дальше?

— Относительно этой стороны дела, — ответил Ник, — у меня возникает несколько соображений. Кто-то из банды Килгора наверняка знал о посещении Веннером магазина Хаффермана и о его просьбе отложить бриллианты. Иначе он не смог бы все так четко спланировать. Кто-то должен был ему об этом сообщить. Кто-то должен был передать ему лист фирменной бумаги. Если исключить служащих обеих фирм, мы остаемся в потемках.

— Гм, дело превращается в настоящую загадку! — произнес Чик.

— Да, это та еще загадка, — сказал Ник, покрутив головой. — Скажу честно, Чик, не нравится мне эта кража. Какая-то она подозрительная.

— Почему, Ник?

— Не в духе банды Килгора работать по мелочам, рассчитывая в лучшем случае лишь на несколько тысяч, при том, что риск разоблачения достаточно велик.

— Черт возьми, а ведь верно! — снова воскликнул Чик. — С этим не поспоришь.

— Вместо того чтобы спорить, я буду придерживаться этого соображения, — веско продолжил Ник. — У меня возникает подозрение, что эта пустяковая кража может стать гораздо более серьезным делом. Во всяком случае, Чик, прямо сейчас мы не можем взяться за поиски пропавших бриллиантов, по крайней мере, пока не разберемся с этими вопросами.

— Все правильно! — горячо поддержал его Чик. — Я подпишусь под каждым вашим словом. Ник, старина, только с вашей проницательностью можно было сделать такие выводы, и, черт возьми, я уверен, что вы попали в точку.

— Если я прав, в точку мы попадем немного позже, и уж попадем так попадем, — мрачно заметил Ник.

— Да!

— У этого дела есть еще одна сторона, — добавил Ник, — и с нее мы начнем прямо сегодня.

— Вы имеете в виду эту испанскую танцовщицу Серверу?

— Именно.

— И то, что она пригласила Веннера к себе этим утром?

— Совершенно верно, — кивнул Ник. — Напомню, она назначила ему время, вероятно, зная, что Веннер не откажется. Следовательно, есть вероятность того, что она намеренно хотела выманить его из магазина, чтобы он не помешал краже.

— В таком случае, Ник, мы обязаны включить ее в банду Килгора, несмотря на заверения Веннера в ее честности.

— Конечно должны, Чик, но только в том случае, если ее записка Веннеру действительно была сочинена ради этого, — кивая, сказал Ник. — Только пока у нас нет этому доказательств. То, что записка была послана сегодня и в ней упоминалось именно то время, когда произошла кража, может быть простым совпадением, и тогда вор, скорее всего, не входя в магазин, дожидался, когда Веннер уйдет, чтобы приступить к делу. Если это так, то Серверу можно исключить из списка подозреваемых, поскольку она не имела преступного умысла.

— Вполне вероятно.

— Ну вот! — воскликнул Ник, снова посмотрев на часы. — Наши полчаса истекли. Теперь вы знаете, как я оцениваю это дело, и мы можем приступить к работе. Оставим пока эту подозрительную кражу и для начала попытаемся разузнать что-нибудь о сеньоре Сервере и ее отношениях с Руфусом Веннером.

— Прекрасный план, Ник. Я с вами.

— Вы были в театре?

— Да, я все уладил с Басби.

— И вы сможете попасть сегодня на сцену?

— Конечно. — Чик улыбнулся. — Басби там главный декоратор, и он согласился устроить меня рабочим сцены.

— Замечательно.

— Но мне нужно еще успеть загримироваться. Я должен быть на месте в половине восьмого.

— Так приступайте! — сказал Ник, вставая. — Постарайтесь как можно больше узнать о Сервере, понаблюдайте за ней, а если там окажется Веннер, попытайтесь услышать, о чем они будут говорить.

— Можете на меня положиться, — рассмеялся Чик.

— А я тем временем буду наблюдать за представлением из зала, — прибавил Ник. — Если придет Веннер и после выступления Серверы они уйдут вместе, оставите эту парочку мне. Я буду ждать их у служебного входа.

— Отлично, Ник. За работу!

Проницательности Ника Картера и впрямь можно было позавидовать. Прав был Гарсайд, предположив, что Руфус Веннер ошибся в нем.

Глава V

За кулисами

В тот вечер у Ника Картера была двойная цель. Если сеньора Сервера действительно состояла в сговоре с Килгором и имела какое-то отношение к похищению бриллиантов, Ник был настроен найти этому убедительные доказательства.

Несмотря на то что записка, посланная Веннеру, уличала танцовщицу, поскольку именно по ее просьбе он покинул свой магазин как раз в то время, когда произошло похищение, казалось маловероятным, что прекрасная испанская девушка, о чьей неповторимой красоте и головокружительных танцах говорил весь город, была связана с известной всему миру преступной бандой. Однако такая вероятность существовала, и Ник никогда не пренебрегал даже малейшей зацепкой.

Далее Ник рассудил, что, если Сервера в сговоре с бандитами, кто-то из них может прийти в театр на ее выступление, и потому он решил присмотреться также к зрителям. Он не сомневался, что узнает Килгора даже в гриме, которым тот наверняка воспользуется.

Второй целью Ника было узнать, в каких отношениях состоят сеньора Сервера и Руфус Веннер. Для выяснения этого он решил действовать вместе с Чиком. Ник был уверен, что, когда он будет находиться в зале, а Чик на сцене, ничто, заслуживающее внимания, не ускользнет от них.

Однако поиски, которым он занялся до представления, оказались безрезультатными. Это была предпоследняя неделя гастролей варьете, и театр был забит под завязку. Наблюдая за зрителями в фойе и курительной комнате, Ник успевал время от времени осматривать и зрительный зал, но не заметил никого подозрительного.

Около девяти часов он вернулся на свое место в первых рядах партера и приготовился ждать выступления Серверы, которая должна была выйти на сцену в конце программы.

В то же самое время Чик Картер в спецовке рабочего сцены сосредоточил свое внимание на появившемся за сценой Руфусе Веннере, облаченном в безукоризненный вечерний костюм, с перекинутым через руку плащом.

«Похоже, он за кулисами чувствует себя как дома, — сказал сам себе Чик. — Он явно знаком с управляющим, иначе бы его сюда не пропустили. Должно быть, их познакомила испанская сеньора».

Веннер, стоя слева от сцены, беседовал с красивой актрисой лет двадцати, которая только что закончила свое выступление. Заглянув в программку, Чик узнал, что эта просто одетая, но необычайно хорошенькая и, судя по виду, скромная девушка выступала под именем Виолетты Мардьюк, исполнительницы баллад.

«Она тут явно не звезда, — подумал Чик, которого не впечатлили ее песни, хотя саму девушку он нашел настоящей красавицей. — Но, судя по тому, как смотрит на нее Веннер, он от нее в восторге».

— Дорогу, мистер! — прорычал вдруг кто-то у него за спиной. — Освобождай место для гадов!

Чик быстро повернулся и невольно отпрянул, увидев надвигающийся на него удивительный предмет.

Пока на переднем краю подмостков продолжалось представление, несколько рабочих вкатывали в глубину сцены реквизит для следующего номера… И каким жутким был этот реквизит!

На Чика надвигался большой ящик на колесиках, со стеклянной стенкой. Внутри ящика стояло несколько плетеных корзин, как открытых, так и закрытых на замок.

В открытых корзинах и на полу извивалось штук пятьдесят змей разных размеров, в основном от фута до двух в длину, но было там и несколько экземпляров длиной в пару ярдов.

Никогда Чик не видел ничего более отталкивающего и ужасающего. Рабочий, который просил его освободить место, рассмеялся, увидев, что он побелел.

— Тебе что, спьяну никогда такое не мерещилось? — весело спросил он.

— Нет, — ответил Чик, борясь с отвращением. — Если бы я когда-нибудь так напился, чтоб мне такая гадость привиделась, я бы на следующий день завязал.

— Тоже неплохо.

— Да уж.

— Тут есть и правда страшные твари.

— Как это?

— Кусючие.

— Ядовитые?

— А то! Чертовы ползучие гады, я бы ни одного в руки не взял, хоть ты меня Рокфеллером за это сделай!

— Ты хочешь сказать, у них не вырваны ядовитые зубы?

— Ну да. Вот гляди. Видишь того малого медного цвета, что в углу свернулся? Он небольшой, всего с фут, но, если он тебя цапнет, ты и десяти секунд не проживешь.

— Черт, тогда буду держаться подальше от него, — с усмешкой сказал Чик. — Зачем им здесь такие опасные создания?

— Ты что? Кому ж будет интересно смотреть на заклинателя змей, если этим ползучим тварям повыдергивать клыки? — удивился рабочий. — Это ж все равно, что бой собак в намордниках. Они принадлежат факиру индусу, его номер следующий.

— Панду Синджу? — спросил Чик, сверившись с программкой.

— Да, ему. Они для него что детишки малые. Да вот он, легок на помине, выходит из гримерки. Сам на змея похож.

Чик повернулся и с любопытством посмотрел на приближающегося иностранца.

Панду Синдж был высоким мужчиной со смуглой кожей, с прямыми черными волосами, типичными для индийца чертами лица и пронзительными смоляными глазами. Они и впрямь блестели, как у змеи. Индус приблизился, не произнося ни слова и даже не глядя по сторонам. Движения его были не лишены горделивости дикаря. Голову его венчал красный тюрбан, а свободный халат, стянутый на талии поясом, доходил почти до лодыжек. Взмахом руки он отогнал рабочих от своего отвратительного змеиного логова, и Чик отошел в глубину сцены.

Не успел сыщик переодеться, как рядом с ним раздался тихий голос Басби, который в тот вечер помог ему попасть на сцену.

— Тс! Вон она, Чик.

— Сервера?

— Да. Вон она, рядом с электрическим щитком. Спрячься за эту деревянную стенку, сможешь ее хорошенько рассмотреть.

— Спасибо, дружище Басби, — прошептал Чик. — Только не смотри в мою сторону слишком часто, а то меня заметят.

Басби заговорщически подмигнул, и Чик скользнул за указанную декорацию, через отверстие в которой мог незаметно наблюдать за Серверой. Никто не усомнился бы в том, что это дочь солнечной Испании, — волосы, волнистые и черные, как ночь; глаза сияющие, как ночные звезды; прекрасное лицо сильно нарумянено, что делало ее ослепительную красоту еще более яркой. На вид ей было лет двадцать пять, ее сценический костюм, переливающийся всеми цветами радуги, дополняло невероятное количество сверкающих драгоценностей и бриллиантов. Однако яркое облачение лишь подчеркивало достоинства несравненной фигуры, и Чик вынужден был признать, что никогда не видел такой поразительно красивой женщины.

«Та еще птичка! — сказал он себе, сосредоточенно рассматривая ее лицо и осыпанную украшениями фигуру. — Но у нее плохой взгляд, хоть она и красавица. Жестокий рот. Такая, чуть что, так и в драку полезет… Очень плохой взгляд! И на что она, черт возьми, уставилась?»

Со своего места у кулис Санетта Сервера пристально смотрела на другую сторону сцены, но что привлекло ее внимание, Чику было не видно.

Темные глаза испанки угрожающе засверкали, изогнутые брови сомкнулись над переносицей, образовав прямую линию, красные губы крепко сжались.

Прежде чем Чик успел понять причину такого проявления чувств, представление закончилось и подошла очередь заклинателя змей.

Произошла быстрая смена декораций, из-за чего Чику пришлось переместиться, и на какое-то время из-за суеты на подмостках он потерял из виду Серверу.

Увидел он ее снова, только когда объявили ее выход. Испанке отдали всю сцену, и Чик оценил изумительно красивые и страстные танцы, из которых состоял ее номер и которые очаровали добрую половину города. Белое сияние рампы подчеркивало пленительную красоту испанки, и это безумное и завораживающее действо оставляло неизгладимое впечатление. Из-за блеска бриллиантов она как будто вся искрилась. Каждое ее па было полно соблазнительной грации, своими быстрыми, легкими движениями испанка напоминала испуганного леопарда.

Ее выступление сорвало шквал аплодисментов. Раскланявшись, она, счастливая и сияющая, учащенно дыша от возбуждения, поспешила в свою гримерную. Но на полдороге вдруг остановилась, и Чик заметил, что улыбка исчезла с ее лица. Потом она быстро направилась к задним декорациям, где ее поджидал Веннер.

Богатый ювелир с Пятой авеню заулыбался и протянул ей руку, но она нахмурилась и не сразу приняла ее. Чик, улучив момент, шмыгнул за декорацию, рядом с которой они какое-то время стояли. Однако он успел услышать лишь несколько слов, которые не имели никакого отношения ни к похищению бриллиантов, ни к банде Килгора.

— Нет же, ты ошибаешься, Сервера! — вполголоса увещевал испанку Веннер. — Тебя подвели глаза.

Женщина по-змеиному зашипела сквозь сжатые зубы.

— Меня подвели глаза? Такого не бывает! Ты лжешь! Я не ослепла, — яростно произнесла она с едва заметным иностранным акцентом.

— Ты не права, Сервера, — настаивал Веннер. — Я…

— Нет! Если я что-то вижу, я понимаю, что вижу!

— Но…

— Карамба! Я говорю, ты должен пойти со мной!

— Конечно, если ты так хочешь. Разве не для этого я сюда пришел?

— Ты знаешь, что я этого хочу… И пойдешь.

— Как только ты будешь готова, Санетта, — ответил Веннер. — Но твой мерзкий…

— Молчи! Жди здесь, пока я буду переодеваться, а потом мы уйдем… вместе. Жди.

— Хорошо, иди переодевайся, — бросил Веннер. — Я буду здесь, когда ты вернешься.

«Хм, между ними явно что-то происходит. Только что?» — подумал Чик, услышав быстрые удаляющиеся шаги Серверы.

Он остался на своем месте и вскоре снова увидел Серверу, которая вернулась в обычной одежде. Веннер тут же предложил ей руку, и они вместе пошли к лестнице служебного входа.

Чик, вспомнив инструкции Ника, не стал идти за ними.

Глава VI

Выстрел в темноте

Руфус Веннер и Сервера, закутанная в струящийся черный плащ, покинули театр через служебный вход без нескольких минут одиннадцать. Когда они направились к переулку, где их ждала карета, из темного угла недалеко от лестницы неожиданно выскользнул крепкий, непрезентабельно одетый человек с широкой бородой и в рыжем парике и по-кошачьи бесшумно последовал за ними.

Когда карета с Веннером и танцовщицей рванула с места и понеслась прочь, бородач бросился через улицу к кебу с открытой дверцей.

— За ними, Патси! — крикнул он, запрыгивая внутрь и захлопывая дверцу.

Возницей кеба был юный, но смышленый помощник Ника Картера, а бородачом, как читатель уже наверняка догадался, был сам Ник. Он вышел из театра, как только Сервера закончила свое выступление, и до неузнаваемости изменил свой внешний вид в кебе, который специально поставил здесь, загрузив в него все необходимое для маскировки.

В том, что Патси сумеет не упустить преследуемых, при этом оставаясь незамеченным, Ник не сомневался. И не ошибся. Примерно через двадцать минут езды умелый молодой возница придержал лошадь на пересечении улиц, за которыми начинался пригород, и подал Нику знак выходить. Ник, приоткрыв дверцу, спрыгнул на ходу и какое-то время бежал рядом с кебом вдоль переулка, в который свернула карета.

— Четвертый дом по правой стороне, — негромко сказал ему Патси. — Я увидел, как они возле него остановились, когда мы были на углу, и проехал дальше, чтобы не привлекать внимания. Они еще не вошли.

— Молодец, — похвалил его Ник. — Отвезите домой мои пожитки, которые я в кебе оставил.

— Будет сделано. Вам помощь сегодня еще понадобится?

— Нет. Думаю, уже ничего серьезного не случится. Но запомните дом на всякий случай — вдруг я не вернусь.

— Накрепко запомнил.

Они к этому времени уже проехали переулок. Ник, чувствуя, что его не заметили, оторвался от кеба и вышел на тротуар, потом вернулся назад и осторожно выглянул из-за угла.

Сервера и ее спутник как раз поднимались по лестнице к двери внушительного вида здания, стоящего особняком. Их карета, развернувшись, выезжала из переулка.

Ник дождался, пока пара войдет в дом, после чего переместился в темный прямоугольник двери на противоположной стороне улицы и осмотрел здание.

От подвала до крыши в окнах не было видно ни единого проблеска света. Даже прихожая была погружена во мрак. Ник несколько минут ждал, когда осветится хотя бы одна комната. Однако ни в одном окне даже искорка не промелькнула.

— Гм, — пробормотал он, пребывая в некотором замешательстве, и стал мысленно рассуждать: «Либо они сидят в темноте, либо все окна занавешены плотными шторами. Если занавешены, я должен узнать почему. Хотя, возможно, кроме них в доме никого нет и они ушли в какую-то комнату в глубине. Или заподозрили, что за ними следят, и теперь наблюдают за улицей из одного из окон. Но тогда я обхитрю их и заодно посмотрю на окна с другой стороны здания. Что-то здесь не так, это точно».

Держась в тени, Ник вернулся на угол, перебежал через улицу и вышел на мощеную подъездную дорожку, ведущую к небольшой конюшне во дворе подозрительного дома.

Высокие ворота из острых железных копий были закрыты и заперты, поэтому Ник вернулся в переулок, который тянулся вдоль дворов многоквартирных зданий, выходящих фасадом на ту улицу, где он выпрыгнул из кеба. Там Ник быстро перелез через высокий деревянный забор, пересек два соседних двора и оказался у каменной стены рядом с упомянутой конюшней. Забраться на нее и спрыгнуть во двор Нику тоже оказалось по силам, и ему открылся вид на заднюю часть дома Серверы. Его старания были вознаграждены: в одной из комнат ярко горел свет, но тонкие занавески на двух ее окнах мешали рассмотреть, что происходит внутри.

«Наверняка одна из гостиных или библиотека, — подумал Ник, прикинув в уме расположение комнат в доме. — Хотя бы узнаю, кто там есть».

Прислушавшись, не раздастся ли какой-нибудь звук в конюшне, он прошмыгнул через темный мощеный двор к дому. Окна освещенной комнаты находились футах в двух над его головой, и, встав под одним из них, он ухватился за кирпичный карниз и подтянулся, чтобы заглянуть внутрь.

И как только его голова попала в полосу света, падающего из окна, и его месторасположение было раскрыто, Ник услышал звук, убийственную природу которого определил мгновенно.

Вжж!

Короткая, резкая, ни с чем не сравнимая песня летящей пули, которую, если услышишь однажды, не забудешь уже никогда.

Потом раздался глухой шлепок — пуля расплющилась о стену в дюйме от ребер Ника, и он понял, что стал мишенью для невидимых врагов. Однако револьверного выстрела, который мог бы указать на положение стрелка, не было слышно, и Ник сразу предположил, что пуля была выпущена из духового ружья. Впрочем, это не помешало ему определить, что стреляли откуда-то сзади. Ник знал, как выманить противников из их убежища. Как только пуля ударилась о стену, он отпустил кирпичный подоконник, рухнул в темноту под окном и растянулся на земле. Лежа на спине, он нащупал что-то горячее и поднес его к глазам. Это был бесформенный кусочек свинца, который едва не оборвал его жизнь.

«Они серьезно настроены, — подумал Ник, дожидаясь, когда сработает его уловка. — Черт возьми, а дело принимает интересный оборот! Пожалуй, сегодня работы будет побольше, чем я предполагал. Ха! Мерзавцы уже выползают из своего укрытия!»

Настороженно прислушиваясь, Ник уловил шорох, донесшийся со стороны конюшни. Он бесшумно вытащил револьвер и прижал его к боку.

Через какое-то время дверь конюшни медленно приоткрылась, потом луч света, явно от фонаря, прорезал темноту над мощеным двором и на секунду задержался на лежащем неподвижно, как труп, Нике.

Из конюшни быстро вышли двое рослых, сильных мужчин, оба с густыми бородами, и поспешили к нему.

— Уложил с первого выстрела, — заметил один.

— Похоже на то, Дейв, — отозвался другой. — Я, как только увидел его голову в проеме окна, понял, что не промахнусь.

— Хороший выстрел. Ну-ка приложи руку к его груди, послушай, бьется ли сердце. Надо понять, готов или нет. Если нет, нужно будет…

— Лучше поднимите руки. Оба! — грозно прервал его Ник, направляя на них оружие. — Если кто-нибудь дернется, буду стрелять на поражение!

Ник предвидел, что его очень быстро раскусят, и потому решил брать быка за рога, надеясь задержать своих трусливых противников. Однако то, что незнакомцы, с которыми он столкнулся, были людьми удивительной выдержки и безрассудной отваги, стало понятно буквально в следующую секунду.

Едва Ник успел договорить фразу, человек по имени Дейв молниеносным движением ударил ногой по руке сыщика. Удар был настолько быстрым, точным и сильным, что пальцы, сжимавшие оружие, тут же онемели.

— Бери его! — прорычал бандит. — Бери его, говорю! Быстро… грушу!

Не приходилось сомневаться, что эти люди занимались таким делом не впервой. Оба накинулись на Ника, как волки на раненого лося, но сыщик уже ждал их. Не имея возможности воспользоваться револьвером, Ник отбросил одного из них в сторону, вцепился во второго и повалил его на каменную кладку. Потом номер один снова кинулся на него и схватил за горло. Трижды Ник выворачивался из его рук, одновременно яростно ударяя второго негодяя головой о камни. Из горла последнего вырвалось страшное проклятие, а потом он закричал:

— Грушу! Черт, быстрей! Грушу! Грушу!

И как будто в ответ на этот призыв, Ник, задыхавшийся от попыток побороть двоих сильных мужчин, вдруг почувствовал, что ему что-то впихнули в рот.

Продолжая сражаться с противниками, Ник попытался вытолкнуть предмет изо рта, для чего шире раскрыл челюсти, но предмет, имевший форму груши, тут же увеличился в объеме, отчего сомкнуть челюсти Ник уже не смог. Он попытался открыть рот еще шире, но предмет только увеличивался в размерах. Наконец Ник понял: борясь с двумя преступниками, он стал жертвой дьявольского приспособления, которое в наши дни используется крайне редко, одного из самых болезненных и хитрых орудий, когда-либо созданных извращенным человеческим умом.

В рот Нику затолкали «душительную грушу».

Это страшное орудие пытки было изобретено еще во времена Гошеру, знаменитого французского разбойника и вероотступника, и тогда его заслуженно называли «груша мучений».

Этот, так сказать, твердый кляп состоит из нескольких лепестков с внутренними пружинами, устроенными так, что во рту жертвы они распрямляются по мере раскрытия челюстей, но в исходное положение уже не возвращаются. Чем шире жертва открывает рот, чтобы вытолкнуть «душительную грушу» или закричать, тем большими становятся размеры кляпа, в результате чего наступает удушье, а затем быстрая смерть. Если бы это адское приспособление находилось в арсенале современных преступников, Ник по крикам понял бы, что ему угрожает, и сумел бы защититься. Но для него это стало неожиданностью. Большинство людей не смогли бы противиться «душительной груше», но у Ника мышцы челюстей были подобны стальным волокнам, и, едва осознав, в какое положение попал, он перестал открывать рот шире. Вместо этого, в то время как его руки все еще были задействованы в неистовой схватке, он нечеловеческим усилием сжал челюсти и раздавил грушу, как яичную скорлупу.

Один из нападающих, услышав хруст, удивленно вскрикнул.

Тут же в доме послышались торопливые шаги, в следующую секунду дверь распахнул Руфус Веннер, и поток света упал на продолжающих бороться мужчин. Ник к этому времени уже подмял обоих противников под себя и через минуту наверняка скрутил бы их. Веннер понял это сразу. Он прыгнул к ним, взял револьвер, размахнулся и ударил сыщика рукоятью по голове.

Ник упал, как бык на скотобойне. Глаза его застлала темнота чернее ночи.

Глава VII

Стратегическое решение

Череп Ника Картера был привычен к сильным ударам, и, чтобы вывести его из игры надолго, одного удара было мало. Великий сыщик пришел в сознание через полчаса после вмешательства в драку Руфуса Веннера, и, как только туман в его голове рассеялся, тут же начал оценивать свое положение.

Оказалось, что он со связанными руками и ногами лежал на полу в темной комнате. В том, что он находился в доме испанской танцовщицы, Ник не сомневался.

Когда мысли прояснились, а глаза привыкли к темноте, Ник заметил узкую полоску света у самого пола в нескольких ярдах от него, и через какое-то время его слух уловил едва слышные голоса.

«Свет в соседней комнате, — сказал он сам себе. — Наверное, там собралась вся банда, решают, как со мной поступить. Если они там, нужно получше рассмотреть двух мерзавцев, которые на меня напали. После этой ночи я у них в долгу, а такие долги я всегда плачу. Одного из них звали Дейв, и это мог быть сам Дейв Килгор. А если это так, то, ей-богу, я был прав, когда думал, что похищение бриллиантов — на самом деле лишь прикрытие для более серьезной игры. Интересно, они догадываются, кто я? Если нет, что они затевают?»

Ник очень быстро оценил различные варианты развития событий. Если человек, чье имя он слышал, и вправду Девид Килгор, получается, что Руфус Веннер, а также Сервера могут быть в сговоре с бандитами, и на самом деле похищение было организовано ими же для каких-то тайных целей. С другой стороны, Веннер может не знать, кто такой Девид Килгор, и не подозревать Серверу, если сам стал жертвой этих знаменитых преступников.

«Если это так, — рассудил Ник, — то бандиты, похоже, опасаются, что я могу помешать их планам. И это означает, что сегодня они собирались просто выяснить, что известно мне. В таком случае мне нужно быть похитрее. Попробую подслушать, о чем они говорят».

Решив приблизиться к закрытой двери, из-под которой пробивался свет, Ник осторожно перевернулся на бок и пополз по ковру. Но не успел он преодолеть и ярда, как услышал голос Серверы, в котором ясно прозвучали металлические нотки.

— Кто-нибудь, сходите еще раз проверьте, не очнулся ли этот проходимец, — приказала она.

«Проходимец — это, конечно же, я», — догадался Ник.

Он быстро откатился на прежнее место и приготовился притворяться бесчувственным.

Через мгновение дверь распахнулась и свет рассеял темноту. В комнату широким шагом вошел мужчина и присел рядом с неподвижно лежащим сыщиком.

— Эй ты! — рыкнул он и потряс Ника за плечо. — Очнись, собака! Очнись, слышишь?

Ник застонал и медленно приоткрыл глаза.

— Голова… бедная моя голова, — пробормотал он слабым голосом, как человек, снедаемый болью.

— Бедная голова, говоришь? — Мужчина осклабился. — Тебе повезло, что она у тебя целая осталась. Ну-ка соберись! Слышишь? Соберись!

— Оставь меня. Где я?

— Скоро узнаешь. Ну-ка сядь.

— Что там происходит? — донесся из соседней комнаты крик Веннера. — Он очнулся?

Мужчина, присевший рядом с Ником, повернул голову, чтобы ответить, и Ник получил возможность рассмотреть его профиль.

«Гм! Мэтью Столл в гриме! — мысленно произнес он. — Один из членов бриллиантовой банды. Теперь понятно, что я на верном пути».

— Да, он приходит в себя, — крикнул в ответ Столл. — Еще пару минут, и очухается.

— Веди его сюда! — громко приказала Сервера. — Подними его и веди сюда.

Именно это Нику и было нужно.

Столл освободил лодыжки сыщика от веревок.

— Поднимайся! — прорычал он. — Поднимайся, я говорю!

Продолжая стонать и невнятно бормотать, Ник позволил поднять себя на ноги, после чего Столл, поддерживая, повел его в соседнюю комнату.

В рыжем парике, с окладистой бородой, да еще в простецкой одежде, Ник производил жалкое впечатление. Растерянно мигая, он опустил голову и уставился на свои связанные руки, однако же успел внимательно осмотреть ярко освещенную комнату.

Это явно была библиотека. Руфус и Сервера сидели за красивым столом, на котором лежали бриллианты и другие украшения испанки. В свете люстры они искрились так заманчиво, что человек, которого изображал Ник, не мог не соблазниться таким зрелищем.

В кресле у стены сидел человек, которого, когда Ник притворялся мертвым, назвали Дейвом. Теперь, увидев его при ярком свете, Ник мгновенно узнал в нем Девида Килгора, несмотря на толстый слой грима, который преступник, по-видимому, считал непроницаемым.

Не подав виду, Ник решил сначала продумать свои действия в случае того или иного варианта развития событий.

Однако, начиная с этой минуты, имена преступников не упоминались, и Ник был вынужден сделать вывод, что Веннер действительно не знает, с какими людьми на самом деле имеет дело.

Все взгляды обратились на сыщика, который стоял, слегка покачиваясь, и Сервера, угрожающе насупив брови, громко осведомилась:

— Ну, злодей, что скажешь в свою защиту?

— Я? — Ник делал вид, что собирается с мыслями. — Ничего.

— Я так и думала.

— А что мне говорить? Зачем вы меня сюда притащили, да еще связали?

— Скоро узнаешь, — угрожающим тоном сказала Сервера. — Что ты делал у моего дома?

— Ничего такого, — уклончиво ответил Ник, дожидаясь, чтобы стало понятно, откуда ветер дует.

— Ничего такого! — презрительно повторила Сервера. — С нами этот номер не пройдет.

— Просто хотел поспать в вашей конюшне, — пробормотал Ник.

— Врешь, собака! — взвилась Сервера. — Ты заглядывал в окно дома.

— Я заглядывал?

— Ты собирался украсть мои драгоценности! — зло прибавила Сервера, и глаза ее загорелись, засверкали, как драгоценные камни, на которые она указала. — Вот чего ты хотел, каналья!

— Вы так думаете?

— Я в этом уверена!

Ник на это и надеялся.

— Я жалею только об одном: что пуля моего стража не оборвала твою гнусную жизнь, — добавила испанка сердито.

— Мы это можем устроить прямо сейчас, сеньора, — вставил Мэтью Столл с мрачной решимостью.

Ник слишком часто был свидетелем таких игр и понимал, что это блеф. Впрочем, нельзя было исключить и другого варианта: они его узнали, но не показывали этого, действуя по какому-то своему, тщательно продуманному плану.

— Если, по-вашему, я вор, отчего же вы не сдаете меня полиции? — поинтересовался он.

Уловка сработала. Сервера на мгновение замешкалась с ответом, и Ник пришел к выводу, что им известно, кто он, и поэтому они не вызывают полицию.

Однако эти люди так старались не показать, что узнали Ника Картера, что сам Ник решил подыграть им, а потом нанести ответный удар: назвать себя и тем самым заставить их думать, что он не узнал Килгора и Столла и ни в чем не подозревает сеньору Серверу.

Ход был хитрый и требовал особой осторожности.

— Так почему вы не сдадите меня полиции, если думаете, что я вор? — повторил он свой вопрос, так и не дождавшись ответа.

— Полиции? Фу! — насмешливо воскликнула Сервера. — Зачем? Ты ведь выкрутишься, а то и сбежишь и снова вернешься сюда, чтобы меня обворовать.

«Так-так… Они меня не отпустят, пока не узнают, что мне известно. Что ж, поиграем в ваши игры», — подумал Ник.

— К черту полицию! — быстро добавила испанка. — В моей стране есть лучший способ избавляться от таких злодеев, как ты.

— Какой же?

— Карамба! Гаррота!

— То есть вы их душите, да?

— Или кинжал!

— Меж ребер, я так понимаю.

— Да! Ты это заслужил.

— Только со мной вы ничего этого делать не станете, — без тени сомнения в голосе заявил Ник.

— Ты что, предсказатель?

— О, в этом я совершенно уверен.

— Полиция до нас не доберется, и не надейся, — вскричала Сервера. — Карамба! Мы закопаем твои жалкие кости так, что их не найдут никогда. И не думай, что мы побоимся это сделать.

— Вы не сделаете этого.

— Не сделаем?

— Нет, сеньора Сервера.

— Как смеешь произносить мое имя ты, ничтожество? — завопила танцовщица, негодующе сверкая глазами. — Мы не убьем тебя? Да я прикажу это сделать прямо сейчас, мерзавец! Я ненавижу таких ползучих тварей, как ты.

Ник рассмеялся.

— Если бы вы приказали это сделать, сеньора, и если бы даже у моего горла был нож, — сказал он, — ваш приказ отменили бы.

— Что?! Кто? — вскричала Сервера, задохнувшись от гнева. — Сейчас ты узнаешь, кто здесь главный…

— Ваш приказ не будет выполнен, сеньора.

— Это почему?

— Его отменит наш общий друг, мистер Руфус Веннер, которому я сейчас объясню свое поведение. И я умоляю вас, сеньора, простить меня за то, что сделал вас мишенью своих подозрений, — убежденно произнес Ник, внезапно напустив на себя горделивый вид.

Его слова заставили Веннера вскочить с кресла.

— Боже правый! Что вы хотите этим сказать, сэр?

— Да, что это значит? — проревел Килгор, отрываясь от спинки стула и берясь за револьвер.

Ник сделал вид, что не заметил этого движения.

— Это всего лишь значит, господа, что я не вор, — ответил Ник своим натуральным голосом и начал связанными руками снимать маскировку. — Позвольте мне, мистер Веннер, показать свое настоящее лицо.

— Тысяча чертей! — возопил Веннер. — Вы… Вы Ник Картер!

— Собственной персоной. — Ник с улыбкой поклонился и бросил парик и накладную бороду на стол. — Веннер, вы кажется, удивлены? А впрочем, это не важно.

Но это было не совсем так, поскольку он до сих пор не знал наверняка, чему можно верить.

Однако на лицах Килгора и Мэтью Столла появилось скорее выражение затаенного ликования, нежели удивления. Они оба явно были убеждены, что Ник не узнал их и даже не подозревал, что сам был узнан. Именно этого Ник и добивался, именно на это и был рассчитан мастерский ход с разоблачением.

— Да, сеньора Сервера, — поспешил добавить он, прежде чем успел заговорить кто-нибудь другой, — я должен попросить у вас прощения. Я был не прав, заподозрив вас в воровстве, а также решив, будто вы каким-то образом связаны со знаменитой бандой Килгора. Это трое умнейших и опаснейших преступников в мире.

— Проклятье! — задохнулась Сервера. — Вы меня поражаете.

— Подозрения эти у меня возникли из-за вашего письма Веннеру, в котором вы вызывали его из магазина именно на то время, когда там произошла кража. — Ник вкратце объяснил суть дела, прибавив тем самым правдоподобности своему рассказу. — Я сегодня проследил за вами от театра, чтобы понаблюдать не только за вами, но и за вашим домом, что чуть не стоило мне жизни. Рад сообщить, сеньора, что теперь я полностью переменил свое мнение. Мы ведь с вами не были знакомы, так что простите мне мои заблуждения. Теперь я вижу, что вы, сеньора Сервера, просто не можете замышлять ничего дурного или знаться с такими отъявленными жуликами, как Девид Килгор и его приспешники.

Более изощренного приема трудно было представить. То, что Ник раскрыл себя перед Килгором, казалось совершенно неразумным поступком. Глаза Килгора и Столла загорелись озорством и удовлетворением, этого нельзя было не заметить, так как они не сдерживали своих чувств.

— Ну, знаете, мистер Картер, вам и впрямь очень повезло, — сказал Веннер, развязывая сыщику руки. — Вы ведь были на волосок от гибели. Сеньора наняла этих двоих охранять дом по ночам, и, естественно, они приняли вас за вора.

Ник был проницательным человеком, но он не смог определить, лжет Веннер или действительно не знает истинного положения вещей. Решив не спешить с выводами, Ник рассмеялся и быстро ответил:

— Ничего, мистер Веннер, я привык быть на волосок от гибели и получать удары. Уверяю вас, я не держу зла на стражей сеньоры за то, что они выполняли свои обязанности так, как это понимали. А сеньору Серверу можно поздравить с тем, что ей удалось найти столь преданных и решительных людей.

Килгор с трудом сдержался, чтобы не захохотать, и это означало, что искусное притворство Ника достигло своей цели.

— А если я скажу вам, сеньора, — продолжил Веннер, — что господин сыщик работает на меня, а помимо этого еще и мой хороший друг, уверен, вы простите его за это недоразумение с письмом.

Сеньора Сервера заметно смутилась, но Нику это показалось несколько наигранным, да и в ее черных глазах все еще горел огонь злобы, что ему очень не нравилось. Она встала, подошла к сыщику и пожала ему руку.

— О, раз мой дорогой друг мистер Веннер считает, что все в порядке, значит, так оно и есть, — сказала она, улыбаясь Нику. — Только, боюсь, теперь вы, господин сыщик, решите, что я настоящая дьяволица, а мои стражи — самые настоящие церберы.

Ник громко рассмеялся и покосился на драгоценности, разложенные на столе.

— Если человек держит в доме такие дорогие игрушки, сеньора, ему без бдительных и преданных псов не обойтись, — искренне произнес он.

— Это верно, сэр.

— Если позволите, сеньора, теперь я пожму руку и вашим стражам. Хочу показать, что не в обиде на них. А потом я отправлюсь домой подлечить подтверждение их бдительности и доблести.

Тут уж рассмеялись все. Ник пожал руки двум преступникам, которых намеревался в очень скором времени упечь за решетку, после чего откланялся, и Руфус Веннер проводил его до двери. Там Ник с ним попрощался и ушел.

Веннер, вернувшись в комнату, увидел, что Дейв Килгор сидит на краю стола с фальшивой бородой в руке, и лицо его при этом выражает и злобу, и подозрительность.

— Ловко… Чертовски ловко, — промолвил он, когда вошел Веннер. — Говорю тебе, Руф, за этим человеком нужно следить. Мы должны его опасаться. Постоянно опасаться! Я даже не знаю, правду ли он тут говорил или сказки плел.

— Пф! — презрительно фыркнул Веннер. — Конечно же правду.

— Не уверен… Совсем не уверен, — мрачнея, сказал Килгор. — Еще раз говорю, за ним нужно следить, а нам следует все время быть начеку. Ставки слишком высоки, чтобы позволить Нику Картеру испортить игру.

— Есть только один способ помешать этому, — со зловещей уверенностью промолвила Сервера.

— Убить его?

— Да. Отнять у него жизнь, — прошипела танцовщица сквозь зубы. — Вы, глупцы, сегодня не сделали этого, хотя даже по закону имели на это право.

— Ничего, будут еще ночи, — решительно произнес Килгор.

Глава VIII

Труп в парке

— Что там происходит, Ник?

— Где?

— В парке.

— Хм. Явно что-то случилось. Пойдемте посмотрим, Чик.

Дело было в понедельник вечером, спустя почти две недели после описанных выше событий.

По меньшей мере одно из предложений Дейва Килгора было принято, поскольку его банда стала вести себя настолько осторожно, что сыщики за это время не смогли найти ничего обличающего их в преступных деяниях. Несмотря на бдительность и колоссальные усилия, ни Нику, ни Чику не удалось раздобыть новых улик.

Килгор и Столл как сквозь землю провалились.

Труппа Большого варьете закончила сезон и была распущена на отдых. Сеньора Сервера по-прежнему жила в загородном доме. Веннер наведывался к ней довольно часто, но ни членов «бриллиантовой банды», ни вообще посторонних людей сыщики там не видели ни разу.

Руфус Веннер, как обычно, занимался своими делами и никаких подозрений не вызывал. Время от времени он наведывался к Нику, чтобы справиться об украденных бриллиантах, и выражал надежду, что их все же удастся разыскать, но ни разу ничем не подтвердил подозрений Ника относительно его участия в этом деле.

Однако Ник был слишком опытен и умен, чтобы давить на него или пытаться выведать что-то расспросами, рискуя раскрыть собственные карты. По правде говоря, знаменитый сыщик оказался в затруднительном положении, поскольку был уверен, что под прикрытием кражи бриллиантов тайно ведется очень серьезная игра, но не мог найти даже ничтожной зацепки.

Подобное положение вещей было для Ника непривычным, что порядком раздражало его, ибо указывало на то, что ему противостоят достойные противники. Да и то, что за последние десять дней все усилия были потрачены впустую, отнюдь не радовало его. Все это придавало ему суровой, непоколебимой решимости докопаться в этом деле до подноготной.

В этот понедельник, когда Ник и Чик шли через Центральный парк, внимание последнего привлекла небольшая группка людей на одной из дорожек парка в некотором отдалении от улицы. Среди них стоял полицейский, и все они, похоже, рассматривали что-то на земле.

— Похоже, тело женщины, — заметил Ник, когда они с Чиком вошли в парк. — Здесь офицер Фогерти… Точно, это женщина.

Оба сыщика поспешили к месту происшествия, и полицейский, сразу узнав Ника, уважительно взял под козырек.

— Что случилось, Фогерти? — спросил Ник.

Фогерти указал на неподвижное тело на земле и коротко произнес:

— Мертва. Ее нашли только что.

— Фогерти, уберите людей, — сказал Ник, кивнув на десяток человек, стоявших рядом. — Посмотрим, что здесь можно сделать.

Тело принадлежало не женщине, а девушке лет восемнадцати. Она лежала на боку на траве и явно упала со скамейки, на которой отдыхала и на которой все еще оставалась ее соломенная шляпка. На девушке было вполне приличное темно-синее платье, черты ее почти детского лица говорили об уме и утонченности.

Рядом с ней лежал кусок коричневой оберточной бумаги и пара ярдов бечевки, явно снятые с небольшой квадратной коробки, которую несчастная выронила, когда ее сразила внезапная смерть.

Окинув место происшествия быстрым цепким взглядом, Ник присел рядом с девушкой и взял ее за запястье, чтобы проверить пульс.

— Мертва, — сказал он Чику, который стоял рядом с ним. — Но рука еще теплая. Она умерла несколько минут назад.

— Сердечный приступ? — предположил Чик.

— Не думаю.

— Почему?

— Она не похожа на больного человека. Не худа, полные щеки. Судя по всему, у нее было отменное здоровье.

— И все-таки она умерла.

— Несомненно.

— Красивая девушка.

— Очень красивая. Проверьте, не написано ли что-нибудь на этой бумаге.

— Ни строчки.

— Дайте-ка мне. Что это? Ряд дырочек от булавки.

— Черт возьми, да!

— Возможно, она проколола их шляпной булавкой, пока сидела на скамейке. Смотрите, булавка все еще в шляпке.

— Вижу. Что дальше, Ник?

Ник, не вставая, поднял бумагу и посмотрел сквозь нее на небо.

— Нет, проколы неодинаковые, — заметил он. — Я думал, их сделали специально и, возможно, они составляют какое-то слово или предложение.

— Но ничего такого, да?

— Да. Она явно прокалывала бумагу, когда ей нечем было заняться.

— Рядом, почти под ней, лежит какая-то коробка. Наверное, с нее она и сняла эту оберточную бумагу.

— Я вижу, — кивнул Ник. — Ну-ка помогите, Чик, посмотрим на эту коробочку.

Сыщики аккуратно передвинули безжизненное тело, и Ник поднял упомянутую коробку.

Это была серебряная коробочка, а вернее шкатулка, примерно четыре на четыре дюйма с узорчатыми стенками, являющими собой переплетение виноградных гроздьев и листьев. Сквозь ажурные стенки просматривалась синяя шелковая подкладка. Шкатулка эта, очевидно, служила для хранения драгоценностей, да и сама явно стоила немало, но на ней не было ни имени, ни других надписей.

Пока Ник Картер внимательно осматривал шкатулку, его брови хмурились все сильнее и сильнее. Офицер Фогерти и группка людей, стоявших чуть поодаль на гравийной дорожке, с интересом молча наблюдали за его работой.

Но Чик Картер, отлично знавший значение каждой перемены в выражении лица Ника, сразу понял, что великий сыщик не только обнаружил нечто удивительное, но и сделал на основании этого выводы, чего явно не удалось бы сделать человеку менее опытному и наблюдательному.

— Что скажете, Ник? — шепнул Чик, приседая рядом, и несколько минут сыщики оживленно беседовали шепотом.

— Это шкатулка для драгоценностей, Чик, и весьма дорогая.

— Это я вижу.

— Не думаю, что она принадлежала этой девушке, которая, похоже, была скорее всего горничной или компаньонкой какой-то богатой или известной женщины. Одежда ее тоже указывает на это. И, следовательно, такая дорогая игрушка, очевидно, была собственностью ее хозяйки.

— Там имени нет?

— Нет даже инициалов. Никаких отметок.

— И внутри ничего.

— Да.

— Девушку могли ограбить здесь среди белого дня?

— Еще хуже, Чик! — прошептал Ник.

— Боже правый, Ник, что вы имеете в виду?

— Эту девушку жестоко убили.

— Убили! — ахнул Чик. — Возможно ли?

— Я в этом не сомневаюсь.

— Но как?

— В этом и заключается загадка.

— Следов насилия не видно.

— Минутку. Обратите внимание на ее правое запястье, рядом с большим пальцем, у того места, где чувствуется пульс. Видите это маленькое красное пятнышко, едва заметное? Это может быть след от укола булавкой. Видите?

— Теперь, когда вы показали, вижу.

— Оно там появилось неспроста, я уверен.

— Вряд ли кто-то еще его заметит.

— Надеюсь на это, Чик, — сказал Ник. — Сейчас меня переполняют идеи и подозрения, которые я хочу проверить до того, как об этой загадке станут трубить газеты и распускаться слухи. Объясню позже.

— Что, если булавка была отравлена? — предположил Чик.

— Не думаю.

— Или…

— Погодите. Взгляните на шкатулку.

— Смотрю.

— Обертку прокололи, когда она была еще на шкатулке, — объяснил Ник. — Обратите внимание, булавка прошла сквозь прорези в боках шкатулки и проколола подкладку внутри.

— Это очевидно, Ник.

— А теперь обратите внимание на сами проколы на внутренней стороне подкладки.

— Боже, вокруг них красные пятнышки!

— Оставшиеся там после того, как булавку из нее выдергивали, — убежденно шепнул Ник. — Чик, это следы крови.

— Похоже, вы правы, Ник.

— Я в этом убежден. Здесь есть и другая тайна, которую сейчас разгадать не получится, — значительно сказал Ник. — Но я не хотел бы распространяться об этих находках, пока у меня не будет времени заняться ими как следует и пока не будет установлена личность этой девушки. Осмотритесь, может быть, найдете ее сумочку или что-нибудь еще, что позволит установить ее имя.

Пока Чик выполнял указание, Ник поднялся и сам стал смотреть по сторонам в поисках каких-либо свидетельств того, что такое преступление могло быть совершено в столь людном месте и остаться незамеченным.

Скамейка, на которой сидела девушка, стояла на покрытом травой участке, примерно в восьми футах от гравийной дорожки. Кусты по обе стороны от скамейки скрывали ее от взглядов тех, кто приближался к ней как слева, так и справа. Кроны нескольких деревьев нависали над этим местом, которое идеально подходило для парочки, желающей отдохнуть и уединиться.

Быстро отметив про себя эти особенности, Ник перевел взгляд на Чика и спросил:

— Нашли что-нибудь?

— Ничего.

— Что с сумочкой?

— Там лишь несколько мелких монет. Нет ни карточек, ни единого обрывка бумаги. Кроме сумочки я нашел у нее в кармане только ключ и чистый носовой платок. Придется подождать с опознанием.

— Думаю, мы здесь ничего не пропустили, — сказал Ник. — Осталось лишь сказать пару слов Фогерти.

— Что вы об этом думаете, детектив Картер? — поинтересовался полицейский, когда Ник подошел к нему.

— Пока не готов ответить на этот вопрос, — ответил Ник, не обращая внимания на удивленные взгляды нескольких человек, услышавших имя знаменитого сыщика.

— Девушка мертва, сэр?

— Да, она мертва, — кивнул Ник. — Возможно, сердечный приступ. Тело нужно увезти, займитесь этим. Шкатулку и оберточную бумагу я заберу — под мою ответственность.

— Хорошо, сэр.

— Кстати, Фогерти, как давно вы обнаружили тело?

— Да за минуту до того, как вы подошли, сэр.

— Вы первый его увидели?

— Да, сэр.

— До этого днем вы видели здесь эту девушку? Может быть, кто-то отходил от этого места перед тем, как вы обнаружили тело?

— Никого не видел, сэр.

— На этом все, Фогерти. С полицией я свяжусь позже.

Когда Ник развернулся, собираясь уйти, из толпы вдруг вышел молодой человек.

— Прошу прощения, детектив Картер. Я видел эту девушку примерно полчаса назад, она шла сюда с каким-то господином.

Ник быстро повернулся к нему.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Том Дженкинс, сэр.

— Ваш адрес?

— Я живу в гостинице «Норт» и служу в «Хентц бразерс», что на Броуд-стрит.

— Вы говорите, что видели эту девушку с мужчиной?

— Да, сэр.

— Они не ссорились?

— Нет, сэр. Наоборот, мило беседовали и смеялись.

— Вы знаете, как эту девушку зовут или где она живет?

— Нет, сэр, я ничего о ней не знаю.

— А что по поводу ее спутника, мужчины, с которым вы ее видели?

Секунду Дженкинс колебался, как человек, который не хочет скомпрометировать другого, но потом все же ответил, запинаясь:

— Ну да, сэр, я знаю, как зовут этого человека.

— Назовите его имя, пожалуйста.

— Его зовут Гарри Бойден, сэр.

Ник почувствовал, как кровь забурлила у него в венах, но внешне остался совершенно спокоен, лишь бросил многозначительный взгляд на Чика. У обоих сыщиков одновременно промелькнуло в голове: «Гарри Бойден, продавец из магазина Томаса Хаффермана, торговца бриллиантами!»

Глава IX

Ник выходит на след

В голове Ника роилось множество вопросов, ответить на которые было не так-то просто.

Кто эта девушка, найденная мертвой в Центральном парке? Действительно ли она была убита? Если да, то каким образом? Каково орудие убийства? Кто совершил это преступление?

Или же несчастная девушка выбрала это уединенное место в парке для того, чтобы никто не помешал ей свести счеты с жизнью? Но в таком случае каким способом она это сделала? По какой причине?

Более того, где был в это время ее спутник? Почему он оставил ее? Что означают проколотая оберточная бумага и пустая шкатулка, найденные возле мертвой девушки?

Находились ли в шкатулке дорогие украшения? Могли девушку ограбить, а потом убить каким-то загадочным способом?

Был ли Гарри Бойден, подчиненный Хаффермана, последним, кто видел девушку живой в этот роковой вечер? Имеет ли он отношение к ее смерти? Или же Бойден покинул девушку живой и здоровой, а преступление совершил другой человек?

И наконец, возможно ли, что убийство в парке и кража бриллиантов из магазина Веннера связаны каким-то странным образом? Существует ли некая, пока невообразимая связь между этими двумя преступлениями? Некая связь, соединяющая два злодеяния, делающая их звеньями одной цепи?

Таковы некоторые из противоречивых вопросов, родившихся у Ника Картера в тот вечер, и до того, как делать какие-либо выводы, свои мысли и наблюдения он решил оставить при себе, поручив офицеру Фогерти провести обычные для таких случаев действия.

Тем же вечером, в семь часов, когда Ник и Чик сели ужинать, продолжая обсуждать весьма загадочные обстоятельства этого преступления, посыльный принес записку из полицейского управления, в которой Нику сообщалось, что девушка опознана и что Гарри Бойден найден и задержан.

— Прекрасно! — воскликнул Ник. — Теперь будет с чего начать работу. Сразу после ужина поеду допрошу Бойдена.

— Правильно, — кивнул Чик.

— У меня создается впечатление, — сказал Ник, — что между смертью этой девушки и кражей в магазине Веннера существует некая связь. По-моему, мы наткнулись на ключ к разгадке, чего так долго ждали, или вот-вот наткнемся.

— И это может вывести нас на банду Килгора?

— Именно.

— Я так надеюсь на это! — гримасничая, сказал Чик и рассмеялся. — Я дьявольски устал принюхиваться к следу, у которого нет запаха.

Ник присоединился к добродушному смеху своего неунывающего помощника.

— Нужно идти ва-банк, как говорят картежники, — добавил Чик. — Как по мне, так лучше любая опасность или заваруха, чем сидеть и ждать у моря погоды.

— У нас будет чем заняться, Чик, как только мы снова возьмем след Килгора и его приспешников.

— Побыстрей бы! Я был бы этому очень рад, — усмехнулся Чик. — Что вы об этом думаете, Ник?

— Есть вероятность того, что в этой пустой шкатулке находились бриллианты, из-за которых девушку ограбили и убили, а то, что именно Гарри Бойден принес украденные бриллианты в магазин Веннера… Все это, похоже, странным образом соединяет эти преступления.

Пока Ник высказывал свои соображения, к дому знаменитого сыщика подлетел экипаж, и через минуту в гостиную вошел слуга с известием о том, что Ника хочет видеть леди. Взглянув на карточку, Ник пробормотал:

— Виолетта Пейдж. Я не знаю никакой Виолетты Пейдж! Она молодая или старая?

— Молодая, сэр.

— Вы впустили ее?

— Она в библиотеке, сэр.

— Хорошо, я сейчас к ней выйду. Попросите ее обождать пару минут.

Ник задержался только для того, чтобы закончить ужин, после чего направился в библиотеку. Когда он вошел в красиво обставленную комнату, посетительница вскочила с кресла и бросилась к нему.

Ник увидел юное создание необычайной красоты и скромности, и, хоть ее милое, но бледное и встревоженное лицо показалось ему знакомым, он не мог вспомнить, где видел девушку.

— Вы мистер Картер? Детектив Картер? — дрожащим голосом промолвила она.

Ник не мог остаться равнодушным, видя перед собой столь робкое и взволнованное существо. Он учтиво поклонился.

— Да, мисс Пейдж. Чем могу помочь? Кажется, с вами случилась какая-то неприятность?

— Неприятность… Беда, сэр! — воскликнула девушка, всхлипнув. — О, мистер Картер, меня к вам привело отчаяние. У меня нет друзей, мне не у кого просить совета, я не знаю, как поступить. Мне говорили, у вас большое сердце. Вы — единственный человек, способный разгадать чудовищную тайну, которая…

Ник оборвал поток громких слов вежливым жестом.

— Пожалуйста, успокойтесь, мисс Пейдж, — отеческим тоном произнес он. — Прошу вас, присядьте. У меня сейчас мало времени, но я уделю вам несколько минут.

— О, спасибо, сэр!

— Только успокойтесь, иначе мы не сможем поговорить.

— Хорошо, сэр.

— О какой тайне вы говорите? Что вас так взволновало?

Виолетта Пейдж смогла взять себя в руки и начала торопливо рассказывать:

— Мою горничную и компаньонку, ее зовут Мэри Бартон, нашли сегодня днем мертвой в Центральном парке. Но это не все, детектив Картер. Моего близкого друга Гарри Бойдена арестовали. Они подозревают, что это он убил ее, но, сэр, это совершенно невозможно!

Интерес Ника многократно усилился. Он решил, что мисс Виолетта Пейдж — именно тот человек, с которым ему хотелось бы поговорить в первую очередь. Не подавая виду, что ему что-либо известно об этом деле, Ник начал исподволь задавать ей вопросы, но сперва позвал Чика, желая, чтобы тот присоединился к ним.

— Где вы живете, мисс Пейдж? — поинтересовался Ник.

— Снимаю комнату в доме на Сорок второй улице, сэр. Родственников у меня нет, и я около двух лет держала горничную, вернее, компаньонку.

— Ту девушку, о которой вы говорили?

— Да, сэр. Ее родители тоже умерли, и то, что мы обе сироты, сблизило нас.

— Вы богаты, мисс Пейдж?

— О нет, я зарабатываю игрой на сцене. Я работала в труппе Большого варьете, которое недавно закончило сезон. Мое сценическое имя Виолетта Мардьюк.

— А, теперь я вспомнил! — воскликнул Ник. — То-то мне казалось, что я вас уже где-то видел. Недели две назад я слышал, как вы поете.

— А я узнал ее, как только вошел, — заявил Чик, усаживаясь в кресло рядом с ними.

Ник снова вернулся к делу.

— Мисс Пейдж, почему вы так уверены, что Бойден не мог убить Мэри Бартон? — спросил он.

— Потому что Гарри Бойден, сэр, — воспитанный, отважный и честный человек, не способный на подобные злодеяния, — с горячностью произнесла Виолетта. — Потому что, сэр, у него не было причин желать ей смерти.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно!

— Какие у вас отношения с Бойденом?

— Мы любим друг друга, — призналась Виолетта, и по ее бледным щекам разлился нежный румянец. — Этим летом мы хотим пожениться.

— Вот как! — задумчиво проговорил Ник. — Как давно вы знакомы с Бойденом?

— Десять лет, сэр.

— Значит, вы могли составить о нем верное мнение.

— Да, сэр, так и есть! — с чувством произнесла Виолетта. — Детектив Картер, я точно знаю, что Гарри Бойден не способен ни на какой бесчестный поступок. Я бы ему свою жизнь доверила.

В искренности девушки Ник не сомневался. Об этом говорили ее глаза, ее голос и постоянно меняющееся выражение лица. Ник был склонен полагать, что к ее оценке Бойдена стоит прислушаться, несмотря на то что обстоятельства указывали на причастность молодого человека сразу к двум преступлениям.

— Посторонние знают о вашей помолвке с Бойденом, мисс Пейдж? — задал следующий вопрос Ник.

— Нет, сэр. Мы не рассказывали об этом.

— Это создает предпосылки для версий, — заметил Ник. — Кто-нибудь вообще знает о помолвке или догадывается о ней? Может быть, кто-то из ревности хочет очернить Бойдена и специально наводит на него подозрения?

— Это не укладывается в моей голове, сэр! — произнесла Виолетта, которую явно ужаснуло предположение детектива. — Я таких людей не знаю.

— Возможно, вы принимали знаки внимания от другого молодого человека?

— Нет, сэр. — Виолетта улыбнулась. — Это не в моих привычках.

— Рад это слышать. Хотя можно было и не спрашивать. — Ник рассмеялся.

— Спасибо, детектив Картер, — вспыхнув, девушка поклонилась и поспешила прибавить: — Но я не какая-нибудь ханжа, сэр. Человек моей профессии просто обязан поддерживать дружеские отношения с большим количеством людей, как мужчин, так и женщин. Например, в театре я встречаюсь со многими мужчинами и часто завожу знакомства, как приятные, так и не очень.

— А иногда мужчины просто навязываются, не так ли? — спросил Ник, и огоньки в его честных глазах стали гореть ярче.

— Да, сэр, порой такое случается, — смутившись, промолвила Виолетта.

Ник подался вперед, и Чик понял, что в этот миг он ухватился за какую-то нить, рассчитывая, что удастся размотать весь клубок.

— Мисс Пейдж, — с напором произнес Ник, — я хочу, чтобы вы продолжали отвечать совершенно искренне и ничего не утаивали.

— Хорошо, сэр, — несколько удивившись, кивнула Виолетта.

— Кто-нибудь из труппы варьете или кто-то, связанный с ней, признавался вам в любви?

— Нет, сэр.

— А кто-нибудь из зрителей, допущенных за кулисы?

— Да, сэр, — запинаясь, произнесла она. — Раз уж вы требуете от меня прямых ответов… Да, сэр, я должна признать, что мне пришлось отвергнуть чувства одного человека. Но, прошу вас, не думайте, что он вел себя дурно. Я даже благодарна ему, если можно так выразиться, за то, что он не стал настаивать.

— Как зовут этого человека? — прямо спросил Ник.

И Ник, и Чик догадывались, о ком идет речь.

— Обязательно называть его имя, сэр? — неуверенно произнесла девушка.

— Доверьтесь мне, мисс Пейдж.

— Его зовут Руфус Веннер, сэр.

— Еще один вопрос, мисс Пейдж, — торопливо продолжил Ник. — Кто-либо из труппы знал об интересе Веннера к вам?

— Не думаю, сэр. Во всяком случае, я о таких не знаю.

Взглянув на Чика, Ник сухо обронил:

— Все встало на свои места, Чик.

— Вне всякого сомнения, Ник.

Виолетту эти слова удивили и встревожили, она поспешила спросить:

— О, мистер Картер, я чего-то не знаю? Или я что-то сделала не так?

Повернувшись к ней, Ник серьезным тоном произнес:

— Нет, мисс Пейдж, вы ни в чем не виноваты, однако есть некие обстоятельства, о которых вам не известно.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Подождите минутку, — сказал Ник, вставая. — Я хочу вам кое-что показать.

Он подошел к столу и достал из ящика серебряную шкатулку, которую принес из Центрального парка.

Ник повернулся, вытянул руку со шкатулкой, и взгляд девушки упал на нее. В то же мгновение она, сильно побледнев, вскочила с кресла. Внезапно вопль безотчетного ужаса сорвался с ее губ и разнесся по всему дому.

— Держите ее, Чик. Она падает! — крикнул Ник. — Наконец-то мы напали на след!

Глава X

По следу

Ник Картер недоумевал. Мисс Виолетта Пейдж пришла в себя после неожиданного обморока, и, хотя лицо ее по-прежнему оставалось очень бледным, она уже спокойно смотрела на серебряную шкатулку, которую Ник снова ей показал.

Однако Ника поразило не это, а то, что, очнувшись, мисс Пейдж заявила, что видит эту шкатулку впервые.

— Вы никогда раньше ее не видели? — недоверчиво уточнил Ник.

— Никогда, пока вы не достали ее из ящика стола несколько минут назад, — подтвердила Виолетта.

— Тогда почему вас так изумил ее вид?

— Я расскажу, детектив Картер, но боюсь, что вы сочтете меня слабой и глупой.

— Не думаю.

— Прошлой ночью мне приснился страшный сон, сэр, — начала Виолетта. — Мне снилось, будто я ночью была одна на огромном кладбище. Полная луна освещала это мрачное место.

— Да уж, не очень-то весело! — улыбнулся Ник.

— Но дальше началось нечто еще более жуткое, — продолжила Виолетта, и по ее телу прошла дрожь.

— Что же было дальше?

— Во сне я увидела, как могила, рядом с которой я стояла, начала открываться, словно живой человек выталкивал из нее землю изнутри. Потом я увидела, как из рыхлой земли поднялась лишенная плоти рука, затем появился безглазый череп, а после, к моему неописуемому ужасу, из наполовину открытой могилы восстал весь скелет. Он поднялся и подошел ко мне.

— Действительно страшный сон, — заметил Ник. — Но какое это имеет отношение к шкатулке?

— Вот какое, сэр, — продолжила Виолетта. — Скелет приближался, протягивая ко мне правую руку, и в руке этой он держал серебряную шкатулку. Точно такую, как та, что вы мне так неожиданно показали.

— Понимаю, — кивнул Ник.

— Я в последнее время так взволнована, детектив Картер, что не выдержала, когда увидела эту шкатулку после такого кошмарного сна. Вот и лишилась чувств.

— Необычный сон и удивительное продолжение, — сказал Ник. — Как видно, будущее уже тогда отбросило свою страшную тень на вас. Простите, что я подверг вас такому испытанию.

— Прошу, не нужно об этом говорить! — взмолилась Виолетта. — Хотя я уже достаточно хорошо себя чувствую.

— В таком случае перейдем к делу, — предложил Ник. — Правильно ли я понимаю, что вам ничего не известно об этой шкатулке?

— Ровным счетом ничего, сэр, — подтвердила Виолетта.

— Ваша горничная, Мэри Бартон, когда-нибудь упоминала о такой шкатулке?

— Никогда, сэр.

— Тем не менее эта шкатулка была найдена под ее телом в Центральном парке сегодня днем.

Виолетта ахнула и выпалила:

— О сэр, так это, должно быть, из пакета, о котором говорил Гарри Бойден!

— О чем вы? — осведомился Ник. — Вы встречались с Бойденом после его ареста?

— Да, сэр.

— Когда и где?

— Его арестовали в моем доме примерно в половине седьмого, сэр. Когда я узнала, за что, моя квартирная хозяйка посоветовала мне немедля обратиться к вам.

— И вы сразу пришли сюда?

— Да, сэр. Я взяла кеб и направилась прямиком к вам.

— Мы подходим к самому главному, — сказал Ник. — Вспомните, мисс Пейдж, что именно Бойден говорил о Мэри Бартон?

— Он сказал, что примерно в половине шестого оставил ее живой и здоровой.

— Где?

— В парке, — ответила Виолетта. — Он встретил ее где-то в пять, и они немного погуляли по парку. Затем Гарри сказал ей, что у него еще есть дело и что потом он собирается зайти ко мне. Мэри с улыбкой попрощалась с ним, и они расстались.

— Не похоже на самоубийство, верно, Чик? — заметил Ник, бросив взгляд на помощника.

— Не похоже, — отозвался Чик, пожав плечами.

— Бойден знал, куда пошла Мэри после того, как они расстались? — спросил Ник, снова повернувшись к гостье.

— Нет, сэр. Полицейскому он так и сказал.

— Что он говорил насчет пакета, который был у девушки?

— Сказал, что Мэри держала в руках какой-то небольшой, перевязанный бечевкой сверток, и что это напоминало квадратную коробочку, завернутую в коричневую бумагу.

— Он не спрашивал у нее, что это?

— Спрашивал, и она сказала ему, что это для меня.

— Она не говорила ему, откуда у нее этот пакет?

— Говорила, сэр, и меня это крайне удивило.

— Пожалуйста, объясните. Что она говорила о пакете?

— Она сказала, что ей дала его какая-то женщина, которую она встретила незадолго до этого на Пятой авеню.

— Знакомая?

— Нет, сэр, незнакомая, — продолжила Виолетта. — Но незнакомка эта, должно быть, знала Мэри, и знала, что она жила со мной, потому что спросила у нее, дома ли я.

— А потом?

— Узнав, что я дома, она отдала Мэри пакет и попросила передать его мне в руки как подарок от друга.

— Имя друга упоминалось?

— Кажется, нет, сэр. Женщина предупредила Мэри, чтобы она не открывала пакет, сказала, что хочет, чтобы я первая увидела, что внутри.

— Все это Мэри Бартон рассказала Гарри Бойдену? — В голосе Ника зазвучали зловещие нотки.

— Да, сэр.

— А Бойден пересказал это полицейскому, который арестовывал его в вашем доме?

— Верно, сэр. Я услышала все это из уст самого Гарри.

— Мэри Бартон не догадывалась, кем могла быть женщина, от которой она получила пакет?

— Думаю, нет, сэр. Она сказала, что женщина была в вуали, и лица она не рассмотрела. Мэри это показалось очень странным, поэтому она так подробно описала ее Гарри Бойдену.

— Она описывала эту странную женщину? Внешний вид или одежду?

— Кажется, она говорила, что женщина была одета просто. Больше ничего определенного.

— Вы рассказали все, что вам известно об этом деле, мисс Пейдж?

— Да, сэр, думаю, все, — промолвила Виолетта, умоляюще глядя на сыщика.

Ник достал часы и бросил быстрый взгляд на стрелки.

— Чик, звоните, пусть готовят экипаж, — тоном, не терпящим возражений, произнес Ник. — Нельзя терять ни минуты.

— Бегу. — Чик вскочил с кресла и поспешил выполнить указание Ника.

— Мне уйти, детектив Картер? — спросила Виолетта, дрожа всем телом. — Сэр, неужели вы не обнадежите меня, прежде чем я уйду? Я уверена, Гарри Бойден не совершал…

— Прошу вас, мисс Пейдж, успокойтесь, — сказал Ник, встав и взяв ее за руку. — Я сейчас не могу вам сказать, что я об этом думаю, но заверяю вас: если Гарри Бойден, как вы утверждаете, невиновен, я непременно докажу это.

— О, детектив Картер, как мне вас благодарить? — воскликнула девушка, подняв на Ника полные слез глаза.

— Для меня будет лучшей благодарностью, если вы не станете благодарить меня, — улыбнулся Ник. — И еще если в точности исполните указания, которые я вам сейчас дам.

— Я все сделаю, как вы скажете, сэр! — пообещала девушка.

— Первое: поезжайте домой и не беспокойтесь о юном Бойдене, — назидательно принялся перечислять Ник. — Второе: никому не рассказывайте, что встречались со мной и что я имею какое-то отношение к этому делу. Третье: ничего никому не говорите о шкатулке, даже не намекайте, что вам о ней известно. Четвертое: больше не приходите сюда, если только я сам вас не позову. И последнее: будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, для того, чтобы Бойден как можно скорее оказался на свободе. Вы все запомнили?

— Да, сэр, и я все сделаю так, как вы сказали! — с чувством воскликнула Виолетта.

— Замечательно. — Ник улыбнулся и повел девушку к двери. — Поверьте, так будет лучше для всех.

— Я не сомневаюсь в этом, сэр. Вы так добры, и я очень рада, что обратилась к вам за помощью.

— Ну-ну, посмотрим, — рассмеялся Ник и по-отцовски погладил ее изящную нежную руку. — Кстати, мисс Пейдж, раз уж вы тут, я бы хотел спросить, — как будто между прочим произнес хитроумный сыщик. — В вашей труппе, кажется, был индийский факир или заклинатель змей?

— О да, сэр. Панду Синдж.

— Так его зовут?

— Да, сэр.

— Он еще в городе?

— Не знаю, сэр, но думаю, что да, так как у него контракт с компанией на следующий сезон.

— Вы не знаете, где он живет?

— Знаю, сэр. Я видела его адрес на письмах, которые приходили в театр. Сказать?

— Да, будьте так любезны. — Ник улыбнулся и достал блокнот. — Я как раз занялся изучением языка индийцев и хотел посоветоваться с ним насчет кое-каких книг по интересующей меня теме.

Мисс Пейдж, не увидев в этом объяснении ничего необычного, назвала адрес заклинателя змей, после чего сыщик сердечно поблагодарил ее и проводил до экипажа.

Как только экипаж отъехал, к дому Ника, едва не налетев на бордюрный камень, с грохотом подкатил вызванный Чиком кеб.

— Извозчик, не накрывайте лошадей, — крикнул кебмену Ник. — Через три минуты мы выйдем к вам.

— Слушаюсь, сэр.

Ник бросился обратно в дом и в передней столкнулся с Чиком.

— Что думаете, Ник?

— Что думаю? — сыщик довольно рассмеялся. — Дело ясное, Чик. Открыто и закрыто. Хватайте шляпу и идем со мной. Все объясню по дороге.

— Я рассчитываю на это, старина.

— Нужно спешить, — прибавил Ник. — Ходу!

Глава XI

Преступление и орудия

— Да, Чик, все просто, как дважды два, и сейчас мы попытаемся уложить в ягдташ хотя бы часть добычи. Но сначала мне нужны недостающие доказательства, и я рассчитываю получить их от заклинателя змей Панду Синджа.

— Мы сначала к нему?

— Да. Много времени это не займет. И после этого, я надеюсь, у нас в руках окажутся веревки достаточно крепкие, чтобы удержать дьяволицу, убившую Мэри Бартон.

Разговор этот проходил в экипаже, который вез двух сыщиков по ярко освещенным и шумным в этот вечерний час городским улицам.

— Какое все-таки подлое преступление! — заметил Чик.

— Это преступление — дело рук коварного и беспощадного человека.

— Главный мотив наверняка ревность.

— Разумеется.

— Но ее отравленная стрела сразила не ту жертву.

— Примерно так, — кивнул Ник. — Судя по тому, что вы видели и слышали в театре в тот вечер, совершенно очевидно, что Сервера страстно влюблена в Веннера.

— Конечно.

— Вы увидели его разговаривающим с Виолеттой Пейдж, а потом заметили Серверу на другой стороне сцены, когда она во что-то пристально всматривалась. Теперь можно утверждать, что она наблюдала за Веннером и певицей.

— Несомненно, — согласился Чик. — И у нее было такое лицо, будто она собиралась прямо там пустить в ход кинжал.

— Ревность! — со вздохом произнес Ник. — Она узнала, что он влюблен в Виолетту, и решила, что эта девушка — опасная соперница. Горячая испанская кровь вскипела, и она прибегла к последнему средству — попыталась убить соперницу. Однако вышло так, что случайно погиб другой человек.

— Она, должно быть, тщательно подготовила это преступление.

— Это было не так уж сложно сделать, — возразил Ник. — Она каждый день выходила на сцену и каждый день видела жуткое змеиное логово. Быстро выяснив, какая из рептилий лучше всего подходит для ее кровожадных целей, она нашла способ тайком выкрасть ее.

— Рискованное занятие!

— Если такая женщина ревнует, она не испытывает страха, — заметил Ник. — Заманить змею в какой-нибудь ящик, отнести домой и пересадить в шкатулку совсем не трудно.

— Это нужно было сделать до роспуска труппы.

— Да, — согласился Ник. — Но Сервера слишком хитра, чтобы использовать это оружие сразу. Она выждала почти неделю, потом нашла простую одежду, скрыла лицо под густой вуалью и дождалась горничной своей соперницы, чтобы вручить ей пакет для хозяйки.

— Что подсказало вам, как было совершено это преступление? — полюбопытствовал Чик.

— Сразу несколько фактов, — пояснил Ник. — Неожиданная смерть девушки показалась мне очень необычной. Шкатулка, найденная рядом с нею, была пуста, и это сразу наводило на мысль о том, что из нее что-то вынули или что-то выпало, но не нашлось ничего такого, что могло бы там быть.

— Верно.

— Бумажная обертка была продырявлена булавкой во многих местах, и даже внутренняя подкладка оказалась проколотой. Это тоже наводило на определенные мысли. Люди обычно не делают пакеты для того, чтобы прокалывать в них дырки булавками.

— Это точно.

— Отверстия сделала Сервера, Чик, чтобы ее ядовитая пленница не задохнулась.

— Очевидно. Но что заставило Мэри Бартон развернуть пакет, если ей было сказано не делать этого?

— Возможно, любопытство, — ответил Ник. — Или обстоятельства показались ей очень странными, и она решила, что следует заглянуть внутрь. Как бы то ни было, после расставания с Бойленом Мэри Бартон села на скамейку в парке и какое-то время думала, как поступить.

— Почему вы пришли к такому выводу, Ник?

— На это мне указало крошечное пятнышко свежей крови на подкладке коробочки, — пояснил Ник. — Кровь попала туда с кончика булавки, причем когда булавку доставали, а не вводили. В последнем случае кровь стерлась бы до того, как булавка прошла через подкладку, и осталась бы с ее наружной стороны.

— Верно!

— Когда я это обнаружил, мне сразу стало понятно, что Мэри Бартон, сидя там, ввела булавку в одно из уже имеющихся отверстий (возможно, хотела понять, что находится внутри) и уколола заключенную внутри змею.

Чик, кивнув, сказал:

— Но ей было непонятно, что находится внутри шкатулки.

— Да, поэтому, — продолжил Ник, — Мэри Бартон решила развернуть пакет. Как только она сняла обертку и подняла крышку, змея, вероятно, разозлившаяся из-за уколов и долгого заключения, мгновенно бросилась на девушку и вонзила ядовитые зубы в ее запястье.

— Отсюда маленькое красное пятнышко, которое вы так быстро обнаружили.

— Именно.

— Весьма проницательно, Ник!

— Испугавшись, девушка, вероятно, лишилась чувств и упала на землю. Змея тут же уползла в траву, не оставив следа. Яд сделал свое страшное дело, прежде чем девушка пришла в себя, — яд некоторых индийских змей действует необычайно быстро, — сказал Ник в заключение, до конца раскрывая обстоятельства этого загадочного преступления.

— Да, — подхватил Чик, — я в тот вечер видел в театре одну тварь. Она сама маленькая, но яд ее убивает человека за десять секунд.

— Вероятно, это была змея того же вида, — предположил Ник. — Во всяком случае я уверен, что совершено убийство, и орудием его стала змея.

— А преступник — Санетта Сервера.

— Нет ни малейшего сомнения в этом, — уверенно заявил Ник.

— А что вы хотите узнать у индуса?

— Хочу получить подтверждение моим предположениям, а для этого узнаю, не пропадали ли у него змеи.

— А, понятно.

— Если это имело место, значит, моя версия верна, и тогда нам нужно будет возложить вину на виновного, — твердо произнес Ник. — Я арестую Серверу сегодня же, если индус подтвердит, что… А вот и его дом. Интересно, Чик, что он нам расскажет.

Кеб остановился перед одиноко стоящим кирпичным домом в Ист-Сайде, Ник взбежал по лестнице и позвонил в дверь. На звонок вышла полная женщина, англичанка, от которой Ник узнал, что индус и его переводчик дома.

— Панду Синдж не говорит по-английски? — спросил Ник.

— Боже, нет, конечно! — воскликнула домовладелица и беззвучно рассмеялась, что было заметно по тому, как заколыхались ее объемные формы. — Ни слова не понимает. Он говорит на языке, который понимают только пауки да змеи.

Ник тоже рассмеялся, но уже в голос.

— Он свое змеиное логово, жуть эту, ко мне в подвал перетащил до следующего сезона. Я этакую гадость не потерпела бы в своем доме, если б он не платил мне так хорошо.

— Так он собирается у вас на все лето остаться?

— Собирается, — коротко ответила женщина.

— Я бы хотел увидеться с ним по делу, — сказал Ник. — Узнайте, примет ли он меня.

Домовладелица ушла и, вернувшись через минуту, пригласила двух сыщиков в дом. Она провела их к комнате в глубине дома, где у двери их ждал смуглый иностранец, который улыбнулся и поклонился, когда гости подошли к нему.

— Это его переводчик, — сипящим шепотом сообщила домовладелица.

Ник кивнул.

В комнате при свете настольной лампы читал книгу сам заклинатель змей, облаченный в богатый свободный восточный халат. Когда сыщики вошли, он неторопливо, с достоинством поднялся и поклонился, в то время как переводчик суетливо выдвигал для гостей кресла.

Ник через переводчика объяснил, по какому делу пришел, и от него не укрылось удивленное выражение, которое появилось на лице индуса при упоминании об исчезновении змеи. Выяснить интересующие его подробности Нику не составило труда. Как он и ожидал, примерно десять дней назад индус недосчитался змеи, одной из самых ядовитых и опасных среди своих собратьев. Но никто не пожаловался на то, что видел свободно ползающую рептилию, и он, решив, что она умерла в логове и была съедена своими ползучими сотоварищами, никому не рассказал об этом, а потом и вовсе забыл о случившемся.

Ник не стал раскрывать истинной причины своего интереса к этим событиям, а выдумал какой-то более-менее благовидный предлог, и минут через пятнадцать сыщики уже вернулись в дожидавшийся кеб.

— А этот Панду Синдж знает себе цену! — сказал, посмеиваясь, Чик, когда они устроились на мягком сиденье.

— Да, — задумчиво протянул Ник. — Интересно, мы смогли бы загримироваться под этих индусов?

— Что за вопрос, конечно смогли бы! — воскликнул Чик.

— Я тоже так думаю.

— Вы будете заклинателем змей, ну а его непонятную речь вам изобразить вообще ничего не стоит.

— Да, это я могу, — рассмеялся Ник.

— А я, если вы посчитаете меня достаточно умным для игры, которую затеяли, могу прикинуться переводчиком и буду вести разговор на свой страх и риск.

— Я в этом не сомневаюсь.

— В самом деле? Тогда мы точно смогли бы, — сказал Чик. — А почему вы спросили?

— Я думаю, что может возникнуть необходимость пойти на такой шаг, — ответил Ник.

— Почему?

— Потому что, как я с самого начала подозревал, идет какая-то большая игра, а стоит за всем этим банда Килгора, и смерть этой девушки может иметь к этой игре какое-то отношение, или, по крайней мере, может навести нас на след.

— Очень надеюсь на это, Ник.

— Скоро увидим.

— Теперь едем к Сервере?

— Да, немедленно! — решительно произнес Ник. — Наведаемся к ней домой. Она наверняка не ожидала, что я выйду на ее след так быстро, и мы в два счета загоним ее в угол. Я хочу, чтобы уже сегодня на белых ручках этой сеньоры защелкнулись наручники.

Глава XII

Загоняя в угол

Как и предполагал Ник, между несколькими преступлениями, привлекшими его внимание в последнее время, и тайной деятельностью банды Девида Килгора в Нью-Йорке действительно существовала связь. Однако Ник считал, что игра эта станет захватывающей и рискованной, как только основные игроки выйдут из тени. И, не откладывая дела в долгий ящик, он в тот же вечер начал выводить их из тени.

Без нескольких минут девять, когда два сыщика прощались с заклинателем змей, в дверь дома Серверы позвонил Руфус Веннер. К его большому удивлению, на звонок вышла сама Сервера.

— А где дворецкий? — спросил он, входя и закрывая за собой дверь.

— Его нет, — коротко ответила Сервера.

— Нет?

— Я уволила его вместе с остальными.

— Неужели в доме не осталось ни одного слуги?

— Ни единого.

— Но зачем? — Брови сдвинулись над его темными глазами. — Ты не можешь здесь оставаться совсем одна.

— Я и не собираюсь.

— А что ты собираешься делать?

Разговаривая, они дошли до расположенной в глубине дома библиотеки, где почти две недели назад Ник лицом к лицу столкнулся с членами банды. Это была единственная освещенная комната, даже по коридору они шли в потемках.

Сервера встретила Веннера в изысканном вечернем платье, которое тесно облегало гибкую фигуру страстной женщины и подчеркивало ее опасную знойную красоту.

— Ты знаешь, куда я поеду… Или должна поехать, — ответила она, посмотрев на Веннера с непонятной улыбкой на алых губах.

— На бриллиантовый завод? — ахнул он.

— На бриллиантовый завод, да…

— Это невозможно!

— Возможно, Руф, — твердо сказала она. — Я езжу куда хочу и делаю то, что сама считаю нужным. Свои драгоценности и другие дорогие вещи я уже послала туда с Пилотом. Он сегодня утром заходил ко мне.

— Но подумай, Санетта, — еще больше мрачнея, промолвил Веннер, — подумай, чем это может обернуться.

— Чем же?

— Что, если Ник Картер подозревает тебя и следит за каждым твоим шагом?

— Пф! — Сервера прервала его яростным взмахом руки, и ее черные глаза вспыхнули. — Мне наплевать на Ника Картера. Карамба! Думаешь, я его боюсь? Я и не таких водила за нос. Завтра же еду на завод, и точка.

— Погоди! — вскипел Веннер. — Ты что, забыла про Килгора и его банду? Забыла, что мы только-только начали раскручивать колоссальное дело? У нас в работе бриллиантов почти на миллион долларов, я уже начал выбрасывать их на рынок и рассчитываю на громадный доход.

— Я это знаю. Какое это имеет отношение к моей поездке туда?

— Ник Картер сможет выйти на нас, — предположил Веннер.

— Не выйдет, — презрительно фыркнула Сервера. — Я позабочусь об этом.

— Это может погубить всех нас, банда в полном составе окажется за решеткой.

— Все! Я еду на завод. С Картером я разберусь.

— Но почему, черт возьми, тебе понадобилось менять планы? — загремел Веннер.

В глазах женщины затеплился любовный огонь, она жеманно пожала точеными плечами.

— Ты бы и сам мог догадаться почему, — медленно проговорила она, заглядывая ему в глаза. — Потому что я люблю тебя, Руф, и желаю быть там, где ты проводишь так много времени.

— Так много времени? — переспросил Веннер.

— Во всяком случае, ты мне так говоришь.

— А ты в этом сомневаешься?

— Я не сомневаюсь в том, что уже пять дней и пять ночей прошло с тех пор, как ты был у меня в последний раз, — с горечью произнесла Сервера. — И объяснение этому я получаю только от тебя.

— Этого должно быть вполне достаточно, — отрывисто сказал Руф.

— Но мужчина, который добивается новой возлюбленной, не смущается, когда разговаривает со старой, — ядовито проронила Сервера.

— Ты опять ревнуешь.

— Женщина, которая любит так, как люблю я, всегда ревнует.

— Господи, теперь-то к кому?

— Ты знаешь, к кому.

— Говорю тебе, я не виделся с Виолеттой Пейдж с тех пор, как театр закрылся.

— Я это знаю только с твоих слов, — сказала Сервера, недоверчиво глядя на Веннера. — Помнишь, что я тебе говорила, Руф? Я не позволю этой бледнолицей птичке встать между нами. Помнишь, что я тебе говорила? Я готова убить ее, как… как змею!

У Веннера были крепкие нервы, но, увидев, какое отчаяние отразилось на лице испанки, он отшатнулся. Последние слова она прошипела, уподобляясь упомянутой рептилии.

— Ты сошла с ума, Санетта! — раздраженно выкрикнул он. — У тебя нет причин для ревности и ненависти.

— Есть! Ты знаешь, что есть, и это видно по твоему лицу.

— Теперь нет! Ни единой!

Это страстное заявление произвело на Серверу такое впечатление, какого Веннер не ожидал. Она прыгнула к нему, крепко сжала его руку и даже задрожала от возбуждения.

— Теперь ни единой? Теперь? — горячо зашептала она с требовательной интонацией. — Ты хочешь сказать, что… все кончено? Все кончено?

— Кончено? — ошеломленно повторил Веннер. — Что кончено? К чему ты, черт возьми, клонишь?

Она отпрянула, демонические глаза так и впились в его лицо.

— Значит, не кончено… Не кончено? — зашипела она сквозь белые зубы. — А я, послушав тебя, решила… решила…

— Боже правый! О чем ты говоришь? — на миг оцепенев, спросил Веннер.

Потом, пораженный внезапной догадкой, он схватил плащ, который, войдя, бросил на кресло, и достал из кармана вечернюю газету. Ему вспомнились заголовки, на которые он обратил внимание ранее, но не настолько ими заинтересовался, чтобы прочитать сами заметки. Теперь же он дрожащими руками развернул газету и прочитал заметку, вернее часть ее, но достаточно, чтобы догадаться об остальном.

Это был рассказ о мертвой девушке, обнаруженной днем в Центральном парке, о ее необъяснимой смерти с упоминанием имен убитой горничной и ее хозяйки, Виолетты Пейдж. Охваченный ужасом и смятением, Веннер невнятно выругался.

В следующую секунду Сервера выхватила у него из рук газету и прочитала… историю собственной неудачи, историю провала своих смертоносных планов.

Сдержав вопль разочарования и гнева, который готов был сорваться с ее уст, она швырнула газету на стол.

— И что ты об этом думаешь? — спросила она, обжигая взглядом побледневшего Веннера.

— К чему спрашивать? — прохрипел он. — Ты знаешь, что я думаю.

— По-твоему, это я сделала?

— Не сомневаюсь.

— И убила не ту девушку?

— И убила не ту девушку!

— Может, скажешь, как я это сделала?

— Мне все равно, как ты это сделала. Я знаю, что это твоих рук дело.

— Ты не предашь меня? — прошипела Сервера, наклоняя голову, но не отрывая взгляда от его глаз.

— Я не собираюсь тебя предавать.

— Ты не посмеешь! Не посмеешь!

— Я и не хочу этого делать.

— Если ты это сделаешь…

Женщина на миг замолчала, потом опустила руку в вырез платья и достала маленький кинжал. Его отточенное лезвие зловеще сверкнуло.

— Если ты это сделаешь, — повторила она, — я отправлю тебя следом за ней, Руфус Веннер! Я сделаю даже больше. Я расскажу всем о нашей игре и сдам всю банду.

— Я же сказал, что не собираюсь тебя выдавать, — прокричал Веннер, делая ей знаки, чтобы она убрала оружие. — Ты сошла с ума, Санетта! У тебя не было оснований для ревности, для совершения такого преступления.

— Были! И ты знаешь это! Я предупреждала тебя, что сделаю нечто подобное.

— Да, припоминаю, — пробормотал Веннер, вымученно растягивая посеревшие губы в улыбку.

— Не смей меня предавать! — повторила Сервера, пряча на груди сверкающий клинок. — Еще не все пропало, Руф. Теперь мы связаны еще крепче. Это преступление связало нас стальной цепью, Руф, и она прочнее любого брака.

— Значит, так ты меня любишь, да?

— Ты знаешь.

— Но твоя адская ревность и твое решение бросить дом и ехать на завод с бандой может погубить нас всех. Если Ник Картер о чем-то догадается…

— Я его презираю, а не боюсь! — гневно выкрикнула Сервера. — Еще раз говорю: я и не таких водила за нос!

— Ник Картер лучший из сыщиков, Санетта.

— Мне все равно! Я проучу его и покажу тебе, что…

— Тихо! Слышишь, у двери остановился кеб.

Сервера преобразилась. Стремительными пружинистыми прыжками леопарда, которые напоминали движения, приковывающие к ней внимание зрителей на сцене, она пересекла соседнюю темную комнату и оказалась у окна. Бросив лишь один взгляд сквозь кружевные занавески, она увидела, что из экипажа выходит Ник Картер.

Сервера метнулась обратно к Веннеру.

— Это Картер… Ник Картер сам к нам пожаловал! — яростно зашипела она, и ее глаза неистово сверкнули.

— Картер! Дьявол!

— Уходи, Руф. Оставь его мне.

— Ты хочешь с ним говорить сама?

— Да.

— Он уже знает, что ты замешана в этом деле.

— Я с ним разберусь. Он мой! — срывающимся голосом воскликнула Сервера. — Уходи через черный ход, потом через конюшню и возвращайся к себе. Скажи Килгору, пусть для меня откроют секретный вход на завод. Вот… бумага. Забирай ее. От Картера я отделаюсь…

— Но он может прямо сейчас арестовать тебя! — взволнованно произнес Веннер. — Если он…

— Карамба! Хватит разговоров! Из этого дома он заберет меня только мертвой!

— Но…

— Скорее уходи! Оставь его мне и делай, что я говорю! Уходи! Он уже звонит.

Веннер, схватив плащ, стремглав бросился к черному ходу и исчез.

Когда по большому дому еще разносилось эхо звонка, Санетта Сервера высокомерно проплыла через главный зал, включила электрический свет и открыла входную дверь. Держалась она так невозмутимо и спокойно, будто только что поднялась из-за обеденного стола. Но на пороге стоял человек, которого ей стоило бояться, человек, от которого зависела ее судьба, — Ник Картер.

Глава XIII

Хитрость Серверы

— Доброе утро, мистер Веннер. Ах, это вы!

— Да, это я, — сухо отозвался Ник. — Вы, кажется, удивлены, сеньора Сервера?

Увидев перед собой Ника Картера, Сервера издала возглас изумления с видом искренне удивленного человека, но потом сохраняла исключительное спокойствие, даже без намека на страх или смятение.

Притворство ее было настолько искусным, что Ник на минуту даже поверил ей. В ответ на его сдержанное замечание актриса кивнула и рассмеялась.

— Удивлена? Еще бы! — оживленно воскликнула она. — Я ждала нашего общего друга. Но я рада видеть вас.

— В самом деле?

— Конечно! Входите, детектив Картер. Мне очень, очень приятно принимать вас у себя. Я рада возможности продолжить наше короткое знакомство.

«Вы не будете так радоваться, когда узнаете, с чем я к вам пожаловал», — подумал Ник, входя следом за ней в библиотеку.

— Вот кресло, присаживайтесь, детектив Картер, и чувствуйте себя как дома, — добродушно промолвила Сервера. — Вы ведь уже бывали здесь.

— Да, бывал, — холодно произнес Ник. — В тот день, когда ваши преданные стражи душили меня грушей.

— Но на этот раз я вам окажу совсем другой прием, — пообещала с улыбкой Сервера, опускаясь в кресло напротив сыщика и устремляя чувственный взгляд на спокойное непроницаемое лицо Ника.

— Надеюсь, сеньора, — отозвался он. — Кстати, где верные хранители ваших сокровищ? Они все еще служат у вас?

Ник прощупывал почву по привычке, на самом деле он не думал, что при аресте Серверы ему будет оказано сопротивление.

— Нет, я их отпустила, — сказала она со смехом.

— Вот как?

— Сейчас мне они не нужны.

— Почему?

— Срок действия моего ангажемента закончился, надевать бриллианты больше нет необходимости, и поэтому я положила их на хранение в банк.

— А, понимаю.

— Так что стражи больше не нужны, детектив Картер. И сама я никому не нужна. — Она снова рассмеялась.

Губы Ника сжались чуть сильнее.

— Напротив. Кое-кому вы нужны.

— Правда? — воскликнула Сервера, изображая любопытство.

— Да, сеньора.

— Молю, скажите, кто же оказал мне такую честь?

— Я.

— Вы, детектив Картер? Помилуйте! Я бы ни за что не поверила в это, если бы вы сами не сказали мне об этом.

— Тем не менее это так.

— Что ж, — Сервера игриво пожала плечами, — я даже рада это слышать. И зачем я вам понадобилась, детектив Картер?

Пристальный взгляд Ника ни на миг не отрывался от лица дерзкой испанки, но, несмотря на показную веселость, этот взгляд вселял в ее душу беспокойство.

— Вы мне понадобились, — с расстановкой произнес Ник, — из-за вашей отвратительной выходки с этаким чертиком из коробочки сегодня днем.

В глазах Серверы на миг вспыхнули искры, губы ее сжались, но все таким же любезным тоном она произнесла:

— Что вы имеете в виду, детектив Картер? Это шутка?

— Скоро вам будет не до шуток.

— Если вы не шутите, то я не понимаю вас.

— У вас будет время подумать об этом в Томбсе[6], — спокойно ответил помрачневший Ник. — Сеньора Сервера, вы пойдете со мной.

— Томбс? Идти с вами? О чем вы говорите?

— Это означает, что вы арестованы.

— Арестована? За что?

— За убийство Мэри Бартон, — отчеканил Ник, не обращая внимания на притворное изумление и огорчение женщины.

— Мэри Бартон, — повторила Сервера. — Никогда о такой не слышала.

— Тем не менее, — строго продолжил Ник, — сегодня вы встретились с ней на Пятой авеню и передали ей шкатулку с ядовитой змеей, которую украли у Панду Синджа, а значит, непреднамеренно убили Мэри Бартон вместо другой женщины, которая должна была умереть по вашему адскому замыслу. Как видите, сеньора, мне известно все, чем вы занимались в последнее время.

— Да вы самый настоящий дьявол! — неожиданно вскричала Сервера. — Как смеете вы приходить сюда и говорить мне такое?

Поняв, что Нику известны все подробности злодеяния, совершенного ею всего несколько часов назад, она на мгновение потеряла контроль над собой, что вместе с изменившимся лицом, неожиданным всплеском чувств и с тем, как напряглось ее гибкое, подвижное тело, в глазах Ника было равносильно признанию.

— У вас будет возможность опровергнуть все это перед судьей и присяжными, — ледяным тоном произнес Ник. — Но сейчас вы должны пойти со мной.

Сервера, заметно дрожа, поднялась и схватилась за спинку кресла, как будто ей трудно было удержаться на ногах.

— Детектив Картер, наверняка произошла какая-то ужасная ошибка, — промолвила она, искусно изображая страдание и волнение. — Я не верю, что вы говорите это серьезно. Это шутка, я знаю.

— Напротив, сеньора. Каждое мое слово взвешено и обосновано.

— Значит, я арестована?

— Да.

— И должна идти с вами?

— Именно.

— В Томбс?

— В Томбс, сеньора.

— О, это ужасно… Ужасно! — простонала Сервера и даже выдавила слезу.

— Мне вас жаль, сеньора, но я должен выполнить свой долг, — сказал Ник, вставая.

— Я знаю, должны, но… О, что же мне делать? Если бы сейчас здесь был мистер Веннер!

— Можете позже послать ему записку или отправить за ним слугу сейчас, — предложил Ник.

— У меня здесь нет слуг. — Сервера всхлипнула. — Я в доме совсем одна, никого… — Неожиданно она замолчала, потом подобралась, приняла величественный вид и вытерла слезы. — Я не должна быть такой слабой, — с горечью произнесла она. — Это глупо. Детектив Картер, я ничего не знаю об этом преступлении. Я никогда не слышала про Мэри Бартон. Этот арест — неслыханная вольность, и я дойду до самых высоких инстанций, но докажу свою невиновность.

— Ваше право, — сдержанно отозвался Ник. — Но сейчас вы должны пойти со мной.

— Я не могу идти в таком виде! — воскликнула Сервера, топнув ногой. — Я ждала гостя и надела вечернее платье. Если я выйду в нем на улицу, я простужусь…

— Можете переодеться, — прервал ее Ник, что явно было необходимо сделать. — Я дам вам время.

— Как вы любезны! — язвительно обронила Сервера. — Вы ответите за это оскорбление, детектив Картер!

— Конечно, — сказал Ник. — Но сейчас у меня нет времени это обсуждать, так что собирайтесь. Но только я пойду с вами.

— Со мной? Вы снова меня оскорбляете!

— Нет, вы меня неправильно поняли. Я хочу осмотреть вашу комнату, прежде чем вы туда войдете. Мне приходилось видеть комнаты с несколькими выходами, и я не хочу, чтобы вы от меня сбежали.

— Вы недоверчивы и трусливы.

— Бросьте, сеньора. Показывайте дорогу, — потребовал Ник.

Бледная и возмущенная, с язвительной усмешкой на губах, Сервера пошла через зал, играя свою роль столь искусно, что Ник, не знавший о ее недавнем разговоре с Руфусом Веннером, не заподозрил подвоха. Поднявшись по лестнице, Сервера включила свет в коридоре, а потом и в своей комнате, куда с надменным видом пропустила сыщика.

— Какое унижение! — сказала она, бросаясь в кресло. — С вашей стороны это недостойно. Вы не джентльмен!

— Я сыщик, — заметил Ник, — и знаю свое дело.

— Ах, вот оно что! — насмешливо протянула Сервера. — Но, похоже, кроме этого вам мало что известно. Вы не так умны, как может показаться.

Не ответив, Ник обвел внимательным взглядом комнату, просторное квадратное помещение с со вкусом подобранной мебелью, с двумя окнами, расположенными слишком высоко, чтобы через них можно было сбежать. Двери здесь было всего две, одна вела в коридор, вторая, на противоположной стене, — в комнату для хранения одежды. Открыв эту дверь, Ник узрел богатый гардероб Серверы. Он провел руками по висящим на обеих сторонах нарядам, простучал все три стены, потом саму дверь и нашел их цельными и прочными. Впрочем, даже эти предосторожности Нику не казались такими уж необходимыми, поскольку дом этот сдавался в аренду, да и Сервера сыщика не ждала.

— Теперь, сеньора, у вас есть десять минут, — сказал он, выйдя из гардеробной. — Эту дверь я оставлю открытой, а сам буду ждать вас снаружи, в коридоре. Вы умеете свистеть?

— Свистеть?

— Да, свистеть. Вы знаете, что означает это слово?

Насмешливая ухмылка на ее алых губах превратилась в почти улыбку, когда она встала.

— Да, я немного умею свистеть, — призналась она.

— Хорошо. Вы будете посвистывать все время, пока находитесь здесь, — строго приказал Ник. — Если свист прервется хотя бы на секунду, я войду сюда, и вряд ли вам это понравится.

— А если я захочу почистить зубы? — поинтересовалась Сервера, злобно сверкая глазами. — Я не могу чистить зубы и при этом свистеть, детектив Картер.

— В Томбсе у вас будет достаточно времени, чтобы почистить зубы, — отрезал Ник. — Поторапливайтесь. И не забывайте свистеть.

Сервера сразу же засвистела. Ник вынул ключ из замочной скважины, вышел в коридор и стал прислушиваться. Ровный, монотонный свист не прерывался ни на секунду. Лучшего приема Ник не мог придумать.

В конце восьмой минуты свист прекратился и раздался голос Серверы:

— Теперь можете войти, детектив Картер. Я почти готова идти с вами.

Ник сразу же перешагнул порог комнаты. Сервера сменила вечернее платье на черный наряд и стояла посередине комнаты.

— Вероятно, — начала она ледяным тоном, — я должна поблагодарить вас за вежливость.

— Не утруждайтесь, — коротко ответил Ник. — У нас мало времени.

— И все же два слова, детектив Картер, прежде чем мы уйдем отсюда.

— Тогда, пожалуйста, покороче.

— Говорят, вы очень умный человек, и наверняка думаете, что перехитрили меня. — Ее тонкие губы насмешливо искривились.

— Определенно.

— Но вы узнаете, детектив Картер, что умная женщина всегда может обмануть даже самого умного мужчину.

— Только вы, сударыня, далеко не умная женщина, — возразил Ник, нетерпеливым жестом давая понять, что пора выходить.

— И все-таки победа будет за мной, — презрительным тоном произнесла Сервера. — А теперь, сэр, я накину шаль и пойду с вами, куда пожелаете.

С этими словами она прошла в открытую гардеробную к крючку, на котором висела темная шаль. Вдруг она развернулась и крикнула:

— Счастливо оставаться, детектив Картер! Мне очень жаль… Прощайте!

Ник вскинулся, как от электрического разряда.

Едва Сервера прикоснулась к крючку с шалью, вся задняя стена гардеробной словно провалилась, открыв освещенный коридор. Мельком увидев проход и нырнувшую в него женщину, Ник пулей бросился за ней. Но, как только Сервера оказалась в освещенном коридоре, она схватилась за короткий рычаг, находившийся прямо за стеной гардеробной, и потянула его на себя, и в тот же миг пол под Ником стал проваливаться. Это было все равно как идти по воздуху. Рычаг, как и крючок, срабатывали не мгновенно. Ник почувствовал, что падает, и отчаянно попытался ухватиться за косяк двери, но промахнулся. Потом пол гардеробной вместе с детективом стремительно поехал вниз, как лифт, сорвавшийся с верхнего этажа.

Глава XIV

В теплом углу

Удара о быстро приближавшийся пол, который, как казалось Нику Картеру, должен был оборвать по меньшей мере его карьеру, не последовало.

Огромная скорость падения вдруг резко снизилась, и раздалось громкое шипение сжатого воздуха, вырывающегося через узкие щели. Ник мгновенно понял, что произошло. Опускающийся пол гардеробной некогда был полом лифта, который по своему назначению не использовался, но по-прежнему перемещался внутри лифтовой шахты и был снабжен специальным гасителем скорости на случай аварии.

Далее площадку сильно затрясло и она остановилась. Поначалу хорошо подогнанный пол опускался так быстро, что воздух в колодце сжался, образовав воздушную подушку, и пол смог опуститься на дно шахты только после того, как весь этот воздух постепенно вышел. Его шипение и услышал Ник.

Впрочем, падение заняло не больше нескольких секунд. Ника с силой тряхнуло, но он устоял на ногах и посмотрел вверх. Сервера смотрела в темный колодец из освещенного коридора с высоты трех этажей. Ник понял, что провалился в подвал здания. В том, что это устройство было подготовлено членами банды Килгора, когда они прятались у Серверы, Ник не сомневался.

— Эй! — вдруг крикнула Сервера, продолжая вглядываться в поглотившую Ника тьму. — Как вы там, мистер Картер?

Ник продолжал смотреть на нее, но не ответил, а начал осторожно водить руками по стенам, надеясь найти путь к спасению. В уме он бранил себя последними словами за то, что его так легко заманили в ловушку. И все из-за излишней самоуверенности, которая, впрочем, в данных обстоятельствах была обоснована. Мысль о том, что теперь эта женщина может сбежать от него, занозой сидела в голове Ника.

— Карамба! — крикнула Сервера и рассмеялась. — Вы собираетесь подать голос, а?

Ответа не последовало.

— Вы что, язык проглотили, детектив Картер? Если вы не отзоветесь, господин Умник, я что-нибудь брошу вниз, чтобы вас осветить. Я хочу знать, что с вами.

Ник не издал ни звука.

Тогда Сервера исчезла.

— Чертовка! — пробормотал сыщик. — Ну и что дальше?

Он снова быстро ощупал стены колодца и пришел в восторг, когда его пальцы наткнулись на вертикальные железные полоски, которые крепятся на противоположные стены лифтовой шахты, чтобы предотвращать раскачивание кабины и направлять ее движение. Эти железные полосы, как правило, имеют выемки глубиной примерно в дюйм или больше для принятия автоматического тормоза, который срабатывает, если разрывается трос.

«Черт возьми, это же готовая лестница! — обрадовался Ник. — Вот только подняться на три этажа на пальцах по едва выступающим из стены железкам с выемками — занятие непростое и опасное».

Пока он стоял, прикидывая на глаз высоту, вернулась Сервера. В шахту полетел огненный шар, и сыщику пришлось отпрыгнуть в сторону. Танцовщица подожгла несколько скомканных газет, чтобы осветить дно шахты.

— А, вот вы где! — ликующе вскричала она, увидев Ника. — Целы, значит. Вам повезло, детектив Картер!

— Вам повезет, если вы сбежите от детектива Картера, — с вызовом бросил Ник, быстро затаптывая огонь. — Я усажу вас за решетку, изобретательная вы моя, даже если мне придется ночами не спать, чтобы придумать, как это сделать.

В ответ раздался громкий мстительный смех.

— Полагаете, у вас что-то получится? — с издевкой спросила она.

— Увидите.

— Люди поумнее вас пытались… И никто не смог.

— А я смогу.

— Вы в этом так уверены?

— Совершенно.

— В таком случае, раз уж вы у меня в руках, мне, пожалуй, стоит покончить с вами сейчас же, — едким тоном бросила Сервера. — Откладывать неразумно.

Ник увидел второй летящий вниз огненный шар из скомканных газет.

— Хватит! — гневно закричал он. — Вы пожар устроите.

— Ах, какая жалость! Но что станет с вами?

— Не советую этого делать, или вам же будет хуже.

— В самом деле? — злобно отозвалась Сервера. — Что ж, посмотрим.

Вниз полетел еще один огненный шар, и в его свете Ник увидел в одной из стен шахты закрытую дверь. Находилась она прямо под дверью гардеробной в комнате Серверы и явно некогда служила входом в лифт. Но в первую очередь внимание Ника привлекла подножка у двери, достаточно широкая, чтобы на ней можно было стоять. Находилась она в целых восьми футах у него над головой, и все же Ник решил попытаться добраться до нее по железным пластинам.

Зацепившись крепкими пальцами за выемки, упираясь ногами в металлические пластины, Ник начал сложный подъем.

Благодаря свету горящих газет, Сервера увидела, что он делает, и рассмеялась.

— Я этого не допущу, мой друг, — резко крикнула она. — Пеняйте на себя!

После этого она поднесла спичку к одному из платьев, висевших рядом на стене, и, когда оно занялось, бросила его в шахту. Увидев, что на него летит, Ник был вынужден спрыгнуть на пол.

— Черт возьми, прекратите! — заорал он. — Вы сожжете дом!

— Я это и хочу сделать… А заодно и вас сожгу. — Сервера захохотала. — Я не оставлю вас в живых, иначе вы захотите когда-нибудь поквитаться со мной.

Она подожгла шелковую юбку и швырнула ее вниз.

Ник еще не успел затушить платье и понял, что дело принимает скверный оборот. Шахту стал заполнять едкий дым, движения воздуха здесь не было, и духота становилась невыносимой.

Присев на краю шахты в трех этажах над Ником, Сервера дико захохотала, красивое лицо ее исказилось от ненависти, и она торопливо подожгла третье платье.

Дым на дне шахты стал уже таким густым, что Ник перестал видеть Серверу и почувствовал себя вправе прекратить эту смертельную игру.

Ник достал револьвер и сделал два быстрых выстрела вверх. Одна пуля пробила потолок над головой Серверы, вторая срезала клочок волос возле уха.

Вскрикнув, она отпрыгнула от края шахты.

— Карамба! — завопила она. — Ах вот вы как, да?

— Поймете, что да, если еще раз сунетесь! — крикнул в ответ Ник, задыхаясь и пытаясь загасить горящее тряпье.

— Ну нет, я не дам вам второго шанса! — отозвалась Сервера. — Я брошу что-нибудь потяжелее и раздавлю вас…

Она неожиданно замолчала, затаила дыхание и прислушалась. До нее долетел грохот выбиваемой двери, за которым последовал топот ног по лестнице.

— Кого это несет? — пробормотала она. — Наверное, еще один сыщик. Нужно уходить.

Однако ненависть к Нику была столь жгучей, и осознание того, что он находится в ее власти, доставляло ей такое удовольствие, что она задержалась на пару секунд, чтобы крикнуть в шахту:

— Я вынуждена покинуть вас, детектив Картер! Пока меня не будет… продолжайте свистеть.

В тот же миг Чик ворвался в комнату и успел заметить край платья танцовщицы, мелькнувший в пелене дыма, уже заполнившего освещенный коридор. Чику хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию. Он немного отошел назад, разбежался и одним мощным прыжком перемахнул через открытую шахту, оказавшись в освещенном коридоре. Но гулкий стук захлопнувшейся тяжелой двери и закрывающихся засовов указал на то, что дальнейшее преследование невозможно, во всяком случае пока, и Чик вернулся к шахте.

— Эй, Ник! — крикнул он. — Женщина…

— Пусть уходит! — взревел Ник, продолжая бороться с огнем, который угрожал перекинуться на деревянные детали в конструкции шахты. — Пусть уходит… Мы доберемся до нее позже. Сначала надо спасти дом.

— Как вас достать?

— Через дверь на нижнем этаже, прямо под дверью ее комнаты, — крикнул Ник. — Попробуйте через нее.

Чик снова перепрыгнул через провал в полу и бросился вниз по лестнице в гостиную, куда попадал свет из библиотеки и зала. Дверь он нашел быстро, но она оказалась заперта. Однако столь незначительное затруднение не могло стать проблемой для Чика. Он схватил стоявший рядом с пианино тяжелый табурет и, размахиваясь, несколькими ударами разбил дверь. В комнату повалил дым, но Чик увидел, что Ник уже успел погасить огонь.

— Вы живы, старина? — спросил он.

— Да, но мне не хватает воздуха, — с трудом дыша, отозвался Ник. — Вам сюда не спуститься.

— Минутку. Вот что нам поможет.

Чик сдернул плотную ткань, которой было накрыто пианино, быстро скрутил ее и опустил в шахту, приготовившись вытаскивать Ника.

— Готовы? — раздался снизу голос Ника.

— Да, держу!

Ник ловко вскарабкался по самодельной веревке, ухватился за подножку и легко выбрался в гостиную, где воздух был чистым.

— Все очень плохо, — сказал он с нотками самоуничижения в голосе. — Меня еще никогда так ловко не обводили вокруг пальца.

— Как, черт возьми, это случилось? — недоумевал Чик.

Ник кратко рассказал, что произошло, и признался, что ему не хватило осторожности и внимательности.

— Так как это съемный дом, я не ожидал, что здесь могут оказаться такие ловушки, — признался он. — Мало того, я не думал, что Сервера поджидала меня, и, увидев, что она в доме одна, непозволительно расслабился. Вы, пока ждали в кебе, не видели Веннера?

— Нет.

— Значит, скорее всего, он был здесь, когда пришел я, и сбежал через черный ход, — прорычал Ник. — А если так, это доказывает, что он заодно с ней и с Килгором, а не слепая жертва их махинаций. Теперь мы должны найти этому доказательства, Чик, и вытащить эту банду на свет. По крайней мере начало положено. Пора делать следующий шаг.

— Сегодня?

— Немедленно! — заявил Ник. — Сервере нужно где-то укрыться, и скорее всего она пойдет к Веннеру. Это наш следующий пункт назначения, и мы не должны терять ни минуты. Возможно, мы успеем перехватить ее еще до того, как она спрячется.

— Можно попробовать! — сказал, пожав плечами, Чик.

— Потушим свет и в путь.

— Согласен.

— А из-за чего вы вдруг решили войти в дом?

— Услышал, как вы стреляли из своего револьвера, — объяснил Чик. — Я сразу узнал этот звук и понял: случилось что-то непредвиденное.

— Ясно.

— Увидев свет в комнате, я решил, что вы дали женщине время собрать вещи, — добавил Чик. — Тогда я еще сидел в кебе. Но, услышав стрельбу, вышиб дверь и побежал наверх.

— И вовремя, — кивнул Ник. — Эта чертовка готова была сжечь дом и меня вместе с ним. Но игра еще не окончена.

— Это точно! — рассмеялся Чик.

Они спустились по лестнице и погасили последние лампы.

— Найдем полицейского и пришлем сюда присмотреть за домом, — сказал Ник. — Потом наведаемся к Веннеру. Я считаю, Чик, серьезная работа только начинается.

— Не сомневаюсь, что мы с ней справимся, — отозвался, мрачно усмехнувшись, Чик, и они поспешили к кебу.

Глава XV

Бриллиантовый завод

— Ну ты даешь!

— Что ты хочешь этим сказать, Дейв?

— Это правда нужно?

— Мы должны добраться до этих Картеров, Рябой, помяни мое слово, иначе они доберутся до нас.

— Думаешь?

— Не думаю, знаю! — твердо заявил Килгор. — Я знаю этих Картеров как облупленных. Они взяли след и теперь будут идти по нему, как охотничьи псы, пока нас не загонят… Конечно, если мы не избавимся от них.

— Избавимся?

— Именно! Либо они, либо мы.

— А почему это ты ни с того ни с сего решил, что они сели нам на хвост?

— Я скажу почему, Рябой.

И мистер Девид Килгор, главарь знаменитой банды, носящей его имя, а также один из самых умных и дерзких преступников, находящихся как за решеткой, так и на воле, вынул изо рта трубку, убрал с края стола ноги и подался вперед.

Разговор шел в необычном месте при ярком сиянии электрической лампы. В четырех каменных стенах не было ни окон, ни отверстий, через которые снаружи мог бы проникнуть хоть лучик света. Зато в одной из стен имелась низкая узкая дверь, тоже каменная, и устроена она была так, что, если ее закрыть, посторонний человек ни за что не догадался бы о ее существовании. Сейчас дверь была открыта, но проем скрывал плотный полог.

Три стены были частью основной конструкции большого старого загородного дома, месторасположение, владелец и использование которого вскоре будут обозначены. Четвертая стена, та, что с дверью, была сооружена недавно и пересекала подвал, деля его на две части. Сделано это было специально, чтобы скрыть подземную комнату, в которой и собралась банда Килгора.

Помещение это было оснащено довольно необычными предметами. В углу находился мощный гидравлический пресс, рядом разместилась великолепная электрическая печь, способная создавать необычайно высокую температуру. У соседней стены стояли несколько бочонков с серой, из которых только один был открыт, а рядом, в большом ящике в лучах дуговой лампы искрился черный антрацит. Вдоль противоположной стены вытянулся лабораторный стол, заставленный разнообразными ретортами, тиглями, пробирками, кокилями и бесконечным множеством прочих приспособлений и инструментов, явно предназначенных для использования теми, кто знаком с химией и разными ремеслами.

Середину комнаты занимал квадратный стол, за которым и расположились Килгор, Мэтт Столл и Рябой Далтон — костяк банды.

В комнате находились еще два человека, они рассматривали что-то на лабораторном столе. Одним из них был высокий и нескладный француз лет шестидесяти по имени Жан Пилот. Был он тощ, сутуловат, но его большая голова и глубоко посаженные серые блестящие глаза выдавали в нем неутомимого исследователя и работягу. А рядом с ним у стола стояла Санетта Сервера, испанская танцовщица, убийца Мэри Бартон, безжалостная интриганка, хитростью заманившая Ника Картера в ловушку.

Сервера явилась на бриллиантовый завод менее часа назад и сразу же рассказала сообщникам о совершенном ею преступлении и о встрече с Ником.

Но злодеяние для этих людей было привычным делом, да и очень крепкие узы связывали их, и потому Килгор не стал слишком строго судить свою сообщницу, единственную женщину в банде. Однако ее поступок, определенно, сделал их положение более шатким.

— Я скажу, почему этих Картеров сейчас нужно особенно бояться, — сказал он, глядя исподлобья на своих сотоварищей. — То, что сделала Сервера, сильно навредило нам.

— Чем? — спросил Рябой Далтон, тот самый, который примерно две недели назад забрал бриллианты Хаффермана у делового партнера Веннера. — Я не понимаю, чем это нам навредило, Дейв.

— Я тоже, — вставил Мэтт Столл.

— Поймете, когда я напомню, почему мы собрались здесь и занялись тем, чем занялись, — сказал Килгор.

— Мы слушаем тебя, Дейв.

— Год назад мы все трое были в Амстердаме, помните?

— Как же не помнить, помним!

— И занимались другими делами, так?

— Так.

— Тогда в банде были только мы трое.

— Верно, Дейв. Теперь нас семеро, если считать Веннера и его партнера.

— В Амстердаме мы и познакомились с ее милостью, — продолжил Килгор, небрежно ткнув большим пальцем в сторону Серверы, которая была так увлечена работой с Пилотом, что не прислушивалась к разговору.

— Да, Дейв, где-то год назад мы с ней и познакомились, — кивнул Далтон.

— Она танцевала в театре, и мы, само собой, позарились на ее бриллианты, — продолжал Килгор. — Вы, парни, помните, как мы пытались прибрать их к рукам и как у нас это почти получилось.

— Да уж. — Далтон усмехнулся, как будто вспомнил что-то забавное.

— Тогда-то мы от нее и узнали, что ее камушки ненастоящие. — Килгор ухмыльнулся. — Мы на этом деле собаку съели и поначалу даже поверить в это не могли, верно? И только когда она рассказала о Пилоте и о его тайном способе изготавливать такие качественные подделки, мы ей поверили.

— Верно говоришь, Девид.

— Она случайно нашла этого умного французского химика и по совместительству огранщика бриллиантов и сумела использовать его светлую голову себе во благо. Он даже открыл ей свой секрет и стал осыпать ее своими поделками в благодарность за ласки. Но мы-то сразу поняли, что можно играть по-крупному, что изобретение Пилота способно принести миллионы.

— Снова верно, Дейв.

— Тогда мы рассказали им об этом, и они согласились участвовать в деле, — продолжил Килгор. — Мы взяли их в банду и разработали план. Нам было известно, что выдать эти побрякушки за настоящие бриллианты будет не сложно. Имея в своих руках кучу камушков какого-нибудь известного уважаемого торговца бриллиантами, который мог бы помочь нам выйти на рынок, мы, продавая подделки, в два счета заработали бы пару миллионов.

— Проще простого, Дейв.

— Но мы решили, что самое лучшее место для такого масштабного предприятия — это Нью-Йорк. Поэтому и приехали сюда. С помощью Серверы вышли на Веннера, а потом и на его жадного партнера, Гарсайда, совместное дело которых весьма кстати прогорало. Из-за этого они и вцепились в этот шанс снова встать на ноги, всучивая собственным клиентам фальшивые камни и поставляя сделанные нами бриллианты на рынок.

— Вцепились? Хм. Это еще мягко сказано. — Мэтт Столл ухмыльнулся. — Я еще никогда не видел, чтобы кто-то так рвался стать на скользкую дорожку, как Руф Веннер!

Килгор, не обращая внимания на это замечание, продолжил:

— Итак, мы построили этот завод для Пилота, чтобы ему было где делом заниматься. К счастью, это старое здание принадлежит Веннеру, как и то, в котором он живет. И нам повезло, что оба здания стоят особняком и окружены большими дворами. Так у нас появилось надежное логово.

— Это точно.

— И мы взялись за работу. Мы построили завод, установили оборудование, провели частную телефонную линию между этим домом и домом Веннера и проложили электрические провода, чтобы у нас было освещение и мог работать горн.

— Моя работа! — гордо промолвил Столл.

— Да, Мэтт, ты здорово все устроил, — кивнул ему Килгор. — Короче говоря, ребята, после двух месяцев подготовки мы сделали все, что хотели, и теперь Веннер сбывает на рынке камни, а денежки текут рекой в наши карманы. Не позже чем через год, если нам не помешают эти чертовы Картеры, мы все станем миллионерами.

— И все-таки почему мы теперь должны бояться Картеров? — нетерпеливо спросил Далтон.

— Я отвечу, — промолвил Килгор, понизив голос, и глаза его недобро сверкнули. — Мы не можем избавиться от Серверы или вывести ее из игры, потому что она — слишком сильная карта и мы не можем ее лишиться. Но девчонка потеряла голову, влюбившись в Веннера, и с ума сходит от ревности. Из-за этого она наделала глупостей и дала Картерам зацепку, благодаря которой они могут выйти на нас.

— Это как? — пробормотал Столл, бледнея.

— Через Веннера, естественно! — без тени сомнения в голосе произнес Килгор. — До сегодняшнего дня у Картера не было конкретных подозрений насчет Веннера благодаря фальшивой краже, которую мы организовали. Но теперь Картер узнал об отношениях Серверы и Веннера. Он начнет подозревать его и станет за ним следить, чтобы через него добраться до девчонки.

— Черт возьми, а ведь ты прав! — прорычал Далтон, быстро сообразив, что к чему.

— Но это еще не самое плохое, — продолжил Килгор. — Как только Картер заподозрит Веннера, он свяжет его с нами и поймет, что кража бриллиантов была подставной. После этого он станет искать нас.

— Но как он нас найдет?

— Как он нас найдет? — язвительно переспросил Килгор. — Ты не знаешь Ника Картера. Говорю тебе, Рябой, он крысу чует на большем расстоянии, чем любой хорек, который когда-нибудь совал свой нос в амбар мельника. Ник выследит нас и посадит всех до одного. Это так же верно, как смерть или налоги… Если только мы не доберемся до него первыми.

— Богом клянусь, я и сам начинаю так думать! — вскинулся Столл. — Если мы…

— Никаких «если» или «но», Мэтт, — решительно прервал его Килгор. — Мы должны покончить с обоими Картерами, с Ником и Чиком, или нам самим конец.

— Но как это сделать, Дейв? И когда?

— У меня уже есть кое-какие мысли, и, думаю, начать нужно уже сегодня.

— Что ты предлагаешь, Дейв?

— Заманить обеих ищеек в дом Веннера, там их и порешить. Если сделать так, чтобы они пришли туда добровольно, об их участи никто никогда не узнает, да и нам так безопаснее будет.

— Точно. Вряд ли они станут кому-то раскрывать свои планы, к тому же они наверняка придут в гриме, так что их все равно никто не узнает.

— Это всего лишь предположение.

— Но как их заманить в дом Веннера?

— При помощи Пилота, о котором они не знают и даже не слышали никогда. Он умный дьявол и сумеет забить им баки.

— А что же нужно сделать сегодня? — живо поинтересовался Далтон.

— После того, что случилось, Картеры наверняка уже сейчас наблюдают за домом Веннера, — сказал Килгор. — Если они… Но погодите, сначала я изложу весь свой план.

Трое преступников сдвинули кресла, и за несколько минут Килгор открыл своим клевретам замысел настолько дерзкий, что даже его товарищи, оба отъявленные головорезы, слушали с выражением изумления на лицах.

— Сдается мне, Дейв, что это слишком опасно, ведь так мы сами выведем на нас этого Ника Картера, — с большим сомнением в голосе произнес Далтон.

— Ничто другое не сработает, — заявил Килгор. — Ника Картера не так-то просто одурачить. Если сделать какой-то ложный шаг или придумать менее убедительную историю, он просто не поверит, я это точно знаю.

— Я тоже так думаю, — кивнул Столл. — Этот парень слишком умен.

— Мы вынуждены открыться ему, и пусть он думает, что все знает. Иначе никто из нас не останется в деле, — добавил Килгор. — Но мы все сделаем руками Пилота, он и заманит Картеров куда нужно.

— А потом?

— А потом наша сила против их силы, — осклабился Килгор. — Перевес на нашей стороне, а если мы дадим маху и они возьмут верх, значит, мы этого заслуживаем.

— Тоже верно, — признал Далтон.

— Думаешь, Пилот согласится? — спросил Мэтт Столл.

— Согласится ли? — переспросил Килгор, и его глаза угрожающе сверкнули. — Согласится, иначе… Да, Мэтт, он согласится и сделает все, что надо.

Мрачная уверенность, с какой были произнесены эти слова, ясно указала на то, что, хоть Сервера и считала себя главной, вожак у банды был один — мистер Девид Килгор.

Он, не вставая с кресла, резко развернулся и крикнул:

— Эй, Пилот, иди сюда! Есть дело.

Пилот и Сервера оторвались от работы и поспешили присоединиться к сидящим за столом бандитам.

Двадцать минут длилось оживленное обсуждение плана захвата Ника Картера, продуманного до мелочей. А потом четверо мужчин осторожно выскользнули из дома.

Было уже за полночь.

Глава XVI

Хитрость Жана Пилота

Килгор не ошибся, когда рассудил, что Ник Картер первым делом установит наблюдение за домом Веннера. Когда бриллиантовая банда только обсуждала свои планы, два сыщика находились в ста ярдах от секретного завода.

Ночь выдалась темная, на затянутом облаками небе лишь кое-где поблескивали звезды, редкие фонари почти не рассеивали мрак, окутавший лесистую округу и пустынные окрестные улицы.

Поместье Руфуса Веннера, в котором родились и умерли три поколения его предков, находилось в северном пригороде Нью-Йорка, куда еще не вторгся постоянно расширяющийся город. Старый кирпичный дом стоял футах в пятидесяти от ближайших строений, в окружении обширных неухоженных земель. Из-за огромных вековых деревьев в поместье царили сырость и темень.

У задней стены кирпичного дома расположилась большая полуразрушенная деревянная конюшня. Окаймлял унылый двор ржавый, местами развалившийся железный забор.

За деревьями, растущими с задней стороны дома, виднелись крыша и трубы более старого деревянного дома, выходящего фасадом на другую улицу и имеющего примерно такое же окружение. Здесь и само здание, и двор также имели все признаки запустения. Оба места являли собою лишь ветхие памятники былой роскоши и величия.

Сюда-то и пришли незадолго до полуночи Ник Картер и Чик, оставив экипаж дожидаться их возвращения на одной из окраинных улиц.

— Вон там дом Веннера, — указал Ник, когда они шли по грунтовой дороге. — Перелезем через железный забор и незаметно проберемся через двор.

— Что-то непохоже, что наши подопечные там, — заметил Чик, когда они перебирались через забор.

— Они промышляют темными делами, а темное тянется к темному, — отозвался Ник. — Наверное, они решили сделать темноту своим прикрытием.

— Кажется, в доме свет нигде не горит.

— С этой стороны не видно. Пройдем между зданием и конюшней и посмотрим с тыла.

— Зато можно не бояться, что нас заметят. Под этими деревьями темно, как у негра в кармане.

— Нам же лучше.

— Кто живет с Веннером?

— Только старая экономка. Ничего хорошего я о ней не слышал, — ответил Ник. — Мне говорили, Веннер сюда наведывается лишь время от времени. Я не совсем понимаю его привычки.

— Что вы имеете в виду?

— Мне так и не удалось узнать, почему он так часто не ночует дома. Город Веннер не покидает и в гостиницах не живет, насколько мне известно.

— Может быть, он тайно владеет другим домом и ведет двойную жизнь?

— Возможно, — согласился Ник. — У него много знакомых женщин, и иметь тайное гнездышко для него, я думаю, — необходимость. Теперь тихо, идем через двор.

Две тени, темные, как сама ночь, бесшумно скользнули на место, с которого открывался вид на северную сторону дома. Оказалось, что на первом этаже в одном окне, почти полностью закрытом занавеской, горит свет.

— Кто-то не спит, — шепнул Чик.

— Попробуем узнать кто.

— Думаете, удастся заглянуть внутрь?

— Да, если хотите, идите со мной, только не выходите на свет. У Килгора имеется духовое ружье, и если он со своей бандой здесь, мы можем схлопотать по пуле.

— Я осторожно.

Пригибаясь чуть ли не до влажной травы, они прокрались к окну и заглянули под занавеску. В комнате, а это была небольшая библиотека, они увидели лишь одного человека. В кресле за столом, уронив газету на колени, сидел Руфус Веннер. Судя по его виду, он крепко спал.

На самом деле «сон» этот был лишь частью игры, ибо Веннер не спал. По тайному проводу ему сообщили о том, что Сервера объявилась на бриллиантовом заводе, и посвятили в планы Килгора относительно Ника. Веннер сразу заподозрил, что может быть под колпаком у сыщиков.

Почти полчаса Ник присматривался к Веннеру, но тот ничем себя не выдал.

Наконец часы на каминной полке пробили половину второго, и Веннер сделал вид, что их бой разбудил его. Он открыл глаза, потянулся, посмотрел на часы, потом взял со стола лампу и пошел в спальню. На окно он не взглянул ни разу.

Ник и Чик вернулись на облюбованное ими место за конюшней.

— Похоже, Сервера недавно была здесь, — усмехнувшись, сказал Чик.

— Да, — согласился Ник. — Тут нужно обратить внимание на два факта. Первый — это то, что Веннер оказался дома именно в эту ночь, и второй — то, что он в такое позднее время спит в кресле. Довольно подозрительно.

— Я тоже об этом подумал, Ник.

— Правда, что это доказывает, не так-то просто понять.

— Да. А что это за крыша виднеется там, над деревьями? — Чик указал на соседний дом, даже не подозревая о том, что под этой крышей с несколькими фронтонами находится бриллиантовый завод и логово банды, на которую они охотятся.

Это была не первая ночь, когда Ник наблюдал за домом Веннера после похищения бриллиантов, которое с самого начала показалось ему подозрительным, и он уже навел справки о соседях Веннера.

— Мне сказали, там живет некто доктор Магрудер, бывший медик из Иллинойса, — ответил Ник. — Он купил дом, когда его продавали за долги.

Ник точно так же не догадывался, что доктор Магрудер и Руфус Веннер — одно и то же лицо и что, приписывая ему двойную жизнь, он попал в точку.

— Идем.

— Куда теперь?

— Подойдем к углу двора и понаблюдаем за домом.

Однако прежде чем Ник договорил, оба сыщика вздрогнули, услышав отдаленный отчаянный крик, взрезавший полуночную тишину.

— Помогите! Помогите! Помогите!

Крик повторился три раза, и в последний раз прозвучал так, будто кричавший начал задыхаться. Определить направление, откуда донесся этот звук, было несложно.

— Что-то случилось! — прошептал Ник. — Туда!

Вместе с Чиком они пробежали между деревьями и, перепрыгнув через железный забор, оказались на улице. Причина крика стала понятна сразу.

Примерно в двух сотнях ярдов, в желтом свете одного из фонарей, которыми освещалась эта пустынная улица, какой-то человек отчаянно боролся с тремя противниками, одного из которых он уже успел сбить с ног.

Без лишних слов оба детектива бросились к дерущимся.

Когда они приблизились, сверкнула вспышка и грянул револьверный выстрел, за которым последовал новый крик о помощи.

Потом Ник увидел, как один из головорезов попятился, как будто был ранен, но второй сумел швырнуть жертву на землю.

В этот момент третий нападавший вскочил на ноги с диким воплем:

— Фараоны! Ходу, ребята!

— Голос Килгора, — бросил через плечо Ник.

До дерущихся оставалось ярдов пятьдесят, и сыщики мчались по неровной дороге со всех ног, но, прежде чем они подбежали настолько близко, чтобы пустить в ход оружие, трое негодяев бросились врассыпную, как испуганные кошки, перепрыгнули через забор и скрылись в роще.

Понимая, что преследовать их бессмысленно, Ник поспешил к лежавшему на земле человеку и помог ему встать.

Человеком этим был Жан Пилот. Он тяжело дышал после схватки (о том, что драка была спланирована заранее, Ник тогда не мог знать), плащ его разошелся по шву на спине, оторванный воротник болтался на нескольких нитках, на бледной щеке темнело кровавое пятно. В одной руке он держал револьвер, в другой… кусок угля.

— Вы ранены? — быстро спросил Ник, осматривая лицо незнакомца.

— Не знаю… кажется, не сильно, — дрожа, как в лихорадке, промолвил Пилот. — Но мне повезло, что вы оказались поблизости, они бы точно меня убили.

Ник заметил, что он говорит с легким иностранным акцентом и что он довольно сильный человек.

— У вас на лице кровь, — сказал сыщик.

— Думаю, это не моя. — Пилот провел рукавом по щеке, вытирая пятно. — Наверное, я кого-то из них ранил.

— Жаль, что не убили, — заметил Ник.

— Да, я хотел выстрелить еще раз, но не успел, меня сбили с ног. Они так неожиданно накинулись на меня, что я едва успел сообразить, что происходит.

— Вы их видели раньше? — поинтересовался Чик.

— Только одного. Его зовут Джон Девид, — ответил Пилот, начиная успокаиваться.

— Джон Девид? — повторил Ник.

— Этот человек мошенник. Он обманул меня, и я… я увидел его сегодня в театре и стал следить за ним. Успел дойти досюда.

— Зачем вы за ним следили? Если он обманул вас, почему вы не сдали его полиции прямо там, в театре? — спросил Ник.

— Я… я просто хотел узнать, где он живет. Но он, наверное, заметил, что за ним следят.

Ник обратил внимание на то, как неуверенно говорит незнакомец, это насторожило его.

— Зачем вам понадобилось знать, где он живет? — строгим тоном осведомился он.

Пилот заколебался и пожал плечами.

— Если я скажу, вы не поверите, — помолчав, сказал он.

— Не поверю?

— Думаю, да.

— Расскажите, а там посмотрим, — с легкой улыбкой произнес Ник.

— Я вовсе не против все вам рассказать, — начал Пилот. — Этот тип, Джон Девид, вчера всучил мне два фальшивых бриллианта.

— Вот оно что! — воскликнул Ник и многозначительно посмотрел на Чика. — Как вас зовут?

— Жан Пилот, сэр.

— Кто вы, чем занимаетесь?

— Я родился во Франции и в Нью-Йорк прибыл только на этой неделе. Вообще-то я живу в Денвере и занимаюсь огранкой алмазов, а сюда приехал по поручению одной богатой денверской клиентки. Она хочет купить несколько хороших камней определенного размера и качества.

— Значит, вы специалист по бриллиантам?

— Один из лучших, — немного смутившись, признался Пилот. — Я эксперт, оцениваю бриллианты, и так случилось, что я стал жертвой обмана и узнал об этом.

— Значит, вы купили бриллиант у человека, который назвался Джоном Девидом?

— Два бриллианта, сэр, — кивнул Пилот. — При первом осмотре они показались мне превосходными натуральными камнями, но, проведя более тщательное исследование, я обнаружил, что это подделка. Лучшей фальшивки мне, признаться, еще не приходилось видеть.

— Бриллианты оказались искусственными?

— Да, искусственными. Но только лучшие эксперты, причем после специального исследования, смогли бы это обнаружить. Я такого никогда не видел. Камни практически неотличимы от настоящих.

— Они с вами?

— Да.

— Вы абсолютно уверены, что они искусственные?

— Я в этом не сомневаюсь! — категорически заявил Пилот. — Поэтому я и увязался за мошенником.

— Вы, верно, хотели найти его дом и выяснить, как он изготавливает такие совершенные подделки?

— Да, так и было, — с деланной неохотой признался Пилот.

— Вы знаете, как изготавливают искусственные алмазы? — продолжил допрос Ник.

— О да, мне хорошо знакома эта технология.

— Это, вероятно, очень непросто, не так ли?

— Да.

— Но на этом можно хорошо заработать.

— Думаю, да.

— Спрячьте свой револьвер, — вдруг резким тоном потребовал Ник. — Что это черное вы только что бросили?

Пилот посмотрел себе под ноги, потом тихо рассмеялся.

— Забавно, — сказал он. — Это уголь. Должно быть, я поднял его с дороги, чтобы защищаться им.

— Что тут забавного?

Пилот снова рассмеялся.

— Из угля можно делать алмазы. Поэтому то, что я подобрал именно кусок угля, преследуя торговца фальшивыми бриллиантами, кажется мне довольно забавным.

— И впрямь забавно, — думая о расположенном поблизости доме Веннера, произнес Ник тоном, лишенным какой бы то ни было веселости, и тут же прибавил: — Спрячьте револьвер, я хочу, чтобы вы пошли со мной. Похоже, вы-то мне и нужны.

— Куда это? — Пилот отступил на шаг.

— Прошу вас, — вежливо произнес Ник. — Я хочу хотя бы расспросить вас поподробнее.

— Но кто вы, сэр?

— Меня зовут Ник Картер.

— Как! Тот самый знаменитый сыщик? — изображая изумление, воскликнул Пилот.

— Именно.

— О, этого вполне достаточно, мистер Картер, — заискивающим тоном сказал француз. — Я пойду с вами, когда и куда захотите. Если есть человек, который может найти этих мошенников, так это вы, сэр!

— Благодарю вас, — сухо проронил Ник. — Я отвезу вас к себе.

Глава XVII

Разоблачение

На следующее утро, когда часы в библиотеке Ника Картера пробили девять, Ник и Чик сидели рядом за столом, Жан Пилот расположился напротив. На темной столешнице между ними лежали два крупных бриллианта, по утверждению Пилота, искусственные, якобы те самые, которые ему продали мошенники. Однако для глаз обычного человека они обладали всеми качествами природных драгоценных камней: переливались и искрились на свету, как самые настоящие бриллианты.

Пилот рассказал весьма убедительную и связную историю о себе, о поручении, которое его якобы привело в Нью-Йорк, о том, как он встретился с торговцем фальшивыми бриллиантами и был им обманут, и у Ника не возникло поводов не поверить ему или связать его с бандой Килгора.

Он склонен был считать, что Пилот стал следить за Килгором (а в том, что это был Килгор, он не сомневался) для того, чтобы не столько узнать, как производятся фальшивки, сколько использовать это для собственной выгоды.

Этот вывод после всего рассказанного напрашивался сам собой.

— Значит, вы совершенно уверены, что эти бриллианты — творение человеческих рук, а не природы? — еще раз спросил Ник, внимательно осматривая камни.

— Нет ни малейшего сомнения, — убежденно заявил Пилот.

— Вы знаете, как можно изготовить такие подделки?

— О да!

— И как это делается, мистер Пилот?

Пилот принялся увлеченно объяснять:

— Природный алмаз, мистер Картер, — это чистый углерод, выкристаллизировавшийся в недрах земли под воздействием огромной температуры и неимоверного давления.

— Это мне известно.

— Уголь и графит — это тоже чистый углерод, только кристаллические решетки у них другие, — продолжил Пилот. — Если эти вещества поместить в соответствующие условия, они превратятся в искусственные алмазы.

— И что это за условия? — поинтересовался Ник.

— Такие же, при которых кристаллизируются природные алмазы.

— Температура и давление?

— Именно, — кивнул Пилот. — Попытки получить алмазы таким способом предпринимались не раз. Некто мистер Ачесон из Питтсбурга, занимаясь этим вопросом, получил графит из угля в электрической печи и соединение кремния с углеродом, так называемый карборунд, который имеет коммерческую ценность как абразив.

— Это я знаю, — сказал Ник.

— Далее, — продолжил Пилот, увлекаясь все больше. — Алмазы удается получать искусственным путем, но сложность заключается в том, что это весьма дорогостоящий процесс. Мой соотечественник Муассан получал алмазы, нагревая уголь и железо до высокой температуры и давая этому соединению остывать под очень большим давлением. Ему удалось получить очень маленькие алмазы, но стоимость производства делает этот способ совершенно невыгодным.

— Понимаю.

— В 1872 году химик Роуз превратил графит в алмазы таким же способом, но с тем же результатом.

— Оказалось слишком дорого?

— Совершенно верно.

— Вы полагаете, сейчас эту проблему удалось разрешить?

— Что еще прикажете думать, мистер Картер? — с чувством воскликнул Пилот, указывая на лежащие на столе бриллианты.

— Вы купили их по цене, это подтверждающей?

— Да.

— И решили, что человек, который вам их продал, нашел способ изготавливать идеальные искусственные алмазы с минимальными затратами?

— Именно, мистер Картер.

— Вы знаете, какие для этого необходимы оборудование и материалы? — поинтересовался Ник, надеясь, что эти сведения помогут ему найти бриллиантовый завод.

Естественно, Пилот как никто другой знал ответ на этот вопрос и тут же выдал информацию в точном соответствии с полученными от Дейва Килгора инструкциями.

— Понадобятся электрическая печь и гидравлический пресс, — сказал он. — Еще инструменты для обработки кристаллов. А вещества — в зависимости от того, какой способ он применяет. Каменный или древесный уголь, возможно, немного соли железа и серы.

— Короче говоря, мистер Пилот, если эти камни, — Ник кивком указал на бриллианты, — делать таким дешевым способом, о каком вы говорили, их изготовители могут провернуть на рынке бриллиантов аферу гигантского масштаба.

— Ну конечно! — всплеснул руками Пилот. — Они могут получить колоссальные прибыли! Это бессовестное мошенничество принесет им миллионы!

— Более того, это была бы самая крупная в истории махинация.

— Несомненно!

Ник выразительно посмотрел на Чика и резко поднялся. Последние сомнения в том, что это и есть та самая игра, о которой он догадывался с самого начала, отпали.

— Пока ваша помощь мне не понадобится, — вежливо, но твердо произнес он. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть вам то, что вы потеряли в результате этой нечестной сделки, и найти преступников.

— Спасибо, детектив Картер. — Пилот поклонился, искусно изображая благодарность и послушание.

— Вас я попрошу, — прибавил Ник, — в ближайшее время не предпринимать никаких действий и предоставить это дело мне.

— Конечно, сэр.

— Если дадите мне свой адрес или зайдете ко мне через несколько дней, думаю, мне будет что вам рассказать.

— Я навещу вас послезавтра, детектив Картер, — пообещал Пилот. Он был слишком хитер, чтобы называть несуществующий адрес.

— Хорошо, — сказал Ник. — Заходите вечером. А теперь, мистер Пилот, мы с вами попрощаемся и возьмемся за дело.

Пилот низко поклонился, взял со стола искусственные бриллианты и положил их в карман. Ник проводил его до двери, еще раз напомнив, что он не должен предпринимать попыток самостоятельно найти преступников.

Пилот снова поблагодарил сыщика и спустился по лестнице, продолжая кланяться и улыбаться. Закрыв за ним дверь, Ник вернулся в библиотеку.

— Что ж, Чик, вот мы и достали кота из мешка! — воскликнул он, входя.

— Это точно, Ник.

— И какой огромный кот оказался!

— Огромнее не бывает, — рассмеялся Чик. — Черт возьми, Ник, если Килгор действительно нашел способ делать такие идеальные бриллианты, его банда провернет доселе невиданную аферу. Если им не помешать, конечно.

— Так вот что они затеяли! — воскликнул Ник. — Я с первой секунды подозревал, что это нечто необычное. Они не те люди, что будут размениваться по мелочам.

— Да, я полностью с вами согласен.

— Совсем не те.

— В одном можно нисколько не сомневаться.

— В чем же?

— Где Сервера берет свои бриллианты и как они сделаны.

— Да. Несомненно, она член банды.

— С такими искусными подделками, как те, что они подсунули Пилоту, да если найти солидную ювелирную фирму, которая будет сбывать их камни на рынке, они могут заработать миллионы в считаные дни.

— Определенно. И у них такая фирма уже есть.

— «Веннер и Ко»?

— Да.

— Это нужно доказать.

— Теперь, когда все стало понятно, этим я и собираюсь заняться, — решительно произнес Ник.

— А потом найдете завод, где производится товар, да?

— Совершенно верно.

— Ваш план действий?

— Сначала разберемся с Веннером и посмотрим, куда приведет эта ниточка, — ответил Ник. — Теперь появился способ получить доказательство его связи с Килгором и бандой.

— Заставить его продать нам парочку бриллиантов?

— Именно.

— А потом доказать, что они искусственные?

— Да.

— Вы сможете подобраться к нему так, чтобы заманить его в ловушку?

— То есть?

— Наверное, он будет избегать нас, если узнает о вчерашней стычке Пилота с бандой, — предположил Чик. — Он может испугаться, что Пилот узнал правду и обратится в полицию.

— Вряд ли ему стоит этого бояться, — покачал головой Ник. — И потом, такая масштабная авантюра уже попала бы в газеты.

— Тоже верно.

— В любом случае, — добавил Ник, — есть способ его обмануть. Объясню по дороге. Возьмите коробку с гримом и в путь. Раз все открылось, не будем терять время, возьмем мошенников тепленькими.

— Отлично! — воскликнул Чик, вскакивая. — И чем скорее, тем лучше.

— Думаю, стоит захватить револьверы, — прибавил Ник.

— Куда сначала?

— К Панду Синджу, заклинателю змей.

Глава XVIII

Игра в кошки-мышки

Еще не рассвело, а Ник Картер и Чик уже стояли у дома индийского заклинателя змей. Панду Синдж и переводчик сердечно приветствовали двух сыщиков, и Ник начал с главного:

— Мы хотим ненадолго позаимствовать ваш облик и кое-какие из ваших вещей, — пояснил он Панду Синджу через переводчика, который был индусом с высшим образованием.

Заклинателя змей это предложение немало удивило, но Ник заранее придумал весьма правдоподобное объяснение, не открывая истинного положения дел. Вскоре ему удалось заручиться согласием иностранца, и изумление Панду Синджа и переводчика удвоилось, когда они увидели то, что за этим последовало.

Ник заранее обрисовал Чику свой план, и они, не мешкая, приступили к делу. Сначала они усадили индусов в кресла напротив окна, где свет позволял как следует рассмотреть их смуглые лица. Затем Ник поставил на стол большое зеркало и коробку с гримом. Используя переводчика в качестве образца, Ник с помощью красок, пудр, накладных волос и прочих средств за двадцать минут превратил себя в точную копию своего натурщика.

Добавление предоставленных предметов одежды сделало перевоплощение полным.

Чик тем временем тоже не бездельничал. Столь же умелыми манипуляциями он придал себе поразительное сходство с Панду Синджем.

Невозможно передать словами, как удивились, а потом пришли в восторг два индуса, наблюдая за изменениями в облике гостей.

Через два часа, когда оба сыщика облачились в странные индийские одежды, можно было подумать, что в комнате находится не два, а четыре сына Индии.

Подготовив таким образом себя к следующему шагу, Ник без труда уговорил индусов пару дней не выходить из дома, чтобы обман не раскрылся.

После этого они с Чиком вернулись к экипажу и через полчаса подъехали к магазину фирмы «Веннер и Ко» на Пятой авеню.

Чик вышел из экипажа и вошел в магазин первым.

Ник изображал переводчика, чтобы иметь возможность вести разговор и при необходимости менять планы в зависимости от развития событий. Оба сыщика предварительно внимательно изучили особенности языка индусов, чтобы правдоподобно изображать их говор и не бояться разоблачения.

Однако когда сам Веннер встретил гостей в дверях, несколько фактов, о которых Ник не мог знать, очень быстро выдали их, несмотря на умелую маскировку.

Во-первых, Килгор справедливо рассудил, что после признаний Пилота Ник первым делом захочет получить убедительные доказательства, уличающие Веннера. Коварный продавец фальшивых бриллиантов предупредил Веннера, что ему стоит ждать появления гостей в ближайшее время.

Далее, бывая в театре, где выступала Сервера, Веннер часто слышал, как Панду Синдж разговаривает со своим переводчиком, и, не успел Ник и пару слов сказать, Веннеру стало понятно, что перед ним два сыщика.

Несмотря на их неожиданный внешний вид, прожженный преступник не растерялся, ничем не выдал себя и сразу же принялся выполнять инструкции, данные ему Килгором.

— Конечно, я узнал и вас, — сказал он в ответ на велеречивое приветствие Ника. — Я не раз видел вас в театре вместе с Панду Синджем. Меня пускают за кулисы к моей знакомой сеньоре Сервере, знаменитой испанской танцовщице. Возможно, и Панду Синдж меня там видел.

Ник поклонился и начал переводить его слова Чику, который сразу заулыбался, тоже поклонился и начал бойко лопотать на наречии, которое поставило бы в тупик кого угодно, но звучало вполне похоже на индийский язык.

Будь положение Веннера менее серьезным, а будущее не было таким пугающим, он бы не удержался и рассмеялся над тем, с каким серьезным видом два детектива несут тарабарщину.

— Великий Панду Синдж, — с поклоном сказал Ник, — говорит, что помнит друга великой Серверы.

— О, рад это слышать! — воскликнул Веннер, пожимая руку Чику.

— Он видел чудесные бриллианты великой сеньоры и слышал, что они из вашего замечательного магазина, — продолжил Ник.

— Совершенно верно, — кивнул Веннер. — Многие из них оттуда. Панду Синдж подыскивает бриллианты?

Ник кивнул и отметил по глазам Веннера, что тот удовлетворен.

— Великий Панду Синдж скоро возвращается на родину, — сказал он, — и желает взять с собой в качестве подарка для ее превосходительства августейшей императрицы всей Индии шесть камней одинакового веса и качества. Он сюда пришел для того, чтобы узнать, сможете ли вы ему в этом помочь.

Веннер прекрасно понимал суть затеянной сыщиками игры, и она его устраивала полностью.

— Желает ли великий Панду Синдж купить бриллианты? — с поклоном спросил он.

— Бриллианты, да! Что же еще можно дарить императрице?

— Конечно, я и сам должен был сообразить.

— Только бриллианты.

— Крупные и чистой воды?

— Великий Панду Синдж других не приемлет.

— Увы, в таком случае нам крайне не повезло! — воскликнул Веннер, окинув взглядом магазин. — Как видите, мы сейчас проводим небольшой ремонт стен и хранилища.

— Видим, — кивнул Ник. — Но какое это имеет отношение к бриллиантам?

— А вот какое. На время ремонта самые ценные бриллианты я переправил к себе домой, в специальное хранилище, — ответил Веннер, изображая сожаление.

— В безопасное место?

— Да.

— Я объясню это Панду Синджу.

— Минутку, — остановил его Веннер. — Скажите ему, что у меня дома хранятся именно такие камни, какие он ищет, шесть изумительных бриллиантов, совершенно одинаковых по весу, чистоте и огранке. Подобных им не найти во всем Нью-Йорке! Да что там в Нью-Йорке, во всей стране!

— Они достаточно хороши для императрицы?

— Они достаточно хороши для богини.

— Панду Синджу это понравится.

— Еще скажите ему, что он может купить их по очень выгодной цене, — продолжал Веннер. — Если Панду Синдж зайдет ко мне домой, скажем, сегодня, ближе к вечеру, он сможет лично осмотреть бриллианты. Скажите ему это, господин переводчик, и еще что я пришлю за ним экипаж сразу после ужина. И еще переведите, что он сможет осмотреть камни и при дневном, и при электрическом свете. Он увидит, как волшебно они переливаются. Обещаю, Панду Синдж будет доволен.

Ник с серьезным видом дослушал его до конца, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Но потрясающая интуиция и на сей раз не подвела великого сыщика. Ник Картер в этот момент понял всю правду.

Ночная драка, бегство трех членов бриллиантовой банды, Пилот, не получивший ни ран, ни травм, его последующие откровения и доскональное знание технологии изготовления камней, его намеки, а теперь еще и страстное желание Веннера заманить покупателей к себе домой — все это, соединившись воедино, открыло острому уму Ника Картера коварный план Килгора, попытавшегося устроить ему ловушку.

Ник понял, что Веннер узнал их и действует исключительно в интересах банды Килгора, но сыщик ничем себя не выдал, поклонился и спокойно произнес:

— Я объясню ситуацию Панду Синджу.

Несколько минут два сыщика изображали, что обсуждают предложение Веннера. Потом Ник, быстро придумавший, какой контрудар следует нанести противнику, снова повернулся к Руфусу Веннеру и сказал:

— Великий Панду Синдж согласился на ваше предложение. Он желает увидеть бриллианты и будет рад навестить вас дома.

Веннер в душе возликовал, решив, что добился своего. Он не догадывался, что Ник раскусил его и понял, что узнан.

— Значит, сегодня, — поспешил прибавить он.

— Как вам будет удобнее, — сказал Ник и поклонился.

— Я пришлю за вами экипаж в семь, — пообещал Веннер.

Ник с важным видом протянул ему карточку заклинателя змей.

— Великий Панду Синдж не заставит ваш экипаж ждать, — произнес он с особенной интонацией, на которую Веннер, впрочем, не обратил внимания.

— Итак, Чик, что скажете? — спросил Ник, когда они возвращались в дом заклинателя змей.

Чик усмехнулся:

— Думаю, теперь нам предстоит как следует потрудиться.

— Да, и это будет переломный момент.

— Несомненно, Ник. Веннер узнал нас.

— Но он не подозревает, что мы это знаем, и хотя бы в этом мы имеем преимущество.

— Используем же его.

— Вы уже понимаете, какую игру затеял Килгор?

— Вполне, Ник.

— Они собрались заманить нас обоих в дом Веннера и расправиться там с нами.

— А относительно последнего у нас есть серьезные возражения, — сухо произнес Чик.

— Очень серьезные! — Ник рассмеялся. — Но я не вижу смысла избегать западни, так же как не вижу смысла устраивать набег на дом Веннера. Если банда Килгора собирается устроить там засаду, очевидно, их бриллиантовый завод находится в другом месте. Они не станут рисковать, ведь если бы им по какой-то причине не удалось прикончить нас, после этого завод наверняка был бы обнаружен.

— Конечно, — согласился Чик. — Килгор слишком хитер, чтобы пойти на такое.

— Несомненно.

Несколько минут Ник молча обдумывал ситуацию, а потом произнес:

— Чик, я вижу только один путь. Мы должны сделать вид, что принимаем правила игры, и поступать так, как хотят Килгор и его дружки.

— Я тоже так думаю, Ник.

— Не существует другого способа взять сразу всю банду и одновременно найти их завод. Просто набега на дом Веннера недостаточно. Кого-то из банды может там не оказаться, кому-то удастся сбежать, да и завод мы можем не найти. И тогда нам придется начинать все сначала.

— Правильно, Ник.

— Поэтому мы поступим единственно верным образом, Чик, — твердо произнес Ник. — Позволим банде думать, будто они водят нас за нос, а сами тем временем выведаем всю правду.

— Здорово придумано, Ник! Я с вами.

— Это опасная затея, но мы рискнем. Сегодня же я составлю план действий, и мы попытаемся перехитрить негодяев. Вот и дом Панду Синджа.

Ник отпустил экипаж и вошел в здание, в котором они решили остаться до вечера. Это время Ник посвятил доработке планов и обсуждению их с Чиком. Была послана телеграмма Патси, младшему помощнику сыщика, с подробными инструкциями.

Ни в семь часов, ни в половине восьмого экипаж Веннера не появился. Ник догадывался, в чем причина задержки.

— Они ждут темноты, — пояснил он Чику. — Не хотят, чтобы кто-то увидел, как мы подъедем к дому Веннера. Этот Килгор — хитрый пес!

— Это точно.

— Но ничего, темнота нам тоже на руку.

— Тише! Экипаж!

Ник выглянул в окно.

— Ландо! — удовлетворенно пробормотал он. — И Рябой Далтон на козлах. Он замаскировался, но я узнал его. Идем, Чик. Часа через два нам предстоит та еще работенка.

Глава XIX

В плену

Рябой Далтон стоял у дверцы открытого экипажа, когда Ник и Чик вышли из дома, по-прежнему переодетые в индусов.

— Вас прислал мистер Веннер? — спросил Ник.

Далтон прикоснулся к козырьку картуза, надвинутого низко на глаза, погладил фальшивую бороду и буркнул:

— Да, сэр. Вы, стало быть, переводчик?

— К вашим услугам.

— Я немного опоздал, так вышло, но не волнуйтесь, я вас мигом домчу.

— Время не имеет значения для великого Панду Синджа, — сказал Ник, садясь вслед за Чиком в открытое ландо. — Впереди долгая ночь.

«Вам, господа ищейки, она покажется адски долгой», — произнес мысленно Далтон, захлопнув дверцу и забираясь на козлы. Экипаж стремительно покатился в сторону северной окраины города.

Вечерние сумерки уже начали сгущаться, что было гораздо заметнее на небе, чем среди мириад огней городских улиц, ибо ни звездочки не было видно в сумрачной вышине, а на западе громадные клубы чернильных туч, плывя к зениту, предвещали скорую грозу.

— Кучер, как думаете, будет дождь? — подал голос Ник.

— Будет, но не скоро, — повернувшись, ответил Далтон, а потом с мрачной значительностью добавил: — Будет дождь или не будет, не имеет значения — домой вас повезут в закрытом экипаже.

«Только я не сомневаюсь, что повезут в нем не нас», — подумал Ник, улыбаясь легкомыслию негодяя, который намекал на то, что обратно Ника и его помощника повезут в катафалке.

После этого лишь несколько слов были произнесены за всю поездку, хотя сыщики время от времени для видимости обменивались фразами на своем бессмысленном языке.

В восемь часов они оставили позади пульсирующее тело города, а в восемь тридцать уже ехали по пустынной дороге к усадьбе Веннера. Над горизонтом то и дело вспыхивали яркие зарницы, и следовавшие за ними глухие раскаты грома указывали на быстрое приближение бури.

Вскоре за деревьями замаячили окна дома Веннера, и Ник шепнул Чику:

— Если я не вернусь через десять минут, вы знаете, что делать.

— Знаю, — шепнул в ответ Чик. — Можете на меня положиться.

— Приехали, господа, — крикнул Далтон, останавливаясь у ворот, за которыми начиналась гравийная дорожка. — Проходите, а я пока займусь лошадью.

Чик, не выходя из образа Панду Синджа, дал короткое указание Нику, и Ник спрыгнул на землю один.

— Кучер, ждите здесь, — сказал он. — Я вернусь за Панду Синджем через несколько минут.

Далтон сразу насторожился.

— Зачем это? — спросил он. — Почему он не может сразу пойти с вами?

— Я должен повиноваться приказам великого Панду Синджа, а не обсуждать их, — ответил Ник, напустив на себя оскорбленный вид. — Я вернусь за ним, когда выполню его указание.

— Погодите! Я хочу знать…

Но Ник уже развернулся и зашагал по длинной гравийной дорожке к дому. Далтон заговорил было с Чиком, но тот показал, что не понимает ни слова. Озадаченный преступник остался сидеть на козлах, что-то недовольно бурча под нос и не зная, что делать. Чик тем временем принялся считать минуты до десяти.

Веннер, вместе с бандитами поджидавший сыщиков в доме, услышал шаги Ника на деревянной террасе и поспешил открыть дверь.

— Что это? — опешил он. — А где ваш хозяин? Или вы приехали один?

— Нет, не один, — ответил Ник, проходя в зал. — Панду Синдж ожидает в экипаже.

— В экипаже? Зачем?

— Он боится, что может начаться дождь.

— Он боится дождя? — воскликнул Веннер, подозрительно сузив темные глаза. — Тогда ему, наоборот, не стоило там оставаться.

— Вы не понимаете, — холодно произнес Ник, обводя цепким взглядом помещение.

— Не понимаю?

— Панду Синдж хочет вернуться домой, пока не начался дождь. Он послал меня взглянуть на бриллианты, так как я знаю, что ему нужно. Если мне они понравятся, я схожу за ним и приведу его сюда.

— Вот как! — воскликнул Веннер, которого начали охватывать нехорошие предчувствия.

— Вы покажете мне камни? — спросил Ник. — Панду Синдж не намерен долго ждать.

— Да, конечно, — промолвил Веннер, не меньше Далтона сбитый с толку неожиданным шагом Ника. — Проходите сюда. Я уже приготовил их.

Ник поклонился и пошел за Веннером через зал, по дороге незаметно заглянув в две комнаты. Обе они были ярко освещены, и это указывало на то, что в них никого нет.

Ник понимал, что это ловушка и что он, возможно, рискует жизнью, но не собирался отступать от продуманного заранее плана. Нельзя было допустить, чтобы его и Чика одновременно загнали в угол и, возможно, схватили. Пытаться избежать встречи с бандитами было нельзя — они могли догадаться, что ему кое-что известно, но он предоставил Чику свободу действий на случай своего провала.

Ник также понимал, что только он один способен заставить Веннера и банду раскрыть карты и что при этом может оказаться в их руках. Впрочем, он к этому стремился, так как догадывался, что банда захочет сразу убрать его из дома Веннера, по крайней мере, пока они не захватили Чика. И тогда, рассчитывал Ник, им, скорее всего, придется отвезти его на их бриллиантовый завод, местонахождение которого он таким образом надеялся узнать.

Ради этого Ник и шел на такой огромный риск, одновременно оставляя Чику возможность быстро включиться в дело, если с ним самим что-то произойдет. Однако в доме, кроме Веннера, не было видно никого, и Ник проследовал за ним через зал в одну из комнат в глубине дома, которая, очевидно, использовалась в качестве столовой.

Ник обвел ее взглядом. Электрическая люстра; две двери, одна — та, через которую они вошли из зала, другая вела в неосвещенную кухню; два окна с задернутыми шторами; несколько стульев, красивый буфет и посередине большой квадратный стол, накрытый богатой камчатной скатертью, свисающей чуть ли не до пола. На столе был расстелен кусок черного бархата, а на нем сверкал десяток бриллиантов, самых изумительных камней, рожденных неугомонным гением человека.

Ник угадал их истинную природу, но издал восторженный возглас.

— А! Великолепно!

— Осматривайте, — сказал Веннер, вглядываясь в смуглое лицо Ника. — А я пока отлучусь на минуту, проверю, заперты ли окна и двери. Такие сокровища — лакомая добыча для воров.

— Да, сэр, — отозвался Ник с поклоном. — Но не спешите. Я пока осмотрю бриллианты. Они прекрасны, совершенны!

Ник догадался, что Веннер принял решение посоветоваться с кем-то из банды. То, что он явился без Чика, явно нарушило их планы, на что он и рассчитывал.

Веннер вошел в темную кухню, для убедительности подергал за дверную ручку, потом вышел в зал и скрылся в библиотеке, закрыв за собой дверь.

В библиотеке царила полутьма, Дейв Килгор и Мэтью Столл стояли с револьверами наготове.

— Что это значит, Руф? — яростно зашипел Килгор, как только дверь закрылась.

— Откуда мне знать? — быстро прошептал Веннер. — Ты слышал, что он говорил?

— Да, черт его возьми, но я не верю ему!

— Я тоже.

— Не понимаю, что он затеял.

— Я и сам в недоумении! — воскликнул Веннер. — Может, он догадался, что мы узнали его?

— Невозможно! Пилот не мог нас выдать, он слишком умен. — Килгор был прав, но не догадывался он, что это Веннер, сам того не подозревая, выдал их. — Но это не важно, Руф, — зло добавил Килгор. — Нам нужно взять их обоих.

— Согласен.

— И брать их по одному гораздо проще.

— Ты прав, Дейв.

— Он мог раскусить Пилота?

— Конечно же нет!

— Тогда возвращайся к нему, — прошипел Килгор. — Попытайся разузнать, что у него на уме. Заставь открыть карты.

— Положись на меня.

— Поспеши. И ни под каким предлогом не позволяй ему выйти из дома.

— Ни за что.

— Сигналом Пилоту будет свисток, а потом мы сделаем свое дело, — поспешил добавить Килгор. — Иди и как можно скорее выясни его планы.

— Доверься мне, Дейв.

— Ника Картера нужно вывести на чистую воду и убрать отсюда, пока его дружок не предпримет что-либо.

— Верно говоришь.

— А потом подумаем, что делать с другим. Ступай!

Эти действия в точности соответствовали ожиданиям Ника, и именно на такие шаги он сам столь искусно подтолкнул их.

Веннер выскользнул из библиотеки в зал и вернулся в столовую. Ник все еще изучал бриллианты. Стоял он у стола, как раз посередине между двумя дверьми. Место это он выбрал не случайно. Ник рассчитывал на то, что его захватят и увезут из этого дома, наверняка с применением силы, и потому встал так, чтобы быть одинаково открытым для атаки с любой стороны, с тем чтобы захват прошел как можно безболезненнее: для того, что затем последует, ему понадобятся все силы.

Более того, Ник не меньше банды желал скорейшего развития событий, потому как, если до конца десятой минуты он не вернется в экипаж, Чик начнет действовать в соответствии с разработанным Ником планом.

И развязка не заставила себя ждать.

Прошло шесть минут.

— Итак, сэр, что вы о них думаете? — спросил Веннер, возвращаясь в комнату.

— О бриллиантах? — уточнил Ник, бросая несколько штук обратно на бархат.

— Конечно. О чем же еще?

— Они хороши, мистер Веннер.

— Я знал, что вы так скажете.

— Да, действительно. Для того, чем они являются.

— Для того, чем являются?

— Именно.

— Что это означает?

— Вы знаете, что это означает.

— Знаю? — рявкнул Веннер, и под прямым взглядом Ника глаза его сузились.

— Разумеется знаете, — заявил Ник. — Эти бриллианты — подделка, не настоящие камни. Это прекрасные, просто идеальные искусственные камни.

— Искусственные! — вскрикнул Веннер, отпрянув. — Вы сошли с ума, сэр! Нет, вы правда не в себе.

— Нет, я не сошел с ума.

— Сошли!

— Отнюдь, — возразил Ник своим обычным твердым и звучным голосом. — Веннер, сейчас не вы, а я должен спрашивать, что это означает!

Рука Веннера поползла к карману.

— Решили показать свое истинное лицо? — В его голосе прозвучали угрожающие нотки. — Черт возьми, вы никакой не индус!

— Верно, Веннер, я не индус, — сказал Ник, сбрасывая с себя просторный халат, под которым скрывалась его обычная одежда. — Я не индус, я…

— Ник Картер!

— Совершенно верно!

— Ах, вот, значит, какую игру вы затеяли! Если вы думаете, что…

— Замолчите, Веннер! — строгим тоном произнес Ник. — Кстати, об играх. Я здесь для того, чтобы узнать, какую игру затеяли вы вместе с бандой Килгора. И я уже достаточно узнал, чтобы понять, что вы обычный мошенник и…

— Богом клянусь, Картер…

— Не шевелиться! — загремел Ник. — Не вздумайте вытащить револьвер, или я…

Но он не успел закончить, потому что наступила развязка. Из кухни донесся громкий свист и в тот же миг Ник почувствовал, что у него на лодыжках туго затянулась веревка, едва не свалив его на пол.

Прятавшийся под столом Жан Пилот сумел разложить на полу петлю так, чтобы ноги Ника оказались внутри нее, и по условному сигналу быстро затянул ее.

В этот же момент выскочившие из дверей Килгор и Столл прыгнули на Ника и повалили его на пол. Веннер бросился к ним и приставил револьвер к голове сыщика.

— Держи его ноги, Пилот! — крикнул Килгор.

— Держу, не вырвется, — ответил из-под стола изготовитель бриллиантов.

— Не дергайся, Картер, или я вышибу тебе мозги! — приказал Веннер.

Ник делал вид, что отчаянно сопротивляется, но теперь охотно затих.

Все происходило в точности так, как он задумал, но для правдоподобности он прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Отпустите меня, собаки! Вот, значит, что вы затеяли? Направьте револьвер в другую сторону, Веннер! А то он выстрелит ненароком, а мне это совсем ни к чему. Ваши грязные делишки…

— Заткнись! — грубо прервал его Килгор, вместе со Столлом связывавший веревкой его руки. — Ты не узнаешь, что мы затеяли, потому что так долго не проживешь, Ник Картер.

— Неужели?

— Да.

— Ну а может, ты и сам проживешь недолго? — бросил в ответ Ник.

— Но сначала я заткну тебе рот. — Килгор усмехнулся. — Дай мне кляп, Мэтт… Живее.

Ник перестал сопротивляться. Бросив взгляд на часы на каминной полке, он увидел, что прошло почти десять минут с того момента, как он оставил Чика в экипаже. Ник позволил вставить кляп себе в рот, потом его подняли на ноги. Когда из-под стола с веревкой в руках выбрался Пилот, Ник бросил на него такой взгляд, что негодяй вздрогнул и попятился.

Килгор быстро повернулся к Веннеру и крикнул:

— Руф, ты остаешься здесь, а мы займемся этим парнем. Отведем его куда надо и сразу же вернемся. Не годится его оставлять здесь, пока мы не поймали его дружка.

— Но…

— Не трать время на всякие «но»! — вскричал Килгор. — Иди лучше проверь, где Чик Картер. Если в экипаже, значит, все идет, как надо. Выжди минут семь-восемь, потом иди к нему и скажи, что его переводчик хочет, чтобы он пришел сюда. Пока вы будете идти сюда, мы втроем поможем тебе с ним справиться. Все понятно?

— Конечно! — ответил Веннер, пряча оружие в карман. — Он не догадывается, что мы узнали Ника, так что придет, никуда не денется.

— Действуй. Мы вернемся минут через шесть.

Веннер поспешил к окну и осторожно выглянул на улицу. В тот же миг грянул гром и вспышка молнии на секунду разорвала мрак ночи.

Лицо Веннера торжествующе просияло, и он радостно провозгласил:

— Богом клянусь, все отлично! Он сидит в экипаже, а Далтон на козлах.

Ника уже выталкивали из дома через черный ход. Пилот побежал вперед, а Килгор и Столл повели связанного сыщика через двор к старому деревянному зданию, где находился их подпольный завод. Они полагали, что там надежнее всего будет удерживать Ника, пока не пойман Чик.

Через какое-то время они подошли к огороженному с обеих сторон высохшему рву, который изначально был вырыт для осушения сырых низин между двумя имениями. Спустившись, они прошли по нему до деревянного люка в фундаменте дома. Об этом тайном ходе прошлой ночью упоминала Сервера. Пилот уже открыл люк, и Ника толкнули в темный проход.

— Все в порядке! — крикнул Килгор. — Это мы.

В ту же секунду распахнулась потайная каменная дверь и Ника ослепило ярким светом, падавшим из комнаты, в которую его грубо впихнули.

Ник оказался на территории подземного бриллиантового завода.

Прямо перед ним, яростно сверкая глазами, как воплощение злобного торжества, стояла его вчерашняя изобретательная противница Санетта Сервера.

— Карамба! — воскликнула она, заходясь зловещим смехом. — Так ты поймал его! Молодец, Дейв! Ай да молодец!

— Да, и скоро возьмем второго, — тяжело дыша от напряжения, ответил Килгор.

— Это хорошо! — ликуя, вскричала испанка. — Но мне нужен этот!

— Эй, Мэтт! Ну-ка помоги мне, давай привяжем его к стулу.

— И оставим Серверу его сторожить?

— Да.

— А она справится?

— Справится ли? — саркастически произнес Килгор. — Оставь его ей и увидишь.

— Да, да, оставьте его мне!

— Нужно возвращаться — мы должны помочь Веннеру. Этот Чик Картер тоже парень не промах, почти такой же, как этот.

«Надеюсь, вы в этом убедитесь», — подумал Ник, когда преступники привязывали его к стулу.

Сервера в это время хохотала и прыгала вокруг Ника, как припадочная, только смех ее был не веселым, а жутким.

— О да, я посторожу его, Дейв! — угрожающе вопила она. — Карамба! Да, оставьте его мне!

— Оставлю, — усмехнулся Килгор.

— Затяните узлы покрепче… Проверьте еще раз, — наставляла бандитов женщина. — Да он у меня не пикнет, не сомневайтесь, ребята. Как младенец, сосущий молоко. Вы, мистер Ник, прекрасно проведете время здесь, наедине с Санеттой Серверой!

Килгор не обращал внимания на ее слова, лишь время от времени бросал взгляд на злорадствующую женщину.

Преступникам потребовалась какая-то минута, чтобы накрепко привязать Ника к простому деревянному стулу, после чего у него изо рта выдернули кляп.

— Здесь он может кричать хоть до хрипоты, — сказал Килгор. — Его никто не услышит.

Затем он, Пилот и Мэтт Столл поспешили обратно в дом Веннера.

Оставшись наедине с Ником, Сервера первым делом метнулась к двери и заперла ее изнутри. В ее сверкающих глазах вспыхивали дьявольские огни, когда она задвигала тяжелые засовы.

Глава XX

Кто кого?

Когда приходится быстро действовать в пылу схватки, десять минут — ничто. Однако время течет намного медленнее, когда ты ждешь в неподвижном экипаже, окутанном сумраком ночи, а коварные подозрения и неуверенность шпорами вонзаются в бока твоего нетерпения.

Не прошло и пяти минут после того, как Ник вошел в дом, а мрачные опасения уже переполнили чашу терпения Рябого Далтона.

Чик считал про себя секунды и отмечал каждую прошедшую минуту загнутым пальцем, уже задействовав одну руку полностью. Все это время глаза его были устремлены на недовольно ворчащего бандита, который ерзал перед ним на козлах.

Если бы Далтон попытался покинуть свое место, Чик накинулся бы на него, как терьер на крысу.

Через пять минут Далтон не выдержал бездействия. Бросив поводья, он несколько секунд всматривался в дом Веннера, потом резко развернулся к Чику и, подкрепляя жестами слова, которые, по его мнению, не могли быть поняты, свирепо порычал:

— Слушай ты, грязный змеелюб, я иду в дом узнать, что происходит. Ты сиди здесь, слышишь? А я скоро вернусь, если там все в порядке. Если нет… я все равно вернусь… с револьвером!

Пока Далтон говорил о своих намерениях, Чик привстал, как будто от сильного желания понять, что ему втолковывают. На самом деле он все прекрасно понимал, и это вынудило его приступить к выполнению своей части работы несколько раньше, чем было запланировано. Чик не мог позволить, чтобы Нику в доме помешало неожиданное появление еще одного преступника.

Как только последнее слово слетело с губ Далтона, сыщик молниеносным движением выбросил руку и пальцы сжались на шее негодяя, заставив его замолчать.

— С револьвером, да? — прошипел Чик, рывком затаскивая Далтона в салон экипажа. — Если еще раз раскроешь рот, я закрою его шестью дюймами холодной стали.

Вспыхнула далекая молния, и яростно вырывающийся Далтон увидел блеск отполированной стали у своей шеи и горящие глаза нависшего над ним человека.

Он съежился, ловя ртом воздух, когда истинное положение вещей дошло до его сознания, а потом рядом с экипажем раздался другой голос:

— Помощь нужна, Чик?

Юный помощник Ника, которому из дома заклинателя змей была отправлена телеграмма, появился из придорожного мрака, как привидение.

— А, это вы, Патси! — отозвался Чик. — Да, суньте кляп в рот этому трусу — для начала перекроем ему трубы.

Далтон негодующе зарычал, но, почувствовав, как кончик ножа проколол кожу на шее, благоразумно замолчал. У Патси на то, чтобы достать кляп и заткнуть им рот негодяя, ушло всего несколько секунд. Затем Чик одним быстрым движением сорвал Далтона с сиденья и поставил на дорогу.

— Снимайте с него плащ и шляпу, Патси, — торопливо распорядился он. — Теперь накладную бороду. Теперь надевайте все это на себя, да поскорее.

— Я подготовился, Чик, — сказал с усмешкой Патси, действуя, как заправский полицейский.

— Все с собой взяли?

— Конечно!

— Наденьте на него наручники. Теперь дайте мне еще одни и веревку.

— У меня с собой весь арсенал. — Патси довольно рассмеялся.

— Вот и славно! Теперь садитесь на козлы и оставьте эту собаку мне. Я вернусь через полминуты.

Патси забрался на козлы, где совсем недавно сидел Далтон, а Чик отвел мерзавца в рощу по другую сторону дороги. Там он бросил его на землю и привязал к молодому дубу, после чего заковал ноги преступника в стальные браслеты.

— Думаю, отсюда ты никуда не денешься, пока я не вернусь за тобой. Если только не вырвешь дерево с корнем, — удовлетворенно произнес Чик и побежал обратно к экипажу, где занял свое прежнее место.

Буквально через какое-то мгновение Веннер выглянул в окно и удовлетворился увиденным. Спустя пять минут он вышел из дома и направился к экипажу. Не говоря ни слова вознице, которого он считал Далтоном, Веннер открыл дверь, прикоснулся к руке Чика и указал на дом.

Чик кивнул, показывая, что понял его, и протянул обе руки, как будто для того, чтобы ему помогли спуститься. Веннер послушно поднял свои руки… но лишь услышал металлический щелчок и почувствовал, как у него на запястьях сомкнулась ледяная сталь. Ее холод пронзил его, словно нож, и он отпрянул, как от удара.

— Боже правый! — прохрипел он. — Что это?

Чик и Патси уже стояли рядом с ним.

— Это конец, — сурово произнес Чик.

— Конец…

— Тихо! Не говорите громко, мистер Веннер, или пожалеете! Теперь шепотом рассказывайте, где Ник Картер.

Направленный на лицо револьвер произвел должное впечатление на испуганного Веннера. Однако, хотя он и понимал, что попался, все же надеялся, что подельники придут на помощь и освободят его.

— Если он вам нужен, сами ищите его! — процедил он сквозь зубы. — Будь я проклят, если стану вам что-то рассказывать!

Чик не стал тратить время на споры или убеждения. С помощью Патси он отвел Веннера в рощу и тоже привязал к дереву в нескольких шагах от Далтона.

Затем он сбросил маскировку и сунул револьверы в карманы.

— Теперь идем в дом, Патси. Посмотрим, чем остальные занимаются, — сказал он. — И держите оружие наготове.

— Я начеку! — уверенно произнес Патси.

Стремительный бросок по гравийной дорожке — и вот они у парадной двери, которую Веннер оставил приоткрытой.

Там они остановились и прислушались. Из дома не доносилось ни звука. А вот буря уже бушевала в полную силу: оглушительные раскаты грома перемежались частыми вспышками молний, освещавшими все вокруг, по крыше веранды барабанил дождь.

— Незаметно войдем и осмотримся, — прошептал Чик, доставая один из револьверов.

— Понял.

Чик двинулся первым. Тишина в доме озадачила их. Похоже, в доме было пусто. Но, когда они дошли до двери в столовую, Чик увидел на полу маскировку, сброшенную Ником.

— Все ясно, Патси, — тихо произнес он. — Они взяли Ника, как он и ожидал, и куда-то упрятали.

— Может, в подвал? — предположил Патси.

— Не думаю. Впрочем, надо проверить.

Двигаясь совершенно бесшумно, как тени, они вошли в кухню и без труда отыскали дверь в подвал. Она была заперта, но из замка торчал ключ.

— Значит, они не внизу, — шепнул Чик.

— Надо посмотреть на верхних этажах, — сказал Патси. — Они могут нас поджидать там, но, я думаю, мы справимся.

— В любом случае надо это сделать. Идем.

Они снова прокрались через зал и по широкой лестнице поднялись на второй этаж.

Там полнейшая тишина и полутьма быстро убедили их, что они не на правильном пути.

— Конюшня! — вдруг вспомнил Чик. — Нужно проверить конюшню.

— Они явно убрались отсюда, — заметил Патси.

— Похоже на то. Идем, осмотрим конюшню.

Они стали спускаться по лестнице.

В следующую секунду Килгор, Пилот и Мэтт Столл влетели в дом через черный ход. В ярком свете, падающем из зала, бандиты и сыщики увидели друг друга одновременно. Килгор мгновенно сообразил, что произошло. Издав яростный вопль, он выхватил револьвер и два раза пальнул не целясь в двух человек на лестнице.

— Стреляйте в них, ребята! — заорал он. — Стреляйте в них или всем нам конец!

Одна из его пуль срикошетила от перил рядом с Чиком и впилась в стену у него за спиной.

— Огонь, Патси! — тут же выкрикнул Чик. — На поражение!

— Вперед! — взревел Патси, вынимая револьверы.

Начавшаяся пальба заглушала рокот грозы, ярившейся за стенами. Правда, длилось это сравнительно недолго.

Пилот упал с пулей в голове после первого выстрела Чика. Когда выстрелы посыпались с обеих сторон, сыщики спрыгнули на несколько ступенек вниз, спасаясь от свинцового ливня, потому что Килгор и Столл молниеносно разряжали револьверы.

Одна пуля обожгла ухо Патси, другая сбила с Чика шляпу. Потом Килгор пригнулся, схватившись за раненое плечо. Но множество пуль было израсходовано впустую.

Противники рассредоточились по залу и лестнице. Ожесточенная перестрелка продолжалась добрых три минуты. Потом Чик, прятавшийся за перилами, свалил Мэтта Столла, ранив его в бедро. Когда Столл с воплем боли и ярости повалился на пол, Килгор остался в одиночестве. Он развернулся и опрометью бросился к черному ходу. Предводитель бандитов понимал, что игра окончена, что он лишился сообщников и что ему самому, скорее всего, не спастись. Никогда еще этот человек, всю жизнь попиравший закон, не попадал в такой переплет. Одна мысль овладела им — мысль о мести, желание уничтожить главного виновника его провала Ника Картера.

Килгор, словно обезумев, выбежал в ночь под проливной дождь и помчался со всех ног к бриллиантовому заводу.

Глава XXI

Единственный выход

Несмотря на безвыходное положение, в которое Ник попал по собственному желанию, положение намного более отчаянное, чем он поначалу представлял, бесстрашный сыщик поздравил себя с успехом операции, в результате которой так быстро был обнаружен подпольный завод по изготовлению фальшивых бриллиантов.

Да, ему ради этого пришлось пожертвовать личной свободой, но тот факт, что он был крепко привязан к стулу в логове банды и за ним наблюдала Сервера, не особенно его беспокоил.

Нику не раз доводилось бывать в куда более опасных переделках, и он не сомневался, что и теперь ему удастся выбраться целым и невредимым, а потом воздать по заслугам бандитам.

Поэтому, пока Килгор и его сообщники привязывали его руки к спинке стула, а лодыжки к деревянным ножкам, он осмотрел помещение с понятной заинтересованностью.

Грубые стены, являющие собой часть фундамента здания, массивная каменная перегородка, возведенная, чтобы скрыть тайную комнату, электрическая печь сложной конструкции, огромный гидравлический пресс, лабораторный стол с инструментами, свисающая с потолка мощная электрическая лампа — все говорило о том, что Ник находился в тайной мастерской ученого, чьи познания в химии и изобретательный ум помогли наладить такое производство, о каком другие могли только мечтать.

Производство искусственных бриллиантов!

Лишь после того, как с грохотом закрылась каменная дверь и лязгнули железные засовы, Ник сосредоточил свое внимание на Сервере, злобной испанской интриганке, которой поручено было сторожить его.

Когда она резко развернулась к нему, он внимательнее всмотрелся в ее прекрасное смуглое лицо и был поражен происшедшей с ним переменой.

Лик ее утратил красоту. Румянец на щеках исчез, оливковая кожа приобрела сероватый оттенок, когда-то сияющие глаза теперь блестели по-змеиному. Всепоглощающая жажда мести исказила ее черты, и теперь это было скорее лицо демона.

Ник понял, что дело приняло неожиданный и весьма опасный оборот, но внешне остался спокоен. Он не дрогнув встретил взгляд женщины, когда она ненадолго остановилась перед ним, искривив в хищной ухмылке посеревшие губы.

— Ну вот вы и попались, Ник Картер! — насмешливо сказала она.

— Да, некоторым образом, — признал он.

— Теперь вы в моей власти, — злобно прошипела Сервера.

— А это как посмотреть, — обронил Ник.

— На что посмотреть?

— На то, что я в вашей власти.

— Разве мы не одни здесь, глупец?

— Да, совершенно одни.

— А вы беспомощны.

— Это очевидно.

— Если я захочу, Ник Картер, я могу убить вас.

— В таком случае очень прошу вас не хотеть этого, — отозвался Ник. — Я еще слишком молод, чтобы быть бессердечно убитым, пусть даже убийцей будет такая красивая и очаровательной женщина, как вы.

— Карамба! Вы смеетесь надо мной! — вскричала Сервера и бросилась к нему, сверкая глазами и дрожа всем телом от негодования. — Вы смеетесь надо мной! Вы… вы заплатите за это! Проклятье! Вы заплатите!

— Неужели?

— Заплатите, клянусь!

— На этом свете или на том? — осведомился Ник.

Он вел этот разговор, выигрывая время в расчете на то, что скоро ему на подмогу придет Чик.

Сервера не сразу ответила. Она метнулась к двери, чтобы еще раз проверить, надежно ли она заперта. На испанке было черное платье, то самое, в котором прошлой ночью она сбежала от Ника. Этот мрачный наряд изредка оживлялся лишь мельканием изысканных нижних кружевных юбок, когда Сервера металась по помещению.

Наблюдая за ней, Ник вспомнил ее неподражаемое выступление на сцене. Дикая грация и огненная страсть завораживали как мужчин, так и женщин.

Через секунду она снова встала перед ним и впилась в него пылающим взором.

— Не на этом, так на том! — ответила она, и звук ее голоса разрубил воздух, как удар хлыста. — На раскаяние у вас будет очень мало времени.

— Значит, вы все же решили сделать это, да? — спокойно поинтересовался Ник.

— Да.

— Что ж, очень жаль.

— Сейчас мы уравняем счет.

— Уравняем?

— Вы слышали, что я сказала.

— Но я не знал, что выигрываю.

— Выигрываете.

— Каким образом?

— Карамба! Вы слишком много знаете.

— А, вы про девушку.

— Да.

— Понимаю, — кивнул Ник, незаметно пытаясь развязать путы на руках. — Ну так вот что я вам скажу, сеньора. Настанет день, и я сделаю вашу жизнь не такой радужной.

— Это будет либо сегодня, либо никогда, потому что до следующего дня вы не доживете.

— Возможно.

— Карамба! Вы сомневаетесь в том, что я могу убить вас?

— Вовсе нет. Как я могу сомневаться в очевидном?

— Или что захочу?

— Это тоже не вызывает сомнений.

— Еще бы! — прошипела Сервера. — И я сделаю это! Вы слышите, Ник Картер? Сделаю!

— О да, я прекрасно слышу вас.

— Почему вы не дрожите? Почему не молите о пощаде?

— А зачем?

Она в ответ захохотала так, что на столе звякнула стеклянная посуда.

— К тому же, — прибавил Ник, — я не привык поджимать хвост.

— Увидим! Карамба! Увидим!

Она подошла к нему ближе, наклонилась так низко, что ее дыхание коснулось его щеки, а потом быстрым движением прижала острие кинжала к его груди так сильно, что оно укололо кожу прямо над сердцем.

Связанный по рукам и ногам Ник находился полностью в ее власти… которой у нее не было.

Ник невольно подался назад и впервые вздрогнул, осознав, какая опасность ему угрожает и что спасения, похоже, нет.

Сервера снова рассмеялась, и это был хохот обезумевшего человека.

— Больно? — крикнула она, жадно бегая взглядом по его лицу. — Проклятье! Надеюсь, что больно. Вы тысячу раз истязали меня страхом, а теперь я хочу, чтобы вы испытали такую же боль.

Глаза Ника загорелись.

— Так почему не делаете этого? — раздраженно воскликнул он.

— Я бы сделала, если бы у меня было время, — процедила Сервера.

— Вас никто не подгоняет.

— Я бы десять тысяч раз всадила этот кинжал в вас! Так! Так!

Ник сжал зубы, но даже не поморщился от боли. Дважды этот демон в женском обличье вонзил кинжал в его грудь, и на его рубашке начали расплываться два кровавых пятна.

— Вот! Вот! — торжествующе возопила Сервера, подняв страшное лицо и глядя на сыщика. — Кровь! Вы знали, что на меня вид крови действует, как на леопарда? Я хочу еще, раз это кровь того, кого я ненавижу! В следующий раз я ударю сильнее.

Теперь Ник уже не сомневался, что она намерена его убить. Безумие было в ее глазах, оно искажало черты ее лица, ощущалось в каждом движении, сквозило в каждом слове, слетавшем с ее бескровных уст.

Но несгибаемая воля сыщика не покидала его ни на секунду.

— Так всаживайте кинжал сразу! — насмешливо произнес он.

— Не сейчас… не сейчас! — пронзительно вскрикнула она. — У меня хватит на это времени.

— У вас его более чем достаточно, — усмехнулся Ник.

— Сначала я буду пытать вас, как вы пытали меня.

— Так начинайте!

— Вы готовы?

— Я жду.

Она снова отвела блестящий клинок и несколько раз сделала вид, что наносит удар, надеясь вызвать у сыщика мучительный страх. Что сделало эту женщину такой жестокой и мстительной?

Она снова рассмеялась и медленно приблизила к его груди оружие… А потом вдруг с криком отпрыгнула назад.

Звук, подобный могучей канонаде, казалось, сотряс стены помещения. Это был раскат грома, первая весточка приближающейся грозы, но Сервера сначала решила, что это пальба из револьверов. Она бросилась к двери, прижалась к ней ухом и прислушалась. Как только она повернулась к Нику спиной, он предпринял отчаянную попытку освободиться, для чего напряг все мышцы, надеясь разорвать веревки. Но сделать это ему не удалось. Веревки держали его так крепко, будто были сплетены из стальных нитей.

Однако в этой короткой, но яростной попытке его правая рука прикоснулась к предмету, находившемуся в кармане его пальто. Предметом этим была почти полная коробка фосфорных спичек, которые были одним из самых опасных и ненадежных изобретений человечества. И в этот миг нежданным откровением или наитием из ниоткуда в голове Ника возник возможный путь к спасению. Он подумал о нижних кружевных юбках Серверы, которые могли вспыхнуть от одной-единственной искры. Последствия такого шага были бы ужасными, но Ник хорошо понимал, что для него это единственный выход. Резко вывернув кисть, Ник сумел извлечь из кармана коробок, раскрыл его и одним движением руки рассыпал его содержимое вокруг стула. Спички упали на пол почти бесшумно, и Сервера, стоявшая в десяти футах, ничего не услышала.

В следующую секунду испанка повернулась.

— Гром. Это был гром, — пробормотала она. — На улице гроза.

— А может, там кто-то есть? — с издевкой в голосе осведомился Ник.

Теперь он специально провоцировал ее, стремясь приблизить развязку, чтобы ничего не случилось с Чиком, ничего не помешало осуществиться его планам относительно банды Килгора. И его колкость оказалась весьма действенной.

Зарычав, Сервера бросилась к Нику, не отрывая от него взгляда.

— Пес! — не размыкая зубов, бросила она. — Снова смеешься надо мной?

— Нет, что вы, конечно же нет, — усмехнулся Ник.

— Ты лжешь! Лжешь! Думаешь, кто-то придет и освободит тебя? — прокричала Сервера, клокоча от ярости.

Ник наблюдал за ней, как кот за мышью. Лицо женщины еще больше посерело и исказилось, грудь вздымалась, глаза под сдвинутыми бровями полыхали. Унизанные кольцами пальцы то сжимались, то разжимались на рукоятке кинжала, как это бывает с человеком, который хочет нанести удар, но скован страхом.

Неожиданно она бросилась к нему с криком:

— Думаешь, спасешься? Это видно по твоим глазам. Но я позабочусь, чтобы этого не произошло. Позабочусь, чтобы ты не вышел отсюда. И кто бы сюда ни пришел, он найдет тебя мертвым. Мертвым! Слышишь?

— О да, я слышу.

— И все равно не боишься? Посмотрим… Посмотрим!

Воздев руку с кинжалом над головой, она двинулась к нему, ее колено коснулось колена Ника, и в этот момент он быстро потер подошвой по полу под ее юбками. Раздался яростный треск, напоминающий стрельбу миниатюрных ружей, — несколько спичек воспламенилось.

Почти сразу вопль ужаса сорвался с уст Серверы, и она отпрыгнула назад, хватаясь за юбки.

— О боже! Я горю! Горю! — закричала она, и ее голос был полон такой боли и такого отчаяния, что даже каменное сердце дрогнуло бы.

Ник проревел:

— Освободите меня! Освободите меня! — Его зычный голос заглушил испуганные женские вопли. — Разрежьте веревки! Иначе вы погибли!

Сервера, охваченная страхом и болью, услышала его, и скорее ее инстинкт, а не разум откликнулся на его громогласные призывы. С кинжалом в руке, продолжая дико вопить, она подскочила к нему и одним взмахом перерезала веревки на его руках.

Потом Ник выхватил у нее кинжал, быстро освободил ноги и вскочил. Что делать, он уже придумал. Ник заметил край ковровой дорожки, которой были накрыты бочонки с серой у стены. Схватив дорожку, он быстро завернул в нее охваченную ужасом женщину. Несколько секунд казалось, что это не помогает, Нику даже пришлось повалить ее на пол, чтобы поплотнее прижать к ней дорожку. Наконец ему удалось загасить пламя, но полученные ожоги сделали Серверу совершенно беспомощной.

Когда Ник поднялся на ноги, Сервера осталась лежать на полу. Она пребывала в полубессознательном состоянии, но громко стонала от боли. Нику сразу стало понятно, что она не сбежит, а ему сейчас нужно было заняться кое-чем очень важным.

Он бросился к каменной двери и рванул засовы.

Как только он отворил дверь, перед ним выросла человеческая фигура, словно порожденная самой тьмой, царившей в подвале.

Это был Дейв Килгор.

Глава XXII

Последняя схватка

— Картер!

— Килгор!

Мужчины одновременно выдохнули имя противника. Встреча произошла так неожиданно, что оба на секунду пришли в замешательство. А потом оба выхватили револьверы.

Бах!

Бах!

Выстрелили они одновременно и оба промахнулись. Нику, который обычно стрелял без промаха, помешал полумрак подвала. Килгор мгновенно отпрыгнул в темноту и снова прицелился. Боек его револьвера опустился, как обычно, но выстрела не последовало. В перестрелке в доме Веннера он опустошил барабаны обоих револьверов. У него оставалась последняя пуля, и она только что пролетела мимо Ника Картера. Поняв, что Ника не одолеть, Килгор уже не думал ни о чем, кроме своего спасения. Он развернулся и побежал к двери, через которую вошел.

В тот же самый миг снаружи донесся звенящий голос Чика.

— Сюда, сюда, Патси! — закричал он, голосом перекрывая раскат грома. — Я нашел крысиную нору!

— Я здесь! — крикнул в ответ Патси.

Они уже были у двери.

Частые вспышки молний помогли им увидеть, куда побежал Килгор после боя в доме Веннера, и они прекрасно понимали, что первым делом он захочет поквитаться с Ником.

Из подвала раздался крик Ника:

— Осторожно, Чик! Он идет на вас. У него револьвер.

— Ура! — заорал Чик, услышав голос Ника. — Пусть идет вместе со своим револьвером!

Килгор увидел, что этот путь к отступлению отрезан, но он знал дом как свои пять пальцев, поэтому, развернувшись, как крыса, бросился к лестнице, ведущей на первый этаж. Услышав звук его удаляющихся шагов, Ник последовал за ним и оказался у подножия лестницы в тот момент, когда Килгор распахнул дверь в зал. Неяркий свет горящей в зале лампы на миг осветил фигуру Килгора и указал Нику дорогу. Он преследовал бандита, как охотничья собака лису.

Килгор ворвался в зал, но не стал тратить время на то, чтобы отпирать парадную дверь, ибо испытывал огромное уважение к револьверу в руке преследователя, который был уже на пороге зала.

Теперь от быстроты ног Килгора зависела его жизнь, и он понимал это. Он развернулся и взлетел по лестнице на второй этаж. Перепрыгивая через три ступеньки, он успел выбежать в коридор, прежде чем Ник навел на него свое оружие.

Ник с револьвером в руке последовал за ним.

На втором этаже Килгор нырнул в темную комнату и перебежал в соседнюю и там стал ждать, пока не услышал, как Ник ворвался в первую. После этого он выскользнул в коридор, надеясь спуститься обратно в зал и выйти через парадную дверь.

Однако под лестницей уже стояли Чик с Патси, и последний, возбужденный погоней, крикнул:

— Гоните его вниз, Ник! Гоните вниз! Мы его тут примем!

Проклятие слетело с уст Килгора, и в тот же самый миг очередная яркая вспышка молнии озарила весь дом.

Ник из комнаты снова увидел беглеца и сразу же кинулся за ним. Килгор, услышав его шаги, бросился к следующему лестничному пролету.

— Лучше сдавайся! — загремел Ник.

В ответ раздалось с вызовом:

— Не дождешься!

— Ты все равно проиграл! — крикнул Ник, рассчитывая на ответ, — он хотел по голосу определить его местоположение.

— Живым я не дамся!

— Тогда я возьму тебя мертвым! — прокричал Ник, взбегая по лестнице.

— Попробуй!

— Дай мне минуту, друг мой.

Ответа не последовало.

В следующее мгновение Ник уже был на верхней ступеньке лестницы. Там он остановился и прислушался. Кроме барабанной дроби дождя по крыше, лишь один звук уловил его напряженный слух — гулкие удары, словно кто-то бил чем-то очень тяжелым в стену дома. На миг сыщик растерялся. Он не мог понять, что означает этот звук.

Но потом поток влажного ночного воздуха пронесся по коридору и скользнул по щеке Ника.

— А, открытое окно! — тихо произнес он. — Что ж, найти его будет нетрудно.

Идя на ощупь, он нашел комнату, из которой дул ветер, увидел открытое окно, ринулся к нему и вскочил на подоконник.

Непонятный звук тут же получил объяснение.

Загнанный в угол, как крыса, но не намеренный сдаваться, Килгор решился на отчаянный шаг, на который менее хладнокровный негодяй ни за что не пошел бы. Стоя на подоконнике, он сумел дотянуться до очень давно установленного на деревянном доме молниеотвода, по которому хотел спуститься на землю. Под его весом молниеотвод начал раскачиваться и биться об стену, эти удары и услышал Ник.

Килгор, отвага которого была достойна куда лучшего применения, уже преодолел половину пути. Но Ник не мог позволить преступнику уйти. Он поднял руку с револьвером. Однако стрелять ему не пришлось, ибо рука Всемогущего покарала негодяя.

Чернильно-черный небесный свод вдруг плюнул на землю огнем, и раздался такой грохот, что, казалось, рухнуло само мироздание. Огненная стрела достигла земли… но прошла она через молниеотвод, по которому карабкался Дейв Килгор. Ни звука не издал этот человек, а если и издал, то звук этот был поглощен оглушительным раскатом грома.

— Ник, Ник, спускайтесь! Пожар! Весь дом горит!

Ник услышал крик и бросился к лестнице, сразу сообразив, что молния выполнила свою страшную работу. Прежде чем он спустился на первый этаж, дом наполнился густыми клубами дыма, и огонь уже охватил целую стену обреченного здания.

Вспомнив об оставшейся в подвале женщине, Ник вместе с Чиком и Патси спустился туда. После удара молнии свет погас, но Нику удалось найти Серверу. Сыщики вынесли ее на улицу и положили на землю в безопасном месте.

— Она не выживет. Несчастная! — пробормотал Ник, глядя на бескровное лицо.

Он был прав.

Сеньора Сервера станцевала свой последний танец… И танец этот был страшным. Сознание милосердно покинуло ее, да так и не вернулось.

Килгора они нашли без труда. Обгоревший почти до неузнаваемости, его труп лежал под железным стержнем, на котором бандит встретил свою смерть.

— Ну-ка помогите мне, — сказал Ник. — Положим пока что его вместе с сообщницей.

— Правильно, — серьезным тоном произнес Чик. — Это единственное, что мы можем для них сделать. На этом дело можно считать закрытым.

— С остальными разобрались?

— Со всеми.

— Хорошо, — кивнул Ник, и они подняли безжизненное тело. — Так заканчивают все нарушители закона.

— Что это? — вдруг воскликнул Патси. — Слышите? Сигнал пожарной тревоги. Через пару минут здесь соберется толпа.

— Пожарные прибудут весьма кстати, — заметил Ник. — Впрочем, дом обречен, и все, что в нем, тоже.

Он был прав. Когда закончился дождь и на восточной части неба появилась первая звезда, все, что осталось от дома, под которым находился подпольный бриллиантовый завод, превратилось в кучу красных тлеющих углей. Серьезно пострадал подвал с секретной комнатой, похоронив (хотя, возможно, и не навсегда) тайну заблудшего гения Жана Пилота, который теперь лежал с простреленной головой в доме Веннера.

Мало что осталось рассказать об этом странном и волнующем деле.

Ник перевез Веннера и Рябого Далтона в Томбс, после чего арестовал Гарсайда в его доме. Тела их троих сообщников — Сервера умерла на рассвете — отправили в морг.

На следующее утро Гарри Бойден, молодой человек, арестованный за убийство Мэри Бартон, был выпущен на свободу и поспешил к Виолетте Пейдж, чтобы порадовать ее своим освобождением и рассказом об очередной победе выдающегося сыщика Ника Картера. Спустя два дня они вместе наведались к Нику, чтобы поблагодарить его и выразить свое восхищение, но эти словоизлияния пересказывать здесь нет нужды. Впрочем, можно добавить, что они поженились, как и планировали, этим же летом.

Как странно переплетаются события и обстоятельства жизни! Если бы не жестокое преступление ревнивой женщины, Ник, возможно, никогда не вышел бы на след банды Килгора и не раскрыл бы их неслыханно дерзкую и масштабную аферу, в которой испанская танцовщица Сервера играла важную роль. Два этих преступления, по словам Ника, соединились, как звенья стальной цепи.

Из материалов суда, вынесшего обвинительный приговор троим выжившим членам банды, Ник в подробностях узнал, каковы были их планы.

Как оказалось, фирма «Веннер и Ко» переживала плохие времена и ввязалась в эту игру, чтобы снова встать на ноги, для чего и понадобилось выбрасывать на рынок большие партии искусственных бриллиантов. Ради этого Веннер и купил на имя доктора Магрудера расположенный по соседству со своим дом, где было налажено производство бриллиантов. Насколько успешной оказалась бы эта преступная схема, не вмешайся в нее Ник Картер, неизвестно.

Как бы то ни было, в хранилище фирмы «Веннер и Ко» было обнаружено множество камней, искусственное происхождение которых могли доказать только самые опытные эксперты. До сих пор горожане поговаривают, что многие нью-йоркские любительницы бриллиантов, сами того не зная, носят искусственные камни, изготовленные Жаном Пилотом. Впрочем, какая, в сущности, разница? Говорят же, что неведение — благо.

Жан Пилот. Его гений умер вместе с ним. Увы! Среди останков бриллиантового завода не удалось найти ничего, что могло бы пролить свет на его великую тайну.

Несомненно, секрет этот позволил бы провернуть, пожалуй, самую крупную в истории аферу, последствия которой даже трудно представить. Но, к счастью, на пути преступников встал…

Ник Картер.

Тайна госпиталя Святой Агнессы

Глава I

Лоуренс Дивер взывает к правосудию

— Я бы назвал это простейшим делом, мистер Колтон.

— А что случилось?

— Ну как же! Убийство, конечно.

— Кого убили?

«Мистер Колтон», который был не кем иным, как Ником Картером, задал этот вопрос с невинным, как у младенца, видом. Известие о том, что произошло убийство, похоже, его чрезвычайно удивило, хотя его спутник Лоуренс Дивер последние полчаса только об этом и говорил.

Рот Дивера распахнулся, глаза округлились.

— Кого убили? — повторил он. — Моего брата убили.

— Почему вы думаете, что его убили? — спокойно спросил Ник.

— Ну, это уж слишком! — воскликнул Дивер. — Я ведь вам рассказывал.

— Нет, не рассказывали. Вы упомянули только, что ваш брат пропал позавчера вечером.

— Не только это! — вскричал Дивер. — Известно, что он поссорился с этим типом, Джарвисом.

— Доктором Джарвисом? Из госпиталя Святой Агнессы?

— Разумеется. И я уже доказал…

— Вы ничего не доказали, — возразил Ник. — Позвольте, я повторю ваш рассказ. Ваш брат Патрик работал на доктора Джарвиса, в том числе и под его руководством в саду госпиталя Святой Агнессы. Доктор не раз делал ему замечания по поводу того, что он пьет слишком много виски, а…

— Протестую! — вскричал Дивер. — Он не делал замечания, как вы выразились, а оскорблял парня. Более того, лишь за последнюю неделю он ударил его раз пять.

— Не кулаком, а раскрытой ладонью, — улыбаясь, уточнил Ник. — Но на этом основании вряд ли можно обвинять человека в убийстве.

— Это доказывает, что Джарвис — жестокий человек, — сказал Дивер. — И все это знают.

— Признаю, у него плохой характер.

— Это опасный старик.

— Продолжу описывать события в вашем изложении. В понедельник вечером они поссорились в саду. Их видели там примерно в половине седьмого. А чуть позже половины седьмого доктор шел по направлению к госпиталю. Он был очень возбужден. Его видел Мартин Бернс, кучер кареты «скорой помощи». Мартин пошел в сад, но Патрика там не нашел. Никто не знает, что случилось с вашим братом или каким образом он покинул сад.

— Вот именно! — воскликнул Дивер. — Как он оттуда выбрался?

— Он мог перелезть через стену.

— Вы забыли о его пиджаке, который остался висеть на ветке дерева. В кармане было немного денег.

— Я не забыл о нем.

— Так почему он его оставил?

— Не знаю.

— А с ним что сталось?

— Опять вы за свое! Чтобы ответить на ваши вопросы, мне нужно собрать факты.

— Говорю вам, его убили!

— Послушайте, — снова улыбнулся Ник, — тогда я задам вам ваш же вопрос. Если его убили, что с ним сталось?

— Вы хотите сказать, где его тело?

— Именно.

— Неужели вы хотите сказать, что, если этот человек так спрятал тело моего брата, что его никто не может найти, он избежит наказания?! — негодующе воскликнул Дивер.

— Вовсе нет, — ответил Ник. — Я всего лишь хочу обуздать вашу нетерпеливость.

— Любой на моем месте был бы так же нетерпелив. Я просто взываю к правосудию.

— Или, другими словами…

— Я хочу, чтобы вы арестовали доктора Джарвиса.

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

— Нужно найти доказательства смерти вашего брата. Мы не можем судить кого-то за убийство человека, который может быть жив.

— Похоже, вы защищаете Джарвиса, — насмешливо произнес Дивер.

— Ни в коем случае! Вы же знаете, для чего я пришел к вам домой.

— Потому что вас прислал старший инспектор Бирнс. Я думал, он направил лучшего специалиста, как и обещал.

— Надеюсь, вы будете удовлетворены.

— Не нужно было никого присылать! Мы могли арестовать Джарвиса сразу же. Обычный полицейский нашел бы достаточно оснований для этого.

— Но старший инспектор не считает, что следовало так поступить.

— Ну да, и я бы хотел, чтобы он действовал так, как считает нужным, если в конце концов свершится правосудие. Чего хотите вы?

— Я бы хотел, — произнес Ник с таким видом, будто крепко задумался об этом деле, — найти какой-нибудь мотив.

— Не думаю, что был какой-то мотив. Он сделал это в приступе ярости.

— В таком случае мне нужны доказательства того, что серьезная ссора действительно имела место.

— Прекрасно! Подождите здесь, я приведу человека, который кое-что знает. Мне стало известно о нем сегодня утром, и я задал ему пару вопросов, но не успел расспросить обо всех подробностях.

Дивер поспешно удалился. Ник в окно видел, как он прошел вверх по Западной сто сорок первой улице, на которой находился его дом, в сторону Сент-Николас-авеню. Меньше чем через час Дивер вернулся с молодым человеком и представил его как важного свидетеля, о котором он упоминал.

— Вас зовут Адольф Кляйн? — спросил Ник.

Свидетель кивнул. Это был робкий нескладный парень, лишенный признаков развитого интеллекта.

— Где вы работаете?

— Я бармен в баре Ортона, это выше по улице.

— Вам известно, что случилось с Патриком Дивером?

— Я знаю только вот что: я проходил мимо госпиталя в понедельник вечером и остановился у каменной стенки. Остановился, потому что услышал за ней голос Пата Дивера, он говорил очень громко. Обозвал кого-то старым дурнем и еще выругался.

Свидетель замолчал. Он явно не на шутку разволновался, потому что на лбу у него выступил пот, хотя в комнате было совсем не жарко.

— Это все, что вы услышали? — спросил Ник.

— Нет. Они еще ругались, а потом я услышал звук удара. Тяжелый такой, глухой удар. Потом были еще удары. Как будто кто-то бил в землю, и никакой ругани больше не было. Я решил, что это Пат оправляет клумбу лопатой.

— После ударов вы какие-нибудь разговоры слышали?

— Голоса Пата я не слышал.

— А другие голоса?

— Кто-то там что-то бормотал. Голос был похож на голос доктора Джарвиса. Я бывал в госпитале и знаю доктора.

— Через стену вы не заглядывали?

— Нет. Там слишком высоко. Я побежал к калитке на Сент-Николас-авеню и попытался оттуда посмотреть, но ничего не увидел. Между мной и тем местом было слишком много деревьев.

— Что вы сделали потом?

— Пошел домой.

— Вы кому-нибудь рассказывали о том, что услышали?

— В тот вечер нет.

— Когда вы впервые об этом упомянули?

— Сегодня утром.

— Кому?

— Мистеру Диверу. Он зашел в бар и рассказал, что его брат пропал.

— Каково, а? — воскликнул Дивер, который уже не мог молчать. — Что вы на это скажете?

— Это важное свидетельство.

— Если помните, — продолжил Дивер, — когда я спросил у Джарвиса, где мой брат, он признался, что повздорил с ним, но сказал, что дальше слов дело не пошло. Теперь мы знаем, что были удары.

— В какое время вы слышали удары? — спросил Кляйна Ник.

— Где-то в половине восьмого, — ответил бармен.

— Как вы узнали время?

— На Сто пятидесятой улице есть церковь с часами. Когда я шел по авеню, я посмотрел на них. Они показывали без четверти восемь.

— Все сходится! — воскликнул Дивер. — Бернс видел, как Джарвис вышел из сада вскоре после половины восьмого.

— Верно.

— Теперь-то вы арестуете Джарвиса?

— Нет, — ответил Ник. — Этого недостаточно.

Дивер сокрушенно всплеснул руками.

— Нельзя забывать, — сказал Ник, — что обвинение в убийстве оставляет на человеке несмываемое пятно на всю жизнь. Нужно действовать очень осторожно.

— Так он сбежит!

— Это невозможно, — заверил его Ник. — За ним наблюдают.

— Да сколько людей сбегало из-под наблюдения!

— От человека, который наблюдает за Джаспером, никто никогда не сбегал, — спокойно произнес Ник, и это не было пустой похвальбой, ибо человеком этим был Чик, знаменитый помощник Ника.

— Хорошо, — сказал Дивер, — какие еще вам нужны доказательства?

— Мне нужны доказательства смерти вашего брата.

— Проще говоря, нужно найти тело?

— Совершенно верно.

— Хорошо, — повторил Дивер и ухмыльнулся. — Похоже, мне придется заняться этим самому. У меня есть почти все доказательства.

— Конечно займитесь, — со спокойной улыбкой произнес Ник. — Если можете.

Дивер смотрел на него с минуту, а потом сказал:

— Колтон, почему вы так относитесь к этому случаю?

— Что вы имеете в виду?

— Вы, похоже, просто не хотите этим заниматься.

— Я хочу заниматься этим настолько, насколько позволяют факты. Если бы у вас было побольше опыта в таких делах, вы бы понимали, что весьма неосмотрительно сначала арестовать человека, а потом собирать доказательства его виновности. Как я уже говорил, мне нужно больше фактов, и вы должны помочь мне их добыть.

Ник сказал это, когда вместе с Дивером и Кляйном выходил на улицу.

Какой-то молодой человек, явно оборванец, который с отрешенным видом подпирал плечом дерево, услышав последнюю фразу, сильно удивился.

Ибо этим молодым оборванцем был Патси, и он никогда раньше не слышал, чтобы Ник Картер просил о помощи в таких делах не своих неизменных помощников, а посторонних людей.

Глава II

Голова мертвеца

Доктор Джарвис, управляющий штатом госпиталя Святой Агнессы, пользовался славой человека со странностями. Он был достаточно богат, чтобы не работать, но трудился, как раб. Ему принадлежал элегантный дом на Сент-Николас-авеню, но он дни напролет и добрую половину ночей проводил в госпитале. На спартанской койке в маленькой комнатке рядом с его лабораторией он спал ночью в среднем четыре раза в неделю. Отвлекался от основной работы он только на небольшой сад при госпитале, и молодые врачи между собой поговаривали, что доктору Джарвису бранить садовника доставляло куда больше удовольствия, нежели выращивание цветов.

У него были жена и молодая незамужняя дочь, которых он любил без памяти, хоть и уделял им всего несколько часов в неделю. Помощником доктора в лаборатории был негр по имени Цезарь Клири.

Остальные врачи в госпитале говорили, что Клири настолько свыкся с образом жизни Джарвиса, что его, как миссисипского мула, нужно было ругнуть, чтобы он что-то понял.

Клири жил в такой же комнатке, что и доктор, но по другую сторону лаборатории. Там он спал и в полночь после встречи Ника с Лоуренсом Дивером, когда Ник бесшумно проник в комнату через окно. Все эти помещения были расположены на первом этаже, и забраться внутрь не составляло труда.

Ник часть вечера провел в саду. Он дождался, пока погаснет свет в лаборатории и загорится в комнате доктора, чтобы можно было приступить к осмотру места происшествия. Если в припадке ярости доктор Джарвис ударил Патрика Дивера и убил его, в лаборатории наверняка должны были появиться какие-нибудь свидетельства совершенного преступления.

Лучший способ избавиться от человеческого тела — полностью его уничтожить. Если обычный человек с подобной задачей вряд ли справится, то для такого специалиста, как доктор Джарвис, сделать это несложно. Однако на это требуется время. Патрик Дивер исчез в понедельник вечером. С тех пор прошло сорок восемь часов, но Ник все же надеялся обнаружить какие-нибудь улики, если работа по уничтожению трупа проводилась в лаборатории.

Ник пробрался в комнату Клири, чтобы обезопасить себя от каких-либо неожиданных действий со стороны негра. Клири он застал крепко спящим. Однако когда Ник покинул его комнату и скользнул в лабораторию, сон Клири стал еще более крепким.

Отлично разбиравшийся в химии Ник знал, как ввести человека в состояние глубокого сна, от которого не могут пробудить никакие природные средства. Его зелье действовало наверняка и не имело никаких пагубных последствий для здоровья.

Лаборатория не была освещена, лишь лунный свет проникал сквозь жалюзи, установленные на нижних частях окон от любопытных взглядов снаружи.

Первым, что привлекло внимание Ника, был труп, лежавший на каменном столе посередине комнаты. Несколько часов назад, когда доктор ужинал, Ник уже осмотрел лабораторию на скорую руку. Труп он видел и убедился, что это не Патрик Дивер, однако в тот раз много сделать он не успел, потому что опасался возвращения доктора. Поэтому-то ему и понадобилось совершить этот ночной визит.

Сначала он изучил инструменты, которые лежали рядом с секционным столом. Безрезультатно. Потом он с полчаса осматривал все находящееся в комнате, но также не нашел ничего подозрительного.

Под лабораторией располагался подвал, в нем, как было известно Нику, находился электрический прибор и горн, которые доктор Джарвис использовал для экспериментов.

Ник уже собрался спуститься в подвал, когда его внимание привлек шум, донесшийся из комнаты доктора. Он повернулся и увидел входящего в лабораторию доктора Джарвиса. Предполагая, что подобное может случиться, Ник предварительно замаскировался под Клири, но все же хотел по возможности не попадаться ему на глаза. Потому он притаился в самом темном углу и начал наблюдать.

Из одежды на докторе была лишь ночная рубашка, облегающая голову шапочка и красный халат, который он надевал всегда, когда собирался поработать в лаборатории или в саду. Эти халат и шапочка были такими старыми, что никто в госпитале не помнил, когда они у него появились. Клири как-то пошутил, что они, наверное, родились и выросли вместе с ним.

Не заметив Ника, доктор Джарвис направился прямиком к секционному столу. Лампы он не принес, но лунный свет ярко освещал стол.

Доктор откинул простыню, которой было накрыто тело, и стали видны голова и грудь трупа. Желание доктора заняться работой посреди ночи весьма удивило Ника. Может быть, он каким-то хитроумным способом заменил тело, которое видел Ник, на тело Патрика Дивера?

С того места, где стоял Ник, лица трупа было не рассмотреть, но, если на секционном столе лежал обычный труп, почему доктор Джарвис обращался с ним так осторожно и почему решил заняться этим в такое время?

На то, чтобы отсечь голову, опытному врачу понадобилась всего пара минут. Вскоре он поднял ее над столом, и Нику показалось, что старый доктор в лунном свете стал всматриваться в нее как-то особенно внимательно.

Неожиданно доктор Джарвис повернулся и, держа одной рукой голову за волосы, направился к тому месту, где прятался Ник. В другой руке он сжимал хирургический нож, которым проделал свою жуткую работу. Ник не надеялся остаться незамеченным. Доктор явно собирался отнести голову в подвал, а сыщик стоял возле лестницы.

Но Ник обнаружен не был. Доктор Джарвис прошел в шести футах от него, не глядя ни вправо, ни влево. С отсеченной головой в руке он начал спускаться по лестнице, и Ник незаметно последовал за ним.

В подвале царила кромешная тьма, были видны лишь язычки пламени на небольшом горне. Это дало возможность Нику приблизиться к доктору почти вплотную. Но вдруг все помещение озарилось светом: доктор Джарвис нажал на кнопку на стене, и вспыхнул ряд электрических ламп, подвешенных над горном.

Ник едва успел упасть на пол за какими-то большими стеклянными банками, наполненными прозрачной жидкостью, природу которой определить он не мог. Эти банки были расставлены на невысокой, фута в два, каменной скамье. Между ними и горном стоял доктор, Ник залег с другой стороны.

Сыщик почти не сомневался, что доктор Джарвис спустился сюда для того, чтобы сжечь голову в горне, и потому решил рассмотреть ее немедленно. Он до сих пор не был уверен, что это голова Патрика Дивера.

Встав на четвереньки, он посмотрел в просвет между двумя банками. Голова находилась не более чем в ярде от глаз Ника, но была повернута к нему затылком.

Если судить по волосам и общему виду, она могла принадлежать Диверу. Нужно было во что бы то ни стало увидеть лицо, пока доктор не бросил голову в горн, в котором бушевал усиленный химическими веществами огонь, намного более жаркий, чем горящий уголь.

И вдруг, когда казалось, что доктор вот-вот поднимет крышку горна, чтобы бросить голову в огонь, он повернулся и опустил жуткий предмет в одну из банок почти прямо над Ником. Сделано это было быстро, но аккуратно. Голова погрузилась в жидкость даже без всплеска, лишь одна-единственная капля размером не больше булавочной головки упала на кисть Ника. Она обожгла кожу, как раскаленное добела железо, и как будто прожгла руку насквозь.

Ник вскочил на ноги, но не от боли — он понимал, что рассмотреть голову нужно немедленно, иначе она растворится. Голова лежала лицом вверх, но кислота начала делать свое черное дело мгновенно. Всякое подобие человеческого облика исчезло. Пока Ник смотрел на нее, она как будто заколебалась, а потом неожиданно Ник увидел дно банки.

Голова растворилась полностью.

Ник поднял взгляд на доктора Джарвиса.

Тот не шевелился. Он смотрел прямо на Ника, но словно бы не видел его.

Взгляд его был устремлен в одну точку, в глазах застыло непонятное выражение. Человек, менее опытный, чем Ник, предположил бы, что перед ним сумасшедший. Поведение доктора, как и внешний вид, указывали именно на это. Но Ник сразу понял, в каком состоянии пребывает доктор Джарвис. Ему уже приходилось сталкиваться с этим.

— Он ходит во сне, — сказал сам себе Ник. — Разбудить его сейчас? Пожалуй, нет. Посмотрим, что он будет делать дальше.

Глава III

Доктор предлагает взятку

Это открытие не особенно удивило Ника. Он знал, что доктор Джарвис лунатик. Читатель, возможно, помнит случай с женщиной, которая во сне прошла почти милю по Бродвею, пока не была разбужена полицейским, которому не смогла объяснить причины своего путешествия. В то время в газетах много писали о снохождении, и было напечатано несколько интересных рассказов о докторе Джарвисе. Доктор был очень чувствителен к этому вопросу и пригрозил страшной местью тому, кто выдал его тайну репортерам.

Все эти истории сразу же вспомнились Нику, и он решил посмотреть, чем закончится эта странная сцена. Однако больше смотреть особо было не на что. Доктор выключил свет и поднялся по лестнице. На минуту он задержался у изувеченного тела, отложил нож, накрыл труп простыней и пошел к себе.

Ник последовал за ним и прошмыгнул в комнату прямо за спиной у лунатика. Когда человек пребывает в таком состоянии, иногда с ним можно разговаривать, и он может рассказать такое, в чем не признался бы во время бодрствования.

Такое намерение появилось в голове Ника, но осуществить его он не успел. Доктор подошел к закрытому шторой окну, случайно прикоснулся к шнуру, и штора, управляемая пружиной, взлетела вверх, издав громкий звук.

Со странным глухим вскриком доктор проснулся. Весь вид его свидетельствовал о паническом страхе, обычном для таких ситуаций. Он отпрыгнул от окна и повернулся лицом к кровати.

Ник, замаскированный под Клири, стоял прямо перед ним. Избежать встречи было невозможно, поскольку комнату заливал лунный свет.

— Клири! — вскричал доктор. — Ты что здесь делаешь?

— Я услышал, как вы ходите, сэр, — ответил Ник, подражая голосу Клири, почти лишенному обычных для чернокожих характерных особенностей, ибо помощник доктора был образованным человеком.

— Снова ходил во сне, — пробормотал доктор. — А какие сны! Святые небеса, какие сны!

— Я решил, вам что-то плохое приснилось, — сказал Ник.

— Приснилось. Это было ужасно!

Доктор сжал руками голову.

— Что вам приснилось, сэр?

— А тебе, любопытный мерзавец, что до этого?

— Сэр, — почтительно произнес Ник, — то, что вы делали…

— Делал? Что я делал?

Ник вкратце описал то, что видел.

Доктора Джарвиса охватил неописуемый ужас.

— Я такое сделал?

Вдруг он развернулся и бросился в лабораторию. Подбежав к трупу на секционном столе, он откинул простыню.

Ник подошел к нему, и они вместе стали смотреть на обезглавленное тело. Нику показалось, что это то самое тело, которое он видел раньше и которое не опознал как тело Патрика Дивера. Но при тусклом свете определить наверняка было невозможно. Доктор Джарвис не дал ему времени принять решение. Содрогнувшись, он быстро накрыл тело простыней и вернулся в свою комнату.

Сев на край койки, он взялся за голову. Когда он поднял глаза, горячность из его взгляда исчезла. Он явно хотел обсудить происшедшее.

— Это был отвратительный, жуткий сон.

— Убийство? — спросил Ник.

— Да, мне приснилось убийство, — ответил доктор. — Мне привиделось, что я убил… Что я убил человека.

— Патрика Дивера?

— Откуда, черт возьми, ты знаешь? — вскричал доктор, вскакивая с койки.

— Как же, сэр, этот человек исчез, и…

— И кто-то набил твою голову дурацкими мыслями. Кто?

— Мистер Дивер задавал вопросы про своего брата.

— И ты, конечно, рассказал ему все, что знаешь, и даже больше, верно?

— Я ничего ему не рассказывал.

— Тебе повезло. Послушай меня, Клири, ты же знаешь, в чем твоя выгода. Или ты хочешь потерять работу из-за того, что много болтаешь?

— Нет, сэр. Но во снах что-то есть, и…

— В этом были только боль и мука. Мне приснилось, что я убил Дивера и должен был спрятать его тело, потому что на меня вышла полиция. Мне казалось, что у меня есть только одна ночь, чтобы спастись. Потом я решил, что лучше всего воспользоваться кислотой. Боже, как я рад, что это был сон!

— Такое неспроста снится, сэр. Это к чему-то.

— Это к тому, что… Этот жалкий пропойца куда-то пропал, а у меня из-за этого будут неприятности.

— Он вернется.

— Кто его знает. Может, и не вернется.

— А вам неизвестно, где он может быть?

— Ты думаешь, это я его убил, Клири?

— Нет-нет, сэр, что вы! Конечно нет.

— А если предположить, что это я, что тогда?

— Сэр, это было бы ужасно. Я…

— Ты бы предал меня?

— Я бы никому и слова не сказал бы. Только если бы точно знал, что вы виновны…

— Тогда что? Рассказал бы все?

— У меня есть совесть, и…

— Вздор! Какое тебе до этого дело? Ты больше думаешь о деньгах, чем о совести. У меня есть деньги, и я готов хорошо платить за то, чтобы спокойно жить.

— Но я не хочу в это ввязываться.

— И не будешь. Все, что от тебя требуется, — это молчание.

— Молчание о чем, сэр?

— О том, как я сегодня ходил во сне.

— Я никому ни слова, если только…

Ник заколебался. Он хотел дать понять доктору, что он честный человек и что о том, чтобы покрыть убийство, и речи быть не может, и, судя по всему, преуспел в этом.

— Знаешь что, Клири, — сказал доктор. — Я не доверяю тебе. Есть только один выход. Ты должен уйти.

Доктор трясся, как в лихорадке. Его явно охватил сильнейший страх.

— Уйти? — переспросил Ник, изображая удивление.

— Да. Я боюсь тебя. Ты все разболтаешь.

— Куда же мне идти?

— Поезжай в Австралию, — подумав, сказал доктор Джарвис. — Семьи у тебя нет, тебе все равно, где жить, пока у тебя есть деньги.

— Сколько?

— В этом сейфе, — доктор указал на стальной ящик в углу, — столько, что тебе хватит для начала. Там примерно пять тысяч долларов. А потом я пришлю тебе еще, в десять раз больше. Этого хватит?

— Еще бы! — воскликнул Ник. — Когда мне уезжать?

— Немедленно. Этой ночью.

— Но, доктор Джарвис…

— Не нужно ничего говорить. Делай. Если тебе пятидесяти тысяч долларов мало, через полгода у тебя будет сто тысяч.

— А разве я могу быть уверен, что вы их мне пришлете?

— Если не пришлю, возвращайся и рассказывай обо мне все что хочешь и кому хочешь.

— Но как вы объясните мой отъезд?

— Я скажу, что ты, как и три года назад, уехал в Европу по моим делам.

Покачав головой, Ник сказал:

— Доктор Джарвис, я работал у вас двадцать лет и считаю вас ничуть не хуже любого другого человека, но я не могу это сделать.

— Почему?

— Я не могу покрывать виновного.

— Что за вздор ты несешь, дурень? Я так же невиновен, как и ты.

— Тогда почему вы меня отсылаете? Нет, доктор Джарвис, мне все ясно. Вы убили его.

— Я убил его? — Доктор задохнулся от изумления.

— Да. Но в душе вы не убийца. Это произошло как-то случайно. Расскажите, как это произошло, и, если все так, как я думаю, я уеду.

— Говорю же, я ни в чем не виноват! Я не имею отношения к исчезновению этого человека.

Как ни старался Ник, доктор Джарвис стоял на своем, так что Нику в обличье Клири не оставалось ничего другого, кроме как притвориться, что он ему верит. Ник решил принять взятку, предложенную доктором. Это было необходимо, потому что ему рано или поздно все равно нужно будет выйти из образа чернокожего слуги.

После такого разговора оставлять здесь негра было небезопасно. Доктор, разумеется, поймет, что его провели, как только заговорит о ночных событиях с настоящим Клири. Нику хотелось предотвратить последствия такого открытия, поэтому он с величайшей осторожностью принял предложение доктора и взял названную сумму — первую часть взятки.

Что касается истинных намерений доктора, тут у Ника имелись кое-какие сомнения. Нельзя было исключить, что он решит пожертвовать Клири, чтобы обезопасить себя, если возникнет такая необходимость.

Если бы Клири сбежал, было бы очень просто перевести подозрения на него.

Дело против доктора Джарвиса представлялось Нику очень простым. Невинные люди не предпринимают таких отчаянных шагов. И все же Ник был далек от принятия какого-то определенного решения.

Он вернулся в комнату Клири, и ему стоило больших усилий сделать так, чтобы доктор случайно не вошел туда. Увидь он двух Клири, кто знает, на что он мог бы пойти в отчаянии.

Несколько мгновений Ник даже испытывал искушение это специально подстроить, чтобы, воспользовавшись шоковым состоянием доктора, получить от него правдивое признание, но, поразмыслив, сыщик решил поступить иначе.

Из окна комнаты Клири он подал знак Чику, который ждал неподалеку, у стены, и с его помощью вытащил бесчувственного негра наружу.

После этого он отправился к доктору, чтобы распрощаться с ним. Сделать это было непросто, но Ник, как всегда, справился с задачей мастерски. Затем он покинул госпиталь.

Что означали события этой ночи? Пока что Ник терялся в догадках.

Тело на столе принадлежало Патрику Диверу или же доктор во сне воплотил то, что собирался сделать позже с телом Патрика? Последнее Нику представлялось более вероятным. Он склонялся к тому, что труп Дивера мог быть спрятан где-то в здании госпиталя. Если это так, он найдет его.

Погруженный в раздумья, он вышел из госпиталя на Сент-Николас-авеню и увидел, что к нему приближаются трое мужчин. Двоих он узнал сразу, это были Чик и Лоуренс Дивер. Третий был ему незнаком.

Видимо, Чик отправил Клири на экипаже, который они весь вечер держали наготове у госпиталя. Как он встретился с Дивером, Ник не знал. Он пошел им навстречу. Ник успел снять грим, в котором вводил в заблуждение доктора, и предстал перед Дивером в знакомом тому виде.

Узнав его, Дивер ринулся к нему.

— Вам нужны доказательства смерти брата. Я вам их предоставлю. Вот человек, который видел, как его хоронили, — и он указал на незнакомца.

Глава IV

Что было найдено в саду

Поразительное известие Ник воспринял с явным удовлетворением.

— Превосходно! — сказал он. — Скоро мы разберемся в этом деле.

Произнося эти слова, Ник условным языком жестов просигналил Чику следующее:

«Что думаете о свидетеле?»

Ответ последовал сразу же:

«Похоже, он говорит правду».

Дивер повернулся к новому свидетелю.

— Мистер Хаскелл, мистер Колтон, — без особых церемоний представил он мужчин друг другу. — Хаскелл, расскажите, что вам известно.

— Постойте, — сказал Ник. — Кто этот человек? — Он указал на Хаскелла.

— Он знает моего брата. Мы встретились с ним чуть дальше по улице и привели, чтобы он помог опознать тело. Должны подойти еще двое.

— Вы собираетесь выкопать тело?

— Конечно.

— У вас нет инструментов.

— Те двое принесут.

— Где это место?

— В саду госпиталя. Хаскелл, рассказывайте. Хотя нет, лучше я расскажу, так быстрее будет.

Он взял Ника под руку и повел его вдоль стены с южной стороны сада. Направляясь в сторону реки, они дошли до угла.

Между ними и рекой раскинулся густо поросший деревьями и кустами участок первозданной природы. Наверное, здесь все выглядело точно так же много сотен лет назад.

— В этом месте любят гулять парочки, — сообщил Дивер. — Летом в хорошую погоду вечерами вот по этой тропинке ходят десятки людей. Хаскелл был здесь в понедельник вечером с юной леди. Они посидели на поваленном дереве, глядя на реку. Около одиннадцати часов Хаскелл пошел ее провожать домой, но обнаружил, что потерял нож, которым что-то вырезал на стволе дерева. Нож был стоящий, и он не хотел его лишиться. Вернувшись на место, после долгих поисков он его нашел рядом с деревом. Тогда было уже за полночь. По дороге домой он прошел через место, на котором мы сейчас стоим. Здесь же он услышал странный звук, доносившийся из-за стены. Ему показалось странным, что кто-то работает в саду в такое время, но звук был такой, словно кто-то копал лопатой. Хаскелл любопытнее любой женщины. Он решил выяснить, что происходит в саду. Стена здесь, как видите, высокая, но он подставил доску и смог заглянуть на другую сторону. Теперь, Хаскелл, расскажите, что вы там увидели.

Чик и Хаскелл подошли к ним как раз когда Дивер закончил рассказ.

— Я увидел доктора Джарвиса. Он копал землю.

— Как вы определили, что это он? — спросил Ник.

— По его халату и шапочке, — ответил Хаскелл. — Я думаю, всем, кто живет поблизости, они хорошо знакомы.

— Что сделали вы?

— Пару минут я за ним наблюдал. Он усердно копал яму. Мне тогда и в голову не могло прийти, что это может быть могила.

— Каких размеров яма, вы рассмотрели?

— Нет, он копал в тени дерева. Я бы его вообще не различил, если бы он на пару секунд не вышел на лунный свет.

— Вы заметили рядом с ямой что-нибудь похожее на тело?

— Нет. Под деревом было совсем темно. Наверное, тело лежало там.

— Почему вы так думаете?

— Ну, в другом месте оно не могло лежать.

— Откуда вы знаете, что там вообще было тело?

— Мне мистер Дивер рассказал о брате, вот я и решил, что доктор его закапывал.

— Вы кому-нибудь об этом рассказывали?

— Нет.

— Почему нет? Это же весьма необычное происшествие.

— Я не подумал, что для него это что-то необычное. Все ведь знают, что доктор с причудами. Увидев, кто это, я просто спустился на землю и пошел к себе домой. И я бы об этом никогда не вспомнил, если бы мистер Дивер не заговорил со мной о своем брате.

— Вы сможете указать то место, где доктор копал яму?

— Конечно.

— Тогда осмотрим его сразу же.

— Я-то думал, вы уже поверили, что совершено убийство, — сказал Дивер. — Но вы, если будете держаться меня, убедитесь, что я слов на ветер не бросаю.

— Это точно, — подтвердил Хаскелл.

— Вот и ваши друзья, — сказал Чик, который до этого молчал.

Со стороны Сент-Николас-авеню к ним подошли двое мужчин с лопатами и мотыгами в руках.

С этим подкреплением небольшой отряд приступил к преодолению стены. Как только они оказались на другой стороне, на луну, которая до этого ярко светила, наползли густые тучи и сад погрузился во тьму. Однако Хаскелл, похоже, четко представлял, в каком направлении двигаться, потому как сразу же уверенно зашагал вперед.

Не прошли они и ста футов, как вдруг Хаскелл резко остановился. Дивер, шедший за ним, налетел на него так, что чуть не сбил с ног.

— Что случилось? — взволнованно прошептал Дивер.

— Впереди кто-то есть.

Все посмотрели туда, куда указал Хаскелл, и действительно, на одной из бесчисленных тропинок, вьющихся по саду, стояла фигура. Приближающуюся группу человек, похоже, не заметил.

— От него до могилы меньше десяти футов, — прошептал Хаскелл. — Она вон за тем деревом, прямо за ним.

В этот миг луна выглянула из-за туч и осветила фигуру. Это был доктор Джарвис.

Первым делом Ник подумал, что он опять ходит во сне, но в следующую секунду эта мысль развеялась. Доктор заметил вторжение. Вздрогнув, он попятился в сторону госпиталя, но потом взял себя в руки и стал ждать, пока к нему подойдут.

— Кто вы? — спросил он дрожащим голосом.

— Скоро узнаете, кто я! — в ярости вскричал Дивер. — И через несколько минут я покажу этим джентльменам, кто вы!

— Лоуренс Дивер! — воскликнул доктор.

— Да. Я Лоуренс Дивер, — отозвался тот. — И я пришел найти брата.

— Вы глупец и мошенник! — сказал на это доктор. — Вашего брата здесь нет.

— Увидим.

— Я приказываю вам покинуть сад.

— Я бы на вашем месте так себя не вел, — произнес Ник, выступая вперед. — Я облечен законной властью, и то, что мы собираемся здесь делать, вам не навредит.

Стараясь говорить покороче, он разъяснил доктору Джарвису, что противиться бесполезно, пересказал свидетельства Хаскелла и не стал скрывать их значение в этом деле.

Говорил он своим обычным спокойным и размеренным тоном, и слова его, похоже, убедили доктора.

— Этот человек лжец, и им управляет лжец, — процедил доктор сквозь зубы, покосившись на Дивера. — Если хотите, можете искать тело его брата в саду.

— Оно там, если только вы его не перепрятали, — грубо произнес Дивер. — Хаскелл, покажите это место и приступим.

Хаскелл, державшийся чуть в стороне, как будто боялся чего-то, решительно вышел вперед и указал на землю под одним из деревьев.

— Он копал как раз под той длинной веткой.

Ник наклонился, чтобы осмотреть указанное место. Это была клумба, по виду недавно засеянная. Идеальное место для того, чтобы скрыть тело. Определить, давно ли здесь потревожили землю, было невозможно.

Дивер взялся за лопату и начал копать. Был он человеком необычайно сильным, и дело продвигалось споро. Двое мужчин, которые принесли инструменты, присоединились к нему, но вместе сделали вполовину меньше того, что сделал один Дивер.

За невероятно короткое время они углубились в землю на четыре фута. Ник посоветовал продолжать копать осторожнее.

— Тело, вероятно, было похоронено не в гробу и не в ящике, — сказал он. — Если вы повредите его лопатой, это может осложнить опознание.

После этого двое помощников Дивера стали копать с опаской, но Дивер, как будто не услышав сыщика, по-прежнему махал лопатой как заведенный.

Не зная точного места, они выкопали яму размером намного больше могилы, и трое мужчин уже могли работать одновременно, не мешая друг другу. Вдруг Дивер закричал:

— Ага!

Его лопата наткнулась на что-то более твердое, чем земля.

Все бросились к яме, а доктор издал крик ужаса. Закопанное тело торопливо очистили от земли, прежде чем поднять на поверхность. Чик наклонился и платком смахнул с лица мертвеца остатки земли, после чего тело достали из ямы на лунный свет.

Ропот пробежал по небольшой компании. Мертвое лицо было сплошь покрыто порезами и ранами.

— Это Пат, — сказал один из копателей. — Точно он.

— Да, — дрожа от страха, произнес Хаскелл. — Я узнаю его одежду.

— Он без пиджака, — заметил один из мужчин. — Где пиджак?

— Пиджак висел в саду на дереве, — сказал Дивер, потом присел и снял с шеи мертвеца тонкий шнурок с маленьким дешевым медальоном.

— Он его никогда не снимал, бедняга, — сказал кто-то.

Дивер повернулся к Джарвису. В призрачном лунном свете лицо доктора казалось белым, как бумага.

— Что вы теперь скажете, Джарвис? — ледяным тоном произнес Дивер. — Вы признаетесь в преступлении?

Доктор с видимым усилием взял себя в руки.

— Нет! — крикнул он. — Я не виноват в смерти этого человека!

Глава V

Тело на секционном столе

Заявление доктора Джарвиса ни на кого не произвело впечатления. То, что тело обнаружилось именно в том месте, на которое указал Хаскелл, вполне можно было счесть окончательным доказательством виновности доктора, и присутствие здесь самого доктора в столь позднее время было еще одним подтверждением этого.

— Вот все и прояснилось, — сказал Дивер, поворачиваясь к Нику. — Теперь вы его арестуете?

От этих слов доктор содрогнулся. Всем без исключения было ясно, что он на грани отчаяния.

— Не будем спешить, — сказал Ник.

— Какие же еще доказательства вам нужны? — воскликнул Дивер.

Похоже, нерешительность Ника его изумила, но к доктору Джарвису вернулась уверенность.

— Я хочу осмотреть тело, — сказал Ник.

Он присел рядом с трупом, который лежал на свету. Причина смерти не оставляла сомнений. Голова мертвеца была страшно изувечена.

— Видите? — сказал Дивер, наклоняясь над телом. — Эти раны нанесены лопатой.

— Да, выглядят они именно так, — отозвался Ник.

— Да это же ясно как божий день! — потеряв остатки терпения, закричал Дивер. Схватив воткнутую в землю лопату, он стал прикладывать ее к ранам. — Первый удар, смертельный, пришелся прямо в макушку. Били ребром лопаты. Удар был жуткий.

Ник осмотрел рану. Никто не прожил бы и минуты, получив такую травму головы.

— Потом, — продолжил Дивер, — несчастного били и ребром, и острием лопаты. Я представляю, как это происходило. Пат вывел из себя Джарвиса словами, которые слышал Кляйн. Джарвис бросился на него, лопатой сбил его на землю, а потом в приступе маниакального буйства начал избивать его.

— А потом похоронил? — с сомнением в голосе произнес Ник.

Чик вопросительно посмотрел на шефа. Никогда еще он не видел Ника таким. Вместо того чтобы взять расследование в свои руки, он словно ждал подсказок. Осмотрев тело, он стоял в нерешительности, как будто не знал, можно ли верить полученным доказательствам. Поведение шефа весьма озадачило Чика.

«Смотри на Ника Картера, — мысленно сказал он себе. — Всегда чему-нибудь научишься».

— Конечно же, он похоронил его не сразу, — ответил Дивер на вопрос Ника. — Хаскелл видел, как он выкапывал могилу уже после полуночи.

— А где, по-вашему, находилось тело вашего брата все это время? — спросил Ник.

— Было спрятано где-нибудь в саду.

Ник покачал головой.

— В саду нет такого места, где его можно было бы спрятать. Я все здесь осмотрел очень внимательно.

— Он мог отнести его в госпиталь, например в свою лабораторию.

— Невозможно, — покачал головой Ник. — Если помните, Бернс встретил доктора, когда тот возвращался из сада. Если бы он занес тело до этого, он не стал бы снова выходить. С другой стороны, тело не могло находиться в саду, потому что тогда Бернс увидел бы его. Он везде искал вашего брата.

В первый раз на лице Дивера появилось озадаченное выражение. После долгого молчания он сказал:

— Джарвис мог перебросить тело Пата через стенку. Наверное, он спрятал его где-нибудь в кустах у реки.

— Да, — согласился Ник. — Это возможно.

— Так вы арестуете его? — воскликнул Дивер.

— Не думаю. Улик недостаточно.

Дивер ошеломленно всплеснул руками.

— Недостаточно? Что тут еще доказывать?

— Нужно установить, где находилось тело в течение вечера и как оно снова попало в сад.

— И что же, до тех пор вы не задержите этого человека?

— Нет, я дождусь улик.

— А вдруг он сбежит?

— Я отведу его в госпиталь, там ждет мой помощник, который будет присматривать за ним, пока я не решу, что имею право передать его в участок.

— То есть это почти то же самое, что арест, — с явным удовлетворением произнес Дивер.

— Да, только об этом никто не будет знать, кроме нас. Я надеюсь, ваши друзья пока что будут помалкивать.

— Я за них отвечаю, — твердо произнес Дивер. — Я их всех давно знаю, кроме… Где он?

Он оглянулся, ища взглядом Чика, но тот исчез. Он заметил особенный взгляд Ника, когда сыщик говорил о помощнике в госпитале, и тут же скользнул в сторону и растворился в тени деревьев.

— Этот парень нас выдаст! — вскричал Дивер. — Он для этого и сбежал. Он продаст новость в газеты.

— Если он решил это сделать, мы не можем ему помешать, — заметил Ник. — А что до вас, насколько я понимаю, вы не станете сожалеть, если это попадет в газеты.

— Вы правы, — кивнул Дивер, исподлобья глядя на доктора Джарвиса. — Чем скорее об этом убийце узнают все, тем лучше.

— Мне бы этого не хотелось, — сказал Ник. — Впрочем, это ничего не изменит. Пока же мы будем пытаться сохранить все в тайне как можно дольше.

Дивер усмехнулся. По-видимому, он считал, что сохранить тайну уже не удалось.

— Пойдемте со мной, — сказал Ник Джарвису, — а остальные пусть подождут здесь.

Он отвел доктора в его комнату в госпитале, где их уже ждал Чик, разумеется, без грима.

Джарвис был повергнут в такой ужас своим новым положением, что, казалось, полностью лишился силы воли. Оказавшись в своей комнате, он, как будто позабыв о присутствии двух сыщиков, бросился на койку и мгновенно впал в какое-то оцепенение.

Перебросившись парой слов с Чиком, Ник вернулся к стоявшим у мертвого тела.

— Подгоните экипаж к стене, — сказал он, — и перенесите труп в дом. Я съезжу к коронеру и займусь формальностями. За перемещение тела без разрешения отвечать буду я.

Несмотря на то, что Дивер не доверял Нику, уверенность, с какой были произнесены эти слова, вынудила его тут же преисполниться почтения к великому сыщику.

Тело поднесли к стене, двух человек оставили охранять его, а Дивер с Кляйном пошли искать экипаж.

Ник же пошел не к коронеру, а домой к Лоуренсу Диверу. Незаметно проникнув внутрь, он обыскал весь дом от подвала до чердака, но не нашел ничего интересного.

После этого он вернулся к себе домой и разбудил Патси.

— Езжайте в Ньяк, там находится усадьба Лоуренса Дивера, — сказал он юному помощнику. — Будете за ней наблюдать и проследите, чтобы никто оттуда не вышел.

Когда на небе уже забрезжил рассвет, Ник тайком проник в госпиталь и прокрался к комнате доктора Джарвиса. Он с большой осторожностью открыл дверь, рассчитывая увидеть спящего доктора и стерегущего его Чика. В комнате не было никого.

Сначала Ник удивился. Потом подумал, что какое-нибудь признание задержанного заставило Чика повести его в сад в поисках новых улик. Ник прошел в лабораторию. В это время там было еще темнее, чем в полночь, когда луна светила во всю силу.

На столе по-прежнему лежало накрытое простыней мертвое тело. Как оно попало сюда? Законным путем или за этим стоит преступление? Ник лучше кого бы то ни было знал, какие тайны может скрывать прозекторская.

С такими мыслями в голове Ник остановился у тела. Он уже собрался откинуть простыню, чтобы развеять сомнения, которые все еще не давали ему покоя, но тут его внимание привлек какой-то шум в подвале. Он быстро подошел к лестнице. Точно, внизу кто-то был.

Ник осторожно спустился в подвал. Электрические лампы не горели, но благодаря тусклому свечению горна можно было увидеть, что происходит.

Первым, что бросилось сыщику в глаза, было не что иное, как бледное лицо склонившегося над горном доктора Джарвиса. Ник увидел его в то мгновение, когда он, сдвинув крышку с раскаленного горна, опускал в языки бушующего пламени человеческую руку.

Сильнейший жар практически мгновенно поглотил руку, и лишь легкий запах паленой плоти разнесся по подвалу. Тело, от которого была отделена рука, лежало рядом на полу. Рассмотреть труп Ник не мог, но сердце его заколотилось. Было лишь одно объяснение действиям доктора Джарвиса.

В лаборатории наверху Ник видел под простыней очертания тела, но тогда что это за труп? Части чьего тела доктор предавал огню?

Это мог быть только Чик!

Очевидно, доктор, применив какую-то дьявольскую хитрость, сумел взять верх над своим могучим стражем и теперь уничтожал тело, готовясь бежать куда-нибудь на край земли.

Даже Нику с его железными нервами было трудно вынести эту ужасную мысль. Если это тело Чика, никакое человеческое вмешательство ему уже не поможет. Каким должно быть возмездие? Конечно, необходимо сохранить труп или то, что от него осталось, прежде чем огонь поглотит его полностью.

Ник уже готов был броситься к доктору и прекратить жуть, творившуюся на его глазах, когда его осенила неожиданная мысль.

По-кошачьи бесшумными прыжками он преодолел лестницу и выбрался наверх. Еще миг — и он уже стоял у секционного стола.

Ник поднял простыню.

Под ней лежал Чик.

Глава VI

Последнее звено в цепи

При первом взгляде на тело Чика у Ника как будто свинцовая гора свалилась с сердца. Чик был связан, во рту у него торчал кляп. Это говорило о том, что серьезно он не пострадал, но Ник поспешил удостовериться в этом испытанным способом. Чик осторожно приоткрыл один глаз. Менее наблюдательный человек, чем Ник, не заметил бы этого движения. Глаз открылся шире, потом моргнул.

— Перерезать веревку? — спросил Ник.

Чик без особых усилий заговорил сквозь кляп:

— Не нужно, я сам могу освободиться в одну секунду. Доктор Джарвис не умеет как следует вязать узлы, хотя в других вещах разбирается отменно.

— Как это произошло?

— Он хитрый, — сказал Чик. — Сыпанул мне в лицо какой-то порошок. Если бы я не знал, что делать в таких случаях (спасибо вам, запомнил, чему вы когда-то меня учили), я бы за секунду заснул. А так у меня только немного голова закружилась, потому что я отраву эту не вдохнул в легкие. Конечно, я притворился, что потерял сознание: хотел увидеть, что он будет делать. Он кое-как связал меня, заткнул кляпом рот, убрал с этого стола тело без головы и положил на его место меня. Потом он спустился в подвал, а я сбросил веревки и пошел за ним. Он там начал раздувать горн. Понятно было, что он задумал, поэтому я вернулся, снова лег на свою «пуховую перину», натянул на себя простыню и стал ждать. Он поднялся, взял тело моего предшественника и понес его в подвал. Наверняка он его сейчас сжигает. Осторожно, он возвращается!

Чик быстро накрылся простыней и уже под ней снова просунул руки под веревки, которыми он якобы был связан. Ник отпрыгнул к двери комнаты доктора, отодвинул от стены шкафчик с инструментами и спрятался за ним.

Доктор Джарвис подошел к Чику, поднял простыню и посмотрел на его неподвижное лицо. Потом он проверил веревки и, видимо, решил, что пленник связан надежно. Опустив простыню, он направился к двери, рядом с которой притаился Ник. Как только доктор вошел в свою комнату, Ник выбрался из укрытия и последовал за ним.

Джарвис складывал вещи в небольшую сумку. Сидел он спиной к двери, но, услышав, что кто-то вошел, резко развернулся. Вскрикнув, он вскочил со стула. Потом руки его безвольно повисли, лицо мученически исказилось.

— Я вижу, вы готовитесь сбежать? — обронил Ник.

Джарвис не ответил.

— Право слово, это худшее из того, что вы можете сделать, — продолжил сыщик. — Бегство в вашем случае равносильно признанию вины.

— Ну и что? — со стоном произнес доктор.

— Вы признаетесь?

— Нет, — довольно твердо ответил Джарвис. — Но все против меня.

— С этим мы разберемся позже. Что вы собирались сделать с моим другом, который лежит на столе? — Он указал через открытую дверь на Чика.

— Ничего, — ответил Джарвис. — Я собирался просто оставить его там. Когда его нашли бы, я был бы уже далеко.

— Я верю вам, — сказал Ник. — И, думаю, теперь он может встать.

Он издал особый звуковой сигнал, и Чик тут же сел на столе, не снимая простыни. Потом он отбросил ее в сторону, спрыгнул на пол и направился к Нику и Джарвису, вытаскивая кляп и освобождаясь от веревок.

Ошарашенный Джарвис наблюдал за этим, выпучив глаза.

— Вам стоит поучиться завязывать узлы, — заметил Ник и прибавил: — А теперь мы отвезем вас ко мне.

— Вы арестовываете меня?

— Я бы не стал употреблять это слово, но если вы настаиваете…

— Но я невиновен!

— Этот вопрос мы пока что затрагивать не будем. В цепочке улик против вас не хватает только одного звена. Я найду это звено, и тогда посмотрим, что из этого выйдет.

Торопливым движением доктор Джарвис достал из кармана крошечную бутылочку и поднес ее к губам. Но Ник был настороже. Он выбил из руки доктора пузырек, и тот вылетел в окно.

— Если дадите честное слово не пытаться покончить с собой, — холодно произнес Ник, — я не стану надевать на вас наручники. — Джарвис повесил голову. — Обещание свяжет вас на три дня, не больше.

— Обещаю, — пролепетал доктор.

— Снимите халат и шапочку, — велел ему Ник.

Джарвис послушно подчинился, и Ник принял предметы одежды из его рук. Оставив задержанного на Чика, он подошел с халатом к окну.

— Вы порвали свой халат, — заметил сыщик.

— Где?

— Под мышками разошлись швы, — ответил Ник. — И сзади ткань растянулась возле каждого шва.

— Я не знал, — сказал Джарвис.

— Наденьте снова, — велел ему Ник, и доктор послушался.

Сыщик внимательно осмотрел Джарвиса, заставил его принять несколько разных поз и, похоже, остался доволен тем, что увидел.

Чик не понимал, для чего нужен этот осмотр, но по виду Ника понял, что это очень важно.

Когда доктор оделся для улицы, его в закрытом экипаже отвезли к Нику домой. Потом сыщик и Чик поговорили наедине.

— Последнее звено, о котором я говорил, должны добыть вы, — сказал Ник.

Чик кивнул.

— За госпиталем находится нечто вроде заброшенного парка, — продолжил Ник.

— Да.

— Если тело Патрика Дивера было спрятано там и перенесено в сад ночью, кто-нибудь мог это видеть.

— И этот кто-то, — подхватил Чик, — может не объявиться, если его не подтолкнуть.

— Верно.

— Думаю, я справлюсь, если свидетели действительно были. Хотя их могло и не быть.

— Ставлю доллар, что такой свидетель есть, другое дело, найдете ли вы его.

Чик даже слегка обиделся, но потом заметил блеск в глазах Ника.

— Я начинаю вас понимать, — сказал он.

— Вот что вы должны сделать, — продолжил Ник. — Покрутитесь среди молодых людей, которые по ночам ходят туда на свидания. Узнайте, кто там был в понедельник вечером. Это непросто, но вы справитесь.

— Займусь этим немедленно, — отозвался Чик.

После этого разговора Ник пошел к Лоуренсу Диверу.

— Тело несчастного Пата занесли в дом, — сказал тот, встретив Ника в дверях, — но я сдержал слово.

— Никто об этом не знает?

— Ни я, ни мои друзья никому ничего не рассказывали.

— Хорошо.

— Я начинаю думать, — сказал Дивер, — что вы хотите довести дело старика Джарвиса до победного конца. Связать его железными доказательствами по рукам и ногам и после этого выложить все в газеты. — Его глаза воинственно сверкнули. — Я был удивлен, — продолжил он, — когда сегодня утром в прессе ничего не увидел. Почему тот парень сбежал от нас в саду? Кто он вообще такой?

— Вы с ним не знакомы? — спросил Ник. Он старался по возможности избегать лжи.

— Нет.

— Может быть, он сбежал просто потому, что не вынес этого жуткого зрелища, а признаться в том, что у него такие слабые нервы, ему было стыдно.

— Возможно. Но это не важно. Что будем делать сегодня?

— Мне не хватает доказательства того, что Джарвис сначала спрятал тело вашего брата в другом месте, а потом перенес его в сад, — сказал Ник.

— Зачем это вам? Впрочем, какая разница, я думаю, что смогу помочь.

После этого они расстались, и до вечера Ник не видел ни Дивера, ни Чика. Но около шести он, как и договаривались, встретился с Чиком у Дивера. Сам Дивер на встрече не присутствовал. С Чиком пришли молодой человек и миловидная девушка. Помощник представил их как Генри Прескотта и Маргарет Аллен. Оба жили на Сто тридцать пятой улице, Прескотт — в пансионе, а Маргарет — с отцом.

Тайным знаком Чик дал понять Нику, что проведенное расследование дает надежду на то, что Прескотт и мисс Аллен будут говорить правду.

— Эти свидетели, — добавил он, — позволят нам найти последнее звено, которого так не хватало.

Глава VII

Человек с мешком

— Сначала я выслушаю вас, — Ник кивнул Прескотту. — Без необходимости я бы не хотел утомлять расспросами мисс Аллен.

— Мы помолвлены и должны пожениться, — заливаясь краской, признался Прескотт.

— Но поток любви не струится мирно, да? — улыбнулся Ник.

— Увы! — Прескотт вздохнул. — Ее отец ничего слышать не хочет о нашем браке. Но мы совершеннолетние, поэтому все равно поженимся. Нам приходится встречаться тайком, мы часто гуляем вечерами в рощице за госпиталем Святой Агнессы. В понедельник поздно вечером мы тоже там были и задержались дольше обычного. Нам о многом нужно было поговорить. Ушли мы оттуда, наверное, за полночь. Мы медленно шли по тропинке и вдруг услышали, как кто-то приближается к нам сзади. Нам не хотелось, чтобы нас увидели, поэтому мы сошли с тропинки и спрятались между деревьями. На тропинку вышел какой-то мужчина, и в лунном свете, который пробивался сквозь ветви, мы увидели, что он несет большой мешок. У меня сразу возникло подозрение, что тут дело нечисто. Сначала я решил, что это грабитель могил тащит тело, что он привез тело на лодке по реке и теперь тащит его в госпиталь, чтобы продать кому-нибудь из докторов. Пропустив его вперед, мы пошли за ним следом. Он подошел к стене сада, нашел место, где у стены навалена куча мусора, и закинул мешок наверх. Тогда я понял, что в мешке не мертвец.

— Почему вы так решили? — спросил Ник.

— Потому что он очень легко поднял его. Что было в том мешке, я, конечно, не знаю. Ясное дело, честный человек не станет таскать мешки под покровом ночи. Но в мешке том весу было от силы фунтов пятьдесят, если судить по тому, как он с ним управлялся, к тому же он был небольшой, разве что тело ребенка в нем поместилось бы.

— Что вы сделали?

— Мы смотрели, как он забросил мешок на стену и сам залез на нее. Потом он сбросил мешок в сад и спрыгнул сам. После этого мы прошли своей дорогой. Маргарет очень разволновалась, но я указал ей на вес мешка и убедил ее, что она зря подозревает худшее.

— Вы узнали этого человека?

— Я бы не хотел отвечать на этот вопрос.

— Почему?

— Потому что боюсь подставить под удар невинного человека.

— Выходит, у вас есть подозрение?

— Да.

— Это был доктор Джарвис?

— Не могу сказать. Я его не знаю.

— Но одежда…

— Я вижу, пытаться что-то от вас утаить бесполезно, — сказал Прескотт. — На том человеке были шапка и халат, которые, как всем здесь известно, принадлежат доктору.

— Несомненно, это был доктор Джарвис, — вставила мисс Аллен.

— Благодарю за рассказ, — сказал Ник.

— Но для чего вы спрашивали? — поинтересовался Прескотт. — До меня доходили слухи о том, что пропал Патрик Дивер. Это дом его брата. Доктора подозревают в убийстве?

— Да, — прямо ответил Ник.

— Тогда понятно. Но, уверяю вас, в мешке не могло находиться тело Патрика Дивера. Он был слишком легким.

Прескотт явно не сомневался в этом. Краем глаза Ник заметил, как напряглось лицо Чика.

Чик был слишком хорошим сыщиком, чтобы понимать: один незначительный и неприметный факт может стоить сотни фактов, лежащих на поверхности.

— Вы можете мне помочь еще кое-чем, — обратился Ник к Прескотту и мисс Аллен. — Без моего разрешения ни при каких обстоятельствах никому не рассказывайте об этом.

— Можете на нас положиться, — улыбнулся Прескотт. — Нам меньше всего хочется распространяться о том, что мы видели.

Свидетели ушли, оставив Ника и его помощника вдвоем. Несколько минут они молчали, потом Ник произнес:

— Что ж, Чик, цепь замкнулась.

— Да, — отозвался Чик. — Но я не припомню случая, чтобы в деле было столько улик против одного человека.

— Это с точки зрения присяжных?

— Конечно.

— Почему вы так думаете?

— Мне бы хотелось узнать, что вы об этом думаете.

— Я думаю, наши соображения не будут слишком разниться, — с улыбкой произнес Ник. — Охотно поделюсь своими мыслями… Но подождите: Дивер возвращается.

Дивер действительно в это мгновение входил в дом. Сопровождал его какой-то молодой человек крайне неприятной наружности, на взгляд Ника, прирожденный вор.

— Ну, вот и мы! — сказал Дивер, входя в комнату.

— То есть дело закрыто? — спросил Ник.

— Совершенно верно.

— Свидетель, которого вы привели, даст нам последнее звено?

— Да.

— Буду рад выслушать его рассказ.

— Его зовут Джон Флинт, — сказал Дивер.

— Чем вы занимаетесь, мистер Флинт? — поинтересовался Ник.

— Сейчас я нигде не работаю, — ответил тот.

— Что вам известно об исчезновении брата мистера Дивера?

— Ничего. Но я кое-что видел в понедельник вечером, и мистер Дивер хочет, чтобы я подтвердил под присягой, что все так и было.

— Вы готовы это сделать?

— Да, готов, но я не хочу идти в суд.

— Я пообещал ему, — пояснил Дивер, — что мы попытаемся сделать так, что ему не придется давать показания в суде. Он сейчас хочет устроиться на работу и думает, что из-за этого ему могут отказать. Но ведь у нас и без него доказательств достаточно, не так ли?

— Я выслушаю вас сейчас, — сказал Ник.

— Вот как было дело, — начал Флинт. — В понедельник вечером, около полуночи, я был рядом с госпиталем Святой Агнессы, искал одного парня, который, как я слышал, туда пошел.

— Это был Кляйн, — пояснил Дивер.

— Я прошелся вверх по улице и, как только повернул за угол, увидел между деревьев человека. Он нес здоровый мешок. Я отошел в сторонку, чтобы не попасться ему на глаза. Сначала я подумал, что дело нечисто, но человек с мешком явно ничего не боялся и даже не думал прятаться. Он подошел к стене, там, где куча мусора лежит, забрался на нее и забросил мешок наверх. Потом залез сам и спустил мешок в сад. Вот все, что я знаю.

— Вы заметили, во что он был одет?

— Длинный свободный халат… странная штука… на голове круглая шапочка.

— Этого достаточно, — сказал Ник. — Весьма признателен. Думаю, нет необходимости повторять это в суде.

— Да и без этого все понятно! — вставил Дивер. — Теперь, я полагаю, вы отведете доктора в участок?

— Нет, — ответил Ник. — Я не думаю, что так должен поступить.

— Да чтоб… — Дивер захлебнулся удивлением и гневом. — Ладно, — наконец обуздав ярость, сказал он. — Идем, Джон. А вы убирайтесь!

— С превеликим удовольствием, — бросил Ник и зашагал к двери.

Чик незаметно выскользнул из дома, как только пришел Дивер, и Ник нашел его снаружи.

— Что сказал свидетель Дивера? — спросил Чик.

— Рассказал ту же историю, что и Прескотт.

— Я удивлен.

— Почему?

— Я считал, Прескотт говорил правду.

— Думаю, да.

— А человек Дивера… Я видел его… Мне он показался первосортным лжецом. Я решил, что его нанял Дивер, чтобы поскорее поквитаться с доктором Джарвисом. Но, раз он рассказал ту же историю, а Прескотт не может быть никак связан с Дивером или с этим типом, значит, все это — правда.

— Да, только смысл этого…

Чик остановился. Вдруг глаза его вспыхнули.

— Понял! — воскликнул он.

— Вот и славно, — сказал Ник. — Теперь вы проследите за Дивером, а я пойду пообщаюсь с доктором.

И Ник поспешил домой. Доктора Джарвиса терзали душевные муки.

— Судьба решила посмеяться надо мной, — вскричал он, как только Ник переступил порог комнаты, — когда дважды привела этих Диверов в мою жизнь, чтобы сделать меня несчастным.

— Вы сталкивались с ними раньше? — спросил Ник.

— Да, причем самым невероятным образом.

— Объясните.

— Этот человек, Лоуренс Дивер, — со стоном начал доктор, — имел наглость ухаживать за моей дочерью.

Ник не смог сдержать улыбки.

— И что вы предприняли? — спросил он.

— Указал ему на дверь.

— И все?

— Нет, и мне стыдно это признавать. Невозможно понять или объяснить поступки женщин. Моя дочь встала на его сторону.

— Но из этого ничего не вышло?

— Нет, сэр. Я в своем доме хозяин!

— Ваша дочь действительно любила этого человека?

— Нет, это все ее упрямство. Они где-то познакомились, не знаю, как это произошло. Потом он явился ко мне. Я заставил дочь дать мне слово больше не общаться с ним, но это вылилось в очень неприятную сцену. Я думал, Дивер убьет меня. Возможно, покажется странным, что я рассказываю об этом при столь ужасных обстоятельствах, в которых оказался, но мне все, что сейчас творится, кажется какой-то чудовищной насмешкой судьбы.

— А теперь расскажите правду о его брате и о себе, — прямо сказал Ник.

— Расскажу, — согласился доктор.

В этот момент сообщили, что пришел посыльный. Ник понимал, что дело должно быть чрезвычайной важности, иначе его разговор с задержанным прерывать не стали бы.

Оказалось, что посыльный принес записку от старшего инспектора Бирнса с просьбой прийти к нему домой как можно скорее.

Глава VIII

У старшего инспектора

Как и ожидал Ник, у дома старшего инспектора Бирнса его встретил Чик.

— Поезжайте ко мне домой, — сказал Ник. — Джарвис собирается во всем признаться. Будете изображать меня.

Чик кивнул и исчез.

Войдя в дом, Ник нашел старшего инспектора в обществе Дивера. Лицо Дивера налилось кровью, и выглядел он как человек, который долбил каменную стену, пока не выбился из сил.

— Мистер Дивер пришел с жалобой на вас, мистер Колтон, — сказал старший инспектор, сверкнув глазами.

— И что за жалоба?

— Он говорит, что вы уже должны были посадить подозреваемого на электрический стул.

— Я вел расследование весьма тщательно, — пояснил Ник.

— О да! — воскликнул Дивер. — Вы всячески старались выгородить Джарвиса. Он богатый человек, этот Джарвис.

— Дивер, — строго произнес старший инспектор, — я не отвечал на вашу жалобу до сих пор, потому что хотел, чтобы и мистер Колтон услышал, что я скажу. А скажу я следующее. У вас не должно возникать малейшего сомнения в компетентности мистера Колтона. Я полностью удовлетворен его действиями и всецело поддерживаю его. Я поручил это дело ему, и он довел его до конца.

При этих словах Дивер вздрогнул, но прирожденная стойкость духа помогала ему держать себя в руках.

— Я могу добиться ордера на арест Джарвиса, — заявил он.

— Пожалуйста, добивайтесь. Только при этом вы выставите себя дураком, — сказал старший инспектор.

— С вашего позволения, — вставил Ник, — я бы посоветовал мистеру Диверу оставаться здесь. А мы тем временем пошлем за свидетелем, Джоном Флинтом, показания которого мне кажутся самыми важными.

— Поступайте, как считаете нужным, — сказал Бирнс.

Вызвали посыльного и отправили его за Флинтом.

Пока дожидались свидетеля, Ник в присутствии старшего инспектора и Дивера напомнил об имеющихся против Джарвиса уликах.

Некоторые из них, как знает читатель, Диверу до сих пор известны не были. Он удивился, узнав, что дело раскручивает человек, который, как ему казалось, изо всех сил старался его замять.

— По-моему, все ясно, — сказал он, когда Ник закончил. — Я не стану обвинять мистера Колтона в некомпетентности, раз сейчас проводятся какие-то действия.

— Будут проводиться только необходимые, по его мнению, действия, — заявил старший инспектор.

Дивер снова заволновался, начал перечислять улики, а потом категорически потребовал немедленного ареста доктора.

Ник слушал его молча, старший инспектор оставался невозмутимым, как изваяние.

Когда Дивер выдохся, заговорил Ник:

— Я вам обещаю, что преступник будет арестован через час.

Тут принесли карточку и передали ее старшему инспектору.

— От Чика, — шепнул он Нику. — Он здесь с Джарвисом. Что скажете?

— Пусть входят, — ответил Ник.

И вот они вошли. Чик, как понимает читатель, сейчас был точной копией Ника. Когда двойники оказались рядом, Дивер оторопел, а у доктора глаза чуть не вылезли из орбит.

Бирнс улыбнулся и одобрительно прогудел себе под нос: «Ловко».

— На кого из этих двух господ вы жалуетесь, мистер Дивер? — спросил он, наслаждаясь его ошарашенным видом.

Но Дивер ничего на это не ответил, только пробормотал что-то о происках нечистого.

Доктор Джарвис с трудом взял себя в руки.

— Итак, сэр, — обратился к нему старший инспектор, — я полагаю, вы хотите мне что-то рассказать.

— Да, сэр, — сдавленно проговорил Джарвис. — И, поверьте, никому еще не приходилось делать такого мучительного признания.

— Говорите.

— Я виновен в убийстве Патрика Дивера.

Это заявление не произвело видимого впечатления на Ника, хотя читатель не мог не догадаться, что он, расследуя дело, был уверен в невиновности доктора.

Из всех присутствующих Дивер был наиболее впечатлен. Он ахнул, вскочил с кресла и тут же тяжело опустился в него.

— Ну, что вы на это скажете? — воскликнул он, повернувшись к Нику.

— Я жду рассказа доктора Джарвиса, — ответил Ник.

— Да, — подхватил старший инспектор. — Давайте послушаем.

Доктор Джарвис попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он пошатнулся и бессильно повалился в кресло.

— Не могу говорить, — промолвил он, немного придя в себя. — Подождите, мне сейчас станет лучше.

— Возможно, это и не понадобится, — сказал Ник.

— Да, да, к чему это? — слабым голосом проговорил задержанный. — Я признался — и достаточно.

— Но мы хотели бы узнать все подробности этого дела, — сказал Бирнс и вопросительно посмотрел на Ника.

— Давайте расскажу я, — предложил Ник. — Если я прав, просто кивайте. Пока что этого хватит. Мы сейчас не в суде.

— Но откуда вам знать… — начал было Дивер.

Старший инспектор прервал его, обратившись к Нику:

— Прошу вас, продолжайте.

— В саду госпиталя, — начал Ник, глядя на доктора Джарвиса, — примерно в половине седьмого вечера в понедельник вы повздорили с Патриком Дивером, который работал под вашим началом.

Ник замолчал, и доктор Джарвис кивнул.

— Он был немного пьян и выражался оскорбительно. Вы сделали ему резкое замечание, и он ринулся на вас.

Доктор снова согласно кивнул.

— Вы схватили лопату…

— Я ее уже держал в руках, — чуть слышно уточнил доктор.

— Правильно, поправляйте меня, если я буду ошибаться. Вы замахнулись лопатой и ударили Дивера по голове. Он упал на землю, вы склонились над ним и пришли в ужас оттого, что он был мертв, вернее, казался мертвым. Как именно он пришел в себя, я не знаю, но, наверное, это случилось, когда вы пытались сообразить, что делать с телом.

— Откуда вы все знаете? — слабым голосом спросил доктор.

— Просто это единственное объяснение всех фактов. Свидетель Кляйн слышал ссору и звук удара. Удар получили не вы, и, поскольку там не было никого, кроме Патрика Дивера, ударили его. Итак, он неожиданно очнулся и резко поднялся. Вы в изумлении шагнули к нему. Полагая, что вы хотите его добить, он бросился бежать. Перебравшись через стену, он побежал через лесок к реке.

— Вы читаете мои мысли! — воскликнул доктор, на которого потрясение подействовало, как тонизирующее средство.

— Нет, не читаю. Как иначе он мог исчезнуть из сада? С одной стороны был Кляйн, с другой — людная Сент-Николас-авеню, где его наверняка бы увидели. Он побежал к реке.

— Получается, вы его не убили? — удивился старший инспектор.

— У меня есть только одно объяснение окончания этой роковой истории, — сказал доктор Джарвис. — И оно покажется вам невероятным. Его тело нашли закопанным в саду. Меня видели, когда я его закапывал, видели, как я ночью нес его туда. Но, клянусь всем, что мне дорого, я не знал, что это я сделал. Меня убедили в этом доказательства. И вот объяснение: выбежав из леска, Патрик Дивер, вероятно, упал и умер. Я во сне пошел туда, нашел тело и принес обратно в сад. О том, что я хожу во сне, знают все. Я вытворял и кое-что куда удивительнее.

— Вздор! — вскричал Дивер. — Вы не спали! Старший инспектор Бирнс не купится на ваши сказочки!

— Разве это не удивительнее того, чем доктор занимался в своей лаборатории, когда я за ним наблюдал?

Ник уже рассказал Диверу и старшему инспектору о том случае.

— Если и удивительнее, то совсем чуть-чуть.

— Ту ночь я провел или думал, что провел дома, — продолжил доктор. — Я принял опиат и заснул. Но мне снились убийство и возня с трупами, которые нужно спрятать. Наверное, я ходил во сне. Такова моя судьба. Это получилось само собой.

— А остальные травмы на теле? Как объяснить их? — спросил Бирнс.

— Наверное, они появились, когда он закапывал его в землю, — быстро произнес Дивер и повернулся к Нику: — Вы обещали через час арестовать преступника. И теперь доставьте нам удовольствие увидеть, как вы будете это делать официально.

— Не спешите, — сказал Ник. — У меня еще есть несколько минут. А вот и свидетель, Джон Флинт.

Флинта ввели в комнату, пока Ник говорил. Свидетель был несколько встревожен.

— Что вам от меня нужно?

— Это лишь небольшая формальность, — произнес Ник. — И, поскольку вы не хотите показываться в суде, мы приведем вас к присяге прямо здесь.

На лбу у Флинта выступил пот, но когда все необходимые приготовления были закончены, он дал слово говорить правду и только правду и рассказал, что знал.

— А теперь, доктор Джарвис, — сказал Ник, — я с большим удовольствием исполню свой долг и освобожу вас. Вы можете идти.

— Что? — в один голос вскричали Джарвис и Дивер.

— Старший инспектор Бирнс, я обращаюсь к вам! — воскликнул Дивер.

Лицо старшего инспектора оставалось непроницаемым.

— Делом занимается мистер Колтон, — спокойно сказал он.

— Негодяй! — взревел Дивер, повернувшись к Нику. — Зачем было говорить, что через час вы кого-то арестуете?

— Я сдержу слово, — отозвался Ник. — Даже вдвойне. До окончания часа осталась еще одна минута. Джон Флинт, вы арестованы за лжесвидетельство, а вы, Лоуренс Дивер, за подстрекательство к лжесвидетельству.

Глава IX

Обратная сторона «ясного дела»

Конечно же, присутствующие реагировали на это по-разному. Обрадовались двое, причем нельзя сказать, что Чик возликовал меньше, чем доктор Джарвис. На улыбку, которая заиграла на лице помощника Ника, было любо-дорого посмотреть, просто само воплощение удовлетворения!

— Значит, я не ошибся, — сказал он и похлопал себя по плечу.

Доктор тем временем находился в каком-то блаженном трансе. Он до конца не осознавал, что произошло, но почувствовал, что выбрался из всех неприятностей.

Флинт и Дивер, само собой разумеется, принялись громко возмущаться, но старший инспектор быстро осадил их.

— Никто из вас не произнесет ни слова, пока не будет изложена суть дела, — сказал он.

— Мы имеем дело с одним из самых ярких примеров того, как опасны косвенные улики, — продолжил Ник. — Любой сидящий на скамье присяжных, не задумываясь, признает его виновным, и все же он абсолютно невиновен. Больше всего мне мешала в расследовании вера доктора в свою виновность. Вот почему он подкупал меня, когда думал, что я Клири. Кстати, вот ваши пять тысяч долларов, доктор.

Ник передал ему пачку банкнот, и тот смог только ошеломленно пролепетать:

— Вы? Вы?

— Да, я сыграл роль Клири, — кивнул Ник. — Взятка и ваша попытка нейтрализовать Чика указывают лишь на вашу убежденность в собственной виновности. Что же можно противопоставить этой убежденности? Во-первых, если бы вам понадобилось избавиться от тела, вы бы не стали его закапывать. Имея кислоту, не известную химикам, в которой плоть растворяется, как сахар в воде, вы бы непременно воспользовались этим способом. Ваше хождение во сне показало, что бы вы сделали при таких же обстоятельствах наяву. После этого мне оставалось только понаблюдать за тем, как тело извлекали из земли, чтобы убедиться в вашей невиновности. Зачем вам изувечивать лицо человека лопатой, если в вашем распоряжении есть сильнейшая кислота и горн? У вас имелись куда более надежные способы изуродовать человека так, чтобы он не был узнан. Но тело было зарыто в саду. Встает вопрос: кем? Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся к рассказу о том, как тело было принесено и переброшено через стену. Показания Прескотта я считаю правдивыми. Чик проверил этого человека, и для меня этого достаточно. Таким образом, мы оправдываем доктора незамедлительно.

— Что за вздор? — взвился Дивер. — Я больше не могу молчать!

— Но будете, — произнес Бирнс тоном, не терпящим возражений.

— Как я уже сказал, с доктора подозрение снято, — продолжил Ник. — Он бы ни за что не смог поднять тело на стену. Для него это физически невозможно, а значит, говорит о его невиновности. Только очень сильный человек способен поднять над головой мертвое тело весом в сто семьдесят пять фунтов, как описывал это Прескотт. Нам нужно найти этого силача, чтобы завершить расследование.

Ник выразительно посмотрел на Лоуренса Дивера. Взгляд был понят правильно.

— Вы лжец и негодяй! — завопил Дивер, трясясь от гнева, и бросился на Ника.

Никто не попытался вмешаться. Старший инспектор и Чик спокойно ждали неизбежного. Флинт не решился помочь своему патрону.

Все закончилось очень быстро. Уже через несколько секунд закованный в наручники Дивер лежал на полу у ног Ника.

— Силач найден, — категоричным тоном произнес Ник. — Должен признать, вы заставили меня попотеть.

— Так это он закопал тело? — спросил Бирнс.

— Да. Я заподозрил его в этом сразу, — ответил Ник. — Он намеренно хотел переложить вину на доктора Джарвиса. Для этого в понедельник ночью он украл халат и шапку доктора, а после того, как работа была сделана, вернул их на место. Правда, на них остались следы использования. Если помните, доктор, я очень внимательно их осмотрел. Для меня было совершенно очевидно, что их надевал человек гораздо крупнее доктора. Швы на спине и под мышками растянулись, кое-где даже разошлись. Конечно же, само по себе это ничего не доказывало, но вполне укладывалось в мою версию. Однако главным доказательством было то, как Дивер находил свидетелей. Мне достаточно было намекнуть, что нужно что-то прояснить, как он уходил и тут же возвращался с человеком, который что-то видел или слышал.

— Но большинство из них говорили правду, — заметил старший инспектор.

— Да, — признал Ник. — В этом ему каким-то чудом помогала сама судьба. Случилось так, что, когда он играл роль доктора Джарвиса, его видели в нужное время. Не будь он столь нетерпелив, ему не пришлось бы даже искать Флинта. Чик нашел настоящих свидетелей, куда более надежных. И вот мы подошли к той точке, в которой вина Дивера становится очевидной. Прескотт и мисс Аллен сказали правду. Флинт, по подсказке Дивера, повторил их рассказ. Следовательно, Дивер должен был знать это во всех подробностях, что возможно лишь в одном случае — если он был тем человеком, который совершил описанные действия.

— Вы обвиняете меня в убийстве собственного брата? — спросил Дивер.

— Разумеется нет, — сказал Ник. — Вы помните вопрос, который я вам задал в первый день расследования? Я спросил: «Кого убили?»

— И?

— Сейчас я отвечу на этот вопрос. Никого не убили. Ваш брат жив-здоров. У него лишь оцарапана кожа на голове. Найденное тело вы выдали за труп брата. И это вы изувечили его лопатой.

— Это всего лишь ваши фантазии! — вскричал Дивер, который сидел на полу, прислонившись спиной к креслу. — Вы ничего не можете доказать.

— Сперва позвольте рассказать, как вы это провернули, — холодно произнес Ник. — Ваш брат, придя в себя после полученного удара, пошел к вам домой. Он хотел, чтобы вы помогли ему отомстить доктору Джасперу. Вы и сами таили на него обиду после неудачного сватовства к его дочери. И это вы придумали такую месть, о которой ваш брат и помыслить не мог. Потом вы разработали этот коварный план. Ваш брат должен был уехать навсегда, а вам предстояло обвинить доктора в его убийстве.

— Наглая ложь! — завопил Дивер. — Где мой брат? Я требую, чтобы вы привели его!

— Ваш брат скрывается в принадлежащем вам доме в Ньяке. Дом пустовал, и вы велели ему ехать туда и ждать, пока вы все не уладите и не заберете его. А что до тела, вы купили его у грабителя могил.

— Да откуда вы это можете знать? — презрительно бросил Дивер.

— Я могу привести человека, который продал вам тело. Я знаю, куда уехал ваш брат, потому что это был единственный путь спасения и потому что мне сообщили, что он там.

— Я требую доказательств! — воскликнул Дивер. — Я хочу, чтобы вопрос о моей виновности или невиновности решился на основании этого факта. Его там нет.

Когда Дивер это говорил, глаза его горели торжеством, и это не осталось незамеченным. Проницательный сыщик сразу понял: Дивер уверен, что его брат уже сбежал. Возможно ли это? Как бы то ни было, Ник не собирался уходить от ответа. Он чувствовал, что сейчас на карту поставлена его честь, но не колебался ни секунды.

— Если я не найду его за двадцать четыре часа, я сниму с вас обвинение, — твердо произнес он.

Глава X

На кону репутация Ника

Когда Ник сделал смелое заявление о том, что найдет живого Патрика Дивера, Чик и старший инспектор, люди, хорошо знавшие сыщика, обратили на него не лишенные сомнения взгляды. Они оба видели, что Дивер не сомневается в исчезновении брата, и не могли не понимать, что подобное развитие событий было более чем вероятно.

Но Ник оставался невозмутимым, ибо был абсолютно уверен в способностях Патси.

— Вас и Флинта я задерживаю, — сообщил Диверу старший инспектор Бирнс. — Доктор Джарвис, вы свободны.

Ник, Чик и доктор Джарвис покинули комнату после того, как последний из перечисленных поблагодарил всех, кто принимал участие в расследовании.

Ник безотлагательно отправился в Ньяк и прибыл на место поздно вечером.

Дом Лоуренса Дивера находился в некотором отдалении от центра городка. Патси нигде не было видно, дом выглядел заброшенным. Без труда проникнув внутрь, Ник тщательно все осмотрел и обнаружил признаки недавнего пребывания здесь Патрика Дивера. Он готовил себе кое-какую еду, судя по ее остаткам. Ник выяснил, каким образом он его покинул. Окно в самой дальней от улицы части дома было открыто нараспашку, под ним Ник, посветив фонариком, увидел глубокие следы, свидетельствующие о том, что кто-то выпрыгнул из окна. Вне всякого сомнения, это был Патрик Дивер. Цепочка следов тянулась от окна к живой изгороди, отделявшей двор от пустыря с южной стороны дома. Ник заметил и место, где недавно кто-то проломился через кусты. Там он сделал еще одно, более важное открытие, благодаря которому повеселел. За изгородью обнаружилась вторая цепочка следов. Наверняка их оставил Патси. За пустырем в некотором отдалении темнела небольшая рощица. Следы были едва заметны, но, судя по их направлению, Дивер двинулся именно в ту сторону.

Ник поспешил к рощице и принялся дотошно осматривать это скопление деревьев. Наконец на дальней стороне, на клочке мягкой земли он заметил отпечатки подошв. Направлены они были в сторону реки. Следуя по едва заметным следам, Ник продолжал поиск до рассвета.

* * *

Мистер Редвуд по прозвищу дядюшка Джимми сдает в Ньяке лодки напрокат. От его лодочной станции на берегу реки ступеньки ведут до длинного плавучего причала. Часть лодок привязана к нему, часть стоит на якоре у дальнего конца станции. У него есть несколько хороших, быстроходных кэтов, которыми он искренне гордится.

В шесть часов утра после описанных выше событий дядюшка Джимми был занят осмотром своего маленького флота, когда по ступенькам торопливо сбежал мужчина, которого он никогда раньше не видел. Подбежав к нему, мужчина сказал, что хочет взять напрокат кэт.

— Мне нужна самая быстроходная лодка, — уточнил он.

Дядюшка Джимми внимательно осмотрел незнакомца и остановил взгляд на его перебинтованной голове. У него возникли определенные подозрения, но он решил, что, в конце концов, это не его дело.

— Приготовь «Клио» для джентльмена, — крикнул дядюшка Джимми своему помощнику, находившемуся на дальнем конце причала.

— Да, сэр, — крикнул тот в ответ.

«Клио» стояла на воде носом к причалу, и все приготовления заключались в поднятии паруса.

Однако даже эта незначительная задержка, похоже, раздосадовала нетерпеливого мужчину.

Как только парус был поднят, он запрыгнул в лодку и приготовился отчаливать. Но помощник дядюшки Джимми схватился за фалинь, которым «Клио» была привязана к причалу.

— Стой! — крикнул он. — Мистер Редвуд просто так свои лодки не отдает.

— Что это значит? — осведомился незнакомец с забинтованной головой.

— Он одного вас не отпустит. Поди знай, вернетесь вы потом или нет.

— Вздор! Я хочу плыть один.

— Он хочет сам ее вывести, — крикнул помощник дядюшке Джимми, который на другом конце причала разговаривал с бывалым моряком.

— Он сам все равно не сможет, — ответил дядюшка Джимми.

— Мне плыть с ним? — спросил помощник, не отпуская веревку.

— Нет, пусть Дик плывет.

Дик, с такой легкостью назначенный шкипером, развалистой походкой настоящего морского волка прошел по причалу и шагнул на борт «Клио».

Незнакомец с раненой головой что-то буркнул, но поделать ничего не мог и лишь настоял на том, что сам будет править, когда «Клио» отойдет от причала.

Не проплыли они и ста ярдов, как какой-то молодой человек, задыхаясь от спешки, выбежал на лестницу, соединяющую лодочную станцию и причал. Читатель, несмотря на грим, конечно, узнает в стремительном молодом человеке Патси.

— Мне нужна лодка! — крикнул он на ходу.

— Однако! В такую рань и столько желающих покататься! — неторопливо произнес дядюшка Джимми. — И какая лодка вам нужна?

— На которой я смогу догнать только что отчалившую.

— У меня такой нет. «Кроншнеп» примерно одной скорости с «Клио», но ни одна не перегонит ее.

— Тогда давайте «Кроншнеп», да поживее! — выкрикнул Патси.

— Кто ж это тут распоряжается, хотел бы я знать?

Патси было не до разговоров, и менее чем за две секунды он дал понять дядюшке Джимми, что с ним лучше не пререкаться.

«Кроншнеп» тоже был привязан к причалу, но Патси запрыгнул на борт и отдал концы быстрее, чем кто-либо успел его остановить или даже просто приблизиться.

С моря дул свежий ветерок. По курсу, который взяла «Клио», Патси догадался, что его подопечный хочет спуститься по реке против ветра.

Тем временем на «Клио» человек с перевязанной головой пребывал в лихорадочном возбуждении. Он выжимал из лодки всю скорость, на какую та была способна, и, по-видимому, был отменным лодочником.

Бывалый моряк несколько минут придирчиво наблюдал за ним, а потом удовлетворенно кивнул и отвернулся. Через какое-то время он начал замечать, что человек у румпеля бросает через плечо встревоженные взгляды на двигавшуюся за ними лодку.

— Сдается мне, вы хотите оторваться от того парня, — наконец нарушил молчание моряк.

Патрик Дивер, а это был он, кивнул и стиснул зубы. Моряк долго и оценивающе смотрел на преследователя.

— Не выйдет, — наконец сказал он.

— Догоняет? — нервно спросил Дивер.

— Пожалуй, — спокойно произнес моряк.

— Я думал, это самая быстроходная лодка на станции.

— Так и есть, — был ответ. — Но сейчас «Кроншнеп» ее догоняет.

— Почему?

— Тот парень лучший моряк, вот почему. Не знаю, кто это, но он настоящий шкипер.

Несколько минут Дивер хранил молчание и только посматривал время от времени назад. В том, что «Кроншнеп» их догоняет, сомнений не осталось.

— Вы можете как-то ускорить ход? — наконец спросил он в отчаянии.

— Пожалуй что смогу, — сказал моряк. — Начинать?

— Да, и, если оторветесь, я заплачу вам сто долларов.

— Хорошо.

Бывалый моряк взялся за румпель, и уже через несколько минут «Клио» снова имела превосходство в скорости. «Кроншнеп» начал постепенно отставать.

— Куда плывем? — спросил мореход.

— В гавани на якоре стоит судно, я покажу. Вам нужно подплыть так, чтобы я смог пересесть на него, а потом вы должны помалкивать. Сотня уже ваша. Если все пройдет благополучно, добавлю еще одну.

Они уже почти поравнялись с указанным судном, называвшимся «Батарея», когда в их сторону неожиданно направился полицейский катер.

— Патруль, — сказал Дивер. — Отойдем от них подальше.

Но, вместо того чтобы выполнить это указание, лодочник поднял румпель и стал ждать катер.

— Эй! — крикнул Дивер. — Что это означает?

— Это означает, что я вас задерживаю, Патрик Дивер. Я Ник Картер, — изменившимся голосом ответил лодочник.

Спустя десять минут они оба перешли на борт полицейского катера, а еще через час Ник исполнил свое обещание старшему инспектору доставить Патрика Дивера живым.

— Я бы все равно его поймал, — убежденно сказал потом Патси. — В роще возле Ньяка он подстерег меня, оглушил и связал. Решил, что отделался от меня, но куда там! Я уже готовился идти на абордаж перед тем, как вы передали его полиции. В любом случае, — подытожил он, — приятно осознавать, что это вы, а не он, обогнали меня.

Братья Диверы были наказаны по всей строгости закона за сговор и мошенничество, Флинт — за лжесвидетельство.

— По большому счету это было одно из ваших лучших дел, — заметил Нику старший инспектор Бирнс. — Я давно заметил, что, чем сложнее и запутаннее загадка, тем проще ее решение.

Приведение в доме умалишенных

Нет, кажется, на свете второго такого ужасного места, как Даннемора, тюрьма для умалишенных преступников в штате Нью-Йорк. Ужасы этой, построенной наподобие крепости темницы еще усиливаются тем обстоятельством, что далеко не все ее обитатели действительно лишились рассудка, а многие только притворились сумасшедшими для того, чтобы избежать заслуженной кары за свои кровавые злодеяния.

Подобно диким зверям, сидят там эти несчастные в своих решетчатых клетках, все время помышляя только об одном: как бы обмануть бдительность своих сторожей и воспользоваться первым удобным случаем для того, чтобы бежать из мрачных стен дома умалишенных.

В то время, к которому относится начало нашего рассказа, в этой тюрьме находились два опаснейших преступника высшего полета, в свое время наделавшие немало хлопот знаменитому сыщику Нику Картеру. Тем не менее, несмотря на всю их ловкость и опытность, последнему после упорной и тяжелой борьбы удалось схватить их и передать в руки правосудия.

Это были доктор Кварц и его ученица, красавица Занони.

Прекрасная преступница содержалась в одной из самых надежных камер женского отделения, тогда как ее сообщник, доктор Кварц, занимал такую же камеру в отделении мужском.

В одном из последующих выпусков мы объясним уважаемым читателям, каким образом произошло то, неслыханное дотоле в летописях американского суда решение присяжных, по которому доктор Кварц, несмотря на полную свою нормальность в умственном отношении был осужден вместо вполне заслуженной им смертной казни, к пожизненному заключению в тюрьме для умалишенных преступников, Даннеморе.

Что касается его прекрасной ученицы Занони, то и на ее совести было достаточное количество преступлений для того, чтобы заслужить смерть на электрическом стуле. Но от этой участи ее спас ее артистический талант. Она вдруг в одну ночь сошла с ума! Действительно ли она лишилась рассудка или только притворялась сумасшедшей — этого не могли установить даже самые ученые психиатры, и прекрасная Занони по приговору нью-йоркского суда была также препровождена в тюрьму для умалишенных преступников.

С тех пор прошло уже много месяцев. Кварц и Занони, до того времени всегда неразлучные, теперь, живя в одном здании, были тем не менее так далеки друг от друга, как если бы жили на разных полюсах.

Директор тюрьмы и весь подчиненный ему персонал были предупреждены о чрезвычайной опасности этих двух заключенных.

Впрочем, все были вполне убеждены, что на этот раз преступная пара навсегда лишена возможности творить зло; один только Ник Картер озабоченно качал головой всякий раз, когда в беседе с инспектором Мак-Глуски, начальником нью-йоркского сыскного отделения, разговор заходил о Кварце и демонической Занони.

— Говорите, что хотите, — был всегдашний его ответ, — но до тех пор, пока я не увижу этого Кварца и его ученицу мертвыми, пока на моих глазах в крематории не превратятся в пепел их тела, до тех пор я буду считать их по-прежнему опасными для человечества, и я вполне разделяю мнение самой же Занони, что ее преступная карьера еще далеко не окончена!

В один прекрасный ноябрьский день Ник получил от директора Даннеморы письмо, содержание которого его немало удивило. Вот что писал он между прочим:

«Вы оказали бы мне большое одолжение, если бы согласились приехать сюда как можно скорее, так как я нахожусь в крайне затруднительном положении, с которым не только не могу справиться, но о котором даже не могу отдать себе ясного отчета. Полагаю, что в это дело замешаны доктор Кварц и Занони, хотя и не имею на это никаких решительно доказательств.

Единственной основой этого моего предположения является только то обстоятельство, что начало настоящих нетерпимых явлений совпало как раз с моментом поступления в тюрьму этих двух лиц.

Пожалуйста, не смейтесь надо мной, многоуважаемый мистер Картер, если я, считающий себя человеком вполне просвещенным, совершенно серьезно заявляю вам, что у нас в Даннеморе нечисто; наша, и без того уже мрачная страшная тюрьма каждую ночь посещается каким-то духом.

Но главное, что особенно странно — не одни только заключенные видели «Демона Даннеморы»: привидение являлось и сторожам и не раз подвергалось преследованиям со стороны последних.

Если в скором времени не выяснится эта непонятная мне тайна и не прекратятся эти страшные явления, то я вынужден буду опасаться самых серьезных беспорядков, которые, могут разрастись до настоящего бунта в тюрьме, исход которого может стать роковым для меня и для моего персонала. Не откладывайте же, не медлите ни минуты и приезжайте, как можно скорее».

При том живом интересе, который знаменитый сыщик всегда принимал в преступной карьере доктора Кварца и его прекрасной ученицы Занони, понятно, что он немедленно отложил все другие дела и ближайшим же поездом уехал в Даннемору.

На следующий день он сидел уже в кабинете директора тюрьмы.

— Ну-с, я получил ваше письмо — и вот я здесь, — заявил сыщик, выжидающе глядя на своего собеседника. — Теперь, пожалуйста, еще раз хорошенько растолкуйте мне, в чем дело.

— Вы не поверите, как я счастлив видеть вас, мистер Картер, — сказал директор, сердечно пожимая сыщику руку, и принялся рассказывать:

— Во всех отделениях подведомственной мне тюрьмы творится какая-то чертовщина и что хуже всего, я решительно не вижу никакой возможности как-либо подействовать успокоительно на взволнованные умы моих заключенных.

— Таким образом, «Демон Даннеморы», как вы его назвали в своем письме, оказался сильней всей тюремной администрации? — с улыбкой заметил Картер.

— Безусловно! — совершенно серьезно подтвердил директор. — Не правда ли, вы имели в своей жизни достаточно случаев познакомиться с характерами преступников и злодеев самого различного рода?

— Я думаю, — ответил сыщик, — я мог бы написать целые книги о том, что мне пришлось видеть во время своей долголетней практики.

— Ну вот, тем не менее, мистер Картер, я утверждаю, что вы не можете себе представить, во что превращаются отъявленные преступники, попадающие в Даннемору.

— Охотно верю вам.

— Повторяю, нужно иметь опыт директора тюрьмы или же тюремного сторожа, чтобы понять, до какого озверения может доходить человек, как мы это видим чуть ли не каждый день. Не хватает слов, чтобы описать этот ужас! — все более волнуясь, продолжал директор. — Можете представить себе, что должно твориться в подобной тюрьме, когда все ее обитатели объяты паническим страхом! Бывали ли вы в далеких прериях и видели ли стадо разъяренных, взбесившихся буйволов? — после некоторой паузы спросил директор.

— Да, я имел случай наблюдать такую картину. Помню, с моим другом Буффало Билль, мы как-то раз присутствовали при таком зрелище.

— Ну вот, тогда вы знаете, что пастухи не имеют возможности успокоить или остановить стадо, которое с бешеной яростью несется вперед, как неудержимый степной пожар.

— Да, действительно, броситься навстречу взбесившемуся стаду буйволов — это сумасшествие, — согласился сыщик.

— У нас здесь налицо такое же стадо, которое в мирное время может управляться одним единственным человеком, и которое никогда не вздумает оказать сопротивления, если только не будет выведено из равновесия каким-либо исключительным явлением.

— Я понимаю, на что вы намекаете.

— Если же такое стадо буйволов чем-нибудь напугать, то в нем просыпаются все его дикие животные инстинкты. Целый кавалерийский полк не в состоянии остановить такое напуганное стадо. Не правда ли?

Сыщик утвердительно кивнул головой.

— Ну-с, мистер Картер, смею вас уверить, что тюрьма, полная самых отъявленных и притом по большей части умственно ненормальных преступников, в тысячу раз страшнее такого стада буйволов, — мрачно сказал директор.

— Неужели? — с улыбкой сомнения спросил Картер.

— Страшнее! — повторил директор, возвышая голос и от волнения ударил рукой по столу. — Мы уже видели такие бунты в Даннеморе, и опыт научил нас, что в таком случае не помогают никакие меры предосторожности. Эти звери в образе человеческом не боятся в такую минуту никакого оружия. Все их низменные инстинкты сразу просыпаются в них. Обезумевшие и исступленные, эти преступники душат, бьют, кусают, пока не разорвут на клочки не только своих сторожей, но и друг друга.

— И вы полагаете, что здесь, в этой тюрьме, надо считаться с возможностью такой катастрофы? Но что же привело заключенных в такое взволнованное состояние?

— «Демон Даннеморы!»

— Тогда скажите мне прежде всего, кто или что он этот «Демон Даннеморы»? — с видимым нетерпением спросил Ник Картер.

— Я могу вам ответить только тем же вопросом, так как именно для разрешения его я и пригласил вас сюда, — ответил директор, пожимая плечами.

— В каком виде является это привидение?

— Оно всякий раз выглядит иначе!

— Хорошо, а где же оно появляется?

— Тоже каждый раз на новом месте!

— Но чем же вызваны его появления?

— Не знаю, — заметил директор, который начинал казаться сыщику человеком, довольно недалеким. — Заключенные все того мнения, что это дух, и называют его «Демоном Даннеморы».

— А в какие часы он появляется? — осведомился сыщик.

— Обыкновенно между полуночью и первым криком петуха, притом иногда по два, по три раза в одну и ту же ночь. Иногда же проходит несколько ночей, и привидение вовсе не показывается.

— А вы сами видели когда-нибудь это страшилище?

— К сожалению, нет, но трое из сторожей видели его.

— Так почему же они не стреляли в него?

— Все трое уверяют, что стреляли!

— И из страха промахнулись, не правда ли?

— Нет, напротив, сторожа клянутся, что их выстрелы попали в привидение. Но действие их было такое же, как если бы перед ними было пустое пространство!

— Как их зовут, этих замечательных стрелков?

— Муллен, Прес и Стетсон.

— А они давно уже состоят у вас на службе?

— Стетсон — новичок. Он здесь еще не полных три месяца, зато Муллен и Прейс уже давно служат здесь в тюрьме. Муллен состоит сторожем уже чуть ли не десять лет, а Прейс, может быть, около пяти, — объяснил директор.

— Они вполне надежные, порядочные люди?

— По-моему, вполне.

— Иначе говоря, это люди, — продолжал сыщик, делая ударение на каждом слове, — которые абсолютно неподкупны, и которых не могут соблазнить никакие, хотя бы самые щедрые обещания?

— Видите ли, как известно, ни в чем нельзя так легко ошибиться, как в людях, и в душу этих трех сторожей я, разумеется, влезть не могу, но я лично считаю себя вправе называть их безусловно добросовестными, честными и неподкупными служащими.

— Сколько каждому из них лет?

— Муллену под пятьдесят. Прейсу около сорока, а Стетсону приблизительно тридцать пять лет.

— Когда стали появляться первые слухи о ночном привидении?

— Недель шесть тому назад.

— Кто первый увидел его?

— Один из пожизненно заключенных. В наших книгах он значится под фамилией Кон.

— Пожалуйста, расскажите мне все, что он вам сообщил, — попросил сыщик, усаживаясь поудобнее в кресле и закуривая сигару. — Прежде всего, что этот Кон, интеллигентный человек?

— Несомненно. Высшего образования он, правда, не получил, но он вполне развит и обладает совершенно здравым рассудком. Он только притворился сумасшедшим, чтобы избежать казни на электрическом стуле.

— Сколько времени уже находится он здесь?

— Уже лет двенадцать. Я говорил вам, мистер Картер, что Кон заключен пожизненно.

— Ну что же рассказал он вам?

— Когда Кона привели сюда, в мой кабинет, он прежде всего сказал мне, что хорошо знает порядок и законы тюрьмы, знает, что навсегда лишится права просить аудиенции, если осмелится явится ко мне с необоснованной жалобой. По этой именно причине он долго не решался прийти ко мне со своим странным сообщением. После этого предисловия он начал рассказывать.

«— Мое сообщение, быть может, покажется вам нелепым, господин директор, но выслушайте меня до конца, и вы поймете, что дело идет об очень серьезном обстоятельстве.

— Прекрасно, — сказал я, — скажи, наконец, в чем же дело?

— В тюрьме нечисто: в ней бродит какой-то дух, — боязливо шепнул он мне.

Я строго посмотрел на него, но он, не моргнув, выдержал мой взгляд.

— Подождите, господин директор, — скромно сказал он. — Я констатирую вам не только сам факт появления этого духа, но и то дурное влияние, которое он имеет на моих товарищей. Если вам не удастся прекратить появление этого привидения, то в тюрьме скоро загуляет черт!»

— Я понял, на что он намекал, и позволил ему сесть. Он рассказал мне, что уже с неделю по коридорам и галереям тюрьмы, а также по некоторым камерам заключенных бродит какой-то дух, какой-то пришелец с того света, которому заключенные дали имя «Демон Даннеморы».

Далее Кон сообщил мне, что заключенные начали переговариваться о страшном явлении посредством перестукивания, и что волнение среди них возрастает с каждым днем.

Я спросил его, видел ли он сам этого духа; он сказал, что сам его не видел, но что уже очень много раз посредством стука получал от товарищей сообщение о новом появлении странного гостя. Вы, конечно, знаете, что среди заключенных выработалась особая, им одним известная, система переговариваться посредством постукивания в стенки камер. Каждый сигнал имеет свое особое значение, понятное только посвященному, и служащий для того, чтобы передавать из камеры в камеру даже самые сложные сообщения.

— Я хорошо знаю эту систему, — вставил знаменитый сыщик.

— Ну вот, — не без некоторой досады засмеялся директор, — в таком случае вы умнее меня и всех моих подчиненных, вместе взятых. Я целых тридцать лет прослужил в качестве директора в самых различных тюрьмах, но об этой самой системе перестукивания успел узнать только то, что она существует.

— Позвольте, — вставил Ник Картер, — я хотел только сказать, что знаю основную систему такого перестукивания, но так как в каждой тюрьме она подвергается известным изменениям, то, конечно, я не могу знать всех тонкостей принятой в Даннеморе системы.

— Черт их там знает, какая у них система, — раздраженно сказал директор, — но факт тот, что мы могли бы переселить любого заключенного из прежней его камеры в какой-либо подвал, так он и там нашел бы возможность сообщить своим товарищам о постигшей его участи.

— Совершенно верно, я знаю, что таким путем уже составлялись целые заговоры, и подробно разрабатывался план всеобщего бунта. Но в данную минуту мне гораздо интереснее узнать те новости, которые были вам сообщены Коном, — заявил сыщик, стараясь опять навести разговор на интересующую его тему.

— Ну вот, товарищи сообщили ему, что в тюрьме появился дух, что дух этот есть сам дьявол, что он бесшумно бродит по коридорам и галереям, а через решетки и двери камер проходит так, как будто их и не существует совершенно. Говорили ему также, что он перелетает с галереи одного этажа на галереи, лежащие этажом выше или ниже, как птица, хотя расстояние равняется, по крайней мере, 14 футам; что за спиной сторожей он пускается в дикую пляску и притом так бесшумно, что никто из стражников ничего решительно не замечает.

— Какие глупости! — заметил на это Ник Картер.

— По словам Кона, — продолжал директор, — этот дух пускается на самые разнообразные проделки. Он заходит в камеры, когда последние на ночь запираются тройными замками, трогает находящихся в них заключенных за лицо, будит их уколами булавок, трясет их и награждает оплеухами. Словом, этот странный гость делает все, чтобы породить в заключенных ужас и страх. И это ему вполне удалось: заключенные доведены до последней степени озверения!

— А Кон также находился в таком взволнованном состоянии? — поинтересовался сыщик.

— Нисколько! Он заявил к тому же, что он вообще не верит в духов, хотя тут же прибавил, что другие заключенные, напротив, более чем склонны верить всему этому.

— А каково вообще поведение этого заключенного?

— Он один из самых примерных, в смысле поведения, и ни разу не подавал повода к жалобам.

— Говорил ли он когда-либо, что питает надежду быть однажды опять помилованным и получить свободу?

— Конечно, все пожизненно заключенные втайне лелеют эту надежду — без нее они погибли бы!

— Я так и думал, — пробормотал Ник Картер. — По-моему, он просто видит во всей этой истории удобный случай, который даст ему возможность бежать.

— Разумеется, он никогда ничего об этом не говорил, — слегка улыбнулся директор, — но повторяю, все пожизненно заключенные носятся с мыслью о более или менее раннем освобождении.

— И эта мысль становится уверенностью, — добавил Ник Картер, — как только какой-нибудь особенно энергичный и отважный узник начинает видеть реальную возможность бегства. Да, господин директор, я, кажется, вижу уже, в каком духе мне придется действовать. Ну-с, а что же вы сказали Кону в ответ на его заявление?

— Я поблагодарил его за сделанные мне сообщения и отослал его с приказанием держать ухо востро и зорко следить за всем происходящим вокруг него. Через несколько дней я обещал снова позвать его к себе. После этого я вызвал к себе сторожей и с каждым из них говорил с глазу на глаз.

— Что же вы узнали?

— Почти что ничего. Все они слышали о том, что говорилось среди заключенных; некоторые из последних даже жаловались им, но они не обратили на эту болтовню никакого внимания.

— Понимаю. Какое же приказание дали вы сторожам?

— Почти такое же, как и Кону, то есть внимательно следить и потом сделать сообщение о своих наблюдениях.

— Что же вы потом узнали нового?

— Через два дня у меня был опять разговор с Коном, он сказал мне, что заключенные продолжали стучать, сообщая о появлении духа.

— Причем, конечно, за это время он и сам уже успел увидеть привидение? Не так ли?

— Совершенно верно, — подтвердил директор, — но откуда у вас такое предположение?

— Я говорил вам, что составил себе уже некоторый план. Но будем продолжать. Как описал духа господин Кон?

— Гм… Он говорил, что привидение имеет тот образ, который обыкновенно дают черту на картинах, только этот черт был гораздо меньше, чем он его себе представлял, не такой большой и не такой сильный.

— Иначе говоря, по наружности соответствовал приблизительно фигуре стройной женщины? — неожиданно спросил Ник Картер.

— Да, женщины или, быть может, мальчика, как говорил Кон.

Ник Картер понимающе усмехнулся и опять неожиданно спросил:

— Говорил ли Кон, что привидение заходило в его камеру?

Директор утвердительно кивнул головой.

— И это, конечно, сразу исцелило его от неверия?

— Да, — согласился директор, очевидно, совсем не понимавший, к чему клонились вопросы сыщика. — Во второй раз Кон уже производил совершенно другое впечатление: он был, видимо, крайне напуган.

— Еще бы, я не сомневался, что именно так это и будет.

Директор неожиданно встал и, качая головой, остановился перед сыщиком.

— Откровенно говоря, мистер Картер, вы просто смущаете меня своими загадочными вопросами и восклицаниями. Ну скажите, отчего вы непременно ждали, что Кон на сей раз будет напуган?

— Очень просто: потому что этот господин Кон только разыгрывал ту роль, которая была ему назначена во всей этой грандиозной комедии, — спокойно ответил сыщик, с улыбкой глядя на директора.

— Но ведь это тогда из рук вон что такое! — закипятился директор. — Но я ровно ничего не понимаю из ваших намеков.

— Выслушайте меня, милейший господин директор, — спокойно возразил Ник Картер, несколько раз затянувшись сигарой. — После того, как дух посетил уже некоторых заключенных, Кон посредством перестукивания получил от главного режиссера всей комедии поручение сделать вам заявление, что он и сделал. В награду за его сговорчивость ему обещали свободу, как только вся история приведет к желаемому концу.

Директор только покачал головой и ничего не ответил.

— Скажите-ка мне теперь, как велико расстояние между камерой храброго Кона и камерой Кварца? — с тонкой улыбкой осведомился Ник Картер.

— Их камеры расположены рядом, они соседи.

— А? В самом деле? Но я надеюсь, что вы разделили этих джентльменов с тех пор, как в тюрьме зашалила нечистая сила? — спросил сыщик, чрезвычайно заинтересованный.

— Нет, я этого не сделал, — возразил директор, — да и к чему же было отдавать такое распоряжение?

— Ничего. Тем удобнее для моего плана. Потому что, как только я несколько разберусь во всем этом деле, я попрошу вас призвать Кона сюда, а меня вместо него отправить в его камеру.

— Боже мой! Мистер Картер, вы шутите?

— Я никогда не шучу в таких делах, — сухо возразил сыщик.

— Праведный Боже! Но вы окончательно сбиваете меня с толку! — воскликнул директор и даже покраснел. — Что же вы думаете этим достигнуть? Вы не обманете ни одного заключенного, верьте мне!

— Я лучше поверю своему собственному убеждению, которое говорит, что такой обман во всяком случае удастся.

— Вы осрамитесь в тот самый момент, когда вам начнут стучать, и вы должны будете ответить.

— Может быть, я и осрамлюсь, а может быть, все-таки достигну этим того, что мне нужно, — с обычным своим хладнокровием возразил Ник Картер.

— Как хотите, — заявил, наконец, директор и, засунув руки в карманы, откинулся на спинку кресла, как человек, который знает, что упрямого не переспоришь.

— Оставим пока этот вопрос, — сказал сыщик, смеясь, — рано еще решать его. Лучше скажите мне, часто ли вы еще вызывали к себе Кона?

— Да пожалуй, еще раз двенадцать.

— И господин Кон с каждым разом казался все более напуганным, не правда ли? — с иронией осведомился сыщик.

— Совершенно верно.

— Я полагаю, — продолжал допытываться Ник Картер, — что, кроме Кона, вы вызывали к себе и некоторых других заключенных?

— Несомненно. Я опросил, по крайней мере, человек шесть.

— И что же пели они вам?

— Приблизительно то же самое, что перед тем рассказывал и Кон.

— Они были действительно напуганы?

— Без сомнения и притом так, что о притворстве здесь не может быть и речи.

— Скажите, пожалуйста, милейший господин директор, давали вам другие заключенные описание демона?

— Разумеется, и все их описания совершенно совпадали друг с другом.

— Иными словами, все они видели настоящего черта с рогами, копытами и другими адскими атрибутами?

— Да, но иногда привидение являлось в красной мантии, два раза оно было в развевающихся белых одеждах, а иногда этот дух приходил… гм, как бы мне выразиться, — директор откашлялся, — без всякой одежды, так сказать, голый.

— Фи, какое бесстыдство! Надо полагать, что на нем было все же трико, — засмеялся сыщик. — Впрочем, это безразлично, и костюм тут роли не играет. Мне гораздо важнее знать, всегда ли этот страшный дух походил фигурой на молодую девушку или мальчика, иначе говоря, был стройным, маленьким и грациозным?

— Всегда, — не задумываясь, ответил директор.

— Прекрасно! А где у вас помещается Занони?

— Странный вопрос. Разумеется, в женском отделении.

— Подавало ли ее поведение какие-либо поводы к жалобам?

— Никаких решительно, она ведет себя примерно. Притом она ведь умственно нормальная, как мы с вами.

— Что касается этого последнего, так я поручусь за это своей жизнью, — саркастически заметил Ник Картер. — Пользуется ли она какими-либо льготами или привилегиями?

— Абсолютно никакими.

— Не имеет ли она большей свободы передвижения?

— Ни большей, ни меньшей, чем все ее товарки.

— Видите ли вы иногда эту Занони?

— Еще бы, каждый день, на обходе.

— Какое она производит впечатление? Покорилась ли своей судьбе? Весела, старается ли вступать с вами в разговор?

— Иногда, но не всегда… Но к чему все эти вопросы?

— Скажите мне, пожалуйста, господин директор, — вместо ответа спросил Ник Картер, — знает ли в тюрьме еще кто-нибудь, кроме вас, о том, что вы меня вызвали?

— Никто решительно! — заявил последний. — За это я вам ручаюсь!

— Прекрасно! Вы постараетесь, конечно, и впредь, чтобы факт моего пребывания здесь продолжал оставаться тайной! А главное, чтобы Кварц и Занони остались в полном неведении об этом обстоятельстве! — сказал сыщик, повышая голос.

— Об этом не беспокойтесь, мистер Картер. Вы не проболтаетесь, а я тем более, и заключенные не узнают ровно ничего.

— Хорошо! В таком случае мы скоро поймаем этого духа, — зло усмехнулся Ник Картер.

— Дай Бог, чтобы вы имели успех. Если и вы не добьетесь никакого результата, то у нас разразится здесь ужасающий бунт, и Бог знает, кто из нас доживет тогда до следующего дня, — со вздохом сказал директор.

— Что произошло бы тогда, это я могу сказать вам в нескольких словах, — заметил Ник Картер. — Произошло бы именно то, чего добиваются Кварц и Занони. Они хотят подготовить вооруженный бунт, при усмирении которого вы и ваши подчиненные по возможности должны быть убиты. Еще до окончательного усмирения бунта тюрьма лишилась бы по крайней мере двух своих заключенных, а именно доктора Кварца и Занони. А теперь, милейший господин директор, — сказал сыщик после некоторого размышления, — я хотел бы лично удостовериться в том, насколько вы можете доверять сторожам Муллену и Прейсу.

— Если я не могу доверять этим двум людям, то готов усомниться в собственной порядочности! — сказал директор с раздражением.

— Прекрасно, пошлите мне их, пожалуйста, сюда в кабинет, одного за другим. Прежде всего мне хотелось бы видеть Муллена.

Последний был человек богатырского сложения, свыше шести футов ростом, поседевший на тюремной службе и, так сказать, сжившийся с ней. По приказанию директора он вошел в кабинет и остановился перед сыщиком, высокий, могучий, настоящее олицетворение силы и энергии.

— Садитесь, Муллен, — начал Ник Картер. — Мне нужно с вами переговорить. Сообщал ли вам директор, кто я?

— Нет, мистер.

— Ну-с, так я Ник Картер.

— Да? Я, кажется, уже слышал о вас, — равнодушно ответил Муллен, глядя сыщику прямо в глаза.

Но именно такое поведение очень понравилось Нику Картеру. Он начинал понимать неограниченное доверие директора к этому сторожу.

— Прежде всего, — сказал сыщик, — имейте в виду, что никто в тюрьме не должен знать о моем пребывании здесь.

— От меня во всяком случае никто ничего не узнает, — был лаконичный ответ.

— Кроме вас, я еще откроюсь вашему товарищу, Прейсу. Вы двое и директор будете единственными, кто будет знать о моем присутствии здесь. А теперь, Муллен, скажите мне, видели ли вы этого знаменитого «Демона Даннеморы»?

— Видел!

— Где?

— В двух или трех местах, но всегда вдоль галерей.

— Видели ли вы когда-нибудь, что дух исчезает за решетками дверей, как утверждают заключенные? — продолжал расспрашивать Ник Картер.

— Да, мне казалось, что привидение скользнуло сквозь решетку.

— А вы стреляли в него?

— Стрелял.

— Сколько раз?

— Четыре раза, каждый раз, когда я его видел.

— Вы хорошо стреляете?

— Говорят, что да! Мне даже кажется, что большей меткости нельзя требовать от смертного.

— Хорошо! Скажите, пожалуйста, Муллен, так вы думаете, что попали в привидение? — спросил сыщик.

— Разумеется, попал.

— Произвел ли ваш выстрел какое-либо впечатление на духа?

— По-видимому, никакого.

— Тем не менее, вы вполне убеждены, что ваша пуля попала в цель?

— Вполне.

— Я готов вам верить, Муллен, но как же вы объясняете себе такое противоречие? — спросил сыщик, откидываясь на спинку кресла и в упор глядя на своего собеседника.

— Этого я не знаю, — сказал Муллен, пожимая плечами.

— Вы верите в привидения?

— Нет, — проворчал сторож.

— Значит, вы и «Демона Даннеморы» не признаете выходцем с того света? — настаивал Ник Картер.

— Нет.

— Что же тогда такое, по-вашему, этот демон?

— Не знаю.

— Но кто это, по крайней мере? Мужчина?

— Во всяком случае ни один из тех мужчин, которые находятся здесь в тюрьме.

— Откуда вы это знаете?

— Я вижу по фигуре. У нас здесь довольно много тщедушных мужчин, но такого миниатюрного все же нет.

— Может быть, это женщина?

— Если судить по фигуре, то да.

— Следовательно, вы считаете этого демона женщиной?

— Я готов повторить, что это так.

— Хорошо. Но если это привидение — человек с плотью и кровью, как же ваши четыре пули, несмотря на то, что все четыре попали в цель, не уложили или хотя бы не ранили его? Можете вы мне это объяснить?

— Нет, мистер, не могу, разве что…

— Ну, что вы хотели сказать? — с живейшим интересом спросил сыщик, видя, что собеседник его замялся.

— Видите ли, я думаю, что демон носит непроницаемый панцирь.

— Какого калибра ваш револьвер?

— Обыкновенного казенного калибра 38.

— А после выстрела вы не пробовали искать пули? Не попадали ли они в стену?

— Я всякий раз делал тщательное исследование, но ни разу ничего не нашел.

— Да, но куда же тогда девались пули?

— Не знаю, можно подумать, что демон ловил их зубами, — злобно усмехаясь, проворчал старик.

— В какую часть тела целились вы? — спросил сыщик.

— В сердце, так как в этом случае трудно промахнуться.

— А в голову вы не пробовали стрелять?

— Нет, это чрезвычайно маленькая цель, тем более, что в коридоре ночью почти темно.

— Это, конечно, верно. В таком случае, посоветую вам взять следующий раз револьвер большего калибра.

— Слушаюсь! Боюсь только, что до следующего раза не дойдет.

— Отчего же? — с удивлением спросил Картер.

— Привидение почему-то стало избегать меня, быть может, моя последняя пуля несколько расстроила его пищеварение. Мне показалось, что я услышал какой-то тихий стон, и с тех пор привидение больше не попадалось мне на глаза и появляется всегда в те ночи, когда не я дежурный.

— Приведение каждый раз являлось вам в одном и том же образе? — продолжал спрашивать Ник Картер.

— Первые три раза оно совершенно походило на черта, как его всегда изображают на картинах, только кажется, рога почему-то остались дома. В последний же раз оно скорее походило на молодою девушку в ночной сорочке.

— И вы выстрелили в молодую девушку?

— Разумеется, — сердито буркнул Муллен. — Баба или мужчина — это мне все равно, пускай не разгуливает по ночам!

— Каждую ли ночь появляется дух?

— Почти каждую. Но в духов меня все равно не заставят поверить — это чепуха. Пускай мои пули вылетели даром — объяснение этому какое-нибудь да есть, и вы увидите, мистер Картер, что я был прав.

— Может ли арестантка женского отделения незаметно перейти в отделение мужское?

— Нет, ни днем, ни ночью. Между обоими флигелями находится главный корпус здания, которого никак нельзя миновать.

— Бывали ли вы в женском отделении?

— Теперь уж много лет не бывал, так как не чувствую никакой потребности в женском обществе, — проворчал Муллен.

— Господин директор, — обратился к последнему Ник Картер, — прошу вас завтра на обход в женском отделении взять с собой сторожа Муллена.

— Хорошо, мистер Картер.

— Что касается вас, Муллен, — продолжал сыщик, — то глядите завтра в оба и посмотрите, не найдете ли среди женских заключенных фигуру, которая будет иметь некоторое сходство с таинственным ночным посетителем тюрьмы.

— Слушаюсь, хотя на баб предпочитаю смотреть более со спины, чем в лицо.

— Ну-с, Муллен, а какое же действие производит на заключенных появление духа? — спросил сыщик, переводя разговор на другую тему.

— Неладно все это, совсем неладно, — озабоченно заметил сторож. — Заключенные обезумели от страха и делаются строптивыми и злобными. Если безобразие это не скоро прекратиться, то через несколько дней у нас в тюрьме будет бунт, и бунт нешуточный, от которого, быть может, многие раньше срока отправятся на тот свет.

— Другими словами, заключенные начинают волноваться?

— Какое волноваться! Они все взбесились! Ночью невозможно удержать их в покое, они свистят, поют, точно за все это не назначены штрафы и розги; но если бы начать наказывать, то пришлось бы каждую ночь сечь всех арестованных без исключения — они просто уже не помнят себя от страха.

— А вы не пробовали караулить привидение, чтобы иметь возможность нескольким сторожам сразу напасть на него? — спросил Ник Картер.

— Разумеется, пробовали, — ответил Муллен, — но в том-то и беда, что как только мы выставим караульных, так дух уже наверняка не покажется. Но стоит только отменить караул — и через десять минут уже вся тюрьма на ногах. Вой, крик такие, что хоть уши затыкай! Словом, настоящая чертовщина. Занимательно при этом, что привидение всегда появляется там, где случайно стоит только один сторож, если их стоит два, дух не покажется там ни за что.

— В таком случае проще всего было бы расставлять всюду по два сторожа.

— Это невозможно, — вставил директор. — На это у нас не хватает персонала. Наши люди и без того все это время несут сверхсрочную службу. Коридоров и галерей много, и на каждый полагается только один сторож.

— Но каким же путем проникает демон в тюрьму? — спросил сыщик, уже начиная терять терпение.

— Разрежьте меня на части, — возразил директор, — но я не знаю.

— Директор прав, — злобно сказал в свою очередь Муллен. — Откуда является привидение, куда оно исчезает, никто не может сказать. Это-то и есть самое непонятное и таинственное. Оно появляется так внезапно, так неожиданно, точно в самом деле это сам черт, и так же внезапно оно опять исчезает. Одно только нам удалось установить: оно всегда исчезает в одном и том же месте.

— А именно? — с живейшим интересом спросил сыщик.

— Где-то возле камеры 79.

— А кто помещается в этой камере? — спросил Ник Картер директора.

— В 79? Это камера доктора Кварца! — был ответ директора.

Это сообщение произвело, видимо, очень большое впечатление на великого сыщика. Он сидел некоторое время молча, обдумывая все слышанное, и наконец снова обратился к Муллену.

— Ну хорошо, Муллен, может быть, дух исчезает сквозь решетку этой камеры 79? — спросил сыщик.

— Во всяком случае это именно так и выглядит.

— Не пытались ли вы отрезать духу путь к отступлению?

— Разумеется, пытались, но он достаточно осторожен для того, чтобы заранее предупреждать всякую такую попытку.

— Ага! А не пробовали вы, Муллен, спрятаться где-нибудь по соседству с номером 79? — продолжал расспрашивать сыщик.

— Пробовал. Но дух тогда не появлялся.

— Сделали ли вы обыск в камере 79?

— Как же, делал, но ничего не нашел: железная решетка в порядке, замок действует исправно, на полу и стенах тоже ничего не заметно подозрительного.

— И тем не менее, привидение регулярно исчезает в этой камере?! Действительно, есть над чем задуматься! Ну, а появляется оно, вероятно, тоже оттуда же?

— Этого уж я не могу вам сказать, мистер Картер. Я уж говорил вам, что дух появляется всегда внезапно, и вы вообще узнаете о его появлении только по поднимающемуся крику и вою среди арестантов. Вы бежите туда, откуда доносится этот чертовский шум, и видите духа, пляшущего на галерее, над вашей головой; только вы добежите до галереи, а он уж двумя этажами ниже. Точно вы гонитесь за назойливой мухой, которую все равно не поймаете, и которая в конце концов еще сядет вам на нос.

— Очень мило, — улыбнулся Ник Картер. — Ну-с, Муллен, благодарю вас, сегодня вы мне больше не нужны. Теперь, пожалуйста, пошлите мне сюда Прейса.

Через несколько минут последний явился. Среднего роста, но плотный и коренастый, он, видимо, обладал громадной физической силой. Выражение лица у него было грубое и несколько напоминало бульдожье. Но вглядевшись поближе, в маленьких заплывших глазках его можно было подметить даже некоторый оттенок добродушия.

— Скажите, Прейс, — обратился к нему Ник Картер, — Муллен только что рассказал мне о страшном привидении здесь в вашей тюрьме, теперь я хотел бы узнать, какое у вас мнение на этот счет.

— Гм… Вероятно, такое же, как и у Муллена.

— Сколько раз вы видели духа?

— Два раза.

— Вы стреляли в духа?

— Стрелял, но только один раз, — ответил сторож нерешительно. — Дело в том, что во второй раз привидение явилось в образе молодой женщины в ночной сорочке, ну и я выстрелить в нее не мог, хотя это и было против правил, — чистосердечно признался он.

— И вы уверены, что это была настоящая, живая женщина?

— Разумеется, иначе я выстрелил бы.

— Но ведь это дух или даже черт? — с улыбкой сказал Картер.

Сторож тоже улыбнулся и добродушно ответил:

— Все это чепуха, мистер Картер. Привидений не бывает, это несомненно. Кто у нас разгуливает, я не знаю, потому что вся эта проклятая история совершенно непонятна. Но что это человек, так это не подлежит сомнению и притом по всей вероятности женщина, потому что для мужчины фигура не подходит.

— Каким же образом, по-вашему, может появляться этот дух?

Прейс медлил, он нерешительно поглядывал на директора и переминался с ноги на ногу.

— Видите ли, — наконец начал он, запинаясь, — господин директор, быть может, рассердится на меня, но если меня спрашивают, обязан же я сказать правду.

— Ага, — иронически засмеялся над ним директор, — опять собираешься преподносить дурацкую историю старика Гаммонда. Неужели тебе еще не надоели эти детские басни?

— Так вот, мистер Картер, — с упрямством обратился Прейс к сыщику, — то, что господин директор назвал баснями, и мне казалось вздором до того самого времени, когда у нас началась эта проклятая история с духом. Но потом, когда пошли эти безобразия, я в своей башке решил, что, может быть, тут что-нибудь да есть.

— Говорите яснее, Прейс, а то я вас не могу понять!

— Хорошо. Когда я поступил сюда на службу, я сменил одного старого сторожа, уже ставшего неспособным к труду; его зовут Гаммонд, и он сейчас еще живет тут поблизости. Этот самый Гаммонд много лет прослужил здесь сторожем и надзирателем. Ему теперь уже за восемьдесят лет, и люди говорят, что он уже впал в детство, но это неправда, он только очень слаб, но разум у него еще совершенно здравый. Он всегда был очень неглуп, а то, что он рассказывает много странного о здешней тюрьме, это я готов повторить, ей-богу, господин директор, смейтесь надо мной, но это так!

— Хорошо, хорошо, продолжайте, — успокаивал его директор.

— Так вот лет двадцать тому назад был здесь в тюрьме один арестант, по имени Рулоф. Он сидел здесь не за какую-нибудь мелочь, а за убийство целой семьи. По профессии он был слесарь и механик, и если правда хоть половина того, о чем рассказывают, то и тогда он должен был быть гениально-ловким специалистом. В тюрьме он сидел уже лет десять-одиннадцать, как вдруг в одно прекрасное утро камера его оказалась пустой, а сам он исчез бесследно. Все попытки найти его оказались тщетными; он пропал, точно его проглотила сама земля.

— Ага! Он, вероятно, содержался в камере 79? — спросил Картер, чрезвычайно заинтересованный.

— Вы угадали. Он сидел в этой камере и под такими же точно засовами и замками, как и все остальные заключенные.

— Неужели в камере не было никаких следов, которые как-нибудь объясняли это таинственное исчезновение?

— Никаких решительно, мистер Картер. Эта камера считается самой надежной в целой тюрьме и была совершенно нетронута, такая, как вот сейчас. Старик Гаммонд уверял, что целые недели он все обшаривал ее, твердо убежденный в том, что Рулоф выкопал себе там дыру или что-нибудь подобное. Но он не нашел ничего, ни даже мышиной норки. Рулоф так и исчез, точно за ним явился сам черт.

— Сколько лет было тогда Рулофу?

— Да лет 35. Он поступил в тюрьму еще совсем молодым, 24 лет, и, как говорят, выглядел совсем молокососом. Но в рассказах старика Гаммонда примечательно еще одно обстоятельство.

— Ну, ну, говорите, — ободрял его Картер.

— Гаммонд утверждает, что Рулоф принадлежал к числу механиков, работавших при постройке того флигеля тюрьмы, в котором находится камера 79. Поэтому-то старик Гаммонд и клянется всем, что у него есть святого, что существует тайный подземный ход, который из камеры 79 ведет куда-нибудь за пределы тюрьмы. Он не раз докладывал об этом начальству и все просил совершенно снести эту часть здания, чтобы найти этот тайный ход. Но об этом и слышать никто не хотел: ни господин директор, ни его предшественники. Напротив, над стариком Гаммондом только смеялись и говорили, что он просто выжил из ума.

— Вы так защищаете этого старика, что можно подумать, что вы с ним в родстве, — с улыбкой заметил Ник Картер.

— Да это так и есть: он мой тесть!

— Вот как. Я ничего не знал об этом! — с удивлением заметил директор.

— Я так часто слышал от тестя всю эту историю, — продолжал Прейс, — что теперь, когда так называемый демон начинает удостаивать нас своими посещениями и, по-видимому, каждый раз исчезает в камере 79, я начинаю верить, что во всем этом есть некоторая доля правды.

— Да, это во всяком случае крайне серьезное сообщение, — задумчиво сказал сыщик. — Но все-таки это не объясняет, каким образом женщина, одетая в трико, может подвергаться выстрелам из револьвера калибра 38 и оставаться совершенно невредимой.

— Да, я и об этом говорил с Гаммондом, — возразил сторож. — Он и для этого находит объяснение; если угодно, я могу его сообщить.

— Разумеется, разумеется, рассказывайте.

— Г-м, — опять заговорил Прейс со свойственной ему добродушной медлительностью, — вы, господин Картер, вероятно, еще помните сумасшедшего немецкого портного — его звали, кажется, Дове, из Маннгейма?

— Да, его имя мне известно, — с какой-то странной улыбкой ответил сыщик. — Человек этот был вовсе не такой уж сумасшедший, он изобрел непроницаемый для пуль панцирь или, вернее, рубашку, под которой человек оставался совершенно неуязвимым. Изобретение это наделало в то время довольно много шума, и Дове даже вступил в переговоры с нашим военным министерством. Но сделанные потом опыты доказали, что панцирь защищал человека только в том случае, когда пуля попадала в него по косой линии, по прямой же линии она пробивала панцирь насквозь.

— Совершенно верно, — подтвердил Прейс, — и изобретение таким образом с треском провалилось.

— Не совсем, — остановил его сыщик, — я знаю одного человека, и притом единственного сына моего отца, который носит такую рубашку и даже усовершенствовал ее настолько, что она сделалась действительно вполне надежной защитой от пуль, но, — прибавил он, желая предупредить всякие вопросы со стороны своих удивленных слушателей, — это только между прочим и, пожалуйста, пусть останется между нами, потому что, если бы я громогласно сообщил о своем изобретении, то все преступники вскоре ходили бы в панцирях и задача моя, и без того уже нелегкая, сделалась бы еще труднее.

— Ну вот, — продолжал свой рассказ Прейс, — если верить моему тестю, то и Рулоф хвастался тем, что сделал такое же изобретение.

— Это весьма интересная новость, — сказал Ник Картер, — не понимаю только одного: какое отношение имеет этот Рулоф, уже почти 20 лет тому назад улизнувший из тюрьмы, к тому привидению, которое здесь появляется.

— Гаммонд думает, что Рулоф после своего бегства никогда не покидал окрестностей тюрьмы и живет себе до сих пор где-нибудь поблизости от нее. Даже больше, Гаммонд совершенно серьезно утверждает, что Рулоф посещает тюрьму по одному ему известному потайному ходу и таким образом, со времени своего бегства играет по отношению к заключенным роль своего рода ангела-хранителя.

— Вздор! — со злостью вскричал директор. — Ведь это просто нелепость!

Вместо ответа Прейс только пожал плечами.

Ник Картер ничего не сказал на это и только через несколько минут снова возобновил разговор:

— Я верю, что человек в течение долгого времени, при настойчивости и терпении, может сделать многое, хотя бы, например, прорыть подземные ходы, существование которых кажется почти немыслимым. В истории тюрем можно найти тому немало примеров.

— Послушайте, Прейс, — обратился директор к надзирателю, — уж не утверждает ли ваш тесть, что Рулоф сам играет роль таинственного демона?

— Нет, он и не думает утверждать этого, и только полагает, что Рулоф дает ему возможность разыгрывать эту комедию.

— Но ведь все совершенная нелепость! — сердился директор. — Если Рулоф здесь живет по соседству и, как вы говорите, имеет свободный доступ в тюрьму таким образом, что не только может входить и выходить из нее, когда ему будет угодно, но и в состоянии оказывать заключенным всякого рода содействие в этих фокусах, то почему же, скажите на милость, Кварц и Занони остаются здесь в тюрьме, а не сбегут просто с помощью Рулофа? Кто мог бы им помешать исчезнуть так же внезапно и непонятно, как в свое время исчез Рулоф?

Сыщик кивнул головой, так как сам уже готовился задать этот вопрос.

— Гаммонд думает, что Рулоф пока не желает их выпускать, — возразил Прейс.

— Но как же он может помешать им, если сам показал им тайный ход?

— Вот в том-то и дело, что пройти его, вероятно, не так уж просто, и без содействия Рулофа это им не удастся.

— Прейс, — перебил его сыщик, видимо, занятый какой-то мыслью, — не знает ли ваш тесть, где можно найти этого самого Рулофа?

— Я думаю, что знает, мистер Картер.

— Не согласится ли он сказать, где именно?

— Почему же нет, он всегда будет рад помочь своему бывшему тюремному начальству.

— Господин директор, нельзя ли будет дать Прейсу на несколько дней отпуск? — обратился сыщик к начальнику тюрьмы.

— Разумеется, если вы этого желаете.

— Прекрасно! Так отправляйтесь, Прейс, сейчас же к вашему тестю, переговорите с ним еще раз и постарайтесь узнать, где можно найти этого Рулофа. По дороге пошлите эту телеграмму, — продолжал Ник Картер, набросав на бумаге несколько слов, — я пишу своему старшему помощнику Дику, чтобы он немедленно явился сюда. — А вы, как только узнаете что-нибудь более или менее определенное, немедленно дайте знать об этом вашему начальнику или мне.

Когда за надзирателем закрылась дверь, директор встал и, качая головой, подошел к Картеру.

— Скажите, мистер Картер, неужели вы верите во всю эту чепуху? — спросил он.

— Разумеется, верю, — задумчиво ответил сыщик, и когда директор, видимо, возмущенный, хотел отвернуться, Картер удержал его его за рукав и сказал:

— В качестве криминалиста я привык не брезговать решительно ничем, что так или иначе касается разбираемого мной дела. В девяти случаев из десяти я попадаю от этого на ложный путь. Но я готов ошибиться девять раз, если только на десятый выберусь на настоящую дорогу.

— Ну, на сей раз это не будет указанным десятым случаем, — иронизировал директор.

— Почем знать, я вот, например, совершенно уверен в существовании этого непроницаемого для пуль панциря, — невозмутимо продолжал Ник Картер.

— А мне, напротив, это именно кажется самым слабым местом во всей истории, — засмеялся директор.

— Я совершенно другого мнения. Я думаю, напротив, что это и есть тот пункт, с которого нам надо начать, и притом меня навело на это одно замечание, которое сделал Муллен.

— А какое же именно, интересно будет знать? — проворчал директор, со вздохом усаживаясь снова в кресло.

— Слышали ли вы, что Муллену показалось, будто явившееся тогда в образе девушки привидение тихо застонало, когда пуля, по-видимому, попала в цель?

— Слышал, ну и что же?

— И вы, и я исходим из того предположения, что за таинственным духом скрывается настоящее живое существо. Мы знаем, что пуля такого калибра, какой стрелял Муллен, должна насквозь пробить человеческое тело, если оно не будет прикрыто панцирем.

— Совершенно верно, но…

— Хорошо, — продолжал сыщик, — если бы означенное лицо носило панцирь стальной, то удар такой пули мог бы, правда, заставить его потерять равновесие, но никак не мог бы произвести такого сильного действия, чтобы вырвать у пострадавшего стон. Другое дело, если панцирь сделан из непроницаемой для пуль мягкой материи; в этом случае пуля может действительно так чувствительно ударить, что всякий человек невольно застонет.

— Может быть, — заметил директор, с трудом скрывая зевоту. — Я во всяком случае не совсем постигаю всей этой мудрости. Ну-с, а теперь вы, вероятно, хотите допросить Стетсона? — прибавил он, вставая.

— Нет, благодарю вас, — равнодушно возразил сыщик. — Не будем отрывать его от работы.

— Но этот надзиратель тоже утверждает, что видел духа и тоже стрелял в него.

— Знаю, но вы говорили мне также, что он только всего несколько месяцев состоит на службе в Даннеморе; поэтому я не только не буду его допрашивать, но даже прошу не говорить ему о моем пребывании здесь.

— Но отчего же, мистер Картер? — с удивлением спросил директор.

— Очень просто, — пояснил сыщик. — У этого доктора Кварца есть целый ряд приверженцев. Представьте себе, что кому-либо из этих последних удалось как-нибудь попасть в здешние тюремные сторожа. Я не хочу сказать этим, что Стетсон непременно сообщник Кварца. Но во всяком случае я его не знаю и не желаю рисковать.

— Как хотите! Но в таком случае, что прикажете делать дальше?

— Пришлите мне, пожалуйста, этого Кона, о котором вы говорили. Мне надо с ним переговорить, а потом я собираюсь занять его место в камере рядом с доктором Кварцем.

* * *

— Тебя, кажется, зовут Кон? — обратился Ник Картер к заключенному, когда его привели в кабинет.

— Возможно, но меня так давно уже не звали по имени, что я даже и забыл, как меня зовут, — ответил арестант хриплым голосом.

Это был дюжий, довольно интеллигентный на вид мужчина лет пятидесяти, настоящий тип арестанта: приниженный, раболепный, как волк на цепи, который боится плетки и притворяется ручным, даже лижет руку своего сторожа, но втайне только и выжидает случая, чтобы броситься на него и разорвать свои оковы.

— Без сомнения, ты питаешь надежду, что рано или поздно будешь помилован? — спросил сыщик.

— Нет, мистер, я навеки похоронил всякую надежду на помилование.

— Тогда, значит, ты рассчитываешь на какой-нибудь счастливый случай, который даст тебе возможность бежать? — продолжал Ник Картер, в упор глядя в глаза арестанта.

Последний невольно вздрогнул.

От долгого пребывания в тюрьме щеки его стали настолько бледными, что трудно было заметить, побледнел ли он еще больше или нет. Только вокруг губ, прикрывавших некрасивые желтые зубы, что-то задрожало. Зоркий глаз сыщика хорошо подметил эту предательскую дрожь и он понял, что вопрос его задел арестанта за живое.

— Нет, мистер, — однако, ответил тот, как-то неестественно растягивая слова, — об этом я и думать не смел.

— Не ври, братец, я хорошо знаю, что доктор Кварц обещал тебе устроить возможность совместного побега!

Напрасно сыщик не спускал глаз с лица арестанта: оно даже не дрогнуло, только лукавый взор опустился к земле, как бы боясь выдать затаенную мысль.

— Никто не давал мне подобного обещания, — возразил он своим хриплым голосом, своеобразный характер звучания которого сыщик постарался хорошо запомнить.

— Но ведь не мог же он обещать тебе денег за участие в разыгрывании этой чертовой комедии, тебе деньги здесь не нужны, — с иронией заметил сыщик.

— Не знаю, о чем вы говорите! — упрямо ответил арестант.

— Неужели не знаешь? Хорошо, в таком случае будем говорить о чем-нибудь другом, более тебе знакомом. Когда ты в первый раз увидел духа? Ведь это ты сумеешь мне рассказать, а?

— Это было тогда, когда я в первый раз просил аудиенции у директора.

— Ты видел демона накануне, ночью, не правда ли? — быстро спросил сыщик, стараясь поймать его в ловушку.

— Да, накануне, ночью.

— Странно! А директор рассказывал мне, что в первый раз ты говорил, будто сам еще не видел привидения, но получил известия о его появлении от других заключенных. Как ты объяснишь такое противоречие?

— Гм! Не знаю, — упрямо пробормотал попавший в ловушку Кон. — Наш брат, арестант, перестает вести счет времени. С вами было бы то же самое, если бы вы были на моем месте. Кроме того, я так часто видел с тех пор духа, что, право, не помню, видел ли я его уже до аудиенции у директора или только после нее.

Ник Картер чувствовал, что Кон лгал, но во всяком случае настолько ловко, что сыщик решил пока не продолжать разговора на эту тему и спросил неожиданно:

— С доктором Кварцем, своим соседом, ты без сомнения, живешь в большой дружбе?

— Какая же возможна дружба между людьми, которых разделяет сплошная стальная стена в 18 дюймов толщины?

— Сознайся, что эта стена не всегда разъединяет вас?

— Я вас не понимаю, — хладнокровно заявил арестант. — Разве только, что привидение отодвинет когда-нибудь эту стену.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, — с иронией заметил на это сыщик. — Вчера ночью дух, разумеется, опять появился?

— Да! Я сам видел его.

— А кто видел его, кроме тебя?

— Некоторые из других заключенных.

— А сторожа видели духа? — продолжал допытываться сыщик.

— Не думаю, — нехотя ответил арестант. — Он избегает встречи с ними:

— Послушай, Кон, почему ты все время говоришь о «нем»? Ведь отлично знаешь, что под таинственным посетителем скрывается женщина.

Во второй раз сыщик заметил, как арестант смутился, недоверчиво, искоса посмотрел на него, а затем сейчас же опустил глаза. Это окончательно убедило Картера, что он находится на верном пути, и что Кон знает больше, нежели хочет показать.

Сыщик встал, взял арестанта за руку и подвел его к зеркалу, висевшему в простенке между двумя окнами кабинета. Здесь он повернул Кона таким образом, чтобы лицо его было обращено прямо к свету.

— Постой-ка здесь, братец, — приказал сыщик тоном, не допускающим противоречия, и придвинул столик, на котором стал раскладывать белила, тушь, цветные карандаши — весь реквизит, необходимый для гримировки.

Затем с улыбкой повернувшись к удивленно смотревшего на него директору тюрьмы, сказал:

— Хотите присмотреться к моему искусству? Я готов познакомить вас с одним из моих маленьких секретов. Но, пожалуйста, пообещайте господину Кону посадить его на два дня на хлеб и воду в темный карцер, если он посмеет шевельнутся! Ну вот! А теперь за дело.

С этими словами сыщик разделся до белья. Затем выкрасил себе шею, лицо и руки краской, покрывшей их той болезненной бледностью, которая свойственна всем заключенным, прожившим долгое время в тюрьме.

— У тебя очень большая голова, Кон, но я тебе очень за это благодарен, так как случайно и я могу похвастаться такой же головой и поэтому буду поразительно похож на тебя, — смеялся сыщик, продолжая свою работу, между тем как арестантом начинало овладевать видимое беспокойство.

— Очень приятно, что не надо будет пожертвовать собственными волосами; я могу воспользоваться париком… ну, хотя бы этим.

Сыщик, доставший из бездонных карманов своего сюртука несколько париков, начал сравнивать их с волосами арестанта и наконец остановился на более подходящем.

С ловкостью профессионального парикмахера он принялся стричь волосы парика до тех пор, пока тот не стал совершенно похожим на гладковыбритый череп арестанта. Затем Картер надел парик, быстро натянул уже принесенный сторожем арестантский халат и, подойдя к зеркалу, начал разрисовывать себе лицо разными карандашами.

Когда он, наконец, закончил и повернулся к директору, тот так и ахнул: действительно, установить какое-либо различие между сыщиком и арестантом было почти невозможно.

Каждая черта лица, каждая мелочь были у обоих совершенно тождественны. Мало того, Ник Картер с невероятной правдоподобностью сумел подделать даже не то напуганное, не то упрямое выражение лица арестанта, который стоял теперь, совершенно растерявшийся, не веря своим глазам.

— Ну что, господин директор? Каково сходство? — спросил сыщик, налюбовавшись на изумленные физиономии директора и Кона.

— Вы — волшебник, мистер Картер, — пробормотал директор. — Я думаю, сам Кон не знает теперь, который именно он из вас двух.

— Ну, я ему помогу в этом случае, — пошутил сыщик. — Я был бы вам весьма признателен, господин директор, если бы вы теперь оставили нас одних: я хочу взять у него несколько секретных уроков.

Директор направился к выходу.

Ник Картер подождал, пока дверь за директором закрылась, и затем обратился к арестанту.

— Кон, я думаю, ты догадываешься, с какой целью я устроил этот маскарад?

— Разумеется, — согласился тот. — Сегодня ночью вы хотите запереться в моей камере — вот и все.

— Ты не дурак, — сказал сыщик и сухо засмеялся.

— Скажи-ка, братец, — прибавил он затем, — не думаешь, ли ты, что сегодня ночью мне удастся разузнать добрую долю ваших секретов?

— Может быть, — пробормотал Кон, притворяясь равнодушным, но сыщик видел по беспокойному огоньку в его глазах, что ему это было далеко не так безразлично.

— Ты отлично знаешь, Кон, что тебе придется плохо, если я раскрою ваши хитросплетенные проделки. Тебя не только лишат всех твоих привилегий, но разжалуют в низший разряд арестантов, а карательную машину ты, я полагаю, тоже не особенно любишь, а?

Чуть заметная дрожь пробежала по телу арестанта, быть может, он имел уже случай познакомиться с этим в высшей степени неприятным изобретением. Такая машина чрезвычайно проста и вместе с тем причиняет самую сильную боль, она состоит из большого махового колеса, подвижные спицы которого сделаны из крепкого бамбука и при каждом повороте колеса поочередно со всего размаха ударяют по козлам, к которым привязывается кандидат на исправление. Колесо связано с часовым механизмом, посредством которого регулируются скорость и сила ударов. Эффект получается полный, и та округлая и, собственно говоря, ненужная часть человеческой спины, в том месте, где она уже теряет это свое благородное название, становится в результате настолько чувствительной, что в ближайшие дни охотно избегает всякого рода сидений.

— Подумай, как следует, ты видишь, что дело обстоит для тебя весьма плохо, — продолжал сыщик, — так как что-нибудь да я узнаю сегодня ночью, а тогда тебе уже не избежать карательной машины. Было бы поэтому гораздо благоразумнее с твоей стороны помочь мне в моем деле, за что я обещаю тебе не только совершенно умолчать обо всем компрометирующем тебя, но даже выхлопотать тебе еще новые привилегии.

По всему было видно, что в душе Кона происходит сильная внутренняя борьба. Ник Картер не мешал ему думать и только после продолжительной паузы спросил вдруг: — Ну что ты хотел бы, например, иметь?

— Гм… Тройную порцию табаку, — сказал арестант.

— Прекрасно, тебе будут выдавать, сколько твоей душе угодно. Но, разумеется, только при том условии… чтобы ты посвятил меня в тайны практикуемой здесь системы перестукивания.

После некоторого раздумья Кон, наконец, согласился и в продолжение следующего получаса сыщик изображал роль ученика, а арестант — учителя. Система оказалась довольно схожей с теми, которые вообще выработались в разных тюрьмах, и имела только незначительные от них уклонения.

По окончании урока Кон был посажен в камеру для буйных, в которой обитые подушками стены исключали всякую возможность переговоров с другими арестантами. Ник Картер же под номером 78 сделался временным соседом знаменитого доктора Кварца.

* * *

Наступила ночь. Камера Ника, как и все другие камеры, освещалась только слабыми отсветами немногих, горевших в коридоре газовых рожков. Все тише и тише становилось вокруг, только время от времени из какой-либо камеры доносился кашель или храп, или раздавались тяжелые шаги обходивших галереи дежурных надзирателей.

Ник Картер, разумеется, не шевелился. Сосед его в № 79 тоже не давал о себе знать. Несколько раз сыщик слышал тихие, раздававшиеся через определенные промежутки времени удары — то перестукивались арестанты.

Наконец, вскоре после полуночи, Ник услышал тихий стук в стенку, отделявшую его камеру от № 79.

— Стук! стук! стук! — послышалось ясно и отчетливо.

— Ты еще не спишь? — спрашивали его.

Ник Картер сейчас же простучал ответ и стал ждать. Через несколько времени послышался новый вопрос:

— Что такое? Почему ты молчишь?

— Я болен, — простучал сыщик, — голова болит.

После некоторой паузы стук повторился:

— Зачем звал тебя директор?

— Все та же история, — ответил Ник, — по поводу духа.

— Что же он спрашивал?

— Ничего нового.

— Бунта не боятся?

— Боятся.

— Ну, и пусть, теперь уже скоро начнется.

Затем на довольно продолжительное время восстановилась тишина, Ник думал уже, что в эту ночь не будет больше разговаривать, как вдруг Кварц снова начал стучать.

— Будешь работать сегодня ночью? — спросил он.

— Нет! — ответил сыщик, хотя, конечно, понятия не имел, о какой такой работе говорил Кварц, но именно потому безопаснее всего было ответить «нет».

— Напрасно теряешь время, — послышалось из соседней камеры, — разве ты чувствуешь себя так плохо?

— Да, голову так и ломит.

Опять довольно продолжительная пауза и опять вопрос:

— Не выписал ли директор кого-нибудь из Нью-Йорка?

— Этого я не знаю.

— И директор ничего не говорил тебе о каком-нибудь приезжем? О том сыщике, знаешь, о котором я тебе рассказывал?

— Ничего, — лаконично ответил Картер, решив, что лучше всего отзываться как можно более коротко.

— Берегись этого человека! Вот увидишь, он явится раньше, чем нам это будет желательно.

— Не бойся! Я настороже.

— На галерее теперь нет никого. Я приду к твоим дверям и буду с тобой говорить, — простучали вдруг из соседней камеры, что, разумеется, немало встревожило сыщика. Однако, он ничего не ответил, решив, что при царившей в камере полутьме даже зоркий глаз Кварца не должен был заметить маскарада. При этом ему чрезвычайно любопытно было узнать, каким именно образом преступник откроет крепко запертую дверь своей камеры.

Целых четверть часа прошло в безмолвной тишине. Наконец сыщик услышал какое-то слабое царапание в решетку собственной двери и при неясном мерцании света, увидел за дверью на галерее человеческую фигуру, которая лежала, растянувшись во весь рост и прижавшись лицом к решетке его камеры.

Он ни на минуту не сомневался, что это был сам Кварц, пришедший навестить мнимого Кона и ради осторожности растянувшийся на полу. Сыщик немедленно последовал его примеру и тоже лег на живот, так что сосед почти совсем не мог его видеть.

— Наконец-то ты стал поосторожнее, — шепнул Кварц сквозь решетку, — да и нельзя не быть достаточно осторожным, в особенности теперь, когда мы так близки к цели. Малейшая оплошность может в последнюю минуту погубить все наши планы, а одна эта мысль уже сводит меня с ума. Теперь скажи мне, «о чем говорил с тобой директор?

— Он хотел узнать что-нибудь новое о привидении, вот и все, — шепотом ответил Ник Картер, удивительно верно подделывая хриплый голос Кона. — Мне сегодня неохота говорить: голова трещит до безумия. Черт знает, что со мной, пожалуй, расхвораюсь не на шутку.

— Глупости! Одни только бесхарактерные люди хворают. Скажи себе, что ты хочешь быть здоровым, и ты моментально вылечишься. Иди сюда, я положу тебе руку на лоб, это сразу уймет боль, — сказал доктор просовывая руку сквозь решетку.

Но Ник Картер быстро отстранился и не ответил ни слова.

— Ты, кажется, сегодня не в своей тарелке, — проговорил Кварц. — Ну, как хочешь, оставайся со своей головной болью. Но я желаю все-таки узнать от тебя кое-что. Я слышал, что кто-то приехал сюда, и что приезжий говорил с Мулленом и Прейсом. Это очень похоже на Ника Картера. Ты вполне уверен, что не видел никого чужого?

— Вполне! — поторопился успокоить его Ник Картер.

— Ты не видел в кабинете ни Муллена, ни Прейса?

— Нет.

— Что же спрашивал директор о духе?

— Все те же глупости.

— Он не верит в духов, а? — заметил доктор Кварц со злобным хохотом.

— Не больше нас с тобой.

— За кого же он принимает привидение?

— За женщину, — возразил сыщик, которому интересно было посмотреть, какое впечатление это замечание произведет на доктора Кварца.

— Ого, — прошипел доктор, — значит, он уже стоит на правильном пути! А ты что ему на это ответил?

— То, что отвечал всегда.

— Молодец, Кон! Погоди! Кто-то зашел ко мне в камеру, я сейчас вернусь.

С этими словами доктор тихо пополз по полу и через секунду исчез в темноте.

Ник Картер остался неподвижно лежать на полу. Мысль его лихорадочно работала.

«Он говорит о том, что кто-то находится в его камере, как если бы это было самое обыкновенное и естественное явление, — думал он. — Из этого я заключаю, что вся эта история о Рулофе и его подземной работе весьма близка к истине. И о какой это работе спрашивал меня Кварц? Неужели Кон роет тайный ход для сообщения его камеры с камерой соседа. Пожалуй, что так. Но надо быть настороже, потому что если этот Кварц имеет возможность проникнуть и в мою камеру, то мое инкогнито весьма трудно будет сохранить».

В этот момент у дверей камеры снова показался Кварц.

— Это наша маленькая подруга, — шепнул он мнимому Кону. — Приготовься! Как бы ты не был болен, но в надлежащий момент ты должен испустить свой пронзительный крик. Сегодня ночью обязательно надо вывести из себя всех заключенных.

— Я готов, — пробормотал сыщик.

— Хорошо! Подожди, пока я тебе дам знать… Ты знаешь, как опасно было бы крикнуть раньше времени: она должна иметь возможность вернуться опять в камеру.

С этими словами Кварц снова бесшумно скрылся в темноте.

Легко себе представить, в каком взволнованном состоянии находился Ник Картер: неужели он действительно увидит сейчас самого «Демона Даннеморы»?!

Ник расположился возле дверей камеры таким образом, что легко мог обозревать всю галерею, тогда как сам он оставался в тени и снаружи почти не мог быть замечен.

В этот самый момент вдруг показался «Демон Даннеморы».

Одним прыжком привидение очутилось на галерее, очевидно, выскочив из камеры № 79. Оно быстро стало скользить по галерее и останавливаясь перед каждой камерой, издавало какое-то змеиное шипение, которое должно было разбудить заключенных.

Все камеры сразу ожили. Тревожный шепот все разрастался и в конце концов перешел во всеобщий, отчаянный вопль.

Доктор Кварц из своей камеры завыл как волк, а сыщик испустил заранее условленный пронзительный крик, тотчас же подхваченный всеми заключенными.

Он видел, как привидение продолжало продвигаться вперед по галерее, но дойдя до поворота ее, вдруг стремительно повернулось и бросилось бежать обратно.

Оно было одето в красную широкую мантию, из-под которой виднелось черное, видимо, покрытое трико, тело. Лицо и голову духа закрывала отвратительная маска с рогами и длинными остроконечными ушами.

Вид привидения был поистине страшный, и Ник Картер прекрасно мог понять, что заключенные при его появлении приходили в исступление.

Приведение уже почти добежало до камеры сыщика, когда вдруг с противоположного конца галереи раздался револьверный выстрел.

Сыщик видел, как фигура духа дрогнула и схватилась руками за решетку его камеры. Вместе с тем послышался глухой стон, сейчас же, впрочем, сменившийся тихим злорадным смехом. Ник Картер узнал этот смех, он различил бы его хоть в сотне других голосов: это был неприятный злобный смех красавицы Занони.

— Я исчезаю, — услышал он шепот привидения, — сторож, кажется, стрелял из револьвера большого калибра: пуля чуть было не сшибла меня с ног. До свидания, Кон! Как поживаешь?

Но не дождавшись ответа, Занони скрылась.

Куда она исчезла? Спряталась ли у доктора Кварца?

Ник Картер не мог ответить на этот вопрос, хотя находился только в каких-нибудь восьми шагах от входа в камеру № 79. С одинаковой вероятностью можно было предположить, что Занони провалилась сквозь землю.

Тюрьма между тем превратилась в настоящий ад: крик, вопли, рев и вой напоминали сыщику тот ужасный шум, который бывает в больших зверинцах перед началом кормления диких зверей.

Сыщик видел, что заключенные действительно находились в состоянии крайнего волнения, и вполне понял намерение преступной пары довести этих сумасшедших до полного бешенства и поголовного бунта.

Тяжелые, быстро приближающиеся шаги послышались на галереях и в коридорах: это сторожа тщетно искали привидение.

Мало-помалу страшный гам и шум среди заключенных начали ослабевать, пока, наконец, не водворилась сравнительная тишина, только изредка прерываемая чьим-либо плачем или дикими, проклятиями.

Через некоторое время к камере Ника Картера подошел один из сторожей.

— 78, — грубо крикнул надзиратель, — ты видел привидение?

— Видел, сэр.

— А куда оно скрылось?

— Этого я не видел. Но, вероятно, оно, как и всегда, полетело на крышу.

— Вот как? А мне показалось, что оно прошло через твою камеру?

— Может быть, во всяком случае я этого не видел. Я больше не в силах выносить этих ужасов, мистер Муллен. Вы должны сделать что-нибудь, чтобы защитить нас от них. Кажется, нам и без того уже несладко, а это уж совсем бессердечно, хоть мы и арестанты, а все же люди, а не дикие звери.

Общий ужасный крик заключенных ответил на слова сыщика, сказанные громко и как бы в безумном страхе.

Со всех сторон, изо всех камер раздавались одобрительные возгласы.

— Если вы не положите конец этим безобразиям, — крикнул кто-то, — и не заставите исчезнуть страшного демона, то мы сами с ним расправимся! Среди нас нет ни одного, который не был бы готов драться не на живот, а на смерть и умереть, чем выносить еще и дальше эти ужасы!

Ник Картер видел, что слова его произвели действие еще более сильное, чем он предполагал, и решил, что продолжать еще в том же духе было бы уже рискованно.

Через полчаса у дверей его камеры снова показался Кварц.

— Кон, — шепнул он, — ты еще не спишь?

— Нет, — также тихо ответил Картер.

— Как твоя голова?

— Лучше, но все еще болит.

— Пуля ранила нашу маленькую подругу. У ее сломано одно ребро, несмотря на непроницаемое сукно. Она заявила, что больше не будет играть роль привидения, и поэтому надо будет как можно скорее произвести задуманный бунт. Надзиратель стрелял калибром 44. Смотри, вот его пуля!

После короткого молчания доктор продолжал:

— А ты не думаешь, что завтра закончишь копать?

— Может быть!

— Ты должен закончить, если хочешь идти с нами. Остальные все готовы. Я сейчас сделаю все необходимые распоряжения. Постарайся.

— Постараюсь.

— Отлично! Послезавтра вечером, когда нас поведут в камеры, я дам сигнал для общего бунта. Ты знаешь, в чем будет заключаться твоя функция?

— Разумеется, — сказал Ник Картер, хотя не имел об этом понятия.

— Ты, как можно скорее, заберешься в свою камеру и закроешь за собой дверь. Если же ход у тебя будет еще не готов, ты прямо пойдешь в мою камеру, понял?

— А ты сам как же выберешься? — осмелился спросить Ник Картер, хотя отлично знал, на какой опасный путь вступал, предлагая этот вопрос.

К счастью, доктор не нашел в нем ничего особенного и даже, напротив, как будто ожидал его.

— Это уже мое дело, — шепнул он, — Рулоф согласился уже сегодня ночью увести нашу маленькую подругу. Вот будет переполох завтра в женском отделении, когда надзирательницы заметят исчезновение Занони!

— Черт его знает, — шепотом же ответил Картер, — не верю я что-то этому Рулофу, никогда, я думаю, не выпустит он нас из этой дыры.

— Я сам пришел к тому же убеждению и потому больше ждать не намерен.

— Что он вообще за человек, этот Рулоф? — осторожно продолжал допытывался сыщик.

— Да он какой-то сумасшедший, я всегда говорил тебе. Если бы я не сдержал данного ему слова и сделал хотя бы одну попытку бегства, он превратился бы в нашего злейшего врага и всех бы нас выдал. Но однажды ночью, когда я наверняка знал, что он не увидит меня, я пошел по тому тайному ходу вниз и целый час искал там выхода на свободу.

— И не нашел?

— Нет, в этом подземном лабиринте сам черт не разберется: там такая масса коридоров, галерей, глухих тупиков, что можно помереть с голоду прежде, чем найдешь верную дорогу.

— В таком случае и мы все не найдем ее, — со вздохом проговорил сыщик.

— Дурак! Ты забываешь про Занони, — шепнул Кварц. — Это поистине счастье, что пуля сломала ей ребро, так как благодаря этому старый Рулоф сегодня ночью согласился вывести ее из тюрьмы. А пройдя дорогу один раз, она сумеет найти ее и вторично. Ты еще не знаешь Занони!

— Послушай, — шепнул Ник, как бы под влиянием только что явившейся ему мысли, — а если завтра заметят исчезновение твоей подруги, — не помешает ли это нашему собственному бегству?

— Напротив, оно будет нам полезно.

— Не понимаю, каким образом?!

— Дурак! Они всеми силами постараются вернуть улетевшую птичку и забудут поэтому думать о нас.

— А где же Рулоф спрячет ее? — пытался узнать Ник.

Доктор помолчал некоторое время и наконец сказал:

— Да там же, куда спрячемся и мы.

— Но где же это? Я хочу знать, потому что в решительную минуту нас может что-нибудь разъединить, — продолжал настаивать мнимый Кон.

— Не бойся, нас ничто не разъединит, — шепотом возразил доктор, и сыщик по тону его сразу догадался, какая судьба предназначалась несчастному № 78.

— Но я хочу знать. Ты должен мне сказать!

— Нет, братец, много будешь знать, скоро состаришься! — возразил доктор Кварц.

— Смотри, не играй со мной в фальшивую игру, не то…

— Разве я тебе не обещал?

— Я достаточно долго промучился в этом аду, мне хочется свободы!

— Успокойся, — глухо засмеялся доктор Кварц. — Ты скоро получишь полную свободу, только помни: послезавтра вечером, когда нас поведут обратно в камеры, мы начинаем!

Едва только доктор Кварц вернулся к себе в камеру, как сейчас же начал передавать сигналы своему соседу с другой стороны, который тут же передал их дальше, и новая весть скоро облетела всю тюрьму; доктор Кварц сообщил всем чрезвычайно важную новость: бунт должен был начаться уже на следующий день вечером.

К несчастью, Ник Картер не мог слышать того, что передавал своему другому соседу доктор Кварц. Поэтому, чрезвычайно утомленный работой предыдущего дня, сыщик сейчас же после ухода Кварца бросился на кровать и крепко заснул.

Ник Картер полагал, что директор немедленно позовет его к себе, как только обнаружится исчезновение Занони, что должно было случиться во всяком случае не позже раздачи утреннего завтрака, и действительно он не обманулся.

Еще прежде, чем на галерее началась раздача завтрака, перед камерой № 78 появился Стетсон и заявил мнимому Кону, чтобы он сейчас же шел за ним в кабинет директора.

– № 78 останется здесь у меня, а вы отправляйтесь опять на свою работу, — как можно более спокойным тоном приказал директор. Но как только за надзирателем закрылась дверь, он вне себя подошел к сыщику и шепнул ему взволнованным голосом:

— Представьте себе, эта дьявольская женщина сбежала!

— Это я мог бы сказать вам уже сегодня в час ночи, — спокойно возразил ему Ник Картер.

— Помилуйте, но в таком случае отчего же вы меня не предупредили?

— Потому что я сидел в камере в качестве арестанта Кона, и сторож засмеялся бы мне в лицо, если бы я потребовал от него, чтоб он повел меня ночью к вам.

— Это, конечно, верно, — грустно промолвил директор.

— Мало того, я и в то время мог бы только сообщить вам о совершившемся факте, и вы все равно уже не поймали бы Занони так же, как не можете поймать ее и теперь.

— Но как же вы узнали о бегстве этой женщины?

— Сегодня ночью она не вернулась больше в камеру после того, как появилась опять в виде привидения.

— То есть как это появилась? — совершенно озадаченный, спросил директор. — Черт возьми, так неужели действительно…

— Занони играла роль привидения, как я вам и говорил?.. Как видите — да!

— Я решительно отказываюсь понимать, — сознался директор и, точно совершенно обессилив, опустился в кресло. — Муллен уже докладывал мне, что он стрелял в привидение из револьвера калибра 44.

— Совершенно верно, и поэтому-то ему и удалось сломать этой Занони ребро.

— Неужели? — чрезвычайно заинтересованный, воскликнул директор. — Вот это меня радует!

— Да, но это и было причиной, почему Занони уже не вернулась в свою камеру. Ей пришлось бы там объяснить происхождение ранения, а это, конечно, ее совершенно не устраивает. Поэтому-то Рулоф, который действительно все эти годы живет по соседству с Даннеморой, сжалился и согласился дать ей возможность бежать.

— Рулоф! Рулоф! Все этот проклятый Рулоф! — окончательно рассердился директор.

— Да, именно Рулоф, и Рулоф — инициатор всего. Скажу вам по секрету, директор, этот Рулоф есть единственный человек, от которого через день еще можно будет узнать местопребывание Занони! Поэтому будем надеяться, что Прейсу удастся разузнать, где именно он находится. А кстати, что, он еще не явился к вам с докладом?

— Нет еще! Но отчего же вы говорите с таким ударением «через день»? — спросил директор, уже чуя что-то недоброе.

— Потому, что доктор Кварц назначил бунт на послезавтра вечером, — ответил сыщик и рассказал пораженному директору все, что узнал сегодня ночью.

— Хорошо же! — сказал директор со злобной решительностью, когда сыщик окончил свой рассказ. — Пусть начинается бунт, мы примем свои меры!

— Будьте очень осторожны! — продолжал Ник Картер. — Вы хорошо сделаете, если примете эти меры заблаговременно и будете наготове каждую минуту. Я твердо убежден, что Кварц назвал мне не тот срок, который на самом деле назначен для начала бунта.

— Но почему же?

— Очень просто: дело в том, что этот Кварц и не думает даже помочь Кону бежать. Очень ему нужен человек, который будет знать потом его секрет. Голову даю на отсечение, что смертный приговор Кона уже давно подписан. Поэтому-то я и думаю, что доктор Кварц скрыл от меня свои настоящие намерения.

— Другими словами, мистер Картер, вы боитесь, что бунт может разразиться каждую минуту. Хорошо, — продолжал директор, когда сыщик утвердительно кивнул головой, — я приму все меры предосторожности, а доктора Кварца еще сегодня переведу в другую камеру.

— Ради Бога, не делайте этого, вы только погубите весь мой план! — вскричал Ник Картер.

Директор с удивлением посмотрел на него: он не понимал смысла его слов.

— Но позвольте, — спросил он, совершенно озадаченный, — что же можно сделать лучше, как задушить бунт в самом зародыше?

— Да не будьте же так близоруки, — возразил сыщик, уже закуривший свою любимую трубку. — Предположим, вам действительно удалось бы подавить этот бунт и временно обезвредить доктора Кварца, этого главного зачинщика, — чего же бы вы этим достигли?

— Как чего? Я держал бы впредь своих заключенных под строгим контролем, а этого, мне кажется, совершенно достаточно!

— Может быть, но в лучшем случае это поможет вам на сегодня и на завтра, — сухо заметил Ник Картер. — Но в один прекрасный день у вас все же неожиданно разразился бы бунт, в сравнении с которым ныне предполагающийся был бы детской игрушкой.

— Так вы советуете мне преспокойно оставить Кварца в его камере и, сложа руки, ждать, пока бунт действительно начнется.

— Да, ничего другого вам и не остается делать, — заявил сыщик.

— Но мистер Картер, — ломая руки воскликнул старательный служака, — такой совет я нахожу прямо-таки… странным. Ведь вы сами говорили мне, что доктор Кварц запрется в своей камере и потом преспокойно сбежит.

— Во всяком случае он попытается это сделать, но вы забываете, — спокойно заметил Ник Картер, — что я буду там, чтобы вовремя помешать ему привести в исполнение свой план.

— Неужели вы опять намереваетесь запереться в камере 78? — воскликнул директор.

— Ну, конечно. Ведь, вы сами понимаете, что Кона сейчас выпускать ни в коем случае нельзя, так как он, разумеется, немедленно передаст доктору Кварцу все, что видел и слышал здесь в кабинете.

— Да, вы правы, — согласился директор. — Лучше всего, я думаю, позовем теперь этого молодца сюда и попытаемся узнать от него, какую такую ночную работу он совершал в своей камере.

— Что же, позовите его, если вам доставляет удовольствие выслушивать всякие выдумки, — насмешливо возразил ему на это сыщик. — Что касается меня, то я уже больше не интересуюсь Коном, только прошу вас, не забывайте, что я от вашего имени обещал ему полную безнаказанность и экстренную порцию табаку.

— Хорошо, мистер Картер, я сдержу данное вами обещание, а, впрочем, вы правы: он, конечно, наврет мне с три короба. Лучше всего я останусь совершенно нейтральным, а вы пока что займете мой пост. Приказывайте, что нужно, а я буду смотреть только за тем, чтобы ваши приказания безусловно исполнялись.

— Вот это будет самое лучшее, — с обычным своим спокойствием сказал Картер. — Прежде всего созовите всех служащих, надо будет приготовиться к отчаянной борьбе. Словом, в течение одного часа все должны быть уже на своих постах и каждую минуту ждать начала бунта, чтобы сейчас же подавить его вооруженной силой.

— Все это будет сделано.

— Затем, с минуты на минуту должен явиться сюда вызванный мной по телефону мой главный помощник Дик. Расскажите ему все подробности дела. Пусть затем он подождет возвращения Прейса и примется тогда совместно с ним за поиски берлоги этого Рулофа.

— Откровенно говоря, Картер, я изнервничался, как барышня, — сказал директор со вздохом. — Что нам делать сегодня с этой женщиной.?

— Вы говорите о Занони?

— Разумеется, а то о ком же?

— Вот что я вам посоветую: примите все те меры, которые в этих случаях предписываются законом, ни больше, ни меньше, а впрочем, можете быть совершенно уверены в том, что все ваши попытки останутся совершенно безуспешны и вам не удастся поймать Занони, — прибавил сыщик с иронической улыбкой.

— Очень утешительно, нечего сказать, — угрюмо сказал директор. — Лучшего вы мне ничего не можете сказать?

— Погодите, может быть, со временем и скажу, — утешал его Картер. — Если я не ошибаюсь в своих расчетах, то Занони в сопровождении этого таинственного Рулофа придет сегодня вечером в камеру доктора Кварца. А еще вернее, она перережет горло Рулофу и придет к своему учителю одна!

— В самом деле? Вы думаете? — спросил директор, тоном сомнения.

— Придет она непременно: доктор Кварц и Занони неразлучны; заметьте, при этом здесь нет никакой любви. Напротив. Кажется, они всей душой ненавидят друг друга. Но совершенные сообща преступления сплачивают их сильнее, нежели узы любви или родства.

— Но, мистер Картер, — сказал вдруг директор, — думали ли вы уже о собственной судьбе? В случае бунта вы будете находиться в самой среде арестантов, и во всяком случае вы один должны будете взять на себя борьбу с Кварцем, Рулофом и Занони.

Сыщик презрительно пожал плечами.

— Моя судьба может вас не беспокоить, господин директор, — сказал он спокойно, как всегда. — Со мной ничего плохого не случится. А теперь, я думаю, мы переговорили обо всем и недоразумений уже не осталось никаких, не правда ли?

— Конечно. Все ваши приказания будут в точности исполнены.

— Ну-с, так до свидания, — после короткой паузы сказал сыщик. — По всей вероятности, мы увидимся уже не ранее завтрашнего утра, когда бунт будет уже совершившимся фактом. Позовите, пожалуйста, Стетсона и велите отвести меня в мою камеру.

Директор уже хотел нажать на кнопку звонка, как вдруг вспомнил еще что-то и вопросительно посмотрел на сыщика.

— Ах да, мистер Картер, что вы думаете о Стетсоне? Продолжаете ли не доверять этому человеку?

— А вот подождем, пока разыграется бунт, и посмотрим, как он будет действовать, — спокойно возразил сыщик. — Быть может, он невинен, как младенец, но здесь, в Даннеморе, есть человек, который сообщает доктору Кварцу обо всем, что происходит в тюрьме. Так, например, доктор знал уже, что я приехал сюда и обстоятельно допросил Муллена и Прейса.

— Не может быть! — удивился директор. — Первый раз слышу, право, я, кажется, сам теперь готов заподозрить этого человека, которого мне так хорошо рекомендовали.

По умному лицу сыщика скользнула насмешливая улыбка. Он подошел к директору и положил ему руку на плечо.

— Милый друг, позвольте дать вам один очень важный совет: берегитесь людей, которых чересчур горячо рекомендуют, — сказал он. — Обыкновенно хвалят именно тех людей, с которыми не знают как развязаться или же которых хотят пристроить по каким-либо эгоистическим соображениям; а такие люди обыкновенно не служат интересам своего работодателя. Но позовите теперь Стетсона: наш разговор и без того затянулся уже чересчур долго, как бы не вызвать подозрения в нашем «замкнутом» обществе.

* * *

На другой день большой тюремный колокол громкими мерными ударами возвещал конец дневных работ.

Арестанты сейчас же оставили свои станки и машины и поспешили выстроиться в ряды, чтобы отправиться обратно в свои камеры. Один за другим, по заведенному в американских тюрьмах порядку, они пошли длинной вереницей, тем своеобразным маршем, который состоит в том, что каждый арестант должен класть руки на плечи идущего впереди.

Медленно расходились арестанты по высоким коридорам и потом, по разным галереям, где каждый заключенный, дойдя до дверей своей камеры, должен был остановится и стать спиной к двери.

Группа арестантов, к которой принадлежали Кварц и мнимый Кон, находилась под надзором Муллена и Стетсона, причем последний шел совсем рядом с доктором Кварцем.

Но едва только они взошли на галерею, куда выходили камеры от № 1 до № 100, как доктор Кварц испустил неожиданный пронзительный крик, гулко разлетевшийся по всей тюрьме, как боевой крик краснокожего индейца.

С ловкостью тигра преступник набросился на ничего не подозревавшего Стетсона и с быстротою молнии выхватив тщательно спрятанный под халатом камень, со всего размаху ударил им по голове молодого надзирателя.

Тот, как подкошенный, свалился на пол и остался неподвижно лежать. Между тем крик доктора уже нашел сотни отголосков, и среди арестантов началось грозное движение. Этот крик был, видимо, условленным сигналом.

В одну минуту тюрьма сделалась театром ужасной, отвратительной борьбы.

Арестанты целыми дюжинами, с каким-то нечеловеческим ревом, набрасывались на застигнутых врасплох надзирателей.

Последние, уже предупрежденные, правда, о возможности бунта, тем не менее совершенно не ждали такого начала. Они вдруг увидели себя окруженными со всех сторон арестантами, превратившимися в разъяренных зверей, и только благодаря необыкновенному присутствию духа не были разорваны на клочки.

В одно мгновение подоспела запасная команда сторожей и стала защищать своих товарищей.

Уже было выпущено более ста выстрелов, но надзиратели получившие приказание по возможности беречь заключенных, стреляли в воздух, надеясь напугать этим бунтовщиков и заставить их смириться.

Однако, действие этих выстрелов было совершенно противоположное. Едва только бунтовщики заметили, что выстрелы остались без последствий, как среди них поднялся бешеный дьявольский смех. Совершенно обезумев, они с удвоенной яростью набросились на своих противников.

Победа, казалось, уже начинала склоняться на сторону арестантов, когда снова открылись двери главного коридора и явились новые отряды вооруженных надзирателей, которые моментально рассыпались по различным галереям.

Пришлось дать залп по арестантам. Дикий рев поднялся вокруг, перемешанный со стонами раненых и умирающих.

Надзиратели сомкнутыми рядами двинулись вперед и с тяжелыми дубинами набросились на сопротивлявшихся еще бунтовщиков, так что те заметались и рассыпались во все стороны, как обращенное в бегство стадо волков.

Благодаря энергичным действиям всего служащего персонала бунт вскоре был окончательно усмирен.

Как зайцы, побежали преступники по галереям, и каждый из них старался как можно скорее добраться до собственной камеры; они все понимали, что в ближайшие дни карательная машина будет усиленно работать, и старались как можно скорее скрыться из глаз сторожей.

Тем временем Кварц, сразив несчастного Стетсона, в ту же минуту бросил его тело на подбежавшего Муллена, повернулся и как можно скорее бросился к своей камере.

В безумном беге по галерее он вдруг заметил перед собой тоже бегущего арестанта, в котором узнал Кона, в ту же минуту с диким проклятьем увидел, что тот скользнул в ту же камеру, к которой он спешил сам.

— Проклятый черт, — заскрежетал доктор Кварц, и лицо его перекосилось в бешеной злобе, — как жаль, что я бросил камень!

С этими словами он вскочил в свою камеру, в которой уже находился мнимый Кон.

— Прочь отсюда! — заревел на него Кварц.

При этом он набросился на сыщика и схватил его за горло.

Если бы это был настоящий Кон, то по всей вероятности, Кварц живо справился бы с ним. Но в ту же минуту, когда преступник набросился на своего противника, он вдруг понял, что роковым образом ошибся. Незнакомец схватил его и с такой силой швырнул об стену камеры, что Кварц чуть было не лишился сознания.

Ник не давал Кварцу опомниться. Снова набросившись на своего врага, он нанес ему страшный удар кулаком в лицо, но даже и это не сшибло доктора с ног.

— Картер! — закричал Кварц в смертельном ужасе, внезапно догадавшись, какого страшного противника он имел перед собой.

И с оскаленными зубами, рыча, как тигр, он бросился на своего смертельного врага и сильными цепкими руками схватил его за плечи.

Оба с грохотом повалились на пол. Но даже из ряда выдающаяся физическая сила преступного доктора не могла долго противостоять необыкновенной ловкости сыщика. Все более и более освобождался Картер из ужасных объятий своего смертельного врага и наконец, несмотря на отчаянное сопротивление, приподнял его и со всего размаху ударил об пол затылком. На этот раз Кварц лишился чувств.

В ту же минуту одна из плит пола поднялась и в образовавшемся отверстии неожиданно показалась стройная фигура Занони.

Картер хотел одним прыжком наброситься на нее. Но Занони сразу поняла грозящую ей опасность. В руке ее что-то блеснуло — раздался выстрел, — и Ник Картер, успевший вовремя отклониться, почувствовал, как возле самого виска его прожужжала пуля. Но когда он повернулся опять к прекрасной преступнице, она уже скрылась, а пол камеры был опять совершенно цел и невредим.

В дверях камеры показались директор и Муллен. Они схватили все еще бесчувственного Кварца и потащили в соседнюю камеру. Там его связали, заперли и до поры до времени предоставили самому себе.

Ник Картер на коленях старательно исследовал таинственно устроенный пол камеры, как вдруг перед его удивленным взором снова открылась секретная подъемная дверь, и в отверстие просунулась чья-то голова.

Но на сей раз это была не прекрасная Занони. Это было окровавленное лицо мужчины, в котором остолбеневший от неожиданности сыщик едва узнал своего верного помощника Дика.

Удивление Ника Картера возросло еще больше, когда на руках последнего он увидел, по-видимому, безжизненную женщину. Он быстро подскочил и помог уже изнемогающему Дику выбраться со своей ношей из потайного хода в камеру.

Женщина на его руках была не кто иная, как Занони, из ее глубокой раны на лбу сочилась кровь.

— Я подоспел как раз вовремя, чтобы поймать этого дьявола в юбке, — едва мог вымолвить Дик. — Я не пожалею, если убил ее, так как она зарезала старика Рулофа.

Возвратимся еще раз к тому моменту, когда надзиратель Прейс получил от Ника Картера поручение постараться разыскать местопребывание старика Рулофа.

* * *

Выйдя из кабинета директора, Прейс пошел в зал, где обыкновенно находились не занятые службой сторожа. Передав свое дежурство другому надзирателю, он снял форменный сюртук и в обыкновенном штатском костюме вышел из тюрьмы. Прежде всего он пошел на телеграф и отправил данную ему сыщиком телеграмму в Нью-Йорк. Затем он направился домой, где жена и дети встретили его неожиданное появление с крайним удивлением.

Напившись кофе в кругу собравшейся семьи, он отправился в дом своего тестя. Старик Гаммонд жил на самом краю городка. Идти туда надо было добрых полчаса. Быстро зашагал Прейс и вскоре очутился перед маленьким домиком, совершенно заросшим диким виноградом. Старик сидел у себя в садике и чрезвычайно удивился, увидев Прейса в штатском.

— Ты откуда, Джимми? — смеясь спросил его старик, подавая жилистую, рабочую руку. — Кажется, в это время ты должен быть еще на службе?

— Совершенно верно, тестюшка, — улыбаясь, ответил тюремный сторож. — Я пришел к тебе по делу службы, да притом по делу, чрезвычайно своеобразному, в котором мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — удивленно спросил Гаммонд, откидывая рукой свои жидкие и уже совершенно белые волосы. — Интересно знать, что это может быть за дело? Но давай зайдем в дом, поговорим.

Гаммонд и Прейс прошли через чистенький садик и вошли в дом, в котором тоже царствовал образцовый порядок. Пройдя через усыпанную белым песком прихожую, Гаммонд открыл дверь гостиной.

— Ну-с, в чем дело? — спросил старик, усаживаясь в широком удобном кресле. — Я сгораю от любопытства, вроде моей покойной жены, которая, царство ей небесное, ночью бывало, услышав на улице чье-нибудь чихание, непременно вставала, чтобы посмотреть, кто это именно чихнул.

— А вот сейчас удовлетворим твое любопытство, — сказал Прейс. — Я пришел по поручению директора относительно истории с Рулофом.

— Что ты говоришь? — переспросил его Гаммонд и даже привстал от удивления. — Догадался-таки наконец твой директор, что в этой истории, о которой я твердил ему уже несколько раз, есть немало правды?

— Да, догадался, да и только с помощью знаменитого сыщика Ника Картера, которого директор вызвал, чтобы расследовать наконец и раскрыть эту таинственную нечистую силу в тюрьме. Вообще говоря, Ник Картер-то главным образом и попросил меня узнать от тебя подробности относительно того, где может находиться таинственный Рулоф.

— Вот как, наш знаменитый сыщик, значит, желает от меня узнать, где находиться Рулоф, — повторил старик, задумчиво глядя вдаль. — Ну что, ему я, пожалуй, скажу. Этот старый упрямец, директор, долго просил бы меня, пока я согласился бы удовлетворить его любопытство. Ты сам знаешь, как часто он смеялся над моей «блажной», как он называл, идеей. Ну слушай же: Рулоф, по моему твердому убеждению, живет в маленьком переулочке, вблизи главного входа в тюрьму, в третьем доме налево, если идти от церкви. Этот домик имеет позади маленький флигель, в подвале которого, говорят, и живет старик Рулоф. Его самого ведь и не увидишь никогда, а только какую-то некрасивую старую женщину, которая, насколько я знаю, ведет его хозяйство. — Вот все, что я могу тебе сообщить.

— Спасибо, тестюшка, пока с меня хватит и этого: все же ты дал весьма ценные указания. Посмотрим, не удастся ли откопать теперь эту старую лису.

С этими словами сторож встал, крепко пожал старику руку, быстрыми шагами пошел обратно по направлению к своему дому, так как решил, что возвращаться в тюрьму уже поздно, и кстати можно провести лишний вечер дома.

Когда он на другой день явился с докладом к директору, то уже застал там приехавшего из Нью-Йорка Дика, с которым директор его сейчас же и познакомил.

Дик, знавший уже со слов директора все подробности дела, вплоть до ночного исчезновения Занони, выслушав доклад Прейса, решил немедленно приняться совместно с ним за дальнейшие поиски Рулофа.

Простившись с директором, Дик и Прейс вышли из тюрьмы и направились в указанный Гаммондом переулок.

Он представлял из себя настоящую трущобу, в которой жила только самая бедная часть населения. Дома все более или менее развалились, грязные разбитые стекла окон выглядели мрачно и угрюмо. Прейс скоро нашел указанный Гаммондом дом и вошел вместе с Диком в открытую дверь. Они увидели перед собой длинный темный проход, очевидно, выходивший во двор и, пробравшись по нему ощупью вдоль стены, натолкнулись на вторую, к счастью, тоже не запертую дверь. Осторожно открыв ее, Прейс заглянул в образовавшуюся щель и убедился, что действительно видит перед собой тот двор, о котором говорил Гаммонд.

На последнем, казалось, не было ни души. Оглянувшись направо и налево, не наблюдает ли кто-нибудь за ними, Дик и Прейс вошли во двор. Прямо впереди стоял флигель, маленькое кирпичное строение с плоской крышей в один этаж с подвалом, первый этаж казался необитаемым, тогда как на окнах подвала красовались сомнительной чистоты занавески.

— Так вот где живет Рулоф, — пробормотал Дик, — интересно знать, что нам придется увидеть.

Он энергично постучал в покосившуюся дощатую дверь подвала. Ничто не шевельнулось, но Дик продолжал стучать, пока, наконец, за дверью не послышались медленные шлепающие шаги. Дверь полуоткрылась, и неприятный старческий женский голос с проклятьями и ругательствами спросил, кто имеет дерзость так громко и долго стучать. Дик хладнокровно ответил, что они чиновники городской полиции и посланы осмотреть этот флигель, чтобы определить степень его обитаемости: Вместе с этим он достал оправдательный документ, который так же, как и полицейские чиновники, всегда носил при себе. Уловка его подействовала.

Дверь тихо растворилась, и оба посетителя вошли в маленький коридор, весь потонувший в грязи.

Женщина ворча пошла вперед и открыла какую-то дверь. Она вела в комнату, которую скорее можно было назвать просто ямой. Кроме кровати с разорванной периной, в ней находился только совершенно уже расшатавшийся комод и два кривоногих стула. Дик внимательно разглядывал пол, так как полагал, что отсюда должны были начинаться тайные ходы, которые вели внутрь тюрьмы. Но ничего подозрительного он не заметил.

— А другие такие хоромы есть еще у вас? — спросил он, обращаясь к старухе.

— Конечно, есть, мистер, — ответила старуха, осклабившись, — вот еще кухня.

Она пошла вперед, ковыляя и прихрамывая, прошла весь коридор и открыла другую дверь, из которой понесло такими ужасными испарениями, что Дик даже отшатнулся. Но он преодолел свое отвращение и вошел в кухню, всю пропитанную запахом гнилых овощей и застоявшихся помоев. Старуха подошла к плите и с отвратительной улыбкой подняла крышку с одного из стоявших на ней горшков.

— Сегодня у нас праздничный обед, мистер, — сказала она, — собачье жаркое, если не побрезгуете, милости просим к обеду.

Дик только отрицательно покачал головой и, не обращая внимания на болтовню старухи, все время внимательно разглядывал помещение. Но результат был все тот же отрицательный. Он понял, что таким поверхностным осмотром здесь ничего нельзя было найти и невозможно было узнать, здесь ли искать начало подземного лабиринта или нет.

Сделав для виду несколько отметок в своей записной книжке, он вышел в сопровождении Прейса из квартиры и отправился прямо в полицейское управление, так как был уверен, что старуха будет за ними следить.

В тот же день вечером Дик снова отправился к квартире старухи в надежде увидеть, быть может, самого Рулофа. Прейс сопровождал его.

Так как на их повторный стук никто не пришел им открыть, то Дик открыл дверь отмычкой и проник в вонючую квартиру. Первое, что бросилось в глаза сыщику, было лежавшее на полу платье, то самое, которое он видел днем на злой старухе, рядом с этим платьем лежали и некоторые принадлежности мужского туалета.

Тогда ему все стало ясно: женщина, так нелюбезно встретившая их сегодня днем, была, очевидно, не кто иная, как сам Рулоф. Дик снова самым тщательным образом принялся осматривать каменный пол лачуги и на сей раз труды его увенчались успехом. Через некоторое время он нашел несколько каменных плит, которые, казалось, сидели не совсем крепко; ему удалось приподнять их. В образовавшееся отверстие он увидел глубокий, совершенно темный спуск, нечто вроде колодца, из которого поднимался затхлый, отдающий гнилью, воздух.

Недолго думая, Дик зажег свой фонарь и по свешивавшейся в колодец железной лестнице спустился вниз. Прейс остался караулить наверху. Не успел Дик почувствовать под ногами твердую почву и сделать несколько шагов вперед по какому-то узкому подземному коридору, как из глубины его раздался пронзительный крик о помощи. Он завернул за угол и увидел перед собой ужасное зрелище.

В уютной, слабо освещенной розовым фонарем комнате, неподвижно лежал на полу какой-то старик, весь в крови, а над ним стояла молодая женщина с окровавленным ножом в руке. Увидев сыщика, последняя, как кошка, прыгнула к противоположной двери и бросилась бежать дальше по подземному ходу. Началась бешеная погоня, но с помощью своего фонаря Дик имел возможность не терять из виду убийцу, в которой он сразу узнал красавицу Занони.

Но вдруг она исчезла, точно сразу провалилась сквозь землю. Дик остановился в нерешительности, а затем стал медленно продвигаться вперед в том направлении, куда скрылась Занони. Вскоре он услышал над своей головой отдаленный гул человеческих голосов, затем выстрел, и наконец все вновь стихло.

Внезапно в двух шагах от него в стене подземного коридора открылась потайная дверь, и из нее выскочила Занони.

В один прыжок она была уже около сыщика и ловким ударом выбила из его рук фонарь. Расчет был ясен: она хотела воспользоваться наступившей темнотой и скрыться от преследования.

Но ее план не удался. Дик успел схватить ее за платье, и между ними завязалась в темноте отчаянная борьба. Занони, чувствуя себя проигравшей, не щадила ни себя, ни своего противника. Она царапалась и кусалась, как взбесившаяся кошка, и вскоре все лицо и руки Дика были сплошь покрыты ранами. Но наконец ему удалось ударом кулака оглушить свою страшную соперницу.

Он зажег спичку, нашел свой фонарь и, засветив его, заглянул в оставшуюся открытой дверь в стене. Она, оказывается, вела в такой же колодец, как и тот, по которому Дик спустился вниз из комнаты Рулофа. Здесь также была прикреплена к его стенкам железная лестница.

Сыщик взял бесчувственную Занони на свои сильные руки, стал подниматься вверх по лестнице, открыл наверху подъемный люк и, как уже было описано выше, очутился в камере 79, лицом к лицу со своим начальником Ником Картером.

Рана, нанесенная Стетсону доктором Кварцем, оказалась смертельной; но перед смертью он успел сознаться, что действительно по поручению друзей доктора сделался сторожем в Даннеморе и должен был помочь Кварцу в побеге. Он же объяснил и роль Рулофа во всем этом деле. По его словам, последний от долгого пребывания в тюрьме стал немного ненормален и после своего бегства остался жить вблизи Даннеморы, продолжая рыть новые подземные коридоры, один из которых он довел до женского отделения, благодаря чему Занони и могла перебираться в камеру доктора Кварца. Рулоф навещал иногда заключенных и действительно разыгрывал перед ними роль доброго гения, но так как все заключенные, с которыми ему приходилось сталкиваться, были сумасшедшие, то он не находил нужным выпускать их на свободу, тем более, что боялся, что тогда его подземная работа будет открыта и сам он снова будет заключен в тюрьму. Когда в камере № 79 поселился доктор Кварц, разум которого, как известно, был более чем в порядке, то он уговорил Рулофа помочь ему и Занони разыграть комедию с привидением, вызвать бунт в тюрьме и таким образом сразу освободить всех заключенных. Эта мысль понравилась слегка ненормальному старику и он жестоко поплатился за свое согласие и доверчивость.

Тюремное управление, разумеется, сейчас же сделало распоряжение об уничтожении подземного лабиринта. Все ходы были засыпаны мусором и камнями, так что от них не осталось и следа.

Доктора Кварца поместили в специально выстроенную для него камеру и к тому же заковали еще в кандалы. Раны Занони между тем оказались настолько опасными, что ее пришлось перевести в тюремный госпиталь, и там нам придется предоставить ее своей судьбе.

Страшная ночь в Гранд-Отеле

В Канзас-Сити, на квартире доктора Кварца, в ночь 18-го сентября, были арестованы сам доктор Кварц и таинственная молодая женщина, известная лишь под названием Занони.

Обоих арестованных под личным наблюдением начальника полиции отвели в здание полицейского управления, где их заключили в одиночные камеры, расположенные в разных концах широко раскинутого здания. Доктора Кварца посадили в особо надежное помещение, вернее и лучше которого трудно было найти.

Помещение, предоставленное Занони, было много уютнее, и по обстановке своей походило скорее на удобную комнату в гостинице, хотя и оно было снабжено решетками, как и все другие камеры.

Для большей предосторожности и для того, чтобы арестованные были под надежной охраной, у дверей камеры доктора был поставлен специальный часовой. Кварц считался самым опасным преступником; больше того, Ник Картер, знаменитый сыщик, произведший арест и оставшийся в доме доктора вместе со своими помощниками Патси и Тен-Итси для производства тщательнейшего обыска, с особенной настойчивостью указывал начальнику полиции на опасность арестованных, а равно и на то, что доктор не преминет произвести всякие попытки, чтобы путем бегства вернуть себе свободу, а в этом он обязательно мог бы достигнуть успеха, если оставить его без надзора хоть на минуту.

В эту ночь начальник полиции оставался в своей конторе приблизительно до полуночи, намереваясь лично руководить первым допросом арестованных, доктора Кварца и его прекрасной спутницы Занони. Но его надежды заставить своих пленников сделать полное призвание не оправдались.

На все вопросы начальника полиции доктор Кварц отвечал только, улыбаясь, полнейшим молчанием. Все доводы и убеждения начальника полиции не привели ни к чему, и только один раз во время всего допроса ему удалось добиться с арестованного ответа.

Это было уже в конце допроса.

Начальник полиции уже отчаялся добиться слова от упрямого арестанта, и отдал приказание отвести доктора Кварца в его камеру, как вдруг последний, уже схваченный за руки двумя полисменами, произнес с той любезностью, которой он отличался всегда:

— Господа, я в отчаянии, что сегодня должен был вести себя невежливо и во всяком случае недостойным воспитанного и тактичного джентльмена образом, но меня к этому побуждали некоторые причины. Зато я теперь даю вам торжественное обещание: когда вы меня арестуете во второй раз, то я отвечу вам на все ваши вопросы с двойной охотой и вдвое подробнее.

Он низко поклонился и вышел со своими стражниками. Начальник полиции приказал им вернуться еще раз с арестованным, и обратился к последнему с вопросом, что он собственно хотел сказать. Но доктор снова погрузился в молчание и начальнику оставалось только приказать отвести его в камеру.

Совершенно иначе вела себя на допросе молодая красавица Занони, но только результат был один и тот же, и в конце концов опытный начальник полиции знал столько же, сколько и раньше.

Насколько доктор Кварц был молчалив, настолько красавица Занони изощрялась в многословии.

Она и не выжидала вопросов, а добровольно дала пространное описание всех фактов со всеми подробностями. К сожалению во время допроса выяснилось, что молодая, загадочная женщина с поразительной легкостью дала по крайней мере пять совершенно различных и несогласных одно с другим показаний, и опытному чиновнику пришлось сознаться, что его красивая пленница дурачила его самым бессовестным образом, рассказывая ему просто сказки, одну невероятнее другой.

Когда возмущенный начальник полиции обратил внимание арестованной на эти противоречия, красавица презрительно пожала плечами и коротко заявила, что начальник из ее пяти показаний волен выбрать то, которое ему больше всего нравится, а если как раз это показание не будет соответствовать истине, то оно во всяком случае удачно придумано.

Начальник полиции потерял терпение, он внезапно прекратил допрос и решил назначить исследование умственных способностей арестантки.

За четверть часа до полуночи начальник полиции, усталый и изможденный, собрался уйти домой. Ровно в полночь он вышел из своего кабинета.

Будучи большим любителем природы, он в свободное от службы время работал в своем садике; ввиду этого уютная квартира его находилась в одном из пригородов, подальше от шумной сутолоки самого города.

Довольно красивая дача его была соединена телефоном с полицейским управлением; равным образом он в любое время мог соединить себя по телефону со всеми участками в городе. Путь от управления до своей дачи и обратно он в течение круглого года, независимо от состояния погоды, совершал верхом на лошади.

Вследствие этих двух, ежедневно повторяющихся, прогулок верхом сложное делопроизводство полиции всегда задерживалось на целых три четверти часа, по крайней мере, поскольку это касалось личного вмешательства старшего начальника, так как во время пути до дома и обратно он был отрезан от всякого сообщения. Раз только он ушел из полицейского управления, то с ним можно было говорить по телефону только уже через полчаса, то есть после того, как он прибывал к себе домой. Приблизительно столько времени ему нужно было, чтобы рысью доехать до дома; а если он по дороге встречал знакомых и проводил время в разговоре с ними, то ему, конечно, требовалось еще больше времени.

Так как начальник полиции вышел из управления ровно в полночь и мог совершать путь в темноте лишь медленно, то в случае надобности можно было из полицейского управления говорить с ним по телефону не ранее, как приблизительно в три четверти первого. Но и после этого требовалось еще около сорока минут, пока начальник мог лично вернуться в управление.

Итак, начальник уехал. Минут через семь после его отбытия из управления, в его кабинете зазвонил телефон.

Чиновник, заступавший вместо начальника полиции и во время отсутствия последнего занимавшийся в его кабинете, подошел к телефону и выслушал доклад капитана того участка, в котором был расположен Гранд-Отель, о том, что в этой гостинице совершено убийство. Вместе с тем капитан сообщил, что один из сержантов в сопровождении шести полисменов отправился на место происшествия, и что он лично тоже отправится туда, а уже оттуда, из гостиницы, даст дальнейшие сообщения в полицейское управление.

Заступивший вместо начальника положил трубку на место, закурил сигару и расположился поудобнее в своем кресле, в ожидании дальнейших сообщений своего подчиненного. В таком городе, как Канзас-Сити, убийство не представляло собою ничего выдающегося и поэтому не могло вывести полицейского чиновника из душевного равновесия.

Но не прошло и трех минут — другими словами ровно в десять минут первого, согласно записи в полицейском дневнике — как телефон в кабинете начальника полиции опять зазвонил.

На этот раз весть пришла из самой гостиницы; во всяком случае говоривший на другом конце телефона заявил о том, что говорит из Гранд-Отеля. После оказалось, что из гостиницы никто не говорил, и никто не знал, кто собственно вызвал полицейское управление столь таинственным образом.

Сообщение, сделанное заместителю начальника полиции, было следующим:

— Алло! Это полицейское управление?

— Да, здесь кабинет начальника.

— Это Гранд-Отель! Говорит служащий. Пришлите немедленно двух или трех из ваших самых надежных людей! В течение получаса здесь в гостинице совершено три убийства, и неизвестно, сколько преступлений сегодня будет еще обнаружено!

— Но послушайте, что же это такое? — спросил заместитель начальника, несколько оправившись от первого испуга, — не дальше как пять минут тому назад звонил ваш участковый капитан и сообщил лишь об одном убийстве, происшедшем в вашей гостинице.

— Совершенно верно, — ответил говоривший на другом конце телефона, — когда мы в последний раз говорили с вами, то мы знали только об одном преступлении. А после того совершено еще два убийства!

Говоривший прекратил разговор, сразу повесив трубку.

Заместитель начальника, сильно волнуясь, призвал сейчас же двух лучших полицейских сыщиков, дежуривших в эту ночь в полицейском управлении, сообщил им о полученном известии и приказал им взять с собой еще двух полисменов и немедленно отправиться в Гранд-Отель.

Впоследствии на основании записи в полицейском дневнике было установлено, что четыре чиновника, следуя данному им приказанию, вышли из полицейского управления в 12 часов 17 минут.

В 12 часов 23 минуты в кабинете начальника полиции снова зазвонил телефон.

Заместитель начальника поспешно подошел к аппарату, ожидая услышать сообщение от участкового капитана, который тем временем должен был уже прибыть в гостиницу.

Однако ему было сделано совершенно иное сообщение, не меньшей важности.

На этот раз звонил капитан участка, расположенного на Делавар-авеню и находившегося на другом конце города. Сообщение гласило:

— Прямо перед музеем Стона на Делавар-авеню произошли серьезные беспорядки. Для того, чтобы подавить их, нам нужны все запасные из всех участков, кто только может быть послан. Толпа бьет стекла, выбивает двери музея, стреляет из револьверов и ружей, и благодаря численному превосходству оттеснила моих собственных людей. Причина беспорядка, по-видимому, обыкновенная драка, хотя достоверно мне это неизвестно.

В этих коротких словах заключалось тревожное известие, сообщенное заместителю начальника полиции в 12 час. 23 мин.

Чиновник конечно сейчас же понял спешность полученного сообщения, и потому немедленно дал все необходимые приказания.

Минут через десять со всех участков города были отправлены полицейские кареты со свободными запасными полисменами к месту происшествия.

Вследствие этого грозного события, совершенные в Гранд-Отеле убийства пока отошли на второй план.

Старший дежурный сыщик сейчас же был вызван в кабинет начальника, и заместитель начальника спросил его, сколько человек он считает возможным послать со своей стороны. Через несколько минут на Делавар-авеню к музею Стона было командировано еще шесть сыщиков, на помощь товарищам — полисменам, так как весьма важно было возможно скорее найти зачинщиков беспорядка.

После того, как заместитель начальника отдал все распоряжения и остался один в кабинете, он собрался сейчас же известить своего начальника обо всех происшествиях. Он посмотрел на часы и увидел, что должно пройти еще несколько минут, пока будет без четверти час, то есть пока начальник полиции прибудет к себе домой. Он подождал еще немного, а затем позвонил в квартиру начальника.

Оттуда ему ответили, что начальник полиции еще не прибыл домой.

— Ладно, — заявил заместитель начальника лицу, говорившему с ним, — несомненно начальник прибудет через несколько минут. Сообщите ему, пожалуйста, что в Гранд-Отеле произошло тройное убийство и что я командировал туда четырех лучших служащих. Кроме того, на Делавар-авеню у музея Стона произошел уличный беспорядок; туда я отправил запасных со всего города, и кроме того командировал из управления шесть человек наличных сыщиков. Считаю своим долгом лично тоже отправиться на место происшествия и потому оставлю контору под надзором сержанта.

Заместитель начальника повесил трубку, призвал сержанта Грина на свое место, одел форменный сюртук, вооружился тяжелой ночной дубинкой и револьвером и вышел из кабинета, поручив оставшемуся чиновнику зорко следить за всем, что произойдет.

Сержант Грин записал в полицейский дневник, что принял на себя дежурство в 12 час. 50 мин.

Само собой разумеется, в полицейском управлении в течение всего описанного этого времени царил беспорядок.

Вследствие этого и случилось то, что от 12 час. 7 мин. до 12 час. 50 минут никому и в голову не приходило думать о докторе Кварце и прекрасной арестантке Занони.

Сержант Грин, приступивший к дежурству в 12 час. 50 мин., появился лишь незадолго до этого в полицейском управлении после восемнадцатичасового отдыха, и не имел еще возможности явиться к своему непосредственному начальнику, дежурному капитану, так как последний с шестью полисменами уже отправился на Делавар-авеню для подавления уличного беспорядка. По той же самой причине он еще не был осведомлен об аресте доктора Кварца и его прекрасной помощницы Занони, и вообще не подозревал, что они оба находятся в камерах полицейского управления.

При нормальном положении дел сержант, конечно, не преминул бы просмотреть записи в дневнике и узнал бы все, что нужно. Но в эту роковую ночь он с самого начала своего дежурства был так сильно занят, что и не успел заглянуть в дневник, хотя к этому его собственно обязывал долг службы.

Если бы в полицейском дневнике был указан подробный перечень всех происшествий этой памятной ночи, то в нем оказалась бы также запись, гласящая, что в 1 час. 10 мин. ночи доктор Кварц с Занони под руку, совершенно спокойно и беспрепятственно, вышли из своих камер и из здания полицейского управления — конечно с тем, чтобы туда больше не возвращаться.

* * *

Знаменитый сыщик Ник Картер получил первое извещение о быстро следовавших одно за другим происшествиях этой достопамятной ночи вскоре после трех часов ночи, когда сильный стук в дверь его квартиры разбудил его.

Открывая дверь, он увидел перед собой полисмена в полной форме.

— Привет от начальника, мистер Картер, — начал полисмен, — он просит вас поехать, как можно скорее, в Гранд-Отель. Он очень занят и не дал мне письма для вас, но он полагает, что вы и так сейчас приедете, если я вам сообщу, что речь идет об убийстве.

— И это все? — смеясь, ответил Ник Картер, пропуская полисмена в переднюю и затем стал быстро одеваться.

К его удивлению полисмен заявил:

— Нет, это еще не все. Кроме того, на Делавар-авеню у музея редкостей Стона произошел уличный беспорядок, хотя я не думаю, что начальник стал бы беспокоить вас из-за этого. Могу только сказать, сэр, в сегодняшнюю ночь в Канзас-Сити сам черт сорвался с цепи.

— А что это за уличный беспорядок? — спросил изумленный сыщик.

— Не могу знать, сэр, я сам не был там на месте. Знаю только, что дело было нешуточное и что бунтовщики камня на камне не оставили.

— Ладно. Я сейчас буду готов и отправлюсь вместе с вами, — ответил Ник.

Через полчаса Ник Картер по главному подъезду вошел в гостиницу Гранд-Отель и в вестибюле встретился с начальником полиции, с нетерпением его ожидавшим.

— Я очень сожалею, Картер, что мне пришлось беспокоить вас, — сказал начальник, — но тут случилось весьма странное происшествие, и я полагал, что вы охотно за него возьметесь.

— Согласен, — ответил сыщик, — вы знаете, я всегда рад помочь вам.

— Спасибо, Картер, я знаю, что всегда можно рассчитывать на вас.

— Так вот, ближе к делу: кто был убит?

— Женщина.

— Гостья гостиницы или одна из прислуг?

— Ни то, ни другое. Вот это-то и странно.

— Как мне понять это?

— Это вы скорее поймете, Картер, когда немного осмотритесь. Не спрашивайте меня ни о чем, прежде чем вы не сделаете этого. Мне кажется, что мы будем иметь дело с очень таинственной историей.

— Как и вообще при всех убийствах. Так вы говорите — женщина? Конечно, молодая и красивая — ведь в последнее время вообще убивают только молодых и красивых.

— Это имеет место и в данном случае, — подтвердил начальник полиции.

— Где находится труп? — коротко спросил сыщик.

— На первом этаже, в комнате для новобрачных, — гласил ответ. (В каждой американской гостинице имеется специальная, обставленная с величайшей роскошью, комната, предназначенная исключительно для новобрачных).

Ник Картер уже намеревался подняться в указанную комнату, как вдруг остановился и спросил в недоумении:

— Вы ведь говорили, что женщина эта приезжая?

— Именно.

— И не из прислуги?

— Тоже верно.

— Каким же образом эта женщина пробралась в комнату для новобрачных? Ведь речь идет безусловно о самой дорогой и лучшей комнате гостиницы, это видно уже из названия! Долго ли она там оставалась?

— По всем признакам, долго.

— Каким же образом она очутилась в этой комнате, тогда как ей и искать там было нечего? — в изумлении спросил сыщик.

— Видите ли, Картер, это и есть тот вопрос, на который никто в гостинице ответить не может.

— Странно, чуть ли не похоже на то, будто наш доктор Кварц замешан в это дело — не так ли?

— Совершенно верно.

Охваченный внезапной мыслью, Ник снова обратился к начальнику полиции, и торопливо спросил:

— Послушайте, надеюсь, что этот доктор Кварц не успел улизнуть?

— Никоим образом, — заявил мистер Гайнс, начальник полиции в Канзас-Сити.

Ник Картер облегченно вздохнул.

— Когда именно совершено убийство? — продолжал он расспрашивать.

— Труп найден несколькими минутами позднее полуночи. Я вышел из своего кабинета ровно в полночь, а через несколько минут туда поступило донесение о совершенном преступлении.

— Который теперь час?

— Без двадцати минут четыре, — сказал чиновник посмотрев на часы.

— Комната для новобрачных находится на следующем этаже?

— Да, Картер, пойдемте со мной, я провожу вас туда.

В то время, когда они поднимались по лестнице, Ник Картер, между прочим спросил:

— Полисмен, которого вы прислали ко мне, сообщил мне, что сегодня на Делавар-авеню произошли беспорядки?

— К сожалению, так и есть, — со вздохом подтвердил Гайнс.

— У музея Еремии Стона?

— Да, но теперь уже все кончилось.

— Надеюсь, что с этим добряком Еремией ничего плохого не случилось? — спросил сыщик.

— Внутри здание совершенно разрушено, и у Стона не осталось ни одного предмета для выставки в музее.

Ник Картер внезапно остановился и в изумлении посмотрел на своего спутника.

— Значит ли это другими словами, что беспорядки вообще были направлены против музея Стона и того, что в нем находилось, и что дело не в простом уличном беспорядке?

— Этого я не могу утверждать, я скорее склонен думать, что музей случайно подвергся разрушению. Беспорядок начался с ссоры одного из служащих в музее с несколькими проходившими по улице лицами, у главного входа в музей. Служащий вбежал во внутрь здания, а за ним погнались нападавшие. И вот после этого музей и был совершенно разрушен так, что камня на камне не осталось.

— Когда все это произошло?

— Тоже сейчас же после полуночи. Точно назвать время не могу, так как я еще не успел побывать у себя в кабинете, чтобы просмотреть дневник. Согласно тому, что мне доложили, все произошло около половины первого.

Они тем временем дошли до следующего этажа и прошли по длинному коридору до конца, где находилась двустворчатая дверь, охранявшаяся двумя полисменами. На диване рядом с этой дверью сидели два господина и вполголоса разговаривали.

— Это и есть комната для новобрачных? — спросил Ник Картер, указывая на дверь.

— Она самая.

— Сейчас там в комнате нет никого?

— Нет. Я сам просил полицейского врача подождать вашего прихода, для того, чтобы начать следствие вместе с вами!

— Отлично, — ответил Ник Картер, — об этом мы еще после потолкуем. А теперь, прежде чем вы познакомите меня с врачом, я хотел бы попросить вас об одолжении.

— Весь к вашим услугам, Картер.

— Как только я завяжу разговор с полицейским врачом, вы немедленно подойдите к ближайшему телефону, вызовите полицейское управление и наведите справку о состоянии здоровья доктора Кварца.

— Для чего? Вы ведь, не шутите со мной?

— Я вовсе не шучу, а совершенно серьезно прошу вас обязательно справиться о здоровье нашего общего приятеля. Это не отнимет у вас много времени, а мы не войдем в комнату для новобрачных раньше, чем вы вернетесь сюда.

Вследствие просьбы Ника, начальник полиции пришел в явно нервное состояние. Он кое-как познакомил Картера с врачом, и сейчас же побежал по лестнице вниз, чтобы воспользоваться телефоном в гостинице.

— Начальник полиции желает войти в комнату для новобрачных вместе с нами, доктор, — любезно заявил Ник Картер полицейскому врачу, — если для вас безразлично, то подождем его возращения, он недолго заставит себя ждать. А пока вы, быть может, будете любезны познакомить меня с этим господином? — сказал он, бросив вопросительный взгляд на спутника врача, приподнявшегося со своего места.

— Разумеется. Простите, что я до сих пор не сделал этого. Этот господин — постоянный врач гостиницы, доктор Кристаль. — Доктор, позвольте вас познакомить с мистером Картером.

Господин, к которому были обращены эти слова, низко поклонился, но не протянул руки, вопреки обычаю в таких случаях. Равным образом на лице его не отразилось любезного выражения. Он ограничился только словами:

— Очень рад познакомиться с вами.

Ник Картер, как всегда в таких случаях, внимательно оглядел своего нового знакомого и заметил, что господин этот был очень красив, в возрасте не больше тридцати лет, с лицом, как бы высеченным из мрамора. Даже взгляд его, лишь на секунду встретившийся с взглядом сыщика, не выражал ничего. Ник Картер, высоко ценивший первое впечатление, которое на него производил незнакомый человек, сразу ощутил невольную неприязнь по отношению к молодому врачу.

— Вы еще не осматривали труп, доктор? — обратился сыщик к полицейскому врачу.

— Я входил в комнату лишь на короткое время, вместе с начальником полиции, когда я прибыл сюда, — ответил врач, — но я охотно согласился с его просьбой, подождать с подробным осмотром до вашего прибытия, мистер Картер, для того, чтобы заручиться вашим ценным содействием при исполнении моего служебного долга.

— Вы очень любезны, доктор, а вот возвращается и мистер Гайнс!

Подходивший к ним начальник полиции имел странный, бледный и растерянный вид, но ничего не сказал, а взял Ника Картера под руку и поспешно отошел с ним в сторону.

— Кварц сбежал, а также и Занони, — шепнул он, сильно волнуясь, — как вам это понравится, Картер?

— Что ж, что было, то прошло, — таким же шепотом ответил сыщик, причем черты его лица ничем не отражали впечатления, произведенного сообщением начальника полиции, — а теперь лучше всего приступить к осмотру комнаты для новобрачных.

Он дал знак двум стоявшим у дверей полисменам открыть дверь.

Ник Картер отступил на несколько шагов, чтобы пропустить в комнату впереди себя своих спутников.

Комната, в которую они вошли, была расположена в юго-западном конце здания и походила на другие парадные комнаты гостиницы, с той только разницей, что она была обставлена необыкновенно роскошно.

В комнате стояла громадная кровать с балдахином. Постель была совершенно нетронута, только на шелковых подушках лежало несколько принадлежностей дамского туалета.

Труп убитой женщины лежал в кресле недалеко от окна; с улицы его нельзя было видеть, так как занавесы были спущены.

Маленькое, круглое отверстие во лбу, и револьвер с тремя порожними камерами, лежавший на столе поблизости от окна, в достаточной степени поясняли способ совершения преступления.

По всей вероятности, кто-нибудь направил револьвер в голову молодой женщины и хладнокровно прицелился, причем она совершенно и не подозревала об этом, быть может, она в это время спала или читала; но во всяком случае спокойное выражение ее лица указывало на то, что в течение последних мгновений своей жизни она понятия не имела о какой бы то ни было опасности.

Ей было лет около двадцати. Она была одета в модное подвенечное платье из дорогого шелкового атласа.

На левой руке у нее было совершенно новое венчальное кольцо, однако, недоставало обручального кольца, и вероятно, в этом последнем кольце имелся очень драгоценный камень. На следующем пальце и теперь еще были видны оттиски этого камня.

Некоторые следы на шее покойной указывали на то, что она носила жемчужное ожерелье в несколько рядов, а равно и другие драгоценные украшения.

Убийца, снявший со своей жертвы после смерти драгоценные вещи, по-видимому, мало церемонился, так как кожа на шее в нескольких местах была разодрана.

Рядом с трупом на ковре лежал как бы впопыхах брошенный, сломанный черепаховый гребень; в нем также недоставало нескольких драгоценных камней.

Недалеко от креста, тоже на полу, куда несомненно бросил его убийца, лежал сорванный с пояса убитой кошелек, открытый и пустой.

Сам кошелек был из дорогого материала, совершенно новый, как и вообще все предметы, принадлежавшие покойной.

У убитой были красивые, волнистые темные волосы, необыкновенно высокий и широкий лоб, карие глаза, чрезвычайно нежный румянец, правильные черты лица, полные, красивые губы и ямочка на подбородке. Ее холеные пальцы были невелики и стройны, равно как и ноги ее, обутые в белые атласные башмаки. Руки лежали сложенными на коленях, как будто смерть настигла несчастную, не дав ей возможности ощутить ее; столь же непринужденно были сложены ноги на низкой подушке.

В остальном ничего не было достойного внимания.

С обычным присутствием духа Ник Картер заметил все это в необычайно короткое время. Теперь он при содействии полицейского и молодого гостиничного врача перенес труп несчастной на постель и расположил его там для того, чтобы оба врача сейчас же могли начать тщательный осмотр трупа и установить причину смерти.

Но пока великий сыщик со своей стороны был занят и тщательно рассматривал при помощи своего увеличительного стекла всю мебель и прочие предметы в комнате, он ни на секунду не терял из виду обоих врачей, хлопотавших у трупа. И каждый раз, когда он смотрел туда, он испытующим взглядом осматривал стройную фигуру врача гостиницы. Он не мог отдать себе отчета, что именно возбудило его недоверие к весьма симпатичной наружности молодого врача. Разве только то, что его поведение по американским понятиям было крайне невежливо, и что он обратил внимание на однородность фамилии доктора Кристалл с фамилией доктора Кварца.

Ник Картер, однако, был по натуре своей слишком справедлив, чтобы не стараться всеми силами побороть это чувство предвзятой антипатии. Но его усилия в этом направлении не увенчались успехом, также как и его старания найти в комнате какой-нибудь след убийцы.

След был только один, именно револьвер, которым преступление было совершено.

Ник Картер взял револьвер в руки и внимательно осмотрел его. То был револьвер 32-го калибра, обитый серебром и осыпанный поддельными бриллиантами. Рукоятка была выложена перламутром. Но и на револьвере не было никаких следов, за исключением того, что от пороха после трех выстрелов он был немного выпачкан. Кроме того сыщику показалось, что нерасстрелянные патроны и оставшиеся в камерах пустые гильзы находились очень долгое время в барабане.

Странным казалось и то, что все три выстрела были выпущены из револьвера совсем недавно. Но ни на трупе, ни вообще где бы то ни было в комнате нельзя было найти следов других двух пуль.

Впрочем, это обстоятельство не могло иметь большого значения, так как два выстрела могли быть произведены и не в комнате для новобрачных. Это могло произойти и в другом месте за несколько часов раньше. Самый опытный эксперт не сумел бы установить, были ли выпущены все три патрона сразу или в промежутках в несколько часов.

Бросалось в глаза то обстоятельство, что в комнате не было дорожных вещей, не было даже ручного чемодана.

«И при всем этом она не приезжая — вот это-то больше всего странно, — подумал сыщик, — но зато это и есть исходная точка, от которой нужно подойти к разрешению этой загадки».

Он прекратил уже свои исследования и терпеливо ожидал момента, когда оба врача закончат осмотр трупа. Этот момент скоро настал.

— Так вот, мистер Картер, — заявил полицейский врач, — мы закончили осмотр трупа, и я вижу, что и вы закончили ваши расследования.

— Хорошо, тогда я предложил бы, мистер Гайнс, приказать запереть это помещение и опечатать его, как только труп будет увезен, — сказал Ник Картер, — а пока будет недурно поручить двум надежным полисменам охрану комнаты. Этими мерами я хочу добиться лишь того, чтобы комната оставалась точно в таком же виде, в каком мы нашли ее теперь. Но прежде чем выйти отсюда, нужно сделать еще одну вещь.

При этих словах он указал на дверь в противоположном конце комнаты.

— Я никогда еще не видел в гостинице помещения для новобрачных, которое состояло бы только из одной комнаты, — пояснил сыщик, — если не ошибаюсь, эта дверь ведет в смежную комнату, хотя по ее расположению нельзя сделать этого заключения.

— Я уже пытался открыть ее, когда до вашего прибытия в первый раз был в этой комнате, — ответил начальник полиции.

— Не сомневаюсь в этом, — возразил сыщик, подошедший тем временем к указанной двери, — она теперь заперта, но несомненно она недавно была открыта, да, открыта, а затем опять закрыта именно с другой ее стороны. Это для меня вполне ясно, — говорил он, внимательно разглядывая дверь.

В первый раз за все время доктор Кристаль взглянул на сыщика и обратился к нему с вопросом:

— Позвольте спросить, каким образом и почему вам это стало ясно?

— Видите ли, самая лучшая горничная в мире иногда небрежно исполняет свои обязанности, — хладнокровно ответил Ник Картер, — вот например та горничная, которая должна была убрать это помещение, стерла пыль с двери весьма небрежно. Между тем весьма недавно, лишь несколько дней тому назад, маленький паук постарался связать ручку двери и замочную скважину своей искусной тканью. Паук этот очень маленький, да и паутину простым глазом трудно видеть, но зато работа паука весьма ясно видна через мое увеличительное стекло. Если вы потрудитесь воспользоваться этим стеклом, доктор Кристаль, то вы увидите, что над замочной скважиной имеются две тонкие паутинки, растянутые по дверной ручке, а оттуда через карниз к той вон картине на стене. Паутина от замочной скважины до ручки дверей осталась цела, а нити от ручки двери до рамы картины разорваны.

— И что же из всего этого следует? — спросил доктор Кристаль несколько свысока.

— Очень просто, господа. Это доказывает, что дверь была открыта с другой стороны и затем заперта оттуда же. Так как ключ вставлялся с другой стороны, то и мелкая паутина на этой стороне замочной скважины осталась цела. Этим как бы дано доказательство того, что убийца, как равно и убитая здесь жертва его, вошли в комнату для новобрачных через эту маленькую боковую дверь.

— Но в таком случае необходимо осмотреть обязательно смежную комнату, — поспешно произнес полицейский врач.

— Конечно, — ответил Ник Картер, — но я предлагаю последовать примеру лиц, вошедших в комнату до нас и мы тоже начнем с той стороны двери.

— Конечно, — заявил и начальник полиции.

С этими словами Ник Картер подошел к двустворчатым дверям и первым вышел из комнаты в коридор.

Там уже собралось несколько человек, до сведения которых дошло ужасное происшествие, и которые теперь с нетерпением ожидали результата осмотра. Среди них было несколько человек, служащих в гостинице.

Одного из них Ник Картер сейчас же послал за конторщиком, дежурившим в вестибюле в то время, когда убийство было открыто и приказал ему сказать, чтобы тот принес ключи от первого этажа.

Через четверть часа Ник Картер, а за ним конторщик с другими лицами, осматривавшими комнату для новобрачных, подошли к смежной комнате. Войдя в нее раньше других и бросив беглый взгляд внутрь ее, великий сыщик невольно вздрогнул.

Даже Ником Картером, несмотря на все его хладнокровие, почти овладел ужас при виде столь неожиданного зрелища. Он быстро отошел от порога назад и опять закрыл дверь, прежде чем кто-нибудь из следовавших за ним лиц имел возможность заглянуть вовнутрь комнаты.

— Не торопитесь, господа, — произнес он неестественно спокойным голосом и поднял руку.

Затем он быстро обратился к полицейскому врачу.

— Одно слово, доктор: мне было бы приятно, если бы сначала только вы со мной вошли в комнату.

При этих словах он бросил изумленному начальнику полиции многозначительный взгляд, пояснявший, что сыщик имеет свои веские основания поступать столь странным образом.

Ник взял полицейского врача за руку, открыл дверь настолько, что они оба могли пройти в комнату и сейчас запер ее за собой. В тот же момент он закрыл рот врача своей рукой, так как последний, по-видимому, готов был вскрикнуть от испуга при виде неожиданно представившегося ему ужасного зрелища.

— Тише, доктор, тише — так должно быть, — шепнул Ник Картер совершенно ошеломленному врачу.

— Боже праведный. Еще один — нет даже двое. Ведь, это ужасно, — шепнул дрожавший от испуга полицейский врач.

— Нет, их три, — ответил Ник Картер, — посмотрите туда, третий труп находится в комнате для новобрачных.

При этих словах он так повернул врача, что тот должен был взглянуть в другую половину комнаты, где находилась, полускрытая за портьерой дверь в большую комнату.

— Три, — только и пролепетал полицейский врач, а потом опять остался стоять без движения и без слов от ужаса, — там невеста, а здесь еще двое неизвестных.

— Доктор, — спокойно сказал Ник Картер, — я привел в эту комнату вас одного, чтобы обратиться к вам с несколько своеобразной просьбой. Смысл ее вам теперь вряд ли будет понятен, но я не хотел бы до поры до времени давать разъяснения.

— Говорите, мистер Картер, — с трудом произнес полицейский врач, который никак не мог придти в себя, — я не буду ни о чем спрашивать.

— Отлично. Так вот в чем дело: я желаю, чтобы во всех расследованиях в данном случае, или лучше сказать, в данных случаях, которые будут производиться вами, вы вполне положились на знания и мудрость нашего общего приятеля там за дверями.

— Вы говорите о начальнике полиции?

— Нет, я говорю о докторе Кристале.

— Ага.

— А теперь будьте любезны выйти со мной в коридор; прежде, чем мы вернемся все вместе в эту комнату, я хотел бы кое о чем расспросить служащего гостиницы. Но только, доктор, возьмите себя в руки, и не подавайте виду, что таинственное убийство в этой комнате вам известно.

— Тогда, мистер Картер, будет лучше, если я останусь здесь. Те господа сумеют догадаться обо всем по выражению моего лица, так как я слишком сильно волнуюсь, чтобы иметь возможность скрыть это. Обещаю вам, что не тронусь с этого места пока вы не вернетесь сюда со всеми остальными.

— Ладно, согласен.

Не говоря больше ни слова, Ник Картер вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и запер ее на ключ.

Тем временем в коридоре собралось человек двадцать пять, но по знаку сыщика полисмены оттеснили любопытных на почтительное расстояние, так что они не могли расслышать беседу, которая велась шепотом.

— Прошу вас, господа, подойдите совсем близко ко мне, — попросил Ник Картер шепотом, — прежде чем мы войдем в комнату, мне нужен ответ на некоторые вопросы. Вот так, очень хорошо, благодарю вас.

Он прежде всего обратился к служащему гостиницы.

— Будьте любезны сказать мне ваше имя и фамилию?

— Меня зовут Джордж Гаррис, — ответил тот.

— Вы дежурите по ночам в этой гостинице?

— Нет, я старший служащий.

— Труп в комнате для новобрачных найден вами?

— Мною.

— Будьте любезны сказать мне, каким образом именно вы в столь позднее время нашли труп в той комнате, а не тот служащий, который дежурил на этом этаже?

— Извольте, это недолго рассказывать. Я остаюсь в коридорах гостиницы обыкновенно до часу ночи. Дневной и ночной дежурные сменяются в полночь. Приблизительно без четверти или без десяти минут двенадцать, может быть, даже немного позднее пришел ночной дежурный, чтобы сменить своего товарища. Он стоял за конторкой вместе с дневным дежурным, и оба обсуждали свои дела, как вдруг у подъезда остановилась карета, из которой сейчас же вышли кавалер с дамой. На первый же взгляд видно было, что это были новобрачные, даже если бы они старались скрывать это, но они и не старались. Я встретил их и проводил их к конторке. Один из швейцаров уже успел взять их два ручных чемодана.

— Находился ли в это время еще кто-нибудь другой в вестибюле?

— Нет, вестибюль был пуст.

— Так. Продолжайте, пожалуйста. Что произошло потом?

— Когда я подошел к господину, шедшему под руку со своей дамой, он многозначительно улыбнулся мне, и сказал, что он просит отвести ему комнату для новобрачных, если таковая имеется, а если нет, то лучшую во всей гостинице гостиную и спальню. Я попросил их следовать за мной. Вместе с тем, я крикнул одному из швейцаров подать мне ключи от анфилады «А». Ключи были переданы мне в тот момент, когда мы садились в лифт. Швейцар с ручными чемоданами поднялся на следующий этаж по лестнице. Когда мы поднялись до второго этажа, я конечно шел впереди молодой четы и швейцара с чемоданами. Я спешил, и когда дошел до двустворчатой двери к анфиладе «А», я открыл ее, вошел в комнату для новобрачных и засветил электричество. В этот момент я вдруг услышал у порога громкий женский крик. Разумеется я сейчас же обернулся и увидел, что это крикнула молодая дама. Она стояла на пороге и с протянутой вперед рукой указывала в комнату. Глаза ее были широко открыты и она лишилась сознания, так что супруг поддержал ее в своих объятиях и крепко прижал к себе. Это произошло в тот момент, когда я в испуге обернулся к ним. А когда я в свою очередь осмотрелся в комнате, я увидел сидящий в кресле труп.

— Что же вы предприняли после этого?

— Я подошел к креслу, чтобы убедиться, действительно ли там сидит покойница. Легко можете себе представить, что мне не хотелось тревожить покой наших других гостей, чтобы не портить хорошую репутацию гостиницы. Затем я попросил молодую чету выйти в коридор, и когда опять погасил свет в комнате, я быстро запер дверь снаружи.

— А что делали незнакомцы?

— Они повернулись и, как только могли быстро прошли к лестнице. Молодая женщина, по-видимому, была еще в полуобморочном состоянии и тяжело опиралась на руку своего супруга. Я нагнал их и для успокоения наговорил им все, что угодно, что я весьма сожалею о том, что их свадебное путешествие омрачено столь печальным событием, словом я изо всех сил старался успокоить их и избежать шума. А потом я попросил молодого супруга разрешить мне отвести им комнаты на другом этаже.

— Что он ответил на это?

— Видите ли, он довольно невежливо сказал: «черт вас возьми, сударь, неужели вы думаете, что я способен ожидать от моей жены, что после столь ужасного зрелища она хоть на минуту останется в этом доме?» Сознавая, что он напрасно разозлился на меня, он добавил: «извините за мое волнение, вы не виноваты в этом ужасном происшествии, но это безразлично, мы немедленно должны уйти отсюда». Затем он еще спросил меня, нет ли бокового выхода, для того чтобы они могли выйти на улицу незамеченными. Я приказал швейцару, стоявшему тут же с чемоданами, проводить их к такому боковому выходу. Затем я снова стал извиняться, а когда они прошли дальше по коридору, направляясь к выходу, я сейчас же побежал вниз в контору гостиницы и вызвал по телефону капитана полицейского участка.

— Вы не можете указать имен и фамилий незнакомцев, намеревавшихся остановиться в комнате для новобрачных? — спросил сыщик, еле скрывая свое разочарование, — вы позволили им уйти, даже не спросив их фамилий?

— Действительно, это я упустил из виду, я был слишком взволнован, чтобы думать о такой формальности, — признался служащий, — полагаю, вы найдете это естественным?

— Конечно, вполне, — успокоил его сыщик, — но я дал бы много, чтобы знать, кто были эти незнакомцы. По крайней мере, — добавил сыщик после короткого раздумья, — вы исполнили ваш долг, уведомив немедленно полицейский участок.

— Виноват, одну секунду, Картер, — прервал его начальник полиции.

Он отвел его немного в сторону и шепнул ему:

— Только что прибыл сюда мой помощник, заместивший меня в моем кабинете в полночь. Он сообщает мне, что в 12 час. 10 мин. ночной дежурный гостиницы сообщил ему по телефону, что в гостинице произошло три убийства, а не одно. Что бы это могло значить?

— Погодите одну минуточку, — ответил Ник Картер, — мы сейчас это выясним.

Вместе с тем сыщик обратился к старшему служащему Гаррису с вопросом:

— Вы телефонировали также и в главное полицейское управление?

— Нет.

— А кто же телефонировал?

— Отсюда никто.

— Вы совершенно уверены в этом?

— Разумеется, уверен. В половине первого из полицейского управления сюда прибыло четыре сыщика, и заявили, что они командированы сюда, так как у нас произошло три убийства. Мне удалось их убедить, что совершено лишь одно убийство, и они вскоре после этого опять ушли. За дело взялся участковый капитан, а так как тем временем до его сведения дошло известие об уличном беспорядке на Делавар-авеню, то он сказал сыщикам, чтобы они отправились туда, так как он здесь не нуждается в их услугах. Я сам слышал, как он отдал им это приказание.

— Это странно. На самом деле по телефону было сделано такое сообщение в полицейское управление, причем говоривший выдавал себя за ночного дежурного.

— Да, так говорили и четыре сыщика. Но никто из служащих не делал такого сообщения, и оно исходит не от нас.

— Не знаю, что и сказать по этому поводу. Факт на лицо, что имеется некое лицо, столь живо интересующееся происшествиями в гостинице, что оно сообщает полицейскому управлению о том, что произошло не одно, а три убийства. А вы не делали расспросов по гостинице, не основано ли это сообщение по телефону все-таки на действительном факте?

— Нет, этого я не делал.

— Из скольких комнат состоит помещение для новобрачных?

— Две комнаты и ванная.

— Вы не осматривали остальные помещения?

— Нет. Дверь, соединяющая обе комнаты, заперта. Со времени открытия гостиницы ванная еще не была в употреблении. Я как раз собирался открыть соединительную дверь для новобрачных. Вам известно, что меня удержало от этого.

— Вот эта дверь ведет в смежное с комнатой для новобрачных помещение?

— Совершенно верно.

— Мистер Гайнс, — обратился Ник Картер к начальнику полиции, — будьте любезны распорядиться, чтобы кто-нибудь из ваших служащих расспросил везде по соседству, где имеется телефон, пользовались ли последним для вызова полицейского управления. Позвольте, я еще не кончил. Лучше всего вызвать центральную телефонную станцию, которая скорее всего может установить, откуда в 12 часов 10 минут было вызвано полицейское управление. Как только эта справка будет наведена, пошлите кого-нибудь из ваших подчиненных к тому месту с тем, чтобы раздобыть там подробное описание лица, воспользовавшегося телефоном.

Ник Картер еще раз обратился к старшему служащему.

— Еще один вопрос, мистер Гаррис: опишите, пожалуйста, наружность молодого супруга, фамилию которого вы не спросили.

— Это был рослый, представительный, красивый мужчина лет двадцати восьми, с русыми усами, голубыми глазами и очень красными губами. Я обратил внимание на то, что он слегка прихрамывал. На нем был черный, длинный сюртук, светло-серые брюки и цилиндр. У него были коричневые лайковые перчатки и он держал в руке тросточку. Его молодая жена была под вуалью, и кажется, она брюнетка. У нее красивая фигура, и хотя я мог только вскользь увидеть ее лицо в тот момент, когда она смотрела на труп в кресле, я все-таки могу сказать, что она очень хорошенькая; конечно, ее лицо в этот момент имело сильно расстроенное выражение, и я собственно не могу судить точно. Если не ошибаюсь, на ней был серый дорожный костюм. Утверждать этого однако не стану, так как видел я ее в общем недолго.

— Отлично, вы оказались хорошим наблюдателем, и я пока вполне удовлетворен. Все-таки я должен просить вас до поры до времени не отлучаться из гостиницы и быть в моем распоряжении.

— Будет исполнено, сэр.

Ник подождал пока старший служащий ушел, а потом он обратился к доктору Кристалю.

— Видите ли, волей-неволей придется обратиться и к вам с некоторыми вопросами, — как бы вскользь проговорил он, — когда вас известили о совершенном в гостинице убийстве?

— Сейчас же после того, как Гаррис нашел труп, — ответил врач своим сдержанным, чисто формальным тоном, — я находился в кофейне, куда зашел после докторского визита. Как только Гаррис известил полицию, он пришел ко мне и сообщил мне то, что случилось.

— Благодарю вас. Полицейский врач, находящийся еще там в комнате, говорит, что ему еще желательно ваше содействие, если только вы будете любезны помочь ему словом и делом. Итак, господа, если вы готовы, то пойдем теперь в ту комнату.

С этими словами он открыл дверь так, что доктор Кристаль должен был первым войти в комнату. Он зорко следил за доктором, когда последний переступал порог, но даже доктор Кварц не мог бы быть более хладнокровным и спокойным.

Когда взор врача упал на трупы в комнате, он отшатнулся, как будто ему нанесли из-за угла страшный удар.

Но изумление молодого врача продлилось недолго; он быстро восстановил свое присутствие духа. Слегка улыбаясь, он обернулся к сыщику и сказал:

— Ваши сюрпризы, почтеннейший мистер Картер, весьма неприятного свойства.

В его голосе звучало легкое неудовольствие, что при данных обстоятельствах было весьма понятно. Но так как тем временем в комнату вошли остальные лица, то Ник Картер, ничего не ответив, поспешно запер дверь.

Весьма естественно, что все пятеро мужчин — в комнату вошел и чиновник из полицейского управления — вскрикнули от ужаса при неожиданно представившемся им страшном зрелище.

Они увидели перед собой трупы мужчины и девушки.

По-видимому, девушка была камеристкой невесты, а мужчина конечно никто иной, как жених.

Камеристка сидела недалеко от окна на стуле, почти в том же положении, как в комнате рядом ее хозяйка, и точно в таком же месте по середине лба находилась огнестрельная рана.

Мужчина лежал на полу вдоль порога комнаты для новобрачных. На нем был черный сюртук и его наружный вид соответствовал описанию, сделанному старшим служащим Гаррисом о молодом супруге, потребовавшем для себя и своей молодой жены комнату для новобрачных, и немедленно же удалившемся оттуда вследствие сделанных им там страшных открытий.

В затылке у него была огнестрельная рана; пуля по-видимому, проникла в мозг и причинила смерть так же быстро, как она произошла и у обоих других покойников.

Ни в той ни в другой комнате не было произведено ни малейшего беспорядка, только в ванной умывальник был наполовину наполнен водой, а на мраморном крае его лежало мокрое полотенце.

Судя по положению убитого, можно было предположить, что он как раз выходил из ванной и собирался перейти в комнату для новобрачных, как из засады был застигнут предательской пулей.

Ключ от двери между обеими комнатами лежал на среднем столе, куда его несомненно положил убийца после совершения тройного убийства.

Больше ничего не было найдено. Как ни старался сыщик вместе со своими спутниками найти еще какие-нибудь следы, все усилия оставались тщетны.

В карманах убитого ничего не было найдено: ни носового платка, ни часов, ни кольца, ни чего бы то ни было другого. Не оказалось в них также ни одного цента.

На костюме его также не нашлось никаких следов, даже значок портного, сшившего костюм, был тщательно отпорот и вырезан.

Также мало успеха имел осмотр трупа камеристки и ее одежды.

Сыщик сразу сообразил, что убийца был весьма опытен в деле уничтожения всяких следов преступления, могущих навести на подозрения, так как в обеих комнатах не осталось ничего, что могло бы навести на следы преступника или помочь установить личность убитых.

Ник Картер вместе со своими спутниками вышел опять в коридор и тщательно запер за собою дверь.

После того, как были отданы необходимые распоряжения относительно других двух трупов, все спустились в вестибюль и направились оттуда в контору гостиницы. Само собою разумеется, что все ужасные открытия должны были оставаться в тайне. Через два-три часа должны были прибыть служащие похоронного бюро и тогда уже нельзя было скрывать страшного происшествия, но до того времени надо было хранить молчание.

Ник Картер просил своих спутников ждать его возвращения в конторе, а сам подошел к столу в вестибюле, где с растерянным видом его встретил старший служащий.

— Прошу вас, мистер Гаррис, пожаловать еще на минутку со мной, — заявил ему Ник Картер и вместе с Гаррисом направился на верхний этаж к комнате, в которой находились два трупа.

У дверей Ник Картер остановился и мягким тоном заговорил:

— Видите ли, мистер Гаррис, я не хочу напрасно пугать вас, а потому теперь же сообщу вам, что сообщение по телефону, согласно которому в гостинице совершено не одно, а три убийства, основано на истине. Оба других трупа находятся вот в этой комнате, и мне хотелось бы, чтобы вы посмотрели на них.

Он впустил служащего в комнату. Казалось, что перепуганный этим зрелищем служащий упадет в обморок, настолько им овладел ужас при виде двух трупов.

Последние теперь лежали рядом на ковре, покоясь на одеялах и подушках.

— Будьте любезны, мистер Гаррис, успокойтесь и посмотрите на покойников, — ободрял Ник Картер служащего, — а потом скажите мне, видели ли вы того или другого когда-нибудь в вашей жизни?

Служащий робко и боязливо подошел к покойникам, но едва только успел взглянуть на их восковые лица, как воскликнул в страшном испуге, со стоном и ломая руки:

— Мистер Картер, я принял бы присягу в том, что этот молодой человек не кто иной, как молодой супруг, который вместе со своей молодой женой в полночь явился в гостиницу, потребовал комнату для новобрачных и удалился затем так поспешно. Все сходится, за исключением только костюма. Могу поклясться, что это тот же самый человек, готов принять в этом какую угодно присягу.

— Садитесь, Гаррис, мне нужно с вами поговорить, — ответил сыщик.

— Что такое? Здесь в этой ужасной комнате?

— Отчего же нет? Здесь мы можем быть вполне уверены, что нам никто не помешает, — отозвался Ник Картер, по-видимому не понимавший столь сильного волнения своего спутника. — Скажите мне, пожалуйста, как вы себе объясните присутствие этих немых гостей здесь в этой комнате?

— При всем желании не могу вам объяснить это, мистер Картер, так как я и сам не понимаю этой ужасной загадки.

— Но ведь трупы на самом деле находятся здесь в этой комнате, ведь это неоспоримый факт, не так ли?

Служащий только кивнул головой.

— Вероятно, совершенно нельзя допустить возможность, чтобы эти лица, да еще и в таких комнатах, прошли через вестибюль, оставшись незамеченными?

— Это совершенно невозможно.

— Когда именно эта комната в последний раз была занята?

— Я уже говорил вам, мистер Картер, что наше помещение для новобрачных еще ни разу не было занято.

— Входил ли вчера в гостиницу кто-нибудь, похожий на одно из этих трех лиц.

— Никто за исключением господина, прибывшего в полночь вместе со своей женой.

— Если оставить в стороне костюм, то остаетесь ли вы еще при убеждении, что тот молодой супруг и этот покойник представляют собой одно и тоже лицо?

— Да… хотя теперь, когда я немного более спокоен и трезвее обдумываю это дело, я должен сознаться, что тот и другой не могут быть одним и тем же лицом — и все же это мне кажется весьма похожим на истину.

— Не нашли ли вы какого-нибудь внешнего сходства между трупом молодой женщины в следующей комнате и молодой женой, собиравшейся вместе со своим супругом снять помещение для новобрачных?

— Нет, хотя такое сходство пожалуй все-таки есть. Да, теперь, когда вы об этом заговорили, мне и самому начинает так казаться! Но конечно это не может быть одно и тоже лицо.

— Разумеется нет, так как ведь обе женщины встретились здесь. Правда, одна из них была мертва. Равным образом и двое мужчин не могут быть одним и тем же лицом. Но все-таки вы допускаете, что между обеими женщинами есть сходство?

— Возможно. Но покойница гораздо красивее, чем та женщина — и волосы ее не так темны.

— Займемся другой женщиной. Когда она от ужаса вскрикнула, показался ли вам этот крик естественным?

— Такой крик не издаст и самая лучшая актриса.

— Ладно, дальше: вы говорили мне, что дама как раз сняла вуаль и вам удалось взглянуть в искаженные ужасом черты ее лица. И что же, выражение ее лица в этот момент также показалось вам естественным, вызванным настоящим испугом — или, быть может, тут была тонкая игра? Думаете ли вы действительно, что эта женщина была на самом деле ошеломлена неожиданным зрелищем?

Старший служащий энергично покачал головой.

— Я повторяю, мистер Картер: по моему мнению тут не было игры.

— Хорошо. А затем женщина эта опять закрыла лицо вуалью?

— Нет, она не была в состоянии сделать этого, это сделал ее муж, когда они вместе пробежали обратно через коридор.

— Женщина была близка к обмороку?

— Больше того: в течение короткого времени она на самом деле была в обмороке, и мужу пришлось трясти ее очень сильно, а потом он что-то шептал ей.

— Вы не слышали, что именно он ей говорил?

— Ни одного слова.

— А когда вы после этого заговорили, он казался очень раздосадованным?

— Только в первый момент, а потом он извинился.

— Какое впечатление произвел он на вас?

— Он казался таким же испуганным и ошеломленным, как и его жена. Но он лучше умел владеть собой.

— Разумеется, на то он мужчина. Будьте добры, опишите мне его, как только можете подробно.

— Он был очень бледен и очевидно, был весьма взволнован. Когда он говорил, он постоянно лизал губы, как будто они у него пересохли, и хотя он был весьма возбужден, мне все-таки показалось, что он часто хватался за задний карман брюк, как бы для того, чтобы удостовериться, тут ли его револьвер. Я вырос в блокгаузе в прерии и знаю это движение.

— Отлично подмечено, — вставил сыщик, — а как обстоит дело с швейцаром, который нес два ручных чемодана — вы больше его не видели и не говорили с ним?

— Нет, — сознался Гаррис, — во всей этой суматохе я еще и не подумал о нем.

— Где он теперь находится? — осведомился Ник.

— Он дежурит только до полуночи. Услуга, оказанная молодой чете, было его последним делом и, вероятно, он прямо после этого ушел домой.

— Да это ясно. Он, вероятно, проводил молодых супругов к боковому выходу и больше уж не вернулся в гостиницу.

— Я так думаю.

— А все-таки это не совсем понятно, — задумчиво произнес сыщик, — ведь швейцар присутствовал при том, как молодая чета сделала в комнате для новобрачных то ужасное открытие. Казалось бы, в нем должно было пробудиться любопытство, которое заставило бы его остаться, несмотря на то, что его рабочие часы кончились.

— Пожалуй, это так, и теперь, когда вы заговорили об этом, мне это тоже кажется странным, тем более что этот швейцар, очень еще молодой человек, всегда был крайне любопытен.

— Так вот, — решил сыщик, — когда вы спуститесь в контору, то сейчас же пошлите кого-нибудь за этим швейцаром — лучше всего послать полисмена — и затем пусть он побудет в конторе, пока я с ним поговорю. Но я не думаю, что его уже найдут, я опасаюсь, что он бросил свое место у вас навсегда. А теперь скажите мне, не кажется ли вам, что молодая чета знала уже заранее, какое зрелище ее ожидает в комнате для новобрачных?

— Откровенно говоря, сначала вся эта история показалась мне искусно подстроенным делом, но теперь, когда я спокойно обдумал все происшествие, я пришел к обратному заключению.

— Почему именно? — внимательно спросил сыщик.

— Видите ли, мистер Картер, — ответил Гаррис, слабо улыбаясь, — если служащий в гостинице чего-нибудь стоит, то он должен быть хорошим наблюдателем и уметь судить по выражению человеческих лиц. Могу только повторить, что испуг на лице молодой женщины был неподдельным, и это равным образом относится и к ее супругу.

— Благодарю вас. Вы дали мне три превосходных ответа. А теперь скажите мне еще, какое впечатление произвел на вас этот господин, когда он немного пришел в себя?

— Откровенно говоря, он походил на человека, который увидел привидение и знает, что виденное им только и могло быть привидением. Другими словами, он показался мне человеком, обыкновенно хладнокровным и отважным, но выброшенным из обычной колеи непонятным явлением.

— Прекрасно. Ну, а когда молодая чета так поспешно удалилась, полагаете ли вы, что это произошло только вследствие того ужасного зрелища, или, быть может, по какой-либо другой причине? Но, пожалуйста, отвечайте на этот вопрос, отнюдь не руководствуясь моим мнением.

— Действительно, мне почти казалось, что они бегут от какого-то врага. Не думаю, что один только вид трупа произвел на них столь сильное впечатление, а полагаю, что они приводили этот труп в какую-то таинственную связь с собою же, и что все это происшествие вселило в них страх перед опасностью, заставивший их бежать немедленно.

— Только что я собирался сказать тоже самое, это-то и было впечатление, произведенное на молодую чету, — заметил сыщик, и прибавил: — а теперь скажите, Гаррис, вам когда-нибудь приходилось слышать о некоем докторе Кварце?

— Конечно, очень часто.

— И вы когда-нибудь видели этого доктора Кварца?

— Даже весьма часто.

— Останавливался ли он у вас в Гранд-Отеле?

— Конечно, в течение всей последней недели. Он занимал комнаты, расположенные позади помещения для новобрачных. У него на дому происходил какой-то ремонт или что-то в этом роде, и потому он временно должен был переселиться. Конечно, мы тогда еще не знали, с каким негодяем мы имели дело.

— Могу себе представить. А теперь комнаты, в которых жил доктор Кварц, опять заняты?

— Доктор Кристаль занимает приемную и ванную, а спальную мы отдали, как отдельную комнату.

Ник Картер тихо свистнул и коротко кивнул головой.

— Отлично! — воскликнул он затем, — скажите, Гаррис, эти два доктора поддерживали между собой оживленные отношения?

— Утверждать этого не смею, они общались между собой не больше и не меньше, чем это бывает среди жильцов в гостинице.

— Не казалось ли, что оба врача были знакомы уже и раньше? — осведомился сыщик.

— Об этом я, откровенно говоря, и не думал и не наводил об этом справок.

— Давно ли вы знаете этого доктора Кристаля?

— Со времени открытия Гранд-Отеля.

— И что же?

— Он часто приходил в гостиницу в качестве гостя, и денег у него, по-видимому, было много. Он заявил нам, что собирается практиковать в Канзас-Сити и что хочет снять у нас несколько комнат на большой срок, если мы разрешим ему повесить внизу свою вывеску.

— И вы, конечно, согласились с его просьбой?

— Разумеется, так как благодаря этому мы приняли постоянного, хорошо платящего квартиранта. Большинство гостиничных врачей требуют вознаграждения, а доктор Кристаль совершенно отказался от этого.

— Не знаете ли вы, откуда явился этот доктор?

— Чуть ли не из Вашингтона. Наверное я этого не могу сказать, но он часто говорил о Вашингтоне, и мне показалось, что там его родина.

— Часто ли доктор Кварц и доктор Кристаль бывали вместе, когда первый проживал здесь в гостинице?

— Да, в ресторане они часто обедали за одним столом — это все, что я могу сказать по этому поводу.

— А теперь еще один вопрос, ответ на который мог бы избавить меня от массы возни, а я полагаю, что вы, как опытный человек, сейчас же и ответите мне на него. Ведь, выстрелы из револьвера должны были раздаться по всей гостинице — не наводили ли вы по этому поводу справок?

— Разумеется, мистер Картер, — ответил служащий, — никто в гостинице не слышал этих выстрелов. Это нам и показалось странным, хотя шум на улице очень силен.

— Отлично! А теперь, мистер Гаррис, идите, пожалуйста, в контору, где меня ожидают остальные господа, попытайтесь отвести в сторону начальника полиции и постарайтесь шепнуть ему, чтобы он никоим образом не допустил ухода доктора Кристалл, прежде чем я вернусь в контору. Скажите начальнику, чтобы он передал о том же полицейскому врачу. Когда вы это исполните, то вернитесь, пожалуйста, сюда, незаметно забрав ключи от комнат, занимаемых доктором Кристалем. А потом вы опять войдете в контору и подождете моего прихода.

Через четверть часа Ник Картер один находился в комнатах доктора Кристаля.

* * *

Пробыв в комнатах молодого врача гостиницы около получаса, Ник Картер возвратился в контору гостиницы и вежливо заявил:

— Мне было бы приятно, если бы полицейский врач и вы, доктор Кристаль, подождали бы меня еще немного, так как мне хотелось бы еще получить ответы на некоторые специальные вопросы. А пока я попрошу начальника полиции пожаловать со мной.

Тот сейчас же встал со своего места и пошел за сыщиком, проводившим его до той комнаты, где все еще лежали два трупа.

— Мистер Гайнс, — начал сыщик, когда они вошли в комнату и заперли за собою дверь, — помните ли вы, что во время нашего с вами разговора о загадочных убийствах в товарном вагоне, я ссылался на доктора Венворта, этого знаменитого токсиколога, считающегося в Америке авторитетом по вопросам химии?

— Очень хорошо помню.

— Нам он больше не будет нужен.

— Почему?

— Потому, что я уже нашел все то, что он может сообщить нам по поводу ядов для бальзамирования. Я этим, конечно, не хочу сказать, что я успел усвоить себе все его познания, но я уяснил себе вопрос, занимающий нас теперь. Не спрашивайте меня, а позвольте изложить вам ход моих мыслей.

— Прошу вас.

— До сих пор я не расспрашивал полицейского врача, полагая, что это сделаете вы, пока я занят буду другими делами.

— Так я и сделал.

— Тем лучше, тогда вы, вероятно, сумеете мне ответить на несколько вопросов, которые я сейчас поставлю вам?

— По всей вероятности, так как я подробно переговорил об этом деле с обоими врачами.

— Отлично, но прежде чем мы начнем, скажите мне ваше мнение о личности доктора Кристаля и произведенном им на вас впечатлении.

— По-видимому, он хорошо знает свое дело, но я не вполне убежден в его умственных способностях.

— Вполне присоединяюсь, а теперь начнем с вопросов: не высказывали ли врачи своего мнения по поводу того, давно ли убиты покойники?

— Об этом они подробно не говорили, хотя их диагноз в общем сводится к тому, что со времени наступления смерти прошло не менее 12–14 часов.

— Это относится ко всем трем трупам?

— Не могу ответить вам на этот вопрос, Картер, так как оба доктора так изощрялись в специальных выражениях, что у меня голова пошла кругом.

— А разве доктора не говорили об окоченении трупа и процессе разложения?

— Да, об этом они говорили, и мне показалось, что они оба придерживаются одного и того же мнения.

— А что вы скажете, если я вам сообщу, что все три покойника умерли не менее недели тому назад?

— Я сочту вас за сумасшедшего, Картер, и оба врача, вероятно, с этим согласятся, — ответил Гайнс.

— Весьма лестно слышать, но тем не менее я должен настаивать на этом выводе.

— Но я никак не могу с этим согласиться.

Ник Картер только улыбнулся:

— Вы помните, с каким совершенством были набальзомированы трупы, найденные в товарном вагоне?

— Но помилуйте, Картер, не станете же вы утверждать, что три трупа в обеих комнатах помещения для новобрачных находятся там уже в течение недели и больше.

— Я этого и не говорю.

— Черт возьми, как же вы объясните всю эту историю?

— Вот именно так, как я вам говорю. Все три покойника умерли уже неделю или больше тому назад. Но я тут же прибавлю, что трупы приготовлены для показа если можно так выразиться, — не далее, как вчера. Отсюда следует, что трупы приготовлены точно таким же образом, как трупы в товарном вагоне, а в том положении, в каком мы их нашли, они находились с шести часов вчерашнего вечера, то есть приблизительно в течение двенадцати часов, так как теперь почти шесть часов утра.

— По вашему, трупы набальзамированы, Картер? Но ведь это уже скорее походит на сказку.

— Совершенно верно, но ведь и наша нынешняя школьная наука не поверит тому, что есть возможность сохранить трупы столь усовершенствованным образом. А между тем это так, в чем нас убеждают найденные в товарном вагоне трупы, которые, однако, набальзамированы далеко еще не так искусно, как найденные в гостинице покойники.

— Боже праведный!

— Вот тут-то снова проявляется изумительное умение этого доктора Кварца.

— Но ведь Кварц находился тогда под арестом. Не мог же он доставить трупы сюда, а даже если бы он был замешан в это дело, то каким же образом трупы могли быть доставлены в помещение для новобрачных без ведома служащих гостиницы? Этого я не понимаю, Картер.

— Совершенно верно, но ведь возможно предположить, что доктор Кварц нашел заместителя, который и орудовал для него другими словами, агента, имеющего тоже необходимые познания; затем есть основание полагать, что трупы находились в гостинице уже давно.

Начальник полиции облокотился на спинку своего стула, положил руки в карман и от изумления не мог сейчас же найти ответа. Наконец он проговорил:

— Теперь меня не удивляет, если вы вполне серьезно утверждаете, что агентом этим является доктор Кристаль и что трупы в течение всего этого времени находились у него в комнате.

— Это я и думаю.

— Милейший Картер, я уже привык слышать от вас самые поразительные вещи, но это звучит уж очень неправдоподобно.

Вместо ответа сыщик встал и знаком пригласил Гайнса следовать за ним.

— Пойдемте, мистер Гайнс, я вам кое-что покажу.

Ник проводил начальника полиции к амфиладе комнат «А».

— Когда я привел сюда старшего служащего Гарриса, — начал он, когда они вошли в комнату, — и он увидел вон тот труп, то он на первых порах стал утверждать, что это труп того молодого супруга, пришедшего в полночь в гостиницу и потребовавшего комнату для новобрачных, причем он заявил, что на трупе только другой костюм. При этом мнении Гаррис и остался, хотя он хорошо сознавал, что оно не может соответствовать действительности. Я, конечно, стал дальше расспрашивать его и узнал, что молодая чета не столько была испугана страшным зрелищем, сколько беспокоилась о своей собственной безопасности.

— Что это значит?

— Вернемся на минутку к тайне товарного вагона. Вы помните еще, что я с самого начала придерживался того мнения, что доктор Кварц отправил сюда вагон вместе с находящимися в нем трупами только для того, чтобы устрашить некоторых, нужных ему лиц, испугать и угрожать им?

— Совершенно верно. Вы убедили и меня в верности вашего взгляда.

— Так вот, а в тройном убийстве в гостинице, или в том, что мы склонны были так называть, мы видим довершение дьявольского намерения этого ужасного доктора Кварца.

При этих словах Ник Картер вынул из кармана нож, открыл его и начал на лице покойника у усов выводить окружность, величиной в мелкую серебряную монету.

— Что это вы собираетесь делать? — воскликнул крайне изумленный начальник полиции.

— Погодите, вы сейчас увидите, что я хочу сделать, — хладнокровно ответил Ник Картер.

Он спокойно продолжал свою работу, затем подложил лезвие ножа под сделанный им надрез, сразу приподнял его, и отнял кусок кожи и часть усов.

— Оставьте, — застонал начальник полиции, ужасаясь этого зрелища.

— Не пугайтесь, — успокаивал его Ник Картер, — я и не дотрагивался до лица покойника и не думал разрезать кожу.

— Так что же вы собственно сделали?

— Посмотрите сюда и вы увидите. Возьмите мое увеличительное стекло, оно облегчит вам осмотр.

Начальник полиции взял стекло и наклонился над лицом покойника.

Он смотрел через стекло лишь несколько секунд и затем с жестом внезапного ужаса отскочил, уронив стекло.

— Картер, вы становитесь страшным, — прошептал он слабым голосом.

— Почему же? — ответил сыщик, который начал тщательно приклеивать к лицу покойника срезанный им кусочек, — разъяснение этого необычного обстоятельства я нашел в соседней комнате, занимаемой доктором Кристалем, являющимся на самом деле многообещающим учеником нашего доктора Кварца.

— Как видите, — продолжал Ник Картер, — после того, как этот труп был настолько искусно набальзамирован, что совершавшие эту работу люди остались довольны, они пожелали придать чертам лица покойника возможно большее сходство с лицом другого человека, находящегося еще в живых. Как мы видели воочию, это им прекрасно удалось. Разве вы никогда еще не слыхали о тех искусных массажистах в Париже, услугами которых пользуются пожилые модницы? Эти женщины не хотят казаться старыми и предпочитают терпеть сильнейшие боли, чтобы только казаться более молодыми. Им накладывают на лицо эмалевую маску, придающую их лицу на несколько лет чуть ли не кукольный вид. Эта эмалевая накладка так прочна, что требует возобновления лишь по прошествии очень долгого времени, если только женщина избегает улыбок или вообще выражения каких бы то ни было движений души. Такая маска должна быть тщательно предохраняема от сырости. Так вот видите ли, у этих трех покойников мы имеем дело с такими масками из эмали. Благодаря искусству доктора Кварца и его ученика, лицо этого покойника, имевшее на самом деле совершенно иной вид, сделалось похожим на лицо человека, находящегося в живых, которого эти два негодяя хотели испугать. Этот человек никто иной, как тот молодой супруг, который ночью являлся в Гранд-Отель.

— Ладно, Картер, преклоняюсь перед вашими выводами, хотя они кажутся мне очень невероятными. Но чего же мог добиваться этот доктор Кварц таким делом, тем более, что он ведь мог легко себе представить, что вид находящегося в первой комнате трупа должен был у новобрачных отбить охоту остаться в этих помещениях. Да и на самом деле, молодая чета не успела и взглянуть на труп этого человека.

— Это действительно верно, — согласился сыщик, — но возможно, что тут произошло недоразумение при исполнении приказаний доктора Кварца. По моему мнению, он намеревался напугать молодого супруга. Впрочем, мы можем только теряться в предположениях относительно того, в чем собственно дело, причем нам все-таки не удастся разгадать действительные мотивы доктора Кварца. Поэтому возьмите еще раз увеличительное стекло и осмотрите отверстие от пули на лбу камеристки, а равно и огнестрельную рану на трупе женщины в другой комнате. Вы увидите, что кажущаяся свежесть обеих ран достигнута только наложением краски. Вот у этого покойника негодяи не сочли нужным освежить краску, а потому и огнестрельная рана в его затылке имеет устарелый вид. Словом, я придерживаюсь того мнения, что доктор Кварц хотел выставить в приемной как невесту, так и жениха, но по какой-то неизвестной причине его намерение не могло быть приведено в исполнение. Быть может, доктору Кристалю помешало что-нибудь во время его приготовлений, которые он несомненно делал вчера после полудня и рано вечером, и он не успел рассадить трупы, а должен был оставить труп мужчины здесь в комнате, где мы его и нашли.

— Но каким же образом он сумел перенести трупы в эту комнату? — спросил начальник полиции.

Вместо ответа Ник Картер направился в угол комнаты и отодвинул стоявший там тяжелый гардеробный шкаф из розового дерева на роликах. Гайнс сейчас же увидел, что за шкафом находилась соединительная дверь, ведущая в смежные комнаты.

— А! Через эти двери? — воскликнул изумленный начальник полиции.

— Конечно, через нее-то и принесены трупы. Если вы войдете туда в ванную, то увидите, что длина ее меньше ширины этой комнаты, причем разница больше чем ширина этого гардеробного шкафа.

— Вы правы.

— А эту особенность вы заметите и в комнатах, занимаемых доктором Кристалем, смежных с этой комнатой. Его ванная расположена непосредственно рядом с ванной, принадлежащей к этим комнатам, причем в помещении доктора Кристаля стоит точно такой же гардеробный шкаф.

— Ага. Я понимаю.

— Когда здание это перестраивалось под гостиницу, было обращено внимание на то, чтобы в случае надобности можно было прибавить к помещению для новобрачных еще несколько комнат. А для того, чтобы скрыть проход из одних комнат в другие, по обеим сторонам соединительной двери были поставлены шкафы.

— Дальше, Картер. Я положительно изумлен.

— Когда я осматривал комнаты доктора Кристаля, я отодвинул стенной шкаф и таким образом заметил проход. Все это, как видите весьма просто.

— Совершенно верно, за исключением только того обстоятельства, мне совершенно непонятного, благодаря которому трупы могли быть перенесены в комнаты молодого врача гостиницы прежде, чем попасть сюда.

— Но, милейший Гайнс, кто же говорит, что они были принесены в комнату этого многообещающего врача? Вполне возможно, что они при жизни вошли к нему сами. Нам известно, что доктор Кристаль принимал очень много пациентов и если некоторые из них не возвращались больше на свет Божий, то это могло не обратить на себя внимание. Кто знает, может быть этот милый доктор дал им якобы успокоительное средство, настолько сильное, что они заснули навсегда.

— Следовательно, эти три лица были убиты в той комнате?

— Именно, я полагаю, что они все погибли насильственной смертью. В той комнате их набальзамировали, там же им надели костюмы и имеющиеся теперь на них маски. У меня уже имеется достаточно доказательств этих предположений, и мои два помощника, пришедшие со мной в гостиницу, когда вы призвали меня сюда, находятся теперь в комнатах доктора Кристаля и им поручено немедленно арестовать его, если только он вернулся бы туда раньше, чем мы кончим здесь.

— Но скажите, пожалуйста, каким образом у вас возникло подозрение против доктора Кристаля?

— Знаете ли, — улыбаясь ответил сыщик, — это дело чутья. Точно также как вы предчувствуете дождь, когда разбаливаются ваши старые раны, я сейчас же почуял преступника, когда в первый раз увидел доктора Кристаля. Возможно, что уже его фамилия произвела на меня впечатление — Кристаль и Кварц — то и другое из области минералогии. Затем я узнал, что Кварц проживал здесь в гостинице в течение недели и конечно, оказалось что он с доктором Кристалем были большие приятели. К сожалению, мы еще не имеем возможности схватить зачинщика всех этих злодеяний, так как он сегодня ночью бежал из полицейской тюрьмы, хотя надо будет принять все меры к тому, чтобы как можно скорее поймать этого доктора Кварца.

— Черт возьми! Вы правы, Картер!

— По моим предположениям, мы должны заставить доктора Кристаля навести нас на след бежавшего. Не спрашивайте меня, каким образом это может быть исполнено, я этого еще сам не знаю, хотя надеюсь, что нам это удастся. Вот почему я и хотел обратиться к вам с просьбой.

— В чем дело?

— Когда мы вернемся теперь в контору, то вы ни единым словом, ни единым жестом не показывайте, что вы имеете подозрения против доктора Кристаля. Он ничего не должен подозревать, пока только это будет возможно. Он остался здесь для того, чтобы узнать наши мнения и планы с тем, чтобы помешать потом их исполнению. Пусть он останется при этом мнении и постараемся как можно дольше не отпускать его в свою квартиру.

— Жаль только, Картер, что мы не можем переговорить с новобрачными, которые намеревались сегодня ночью остановиться в этом помещении.

— Видите ли, мне кажется, нам будет не слишком трудно разузнать, где находится молодая чета. Но предварительно мне нужно узнать еще кое-что другое и вследствие этого мне желательно оттянуть арест доктора Кристаля на возможно долгое время.

— Могу ли я узнать в чем дело?

— Мне хотелось бы установить, какое отношение имеет уличный беспорядок на Делавар-авеню к маскараду трупов здесь в гостинице и узнать, каким образом все обстоятельства сложились настолько благоприятно для доктора Кварца, что он имел возможность бежать из тюрьмы, тем более что подготавливая все эти происшествия, он никак не мог знать, что так скоро очутится за решеткой. И вот я перехожу к другому делу, о котором мне хотелось бы побеседовать с вами.

— Пожалуйста, это крайне интересно.

— Вы еще не сказали мне, каким образом доктор Кварц мог бежать. Все, что я об этом знаю, ограничивается вашим коротким сообщением, что доктор улизнул. Но как он привел в исполнение свое бегство?

— Смею вас уверить, об этом вы знаете приблизительно столько же, сколько и я.

— Но скажите мне по крайней мере, то, что вам известно.

— Хорошо. Произошло это приблизительно следующим образом, — ответил начальник полиции, вынимая из кармана записную книжку.

— Вот тут имеется выписка из полицейского дневника. Я вышел из моего кабинета ровно в полночь. В 12 час. 7 мин. капитан этого участка позвонил, что здесь в гостинице совершено убийство и что он через некоторое время сообщит подробности. В 12 час. 10 мин. было получено второе извещение, якобы исходившее от ночного дежурного гостиницы. Незнакомец сообщил нам, что в гостинице открыты всего три убийства и просил прислать из управления побольше людей. Вследствие этого в 12 час. 17 мин. в Гранд-Отель отправились четыре полицейских сыщика. В 12 час. 23 мин. было получено сообщение о возникновении уличных беспорядков на Делавар-авеню и в 12 час. 33 мин. туда были посланы все полицейские запасы со всего города, вместе со всеми запасами полицейского управления. В 12 час. 35 мин. были посланы последние сыщики, а равным образом и дежурный капитан, во исполнение своего долга, поспешил на Делавар-авеню. Он оставил контору прд наблюдением сержанта Грина, причем до своего ухода еще сделал мне по телефону подробный доклад. Немедленно после того, как я приехал домой, я сейчас же поспешил обратно в город. Сначала я отправился на Делавар-авеню, а оттуда сюда в гостиницу. В управлении я до сих пор еще не был.

— Продолжайте, — все ваши сообщения представляют для меня громадный интерес.

— Грин вступил в исполнение своих обязанностей в 12 час. 50 мин. Он явился в полночь на службу после восемнадцатичасового отдыха и, конечно, ничего не знал о деле Кварца. Едва он пришел, как оказался заваленным работой и не имел возможности просмотреть записи в дневнике. Во всяком случае он не подозревал, что доктор Кварц и Занони находятся в тюрьме в качестве заключенных.

— Дальше.

— Вот тут-то я и не вижу дальнейшей связи. Сегодня утром в 3 часа 40 мин. вы просили меня осведомиться о здоровье доктора Кварца и только тогда мы все узнали, что он бежал. Должно быть они бежали вместе или скорее всего, Занони освободила доктора Кварца и вышла вместе с ним из тюрьмы между 12 час. 50 мин. и 3 час. 40 мин.

— Но каким образом они привели в исполнение свое бегство?

— Об этом я почти ничего не знаю. Вам известно, что после 12 час. 50 мин. в полицейском управлении не оставалось почти ни одного служащего. Когда я по вашей просьбе позвонил туда, то на постели в камере прекрасной Занони в бессознательном состоянии нашли женщину-служащую, которой был поручен надзор за Занони, с лицом, посыпанным каким то белым порошком. А дверь камеры была открыта и Занони исчезла. В главном коридоре тюрьмы точно в таком же состоянии нашли Тома Мулигана, самого сильного и самого пожилого члена полицейской дружины. Надзор за всей тюрьмой был в то время сосредоточен в его руках и он, если не считать арестованных, был тогда единственным мужчиной во всем здании. Надо вам знать, что кроме доктора Кварца и Занони в тюрьме находилось еще только трое арестованных.

— Следовательно, Мулиган был приведен в бессознательное состояние точно таким же путем, как и служащая женщина, и у него на лице тоже был белый порошок?

— Да.

— Очевидно, Занони отобрала у бессознательного Мулигана ключи и ей таким образом удалось открыть дверь от камеры доктора.

— Совершенно верно. Она просто-напросто отперла камеру и потом они вышли из здания полицейского управления, причем не было никого, кто мог бы им воспрепятствовать в этом. Кроме Грина, ночного дежурного в конторе и еще двух полисменов, ожидавших, вероятно, тоже в конторе дальнейших известий об уличном беспорядке, никого не было. Затем в здании находились еще два сержанта-сыщика в отдельном помещении, в которое, однако, можно только пройти через другой коридор.

— Таким образом, доктор Кварц с Занони ушли через открытые двери, ничуть не стесняясь?

— По всей вероятности, так.

— С той же вероятностью можно будет предположить, что Занони имела при себе белый порошок, не найденный при обыске. Вероятно, прекрасная преступница под каким-нибудь предлогом заманила служащую к себе в комнату и затем в удобный момент насыпала ей на лицо порошок, созданный, конечно гениальной изобретательностью ее не менее преступного учителя и служащая тотчас же свалилась без сознания.

— Надо полагать, что Занони поменялась со служащей одеждой для более удобного исчезновения. Видите ли, Картер, до сих пор я считал эту женщину сумасшедшей, а теперь я считаю ее самой отъявленной негодяйкой на свете.

— Да, — проворчал Картер не то с досадой, не то насмешливо, — так или иначе это бегство принадлежит к числу тех неприятных сюрпризов, которые так любит гениальный доктор Кварц.

— Так вот, Гайнс, — после краткого раздумья продолжал сыщик, — может быть вы уже догадались, что я командировал своих двух помощников в комнату доктора Кристаля с двойной целью? Вы теперь на деле убедились, до чего может дойти наглость этого доктора Кварца. Поставьте себя на его место: как только этот негодяй освободился из-под ареста и если маленькие сюрпризы в гостинице сочинены им, то он вряд ли откажется от удовольствия разузнать, успешно ли прошли его злодеяния. Вы не можете сомневаться в том, что он попытается, конечно осторожно и в хорошей маске, пробраться сюда в гостиницу в комнату своего способного ученика доктора Кристаля, хотя бы только для того, чтобы помочь ему в случае надобности.

— Вы меня просто поражаете, Картер, неужели вы полагаете, что он на самом деле будет иметь наглость осмелиться на это?

— Разумеется. Его прельщают самые отчаянные приключения, да кроме того он ведь не знает того, что мы за это время успели здесь узнать. Вспомните то, что я рассказывал вам о его мании величин, а последнюю никто в мире не может победить в нем, так как она сильнее его самого. Кроме того он, вероятно, будет думать, что раньше как через неделю мы не сумеем выяснить это дело.

— Как хотите, Картер, не смею спорить, — покачивая головой, проворчал начальник полиции, — но я не могу допустить такой наглости.

— А я не только допускаю ее, но и не сомневаюсь в ней. Да, да, не смотрите на меня с таким недоверием. Быть может, ему уже и приходить не нужно и он уже находится здесь в гостинице.

— Как я уже говорил, — продолжал Ник Картер, — если он теперь находится уже в гостинице, а это для него нетрудно благодаря всеобщему возбуждению и бестолковой суматохе, то он кратчайшим путем отправится в комнаты своего ученика, от которых у него, конечно, есть ключи. Я от души желаю, чтобы он решился на столь смелый шаг.

— Тогда он наткнется прямо на Патси и Тен-Итси?

— Именно и найдет их в достаточной степени подготовленными для торжественной встречи.

— Пожалуй, было бы недурно посмотреть, Ник, — предложил начальник полиции, — вы не запирали дверь в другом конце маленького коридора?

— Я не запирал ни ее, ни ту другую дверь. Затем стенной шкаф в другой комнате отодвинут настолько, что я могу пройти туда, если это окажется нужным, — ответил сыщик.

— Отлично, давайте-ка заглянем в эту комнату. Я бы хотел сделать это, прежде чем спуститься в контору.

— Хорошо, Гайнс, пойдемте. Но только не производите ни малейшего шума. Посмотрим, чем заняты мои два молодца. Мне думается, мы можем пробраться в комнату, не будучи ими замеченными, так как недавно я не поленился смазать дверные петли.

Комнаты были соединены узким коридором, длина которого равнялась длине расположенных рядом ванных комнат, то есть приблизительно 14 футам. У каждого конца маленького прохода имелась тяжелая дверь.

Ник Картер осторожно открыл первую дверь и в сопровождении начальника полиции вошел в коридор.

Дойдя до второй двери, Ник осторожно повернул ручку и сейчас же после этого он со своим спутником выступили вперед из-за стенного шкафа в ярко освещенную комнату, в которой согласно его приказанию находились Патси и Тен-Итси.

Ник Картер был обеспокоен уже тем, что комната была залита ярким светом, тогда как он приказал своим помощникам оставаться в темноте. Но представившееся его взорам страшное зрелище преисполнило его яростью и ужасом. В тот же момент Ник Картер одним громадным прыжком очутился посреди комнаты.

Он прибыл как раз вовремя, чтобы спасти жизнь обоих своих молодых помощников.

У противоположной стены лежал Патси, на ковре, по-видимому, в бессознательном состоянии. На середине комнаты, на полу, лежал Тен-Итси. Стол был опрокинут, а над несчастным юношей склонился не кто иной, как доктор Кварц; левая рука его обхватывала горло Тен-Итси, а в поднятой правой руке сверкал длинный, острый нож, — он собирался вонзить его в сердце своего противника.

Тен-Итси обеими руками обхватил шею доктора, у которого уже высунулся язык и черты лица его имели тот синеватый оттенок, который замечается у людей, умирающих медленной, но верной смертью от удушья.

Не будь у доктора ножа, маленький, живучий японец несомненно вышел бы победителем из этой смертельной борьбы. Но, когда опрокинулся стол, нож упал на пол и доктор Кварц быстро схватил его.

Он уже торжествовал победу над своей несчастной жертвой и лезвие уже опускалось по направлению к сердцу его противника, когда Ник Картер быстро и решительно дал из своего револьвера один из тех выстрелов, которые утвердили за ним репутацию лучшего стрелка в Америке.

Пуля попала в лезвие ножа, разбила его и вместе с тем, силой удара, выбила рукоятку из руки доктора.

Доктор Кварц сразу очутился в весьма невыгодном положении. Сильные руки Тен-Итси с упорством бульдога сдерживали горло противника. В яростном отчаянии тот тщетно силился вырваться, но руки Тен-Итси вцепились в его глотку с железной силой и подлый преступник наверно испустил бы дух в руках маленького японца, если бы Ник Картер не подскочил и не положил бы конец борьбе.

Он нанес врачу страшный удар кулаком в затылок и тот, как сраженный топором, свалился на ковер.

Тен-Итси с налитыми кровью глазами уставился на отнятую у него жертву, а потом посмотрел на своего начальника. Но он тотчас же понял, что нужно было делать и с хриплым ревом ярости бросился на лишившегося сознания преступника, чтобы связать его.

А Ник Картер с начальником полиции, который в первый момент был совершенно ошеломлен от ужаса, поспешили на помощь Патси.

Юноша, как раз в этот момент очнулся. Моргая глазами, точно не соображая, что с ним произошло, он посмотрел в лицо наклонившегося над ним сыщика.

— Он нанес мне удар в скулу, — сказал он слабым голосом, — кажется, я спал, начальник? Но ведь это ужасный человек.

— Да, нечего сказать, — возразил Ник Картер, невольно улыбаясь при таком хладнокровии своего младшего помощника, — там в ванной есть вода, пойди и помочи себе виски.

Затем он обратился к другим.

Гайнс за это время тоже не бездействовал, а помогал Тен-Итси; оба они были заняты тем, чтобы при помощи шнурков от занавесок, проволок от картин и тому подобным так связать своего пленника, чтобы тот совершенно не мог двигаться, когда придет в сознание.

— Ник! — воскликнул теперь начальник полиции, вне себя от радости по поводу удачного ареста, — предложите мне на выбор, взять сто тысяч долларов наличными деньгами или связать этого Кварца, — я охотно отказался бы от денег.

— Это очень понятно, — улыбаясь, заметил Ник Картер, — такого пленника не каждый день поймаешь. А теперь мы оставим нашего приятеля Кварца спокойно на попечении моих двух помощников, они позаботятся о том, чтобы не пришлось ловить его еще лишний раз. Там в конторе нас ожидает еще другой зверь. Наш приятель Кристаль, вероятно, уже потерял терпение. Теперь вы спокойно можете арестовать молодого врача, пойдемте, спустимся вниз.

Когда сыщик вместе с Гайнсом вернулся в контору гостиницы, он увидел, что их все еще ждали.

По дороге в контору сыщик и начальник полиции условились относительно того, каким образом арестовать доктора Кристаля, и как только они вошли в контору, они уже приступили к исполнению своей программы.

Доктор Кристаль сидел рядом с полицейским врачом и оба углубились в специальный, чисто научный разговор. Ник Картер спокойно прошел в другой конец комнаты, так что он очутился позади обоих врачей.

Начальник полиции подошел к ним спереди и в тот момент, когда молодой врач гостиницы очутился как раз между ними, сыщик начал действовать.

Молча наклонился он над стулом молодого врача, сильными руками схватил его обе руки и с непреодолимой силой придавил их к спинке стула.

В тот же момент начальник полиции наклонился вперед, чтобы быть наготове на случай, если бы доктор Кристаль стал сопротивляться. К удивлению обоих ничего подобного не случилось.

— Вы арестованы, доктор Кристаль, — произнес начальник полиции, когда Ник схватил пленника.

— Неужели? Вы удивляете меня.

Это было все, что с полнейшим хладнокровием ответил арестованный.

— Я арестую вас, как соучастника в совершении убийств трех лиц, неопознанные трупы которых лежат еще в помещении для новобрачных этой гостиницы, — воскликнул начальник полиции.

А когда врач и теперь не произнес ни единого слова и не произвел ни одного движения, Гайнс достал пару двойных наручников, которые и наложил на руки арестованного. При помощи третьей пары наручников он приковал преступника к самому себе.

— Мы расстанемся с вами не раньше, как я доведу вас в полной сохранности до полицейской тюрьмы, — прибавил начальник полиции.

Доктор Кристаль презрительно пожал плечами, как будто речь шла о факте, с которым надо было мириться, хотя это и было весьма неприятно.

Сколько хладнокровия показывал арестованный, столько волнения было высказано остальными присутствовавшими в комнате.

Ник Картер обратился к полицейскому врачу:

— Если позволите сделать вам предложение, то отправьте покойников из помещения для новобрачных непосредственно в покойницкую. Особых приготовлений не требуется, так как трупы уже готовы к преданию земле. Как и покойники в товарном вагоне, эти трупы набальзамированы, но только в данном случае бальзамировка исполнена лучше и тщательнее.

— Но позвольте, мистер Картер, я не нахожу слов для выражения своего изумления.

— Я полагаю, ваши товарищи по факультету будут не менее поражены, — улыбаясь, ответил Ник Картер, — но пусть вам и в голову не приходит мысль, что вы не исполнили своего долга. Ни один другой врач не сделал бы большего. Во всяком случае фактически верно то, что покойники там на верху были трупами уже, по крайней мере, неделю тому назад или еще гораздо больше. Все трое были убиты и комнате этого доктора Кристаля. Там же, путем неизвестного нам и прекрасно действующего состава, их немедленно набальзамировали. Остается только пожалеть, что способ этот известен только докторам Кварцу и Кристалю.

Лишь по легкому пожиманию плеч арестованного можно было видеть, что он расслышал сказанное.

— Я тщательно обыскал комнаты доктора Кристаля, — продолжал сыщик, — и там имеется масса вещей, способных возбудить ваш интерес, как врача. Когда придет время, вы хорошо сделаете, если созовете совет из врачей. Я убежден, что ваши ученые товарищи по профессии могут многому научиться по найденным предметам.

— Согласен, — отозвался полицейский врач подавленным голосом, — не созвать ли этот совет сейчас же?

— Нет, я считаю более удобным, чтобы вы повременили с этим, по крайней мере, неделю, — возразил Ник Картер, — так как по моему мнению трупы сохранятся в нынешнем виде еще тысячу лет и во всяком случае достаточно долго, чтобы подготовиться к совету совершенно спокойно. Тем временем начальник полиции поможет вам в ваших приготовлениях, открыв вам свободный доступ в комнаты доктора Кристаля. Ко времени созыва совета мне хотелось бы еще привлечь двух важных свидетелей, а именно ту молодую супружескую чету. Я не сомневаюсь, что мне удастся разыскать ее в течение недели.

Доктор Кристаль снова презрительно пожал плечами, но ничего не сказал.

Он смерил Ника Картера насмешливым взглядом и нетерпеливо повел связанными руками.

— Ну-с, доктор, — сказал великий сыщик, — имеете что-нибудь возразить?

— Решительно ничего, — прервал свое молчание доктор Кристаль, — напротив, я могу только порадоваться, если мои мудрые товарищи по призванию найдут в моих комнатах еще что-нибудь такое, что возбудить и мой интерес. Мне совершенно непонятно, что вы там болтаете о массе каких-то вещей, могущих якобы возбудить интерес медиков; несомненно, у господина сыщика столь обширные медицинские познания, что ему будет нетрудно создать сразу из найденного по его мнению обличительного материала чудовищное обвинение против меня.

— Вы до некоторой степени правы, — ответил великий сыщик, — я не стану, конечно утверждать, что понимаю в медицине столько же, сколько ученый врач, но я, не хваля себя, могу сказать, что во время моей долголетней практики в качестве сыщика мне приходилось знакомиться с областями, обыкновенно доступными лишь анатому или психологу. В особенности я всегда интересовался вашей специальностью, милейший доктор, именно ядами и когда я в свое время, будучи сравнительно еще молодым человеком, объездил вместе с моим другом, Буфалло Биллем, весь запад нашего прекрасного отечества, как-то: Аризону, Техас и Новую Мексику, то я у различных племен индейцев ознакомился со многими разновидностями ядов, в особенности с ядом кураре, применяемым индейцами племени Короны на своих стрелах, и действия которого, вероятно не безызвестны господину доктору.

При этих словах Ника Картера Кристаль явно потерял спокойствие; он побледнел и бросил на великого сыщика взгляд, сразу же доказавший последнему, что он попал в цель, хотя и бил только наугад.

— Сделав это маленькое отступление, будет недурно, если мы переведем нашего пленника в тюрьму, — обратился Ник Картер к начальнику полиции, — конечно с соблюдением самых строгих мер предосторожности.

Находившимся в коридоре полисменам было приказано очистить проход и лестницу, а затем в ожидавшую у подъезда карету были приведены сначала Кристаль, а за ним его почтенный коллега. Когда Кварц увидел своего сообщника связанным, он насмешливо улыбнулся.

— Вы, вероятно полагаете, Картер, что поймали двух зайцев сразу? Но тогда вы сильно ошибаетесь: нет более невинного человека, как доктор Кристаль.

Великий сыщик, не удостоив Кварца ответом, сел в полицейскую карету и вынул свой револьвер.

— Вот посмотрите на эту штуку, господа: если только один из вас сделает малейшую попытку крикнуть, то я пристрелю его. Полагаю, вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы знать, что я никогда не бросаю слов на ветер.

Кварц разразился злобным смехом.

— Ага, великий сыщик трусит! — воскликнул он, — он боится, что нас освободят! Не беспокойтесь, я дам посадить себя теперь за решетку, но смею вас уверить, что я найду возможность освободиться из вашей власти.

В этот момент в карету сел начальник полиции, один полисмен сел рядом с кучером на козлы и карета направилась к тюрьме.

* * *

Прошло пять дней, пока Нику Картеру удалось разузнать, где находилась новобрачная чета. Тот швейцар, который нес ручные чемоданы в помещение для новобрачных, все еще находился при них. Они взяли его с собой из боязни, что он по возвращении в гостиницу укажет преступному доктору Кварцу их следы и таким образом даст ему возможность привести в исполнение свою ужасную угрозу.

Потом состоялся совет врачей, для которого, по настоянию Ника Картера, было избрано соответствующее помещение в здании полицейского управления.

Молодого супруга, пережившего столь ужасное происшествие в Гранд-Отеле, звали Альберт Пейтон. Он показал в общем следующее:

— Семь лет тому назад, во время путешествия по Европе, я познакомился с доктором Кварцем. Я был очень доволен этим знакомством, да и теперь еще убежден, что он человек очень ученый. В короткий промежуток времени мы стали неразлучными приятелями, но затем мне пришлось узнать, что он бессовестным образом намеревался использовать меня для опытов без моего ведома. В первый раз я заметил это тогда, когда меня вдруг какая-то непреодолимая сила стала притягивать к моргу в Париже. Я скоро убедился, что несмотря на все мое сопротивление, я инстинктивно должен был отправляться туда и прежде, чем я успевал выяснить себе свое состояние, я уже стоял перед толстым стеклом, за которым в вечном молчании смерти расположены несчастные жертвы мирового города. Но ужаснее всего было то, что я стал замечать, что это страшное зрелище доставляло мне все больше и больше удовольствия. Мне сначала показалось, что я начинаю сходить с ума, так как меня все чаще и чаще тянуло туда. При этом я и не подозревал, что причиной этого явления был доктор Кварц, пока в один прекрасный день я поймал его на том, как он со стороны глядел на меня с сатанинской улыбкой, в тот момент, когда он, не предупредив меня, тоже явился в морг. Тогда я только стал подозревать, что нахожусь под непреодолимым гипнотическим влиянием этого проклятого доктора. Возвратившись в гостиницу, где мы вместе остановились, я пошел к нему в комнату и открыто обличил его в том, что он намеревается сделать из меня орудие своих опытов, несмотря на то, что постоянно уверял меня, будто он мне друг. Он имел наглость признать правоту моего обвинения и в объяснение своего образа действий заявил мне, что ему нужен помощник, который мог бы также бессовестно преследовать научные цели, как и он сам, что он избрал меня, так как я обладал для этого достаточными умственными и физическими данными. Это-де должно было мне льстить, но никак не огорчать. Я физически очень силен, ярость овладела мной и я накинулся на него. Не знаю, чем бы кончилась наша борьба, но ей положили предел сбежавшиеся на шум полисмены, призванные перепуганным владельцем гостиницы. Нас отправили в тюрьму и посадили в две камеры рядом, но в скором времени отпустили. Но еще во время нашего заключения доктор Кварц нашел способ сообщить мне, что он будет мстить. — В то время доктор Кварц сильно любил — или, по крайней мере, говорил, что любит — мою сестру Эдиту. Вы помните, конечно, что мою бедную сестру при первом аресте доктора Кварца здесь в Канзас-Сити, нашли в его доме в бессознательном состоянии и она, к сожалению, до сего времени еще не восстановлена во всех своих умственных способностях. Я, разумеется, тогда предостерегал Эдиту от этого негодяя, и она после этого наверное стала относиться к нему отрицательно, хотя я вынужден предположить, что в глубине души она сохранила к нему симпатию, так как она принадлежит к числу тех истинных женщин, любовь которых угасает только вместе с жизнью. Так или иначе, я ее повез обратно в Америку. В то время я полюбил ту девушку, которая затем стала моей женой. Ее звали Минервой Галена. У нее две сестры, старшая и младшая. Старшую зовут Занони и вам всем известно, кто она такая. Другую звали Тора и в Гранд-Отеле нашли трупы ее и ее камеристки. Кто такой найденный там же мужчина, я не знаю, но я полагаю, доктор Кварц убил его только потому, что ему нужен был труп мужчины, чтобы привести в исполнение направленные против нас угрозы. Что же касается этих угроз, то их содержание выяснит много таинственных сторон этого поразительного случая. Кварц всегда был вольнодумцем. Угрожая нам, он хвастался тем, что он венчался уже более чем с целой дюжиной девушек, которые ему были необходимы для его опытов и что он затем убивал одну за другой, чтобы заменить их опять новыми. Я уже тогда обратил на это внимание парижской судебной власти, но этому вопросу там не придавали особого значения. Кварц часто имел случай видеть как мою теперешнюю жену, так и ее сестру. Я познакомил его с семьей и он бывал там довольно часто. Я тогда еще не знал, какой страшной властью овладел он над Занони. Теперь я, правда, догадываюсь, что он и тогда уже властвовал над ней и пытался использовать ее для своих преступных целей. Мне кажется, он уже довольно часто раскаивался в том, что слишком обстоятельно посвятил ее в свои тайны. Она оказалась весьма способной ученицей и теперь она так усвоила себе все дело, что презирает даже своего учителя и противоречит ему. Она на самом деле единственный человек, которого Кварц боится. Когда мы в то время находились оба в парижской тюрьме, доктор Кварц заявил мне, что будет преследовать меня, пока я не сойду с ума. Я еще совершенно точно помню его слова:

«Я сделаю из Занони и Торы Галена адских демонов, которые лишь телом будут похожи на людей и их сестра сойдет с ума, так же как и ты! Занони уже в моей власти и она прекрасная ученица. Я намерен щадить ее до последнего момента, на Торе я хочу жениться и когда она не нужна будет мне больше для моих опытов, я отправлю ее труп сестре ее Минерве! Я сумею расстроить твою женитьбу на Минерве. Помни меня и мою клятву мести, так как никогда ты не будешь обладать той женщиной и никогда не женишься на ней. Чтобы усугубить ваши мучения, она постоянно будет близко от тебя и всегда я ей дам возможность просить у тебя помощи и защиты и укрываться под сенью твоей любви! Таким образом я еще скорее приведу вас обоих на путь к помешательству. Всегда вы будете близки друг другу и все же на неизмеримо далеком расстоянии один от другого — постоянно вы должны будете дрожать перед лицом страшного и неотвратимого ужаса! И от этого ужаса вы медленно, но верно, лишитесь рассудка. Не будет у вас ни одного спокойного часа отныне, вы ежеминутно должны будете ожидать грозной катастрофы, которая сразит вас как сверкающая молния разрушает стройную ель!»

Это еще только отрывок из его ужасной угрозы, но его достаточно, чтобы показать, сколько ужасов я и жена моя Минерва должны были пережить до сих пор. Что же касается семьи Дюкло, члены которой убиты почти все, — насколько я знаю, живет еще только Нанина, да и то она, как моя бедная Эдита, почти совершенно лишена рассудка, — то семья эта состояла в родственных отношениях с семьей Галена. — В течение последних семи лет, истекших со времени произнесения ужасной клятвы мести доктора Кварца, мы шесть раз пытались венчаться, но это удалось нам только при седьмой попытке. Это было в тот роковой вечер, когда мы после венчания собирались остановиться здесь в Гранд-Отеле и сделали в комнате для новобрачных столь ужасное открытие. В течение всего этого времени мы объездили весь земной шар, Минерва в сопровождении своей тетки, конечно, под чужими фамилиями и во всевозможных переодеваниях. Я постоянно находился вблизи моей невесты — и каждый раз смерть в самом ужасном виде становилась нам поперек дороги. Два раза священники и один раз мэр, свалились мертвыми в тот самый момент, когда они собирались произнести последнее связывающее нас навсегда слово — они, конечно были умерщвлены каким-нибудь таинственным ядом из адской лаборатории доктора. Другой раз церковь во Флоренции, в которой мы собирались повенчаться, была разрушена взрывом, причем была убита масса людей. Еще другой раз нашли труп тетки Минервы как раз в тот момент, когда моя невеста собиралась надеть фату. В гардеробной комнате она нашла свою тетку мертвой на полу, а между тем та только за несколько минут до нее вошла в эту комнату; она была убита кинжалом убийцы, след которого не могла найти полиция обоих полушарий. Таким образом мы кочевали с места на место, из страны в страну, из одной части света в другую, пока мы, наконец, прибыли сюда в Канзас-Сити, где и решили не обращать более внимания ни на какие препятствия, тем более, что мы пришли к убеждению, что все равно не избежим нашей участи. И вот здесь-то, господа, нам пришлось пережить ужасные события. Тот таинственный товарный вагон, в котором находились почти все оставшиеся еще в живых родственники моей жены, был отправлен сюда с исключительной целью предостеречь нас и нагнать на нас новый страх. Это предостережение обозначало, что настала пора исполнения на нас самих клятвы доктора Кварца, данной им в Париже. Излишне будет добавить, что труп той молодой красавицы, лежавшей на постели в вагоне и столь похожей на мою жену, был искусно набальзамирован. Она была убита, как и найденный в Гранд-Отеле мужчина, исключительно для того, чтобы напугать нас своим видом. Мы с Минервой теперь уже боялись приблизиться друг к другу, опасаясь что это может повлечь за собой смерть совершенно невинного человека. Но наконец мы, как только возможно было скрытно, назначили день нашего венчания. Мы решились пойти на встречу даже самому ужасному. Вот в ту ночь нам и удалось здесь в Канзас-Сити повенчаться. Мы уже думали, что нам удалось провести этого ужасного доктора Кварца и мы были тем более спокойны, что слышали о его аресте. В самом счастливом настроении мы отправились в гостиницу, чтобы там переночевать, а затем на другой день бежать куда-нибудь далеко, чтобы жить там вдали от света в мире и спокойствии. Ныне всем известно, что нас встретило в Гранд-Отеле. Каким образом доктор Кварц узнал о нашем намерении остановиться в этой гостинице, остается для меня загадкой. Надо полагать, он помимо нашего ведома, окружил нас продажными доносчиками, больше того, он вероятно, нашел возможность прочитывать наши письма. На самом деле мы уже за две недели до венчания условились относительно всех подробностей, причем было решено, остановиться после венчания в только что открытом Гранд-Отеле и занять помещение для новобрачных. — Избавьте меня от дальнейших повествований, господа. Я кончил и знаю только то, что этот проклятый доктор Кварц приведет свою клятву в исполнение. Никакая земная власть не сумеет ему воспрепятствовать в этом, он не страшится никого.

* * *

Полицейские расследования установили, что беспорядки на Делавар-авеню, как и предполагал Ник Картер, были задолго вперед подготовлены доктором Кварцом и исполнены его сообщниками в точности.

Негодяй, конечно, считался с тем, что будучи арестованным Ником Картером, его посадят за решетку и что ему тогда будет не так легко освободиться.

Поэтому он поручил своим, проживавшим во всех концах города, сотрудникам, произвести беспорядки и погромы, как только он будет арестован.

Если бы не та случайность, что доктор Кварц был арестован в тот самый вечер, когда венчался Альберт Пейтон, натолкнувшийся на столь ужасный прием в помещении для новобрачных, которым и без того занялась часть полицейских сил, — то дело не окончилось бы беспорядками на Делавар-авеню, а в разных частях города возникли бы пожары, так что полицейское управление должно было бы выслать на места всех своих людей для восстановления порядка и спокойствия.

Музей Еремии Стона был избран местом происшествия только потому, что заслужил большую известность в городе благодаря выставке ужасного товарного вагона. Весть о беспорядках возле музея должна была привлечь массу любопытных, а для восстановления и поддержания порядка в такой толпе требовалась значительная полицейская сила.

Тонкие расчеты преступного врача весьма точно оправдались и при помощи своей, равной ему по значению, помощницы Занони негодяю было легко улизнуть из тюрьмы.

К своему несчастью доктор Кварц должен был, однако, признать, что в лице Ника Картера он имел по меньшей мере вполне достойного противника, так как ловкому сыщику удалось снова арестовать его, едва он успел выйти на свободу.

* * *

Когда доктора Кристаля повели на допрос, он упорно отмалчивался.

Лицо молодого врача решительно ничего не выражало, точно лицо какой-нибудь куклы. Ни на один вопрос он не дал ответа. Не добившись ничего, пришлось отвести его обратно в его камеру.

Разумеется, доктор Кристаль должен был оставаться под арестом, пока официальный обвинитель примет решение, как поступить со столь отмалчивавшимся арестантом.

Занони точно исчезла с лица земли и никто не знал, куда она девалась. Самые тщательные розыски остались без результатов.

А что сталось с главным героем, доктором Кварцом?

Высоко подняв голову, он предстал перед начальником полиции и произнес с ледяным спокойствием:

— Господин начальник, советую вам не задавать мне никаких вопросов, так как я не скажу вам правды. Каждое мое слово будет ложью и только ложью. Я решительно ничего не знаю, а в общем я также мало виновен, как и Занони.

— Но где же находится эта самая Занони? — взволнованным голосом спросил начальник полиции.

Улыбка озарила лицо негодяя, он поднял глаза и произнес мягко:

— Я не знаю, где находится Занони, — но я надеюсь, она поднялась на небо и там принята в сонм блаженных.

Таинственное кораблекрушение

Прирост населения Соединенных Штатов Северной Америки, путем ежегодно увеличивавшейся иммиграции итальянцев, представлял собой весьма нежелательное для правительства явление.

Больше всего иммигрировало сицилийцев, которые появлялись в хваленой стране свободы только за тем, чтобы в возможно короткий промежуток времени заработать возможно больше денег, а затем возвратиться к себе на родину.

В этом, собственно, нет большой беды, так как Америка, при всех своих несомненных превосходствах над другими странами, все-таки не может заменить родину всем тем пришельцам, которые приезжают в Новый свет.

Но дело в том, что итальянцы, не в пример представителям других народностей, охотно подчиняющимся правам и обычаям гостеприимной страны, ни на шаг не отступают от своих привычек.

Так, например, вспыльчивые сыны юга, при малейшем поводе пускают в ход кинжал или револьвер.

Мало того: иммиграция южных итальянцев перенесла в штаты все ужасы, творимые в самой Италии разными тайными сообществами.

Мафия, Каморра и «Черная рука», как именуют себя эти преступные союзы, представляют собой не что иное, как сообщества разбойников, грабителей, вымогателей и убийц, вызывающие повсюду ужас и страх своими деяниями.

Преступная деятельность этих сообществ вообще и членов «Черной руки», в особенности, так сильно развилась в Штатах, что в газетах появились уже особые рубрики, где изо дня в день сообщалось о злодеяниях этих преступных шаек.

Не проходило дня без какого-нибудь покушения или грабежа.

Полиция, конечно, пустила в ход все средства, чтобы положить конец этим ужасам, но преступники оказались хитрее всех сыщиков Нью-Йоркского полицейского управления.

После того, как все усилия властей не привели ни к чему, начальник Нью-Йоркской полиции вызвал к себе знаменитого сыщика Ника Картера, который взял на себя поручение уличить членов тайного сообщества и изучить его организацию, поставив лишь условием, чтобы никто, кроме самого начальника полиции, не знал об его намерении.

Ник Картер и его старший помощник Дик превратились в итальянцев, и знаменитому сыщику после долгих усилий удалось быть принятым в качестве члена одним из тех отделов союза «Черной руки», который раскинулся сетью по всему Нью-Йорку.

Ник Картер узнал, что во главе союза стоит разбитый параличом старик, по фамилии Беллини, у которого была красавица-дочь, ненавидевшая деятельность членов союза.

Затем Нику Картеру удалось арестовать всех членов одного из отделов и отправить их за решетку.

Были задержаны также главари этого отдела, некий трактирщик Меркодатти и какой-то неизвестный, именовавший себя Михаилом Пеллурия.

Сам Ник Картер, известный в отделе под именем Марко Спада, тоже был арестован и теперь сидел с этим Пеллурия в одной камере.

Арест Ника Картера, разумеется, был произведен полицией по его же собственному распоряжению, а в одну камеру с Пеллурия он сел потому, что надеялся выведать у того еще кое-какие тайны.

Таким образом, Ник Картер сидел в одной камере с Михаилом Пеллурия уже двое суток.

Поздно вечером явился смотритель и грубым тоном предложил узникам следовать за ним.

Под усиленным конвоем они прошли по коридорам подследственной тюрьмы на улицу.

У ворот стояла тюремная карета, в которую их заставили войти.

Дверцы захлопнулись за ними и тяжелая карета двинулась в путь.

Внутри кареты было совершенно темно.

Оба узника помолчали немного, тем более, что Пеллурия не знал, нет ли в карете еще полисмена. Наконец, он хриплым голосом спросил:

— Куда мы едем?

— Должно быть нас переводят в другую тюрьму. В какую именно, не знаю, но мы это увидим, когда будем вылезать из кареты.

— Почему нас не оставили там, где мы были?

— Вероятно, потому, что нас хотели разлучить с товарищами. Не забывайте, Пеллурия, что арестованы ведь все члены отдела.

Помолчав немного, Пеллурия задумчиво проговорил:

— Быть может, из другой тюрьмы нам скорее удастся бежать.

— Вы мечтаете о бегстве?

— Как не мечтать! Я только об этом и думаю с самого момента ареста!

— А составили ли вы уже какой-нибудь план? Вероятно, нет, а я вот уже додумался, каким образом надуть полицию.

— Неужели? И вы возьмете меня с собой, Спада?

— Понятно, возьму! Я никогда не оставляю своих друзей в беде!

— Стало быть, вы не ненавидите меня?

— А за что мне вас ненавидеть?

— А я-то думал, что вы ненавидите меня, полагая, что я действую за одно с Меркодатти. Помните, Спада, ведь мы подозревали в вас тайного уполномоченного самого Беллини, которому поручено укокошить нас за то, что мы ухаживали за его дочерью. Эта надменная девица и знать не хотела ни меня, ни Меркодатти, и мы боялись, что ее отец решил отправить нас на тот свет! Вот почему Меркодатти в ту ночь, когда вы в первый раз присутствовали на нашем заседании, хотел заставить вас признаться ему во всем!

— Вы сами видели, как я разделался с ним, помните? Но зачем же мне ненавидеть вас, Пеллурия? Напротив: если мне удастся привести в исполнение мой план, то вы будете свободны одновременно со мной!

— Вы поступаете как истинный друг! Но не знаете ли вы, куда именно нас теперь везут?

— Быть может, в тюрьму на улице Лудло. Это было бы очень хорошо, так как оттуда, говорят, бежать не слишком трудно. У меня даже был приятель, который бежал оттуда и рассказывал, что это вовсе не трудно.

— Значит, все-таки надежда есть, — шепнул Пеллурия, — но сумеете ли вы удостовериться, что нас привезли именно в тюрьму Лудло?

— Очень просто. Я спрошу полисмена, который откроет нам двери.

— Он ничего не ответит?

— Почему вы так думаете?

— Вот увидите, Спада: он будет молчать уже потому, что нас переводят в другую тюрьму, вероятно, только для того, чтобы там тайком покончить с нами!

— Что за глупости! — громко расхохотался Ник Картер, — пожалуй, такие вещи происходят в Италии, но здесь в Америке этого не бывает!

Пеллурия вздохнул с облегчением.

Оба узника молчали, пока, наконец, карета не остановилась. Они слышали, как кучер слез с козел и ушел.

— Спада, — вдруг шепнул Пеллурия.

— Ну, что?

— Не воспользоваться ли случаем и удрать?

— Каким образом?

— Вы поддержите меня, если я рискну?

— Если можно будет, отчего же нет?

— За нами, быть может, явятся только два человека, а с ними мы сумеем справиться! Я еще весьма недавно видел, что вы страшно сильны, Спада, да и я не из слабеньких!

— А если наш замысел не удастся?

— Смелым бог помогает! Терять нам нечего, а выиграть мы можем очень много!

— Ладно, попытаемся, если только нас не будет провожать человека три или четыре.

— Да, это было бы плохо! Тогда пришлось бы покориться судьбе!

— Как вам сказать.

— Неужели вы, Спада, рискнете вступить в борьбу с четырьмя полисменами? — спросил Пеллурия.

— Почему бы и нет? Ваша мысль мне нравится, Пеллурия, так почему бы и не сделать отчаянной попытки вырваться на свободу?

— Вы правы, Спада! Значит, рискнем?

— Я сделаю все, что могу! Жаль только, что у меня нет ни ножа, ни револьвера!

— Приходится ограничиться кулаками, — шепнул Пеллурия, — тише, идут. Сколько их, как вы думаете?

Оба арестанта стали прислушиваться, затаив дыхание. Затем Ник Картер шепнул:

— По моему, их трое?

— Кучер и два смотрителя?

— Да, кучер-то идет, я его по шагам узнаю.

— Как же нам быть?

— Вы становитесь у самых дверей, а я встану с другой стороны. Как только дверь откроют, я выйду первым, причем, конечно, не подам виду, что я задумал бежать. В тот самый момент, когда мои ноги коснутся земли, я пущу в ход кулаки и нисколько не сомневаюсь, что сразу же уложу двоих на землю! Когда это удастся, вы выскочите из кареты и во всю прыть убегайте, а я тем временем справлюсь с третьим.

— Неужели вы думаете, что разделаетесь один?

— Попробую.

— А я не буду помогать вам?

— Это, по моему, не имеет никакого смысла. Если нельзя устроить это с быстротой молнии, то и начинать не стоит. Вы удирайте и ожидайте меня на ближайшем углу. Я знаю по близости такое место, где мы с успехом можем скрыться.

— Тем лучше, Спада! Буду делать так, как вы говорите!

— Тише. Идут.

Кто-то повозился у замка и вслед за тем дверцы кареты открылись.

— Выходите, окаянные, оттуда!

Согласно своему плану Ник Картер соскочил на землю обеими ногами сразу и в тот же момент накинулся на смотрителей.

Так как смотрители отошли было немного в сторону, то Пеллурия не мог видеть, что собственно делается. Но судя по глухому звуку падения человеческих тел, он решил, что Марко Спада успешно выполнил свое намерение.

Выскочив из кареты, он увидел на земле двух растянувшихся смотрителей; Марко Спада боролся с кучером.

Пеллурия в нерешительности остановился, так как ему хотелось помочь своему храброму приятелю, но когда Спада крикнул ему убираться как можно скорее, он помчался вперед по улице Лудло.

На ближайшем углу он остановился и прислушался.

Он радостно вскрикнул, когда услышал в ночной темноте быстро приближающиеся шаги, а затем узнал своего приятеля Марко Спада.

— За мной, Пеллурия, — шепнул ему Ник Картер, быстро проходя мимо.

Они прошли по целому лабиринту улиц и переулков, пока, наконец, Ник Картер остановился и положил итальянцу руку на плечо.

— А теперь, Пеллурия, нам уже не страшны никакие сыщики! — проговорил он, улыбаясь.

— Они, еще, пожалуй, могут нагнать нас, Спада! — боязливо ответил тот.

— Да они и понятия не имеют, куда именно мы бежали! Кроме того, ни один из них не очнется от обморока раньше, как часа через два!

— Неужели вы уложили всех троих! Черт возьми, и молодец же вы! Но не будет ли лучше, если мы попытаемся уйти подальше, как можно скорее?

— Напротив, слишком большая поспешность может навлечь на нас подозрение! Мы пойдем дальше совершенно спокойно и никто не заподозрить в нас беглых арестантов!

— Вы правы, Спада, — согласился Пеллурия. — Куда же мы пойдем?

— В тот дом, о котором я вам уже как-то рассказывал. Он находится вблизи нашего квартала.

— Да ведь там-то нас будут искать прежде всего!

— Отнюдь нет. Я нанял там такую комнату, что вся нью-йоркская полиция не найдет нас.

Пеллурия, покачивая головой, пошел вслед за своим приятелем, который шел вперед весело и беспечно; сам Пеллурия страшно волновался и все время боязливо оглядывался по сторонам.

— Неужели вы думаете, Спада, что в той комнате мы будем в безопасности? А если бы даже и так, то ведь там мы будем в таком же плену, как в тюрьме: на улицу мы не можем показываться, так как наши портреты завтра же появятся во всех газетах.

— Глупости! До завтра мы с вами так основательно переоденемся и загримируемся, что мы сами себя не узнаем, глядя в зеркало.

— Вы молодец, Спада! Разве вы умеете гримироваться?

— Погодите, сами увидите! — ответил Ник Картер.

— В вашем лице я нашел истинного друга! Я виноват перед вами, Спада, так как сначала заподозрил вас и замышлял против вас недоброе!

— Забудьте об этом, Пеллурия! У нас с вами теперь более спешные дела, так как мы должны как можно скорее завязать отношения с каким-нибудь другим отделом «Черной руки».

— Об этом уж позвольте побеспокоиться мне, Спада! Надо вам сказать, что я состою членом самого могущественного отдела, самого главного союза. Вы уже слышали о «Черной сотне»?

— Где бы! Неужели вы…

— Да, я состою ее членом! — торжественно заявил Пеллурия, — это так же верно, как то, что вы осенью еще не надеялись бы сделаться членом союза! Но после всего того, что вы для меня сделали, вы достойны быть принятым в состав «Черной сотни»!

— Знаете, Пеллурия, ведь это моя давнишняя мечта, — шепнул Ник Картер, — я очень много слышал об этой «Черной сотне»! Расскажите мне побольше о ней.

— Видите ли, «Черная сотня» — это наши избранники, в ряды которых может быть зачислен лишь тот, кто совершил для союза «Черной руки» что-нибудь выдающееся.

— А вы разве совершили что-нибудь такое?

— Еще бы! Я ведь заставил одного итальянского герцога уплатить нам полмиллиона лир, а когда он отказался от вторичной платы такой же суммы, то я убил его кинжалом! Это было в Италии, где мне после этого оставаться, конечно, было нельзя. Вот меня и отправили сюда с тем, чтобы зачислили в «Черную сотню»!

— Вот как! А я и не думал, что вы так храбры! Ведь в сравнении с вами я мальчишка и щенок! Я ничего не сделал такого, чем мог бы заслужить подобное отличие!

— Напрасно вы так думаете, Спада! Вы спасли от тюрьмы и смерти члена «Черной сотни», а это равносильно тому, что сделал я для союза. Поверьте мне, Спада, моей рекомендации будет достаточно, чтобы вас приняли!

— А если нет вакансий? Ведь это братство состоит, надо полагать, из ста членов?

— Вакансии всегда есть! Ведь члены этого братства не только пользуются почестями, они подвержены также частой опасности, так как им поручаются самые трудные дела! Кроме ста действительных членов в братстве есть еще начальник!

Пеллурия наклонился ближе к своему спутнику:

— Вы знаете Беллини? — шепнул он.

— Как! Отец Лючии? — в изумлении спросил сыщик.

— Нет, это другой Беллини, родственник того старика, но он именует себя Калиостро!

— Имя подходящее!

— Лучшее трудно было придумать! Так вот, слушайте же! Братство «Черной сотни» стоит во главе всех прочих отделов в Америке. Оно приводит в исполнение все распоряжения, отдаваемые Беллини в качестве верховного руководителя союза «Черной руки», распространенного по всему земному шару. Члены братства набраны со всех частей света. Кто отличится каким-нибудь подвигом, тот попадает в баллотировочную запись, на основании которой производятся выборы. Сами выборы происходят в доме Беллини. Порядка избрания я и сам не знаю, но я знаю, что «Черная сотня» распоряжается неограниченной властью по всей Америке. Все местные отделы, как бы они не были сильны сами по себе, обязаны повиноваться «Черной сотне». Для достижения этой цели «Черная сотня» ведет подробную отчетность всем отделам и ей известна биография каждого члена в отдельности, хотя таких членов в Соединенных Штатах тысячи!

— А кто ведет эту отчетность?

— Глава, как мы называем начальника. Он состоит нашим вожаком, он распоряжается судьбой каждого из нас и за это получает двадцать пять тысяч долларов жалованья в год!

— Недурно, черт возьми!

— Так-то оно так, но не забывайте, что глава уже потому вынужден жить на широкую ногу, что он обязан вести знакомство с представителями высшей власти, так как он таким образом вовремя узнает о мерах, принимаемых против союза «Черной руки».

— Долго ли такой глава руководит союзом?

— Он избирается на всю жизнь, а в случае его смерти «Черная сотня» выбирает из своей среды заместителей.

— А каким образом выбирался Беллини, верховный начальник всего союза «Черной руки»?

— Точно таким же образом, с той только разницей, что тогда из каждой страны света приезжают в Америку делегаты — члены «Черной сотни». Эти делегаты на тайном заседании избирают нового верховного начальника.

— Стоящий ныне во главе союза Беллини уже очень стар?

— Да, ему лет восемьдесят! Да и здоровье его оставляет желать лучшего. Говорят даже, что в близком будущем предстоит избрание нового руководителя.

— А кто займет это место?

— Этого никто не может предсказать! Меркодатти считался кандидатом, но после того, как он похитил Лючию Беллини и скрылся, о нем уже и речи быть не может.

— Не считаете ли вы его предателем?

— Как вам сказать? Меня нисколько не поразило бы известие о том, что «Черная сотня» приговорила его к смерти! Точно не могу этого сказать, так как вследствие своего ареста я не мог присутствовать на последнем тайном заседании!

— А где происходят заседания «Черной сотни»?

— Это вы узнаете лишь после того, как подвергнетесь церемонии зачисления в состав членов. Не удивляйтесь, особенного тут ничего нет. Вам только придется собственной кровью записать ваше имя в книгу перечня членов!

— Знаете, Пеллурия, я счастлив, что имел возможность оказать вам сегодня услугу, — произнес Ник Картер и глубоко вздохнул, — ведь без этого я, пожалуй, никогда не нашел бы возможности попасть в члены братства! Но вот мы и прибыли к тому дому, где мы до поры, до времени будем скрываться.

— Слава Богу! А то я сильно устал, да и изнервничался окончательно.

— Пустяки. За нами нет погони и здесь никто нас не тронет. Вот мы и пришли к цели: по этой лестнице надо подняться на третий этаж. Идите за мной, Пеллурия. Ну, вот мы и на месте — войдите сюда.

Ник Картер открыл дверь.

Войдя в комнату, он нажал электрическую кнопку, вследствие чего моментально засияли лампочки двойной люстры.

Пеллурия в изумлении стал оглядываться к комнате.

— Черт возьми. Спада, откуда у вас средства на такую роскошь? — спросил он.

— Я из богатого дома, Пеллурия, — ответил Ник Картер, — садитесь, вот вам бутылка виски, а вот сигары — впрочем, извините, коробка-то, оказывается, пуста. На другой стороне улицы есть табачный магазин, где продаются всевозможные сигары. Не будете ли вы любезны сходить вниз и купить несколько штук? Пожалуйста. Вот вам ключ, чтобы вы могли беспрепятственно вернуться сюда.

Пеллурия был страстный курильщик; так как в тюрьме он сидел двое суток без сигар, то теперь ему страшно хотелось курить и он поспешил исполнить просьбу своего приятеля.

Как только он вышел из комнаты, Ник Картер подошел к нише, отодвинул там ковер и поднял крышку люка, в котором под полом был приспособлен телефонный аппарат.

Телефон этот был устроен по специальному заказу сыщика для того, чтобы он мог во всякое время связаться с начальником полиции. Кроме самого начальника никто в полицейском управлении не знал о существовании этого аппарата.

В одном из секретных помещений здания управления полиции при аппарате неотлучно дежурила достойная доверия телефонистка, на обязанности которой лежало ожидать вызова сыщика.

Как только Ник Картер приложил трубку к своему уху, он услышал заранее условленный пароль:

— Все на месте!

* * *

Михаил Пеллурия, вероятно, немало был бы поражен, если бы мог подслушать своего мнимого приятеля в данную минуту.

Он узнал бы, что Ник Картер нарочно, по заранее и давно уже обдуманному плану устроил бегство из кареты, для того, чтобы дать Михаилу Пеллурия возможность снестись с другими отделами союза «Черной руки».

Начальник полиции очень обрадовался, когда Ник Картер сообщил ему, что имеет надежду попасть, по протекции Пеллурия, в члены «Черной сотни».

Едва Ник Картер успел окончить беседу, спрятать аппарат на свое место и сесть в качалку у окна, как вернулся Пеллурия.

Ник Картер закурил сигару, взглянул на стенные часы и произнес:

— А я полагал, что теперь еще не так поздно. Что бы вы сделали теперь, Пеллурия, если бы могли быть совершенно уверены в том, что полиция не будет преследовать вас?

— А который теперь час? Ого, уже половина одиннадцатого! — воскликнул итальянец, — уверяю вас, Спада, если бы я не опасался, что по дороге меня задержат, я отправился бы немедленно на главную квартиру «Черной сотни» и приготовил бы все, что нужно для вашего избрания, так как завтра ночью должно состояться заседание!

— В таком случае идите, — сказал Ник Картер, — никто не будет вам препятствовать.

— Да, если бы вы могли загримировать меня так, что ни один сыщик не узнает меня на улице!

— Только-то всего? Если хотите, я вас загримирую самым лучшим образом! Можем сейчас же начать работу.

— А каким же образом я попаду сюда обратно? — озабоченно спросил Пеллурия.

— У меня два ключа от парадной, из которых я вам дам один; вместе с тем возьмите также ключ от самой комнаты. Там в углу стоит диван: стоит только вытянуть спинку, и получится весьма удобная кровать. Когда вы полагаете вернуться сюда?

— Часа в два ночи, не раньше.

— В это время я уже буду спать, — смеясь, ответил Ник Картер, — и я буду покорнейше просить вас, Пеллурия, избегать даже малейшего шума ночью, так как, если меня разбудите, то я уже не засну больше. Ну, а теперь скажите, в кого вы хотите превратиться? В китайца или негра, а может быть, в бродягу?

— Вот это последнее, пожалуй, будет лучше всего, — согласился Пеллурия, — в виде бродяги на меня меньше всего обратят внимание в этой части города.

Ник Картер подошел к стоявшему в углу комоду с глубокими ящиками и вынул оттуда несколько коробок, париков, фальшивых бород, а также и несколько разнообразнейших костюмов.

— Вот, Пеллурия, выбирайте, что хотите, переоденьтесь, а все остальное я сделаю в единый миг.

Спустя четверть часа Пеллурия действительно превратился по внешнему виду в бродягу, который ночует на свежем воздухе и знает мыло и его применение лишь понаслышке.

— Спада, вы просто фокусник какой-то! — воскликнул Пеллурия, глядя на себя в зеркало, — теперь меня не узнала бы и родная мать! Да, в таком наряде мне нечего опасаться полиции! А что вы теперь будете делать?

— Как только я выкурю сигару, я лягу в постель, так как страшно устал. Итак, до свиданья, Пеллурия. Когда придете домой, не шумите. Вы, конечно, теперь и должны вести себя, как бродяга: помните, что ни один бродяга не пропустит трактира без того, чтобы не зайти и не выпить хоть на грош. Вы, таким образом, придете немного позднее, но зато никто ни в чем не заподозрит вас.

— Благодарю за совет, Спада, я буду им руководствоваться. Прощайте.

И Пеллурия вышел из комнаты.

Как только он закрыл за собой дверь, Ник Картер вскочил и быстро начал натирать лицо какой-то светлой жидкостью, вследствие чего совершенно изменил цвет лица. Затем он накинул на себя другой костюм и надел парик с фальшивой бородой.

После этого сыщик бесшумно вышел из комнаты.

В лице почтенного старца с седыми волосами и золотыми очками на носу, никто не узнал бы бежавшего из тюрьмы итальянца; сыщик спокойно мог бы заговорить с самим Михаилом Пеллурия, не рискую возбудить его подозрений.

Ник Картер знал заранее, что Пеллурия сначала удостоверится в том, не выслеживает ли его мнимый соотечественник; вот почему сыщик не вышел на улицу, а стал в тени подъезда, где Пеллурия не мог его видеть.

Минут десять Пеллурия следил за домом, прячась по темным углам, наблюдая за подъездом. В конце концов ему показалось, что бояться нечего.

«Отлично! — подумал сыщик, — если он до сих пор не доверял мне, то теперь должно было исчезнуть и последнее сомнение!»

Пеллурия не успел отойти и двадцати шагов, как Ник Картер вышел из подъезда, перешел на другую сторону улицы и последовал за итальянцем.

По-видимому, Пеллурия и в голову не приходило, что его выслеживают и потому он избрал кратчайший путь.

Он прошел по Бликер-стрит и миновал Бовери, нигде не останавливаясь.

Наконец он вскочил в вагон электрического трамвая.

Ник Картер последовал его примеру, с той только разницей, что устроился на задней площадке, тогда как мнимый бродяга стоял на передней.

Пеллурия соскочил с вагона лишь вблизи «Асторгауза», известной гостиницы на углу Бродвея и Садового проспекта.

Теперь Нику Картеру стало много труднее выслеживать итальянца, так как последний сел в фургон, ехавший по направлению к Бруклинскому мосту, да сел так, что мог видеть всех, кто идет сзади фургона.

Но Ник Картер и тут нашелся. Он нанял коляску и приказал кучеру ехать вслед за фургоном, но так, чтобы седевший на последнем пассажир не догадался, в чем дело.

Приехав в Бруклин, Пеллура сойдя с фургона, снова сел в вагон электрического трамвая, и в конце концов доехал до той части города, которая в Нью-Йорке именуется «Гованус» и состоит из массы выходящих на пристань маленьких улиц.

Тут Пеллурия, к изумлению Ника Картера, подошел к пристани и сел в одну из маленьких весельных лодок, стоявших недалеко от товарных складов.

Оставаясь незамеченным, Ник Картер сел в другую лодку, опустил весла в воду и приготовился преследовать итальянца также и по реке.

Лодки стояли вблизи так называемого «канала Гованус», где река расширяется и переходит в залив.

Тут обыкновенно стояли ненужные или вышедшие из употребления судна, начиная с маленькой лодочки и кончая громадной баржой, из тех, что выходят даже в открытое море.

Ник Картер к изумлению своему заметил, что Пеллурия направляется к трем большим баржам, стоявшим одна возле другой на якорях.

Это было тем более странно, что баржи эти, по-видимому, давно уже не пускались в работу, и потому могли служить убежищем разве только водяным крысам.

Пеллурия приблизился к одной из этих барж и скрылся в темноте.

Ник Картер неподвижно сидел в своей лодке и стал его ждать.

Но когда Пеллурия не вышел больше из темноты, сыщик пришел к убеждению, что итальянец либо взобрался на одну из барж, либо находится в непосредственной ее близости.

Ник Картер решил последовать за ним.

Как можно осторожнее он отправился дальше, обращая особое внимание на то, чтобы не столкнуться с одной из ветхих барж и не произвести шума.

Вдруг он остановил лодку, так как услышал шепот нескольких голосов.

По всей вероятности беседовавшие стояли на палубе баржи, но Ник Картер при всем желании не мог их видеть; равным образом он не мог понять ни одного слова из их беседы.

Прошло несколько минут и шепот умолк.

Ник Картер подождал немного, а потом, не расслышав ни малейшего шороха, снова привел свою лодку в движение, подвигаясь вперед вдоль корпуса баржи. Вдруг он ощутил на плоскости корпуса какую-то выпуклость; ощупав это место, он убедился, что то был так называемый грузовой люк, или дверь на шарнирах, закрывающаяся кверху.

Затем Ник Картер пощупал у нижнего края люка ручку, причем к изумлению своему заметил, что люк не был заперт.

Он прислушался. Кругом стояла безмолвная тишина.

Затем он взял свой карманный фонарь и осветил помещение за люком.

Он увидел, что остов баржи был наполнен водой, глубиной, однако, не более фута.

На воде плавало несколько весельных лодок. Очевидно, остов баржи служил местом хранения подобных лодок.

Все это было приспособлено, по-видимому, весьма изобретательным преступником, сюда мог скрыться бесследно всякий преследуемый и никто не догадался бы, что эта баржа служит убежищем для всякого сброда.

Ник Картер не сомневался в том, что Пеллурия причалил сюда только для того, чтобы спрятать свою лодку, вероятно, он говорил со сторожем старой баржи, с которым он потом и ушел куда-то.

Сыщик тоже вошел со своей лодкой во внутрь баржи.

Осмотрев весьма осторожно все внутренние стены баржи и убедившись, что кроме люка не было другого выхода, он опять вышел наружу, закрыл люк, а затем ловко взобрался на палубу.

Он уже собирался продолжать свои расследования, как вдруг опять расслышал чьи-то голоса.

Моментально он юркнул за будку и там прикорнул.

Оттуда он мог видеть почти всю палубу.

Спустя несколько минут он расслышал легкий скрип и вместе с тем к крайнему своему изумлению увидел, как поднимается кверху крыша капитанской каюты.

По-видимому, она поднималась посредством блока.

Когда она открылась настолько, что из-под нее мог вылезти человек, скрип прекратился и сыщик расслышал, как внутри кто-то поднялся вверх по этой лестнице и на палубу вышла какая-то фигура, за нею вторая.

Они остановились на расстоянии всего лишь нескольких шагов от Ника Картера и завели беседу на итальянском языке.

Сыщику, однако, не удалось разглядеть их лиц, но уже из первых же слов он узнал, что Пеллурия здесь не было.

— Пеллурия говорит, что этот Спада достоин доверия, — шептал один из незнакомцев, — причем, по его мнению, он не постоит за крупным вступительным взносом!

— А он поручится своей жизнью за то, что Спада достоин доверия? — спросил другой.

— Разумеется, хотя это, пожалуй и не требуется, если принять во внимание то, что Спада уже сделал для нас!

— С этим я не согласен, — холодно заявил другой незнакомец, — напротив, я ему все еще не доверяло! Мы о нем ничего не знаем! Он заставил банкира Канова уплатить крупную сумму, а когда отдел, к которому он принадлежал, подвергся нападению полиции, он собирался заставить другого банкира — как бишь его?

— Антонио Вольне!

— Ну да, банкира Антонио Вольне, выдать нам свое состояние! И все-таки я считаю нужным подвергнуть его особому испытанию и кроме того заставить его уплатить очень крупный вступительный взнос. Разве вы с этим не согласны, Калиостро?

Ник Картер насторожился: стало быть, то говорил начальник «Черной сотни», главного отдела союза «Черной руки».

— Разве вам уже пора? — спустя некоторое время спросил первый собеседник.

— Да, давно пора! Во время моего отсутствия вы будете здесь распоряжаться! Завтра, ровно в полночь, я снова буду на месте!

— Пеллурия должен проводить Спада до входа в амбар, не так ли?

— Именно так! А теперь прощайте!

— Одну секунду! Вы позволите помочь вам достать вашу лодку?

Калиостро кивнул головой и затем оба прошли через палубу, мимо сыщика.

Ник Картер хорошо видел, как они спустились по трапу и открыли люк.

Он подождал, пока они скрылись в темноте, затем встал, пошел на носовую часть палубы и пролез в отверстие между крышкой капитанской каюты и палубой.

Избегая малейшего шороха, он спустился вниз по лестнице. Там он увидел на полу большое железное колесо, соединенное с блоком, при помощи которого можно было поднимать и опускать крышу капитанской каюты.

Ник Картер очутился в совершенно пустом помещении, объемом приблизительно в три квадратных метра. По-видимому, иного входа сюда не было, но вскоре сыщик нашел весьма ловко скрытую в стене дверь, а затем нащупал и пружину, которую нажал.

Дверь отворилась. В помещении было совершенно темно, не было слышно ни звука.

Ник Картер засветил фонарь, но в тот же момент отскочил назад.

Он чуть не столкнулся в узком проходе с каким-то мужчиной.

Он сообразил, что должен действовать с быстротой молнии, так как иначе очутится в крайне опасном положении.

Весьма возможно, что сыщик погиб бы, если бы яркий луч электрического фонаря не ослепил незнакомца до того, что он остановился, как вкопанный.

Прежде чем он успел пошевельнуться или крикнуть, Ник Картер правой рукой зажал ему рот, а левым кулаком нанес ему такой страшный удар по виску, что тот свалился без чувств.

Опасность до поры, до времени миновала.

Однако, Ник Картер не знал, куда спрятать и себя, и незнакомца так, чтобы собеседник Калиостро по возвращении ничего не заметил.

Оставалось только двигаться дальше, подобрав оглушенного.

Сделав несколько шагов, сыщик в правой стене узкого коридора увидел полуоткрытую дверь. Очевидно, незнакомец вышел именно отсюда.

Ник Картер открыл эту дверь и очутился в чрезвычайно тесном помещении, настолько низком, что он головой чуть не ударился об потолок. Кроме той двери, через которую он вышел, тут были еще четыре двери.

Ник Картер попробовал открыть одну за другой.

Все они были заперты, за исключением одной.

Когда сыщик переступил порог, на него пахнуло холодным воздухом.

Он остановился.

В коридоре раздались тяжелые шаги.

Очевидно, возвращался собеседник Калиостро.

Ник Картер был уверен, что сейчас произойдет столкновение, а потому опустил на пол свою тяжелую ношу.

Но к радости своей он услышал, что незнакомец, вынув из кармана связку ключей, отпирает другую дверь рядом.

Снова Ник Картер засветил фонарь и увидел, что находится в низком, но довольно широком проходе, в конце которого лестница вела куда-то вниз.

Сыщик в недоумении пошел дальше, не находя объяснения этому лабиринту.

В конце лестницы, в которой было ступенек пятнадцать, он увидел тяжелую, дубовую дверь, обитую железом. Дверь эта не была заперта. Когда сыщик нажал ручку, она легко открылась; значит, ее открывали часто.

Сыщик теперь очутился в коридоре с асфальтовым полом.

Он сообразил, что по всей вероятности, он прошел через все три баржи, связанные между собой, а теперь вышел на твердую почву. По-видимому, этот проход вел к какому-нибудь дому на берегу.

Проход был настолько высок, что Ник Картер мог свободно выпрямиться; проход был шириной около двух метров.

«Несомненно, это и есть ход к месту заседаний «Черной сотни» и, вероятно, он оканчивается у того амбара, куда Пеллурия должен будет проводить меня по приказанию Калиостро», — подумал сыщик.

Вдруг он остановился.

— Конечно! Ведь это амбары Калиостро! Как это я сразу не догадался! Ведь отсюда снабжается товарами весь итальянский квартал! Эти амбары великолепно торгуют! Калиостро и есть подставное имя предводителя «Черной сотни»! Теперь я понимаю в чем дело! Место это взято в аренду этим Калиостро, один из амбаров которого тоже находится здесь! Он человек богатый, не стеснен в деньгах, а потому приспособил эти три баржи для тайных сходок своей шайки! Этот лабиринт устроен так умело, что я мог бы искать его до второго пришествия, если бы не наткнулся на него совершенно случайно! Работы, разумеется, были произведены членами союза «Черной руки», тем более, что в Америку прибывает больше всего итальянцев — землекопов, каменщиков и плотников. Вот почему Калиостро, занимающий влиятельное положение в качестве владельца итальянских торговых складов, имеет возможность председательствовать по ночам на сходках, подчиненных ему грабителей и убийц, не выходя даже из своего дома! Одного только не понимаю: почему же Калиостро не воспользовался сегодня этим тайным проходом, а предпочел отправиться водой, что много опаснее?

Ник Картер шел дальше, все время неся оглушенного им человека за собою.

Проход оказался много длиннее всех предыдущих.

Наконец, сыщик дошел до второй двери, тоже не запертой и, когда переступил порог, то очутился в большом помещении вероятно, погребе дома Калиостро.

В одном из углов был устроен деревянный сарай, дверь которого была открыта. Внутри стояла кровать и кое-какая мебель.

«Теперь я знаю, кого тащу за собой, — подумал Ник Картер, — этот молодец должен был сторожить у начала прохода, а члены «Черной сотни» почему-то всегда пользуются водным путем. Теперь я свяжу этого сторожа и положу ему в рот платок, чтобы он не мог кричать, когда придет в себя. Затем я осмотрю эти весьма интересные помещения; этим я могу заняться совершенно спокойно, так как теперь вряд ли кто-нибудь еще знает о том, что я нахожусь здесь.»

В углу на полу сыщик нашел веревку, которой он связал оглушенного сторожа так, что тот и пальцем не мог пошевельнуть. Затем он всунул ему в рот его же собственный платок.

Пока он еще не думал о том, что будет дальше со сторожем. Ему предстояла задача: возможно тщательнее осмотреть помещение, в котором происходили тайные заседания «Черной сотни». Правда, он мог бы сделать это и в следующую ночь, после принятия его в союз, но предпочел покончить с этим теперь же.

Уложив сторожа на кровать, он перешел в смежное с погребом помещение.

Это было что-то вроде передней, с четырьмя дверями.

Ник Картер прислушался. Кругом было тихо. По-видимому, кроме него в погребе никого не было. Тем не менее он отворил первую дверь с соблюдением всех мер осторожности.

За дверью было расположено помещение, тоже обставленное крайне бедно.

На простом деревянном столе стоял подсвечник со свечой; так как свеча эта горела, то надо было думать, что обитатель комнаты с минуты на минуту должен вернуться.

Ник Картер все-таки вошел; осмотрев комнату и увидя, что в ней нет ничего интересного, он вышел опять в первое помещение и подошел к другой двери.

Она тоже оказалась не запертой.

Во второй комнате было совершенно темно.

Когда сыщик вынул электрический фонарь и нажал кнопку, он чуть не вскрикнул от удивления.

У стены напротив двери, стояла низкая, покрытая ковром кровать, а на ней лежала молодая, красивая женщина, прикованная к стене длинной стальной цепью. Казалось, что она спит.

Ник Картер в тот же момент решил, что он прежде всего должен освободить узницу, хотя вследствие этого он до поры до времени лишался возможности привести в исполнение свое первоначальное намерение разоблачить тайны «Черной сотни».

Он подошел к кровати возможно тихо, чтобы не разбудить спящую.

Цепь была обмотана кругом талии и замыкалась тяжелым стальным замком.

Девушка была вполне одета и лежала спиной к двери, так что сыщик сначала не мог видеть ее лица. Когда он наклонился над ней, он снова чуть не вскрикнул от изумления: девушка эта была не кто иная, как Лючия Беллини, дочь главаря союза «Черной руки».

В свое время, когда Ник Картер ехал на сходку отдела, арестованного по его распоряжению, Лючия Беллини открылась сыщику, а затем сыщик вырвал ее из рук Меркодатти.

Прежде всего Ник Картер открыл замок при помощи своей универсальной отмычки.

Но девушка почему-то даже не пошевелилась и не открыла глаза даже тогда, когда Ник Картер приподнял ее, чтобы снять с нее цепь. Очевидно, она лежала в глубоком обмороке, вызванном каким-нибудь наркотическим средством.

Сыщик взял ее на руки, вынес из комнаты и запер за собой дверь.

«Если и явится сюда кто-нибудь, — думал он, — то он подумает, что девушка заставила дверь изнутри, а прежде чем он узнает истинное положение дела, мы давно успеем уйти отсюда».

Вскоре он нашел узкую, крутую деревянную лестницу, которая вела в верхние помещения.

В верхнем конце лестницы находился большой люк. Пройдя его, сыщик очутился в нижнем этаже товарного склада.

По-видимому, здесь было сложено сукно, так как по стенам были расставлены большие тюки.

Ник Картер осторожно положил девушку на один из этих тюков, а так как, по его предположению, она не могла прийти в себя раньше, как приблизительно через четверть часа, то он еще раз спустился в подвальное помещение.

Он догадался, каким образом избежать надолго обнаружение его смелого поступка.

Связанный им сторож еще не пришел в себя, но сыщик заметил, что через несколько минут он очнется, а потому приходилось торопиться.

Ник Картер вынул из кармана бутылочку с хлороформом, намочил им платок и прижал его к лицу сторожа, так что тот снова лишился чувств.

Ник Картер развязал веревки и вынул платок из его рта, а затем подхватил его и вышел из погреба.

«Если никто не поймает меня теперь же и тем расстроит мой план, то никто и не догадается, что здесь хозяйничало постороннее лицо», — подумал сыщик, направляясь в комнаты, где раньше находилась Лючия Беллини.

Войдя в эту комнату, он положил сторожа на кровать, на которой раньше лежала узница, дважды обмотал вокруг его тела стальную цепь и снова запер замок, так что пленник теперь находился в состоянии еще более беспомощном, чем до него Лючия.

Едва Ник Картер успел запереть дверь и положить ключ в карман, как услышал тяжелые шаги в асфальтированном коридоре; вслед за тем скрипнула какая-то дверь и послышалось несколько мужских голосов.

Пришельцы вошли в погреб.

Ник Картер моментально вскочил на лестницу и скрылся наверху за люком.

Очевидно, незнакомцы пришли за Лючией; так как дверь была заперта, то они несомненно попытаются взломать ее, а так как на это нужно было время, то Ник Картер имел возможность бежать вместе с Лючией.

Сыщик хотел внушить членам «Черной сотни», что Лючия освободилась без посторонней помощи, справившись также со сторожем.

Если бы это удалось, то план сыщика мог считаться удавшимся. Вряд ли члены «Черной сотни» поверят сторожу, что он застал в подземном проходе человека с электрическим фонарем, а скорее сочтут его изменником.

По всей вероятности «Черная сотня» казнит сторожа; жалеть об этом не приходилось, так как сторож, конечно, был такой же преступник, как и все его сообщники.

Тем не менее сыщику нельзя было терять времени. Каждая минута была дорога, так как нельзя было сомневаться в том, что «Черная сотня» тщательно обыщет все здание сверху до низу, чтобы разыскать пропавшую Лючию.

А девушка за время отсутствия Ника Картера пришла в себя.

Увидя теперь сыщика, она чуть не вскрикнула, но он моментально рукой зажал ей рот.

— Ради Бога! Ни одного звука, — шепнул он, — наши враги вблизи нас!

— Кто вы такой? — спросила она шепотом.

В темноте она видела лишь темные очертания фигуры сыщика, но не могла разглядеть его лица.

— Я Марко Спада! Ваш друг Марко Спада!

— А, это вы! Да, теперь я узнаю ваш голос!

Она вдруг схватила его руку.

— Как мне благодарить вас! — вырвалось у нее, — вы уже вторично…

— Мне повезло, — прервал ее сыщик, — но теперь пойдем, мы здесь находимся в опасности!

— А где же мы находимся?

— В товарном складе некоего Калиостро.

— А, Калиостро. Он дальний родственник моего отца. А вы уверены в том, что это именно его склад?

— Не сомневаюсь в этом.

— В таком случае мне известен выход, — заявила она и вздохнула с облегчением, — идите за мной. Мы находимся теперь…

— В нижнем этаже. Вон тот люк ведет в погреб.

— Отлично! Теперь я знаю дорогу! Сначала надо пробраться в контору, а оттуда мы воспользуемся тайным выходом, о существовании которого не знают члены «Черной сотни»!

— Но откуда же вы его знаете? — в изумлении спросил Ник Картер, выходя вслед за ней из помещения склада.

— Несколько времени тому назад я с отцом своим была в этом здании. Вы знаете, что отец мой состоит верховным руководителем «Черной руки», и тогда Калиостро показал ему тот выход, который известен только ему одному!

Тем временем они дошли до конторы. Едва успели они закрыть за собой дверь, как снизу, из погреба, стали уже доноситься голоса: по-видимому, исчезновение Лючии было обнаружено.

— Скорее, — шепнул сыщик, — они могут явиться сюда!

Лючия улыбнулась и сказала:

— Пусть явятся! Здесь они нас не найдут!

Затем Лючия подошла к стене и стала ощупывать рукой деревянную обшивку.

Вдруг сыщик расслышал легкое щелканье, и в тот же момент Лючия вошла в отверстие, образовавшееся в стене.

— Идите за мной, — сказала она.

Ник Картер последовал за ней и отверстие снова бесшумно закрылось.

* * *

— У вас есть спички? — спокойно спросила Лючия.

— Есть.

— Зажгите свет. За вашей спиной находится газовый рожок.

— Разве это не будет рискованно? — возразил он, — ведь наши враги находятся в непосредственной близости от нас!

— Теперь они нас не могут тронуть, — ответила Лючия, — мы находимся между толстыми стенами, которые доходят до самой крыши.

Ник Картер молча зажег свет и увидел, что они стоят в высоком, узком проходе, конца которого не было видно.

— Если мы здесь находимся в безопасности, — шепнул сыщик, — то расскажите поскорее, каким образом вы попали в плен.

— Этого я и сама не знаю, — вздохнула Лючия, — у меня голова кругом идет! Я помню только то, что сидела в какой-то карете вместе с несколькими замаскированными, а потом и мне завязали глаза платком; затем я почувствовала, что карета въезжает на паром, который направился в Бруклин. Там меня посадили в лодку, и…

— Остальное я могу себе представить, — прервал ее сыщик, — но почему вы не кричали о помощи?

— Потому что мне угрожали моментальной смертью, если только я крикну!

— И вы не знаете, кто именно похитил вас?

— Я могу только догадываться, — ответила Лючия, — но наверно ничего не могу утверждать! Если однако моя догадка верна и меня похитили члены союза «Черной сотни», то я уверена, что ни один из них не посмел бы причинить мне какой-нибудь вред. Что касается причины похищения, то по всей вероятности меня хотели заставить выйти замуж за одного из этих молодцов!

— Вот как!

— Да, все они ухаживают за мной, — мрачным тоном продолжала Лючия, — надо вам знать, что в качестве единственной дочери и наследницы последнего из рода Беллини я являюсь также его наследницей в качестве верховного главы союза «Черной руки». Стало быть, тот, за кого я выйду замуж, сделается после смерти моего отца верховным руководителем союза «Черной руки».

— А как вы полагаете, кто именно домогался вашей руки столь преступным образом?

— Мало ли их! Если бы я знала наверно, что Михаил Пеллурия состоит членом «Черной сотни», то…

— Он состоит им! — прервал ее Ник Картер, — и, по-видимому, даже, пользуется там большим влиянием, так как обещал ввести меня в этот союз в качестве действительного члена!

Лючия изумленно взглянула на сыщика.

— Как же это возможно? — воскликнула она — да и, вообще, каким образом попали вы сюда? Ведь вас вместе с Пеллурия и еще восемнадцатью членами союза арестовали и посадили в тюрьму?

— Так-то оно так, — ответил сыщик, улыбаясь, — но мы воспользовались удачным моментом и бежали.

— Кто именно бежал?

— Пеллурия и я!

— А где теперь находится Пеллурия? — спросила Лючия.

— Вероятно, он вместе с другими, разыскивает вас в товарном складе!

— Но, ведь он не мог принимать участия в моем похищении?

— Конечно нет! Я убежден, что в тот момент, когда я освободил и перенес вас в нижний этаж, он находился в подземном помещении! Я выследил его и преследовал тем же путем, каким направлялся он в своей лодке!

— Стало быть, вы без посторонней помощи попали в те помещения, где происходят сходки «Черной сотни»?

— Совершенно верно! Но не забывайте, что мне при этом сильно везло!

— А Калиостро?

— Он уходил как раз тогда, когда я появился там!

— А! Теперь я все понимаю! — воскликнула Лючия, — я назову вам имя того человека, по распоряжению которого я была увезена! Это мог сделать только такой негодяй, как Калиостро!

— Но, ведь он лишь немногим моложе вашего отца! Неужели же он собирался жениться на вас? — спросил изумленный сыщик.

— Так то оно так, но ведь ему была интересна не я сама, а лишь власть, которая перешла бы к нему, как к моему супругу! Несколько времени тому назад я уже отказала ему и с того времени между нами установились весьма натянутые отношения, пока он, наконец, оставил надежду убедить меня. Теперь он применил насилие и, вероятно, намеревался держать меня в плену до тех пор, пока я не соглашусь выйти за него замуж! Теперь я понимаю его замысел.

Она умолкла и взялась за голову.

— Теперь я припоминаю, — продолжала она, — когда меня доставили там внизу в ту комнату, которая должна была служить мне тюрьмой, я попросила стакан воды. Вместо воды мне принесли холодного чаю. Как только я выпила чашку, я впала в беспамятство и уснула. После этого я уже ничего не помню и пришла в себя лишь тогда, когда лежала уже на тюке.

— Хорошо, что я успел явиться еще вовремя, чтобы освободить вас и расстроить планы Калиостро, — заметил сыщик.

— Значит, вы на самом деле собираетесь записаться в «Черную сотню»?

— Конечно, я с нетерпением жду этого!

— А знаете ли вы, что вы рискуете вашей жизнью? Малейшее подозрение — вы немедленно будете убиты!

— Не думаю, чтобы меня теперь еще подозревали в чем-нибудь, — возразил Ник Картер, — разве только, если Пеллурия, возвратясь домой, не застанет меня. И вот почему нам не следует больше здесь оставаться. Ведь теперь уже половина первого, — продолжал он, взглянув на часы — и мне надо очень торопиться.

— Хорошо, в таком случае пойдем, — отозвалась Лючия, — через несколько минут мы выйдем на узенькую улицу, откуда и скроемся дальше без всякой опасности.

Она пошла вперед, вскоре остановилась, нажала на какую-то кнопку, стена бесшумно раздвинулась и образовалось отверстие, через которое свободно мог пройти человек.

На них пахнуло свежим воздухом после удушливой атмосферы в тесном проходе, в котором они до этого стояли.

Однако, дверь выходила не прямо на улицу, как предполагал Ник Картер.

По просьбе Лючии он засветил электрический фонарь и увидел, что им надо пройти еще один коридор, настолько узкий, что можно было продвигаться вперед лишь боком.

По-видимому, коридор проходил внутри толстой стены, в которую воздух поступал из маленьких отверстий.

После крутого поворота показалась тяжелая железная дверь.

Лючия снова остановилась. Она дотронулась до руки сыщика и проговорила:

— Теперь мы у цели. Вот эта дверь покрыта снаружи кирпичами и так искусно вделана в стену, что никто не может догадаться, что здесь имеется выход. Даже днем его никто не найдет, а тот кто его знает, не сумеет открыть его, не зная секретного механизма.

— Отлично! отлично! — заметил сыщик.

— Вы видите, что на дверях нет замка, — продолжала Лючия, — да и не пружиной она открывается, а особым специальным затвором, изготовленным по специальному заказу Калиостро. Вот посмотрите, — продолжала она, опускаясь на колени, — видите вот этот маленький засов? На нем держится вся дверь. А теперь обратите внимание!

Она отодвинула засов и встала.

Тотчас же большая дверь открылась во внутрь, образовав, однако, щель только сантиметров в пятнадцать. Потом она остановилась и начала подниматься вверх.

— Идем, — торопила Лючия, — дверь сейчас же опустится вниз.

Как только сыщик вышел вслед за Лючией на улицу, стена опять опустилась вниз и бесшумно закрыла отверстие, от которого не осталось и следа.

— Калиостро большой умница! — заметил Ник Картер, — ведь это замечательный механизм! Быть может, в будущую ночь нам придется им воспользоваться!

— Вот для этого я и объяснила вам все так подробно, — ответила Лючия, причем лицо ее омрачилось, — вы знаете, что моему отцу и мне пришлось много выстрадать из-за общения с союзом «Черной руки» и никакая небесная и земная сила не может освободить нас от этого общения! В качестве прямого потомка первого Беллини, отец мой с самого рождения уже состоял верховным главой этой шайки грабителей, вымогателей и убийц и если бы он хотя единым словом или даже взглядом показал, что он тяготится этой ролью, то был бы убит; та же участь ожидает и меня, если я дерзну воспротивиться законам «Черной руки». Я ненавижу преступные деяния этого союза и потому стала предательницей и выдала вам его тайны, так как вы преследуете те же цели, что и я. Вы тоже добиваетесь уничтожения «Черной руки» по неизвестным мне причинам! А если нам с вами удастся обезвредить эту шайку, которая причинила человечеству неисчислимое горе и печаль, то мой отец будет свободным человеком, — только тогда мы будем счастливы и довольны!

— В какой, именно, день вас похитили? — спросил сыщик.

— Какой у нас сегодня день? Среда? Стало быть, это произошло только вчера вечером.

— С того времени прошло часов пять, — задумчиво проговорил сыщик, — трудно говорить, сколько событий произошло за столь короткий промежуток времени.

Тем временем они миновали узкий переулок, разделявший два огромных здания товарных складов Калиостро. Нигде не было ни души.

— Кажется за нами никто не следит, — заметил сыщик, — преступники, вероятно, еще находятся внизу в подвале и ищут вас. Вряд ли они так скоро прекратят розыски, тем более, что им неизвестен секретный выход из здания и они должны думать, что вы все еще находитесь где-нибудь там в подземелье.

— Но они могут известить Калиостро, — возразила Лючия, — а он, конечно, сейчас же поймет, что я воспользовалась секретным выходом, который он показал моему отцу и мне. Но прежде чем он явится, мы с вами будем уже за тридевять земель.

Сыщик со своей спутницей завернули на улицу, которая шла мимо главного фасада зданий Калиостро. Здесь тоже было мало прохожих.

Вскоре они сели в вагон трамвая и поехали к Бруклинскому мосту.

Там они вышли и Ник Картер по просьбе Лючии подозвал коляску, в которой она собиралась уехать домой.

— Не поехать ли вам лучше со мной? — спросил сыщик, — у меня есть надежный угол, где…

— Нет! Я должна вернуться к отцу, который умер бы от ужаса, если бы завтра утром меня не было дома, — решительно заявила Лючия, — но я надеюсь, что в скором времени мы с вами увидимся! А что касается наших врагов, то я их не боюсь больше после того, как познакомилась с вами! А теперь, прощайте!

Она сердечно распростилась с Ником Картером и уехала.

Сыщик поспешил к себе в итальянский квартал и прибыл в свою комнату еще до возвращения Михаила Пеллурия.

* * *

Ник Картер был настолько предусмотрителен, что соединил замок двери с косяком посредством тонкой шелковой нити, которая, разумеется, должна была оказаться разорванной, если бы кто-нибудь вошел в комнату в его отсутствие.

Так как нитка была цела, то сыщик понял, что Пеллурия еще не вернулся.

Он быстро переоделся, снял грим и по прошествии нескольких минут превратился снова в прежнего Марко Спада.

Затем он лег в постель.

Он притворился спящим, когда Пеллурия вернулся.

Когда итальянец прошел по комнате, сыщик как бы с просонья встрепенулся!

— Алло! Кто там? — крикнул он.

— Это я, Пеллурия! — раздалось в ответ.

Ник Картер рассмеялся.

— Счастье ваше, что вы сразу назвали себя, — проговорил он, зевая, — я уже собирался угостить вас пулей в лоб! Мне видите ли, снилось, что нас преследуют полисмены, а когда меня разбудил скрип двери, рука моя уже схватила револьвер! Который теперь час?

— Половина третьего.

— Да неужели уже так поздно? — воскликнул сыщик, — а я готов был бы поклясться, что лег только четверть часа тому назад.

— Очевидно, вы крепко спите? — спросил Пеллурия, вешая свою широкополую шляпу на крючок.

— Да, но теперь я уже окончательно проснулся. Рассказывайте о ваших приключениях, Пеллурия.

Сыщик взял с ночного столика спички и закурил сигару.

— Сегодня ночью произошло черт знает что такое! — проворчал Пеллурия и засветил электрическую лампочку.

— А что случилось?

— Калиостро ужасный болван! — продолжал Пеллурия, и тоже закурил сигару.

— В чем же дело? Говорите яснее!

— Этот старый дурак похитил Лючию Беллини!

— Быть не может! — воскликнул Ник Картер.

— А между тем это так! Он хотел на ней жениться, хотя годится ей в отцы! Ведь вы знаете, что после смерти старика Беллини Лючия становится главою нашего союза, а так как Калиостро добивается главенства и Лючия отказала ему в своей руке, то он и похитил ее вчера вечером и перевез на главную квартиру «Черной сотни», чтобы заставить ее согласиться выйти за него замуж.

— И там он ее держит в плену?

— Нет, она бежала!

— Стало быть, вы ее освободили?

— Нет не я, — проговорил Пеллурия с глубоким вздохом, — и я очень жалею, что не имел случая сделать это!

— Но каким же образом могла она бежать?

— Ей помог один из сторожей, который, однако, вероятно, чем-нибудь не угодил ей. Как бы там ни было, она ударила его каким-то орудием по голове, он лишился чувств, а она заковала его в те же цепи, в которые раньше была закована сама.

— Как? Калиостро дерзнул наложить на нее оковы?

— Да! Он хотел заставить ее смягчиться, но Лючии удалось вырваться и все наши поиски ни к чему не привели. В конце концов мы впятером отправились к Калиостро и известили его о случившемся.

— А он что?

— Он поклялся, что виновных завтра же постигнет страшная кара, другими словами, завтра один из нас будет убит, по всей вероятности я! Дело в том, что Калиостро подозревает меня в том, что я помог Лючии бежать.

Сыщик задумчиво выпускал клубы дыма. После некоторого молчания он сказал:

— Слушайте, Пеллурия! Вам нечего беспокоиться! Если Калиостро позволит себе слишком много, то мы его припугнем!

— Как так? — спросил Пеллурия.

— Неужели вы меня не понимаете?

— Понимаю, но это дело очень опасное!

— Какое дело?

— Воспрепятствовать Калиостро принять участие в заседании «Черной сотни», на котором вы должны быть избраны!

— Почему именно? — спросил сыщик.

— Только таким образом и можно спасти мне жизнь! Если он будет председательствовать на этом заседании, он непременно отдаст приказ убить меня, в этом я готов поклясться! Я только и думал об этом, когда шел сюда. Я в сущности собирался исчезнуть куда-нибудь, хотя тогда вы не были бы приняты в число «Черной сотни».

— Глупости, Пеллурия! К чему эта трусливость? — воскликнул сыщик, — я уже составил себе план, но прежде чем объяснить вам его, я попрошу вас ответить мне на некоторые вопросы. Хотите?

— Спрашивайте.

— Прежде всего скажите: вы на самом деле уже подготовили мое избрание?

— Конечно! Вы можете уже считать себя принятым.

— Известно ли вам, где проживает Калиостро? — продолжал сыщик.

— Ведь я вам сказал, что был у него на квартире.

— Знаете ли вы расположение комнат?

— Я разобрался бы там хоть с завязанными глазами.

— В таком случае, теперь как раз пора действовать, — сказал сыщик, откинул одеяло, вскочил с постели и начал одеваться.

— Действовать? Для чего? — спросил Пеллурия в изумлении.

— Для того, чтобы взять в плен Калиостро, — спокойно ответил сыщик, — с тем, чтобы выпустить его лишь завтра, после заседания.

— Как? Вы дерзнете…

— Смелым Бог дает удачу! А так как ваша жизнь в опасности, то мы должны оставить в стороне всякие иные соображения!

— Но как же вы хотите устроить это?

— Очень просто! Мы вывезем его из дома и доставим сюда.

— Легко сказать! Не забывайте, что дом Калиостро снабжен всевозможными предохранительными аппаратами!

— Пустяки! С ними справиться опытному человеку нетрудно. А где он живет?

— На авеню Мэдисон, вблизи 29-й улицы.

— Идем сейчас туда.

— А мне пойти в этом рваном наряде, что ли? — спросил Пеллурия, оглядывая себя.

— Конечно! Калиостро вас и не узнает вовсе.

— Допустим, ваш план удастся! Что же мы тогда с ним сделаем?

— Да я ведь говорил, что мы привезем его сюда.

— А каким же образом мы будем везти его по улицам?

Мнимый Марко Спада насмешливо улыбнулся:

— Только об этом вы заботитесь? Не беспокойтесь, это я устрою! На 24-й улице, вблизи 3-й авеню, имеется манеж, с владельцем которого я давно знаком. Туда мы прежде всего и поедем! Вы подождете на улице, пока я разбужу владельца манежа и возьму карету с лошадьми, да сговорюсь с кучером. Я знаю там такого кучера, который за хорошую плату будет молчать, как немой. Вблизи дома Калиостро мы выйдем из кареты. Кучер нас подождет, а мы войдем в квартиру, прокрадемся в спальню и захлороформируем Калиостро. Затем перенесем его в карету и привезем сюда.

— План-то у вас хороший, — согласился Пеллурия, — но я сомневаюсь в успешном его исполнении. Не лучше ли, если мы раз и навсегда избавимся от Калиостро?

— Если вас это может успокоить, то почему бы и нет? Но нам надо торопиться, ночь приходит к концу.

Пеллурия стал ждать сыщика на улице, стоя перед гостиницей Ашлэнд; владелец манежа знал Ника Картера и когда сыщик назвал себя, то моментально все необходимое было к его услугам.

Кучер, хитрый парень, усмехнулся, когда сыщик приказал ему обращаться к нему, как к мистеру Спада.

Затем сыщик и Пеллурия быстро поехали по улицам и остановились по соседству от дома Калиостро.

Сыщику было не трудно проникнуть в дом.

Он знал из опыта, что ему нечего опасаться тревоги, так как соответствующие аппараты никогда не устраиваются у парадных дверей, просто потому, что грабители никогда не пользуются парадным ходом.

В следующую минуту Спада и Пеллурия очутились в передней.

— Где спальня? — шепнул сыщик.

— Прямо над входной дверью.

— Идите за мной.

Оба шмыгнули по лестнице наверх.

Перед дверями спальни они остановились и прислушались.

Во всей квартире было тихо, слышен был лишь храп спавшего хозяина.

Сыщик открыл дверь и вошел в комнату.

Спальня была обставлена с изысканной роскошью. На полу лежал толстый ковер, на окнах висели дорогие занавесы, а стены были украшены ценными картинами.

Сыщик подкрался к кровати, на которой лежал Калиостро, вынул бутылочку с хлороформом, намочил им платок и закрыл этим платком рот и нос спавшего.

— Одно дело сделано, — шепнул сыщик, обращаясь к Пеллурия, стоявшему у дверей, — захватите его костюм, что висит там на стуле.

Пеллурия немедленно исполнил приказание сыщика, который тем временем закутал Калиостро в одеяло и поднял его на руки, как малого ребенка.

Затем они вышли из дома, заперли за собой дверь, сели в карету и поехали.

— Не лучше ли будет, если мы его просто-напросто отправим на тот свет? — спросил Пеллурия.

— Я тоже уже думал об этом, но…

Мнимый Марко Спада запнулся и многозначительно посмотрел на своего спутника.

— Но?

— Такие вещи удобнее всего делать одному. Бывали случаи, что совместно работавшие товарищи впоследствии вредили друг другу. Знаете, что я вам скажу, Пеллурия? Я выйду из кареты и пешком пойду домой, а вы оставайтесь с Калиостро и делайте с ним, что хотите, на ваш собственный страх и риск.

Пеллурия дрожал всем телом от волнения; блуждающим взором он разглядывал бесчувственное тело, лежавшее в карете, но в конце концов страх превозмог его жажду мести.

Зорко наблюдавший за ним сыщик понял, в чем дело.

— Очевидно, вам не хочется взять риск на себя, — заговорил он, — в таком случае вы идите домой пешком и ждите меня там, а я сделаю все остальное.

— Неужели вы…

— Не расспрашивайте, друг мой, — прервал его сыщик, — в таких случаях лучше всего не знать ничего! Выходите теперь из кареты, а я буду дома не дольше, как через час.

Вместе с тем он дал кучеру сигнал остановиться.

Пеллурия вышел и Ник Картер поехал дальше вместе с Калиостро.

Как только Пеллурия скрылся из виду, сыщик выглянул из окна кареты и приказал кучеру изменить направление.

Спустя полчаса карета остановилась у бокового входа огромного здания главного полицейского управления.

Кучер слез с козел, зашел в дом и вскоре вернулся в сопровождении дежурного полицейского капитана и двух полисменов.

Не выходя из кареты. Ник Картер шепотом поговорил с капитаном, по знаку которого полисмены вынесли Калиостро из кареты вместе с узлом, в котором находился его костюм и перенесли его внутрь здания.

Затем сыщик распростился с капитаном, дверцы захлопнулись, кучер стегнул лошадей и карета поехала дальше.

На востоке уже занималась заря, когда мнимый Марко Спада прибыл в свою комнату.

Пеллурия в сильном волнении ходил взад и вперед по комнате.

— Ну, что? — спросил он, когда сыщик вошел и закрыл за собой дверь.

— Ложитесь спокойно спать, — равнодушно ответил сыщик, — с Калиостро я справился, он находится в столь надежном месте, что никогда больше не будет беспокоить вас.

Пеллурия подошел к своему мнимому другу и испы-тыюще посмотрел ему в глаза. Но Марко Спада даже не моргнул.

Очевидно, Пеллурия хотел подробно расспросить своего приятеля, но не посмел этого сделать, зная хорошо, что Спада ничего не ответит.

Для Пеллурия должно было остаться тайной, куда девался Калиостро, какой смертью он погиб, куда Спада спрятал труп; поэтому он удовольствовался уверением сыщика, что его смертельный враг обезврежен.

— Я весьма благодарен вам, — наконец, проговорил Пеллурия, — что вы спасли мне жизнь! Если когда-нибудь вашей жизни будет угрожать какой-нибудь враг, то назовите мне его — я покончу с ним без промедления!

При этом черные глаза его засверкали, как раскаленные угли, хотя рука его была в холодном поту.

— Пойдем спать, — ответил сыщик. — Завтра предстоит много дел и нам не мешает немного отдохнуть.

* * *

Сыщик и Пеллурия проснулись лишь в полдень.

Ник Картер заказал в ближайшем ресторане плотный завтрак и несколько бутылок вина. Позавтракав, он с Пеллурия беседовал до самого вечера, так как раньше наступления темноты нельзя было рисковать выйти на улицу.

Из беседы с Пеллурия сыщик понял, что этот итальянец, в общем, довольно разумный человек, пока дело не касалось союза «Черной руки», по приказу которого он готов был убивать и грабить нисколько не смущаясь.

Пеллурия рассказал своему новому приятелю, что его родители еще живы и кое-как влачат жалкое существование в каком-то маленьком калабрийском селе и что он только того и добивается, чтобы собрать мало-мальски порядочную сумму с целью облегчить нужду своих родителей.

На сыщика произвело странное впечатление то, что когда Пеллурия вспоминал о своих стариках, у него на глазах навертывались слезы. Голос его стал мягок и он мечтательно смотрел куда-то в даль. Но как только беседа переходила на другие темы, это выражение исчезало.

— Слушайте, Пеллурия, — заговорил сыщик после долгой паузы. — По моему, было бы лучше, если бы мы теперь же условились относительно места нашей встречи сегодня ночью. Мне не хотелось бы идти на сходку вместе с вами.

— Право, не знаю, — задумчиво ответил Пеллурия. — Но я охотно предоставляю вам распорядиться по вашему усмотрению и буду вам подчиняться, так как я еще в жизни не встречал такого умелого и ловкого руководителя, как вы! Если бы вы стояли во главе «Черной руки», то мы, наверно, приобрели бы власть над всем миром! Я сделаю все, что могу, чтобы вы были избраны в союз «Черной сотни»!

— Добрейший друг Пеллурия, — усмехнулся сыщик, — вашего содействия теперь уже не требуется, так как в настоящее время я фактически уже состою руководителем союза!

— Как так? — протяжно спросил итальянец. — Что вы этим хотите сказать?

— Сейчас узнаете! Вы знаете из собственного опыта, что я кое-что понимаю в переодевании и гриме?

— В этом отношении с вами никто не может сравниться! Но дальше что?

— Я сегодня ночью придумал план, от исполнения которого я ожидаю весьма многого, — продолжал сыщик, — но для этого требуется, чтобы вы играли временно мою роль. Я сейчас возьмусь за вас, и через полчаса вы будете моим двойником, так что всякий готов будет поклясться, что вы не кто иной, как сам Марко Спада.

— Это было бы великолепно! Но неужели вы думаете, что это вам удастся?

— Это я вам сейчас докажу. А когда совсем стемнеет, вы пуститесь в путь. Мы с вами встретимся у бокового входа в контору Калиостро, ровно в десять часов, или лучше, скажем, в половине одиннадцатого.

— Откуда вы знаете о существовании конторы Калиостро? — воскликнул Пеллурия в крайнем изумлении.

— Об этом знает каждый мальчишка! Но слушайте дальше: после вашего ухода я тоже переоденусь и загримируюсь. Прежде всего я сбрею усы, а затем изменю цвет лица настолько, что меня примут за чистокровного американца.

— Знаете, Спада вы говорите все время какие-то загадочные вещи, — заметил Пеллурия, покачивая головой. — Если бы я не был вполне уверен в вас, то я мог бы подумать, что вы потешаетесь надо мной!

— Этого у меня и в мыслях нет, — ответил сыщик, как будто немного обиженный. — Когда мы сегодня ночью были в спальне Калиостро, я заметил там его превосходный фотографический портрет, который и позволил себе взять с собой и буду им теперь пользоваться в виде образца.

— Если вы не будете выражаться яснее, то я ровно ничего не пойму! — воскликнул Пеллурия, изумляясь и вместе с тем досадуя.

— Но ведь это так просто! Я приму настолько точный облик Калиостро, что даже лучшие его друзья будут введены в заблуждение и сочтут меня за главаря «Черной сотни»!

— Вы, кажется увлекаетесь, Спада! — воскликнул Пеллурия.

— Милейший мой! — возразил сыщик улыбаясь. — Должен вам сказать, что я специалист по части гримировок, так как это представляет собой необходимое условие в моем призвании.

— Но, позвольте! Вы…

— Я со временем объясню вам то, чего вы теперь еще не понимаете, — прервал его сыщик, — а пока могу вас уверить, что вы сами примете меня за Калиостро.

— Что ж, поверю вам на слово. Но несмотря на все ваше умение, вам все-таки не удастся попасть на тайную сходку, как бы вы ни загримировались.

— Почему, не беспокойтесь. Я докажу вам, что это для меня вовсе не так трудно, а со временем и объясню вам, почему именно. Причем я обещаю вам, что завтра утром вы уже будете знать все, что нужно; тогда вы поймете все, что теперь вам еще кажется неясным и непонятным.

Пеллурия встал с нахмуренным лбом и стал ходить взад и вперед по комнате. Наконец, он остановился перед Ником Картером, мрачно взглянул на него и грозным тоном произнес:

— Если бы вы не сделали мне столько хорошего, Спада, я принял бы вас за предателя!

— Пеллурия! — воскликнул мнимый Марко Спада, в возмущении. — Соображаете ли вы, что говорите? Как смеете вы оскорблять меня? Так то вы благодарите меня за то, что вчера я спас вас от врага, покушавшегося на вашу жизнь?

Пеллурия с виноватым видом опустил голову и произнес, протягивая сыщику свою руку:

— Простите меня, Спада!

— Ладно уж! Но на будущее время будьте осторожнее! Мы с вами должны действовать заодно, Пеллурия, а потому вы не должны сомневаться во мне. А теперь идите сюда, я превращу вас в Марко Спада.

Пеллурия нерешительно спросил:

— Но как же я выйду на улицу в качестве вашего двойника? Ведь меня тотчас же задержит полиция!

— Не беспокойтесь, вы не встретите ни одного полисмена. На ближайшем углу возьмите коляску и поезжайте прямо к пристани «Эри». Там ждите меня до того часа, когда мы должны будем встретиться у входа в контору Калиостро. Могу ли я положиться на то, что вы в точности исполните мои распоряжения?

— Само собою разумеется!

— Вы скоро сами убедитесь, что это для вас же будет лучше, — добавил сыщик, как-то странно улыбаясь.

Затем Пеллурия надел костюм, который был на сыщике как на Марко Спада. Ник Картер загримировал его, наклеил ему на верхнюю губу маленькие усики и надел парик из курчавых волос.

Теперь Пеллурия стал похож на своего мнимого приятеля, как две капли воды.

Он подошел к зеркалу, в изумлении отступил на шаг и проговорил:

— Ведь это колдовство какое-то!

Сыщик усмехнулся, надевая на итальянца свое пальто и шляпу и сказал:

— Готово! Хотел бы я видеть того, кто не примет вас за Марко Спада! А теперь ступайте, я займусь собой! Вот еще что, Пеллурия: когда мы с вами встретимся, то не забывайте, что я не Калиостро, а только его двойник! Я хорошо знаю вашу горячность и опасаюсь, что вы, увидя меня, потеряете всякое самообладание, а мне вовсе не хочется пасть под ударом вашего кинжала!

Пеллурия весело расхохотался, надел широкополую шляпу и ушел.

Когда шаги его замолкли, Ник Картер запер дверь комнаты изнутри.

Но, прежде чем предпринять что-нибудь, он подождал еще около четверти часа. Убедившись, что Пеллурия уже не вернется, он подошел к скрытому под ковром телефону.

— Все на месте, — сейчас же послышалось с другого конца.

— Начальник полиции теперь в управлении? — спросил сыщик.

— Да. Он в своем кабинете.

— Попросите его к аппарату и скажите, что у меня к нему важное дело.

Спустя минут десять Ник Картер услышал хорошо знакомый голос начальника полиции:

— Алло, мистер Картер!

— Алло, мистер Флитон! Сегодня ночью может произойти решительный бой! Все приготовления к заседанию сделаны и теперь настал ваш черед проявить ваши стратегические способности! Я надеюсь, что нам удастся одержать победу по всей линии!

— Неужели, мистер Картер? Разве все уже готово?

— А я думаю, что мы и без того уже слишком долго возимся с «Черной рукой»!

— Вы достигли просто невероятного успеха, мистер Картер! Откровенно говоря, я вообще-то сомневался в успехе! Но рассказывайте же подробно, я сгораю от нетерпения!

— Известны ли вам товарные склады Калиостро в Гованусе?

— Известны! Их знает всякий ребенок! Я, кажется, даже сам когда-то покупал там перчатки.

— Ну, так вот: сходки союза «Черной руки» происходят в подвальных помещениях этих складов!

— Вот так сюрпризы! Хотя та часть города вообще не пользуется хорошей репутацией, но я все-таки не думал, что там находится гнездо этой грабительской шайки.

— Я тоже удивился, когда узнал об этом, — продолжал Ник Картер, — товарные склады Калиостро представляют собой центр, откуда исходят все распоряжения по отделам «Черной руки». Насколько мне известно, дом этот носит кличку «дома Беллини», а отдел, который там заседает, называется «Черная сотня».

— А разве Калиостро знает о том, что под его домом устроилась такая опасная шайка? — спросил Флитон.

— Конечно, знает. Он сам состоит руководителем «Черной сотни» и стремится к тому, чтобы сделаться верховным главой всего союза «Черной руки».

— Неужели же этот богач — преступник? Говорят, ведь, что он миллионер и вращается в лучшем обществе?

— Это не мешает ему быть вместе с тем отчаянным негодяем! — ответил Ник Картер. — Знаете ли, мистер Флитон, если бы арестовать всех мошенников и преступников, которые изящно одеваются и бывают в обществе, то не хватило бы вашей тюрьмы! А известно ли вам уже, что сам Калиостро находится в полицейском управлении в качестве арестанта?

— Видите ли, мне правда, доложили, что в прошедшую ночь вы доставили в управление некоего Калиостро, якобы члена союза «Черной руки», но мне и в голову не приходило, что это и есть владелец товарных складов.

— Я надеюсь, что в том месте, где заседает «Черная сотня», мы раздобудем подробные сведения о союзе «Черной руки», а если не в этом месте, то в квартире Калиостро. Если нам удастся поймать главных деятелей союза, то потом будет сравнительно нетрудно изловить и уничтожить все остальные отделы, рассеянные по всей стране.

— Будем надеяться, мистер Картер, — отозвался Флитон, — ведь эта шайка — настоящая казнь египетская для всей Америки! Есть ли у вас в виду еще какие-нибудь распоряжения?

— Да! Сегодня в одиннадцать часов вечера вы должны явиться с отрядом ваших подчиненных к товарному складу Калиостро! Но не забывайте, что тот, кто будет сидеть на месте председателя в момент вашего появления в подвальном помещении — я сам! Дело в том, что я загримируюсь Калиостро и буду председательствовать вместо него!

— Стало быть, мы опять должны арестовать и вас, как прошлый раз при поимке отдела в Бронксе?

— Нет! Покорнейше благодарю за вторичное удовольствие сидеть в вашей тюрьме! В подходящий момент, когда ваши люди осилят преступников, я назову себя своим настоящим именем.

— Хороший сюрприз для членов «Черной сотни», нечего сказать.

— А добыча для ваших людей будет богатая! Весть о предстоящей баллотировке нового члена союза, по имени Марко Спада, дошла до всех заинтересованных лиц и преступники будут, по всей вероятности, все, а быть может, явятся даже все сто человек! Не будет только самого Калиостро по непредвиденным им, но известным нам обстоятельствам.

— Спрашивается: каким же образом мы застанем шайку врасплох?

— Очень просто! Мне известен тайный проход, о котором знает только главарь шайки! Оттуда я провожу вас и ваших людей в подземные коридоры, и преступники даже не будут подозревать, что они окружены со всех сторон.

— Отлично!

— Но не забывайте, — продолжал сыщик, — что преступники всегда вооружены с головы до ног! На этот раз у меня не будет возможности зарядить их револьверы холостыми зарядами, как то было при поимке первого отдела. Поэтому, приготовьте ваших людей к тому, что им предстоит отчаянная борьба и что дело не обойдется без кровопролития!

— К этому полицейский чин всегда должен быть готов! Я выберу самых надежных людей и лично стану во главе их! Сколько человек потребуется всего?

— Не менее пятидесяти! — ответил Ник Картер, подумав немного добавил: — полсотни хороших молодцов будет достаточно для того, чтобы справиться с шайкой, хотя она будет численностью вдвое больше.

— А не лучше ли взять сто человек?

— Нет! Это невозможно уже потому, что такому количеству людей некуда будет скрыться. Достаточно половины. Люди должны подойти незаметно, поодиночке или попарно ко входу товарного склада; первый из них должен явиться ровно в одиннадцать, а последний не позднее трех четвертей двенадцатого. Я сам буду ждать у входа в гриме Калиостро и буду впускать людей в здание. Лучше всего будет, если вы сами явитесь первым.

— Как прикажете, мистер Картер! Ровно в одиннадцать я буду на месте. Больше ничего?

— Нет, кажется ничего. Если я и вспомню что-нибудь, то скажу вам об этом сегодня вечером.

— Но в той уединенной местности появление многих полисменов, направляющихся к одной и той же цели, наверно, покажется подозрительным?

— Да, тем более, что преступники, по всей вероятности, расставят сторожевые посты. Но я надеюсь, что нам поможет ночная темнота и если ваши люди будут достаточно осторожны, то дело получится.

— Не лучше ли, чтобы полисмены были одеты в штатское платье?

— Нет! Мне именно нужно, чтобы облава была совершена полицейскими чинами в форме.

— Ладно, пусть будет по вашему.

— Итак, конечно, мистер Флитон. Больше мне пока сказать нечего. До свиданья.

— До свиданья, мистер Картер.

Сыщик положил трубку на место, закрыл люк и привел ковер в прежнее состояние.

После этого он начал свою работу и вскоре превратился в точного двойника того человека, который в это время ходил взад и вперед в своей тюремной камере, точно тигр в клетке.

* * *

Держа в руках портрет Калиостро, Ник Картер стоял перед зеркалом и внимательно осматривал свое отражение.

Затем он взглянул на часы. Была половина девятого.

«Полагаю, что дело в шляпе, — подумал он, — интересно, что скажет Пеллурия по поводу предстоящего ему сюрприза».

С довольной улыбкой он погасил свет и ушел.

Он хотел быть на месте несколько раньше условленного времени.

Быстро прошел он по пустынным улицам, затем вскочил в вагон трамвая, переехал через Бруклинский мост и спустя полчаса прибыл к товарным складам Калиостро.

Убедившись, что никого нет, он при помощи особой отмычки отпер дверь конторы и вошел.

Он немного приоткрыл дверь, взял стул и сел вблизи входа так, что мог видеть то, что делается на улице, и стал терпеливо ждать прихода Пеллурия.

Итальянец явился ровно в половине одиннадцатого.

Он остановился на некотором расстоянии от двери, озираясь по сторонам, а затем продвинулся вперед на несколько шагов, — словом действовал очень осторожно.

«Это великолепно, — подумал Ник Картер, злобно ухмыляясь, — он боится каких-то пустяков и не подозревает, что все это ничего не стоит в сравнении с тем сюрпризом, который ожидает его здесь».

Наконец Пеллурия добрался до дверей конторы.

Он еще раз оглянулся, а затем встал в темный угол вблизи входа, чтобы выждать прибытия своего мнимого приятеля.

Ник Кратер подождал еще с минуту, потом встал и приоткрыл дверь настолько, чтобы Пеллурия мог пройти вовнутрь.

Не говоря ни слова, он тяжело опустил руку на плечо итальянца.

Пеллурия вздрогнул, стряхнул руку сыщика, испустил дикое проклятие и схватился за карман, где лежал его револьвер.

— Все в порядке, — шепнул ему сыщик, — идите за мной в контору.

Когда они вошли, Ник Картер затянул занавесы на окнах и зажег несколько газовых рожков.

— Скажите по совести, Пеллурия, — обратился он к итальянцу, — вы вооружены?

— Конечно!

— Какое у вас оружие?

— Револьвер и кинжал!

— Покажите-ка!

Пеллурия изумился, но положил револьвер и кинжал на стол.

Ник Картер взял и положил то и другое себе в карман.

— Что вы делаете? — проговорил Пеллурия, меняясь в лице, — почему вы отнимаете у меня оружие?

Вместо ответа сыщик указал на стул и сказал:

— Садитесь и выслушайте меня, друг мой! Я должен сделать вам важное сообщение, которое весьма неприятным образом поразит вас, но без которого нельзя обойтись.

— Что это значит? — воскликнул Пеллурия, — сначала вы отнимаете у меня оружие, а теперь делаете какие-то таинственные сообщения! Неужели вы хотите покончить со мной?

Сыщик снова улыбнулся.

— Ничего подобного, Пеллурия! Напротив, я хочу оказать вам дружескую услугу и избавить вас от участи, которая постигнет сегодня ночью ваших товарищей. Но только с условием, чтобы вы либо возвратились в Италию, либо вообще уедете в какую-нибудь другую страну и не появитесь больше в пределах Соединенных Штатов под страхом смертной казни!

Пеллурия остолбенел. Он побледнел, как полотно и дрожал, как осиновый лист.

Прошла минута, другая, никто не произносил ни звука. Наконец, итальянец пришел в себя и беззвучным голосом спросил:

— Кто вы такой?

— Я Ник Картер!

Пеллурия положительно позеленел, глаза его чуть не вылезли из орбит, на лбу выступили крупные капли пота.

— Опасный сыщик! Гроза всех преступников! Я погиб!

— Нет, Пеллурия, вы не погибли, — ответил Ник Картер и положил ему руку на плечо, — я вижу, что вы знаете меня по имени. А если это так, то вы должны были бы знать, что я никогда не отказываюсь от данного мною слова.

Пеллурия вздохнул с видимым облегчением.

— Теперь вы понимаете то, что еще сегодня вечером казалось вам загадкой, — продолжал Ник Картер, — у нас времени немного, мы с вами должны придти к какому-нибудь концу. Вы называли меня другом, и я буду им на самом деле. Вы сделались, конечно, сами того не подозревая, моим орудием в борьбе с союзом «Черной руки», над которым я сегодня ночью надеюсь одержать решительную победу. Этой победой я обязан вам и докажу вам свою признательность! Я знаю из ваших же уст, что вы совершили много тяжких преступлений. Но вы останетесь на свободе, если подчинитесь моим условиям. И затем еще вот что, Пеллурия: оставьте тот путь, на который вы попали! Покайтесь в содеянном, пока еще не поздно, и начните другую, лучшую жизнь! Человеку с вашими способностями будет нетрудно найти честное занятие, которое даст вам возможность существовать прилично. Впрочем, я не обязан читать вам мораль. Я сыщик, которому именно сегодня время очень дорого. Чтобы ни случилось, Пеллурия, я сдержу свое обещание! Обещаете ли вы мне, что вы завтра же покинете Америку навсегда?

Пеллурия, который до сих пор сидел на своем стуле согнувшись, вдруг выпрямился, и на лице его выразилась твердая решимость.

— Клянусь вам, — произнес он, торжественно поднимая правую руку, — что я уеду с первым же пароходом и что я никогда больше не вернусь в Америку!

— Значит, дело в шляпе, — с довольным видом сказал Ник Картер, — теперь мне, правда, придется на время связать вас для того, чтобы вы не бежали слишком рано и не могли криком привлечь внимание ваших товарищей. Но после того, как все члены «Черной сотни» будут арестованы, я немедленно освобожу вас, и от вас будет зависеть сохранить ли себе свободу. Положите обе руки за спину! — приказал сыщик, вынимая из кармана пару наручников, — слышали? Наручники уже защелкнулись. Садитесь поудобнее. Знаете ли, обыкновенно я обхожусь не так мягко, но ведь вы и не сопротивляетесь. Буду очень рад, если вы будете вести себя так и впредь.

С этими словами Ник Картер вынул из кармана длинную веревку, которой привязал итальянца так, что тот не мог пошевельнуться.

— Но ведь вы не знаете, каким путем проникнуть в подземное помещение, если я вас не провожу туда. Вы никогда не найдете потайного хода, — проговорил Пеллурия.

— Знаю и это, милейший друг Пеллурия, — ответил Ник Картер, — мне известен секретный вход. Да, да, вы удивляетесь? Минувшей ночью я был в подземных помещениях и внимательно осмотрел все. Дело в том, что Лючию Беллини освободил я! Ну, а теперь, если вы мне обещаете, что не будете кричать, то я не буду затыкать вам рта. Обещаете? Отлично!

Сильными руками он поднял стул с привязанным к нему итальянцем и отнес его в тот тайный проход, где за сутки до этого находился сам вместе с Лючией.

Затем Ник Картер вернулся в контору, погасил свет и снова сел вблизи дверей, терпеливо ожидая прибытия начальника полиции с полисменами.

Ровно в одиннадцать часов появился Флитон.

Ник Картер сейчас же впустил его.

Затем, один за другим, стали появляться полисмены.

Они то здесь, то там, точно вырастали из-под земли, и Ник Картер похвалил их за ловкость.

Без малого в три четверти двенадцатого все пятьдесят полисменов были на месте.

Лишь после того, как вошел последний полисмен и дверь была снова заперта, Ник Картер снова зажег свет и посмотрел на собравшихся рослых молодцов.

— Мистер Флитон! — проговорил он, — вы сделали отличный выбор! А вас, господа, — обратился он к полисменам, — я знаю почти всех, хотя вы сами-то вряд ли узнаете меня.

— Ошибаетесь! — возразил один из полисменов, — как же нам не узнать того, кто всегда служит нам примером? Я уверен, что вы не кто иной как Ник Картер!

Гордая и веселая улыбка заиграла на лице сыщика.

— Вы угадали! — ответил он, — а теперь, господа, сообщу вам, что через несколько минут у нас с вами будет много работы! Я вам дам еще некоторые указания, а затем буду полагаться на исполнительность каждого из вас.

* * *

В кратких словах Ник Картер пояснил начальнику полиции, каким образом попасть через склад сукна в подвал и оттуда к месту сходки «Черной сотни». Затем он обратился к полисменам с указанием, каким образом лучше всего использовать замешательство, которое будет вызвано их внезапным появлением, для того, чтобы по возможности избежать кровопролития.

— Вот и все, господа, — кончил Ник Картер свои объяснения, — теперь я должен вас оставить, но мы скоро снова увидимся.

Он кивнул головой полисменам и открыл дверь в коридор.

Пройдя в склад сукна, он поднял крышку люка и спустился вниз.

Внизу, в том помещении, где было четыре двери, он остановился и прислушался. Он расслышал шепот многих голосов, причем ему показалось, что люди собрались в помещении напротив той комнаты, где находилась Лючия.

Он открыл дверь.

Комната была пуста. На столе горел тусклый фонарь. В задней стене находилось отверстие, закрытое тяжелой портьерой.

Твердыми шагами прошел он через комнату и раздвинул портьеру.

Он очутился в большом, продолговатом помещении с низким потолком, освещенном несколькими висячими лампами.

По середине стоял длинный стол, за которым сидели члены союза «Черной сотни».

При появлении мнимого главаря «Черной сотни», все присутствующие встали и почтительно поклонились.

Ник Картер испытующим оком окинул собрание.

По каждой стороне стола в длину сидело до сорока человек, стало быть, всех присутствовавших было восемьдесят.

Ник Картер обратил внимание на то, что когда он подходил к своему месту, члены союза не садились, а глядели на него в упор.

Очевидно, они чего-то ожидали, быть может приветствия или пароля.

Незнание пароля могло погубить все дело, так как присутствующие могли заподозрить что-нибудь, несмотря на его превосходный грим.

Но Ник Картер знал, что согласно его распоряжениям через пять минут появятся полисмены. Оставалось, следовательно, заполнить этот промежуток времени чем-нибудь таким, что должно было отвлечь внимание присутствовавших.

Тут он вспомнил Лючию.

— Кто из вас, — воскликнул он, нахмурив брови, — осмелился содействовать освобождению моей пленницы!

Ответа не было.

— Где находится Пеллурия? — мрачным тоном продолжал Ник Картер.

Опять ответа не последовало.

Тут Ник Картер расслышал в заднем помещении крадущиеся шаги. Полисмены явились и ожидали теперь его сигнала.

Ник Картер медленно подошел к двери и резким движением распахнул ее.

И в тот же момент в его руках блеснуло два револьвера.

— Руки вверх! — крикнул он громовым голосом, — всякий, кто осмелится оказать сопротивление, будет убит на месте!

Вместе с тем в комнату ворвались полисмены. Каждый из них держал в левой руке дубину, в правой револьвер.

Преступники были охвачены смертельным ужасом.

Лишь после того, как больше половины полисменов вошли в помещение, члены шайки встрепенулись.

Один из сидевших у нижнего конца стола поднял руку с револьвером. Прогремел выстрел.

Это послужило сигналом для общей схватки.

С обеих сторон раздались выстрелы и вскоре все помещение наполнилось пороховым дымом.

Раненые падали, корчась на полу.

Вдруг кто-то опрокинул стол и в тот же момент противники схватились в рукопашную.

Полисмены в точности придерживались указаний сыщика, обращая прежде всего внимание на то, чтобы лампы не были погашены.

Дубинки полисменов оказались много полезнее чем револьверы и кинжалы их противников.

Спустя несколько минут большинство преступников было обезврежено, сопротивлялись только еще несколько человек.

Ник Картер решил теперь сбросить маску. Он сорвал парик и в тот же момент предстал перед преступниками в настоящем своем виде.

— Игра окончена! — крикнул он громовым голосом, — я Ник Картер! Ваш предводитель уже арестован! Кому дорога жизнь — сдавайтесь!

Слова его оказали изумительное действие.

Теперь все преступники бросили оружие и спустя несколько минут оставшиеся в живых члены союза «Черной сотни» были связаны.

Двое преступников были убиты, многие ранены, но и полисмены понесли урон.

Один из них был убит, около десяти человек были ранены и контужены.

* * *

На другой день остовы старых барж были взорваны динамитом.

Здание товарных складов было обыскано сверху донизу, но обыск этот не дал никаких результатов, так как хитрый итальянец строго разграничивал свои частные и коммерческие дела.

Зато обыск его частной квартиры дал богатую добычу.

В секретном ящике его письменного стола был найден полный список всех отделов союза «Черной руки» по всей Америке, с указанием имен и местожительства членов.

Нью-йоркская полиция, конечно, не замедлила уничтожить все находящиеся в районе ее деятельности отделы.

Затем по всей Америке были разосланы телеграммы и вскоре чуть ли не все члены союза «Черной руки» были задержаны.

Глава союза «Черной руки», старик Беллини, умер вскоре после уничтожения союза, а Лючия вышла замуж за богатого итальянского коммерсанта.

Михаил Пеллурия уехал в Австралию, где основал комиссионную контору.

Многие из арестованных членов союза «Черной руки» были казнены на электрическом стуле, остальные были приговорены к многим годам тюремного заключения.

Утром одного из последующих дней в тюремной камере был найден труп Калиостро. Свою жизнь главарь закончил в петле.

Тайна каторжника

Глава I

Таинственное извещение

Знаменитый сыщик Ник Картер вместе со своим младшим помощником Патси находился в Вашингтоне, где только что закончил одно из своих многочисленных дел.

В отличном расположении, покуривая хорошие сигары, шли они по авеню Пенсильвания, без определенной цели.

Было около трех часов дня.

— Полагаю, — заговорил Ник Картер, — что было бы весьма недурно пообедать теперь у Виллара, потом прокатиться по парку, а вечером отправиться в театр. Все равно еще успеем к двенадцатичасовому поезду в Нью-Йорк.

— Идея недурна, — улыбнулся Патси, — в особенности обед у Виллара представляется мне заманчивым, так как говорят, что этот ресторан ни в чем не уступает нашему знаменитому Дельмонико.

Ник Картер хотел что-то ответить, но на повороте на Четвертую улицу вдруг нагнулся и поднял с тротуара нечто похожее на маленькую, черную змею.

Развернув эту вещь, он увидел, что это четки, которыми католики пользуются во время молитвы, перебирая их пальцами.

— Что это вы нашли? — спросил Патси. — Четки! Уронивший их будет весьма опечален, потому что потерять четки считается дурным предзнаменованием!

Ник Картер положил четки в карман, не разглядывая их.

Оживленно беседуя о разных вещах, они дошли до гостиницы и совершенно забыли о четках.

— Как вы полагаете, — сказал Патси, останавливаясь у подъезда, — недурно было бы сесть в общий зал и закурить свежую сигару? Мы ведь гуляли часа два, и я порядком устал.

— Ты что-то состарился, — рассмеялся Ник Картер, — изволь, так и быть. Впрочем, я и сам не прочь отдохнуть. Когда гуляешь без цели, то это утомляет больше, чем если идешь по делу.

Они вошли в вестибюль и заняли два удобных, мягких кресла.

Закурив сигару, Ник Картер машинально вынул из кармана свою находку и начал перебирать шарики.

— Позвольте мне взглянуть на эти четки, — попросил Патси.

— Послушай, Патси, — сказал Ник Картер, вытягивая четки во всю длину, — ты не находишь, что они уж очень длинны?

Патси взял четки и стал внимательно разглядывать их.

Вдруг он в изумлении покачал головой и начал рассматривать каждый шарик в отдельности.

Он несколько раз повертел четки в руках и потом сказал:

— Это вовсе не четки.

— Как так? С первого взгляда видно, что это именно четки. На них есть большие и малые шарики, есть и крестик.

— И все-таки это не четки, — утверждал Патси.

— Ну что ж, стало быть, ты умнее меня, — отозвался Ник Картер с улыбкой.

— Этого я вовсе не утверждаю, — возразил Патси, — но если бы вы были католиком, как я, то согласились бы со мной. Вы считаете всякую нитку, состоящую из больших и малых шариков с крестиком, четками, но это вовсе нелогично.

— Как так?

— Четки всегда разделены на несколько равных частей, между которыми находится по большому шарику, так называемому патерностеру. А в данном случае этого нет.

— А что ж это такое, по-твоему?

— Да просто нитка с шариками.

— Но ведь в ней есть шарики разной величины?

— Так-то оно так, но четки должны иметь именно такой вид, но отнюдь не другой.

— Быть может, есть секты, которые пользуются такими четками, как эта?

— Не думаю. Я не очень набожен, но все-таки смею утверждать, что в данном случае я прав.

— Ну что ж, давай-ка еще раз рассмотрим эту вещичку.

Патси вернул Картеру четки, а тот положил их на колено и стал внимательно рассматривать каждый шарик в отдельности.

Очередь изумиться настала теперь для Ника Картера. Он вдруг насторожился и с удвоенным вниманием продолжал осмотр. Затем он поднял четки, придерживая их левой рукой за крестик, и снова перебрал все шарики до конца.

После этого он проделал то же самое еще раз, положил четки на правую ладонь и задумался.

Патси сгорал от любопытства. Наконец он решился спросить:

— Извините, начальник, что я нарушаю ваши мысли, но мне кажется, вы нашли что-то такое особенное.

— Да! — коротко ответил Ник Картер.

— Нельзя ли узнать, в чем дело?

— Можно, — улыбнулся Ник Картер, — не буду тебя больше мучить молчанием. Вот что, ты когда-нибудь занимался наукой телеграфирования?

— К стыду своему, должен признаться, что не занимался.

— Значит тебе не знакома азбука Морзе?

— Разбирать я ее не умею, но знаю, что буквы обозначаются известными сопоставлениями точек и черточек.

— Из таких сопоставлений состоят вот эти самые четки.

— Неужели? — воскликнул Патси.

— Именно! Вся эта нитка представляет собой не что иное, как телеграфное сообщение, подобно тем, которые передаются на бумажных лентах аппарата Морзе.

— Вот чудеса! Опять новое доказательство того, что следует постоянно учиться и расширять круг познаний! Я бы никогда не догадался!

— Век живи, век учись! Дело в том, что мне приходилось распутывать многие крайне загадочные шифры, но подобного таинственного известия я еще ни разу не встречал.

— А кому адресована эта своеобразная телеграмма?

— Отправитель не указал адреса и это еще больше усиливает таинственность содержания.

— А содержание вы уже разобрали?

Ник Картер ответил не сразу. Он в раздумье разглядывал черную нитку. Наконец сказал, обращаясь к своему помощнику:

— Сколько шариков полагается в четках, Патси?

— Сто шестьдесят девять.

— А тут их триста сорок три, не считая промежутков, равносильных интервалам между отдельными словами в азбуке Морзе. Да, ведь я хотел прочитать тебе телеграмму. Ну что же, слушай.

Он опять поднял четки, медленно начал перебирать шарики и проговорил:

— Карета заказана на сегодня на одиннадцать часов вечера, Зара, Филипп в надежном месте, опасность миновала, бриллианты и деньги принесу, возврата или колебаний нет, исполняй данное обещание, доверяй мне, иначе смерть для обоих.

— И больше ничего? — спросил Патси.

— Довольно и этого, Патси, — ответил Ник Картер, — по моему мнению и этого достаточно: эта нитка содержит больше, чем ты думаешь. Поживем — увидим.

Глава II

Предположения Ника Картера

— Не скажете ли вы мне, начальник, каким образом у вас появилась мысль, что нитка представляет собой таинственное извещение, изображенное телеграфными знаками?

— Отчего же не сказать, — ответил Ник Картер, усаживаясь поудобнее в кресло, — дело вот в чем: когда ты стал утверждать, что эта вещичка вовсе не четки, то у меня появилась идея, другими словами, тот, кто составил их, сделал это с намерением вызвать у каждого поверхностного наблюдателя представление именно о четках. А если это так, думал я, то за этим скрывается какая-то тайна. Иначе никто не дал бы себе труда сделать четки, которые на самом деле не могли служить именно четками.

— Все это правильно, — заметил Патси, — но признаюсь, что я не так быстро пришел бы к такому выводу.

— Когда ты вернул мне нитку, — продолжал Ник Картер, — я начал задумываться над вопросом, для какой же цели она сделана. Случайно первое слово телеграммы состоит только из букв, разделенных точками и промежутками. Лишь три буквы в том слове содержат черточки.

— Какое это имеет отношение к делу?

— А вот какое: если бы первое слово состояло только из черточек, то я никогда не догадался бы, что эти шарики содержат какое-то извещение. Надо тебе знать, что, по моему предположению, маленькие шарики обозначали точки, большие — короткие черточки, а самые большие — длинную черточку, изображающую в азбуке Морзе букву «л».

— И что же из этого следует?

— Если бы первое слово начиналось с буквы «л», то на первом месте стоял бы один из самых больших шариков. Но в данном случае первое слово состоит из одних только точек. Разглядывая шарики, я догадался, что первое слово обозначает «карета».

— Ага, я начинаю понимать вас.

— Второе слово тоже состояло почти только из точек и промежутков, и обозначает «заказана». Ну вот, и так далее. Ты понимаешь, каким образом я шел вперед по пути догадок?

— Понимаю!

— Найдя, что самые большие шарики обозначают собой букву «л», я нашел ключ ко всему извещению.

— Вы говорите это так спокойно, точно это сущие пустяки, — рассмеялся Патси.

— Это потому, что я хорошо знаю телеграфную азбуку, а для того, кто ее знает, вся эта нитка уже не секрет. В общем, эти четки представляют собой весьма остроумную выдумку. Шарики соединены между собой маленькими стальными звеньями. Два звена обозначают промежутки между буквами, три — между словами, а единичные звенья изображают известные буквы. Понял?

— Понял! Поразительно умная идея!

— Да, и тот, кто сделал эти четки, человек очень неглупый. По всей вероятности, он сам и является отправителем телеграммы, я хочу сказать, он сделал четки не для кого-нибудь другого, а для себя самого.

— А что вы скажете по поводу самого извещения?

— Пока это для меня такая же загадка, как и для тебя. Странно то, что мы нашли четки на мостовой, хотя они представляют собой в своем роде документ. Я не думаю, чтобы адресат бросил четки на мостовую. Можно, пожалуй, предположить, что свидание состоялось именно на том месте, где мы нашли четки, что карета стояла на этом месте, или, что ожидавшие карету лица прошли по этому месту.

— Значит, вы полагаете, что свидание это состоялось уже, и было назначено не на сегодня вечером?

— В этом я не сомневаюсь.

— Отсюда следует, — продолжал Патси, — что если известие состоит в связи с каким-нибудь преступлением, то таковое уже успело свершиться?

— Совершенно верно, — ответил Ник Картер, закуривая свежую сигару.

— А что вы предполагаете предпринять?

— Я постараюсь разузнать, в чем тут секрет, независимо от результатов. Ты знаешь, я давно уже отдыхаю и работа даст мне истинное удовольствие, тем более, что в данном случае это будет интересное развлечение. Так или иначе дело интересно и я берусь за него, как за решение трудной шахматной задачи.

— Надеюсь, мне можно будет принять участие в этом развлечении? — спросил Патси.

— Конечно, если хочешь. Пока, правда, тебе нечего будет делать, но со временем твоя помощь будет весьма желательна. Но предупреждаю, что выгоды от этого дела не предвидится, так как я полагаю, что нам предстоит больше работы, чем удовольствия.

— Работа тоже удовольствие. Я тоже должен сознаться, что я соскучился за время нашего отдыха.

— Правильно. Ну что ж, может быть, ты тоже заметил что-нибудь особенное в этих четках?

— Пока нет, но позвольте мне еще раз рассмотреть их.

Ник Картер передал своему помощнику четки, а Патси внимательно стал их разглядывать.

— Жаль, что у меня нет настоящих четок, — заметил он, — а то я мог бы объяснить вам, что тот, кто составил эту нитку, на самом деле профессиональный мастер четок.

— В этом я не сомневался с самого начала, — ответил Ник Картер, — и это очень важное указание, так как оно облегчает дальнейшее расследование. Впрочем, тебе ведь город Вашингтон хорошо знаком, не знаешь ли ты случайно, имеется ли в городе мастер четок?

— Не знаю. В Вашингтоне я никогда не покупал четок. Было бы хорошо, если бы мы отправились к какому-нибудь священнику, который сообщит нам эти сведения. Не пойти ли мне к моему прежнему приходскому священнику, патеру Бриену? Быть может, вы пойдете вместе со мной?

— Пойду. Я тоже хочу задать ему кое-какие вопросы.

— Патер Бриен будет возмущен, что четки, или хотя бы даже только вещь, похожая на четки, служат подобной цели, и он сам приложит все старания к тому, чтобы найти человека, изготовившего эту нитку. Мне почему-то кажется, что он окажет нам ценные услуги в этом деле.

— Мне тоже так кажется, — согласился Ник Картер, — но имей в виду, что меня интересует не столько лицо, изготовившее четки, сколько получивший это извещение. Предположим, что изготовитель четок понятия не имеет о телеграфных знаках. В один прекрасный день к нему является некто и заказывает нитки с шариками по определенному образцу. Изготовитель четок исполнит этот заказ, даже не подозревая о том, для чего нужна эта нитка. Правда, изготовитель четок, быть может, сумеет указать нам имя и фамилию заказчика или его адрес, но ведь если заказчик имел в виду какую-нибудь преступную цель, то он, наверно, был настолько осторожен, что не указал верного адреса.

— Попытаться все-таки не мешает, — заметил Патси.

— Конечно, и даже следует. Я ведь этим только хотел тебе доказать, что для нас гораздо важнее разыскать получателя извещения, чем изготовителя.

— Составили ли вы себе уже какое-нибудь определенное мнение об этом лице?

— Да, более или менее. Несомненно, получатель представляет собой лицо, которому извещение не могло быть передано в обычной форме, но которому можно было послать четки, не возбуждая никаких подозрений. Скажем, лицо это находится в тюрьме или в таком учреждении, где надзиратели и чиновники не обращают внимания на подобные вещи.

— Об этом я уже думал. Возможно, что получатель этих четок выдает себя за очень важного человека. Ханжа всегда гораздо опаснее тех негодяев, которые не стараются прикрыть свою подлость показной набожностью.

Глава III

У патера Бриена

Посидев еще довольно долго в глубоком раздумье, Ник Картер встал и вместе с Патси направился к огромному зданию почтамта.

Не говоря Патси ни слова, он вошел в это здание, направился к одному из столов и быстро написал несколько строк на бумажке. Затем он подошел к тому окошечку, за которым сидел чиновник, принимавший объявления для газет.

Ник Картер составил объявление следующего содержания:

«Четки!

На углу Четвертой улицы и авеню Пенсильвания на тротуаре найдены четки, не вполне соответствующие установлениям церкви. Собственник приглашается оставить на почтамте письмо под шифром «Четки 100», указав в нем свой адрес или адрес, куда следует доставить четки».

Ник Картер дал своему помощнику прочитать это объявление, затем передал его чиновнику и уплатил за троекратное напечатание.

— Это очень хитро придумано, — сказал Патси, выходя со своим начальником на улицу, я полагаю, что лицо, уронившее четки, пожелает получить их обратно.

— Возможно, что и лицо, отправившее их, захочет снова завладеть ими, — ответил Ник Картер, — полагаю, что кто-нибудь из них да попадет в ловушку, хотя я в этом далеко не уверен: люди, которые передают извещения столь своеобразным способом, достаточно хитры для того, чтобы не попасть впросак. Но в общем, оплошности я этим не делаю и если объявление не принесет пользы, то и вреда не причинит.

— Вы в объявлении не упомянули, что не считаете эту вещь четками, — заметил Патси.

— Именно! Пусть думают, что я принимаю ее за четки! Ну, а теперь, не пойти ли нам к твоему патеру?

— Пойдем. Это недалеко отсюда, он живет на Десятой улице.

* * *

Патер Бриен оказался дома и был очень рад видеть Патси.

Он проводил своих посетителей в рабочий кабинет и Патси представил ему своего начальника.

Ник Картер сейчас же изложил ему цель своего прихода, рассказал ему о своих догадках и затем передал саму находку.

Сначала патер разглядывал четки с недовольным лицом, но потом улыбнулся. Он подошел к окну и начал рассматривать отдельные составные части четок.

Сыщики переглянулись: по-видимому, патер тоже заинтересовался этой вещью, хотя, быть может, по иным причинам.

Отойдя от окна, патер направился к несгораемому шкафу и вынул оттуда пару новых четок. Заперев шкаф, он сел и обратился к своим посетителям.

— Мне кажется, мистер Картер, — медленно заговорил он, — что я могу дать вам некоторые сведения по поводу этой странной находки, хотя не слишком много. Во всяком случае, могу сказать, что я знаю то лицо, которое изготовило эти четки.

— Это очень интересно, — радостно воскликнул Ник Картер, — для нас это весьма важно и дело этим значительно облегчается.

— Оно как будто бы так, — возразил патер, — но я полагаю, что эти четки изготовлены в мастерской некоего Михаила Каддль. К крайнему прискорбию, человек этот отлучен от церкви. Это произошло года три тому назад, в Чикаго, не здесь в Вашингтоне. В настоящее время Каддль отсиживает наказание в тюрьме Моммензин в штате Пенсильвания.

— Это очень интересно, — заметил Ник Картер, — значит по способу изготовления и по работе вы видите, что нитка изготовлена именно этим Каддлем?

— Именно! Сначала я не был уверен в этом, но потом мое сомнение перешло в уверенность, когда я сравнил изготовленные им же настоящие четки с этой ниткой. Он мастер своего дела, и я легко увидел те особенности, которыми отличается его работа от работы других мастеров.

— Не знаете ли вы случайно, к какому сроку приговорен Каддль?

— Кажется, к пяти годам.

— А давно ли он уже сидит в тюрьме?

— Года два, может быть, несколькими месяцами больше, — ответил патер, задумчиво глядя на четки, — он изготовил эту нитку до отправки в тюрьму, или же он теперь на свободе. Последнее допускает два объяснения: либо его помиловали, либо он бежал из тюрьмы.

— Пожалуй, можно предположить, — заметил Ник Картер, — что он сидит еще в тюрьме и ему разрешили там же изготовлять подобные нитки.

— Если вы, быть может, желаете переговорить с начальником тюрьмы, то мой телефон в вашем распоряжении, — предупредительно сказал патер.

— Очень вам благодарен, — ответил Ник Картер, — воспользуюсь вашим разрешением, так как меня, откровенно говоря, весьма интересует, какое из наших трех предположений соответствует истине. Не можете ли вы мне еще сказать, за что именно Каддль попал в тюрьму?

— Кажется, за покушение на убийство. В Чикаго он напал на священника, который отлучил его от церкви и покушение его увенчалось бы успехом, если бы случайные прохожие не вмешались в дело и не задержали его. Он покушался на убийство священника главным образом потому, что вследствие отлучения он лишился заработка, так как после этого никто не стал покупать у него четок. Вот все, что я вам могу сказать по этому поводу.

— Я вам очень благодарен, эти сведения для меня вполне достаточны.

Ник Картер перешел в свободную комнату, где находился телефон и вызвал начальника тюрьмы Моммензин.

Спустя несколько минут он вернулся в рабочий кабинет, где сидел патер Бриен с Патси.

— Михаил Каддль еще находится в тюрьме Моммензин, — заявил Ник Картер, — и если он будет вести себя и впредь так примерно, как до сих пор, то его года через полтора выпустят на свободу.

— Вы не осведомлялись относительно того, разрешено ли ему изготовлять четки?

— Нет, об этом я не спрашивал, так как предпочитаю спросить лично. Я сегодня поеду в Филадельфию, чтобы поговорить с начальником тюрьмы, с надзирателями и с самим заключенным. Когда я вернусь завтра после обеда в Вашингтон, то, наверно, у меня будут интересные новости.

— Я был бы очень рад, если бы вы завтра тоже пожаловали ко мне, — ответил патер, — так как это таинственное дело интересует меня в такой же мере, как и вас, хотя бы уж из-за четок. Вы сами понимаете, что для нас было бы крайне неприятно, если бы отлученный от церкви изготовлял и продавал четки; они могут попасть в руки священников лишь через посредство третьих лиц. Я еще хотел сказать кое-что.

— Пожалуйста, говорите, — сказал Ник Картер, видя, что патер колеблется.

— Видите ли, я профан в том деле, в котором вы работаете столь безукоризненно, но мне кажется, чем больше я думаю об этом извещении, что за ним скрывается не одно, а даже несколько преступлений!

— Это весьма возможно, — согласился Ник Картер.

— Дело, видите ли вот в чем: по моему мнению, слова «Филипп в надежном месте» указывают на одно преступление, слово «принесу бриллианты и деньги» указывают на грабеж и вымогательство, а слова «доверяй мне или смерть обоим» равносильны угрозе, что и сама Зара сделается жертвой преступников, если еще не сделалась ей. Не находите ли вы, что мои выводы правильны?

— Совершенно верно! Я и сам уже пришел к такому выводу! — улыбнулся Ник Картер.

— Само имя «Зара» довольно своеобразно, — продолжал священник, — не женское ли это имя?

— Надо полагать, женское, тем более, что оканчивается на «а», хотя в Бельгии и Румынии есть и мужские имена на «а». Пока я буду в Филадельфии, Патси успеет разыскать в адресной книге всех жителей, носящих имя «Зара», будь они женщины или мужчины. Это будет нетрудно, имя редкое! По моему мнению, это скорей всего сокращение: я несколько раз уже слышал имя «Зараби», есть также испанское имя «Альказара». Но теперь я не стану больше утруждать вас, — сказал Ник Картер, взглянув на часы, — позвольте еще раз поблагодарить вас за ваши любезные сведения и извините, что я отнял у вас столько времени.

— Я был очень рад вашему посещению, — ответил патер, пожимая сыщику руку, — во-первых, я всегда рад видеть Патси, а во-вторых, весьма важно узнать, действительно ли отлученный от церкви в тюрьме делает четки и продает их — ведь это сущее безобразие.

— Завтра мы это узнаем, — ответил Ник Картер, — а теперь прощайте.

— Я не могу благословить вас на прощание, так как вы лютеранин, — закончил патер, — но тем не менее я буду просить Царицу Небесную помочь вам в ваших начинаниях, которые принесут пользу и нашей церкви.

Сыщики ушли и отправились в гостиницу Виллара обедать.

Глава IV

В тюрьме Моммензин

В полночь Ник Картер выехал из Вашингтона, но только не в Нью-Йорк, как сначала предполагал, а в Филадельфию, и на другое утро в девять часов он уже сидел в приемной начальника тюрьмы Моммензин.

— Прежде чем вы вызовете заключенного, — сказал Ник Картер, который уже успел переговорить с начальником по существу дела, — я хотел бы задать вам еще несколько вопросов о нем.

— Я слушаю вас.

— Не можете ли вы мне сказать, каким ремеслом занимался Каддль, когда совершил преступление, за которое попал в тюрьму?

— Могу. Ему давала работу какая-то католическая община в Чикаго, и он, насколько мне известно, занимался изготовлением четок.

— Разрешили ли вы ему изготовлять такие вещи здесь в тюрьме?

— Как вам сказать: и да, и нет.

— Что это значит?

— Видите ли, этот Каддль — надо вам знать, что в тюрьме его зовут не по имени, а по номеру, который он носит на груди, — за все время своего пребывания в тюрьме ведет себя так отменно хорошо, что ему даны разные льготы. Так, например, ему разрешено время от времени заниматься резьбой по дереву, но делать четки ему никогда не разрешали, так как это было бы крайне непристойно.

— Не делал ли он нитки с резными шариками?

— Это да. И даже довольно много.

— Видели ли вы каждую нитку?

— Нет, лишь изредка я рассматривал его изделия.

— А куда девались эти вещи? Преимущественно нитки с шариками?

— Насколько мне известно, они отправлялись куда-то в подарок одному из его друзей.

Начальник тюрьмы заметил, что Ник Картер нахмурился, и сказал:

— Это нисколько не противоречит тюремному уставу. В настоящее время он занимает должность истопника и у него остается много свободного времени, чтобы работать на себя. Я этому никогда и не противился, так как он делал только обыкновенные нитки с шариками, а не четки.

— Где именно он изготовлял эти нитки?

— В маленьком помещении рядом со своей камерой.

— Не можете ли вы мне сказать хотя бы приблизительно, сколько он изготовил и раздарил таких ниток?

— Это надо справиться в книгах, но, по моему приблизительному расчету, не более дюжины. По книгам я могу вам указать также имена и адреса лиц, которым эти нитки были посланы. А разве вышло какое-нибудь недоразумение? Недаром же вы пожаловали к нам сюда?

— Недоразумений не было, — уклончиво ответил Ник Картер, — и вам во всяком случае нечего опасаться неприятностей. Я пока еще не могу сообщить вам, почему именно я так интересуюсь изготовителем этих ниток, а теперь попрошу вас еще сказать мне, если возможно, не справляясь по книгам, отсылал ли Каддль в последнее время кому-нибудь такую нитку?

— Отсылал. Это было недели три тому назад, пожалуй, даже меньше.

— Видели ли вы эту нитку?

— Я сам не видел, но ее видел старший надзиратель.

— Он, вероятно, сумеет нам сказать, кому эта нитка была послана. Начал ли Каддль после этого изготовлять новую нитку?

— Весьма возможно. Как только у него выдается свободное время, он вырезает шарики. Такие нитки ему приходится делать довольно долго, так как изготовление отнимает много времени и труда.

— Где теперь находится Каддль?

— По всей вероятности, в своей маленькой мастерской.

— Нельзя ли его занять чем-нибудь в других местах минут на пятнадцать? Конечно, он не должен знать, что кто-то желает осмотреть его мастерскую.

— Это можно. Но я не понимаю, для чего вам это нужно. Надеюсь…

— Терпение, — улыбнулся Ник Картер, — я объясню вам в свое время все, но пока у меня есть серьезные основания не раскрывать своих карт. Так вы будете любезны исполнить мое желание?

— Если вы подождете меня немного, то я сейчас же распоряжусь, — ответил начальник тюрьмы, которому все время было как-то не по себе.

Он никогда не имел случая ближе узнать знаменитого сыщика, но столько читал о нем, что знал, что Ник Картер никогда не занимается мелкими делами. Несмотря на уверение сыщика, что ему, начальнику тюрьмы, никакая неприятность не угрожает, он все-таки предчувствовал, что вся эта история закончится выговором от начальства. Он проклинал всех сыщиков с их делами, но, конечно, с виду был весьма предупредителен и любезен.

Спустя минут пять он вернулся в приемную и проводил своего посетителя в маленькое, с решетками на окнах, помещение длиной в пять и шириной в три метра. Под единственным окном, выходящим во двор, во всю длину стены была приделана широкая толстая доска, служившая верстаком, на котором лежали инструменты, употребляемые обычно резчиками.

Ник Картер высказал удивление по поводу того, что заключенному разрешено пользоваться инструментами, которые он мог пустить в ход в качестве оружия.

— Все инструменты пронумерованы, — сказал начальник тюрьмы, — и заключенный вечером обязан сдавать их надзирателю, кроме того, Каддль за образцовое поведение пользуется, как я уже говорил, особыми льготами.

— Вот как, — проворчал Ник Картер, внимательно осматривая помещение и не упуская из виду ни одной мелочи.

— А вот и нитка, — вдруг воскликнул Ник Картер, — которую он сейчас делает.

Он указал на ряд выделанных из дерева шариков, связанных между собой стальными звеньями. По-видимому, нитка скоро должна была быть готова. Каддль просто положил ее на верстак, когда его вызвали.

Нитка имела в длину дюймов восемнадцать. Шарики на ней были крупнее тех, что были нанизаны на найденной сыщиком нитке. Самые маленькие шарики новой нитки были больше самых больших на найденной нитке. Вообще, все составные части были пропорционально больше.

— Вот эту нитку Каддль делает для моей дочери, — заметил начальник тюрьмы.

— Как так? — спросил Ник Картер, внимательно разглядывая нитку.

— Моя дочь как-то случайно увидела одну из изготовленных им ниток, — пояснил начальник тюрьмы, — и высказала желание иметь такую же. Каддль тотчас же и взялся за работу.

Тем временем Ник Картер заметил к крайнему своему изумлению, что шарики на новой нитке тоже составляли известные слова по азбуке Морзе. Он прочитал: «Да хранит тебя судьба на жизненном пути и…»

Дальше шариков больше не было. По-видимому, Каддль привык делать нитки с таинственным значением и не сделал исключения также и в данном случае.

— Ну-с, теперь вернемся в приемную, — сказал Ник Картер, — больше мне здесь пока делать нечего.

На самом деле, Ник Картер был очень доволен осмотром мастерской Каддля. Он дал ему неоспоримое доказательство того, что именно Каддль изготовил найденную им на улице нитку. Кроме того, он убедился, что Каддль работал не для какого-нибудь третьего лица по предписанному ему образцу, а сам знал азбуку Морзе и соответственно этому самостоятельно нанизывал шарики.

Вернувшись в приемную, Ник Картер обратился к начальнику тюрьмы:

— У меня к вам будет еще просьба.

— Заранее изъявляю готовность ее исполнить, — заявил начальник тюрьмы, который непременно хотел произвести хорошее впечатление на сыщика.

— Благодарю вас. Не будете ли вы любезны разрешить мне поговорить с Каддлем с глазу на глаз?

— С удовольствием. Хотя, — прибавил он нерешительно, — это, собственно, и противоречит уставу, согласно которому при свиданиях должен всегда присутствовать кто-нибудь из чиновников.

— Не беспокойтесь, — ответил Ник Картер, — я хочу говорить с ним без свидетелей не для того, чтобы вы не знали, о чем мы говорим, а потому, что так он скорее разоткровенничается и даст мне все нужные сведения, если никого не будет в комнате, кроме нас одних. В присутствии же третьего лица он не скажет мне ни слова! Верьте мне, я поступаю так в наших с вами обоюдных интересах. Я, впрочем, сообщу вам все данные об этом деле, когда поговорю с Каддлем.

Начальник тюрьмы понял, что Ник Картер твердо настаивает на своем и потому только спросил, вставая:

— Прислать ли вам его сейчас?

— Пожалуйста, но только с условием, чтобы он не знал, кто я такой.

— Конечно, мистер Картер.

— Он даже не должен подозревать, что его расспрашивает сыщик, пока я ему сам не скажу. Впрочем, сколько ему лет?

— Он еще довольно молод, ему еще и тридцати нет.

— Так. А каков он из себя?

— Знаете, мистер Картер, он представляет собой нечто среднее между Аполлоном и Геркулесом. Надо, конечно, принять в расчет коротко остриженные волосы и арестантскую одежду, но смею вас уверить, когда его доставили сюда, я был просто поражен, так как никогда в жизни еще не видел такого красавца.

— Не можете ли вы сообщить мне что-нибудь о его прошлом?

— Могу. Если не ошибаюсь, он прежде ни разу не привлекался к суду, а осужден он был за то, что на улице напал на священника, который отлучил его от церкви. Но я не знаю, за что именно его отлучили.

— Часто ли к нему приходили на свидание?

— Только два раза.

— Давно ли?

— В первый раз его хотела видеть какая-то молодая девушка и это было вскоре после того, как он попал в тюрьму и больше она не являлась сюда. Месяца три тому назад к нему приходил какой-то мужчина.

— Знаете ли вы что-нибудь об этих лицах?

— Кроме имен — ничего, а оснований предполагать, что это были чужие имена, у меня нет.

— А как их звали?

— Девушка назвалась мисс Мулиган, а мужчина записался в книгу посетителей под именем Ф. Д. Моран. Имени мужчины не знаю, но я случайно видел, как молодая девушка прощалась с Каддлем и он назвал ее именем, столь странным, что я запомнил его. Он назвал ее Зара.

Ник Картер кивнул головой.

Беседа с начальником тюрьмы весьма удовлетворила его. Зара Мулиган была та самая Зара, о которой упоминалось в телеграмме на четках, а буква «Ф» перед фамилией Морана обозначала, конечно, только «Филипп».

Глава V

Беседа с Каддлем

Когда в приемную вошел Каддль, Ник Картер сразу увидел, что начальник тюрьмы нисколько не преувеличивал. Несмотря на безобразный арестантский костюм и бритую голову, Каддля смело можно было назвать писаным красавцем. В его манере не было обычной неловкости арестантов: он шел выпрямившись и держал себя с достоинством, как человек из хорошего общества.

Ник Картер понял, что Каддль несомненно получил хорошее воспитание.

Он слегка поклонился сыщику и молча ждал, пока тот с ним заговорит.

— Садитесь, — приветливо сказал Ник Картер.

— Благодарю, — еле слышно ответил Каддль и сел на предложенный ему стул.

Ник Картер смерил Каддля взглядом с головы до ног, посмотрел ему в глаза, как бы пытаясь прочесть его сокровенные мысли и сказал:

— Я просил вызвать вас, чтобы задать вам несколько вопросов. Надеюсь, вы мне будете отвечать?

— Буду, если это окажется в пределах возможного.

— Полагаю, что это будет так. Прежде всего мне хотелось бы знать: кто такая Зара?

Ник Картер нарочно поставил этот вопрос внезапно; он заранее был уверен, что Каддль ему правды не скажет и хотел, по крайней мере, видеть, какое впечатление этот вопрос произведет на Каддля.

Но ему пришлось сильно разочароваться, Каддль нисколько не поразился и спокойно, не моргнув глазом, ответил:

— У меня есть сестра Зара, но не может быть, чтобы вы имели в виду ее.

— Будем надеяться, что не о ней идет речь, так как та Зара, о которой я говорю, по всей вероятности, ныне находится в затруднительном положении. Фамилия ее отца Мулиган, а называли вы ее Зарой, когда она приходила к вам.

— Имя мисс Мулиган вовсе не Зара, — возразил Каддль.

— Неужели? Странно. Почему же вы ее называли этим именем?

— Разве называл? — как будто с удивлением спросил Каддль, проводя рукой по лбу, — должно быть, это вышло нечаянно. Помню, что мы говорили о моей сестре и в это время я, вероятно, назвал ее имя. Из ваших слов я вижу, что мисс Мулиган находится в затруднительном положении. Не будете ли вы любезны объяснить мне, в чем дело?

— Я говорил это, имея в виду Зару, — с некоторой резкостью в голосе ответил Ник Картер, — полагая, что Зара и мисс Мулиган — одно и тоже лицо.

— Нет, это недоразумение, — спокойно заметил Каддль.

— Где в настоящее время находится ваша сестра?

— К сожалению, не могу вам ответить на этот вопрос, так как не имею ни малейшего понятия, где она теперь живет.

— Странно, что вы не знаете, где проживает ваша родная сестра, — заметил Ник Картер.

— Вам это не будет казаться странным, если я вам скажу, что уже много лет до того, как имел несчастье попасть в тюрьму, не слышал ничего о моей сестре. Вся моя семья и она в том числе, отказалась от меня после того, как я был отлучен от церкви. Вероятно, вам это уже известно.

Вместо ответа Ник Картер спросил:

— Быть может, вы мне скажете, где в настоящее время находится Филипп?

— Филипп? Я знаю несколько человек, носящих это имя, — ответил Каддль.

Ник Картер понял, что ему не поймать Каддля врасплох, так как тот был настороже. По-видимому, он ожидал подобного рода допроса и было весьма возможно, что добровольно он ничего не скажет, пока его не заставят сделать это.

— У вас есть знакомые и друзья в Вашингтоне? — продолжал Ник Картер.

— У меня во всем мире нет ни одного друга, — с грустной улыбкой ответил Каддль, — не считая тех знакомых, которых я приобрел здесь, в тюрьме.

Помолчав немного, Ник Картер вдруг спросил:

— Скажите, а откуда вы знаете азбуку Морзе?

Ник Картер сразу заметил, что на этот раз он попал в самую точку.

Каддль вздрогнул, правда, едва заметно, и чуть-чуть покраснел. Но он быстро взял себя в руки и с прежним спокойствием ответил:

— Когда я еще был мальчиком, я возился с телеграфными аппаратами и потому ознакомился с азбукой Морзе. Нельзя ли узнать, почему вы мне задали этот вопрос?

— Мне нужно было это знать потому, что я видел несколько ниток с шариками, изготовленных вами во время пребывания в тюрьме и разосланных вашим друзьям.

Ник Картер ожидал, что Каддль смутится, но ошибся.

На лице Каддля не появилось ни малейшего признака удивления или страха и он только с досадой нахмурился. На секунду жилы у него на висках вздулись, брови сдвинулись и зрачки его серых глаз обратились в маленькие точки.

Но он тотчас же ответил с обычным спокойствием:

— Вот как? Вы тщательно рассматривали мои работы.

И больше ничего.

Несомненно, Каддль обладал недюжинным характером и превосходно умел владеть собой.

Ник Картер понял, что поймать Каддля врасплох не удастся. Он подумал немного, в какой форме продолжать допрос, а потом вынул из кармана четки, найденные им в Вашингтоне на улице.

— Вот одна из ваших работ, — спокойно произнес он, показывая Каддлю четки и смотря ему в глаза, — не будете ли вы любезны объяснить мне значение этого извещения?

Нисколько не волнуясь, Каддль взглянул на нитку и попросил сыщика передать ее ему.

Затем он стал перебирать шарики и прочитал содержание извещения. После этого он вернул четки.

— Ну, что? — резко спросил Ник Картер.

— А что вам угодно? — спросил Каддль.

— Вы признаете, что это ваша работа?

— Признаю. Иначе говоря, в свое время это была моя работа.

— Что вы этим хотите сказать? — поразился Ник Картер.

— Что я изготовил эту нитку, но подобного извещения никогда не отсылал. Шарики расположены в нынешнем порядке кем-либо, находящимся вне тюрьмы.

— А какого рода извещение было изображено первоначально?

— Я предпочитаю умолчать об этом.

— Этот отказ повлечет за собой неприятные для вас последствия, — сказал Ник Картер, — если вы будете упрямы, то я позабочусь о том, чтобы вас не выпустили, как было предположено, через полтора года, и кроме того я заявлю начальнику тюрьмы о том, каким образом вы передаете извещения вашим знакомым или сообщникам.

— Поступайте, как знаете, — ответил Каддль.

— Вы неисправимо упрямы, — резко произнес Ник Картер.

— Нет, сударь, — уныло отозвался Каддль, — я беспомощный арестант, который знает некую тайну и не имеет права ее выдать.

— Возможно, что вы теперь и говорите правду, но возможно, что вы и обманываете меня. Я хотел бы знать еще одно: та Зара, которой предназначалось это извещение, ваша сестра?

— Нет! По крайней мере, я не допускаю этой мысли. Скажу только, что на самом деле существует другое лицо, того же имени, к которому это извещение может относиться.

— А кто тот Филипп, которого убрали с дороги?

— На этот вопрос я отказываюсь отвечать!

— Как угодно, — произнес Ник Картер и встал, — быть может, вы хотите спросить еще что-нибудь?

— Хотелось бы, — ответил Каддль, — нельзя ли мне узнать, кто вы такой?

— Я Ник Картер! Слышали, быть может, обо мне?

Глава VI

Тайна каторжника

Каддль был озадачен. Он привстал, но тотчас же снова присел. Два раза он открыл рот, как бы желая что-то сказать, но оба раза раздумывал, предпочитая молчать.

— Мне кажется, вас тяготит нечто такое, от чего вам хотелось бы избавиться, — приветливо сказал Ник Картер.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов, мистер Картер, — нерешительно проговорил Каддль, — но я знаю, что не имею на это права, так как арестантам разрешается говорить только тогда, когда их спрашивают.

— Спрашивайте, сколько угодно. Но этим я отнюдь не хочу сказать, что отвечу на все ваши вопросы.

— Извольте. Что именно побудило вас явиться ко мне? Без серьезного повода вы не стали бы подвергать меня допросу.

— Откровенно говоря, — ответил Ник Картер, — я нашел четки на улице совершенно случайно и не менее случайно обнаружил, что они содержат извещение на телеграфном языке. Таинственность этого дела меня заинтриговала и я задался целью узнать, в чем дело, тем более, что в данном случае совершено, по меньшей мере, два преступления! Знаете ли вы патера Бриена?

— Знаю.

— Ему я показал вот эти четки и он сразу заявил, что их изготовили вы. Впрочем, четки находятся в моих руках не более суток.

— Не будете ли вы любезны сказать мне, где именно вы их нашли?

— Могу, на тротуаре на углу Четвертой улицы и авеню Пенсильвания, в Вашингтоне. Судя по наружному виду, они пролежали там день, а то и того меньше. Еще что хотите знать?

— Ничего больше, мистер Картер. Позвольте лишь поблагодарить вас за вашу любезность.

— Быть может, вы из благодарности теперь ответите мне на те вопросы, на которые вы раньше отказались отвечать?

— К крайнему сожалению, не могу. Не смею, хотя и рискую навлечь на себя ваше недовольство, но в то же время я искренне хотел бы заслужить ваше расположение.

— Не похоже, — заметил Ник Картер.

Каддль, помолчав немного, заговорил:

— Могу вам сказать только одно, мистер Картер! Я два раза уже собирался ехать к вам в Нью-Йорк, чтобы поговорить с вами, правда, еще до того, как я попал в тюрьму. Затем я два раза намеревался вызвать вас сюда в надежде на то, что вы мне поможете!

— Когда именно это было?

— В первый раз вскоре после того, как я был отлучен, а во второй раз несколько дней спустя после моего прибытия в тюрьму!

— Я вас положительно не понимаю, Каддль! — воскликнул Ник Картер, глядя на арестанта. — И больше вы ничего не хотите мне сказать?

— Нет, мистер Картер! При всем желании не могу! Дайте мне хоть подумать! Начальник тюрьмы, конечно, знает ваш адрес, а я спустя некоторое время сообщу вам все, что вам угодно знать!

— Хорошо! Теперь нам больше говорить не о чем, — произнес Ник Картер и нажал кнопку электрического звонка.

Явился начальник тюрьмы. Каддль уже встал и стоял у двери.

— Вы закончили, мистер Картер? — спросил начальник тюрьмы.

— Да.

Был вызван надзиратель, который отвел Каддля в его камеру.

Ник Картер пересказал начальнику тюрьмы всю свою беседу с Каддлем и закончил словами:

— Будьте уверены, каждая нитка, изготовленная Каддлем, представляла собой какое-нибудь извещение, даже та, которую он делает для вашей дочери.

Начальник тюрьмы был глубоко возмущен тем, что Каддль провел его, и он, несомненно, выместил бы свою злобу на арестанте, если бы Ник Картер не успокоил его.

— Не наказывайте его, — сказал он, — конечно, не из-за того, чтобы потакать ему, а для того, чтобы уличить его в его проделках. Я ему дал понять, что ничего не скажу вам об его секретных извещениях, так что, если вы оставите его в покое и не дадите ему понять, что посвящены в его тайну, то он будет спокоен и даже, пожалуй, попробует снова послать кому-нибудь такое своеобразное извещение.

— Вряд ли он попадется в эту ловушку! Слишком он хитер для этого!

— Возможно, — согласился Ник Картер, — но попытаться все-таки можно. Как только он изготовит новую нитку, вы ее тотчас же захватите и пришлите мне, когда узнаете, кому она предназначалась. А я затем лично передам эту нитку адресату.

— Знаете ли, мистер Картер, что я думаю?

— Именно?

— Мне кажется, он замышляет бегство из тюрьмы, и запасается содействием своих друзей и сообщников.

— Не думаю, — возразил Ник Картер, — по-моему, он совершенно не помышляет о бегстве. Напротив, ему, по-видимому, безразлично, сидеть ли полтора года или весь срок. Кроме того, раз он находится в тюрьме, никому в голову не придет обвинить его в соучастии в преступлении, совершаемом его друзьями. Впрочем, он мне сказал еще вот что: два раза уже он собирался дать мне все необходимые сведения, и оба раза он предпочел молчать. В конце концов, он попросил дать ему время на размышление и обещал известить меня через вас, когда придет к определенному решению. Возможно, что он пожелает видеть меня лично, тогда вам нужно будет протелеграфировать мне только одно слово «четки». Если меня не будет в Нью-Йорке, то телеграмма будет передана мне вслед.

— Все будет сделано, мистер Картер.

Начальник тюрьмы был весьма озабочен: ему казалось, что Каддль — член шайки преступников, который держал связь с ними и давал распоряжения для совершения преступлений через свои четки.

— Следующим поездом я уезжаю в Вашингтон, — сказал Ник Картер, берясь за шляпу и перчатки, — повторяю: Каддль ничего не должен знать, иначе мы ничего не добьемся.

Глава VII

Пустая карета

В шесть часов вечера Ник Картер вернулся в Вашингтон. На вокзале его ждал Патси, которого он известил телеграммой о часе своего прибытия.

— Ну, что тебе удалось узнать? — спросил Ник Картер, поздоровавшись со своим помощником.

— А я как раз хотел спросить то же самое у вас, — рассмеялся Патси.

— Что же. Обменяемся впечатлениями за обедом, — предложил Ник Картер, — надо тебе сказать, я умираю с голода. Возьмем карету и поедем в гостиницу Ралей.

Прибыв в ресторан, Ник Картер заказал обед, и рассказал своему помощнику о своем свидании с Каддлем.

— Я нарочно ознакомил тебя сначала с результатом моей поездки, — закончил он свое повествование, — потому что это, несомненно, поможет тебе разобраться в собираемых тобой данных о таинственной Заре. Я не верю, чтобы Каддль сказал мне всю правду! В общем, я этого человека никак не могу понять! Ну, а теперь говори, как твои дела?

— К сожалению, у меня мало нового, — заявил Патси, — в сущности, я знаю не больше того, что знал и раньше. В адресной книге я нашел три лица, носящих имя Зара, у двоих это имя, у третьего фамилия.

— Принадлежат ли они к одной и той же семье?

— Как будто бы нет. Я прочитаю вам то, что узнал.

Он вынул из кармана записку и начал читать:

— Зара Мулиган…

— Как? — прервал его Ник Картер, — значит, Каддль все-таки надул меня, когда говорил, что девицу, которая приходила к нему в тюрьму, зовут не Зарой. Ну, читай дальше.

— Так вот: Зара Мулиган, Юго-Восточной части, улица В., № 39.

— Дальнейших подробностей не было? Замужем ли, девица, занятие?

— Нет, только имя, фамилия и адрес.

— Ты не заходил к ней?

— Ни к ней, ни к другим.

— Дальше.

— Зара Залинский, музыкант, Северо-Западной части, улица П., № 91.

— Должно быть, поляк. А дальше?

— Зенобия Зара, учительница. У нее два адреса: Юго-Восточной части, улица С, № 72, где она живет, и Северо-Западной части, улица Ф., № 14, где у нее приемный кабинет.

— А в адресной книге просто указано «учительница»? Странно. А чему же она учит?

— Этого не сказано.

— Жаль. Из этого мы могли бы вывести кое-какие заключения. Быть может, она даст уроки резьбы деревянных вещей, вроде шариков для четок.

— Понимаю, — улыбнулся Патси, — к сожалению, этого не сказано.

— Когда мы пообедаем, то пойдем разыскивать этих лиц. Торопиться некуда, так как Каддль, конечно, не мог успеть известить их о моем посещении в тюрьме, ведь я отнял у него всякую возможность общаться таким образом.

— Отлично, — заметил Патси, — но как вы полагаете сделать: имеете ли мы пойдем к этим господам, или каждый из нас отдельно?

— Лучше, если мы будем действовать независимо один от другого. Ты пойди на улицу П. и справься о музыканте Заре Залинском, а я пойду к мисс Заре Мулиган. Затем мы с тобой сойдемся на углу авеню Нью-Джерси и улицы Б. и отправимся вместе к госпоже Зенобии. Один должен ждать другого, а то тебя или меня могут задержать подольше.

Когда официант подал последнее блюдо, Ник Картер спросил:

— Ты читал сегодняшние газеты?

— Нет, времени не было. Ведь я просмотрел всю адресную книгу с начала до конца два раза, чтобы не пропустить кого-нибудь.

— Я тебя и не упрекаю, но все-таки заглянуть в газеты можно было, — заметил Ник Картер и попросил официанта принести газету.

Как только он открыл газету, он произнес:

— Жаль, Патси, что ты не удосужился прочитать эту газету. Там есть нечто такое, что должно тебя заинтересовать.

— Будьте добры, прочтите вслух, — сказал Патси, который в это время снимал кожу с золотистого банана.

— Ты на старости лет разленился, — ответил Ник Картер, шутливо грозя ему пальцем, — ну, так и быть, прочитаю тебе.

Статья гласила следующее:

«Сегодня утром вблизи моста Кабин, около шоссе, найдена наемная карета без четвертого колеса. Карета стояла довольно далеко в стороне, на лугу, так что можно было подумать, что ее туда завез либо седок, либо кучер, с тем, чтобы оставить ее там до починки. По расспросам полицейского выяснилось, что карста стояла на том же месте уже накануне. Осмотрев тщательно карету, полицейский обратил внимание на то, что занавески на окнах были спущены, а двери так заперты, что их нельзя было открыть обычным путем. В это время проезжал полковник Мур, начальник Вашингтонской полиций. Полицейский доложил ему о своей находке и Мур распорядился взломать дверцы кареты. Оказалось, что в карете лежит труп молодого человека, несомненно, убитого. Кинжал еще торчал у него в груди. Бедняга, по-видимому, умер моментально, не успев даже крикнуть. На переднем сидении лежали две сбруи. Вероятно, с лошадей, которые были запряжены в карсту. Недостающее колесо валялось вблизи в кустах. Повреждений на нем не было, и по-видимому, оно было снято с оси только для того, чтобы создать видимость несчастного случая. Лошади исчезли бесследно, как и владелец кареты. Полиция уже обыскала все конюшни и дворы, допросила всех кучеров, но ничего не добилась».

Патси внимательно выслушал всю статью.

— Знаете ли, что мне кажется? — сказал он, когда Ник Картер отложил газету. — Убитого зовут, наверно, Филиппом.

— Так думаю и я, — задумчиво произнес Ник Картер, — но вот подают кофе. После обеда мы сделаем наши три визита, а потом отправимся к полковнику Муру за более подробными сведениями и чтобы осмотреть труп.

— Я готов на все. Закурим сигары и вперед.

Спустя десять минут сыщики разошлись в разные стороны.

Но розыски оказались не так просты, как полагал Ник Картер.

Нику Картеру сообщили, что мисс Зара Мулиган действительно проживала в указанном доме, но выехала несколько месяцев тому назад неизвестно куда.

Ник Картер тотчас же поехал на почтамт и спросил там, не оставляла ли мисс Зара Мулиган какого-либо адреса, по которому ей могли доставляться письма. Никакого адреса не оказалось, так что Ник Картер прямо отправился туда, где он условился встретиться с Патси.

Ему пришлось ждать своего помощника недолго.

— Ну, что ты узнал о Заре Залинском? — спросил он.

— Он поляк, — сообщил Патси, — носит обычную шевелюру музыканта и играет каждый вечер в оркестре одного из пригородных театров. Он как раз собирался уходить, когда я явился. Я заговорил с ним, мы побеседовали немного, а потом поехали вместе на трамвае. Он решительно ничего общего не имеет с нашим делом.

— Что ж, пойдем к Зенобии Зара, — сказал Ник Картер, — и именно на квартиру, а не в официальную приемную, так как теперь ее там, наверно, уже нет. По всей вероятности, мы и тут ничего не добьемся, но мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы раскрыть эту тайну.

— Пойдем пешком? — спросил Патси. — Отсюда ведь не далеко.

— Пойдем.

Глава VIII

Поразительные открытия

Сыщики дошли до ветхого, довольно запущенного двухэтажного дома. От улицы он был отделен садиком, окруженным старой, ржавой железной решеткой. Сад зарос высоким бурьяном и травой. Само здание производило какое-то мрачное впечатление, казалось, что в нем никто не живет.

— Мне что-то кажется, что тут нам предстоят новые загадки, — сказал Ник Картер.

— Совершенно верно, — согласился Патси, — даже жутко смотреть на этот дом. Точно он заколдованный.

Ник Картер позвонил, но никто не отозвался. Позвонив еще два раза, Ник Картер потерял терпение, взял отмычку и открыл замок.

Против ожиданий дверь даже не скрипнула.

Сыщики вошли в темную переднюю и заперли за собой дверь.

Осветив переднюю своими электрическими фонарями, они увидели обычную обстановку: вешалку, несколько стульев и настенное зеркало.

Открыв дверь справа, они вошли в гостиную со старомодной мягкой мебелью, фортепьяно, зеркальным шкафом и старым, истоптанным ковром.

На мебели, однако, не было пыли и по свежему воздуху в гостиной можно было подумать, что ее недавно только проветрили. Если бы время было более позднее, то сыщики предположили бы, что обитатели квартиры уже легли спать, но так как было всего девять часов, то этого нельзя было допустить.

Смежная с гостиной комната тоже была обставлена старомодной мебелью.

Неслышными шагами сыщики направились по лестнице на второй этаж и вошли в первую комнату, оказавшуюся спальной.

Когда луч света от фонаря Ника Картера упал на постель, загадка безмолвной тишины в доме сразу была решена.

На постели лежал труп одетой молодой женщины. Рядом с ней, совсем близко у изголовья кровати, стоял стеклянный флакончик, испускавший резкий запах горького миндаля.

— Синильная кислота, — коротко произнес Ник Картер, — ты слышишь, Патси?

— Слышу! Похоже на самоубийство!

— Вероятно, так оно и есть, — согласился Ник Картер, — а покойница не кто иная, как Зенобия Зара!

— Зара и Филипп, оба имени из той телеграммы, — пробормотал Патси, — дело все больше осложняется.

— Возможно, что это самоубийство ничего общего не имеет с телеграммой, — возразил Ник Картер, — хотя я согласен, что можно предположить их взаимную связь. Мало ли что бывает.

Ник Картер подошел к постели и положил руку на лоб покойницы. Затем он сказал:

— Она скончалась уже давно, быть может, уже несколько часов.

Покойницу нельзя было назвать красивой в обычном смысле слова, но лицо ее отличалось своеобразной прелестью.

— Ей лет тридцать, не больше, — тихо произнес Картер, — почему-то ее лицо мне кажется знакомым, хотя я при всем желании не могу припомнить, где и когда ее видел. Но пока нечего задумываться об этом.

— Вы будете звонить в полицейское управление? — спросил Патси, уходя вместе со своим начальником.

— Нет. Мы сначала поедем к полковнику Муру, которого я хочу лично известить о нашей находке. Этим мы и исполним нашу обязанность, а он со своими подчиненными пусть и займется этим делом, которое в сущности нас не касается.

Спустя минут двадцать они вошли в кабинет начальника полиции.

Ник Картер сообщил ему о своей последней находке, рассказал все, что произошло со времени нахождения четок, и закончил свое повествование словами:

— Нет сомнения, что найденный в карете труп и есть тот самый неизвестный, именуемый в телеграмме Филиппом.

— Это вполне возможно, мистер Картер, — возразил полковник Мур, — но все же сомнительно. Полагаете ли вы, что ваша последняя находка тоже имеет отношение к телеграмме на четках?

— Нет, этого я не думаю, хотя не исключаю возможности. Я никогда не отправился бы в тот дом, если бы мой помощник не нашел в адресной книге имени Зенобии Зара. Вы премного обязали бы меня полковник, если бы поручили кому-нибудь из ваших подчиненных разузнать о прошлом этой мисс Зара.

— Конечно, я сейчас же распоряжусь.

— В адресной книге сказано, что у покойной была какая-то приемная комната или учебное заведение на улице Ф. А если это так, то надо полагать, у нее были ученицы и мы сумеем найти кого-нибудь из них, чтобы получить необходимые нам сведения.

— Это значительно облегчит работу моим людям, — заметил Мур — и я думаю, что через несколько часов я разузнаю все, что нужно.

— Нет ли у вас еще каких-нибудь сведений помимо того, что было в газете? — спросил Ник Картер.

— К сожалению, ничего.

— Значит личность убитого не установлена?

— Нет! На трупе не оказалось ничего такого, что могло бы дать дополнительные сведения. При нем не было ни часов, ни кошелька, ни даже носового платка, а на белье его нет меток.

— Сколько ему лет по вашему мнению?

— Лет тридцать с небольшим. Если хотите, осмотрим труп сейчас. Знаете, я тоже присоединяюсь к вашему мнению, что он и есть тот самый Филипп, о котором идет речь в телеграмме.

— Есть ли у вас какие-нибудь данные относительно кареты?

— Да, нам удалось установить, что у одного из владельцев манежа в Балтиморе исчезли карета и пара лошадей. Этот господин завтра приедет сюда и установит, ему ли принадлежит найденная карета с лошадьми, которые были найдены сегодня.

— Вот как, лошади тоже найдены? Где именно? — заинтересовался Ник Картер.

— Во всяком случае, мы полагаем, что лошади, которые найдены, были запряжены в этой карете. Они найдены в противоположном конце города вблизи скакового поля. Тут же, в кустах, было найдено два седла со всеми принадлежностями. Отсюда можно заключить, что кучер с убийцей, который, надо полагать, сидел вместе со своей жертвой в карете, увели лошадей именно к скаковому полю. А седла могли быть заблаговременно спрятаны под козлами или даже в самой карете.

Полковник и сыщики отправились в покойницкую, где находился убитый.

Едва только Ник Картер взглянул на покойного, как чуть не вскрикнул от изумления.

— Неужели вы его знаете? — спросил полковник.

— Нет, но дело опять усложняется.

— Каким образом?

— Когда я взглянул на покойного, — ответил Ник Картер, — мне сразу показалось, что это тот самый человек, с которым я сегодня утром беседовал в тюрьме Моммензин в Филадельфии, так он на него похож.

— Странно, очень странно, — пробормотал полковник.

— Не простая ли это случайность? — заметил Патси.

— Возможно, что это и случайность, но, ведь, возможно, что у Каддля, помимо сестры, есть еще и брат. А вы, полковник, по-видимому, ошиблись в определении лет. Покойному столько же лет, сколько Каддлю, быть может, они близнецы.

Затем Ник Картер обыскал лично всю одежду убитого и после этого вместе с полковником и Патси вернулся в рабочий кабинет Мура. Там он взглянул на часы и сказал:

— Теперь десять минут одиннадцатого. Я немедленно вызову по телефону начальника тюрьмы в Филадельфии и попрошу его распорядиться доставить сюда под конвоем Каддля для опознания убитого. Что вы скажете, полковник?

— Как вам сказать, — нерешительно ответил он, почесывая затылок, — вряд ли начальник тюрьмы рискнет вывезти заключенного за границу штата Пенсильвании. Ведь вы сами знаете, какие хлопоты получаются, когда арестанту удается бежать на чужой территории.

— Это все так, — согласился Ник Картер, — но смею вас убедить, что начальник тюрьмы в данном случае поспешит исполнить мою просьбу, мало того, он будет рад сделать все, что я только пожелаю.

— Разве вы с ним так хорошо знакомы? — недоумевал полковник. — Именно начальник тюрьмы Моммензин известен, как не слишком предупредительный господин.

— Сегодня я видел его в первый раз, — улыбнулся Ник Картер, — но дело объясняется тем, что он, разрешая Каддлю изготовлять нитки и четки и рассылать их друзьям и знакомым, допустил большую оплошность, так как таким способом заключенный мог свободно общаться с кем угодно.

— Вот оно что, — поразился полковник, — тогда, конечно, не удивительно, что он постарается угодить вам, так как в конце концов от вас только и зависит его смещение. Насколько мне известно, из Филадельфии уходит поезд в Вашингтон в два часа ночи. Тогда Каддль прибудет сюда к шести часам утра и завтра к вечеру может вернуться в тюрьму.

Нику Картеру, действительно, не стоило большого труда уговорить начальника тюрьмы в Филадельфии отправить Каддля под конвоем в Вашингтон. Ник Картер просил начальника тюрьмы не сообщать Каддлю, для какой именно цели его везут в Вашингтон, так как он намеревался озадачить его внезапным эффектом, надеясь таким образом вынудить у него признание.

Когда сыщики стали прощаться, полковник Мур сказал, смеясь:

— В сущности, я имею полное основание быть недовольным вашим посещением: вы вот теперь пойдете спать до пяти часов утра, а мне не придется ложиться всю ночь, а принимать экстренные меры к розыску таинственной мисс Зары Мулиган. Но что делать, такова уж моя участь.

* * *

Ровно в шесть часов прибыл поезд из Филадельфии.

Каддль, одетый в скромный штатский костюм, был так же спокоен, как и накануне во время посещения Ника Картера. Он отнюдь не производил впечатления преступника.

— Послушайте, Каддль, — заявил ему Ник Картер, глядя на него в упор, — я прикажу снять с вас наручники, если вы мне обещаете, что не будете пытаться бежать или напасть на конвойных.

— Охотно обещаю, мистер Картер, — спокойно ответил Каддль.

Сначала конвойные не хотели с этим согласиться, но когда Ник Картер заявил, что принимает на себя полную ответственность, и полковник Мур тоже был не против, то они сняли с Каддля наручники.

Спустя полчаса они прибыли в главное полицейское управление.

Каддля сразу же повели в покойницкую, где лежал труп неизвестного, найденного убитым в карете.

Каддль взглянул на труп и вздрогнул. Вдруг он вскрикнул, всплеснул руками и простонал:

— Филипп! Брат мой!

Закрыв лицо руками, он зарыдал.

Глава IX

Признание Каддля

Находившиеся в покойницкой дали Каддлю немного успокоиться.

Наконец, он выпрямился и подошел к сыщику:

— Простите, мистер Картер, но почему вы не подготовили меня к тому, что меня здесь ожидало?

— Я жалею, что не сделал этого, — участливо ответил Ник Картер, — но ведь вы сами вчера были так скрытны и недоступны, что я не имел больше основания доверять вам.

— Понимаю вас, и вижу, что я не вправе упрекать вас! Я сам виноват во всем! Но если бы вы знали причину моей скрытности, то не гневались бы на меня.

— Надеюсь, вы теперь не будете больше скрывать правду, — сказал Ник Картер.

— Откровенно говоря, я еще не знаю, как мне быть, — отозвался Каддль, — но полагаю, что в конце концов признаюсь вам во всем. Вы вызвали меня в Вашингтон, вероятно потому, что вас поразило сходство покойного со мной?

— Именно! Значит, в покойном вы узнаете вашего брата Филиппа Каддля?

— Да, он мой брат, но фамилия его не Каддль!

— Значит и ваша фамилия не Каддль? — изумился Ник Картер. — Не назовете ли вы мне вашу настоящую фамилию?

— Нет, мистер Картер, пока еще не могу!

— Быть может, ваша фамилия Мулиган? — спросил Ник Картер, глядя на него в упор.

Но тот остался совершенно спокоен и ответил:

— Нет, моя фамилия не Мулиган!

— Вы, по-видимому, опять начинаете упрямиться, — сказал Ник Картер, — но смею вас уверить, что я не любитель отгадывать загадки и что я приму иные меры, если вы и впредь будете отмалчиваться. Мисс Мулиган, несомненно, ваша сестра, не будете же вы отрицать этого!

— Нет, я признаю, что она моя сестра!

— Значит, вчера вы меня обманули, когда отрицали это?

— Да, хотя не совсем: я только не совсем точно придерживался истины. У меня есть еще другая, сводная сестра, и вчера я говорил вам именно о ней.

— Посмотрим, посмотрим, — отозвался Ник Картер, — теперь я должен вам сказать, что Зара Мулиган пропала без вести. Не опасаетесь ли вы, что с ней могло произойти нечто подобное тому, что произошло с вашим братом Филиппом?

— Зара пропала без вести? — воскликнул Каддль. — Откуда вы это знаете?

— По указанному в адресной книге адресу ее нельзя было найти.

— А какой адрес был там указан?

— Улица В., № 39.

— Тогда понятно. Оттуда она переехала уже давно, — с облегчением проговорил Каддль, — немудрено, что ее там не разыскали.

— Откуда вы знаете, что вашей сестры там нет уже давно? — спросил Ник Картер, надеясь, что Каддль на этот раз попадется.

Но он не попался. Несомненно, он обладает огромным присутствием духа, так как ответил совершенно спокойно:

— Потому что она во время своего последнего посещения заявила мне, что намерена переехать. При том она сказала, что будет часто переезжать с места на место.

— Понимаю. Путем частой перемены места жительства она пыталась уйти от преследований некоего лица?

— Совершенно верно.

— Разве ваша сестра чем-нибудь провинилась перед законом? Или у нес есть враги, покушающиеся на ее жизнь?

— Что-то в этом роде, — подтвердил Каддль.

Ник Картер подошел к полковнику Муру и Патси, стоявшим в глубине комнаты и не слышавшим его беседы с Каддлем. Он поговорил с ними кое о чем, но только для того, чтобы выиграть время и сообразить, как поймать Каддля в ловушку.

Вдруг он снова обратился к Каддлю и спросил:

— Вы знаете убийцу вашего брата?

— Нет, я не имею о нем понятия, — все также спокойно ответил Каддль, — но я признаюсь, что причина убийства мне известна.

— А именно?

Каддль помолчал немного, а потом тихо произнес:

— Пока еще не могу вам ничего сказать об этом. Имейте терпение, мистер Картер.

Ник Картер в недоумении покачал головой. Он совершенно не понимал Каддля. За время своей многолетней деятельности он допрашивал уже тысячи преступников, но ни разу не видел столь непонятного поведения со стороны умственно вполне нормального человека. Он решил озадачить Каддля еще раз и спросил:

— Знаете ли вы некую Зенобию Зару?

Но к крайнему изумлению сыщика Каддль и глазом не моргнул.

— Нет, такого имени я никогда не слышал.

— Тем не менее вам, вероятно, будет интересно узнать кое-что об этой особе, имени которой вы никогда не слышали, — насмешливо сказал Ник Картер, — вчера вечером в юго-восточной части города, в своей квартире была найдена мертвой девушка, а может быть, и женщина, в возрасте приблизительно тридцати лет. По всем признакам она отравилась синильной кислотой. Труп ее обнаружил я с моим помощником. Когда я поближе взглянул на нее, мне показалось, что я где-то уже видел это лицо. Теперь, глядя на вас, я знаю, кого мне она напоминает — вас! По тем сведениям, которые у нас имеются, Зенобия Зара была учительница и кроме своей квартиры содержала еще нечто в роде классов на улице Ф. Неужели вы и теперь еще станете утверждать, что не знаете этой особы и никогда не слышали ее имени?

Каддль после некоторого колебания ответил:

— Имя Зара мне, конечно, знакомо, и вы знаете почему, но фамилии Зара я не знаю.

— К чему вы отнекиваетесь, Каддль? — нетерпеливо сказал Ник Картер. — Слишком уж покойница похожа на вас!

— Это можно объяснить простой случайностью, — возразил Каддль, пожимая плечами, — но не разрешите ли вы мне взглянуть на труп?

— Я исполню ваше желание, — согласился Ник Картер, — и вы, надеюсь, осознаете, что я обхожусь с вами не как с арестантом, а как с человеком, в судьбе которого я принимаю участие. Не лучше ли, если вы откровенно переговорите со мной? Зачем вы заставляете меня блуждать в потемках, в то время, когда одного вашего слова достаточно, чтобы выяснить всю тайну?

Каддль, по-видимому, сильно волновался. Взглянув сыщику в глаза, он сказал:

— Не терзайте меня, мистер Картер, прошу вас! Я охотно рассказал бы вам все, но теперь еще не могу этого сделать! Но для того, чтобы убедить вас, что я молчу не из упрямства, я сообщу вам следующее. Филипп и я — близнецы. Он выучился тому же ремеслу, как и я, мы с ним достигли одинаковой степени совершенства и наши изделия трудно было различить. Также мы походили друг на друга фигурой, лицом, манерами и жестами. Он работал в Чикаго, а я в Филадельфии. Не я покушался на убийство священника, а он! В тот день рано утром он телеграммой просил меня приехать в Чикаго и сейчас же по прибытии поезда совершил преступление. Ему удалось скрыться, меня же задержали и осудили. Все остальное вам известно!

Ник Картер был сильно поражен этим признанием. Помолчав немного, он спросил:

— Значит, от церкви были отлучены не вы?

— Нет, да и в Чикаго я раньше не бывал! Я принес эту жертву брату, потому что любил его больше себя самого, хотя он этого не заслуживал, так как был человек безбожный. Сделайте милость, мистер Картер, распорядитесь, чтобы его похоронили под именем Филиппа Каддль, и никому не говорите того, что я вам только что сказал! Я досижу срок, осталось сравнительно недолго!

— Но ведь вы поступаете несправедливо по отношению к самому себе!

— Еще раз прошу вас исполнить мою просьбу, — умолял Каддль, — если бы мой брат тогда сам разъяснил недоразумение, то все вышло бы иначе. Ну, а так меня задержали на месте преступления, священник и свидетели указали на меня, как на преступника. А я смолчал и покорился!

— Разве ваши сестры не имели возможности облегчить вашу участь?

— Нет, мистер Картер! Одну из них я давно уже не видел и даже не знал, где она находится, а другой я сам запретил принимать меры! Но если бы я мог ее увидеть теперь и поговорить с ней, то весьма возможно, что был бы в состоянии сделать вам еще дальнейшие признания!

— Охотно помог бы вам, но ведь я понятия не имею, где она находится! А как обстоит дело с вашей другой, сводной сестрой?

— О ней я вам сказал правду еще вчера, в тюрьме! Если бы я и знал, где она находится, я не мог бы сообщить вам этого! Другое дело — моя родная сестра Зара! Если бы удалось ее найти…

— Она будет найдена, — сказал Ник Картер.

— Неужели вы все еще не закончили, мистер Картер? — нетерпеливо вдруг спросил полковник Мур.

— Закончил, — отозвался Ник Картер, — и с вашего разрешения я покажу теперь Каддлю труп самоубийцы.

Глава X

Опознание самоубийцы

Когда Каддль увидел труп самоубийцы, он пришел в такое же волнение, как и при виде своего убитого брата, и поразил присутствовавших заявлением, что эта неизвестная — не сводная сестра его, а Зара Мулиган.

— Мы нашли ее раньше, чем можно было ожидать, — воскликнул он, — я предчувствовал нечто подобное! Затем я, господа, заявляю, что Зара не сама наложила на себя руки, а ее убили!

— Как так, — усомнился полковник Мур, — посмотрите сами: вон у нее в руке еще остался флакончик с ядом. А кого вы подозреваете?

— Я уверен, что это убийство совершила Зенобия Зара!

— Кто такая Зенобия Зара? — спросил Мур.

— Моя сводная сестра!

— Какими мотивами руководствовалась она, по вашему мнению?

— Исключительно только ненавистью! Возможно, у нее были и другие мотивы, об этом я судить не могу, так как два с половиной года уже сижу в тюрьме и давно уже не интересовался Зенобией!

— Полагаете ли вы, что она повинна также и в смерти вашего брата?

— Несомненно!

Присутствовавшие были совершенно озадачены. Кто этот человек, который был так хорошо посвящен во все подробности таинственного дела и говорил о нем с таким спокойствием, точно это самое обыкновенное происшествие?

— Не можете ли вы описать нам наружность той особы, которую вы считаете убийцей? — спросил полковник.

— Могу! Она похожа лицом на мою сестру Зару. Глаза у нее серые, волосы иссиня-черные, цвет лица безукоризненно белый, роста она среднего, годами она моложе меня на пять лет. Она очень неглупа, очень развита и говорит свободно на нескольких языках.

— Не знаете ли, проживала она здесь в Вашингтоне или нет?

— Точно не могу сказать, но думаю, что проживала.

— В убийстве вашего брата замешано во всяком случае два лица, — продолжал полковник Мур, — одно лицо, если не два, сидело с ним в карете, а другое или третье играло роль кучера. Не знаете ли вы это лицо?

— Нет, кроме самой Зенобии Зара я никого не знаю.

Тут Ник Картер отвел начальника полиции в сторону.

— Так нельзя, полковник, — шепнул он ему, — при таком допросе он все время будет давать вам уклончивые ответы. Оставьте меня с ним с глазу на глаз. Вы с вашими подчиненными спокойно отправляйтесь в управление, а я вам обещаю, что сдам арестанта в целости и сохранности. Всю ответственность я беру на себя. Я вполне доверяю Каддлю и даже считаю возможным отпустить его без конвоя в обратный путь, если он пообещает не бежать. Он уже успел сказать мне такие вещи, что я решил поехать к губернатору штата Пенсильвания и просить о его помиловании.

Полковник был весьма изумлен таким заявлением.

— Если так, — сказал он, — то я охотно оставлю арестанта под вашей охраной. Но вы ничего не будете иметь против того, чтобы я у переднего и заднего входа поставил по часовому?

— Ставьте, если хотите. Лишь бы мы с Каддлем остались наедине. В присутствии покойной, которую он, очевидно, любил еще больше своего брата, он сделает мне то признание, которое мне нужно.

Полковник Мур со своими подчиненными и конвойными ушел, и в покойницкой остались только Ник Картер, Патси и Каддль.

— Я со своим помощником выйду отсюда, — обратился Ник Картер к Каддлю, — так как вы, по всей вероятности, пожелаете остаться наедине с вашей покойной сестрой. Если вы затем пожелаете исполнить ваше обещание и сделать полное признание, то вам остается только приоткрыть дверь и позвать меня. Я сейчас же явлюсь к вам.

— Благодарю вас, мистер Картер, — дрожащим голосом ответил Каддль.

Ник Картер вышел вместе с Патси и рассказал ему все, что сообщил ему Каддль. Патси, конечно, был крайне поражен, когда узнал, что Каддль вовсе не виновен в том преступлении, за которое отбывает наказание.

* * *

Вскоре раздался зов Каддля, и сыщики вернулись наверх.

Каддль был еще более бледен, чем раньше. Он стоял возле покойной и рука его покоилась на лбу его сестры.

— Мистер Картер, — начал он почти шепотом, — еще раз я прошу вас простить меня, что давал вам разноречивые показания. Но я не мог поступить иначе, так как рисковал безопасностью моих близких. Мое спасение было только в сохранении тайны! Ведь я не знал, с какой целью вы явились ко мне, и малейшая неосторожность с моей стороны могла гибельно отразиться на моих близких!

— Садитесь, — приветливо сказал Ник Картер, — нам удобнее будет беседовать.

Каддль взял стул, сел, взял руку своей покойной сестры в свою руку и начал свое повествование:

— Для большей ясности я должен начать издалека и описать вам все мои семейные обстоятельства. Мой отец бросил мою мать, когда я еще был малым ребенком. Нас было трое детей: Филипп, я и Зара, которая была на два года старше нас, близнецов. Мы проживали в одной из европейских столиц, где мой отец состоял военным атташе при Великобританском посольстве. Раньше он в Ирландии был капитаном одного из гвардейских полков. Разошелся он с матерью вследствие того, что попал в общество анархистов. Вряд ли, однако, он опустился бы так низко, если бы не познакомился с одной пленительно красивой принцессой, тоже анархисткой. Она так пленила его, что он бросил семью и забыл о чести и родине, словом, обо всем, что ему прежде было свято и дорого. К счастью, моя мать обладала независимыми от отца средствами, которыми она могла распоряжаться. Она предпочла не возвращаться в Ирландию, так что мы выехали из Европы в Америку, где и поселились в Филадельфии. Тогда нам с Филиппом было шестнадцать, а Заре восемнадцать лет. Так как у нас оказались способности к рисованию и резьбе, то мать отдала нас в учение и мы учились в одной и той же мастерской. В то время мы с братом были еще больше похожи друг на друга, чем теперь. Но кроме внешности, мы ни в чем не были схожи. Филипп всегда был сорванцом, а последствий своих проказ он избегал тем, что выдавал меня за себя. Таким образом в конце концов обо мне составилось общее мнение, как о каком-то разбойнике, а мой брат считался образцом добродетели! В то время мы оба изучили искусство телеграфирования. Филипп тогда собирался поступить на службу в почтово-телеграфное ведомство. После смерти матери хозяйство начала вести Зара. По мере сил она старалась воздействовать на Филиппа воспитательными мерами, но тот становился все бесшабашнее и служил постоянным источником забот для нас. Два раза я уже был арестован вместо него и если бы не сестра, то и тогда мне пришлось бы понести наказание за Филиппа. Семь лет тому назад, когда мне исполнилось двадцать три года, в Филадельфии вдруг появился наш отец, который каким-то образом узнал о нашем местонахождении. Он привез с собой восемнадцатилетнюю дочь от той женщины, из-за которой он бросил нашу мать. Звали эту дочь Зенобией!

— Да, теперь я начинаю понимать связь, — заметил Ник Картер.

— Отец, по-видимому, обладал тогда хорошими средствами, судя по тому, что кроме большой суммы денег он привез с собой еще целый ворох бриллиантов и драгоценных вещей, — продолжал Каддль, — так как он сильно пил и был склонен к ссорам и насилиям, то между ним и нами часто происходили крупные недоразумения. В конце концов я совершенно отказался от общения с ним. Зенобии я тоже не симпатизировал, а напротив, возненавидел ее. По доброте душевной Зара выносила все ее выходки, а Филипп даже подружился с ней, по всей вероятности из-за денег, которые отец навязывал ему. Спустя месяцев шесть на нашу квартиру явилось шесть агентов тайной полиции и арестовали отца. Его выдали тому государству, откуда он приехал, и там приговорили к пожизненной каторге. Наказание это было тяжко, но вполне справедливо. Оказалось, что он в запальчивости и раздражении убил своего зятя, брата матери Зенобии и кроме того, похитил у него огромную сумму денег, бриллианты и драгоценности. После этого Зенобия прожила у нас еще два года. Ее эксцентричность и своеобразная красота очаровывала всех, с кем она общалась, за исключением меня. Я не доверял ей. В конце концов я узнал, что она пошла по стопам матери и присоединилась к анархистам. Сам по себе этот факт не произвел бы на меня никакого впечатления, но к прискорбию своему я узнал, что Зенобия убедила Филиппа и даже мою сестру присоединиться к обществу анархистов. Зара объяснила мне, что сделала это исключительно с целью следить за Филиппом и для того, чтобы снова обратить его на путь истины. Так как она уже была посвящена в тайны кружка и не могла уйти из него, то мне оставалось только тоже присоединиться к тому же кружку. Я руководствовался при этом только любовью к моей сестре!

— Теперь я понимаю вашу первоначальную скрытность, — участливо заметил Ник Картер, — вы опасались за безопасность вашей сестры, так как, находясь в тюрьме, не могли оберегать ее?

— Совершенно верно, мистер Картер, — сказал Каддль, — но слушайте дальше. Хитрый способ передачи извещений посредством четок придумал Филипп. В среде анархистов он пользовался большим уважением и в конце концов даже сделался главой общества. Одна только Зенобия превосходила его влиянием и властью, но только благодаря своему умению подчинять людей и своей очаровательной красоте. В то время я еще не знал, что отец мой закопал в известном месте большую часть похищенного им добра. Я полагал, что он спустил все деньги. Однако, Филиппу он открыл свою тайну, хотя и не указал ему местонахождение клада. Филипп стал отыскивать его для того, чтобы присвоить себе, бежать куда-нибудь и начать новую жизнь! В один прекрасный день брат уехал из Филадельфии в Чикаго, чтобы восстановить там какое-то разгромленное анархистское общество. Чтобы не возбуждать подозрений, он, как и я, занимался изготовлением четок. Вскоре после этого Зенобия добилась того, что ее избрали вожаком общества; тогда она отдала приказ Заре и Филиппу, которых ненавидела, привести в исполнение вынесенный партией приговор над одним высокопоставленным чиновником. Я в то время был болен и не мог присутствовать на сходке. На другой день ко мне явилась сестра и сообщила о данном ей приказе. Посоветовавшись с ней, я отправил ее к добрым друзьям в Вашингтон, где она была в безопасности, и посоветовал ей переменить фамилию. Она и назвалась Зарой Мулиган. Теперь вы поймете, почему у меня с ней разные фамилии, хотя мы родные брат и сестра. На следующей сходке я кое-как объяснил ее неприбытие и изъявил готовность исполнить смертный приговор общества вместо нее. Разумеется, я тогда же знал, что никогда не сделаю этого. Вскоре после этого мой брат вызвал меня в Чикаго, где я и был арестован вместо него. Вскоре после моего заключения в тюрьму ко мне явилась Зара и открыла мне тайну, где зарыт клад отца. Она же сообщила мне, что Филипп нашел этот клад и рассказал об этом Зенобии. Вследствие этого о кладе узнали все члены общества и потребовали, чтобы эти деньги были отданы на цели анархистской деятельности. Затем ко мне явился Филипп, в парике и с фальшивыми усами, так что никто не заметил его сходства со мной, и сообщил мне, что нашел клад отца и уговорил Зару взять его на хранение. Еще до его прихода я рассылал разным лицам нитки с шариками, которые все были предназначены для Зары. Поговорив с Филиппом, я на другой же день изготовил несколько ниток, которыми умолял Зару избавиться от клада, хотя бы даже отдать его обществу, лишь бы только отделаться от него. Вот в каком положении были дела, когда вы вчера явились ко мне и начали меня допрашивать. Излишне говорить, что четки, найденные вами на тротуаре Четвертой улицы в Вашингтоне, изготовлены Филиппом, но составлены не им, а другим членом сообщества, тоже знающим азбуку Морзе.

— Но ведь тогда, когда я вам показал находку, — возразил Ник Картер, — вы говорили, что эти четки изготовлены вами, хотя, правда, сказали, что они содержали другое извещение.

— Так-то оно так, мистер Картер, — ответил Каддль, — но я должен сознаться, что обманул вас в этом отношении. А сделал я это для того, чтобы не впутывать в дело моего брата.

— Но почему же вы сразу не рассказали мне всю историю с анархистами?

— Я боялся говорить вам об этом! Если бы я был человек свободный, если бы я вместе с вами мог принять меры против этих людей, то я не замедлил бы посвятить вас в это дело. Но я опасался, что вы, как только узнаете, в чем дело, тотчас же примете меры против общества, которое, несомненно, немедленно отомстило бы Заре. Я не сомневался в том, что анархистам известно местопребывание моей сестры, и что Заре не уйти от них, если бы они решили отомстить ей. Пуще всего я боялся Зенобии. Здесь, у трупа моей сестры, я поклялся отомстить ее убийцам. Я воспользовался находящимися здесь на столе чернилами, бумагой и пером и составил вот этот список всех известных мне анархистов с указанием их адресов. Правда, я с ними не общался уже больше двух лет, но полагаю, что все они еще находятся в Филадельфии. Они убили не только мою несчастную сестру, но они же повинны и в смерти моего несчастного брата Филиппа.

Глава XI

Заключение

— Значит, вы полагаете, Каддль, что анархисты совершили оба убийства только для того, чтобы завладеть оставленным вашим отцом кладом?

— Именно! Но вместе с тем они хотели избавиться от моего брата и моей сестры. Коварная Зенобия ненавидела Зару и презирала Филиппа, как безвольного человека, которым он на самом деле и был. Несмотря на все его недостатки и дурные качества характера, я его любил больше себя самого, хотя и сам не понимаю, почему. Вам известно, мистер Картер, что существует теория о том, что у близнецов одна общая душа, и что их связывают более крепкие узы, чем обыкновенная родственная связь между братьями. Теперь я вам также признаюсь, что фамилия моя не Каддль. Эту фамилию мы приняли после того, как отец бросил мою мать и мы переселились в Америку. На самом деле моя фамилия Флаерти. Надеюсь, вы не станете разглашать этого без настоятельной необходимости!

— Это я вам обещаю, Каддль! Я буду называть вас этой фамилией, — сказал Ник Картер, — во-первых, я привык к этому, а, во-вторых, я в присутствии посторонних не хочу проговориться. Теперь вот еще что: считаете ли вы возможным, что вашу сестру можно было заманить в этот уединенный дом и там убить ее?

— Ее заманили туда, по всей вероятности, при помощи угроз, — заявил Каддль, — она страшно боялась Зенобии и исполняла все ее приказания, опасаясь быть убитой еще до моего выхода из тюрьмы. По той же причине она не заявила на суде, что не я покушался на жизнь священника, а Филипп. Если бы она сказала правду, то анархисты не замедлили бы убить се!

— Одного только я еще не понимаю, — заметил Ник Картер, — а именно точного смысла самого извещения, переданного найденными мной четками.

— Полагаю, что я сумею объяснить вам это, — ответил Каддль, — возьмите, пожалуйста, список: первым на нем значится некий Александр Вассили. Это полуитальянец, полурусский.

— Ну, и что же с ним?

— Этот самый Вассили был безумно влюблен в Зенобию и, кажется, пользовался взаимностью. Так или иначе он оказывал ей всяческое содействие. На втором месте указан друг Александра, некий Сергей Томлик; они были столь неразлучны, что, вероятно, оба причастны к делу. Томлик научился у моего брата делать четки. Он же знал и азбуку Морзе. Ниток с шариками всегда было много, чтобы можно было послать кому-нибудь извещение и я нисколько не сомневаюсь, что Вассили известил о происшедшем Зенобию путем присылки этих четок. По всей вероятности, Зару сначала заманили в этот дом и приказали ей ждать возвращения других. Деньги и драгоценности, вероятно, были спрятаны вблизи моста Кабин; следуя моему совету, Зара, по-видимому, вернула клад Филиппу, который и спрятал его опять туда, где нашел его. Анархисты заставили Филиппа указать им местонахождение клада и они же привезли его туда в карете. Завладев деньгами и драгоценностями, они убили моего брата, оставили его в карете, распрягли лошадей, надели на них седла и поехали верхом на противоположный конец города. Затем Зенобия явилась в тот дом, где находилась Зара. Она нашла ее спящей и ей нетрудно было влить Заре в рот несколько капель синильной кислоты. Для отвода глаз она вложила ей в руку флакончик с синильной кислотой. А что касается содержания извещения на найденных вами четках, то оно шифровано в том смысле, что о действиях, еще только предполагавшихся, говорится, как о деяниях уже совершенных. Отсюда следует, что Зара с братом и Александром Вассили сначала поехали в тот дом, где Зара была затем оставлена. В условленном месте Зенобия тоже села в карету. Таким образом телеграмму следует читать так: «Филиппа мы отправим в надежное место и привезем деньги и бриллианты». Слова «нет возврата» обозначают, что в случае неисполнения приказаний общества, немедленно последует кара.

— Очень вам благодарен за ваши сообщения, — произнес Ник Картер, — если бы вы были на свободе или на моем месте, то стали бы разыскивать Зенобию, Александра Вассили и Сергея Томлика?

Не задумываясь, Каддль ответил:

— Я немедленно поехал бы в Нью-Йорк и разыскал бы Александра на Гудзон-стрит. Адрес этот я указал в списке. Там он содержит кофейную, задние помещения которой служат убежищем для бедствующих анархистов. Он, конечно, не подозревает, что мне известно об убийстве Филиппа и Зары, иначе он скрылся бы немедленно, но при данном положении дел вы, наверное, найдете его вместе с его сообщниками!

Ник Картер обратился к Патси, который все время внимательно слушал показания Каддля:

— Патси, поезжай сейчас же в главное полицейское управление и попроси там полковника Мура соединить тебя непосредственно с полицейским инспектором Мак-Глусски в Нью-Йорке. А его попроси от моего имени немедленно задержать анархистов на Гудзон-стрит. Затем звони в полицейское управление в Филадельфию и продиктуй тамошнему начальнику список, который я тебе сейчас передам. Извести его обо всем и попроси его тоже от моего имени арестовать всю их компанию. Затем жди меня в управлении. Кроме того, попроси начальников полиций обоих городов известить меня, когда аресты будут произведены.

— Слушаюсь, начальник, — сказал Патси, бросился на улицу и уехал в полицейское управление.

Спустя четверть часа Ник Картер с Каддлем тоже отправились туда же. По дороге сыщик сказал Каддлю:

— Сегодня вечером я вместе с вами вернусь в Филадельфию и постараюсь устроить, чтобы вы немедленно были отпущены на свободу. Затем я исходатайствую вам возможность присутствовать на похоронах вашего брата и сестры. После этого я вместе с вами поеду к губернатору штата Пенсильвания и не сомневаюсь в том, что вы будете помилованы.

— Как мне благодарить вас, мистер Картер! — в сильном волнении произнес Каддль.

— Пустяки! Я испытываю большое удовольствие, когда мне представляется возможность реабилитировать невинно осужденного!

* * *

Спустя полтора часа Нику Картеру, сидевшему вместе с Патси в рабочем кабинете полковника Мура, были поданы две телеграммы.

Одна была из Филадельфии и гласила:

«Двенадцать человек без труда арестованы, препровождены в тюрьму».

А во второй телеграмме было сказано:

«Зенобия, Томлик и Вассили находятся в управлении. Прошу дальнейших указаний».

— Чистая работа, — улыбнулся Ник Картер, складывая телеграммы, — хорошо было бы, если бы нам удалось изловить всех американских анархистов, но мне кажется, что этим дело только началось.

Впоследствии оказалось, что Ник Картер не ошибся.

* * *

Ник Картер исходатайствовал Михаилу Каддлю полное помилование.

Затем он вместе со своим помощником уехал в Нью-Йорк.

Транкилино-найденыш

Глава I

Сирота

Было два часа ночи.

Дождь лил как из ведра и холодный резкий ветер завывал в пустынных улицах.

Главная улица Нью-Йорка — Бродвей, всегда оживленная днем, в этот час была пустынна. Даже полисмены, кутаясь в свои непромокаемые плащи, постарались укрыться от дождя и ветра под навесами ближайших подъездов.

Изредка только поспешные шаги запоздавшего прохожего нарушали безмолвие ночи.

Один из таких прохожих быстро шел по Бродвею в направлении от 30-й улицы к 60-й.

Вдруг он замедлил шаги и остановился.

Откуда-то до него донеслось тихое всхлипывание и плач ребенка.

Оглянувшись, он увидел мальчика лет семи, который вышел из-под навеса ближайших ворот и начал боязливо озираться по сторонам.

Знаменитый сыщик Ник Картер — это и был одинокий прохожий — подошел к мальчику, защитил его от дождя своим зонтиком и спросил приветливым голосом:

— Ну что ты, малыш? Ты кого-нибудь ищешь? Или принял меня за знакомого?

Но мальчик ничего не ответил, а с выражением глубокого разочарования взглянул на сыщика, причем губы его задрожали.

Ник Картер увидел, что мальчик не понял его; отсюда следовало, что он не знает английского языка.

Глядя на доброе лицо Ника Картера, мальчик, по-видимому, почувствовал к нему доверие, слабо улыбнулся и прошептал по-испански:

— Я не понимаю вас, сударь.

— А, ты не понял меня? — ответил Ник Картер на том же языке, — изволь, я повторю свой вопрос. Ты ищешь кого-нибудь?

— Я искал отца.

— И ты принял меня за него?

— Да, сударь.

— Но ведь здесь не так уж темно, чтобы нельзя было рассмотреть человека. Разве я так похож на твоего отца?

— Не знаю, сударь.

— Как так? — изумился Ник Картер.

— Я очень, очень давно не видел моего отца.

— И ты не помнишь его, а потому и подошел поближе, чтобы рассмотреть меня?

— Да, сударь.

— А как тебя зовут?

— Лино. Так меня зовет мать, а полное мое имя Транкилино Аджело Иосиф Мария дель Корона и Аграмонте, а моего отца зовут Иосиф Михаил Филипп Нери дель Короно.

— Нечего сказать, имен у тебя достаточно. Удивительно, как это ты все их запомнил! Значит, обыкновенно тебя зовут Лино, не так ли?

— Да, сударь.

— Скажи, пожалуйста, — продолжал Ник Картер, зайдя с ним под навес ворот, где они были больше защищены от дождя, — тебе кто-нибудь приказал ожидать здесь?

— Да, сударь.

— А давно ты здесь стоишь?

— Очень давно, — вздохнул мальчик, — много, много часов! Когда я пришел сюда, улица была полна народу и магазины все были ярко освещены. Мне есть хочется и я так устал.

Мальчик заплакал.

Нику Картеру стало жаль его и он сказал:

— Хочешь, пойдем со мной в мою квартиру, у меня тепло, я тебя накормлю и напою, а потом ты уснешь на мягкой кровати. Завтра я постараюсь разыскать твоих родителей.

Мальчик радостно улыбнулся.

— Если бы вы были так добры, — проговорил он, с благодарностью глядя на сыщика, — а то мне так холодно.

— Пойдем, Лино! Лучше всего будет, если я тебя возьму на руки, тогда мы быстрее дойдем.

Он поднял мальчика, доверчиво положившего ему руку на плечо, стараясь держать зонтик как можно ниже, чтобы защитить его от дождя и ветра и быстро пошел вперед.

По дороге Лино не сказал ни слова, а только доверчиво прижимался к широкой груди Ника Картера.

В ярко освещенной передней своей квартиры Ник Картер поставил мальчика на пол, приказал лакею Иосифу разбудить экономку и проводить Лино в библиотечную комнату, где в камине был разведен огонь.

— Бедняжка, ты весь насквозь промок, — сказал Ник Картер, ощупав одежду мальчика, — погоди, мы тебя скоро переоденем во все сухое. Ну, а теперь скажи, чего бы ты хотел поесть?

Лино сделался немного смелее.

Он подумал немного, а потом с важным видом проговорил:

— Если бы можно было, то я охотно съел бы кусочек жареной козы и сладкого хлеба.

— Ага, вижу, что ты родом из Мексики или Центральной Америки, — рассмеялся Ник Картер, — но, к большому сожалению, именно этим я тебя не могу угостить. Придется тебе удовольствоваться чашкой горячего молока или шоколада и парой яиц всмятку с белым хлебом.

Появилась пожилая экономка, не слишком довольная тем, что ей пришлось встать в столь неурочное время. Но когда она увидела продрогшего мальчугана, в ней проснулась жалость и она изъявила полную готовность позаботиться о нем.

— Не лучше ли сначала уложить его в постель, а уж потом накормить? — спросил ее Ник Картер.

— Нет, мистер Картер, — возразила экономка, — предоставьте уж мне позаботиться о нем! Вы ведь в этом деле ничего не понимаете, а я вырастила пять человек детей и знаю, как с ними обращаться!

— Что ж, делайте, как знаете.

— Видите, если мы его сейчас уложим, — продолжала экономка, — то он сейчас же и уснет. Лучше посадите его поближе к камину и поболтайте с ним, чтобы он не дремал, а я приготовлю ему поесть.

Таким образом Нику Картеру пришлось рассказывать маленькому Лино сказки и занимать его до тех пор, пока экономка не вернулась с ужином.

После того, как мальчик поел, экономка взяла его с собой в свою комнату и приготовила ему там постель.

Глава II

Рассказ найденыша

На другой день в воскресенье, около полудня, экономка привела мальчика к Нику Картеру и доложила:

— Он спал до сих пор, я уже накормила его завтраком. Как он жадно ел! Вероятно, он давно не ел, как следует.

— Похоже на то, — отозвался Ник Картер, посадил мальчика к себе на колени и погладил его по головке, — жаль только, что вы не понимаете его родного языка.

— Ничего, мы отлично поняли друг друга, — заверила экономка, — знаете, язык сердца понимает всякий ребенок.

Она ушла, и Ник Картер остался наедине с найденышем.

Но Лино не сиделось на коленях сыщика. Он спустился на пол, огляделся в комнате и взобрался на большое кожаное кресло, в котором обыкновенно любил сидеть Ник Картер.

Устроившись там поудобнее, он стал молча смотреть на своего благодетеля.

Ник Картер не мешал ему.

— Вы, кажется, очень добрый человек, — наконец проговорил мальчик.

— Спасибо за лестное мнение. Постараюсь оправдать его. Но теперь я расспрошу тебя кое о чем. Будешь отвечать мне?

— Буду.

— Предварительно я тебе скажу, что я, пока ты еще спал, справлялся повсюду, где только можно было, даже в полиции, о твоих родителях. Но мне так и не удалось узнать что-нибудь о них.

— Меня никто не потерял. Вчера меня привезли к тому месту, где вы меня нашли и приказали мне там ждать, пока придет мой отец.

— Ага, это другое дело. А откуда же тебя привезли?

— С вокзала.

— Названия вокзала ты, я думаю, не помнишь?

— Нет. Но это был самый большой вокзал, который я когда-либо видел, с огромным навесом, где было много-много паровозов и вагонов и много народа.

— Не ехал ли ты на большой лодке после того, как вышел с вокзала?

— Да, ехал.

— Тогда еще было светло?

— Да, совсем.

— Жаль, что ты не знаешь английского языка, а то ты мог бы мне сказать, что было написано на той лодке. Но не обратил ли ты внимания на что-нибудь такое на судне, на трубы?

— Как же! Я помню, там было что-то нарисовано большое.

— Не такая ли штука? — спросил Ник Картер, взял лист бумаги и карандаш и нарисовал контуры быка моста.

Мальчик радостно захлопал в ладоши и воскликнул:

— Вот-вот! Точь-в-точь такая штука.

«Значит, он приехал по Пенсильванской железной дороге», — подумал Ник Картер и спросил: — Оттуда тебя повезли в гостиницу что ли?

— Нет, мы отправились в какой-то дом и там меня надолго оставили одного в комнатах. А когда мы опять вышли, то было уже темно и на улице горели такие большие фонари, каких я ни разу еще не видал.

— И куда же вы пошли?

— К тому месту, где вы меня нашли. Когда мы прибыли туда, я очень устал. А потом…

— Погоди! Тебя туда привела твоя мать?

— О нет! Моя мать никогда не заставила бы меня идти так далеко пешком. Она не выпустила бы меня одного из комнаты.

— Кто же тебя доставил туда в такую дурную погоду?

— Дон Рибера.

— А кто такой дон Рибера?

— Не знаю.

— Как так? Ты не знаешь человека, с которым приехал?

— Не знаю! Он приказал мне называть его дон Рибера и говорил мне, что он мой дядя, но я ему теперь уже не верю. Правда, у меня есть дядя по имени дон Рибера Аграмонте. О нем мне много говорила моя мать, и потому-то я и пошел с ним, когда он взял меня с собой.

— Почему же ты теперь уже не веришь, что он твой дядя?

— Потому, что он был неласков и дурно обходился со мной, а мать мне всегда говорила, что дон Рибера очень добрый человек и что он очень будет любить меня.

— Откуда же тебя привез дон Рибера?

— Из нашей гасиенды.

— Она, вероятно, находится в Мексике?

— Да, да! Ведь я мексиканский дворянин!

— Как называется город, ближайший к вашей гасиенде?

— Не знаю, хотя я слышал много названий мексиканских городов, как Мехико, Чигуагуа, Гвадалахара, Пуэбла, Саламанка и Сан-Луис Потози.

— От этого нам не легче, Лино! Эти города расположены далеко один от другого. Не встречал ли ты кого-нибудь из твоих знакомых после того, как уехал с доном Рибера из гасиенды?

— Нет, никого.

— А давно ли ты уехал оттуда?

— Много, много дней уже.

— Больше недели?

— Конечно, больше.

— Была ли твоя мать дома, когда дон Рибера заехал за тобой?

— Нет! Он приехал и сказал, что ему поручили доставить меня к родителям. А я ведь так скучал по матери, что сейчас же и пошел с ним, так как он ведь сказал, что он дядя дон Рибера Аграмонте. Меня только удивило, что он не зашел к Аните и Панчо, чтобы сказать им, что берет меня с собой, но он ответил, что у него нет на это времени.

— Кто такие Анита и Панчо?

— Анита моя няня, а Панчо мажордом гасиенды.

— В тот день, когда за тобой заехал дон Рибера, они оба были дома?

— Да!

— В котором часу заехал дон Рибера?

— Под вечер, уже становилось темно. Я ехал верхом на моем пони и находился как раз у конца короткой дорожки, которая ведет к двум источникам. Один источник холодный, а другой горячий. Дорога к ним очень красива и они друг от друга недалеко.

— Как называется гасиенда?

— Гасиенда Двух Источников.

— От гасиенды до источника можно дойти в четверть часа, и я по вечерам обыкновенно ездил туда на своем пони, иногда даже по два раза в день. Когда я в тот вечер находился вблизи источников, дон Рибера вышел ко мне из-за дома, который построен над горячим источником и сказал, что очень рад меня видеть и что он доставит меня к родителям. Я сначала хотел вернуться в гасиенду, чтобы сказать об этом Аните и Панчо, но дон Рибера не согласился и сказал, что мы должны немедленно уехать. Он сел на лошадь, взял моего пони под уздцы и поскакал рысью. Вскоре мы доехали до почтовой кареты, в которую и сели. Он дал мне конфет, после которых я как-то ослабел и уснул, а когда я проснулся, то увидел, что сижу в вагоне железной дороги и рядом со мной сидит дон Рибера. Меня тошнило и голова сильно болела, но вскоре я опять заснул, а когда опять проснулся, то уже лежал в постели, но тоже в вагоне.

— Когда ты проснулся в первый раз, то было уже светло?

— Совсем светло.

— Жаль, что ты еще маленький, а то мог бы дать мне более существенные сведения. Во всяком случае я постараюсь разыскать твоих родителей и доставить тебя домой. Разве ты не спрашивал дона Рибера, куда он тебя везет?

— Спрашивал, но он только повторил то, что говорил уже раньше, именно, что я скоро увижусь с родителями. А когда я стал жаловаться, зачем мы так долго едем, он рассердился и перестал со мной говорить. Быть может, он успел уже заметить, что я ему не доверяю. Так мы ехали много дней и наконец доехали до одного города, название которого я запомнил. Это был Сан-Луи, но не тот, что в Мексике, не Сан-Луи Потози. Там мы вышли из вагона и пробыли несколько времени в каком-то доме. Там дон Рибера часто оставлял меня одного. Потом мы опять уехали и в конце концов прибыли на этот огромный вокзал, о котором я вам уже говорил.

— Кто находился в том доме, в который тебя привезли после того, как вы ехали на пароходе?

— Я видел там одного только дона Рибера, но в другой комнате слышал голоса; к сожалению, я ничего не понял, так как они говорили на чужом языке.

— Прибыли ли вы в тот дом пешком или ехали в коляске?

— Да, в коляске, запряженной парой лошадей.

— Постарайся вспомнить, Лино: куда поехал кучер, когда вы сели в коляску? Ведь ты, вероятно, смотрел на улицу?

— Да, а дон Рибера не обращал на меня никакого внимания и все время что-то бормотал.

— Что же ты прежде всего увидел?

— Много карет, которые едут без лошадей. Они ехали все кругом одного и того же места.

«Значит, они сначала ехали по 23-й улице», — подумал Ник Картер и сказал: — Рассказывай, Лино, что было дальше.

— Когда мы доехали до конца улицы, то проехали под мостом.

— Это, значит, надземная железная дорога. Дальше?

— Потом мы ехали все прямо, пока наконец не добрались до более широкой улицы, где стояли красивые белые дома. Вскоре после этого мы миновали большой сад.

— Центральный парк!

— А оттуда опять поехали прямо, и дон Рибера с недовольным видом проговорил, что мы сидим в коляске уже целый час. Наконец, мы завернули направо.

— Ты говоришь, целый час? Значит, вы успели доехать приблизительно до 125-й улицы.

— Мы поехали еще немного дальше, а когда вышли из коляски, то я, к удивлению своему заметил, что над дверями дома, в который мы вошли, висят три золотых шара.

— А, вот это ценное указание! Такие шары висят только над дверями ломбардов, а в той местности их немного, так как речь может идти только о Второй авеню.

Ник Картер не сомневался в том, что мальчик говорит сущую правду.

Мальчик казался ему развитым не по летам и похититель его, по всей вероятности, не считался с тем, что он запомнит важнейшие отличительные приметы пути, иначе он, наверно, завязал бы ему глаза.

Из всего того, что ему удалось узнать от мальчика, Ник Картер вывел заключение, что Транкилино был похищен с гасиенды своего отца и доставлен прямо в Нью-Йорк, где его и бросили на Бродвее в надежде на то, что с ним произойдет то же самое, что происходит с большинством найденышей.

С другой стороны, похититель Транкилино должен был сообразить, что нью-йоркская полиция будет наводить справки о родителях и месторождении мальчика, тем более, что мальчик знал свое полное имя. И вообще, не стоило ехать из Мексики в Нью-Йорк для того только, чтобы избавиться от мальчика.

— Я вам еще не все рассказал, — продолжал Транкилино, — вечером меня вывели из дома с тремя шарами и посадили в карету. Мы ехали довольно долго, потом дон Рибера указал мне место под воротами и приказал ждать, пока придет мой отец, а сам в той же карете уехал.

— Никто из прохожих не заговаривал с тобой? — спросил Ник Картер.

— Заговаривали, но я их не понимал, да и они меня, видно, не понимали, когда я им говорил, что ожидаю отца.

— Не можешь ли ты мне сказать, где находилась твоя мать, когда дон Рибера заехал за тобой на гасиенду?

— Нет, не могу.

— Вероятно, она задолго до этого уехала куда-нибудь?

— Да, недели за две до этого. Панчо и Анита говорили мне, что она уехала к отцу, который находился будто бы в месте по названию Сан Хуан дель Илоя.

— Где?! — в изумлении воскликнул Ник Картер.

Дело в том, что мальчик назвал одну из ужаснейших тюрем для преступников вблизи Веракруза.

— Да, да, в Сан Хуан дель Илоя, — повторил Транкилино, — возможно, что отца там уже не было, когда к нему поехала мать, так как я слышал, как Панчо сказал Аните, что он очень рад тому, что отец скоро уедет из Сан Хуана дель Илоя. Я хотел расспросить об этом свою мать, но забыл.

— А твоя мать хотела вместе с отцом вернуться на гасиенду?

— Нет, по крайней мере она об этом не говорила. Когда она прощалась со мной, то долго плакала и говорила, что скоро вернется, а потом повезет меня к отцу.

«Дело начинает усложняться, — подумал Ник Картер, — впрочем, почем знать, может мальчик выдумал все это». — Скажи, Лино, есть ли у тебя братья или сестры?

— Нет! Был у меня когда-то брат, но он умер, когда еще был совсем маленький.

— Не помнишь ли ты, говорили ли когда-нибудь при тебе, почему твой отец находится в Сан Хуан дель Илоя?

— Помню, об этом как-то беседовали Панчо и Анита, когда они думали, что я уже сплю. Они говорили, что отец находится там потому, что он будто бы кого-то убил и что он невиновен, потому что никогда никого не убивал. А потом они говорили, что отец будто бы только сделал вид, что убил человека, или что кто-то другой наклеветал на него.

— Ты, вероятно, не совсем понял, что они говорили?

— Да, потому что я тогда очень устал и не прислушивался особенно.

— Не слышал ли ты имени того человека, которого твой отец будто бы убил?

— Нет, не помню.

Ник Картер подумал немного, а потом сказал:

— Значит, дон Рибера увез тебя из гасиенды с неделю или больше тому назад. Ты сказал, что твоя мать уехала недели за две до этого. Возможно, что твои родители на самом деле находятся здесь в Нью-Йорке, и что дон Рибера поступил с тобой вполне честно. Но с этим не согласуется то обстоятельство, что он увез тебя тайком, не сообщил об этом управляющему и няне. Кроме того, он в дороге дал тебе наркотическое средство. Странно еще и то, что он доставил тебя в дом владельца ссудной кассы. Но, как бы там ни было, я сделаю все, что могу, чтобы найти твоих родителей, прежде всего, твою мать, но пока ты должен остаться здесь в моем доме и делать все, что тебе скажу я или миссис Петерс. Обещаешь ли ты мне быть послушным мальчиком?

Мальчик соскочил с кресла, весело засмеялся и подбежал к Нику Картеру.

— Охотно обещаю, — воскликнул он, — но я еще не знаю, как вас зовут. У нас люди всегда называют свои имена, когда знакомятся.

Ник Картер расхохотался. Он знал, что в Мексике придают большое внимание церемонии представления и взаимного рукопожатия.

— Да, да, об этом я совершенно забыл, — сказал он, — но это можно наверстать. Я Николай Картер, а обыкновенно меня зовут Ником Картером.

Глава III

Предварительное расследование

Транкилино взглянул на сыщика со странным выражением, по которому можно было догадаться, что имя Ника Картера ему знакомо. По всей вероятности, он где-то слышал это имя, а теперь старался вспомнить, где и когда именно.

Поэтому Ник Картер не мешал ему и стал ждать.

Вдруг мальчик спросил:

— Вы когда-нибудь были в гасиенде Двух Источников?

— Нет! Если бы я бывал там, то не спросил бы тебя, где находится эта гасиенда.

— Вы никогда не слыхали о моем отце или о доне Рибера?

— Нет, не слыхал. Скажи мне, Лино, где ты уже слышал мое имя?

Мальчик подумал еще немного и вдруг воскликнул:

— Вспомнил! Правда, это было очень давно, еще до того, как отец уехал в Сан Хуан дель Илоя. Тогда в гасиенду явились какие-то люди, которые говорили с отцом на чужом языке. Я слышал, как они говорили. Вот они-то часто упоминали ваше имя, да так часто, что я запомнил его.

— У тебя поразительно хорошая память! Но только в известных случаях: ты помнишь имя, произнесенное во время беседы на непонятном тебе языке, а не можешь назвать города, наиболее близкого к гасиенде. Быть может, ты помнишь также, кто именно произносил мое имя, твой отец или те люди?

— Я хорошо помню, что его произносил не отец, а те другие.

— Не можешь ли ты мне сказать, давно ли это было?

— Я думаю, года два тому назад, судя по тому, что мы два раза после этого срезали агаву.

— Вот это удачный ответ. Теперь я знаю, что гасиенда находится в южной части Мексики, так как в северной Мексике агава не растет. Вот еще что: не помнишь ли ты имен тех людей, которые часто бывали у твоих родителей?

— Помню, они часто говорили со мной, и я был им представлен. Бывал некий дон Гусман Хименес и донна Хименес, потом дон Рафаил дель Пуенте, дон Сант-Яго Голоман, донна…

— Погоди! Этот дон Сант-Яго Голоман очень высокий человек, с длинной, седой бородой, родом из Койокана?

— Совершенно верно!

— Вот это великолепно! Теперь будет нетрудно узнать, в чем дело! Вероятно, дон Сант-Яго чаще всего и называл мое имя?

— Кажется, так.

— Ну, а теперь я не буду больше затруднять тебя расспросами. Ты молодец, Лино, и в награду за толковые ответы я прикажу прокатить тебя в моей карете, у которой нет лошадей, но нет и рельс. У нас такая карета называется автомобиль.

Ник Картер нажал кнопку электрического звонка и приказал вошедшему лакею Иосифу позвать своего младшего помощника.

Когда Патси вошел в комнату, Ник Картер сказал:

— Мне нужно, Патси, чтобы ты проехался с этим молодым человеком в автомобиле. Он говорит только по-испански, но ведь и ты знаешь немного этот язык. Пусть шофер Дании поедет по следующим улицам…

— Одну минутку, начальник, — сказал Патси, вынимая карандаш и записную книжку, — я слушаю.

— Так вот: с 23-й улицы поезжай на авеню Мэдисон, оттуда на 53-ю улицу до Пятой авеню, затем через Центральный парк на 92-ю улицу, оттуда на авеню Ленсингтон и по 125-й улице до второй авеню. Затем поезжай опять на юг. В той местности должна находиться ссудная касса. Спроси мальчика, помнит ли он этот дом, но не останавливайся, а проезжай мимо, не замедляя хода.

Затем Ник Картер обратился к Транкилино и сказал:

— Этот господин мой хороший приятель. Он поедет с тобой. Он говорит по-испански, так что ты можешь с ним беседовать. Да, я почти позабыл вас познакомить. Дон Патси Мурфи — дон Транкилино Анджело Иосиф Мария дель Корона и Аграмонте.

Мальчик торжественно подошел к Патси, отвесил низкий поклон и с неподражаемой грацией пожал ему руку, так что Ник Картер чуть не расхохотался.

После того, как Патси с Транкилино вышли из комнаты, Ник Картер составил две телеграммы:

«Господину Голоману, Койокань, Мексика.

Будьте добры ехать на гасиенду Двух Источников и навести справки о владельце Иосифе дель Корона и его семье. Если вы узнаете что-нибудь, чего не пожелаете передать телеграммой, то пришлите письменное сообщение. Сын Корона находится у меня.

Ник Картер».

Вторая телеграмма была адресована министру внутренних дел в Мексике и тоже содержала просьбу навести справки о гасиенде Двух Источников и се обитателях.

После долгого раздумья Ник Картер составил еще третью телеграмму на имя лично ему известного начальника полиции в Мексике. Содержание этой телеграммы не отличалось от двух предыдущих, но только была прибавлена просьба известить сеньора Корона о том, что Транкилино находится у него.

На другое утро Ник Картер получил три телеграммы.

Первая содержала неутешительные сведения: оказалось, что Сант-Яго Голоман умер и потому запрос сыщика не мог быть доставлен.

Вторая телеграмма гласила:

«Гасиенда Двух Источников находится в штате Пуэбла вблизи города Тлакскала».

Почему-то на вторую часть запроса в телеграмме министра не было ответа.

Начальник полиции Мексики телеграфировал следующее:

«Запрашиваемый два года тому назад, в марте, был приговорен к смертной казни за убийство Мануила Бланко, приговор был смягчен, казнь заменена пожизненным заключением. Девять месяцев тому назад заключенный бежал. Пока не знаю, где находится его жена. Письмо излишне, но если угодно сообщу дальнейшие сведения».

— В общем, я ничего особенного не выиграл от этих телеграмм, — пробормотал Ник Картер, откладывая телеграммы в сторону, — но, по крайней мере, я теперь знаю, где именно находится гасиенда, и знаю, что отец Транкилино девять месяцев тому назад бежал из тюрьмы. Как жаль, что старик Сант-Яго Голоман умер! В сущности, глупо браться за работу, которую никто не поручал мне. Но — что делать? Этот мальчик меня интересует, и мне любопытно знать, как выяснится вся эта история! Пока дел особых у меня не предвидится и я могу рискнуть послать Дика в Мексику.

Через полчаса вернулся Дик с какой-то прогулки.

— Хочешь освежить свои познания испанского языка? — спросил его Ник Картер.

— Отчего же нет!

— Если так, то уложи чемодан и поезжай в Мексику. Представься там начальнику полиции и постарайся навести подробнейшие справки о некоем Иосифе дель Корона. Главным образом мне нужно знать, виновен ли он в том преступлении, в котором его обвинили. Он был в свое время приговорен к смертной казни, но казнь была заменена пожизненным заключением, а по мексиканским законам это могло произойти только в том случае, если действительно имелись налицо весьма важные причины, или если суд был убежден, что приговор несправедлив. Из Мехико поезжай на гасиенду Двух Источников вблизи Тлакскала. Управляющий этой гасиенды, насколько мне известно, человек порядочный. Можешь довериться ему и рассказать, что сын его хозяина в настоящее время находится у меня. Спроси его и старуху-няню, что произошло с родителями Транкилино, а затем извести меня шифрованной телеграммой обо всем, что тебе удастся узнать.

— Только и всего? — рассмеялся Дик. — Да ведь это увеселительная поездка!

— Когда ты можешь ехать? — спросил Ник Картер.

Дик взглянул на часы и сказал:

— Сейчас десять часов утра. В сущности, я обещал Иде пойти с ней на утренний концерт послушать Карузо, но от этого удовольствия придется отказаться, если ехать с двенадцатичасовым поездом. Больше никаких распоряжений не будет?

— Никаких. Впрочем, можешь привезти апельсинов, там на месте они дешевле, — рассмеялся Ник Картер.

— Ладно! Итак, до свиданья!

— До свиданья! Смотри, не сплошай!

В эту минуту в комнату вошла Ида, двоюродная сестра Ника Картера.

— Ну, как дела, Дик? — спросила она. — Могу ли я на этот раз положиться на твою аккуратность? А то обыкновенно у тебя в последнюю минуту появляются отговорки.

— Больше никогда не буду, — отозвался Дик, — только на этот раз извини.

— Так я и знала! — воскликнула Ида. — Какая же у тебя сегодня отговорка?

— Мне надо поехать на минутку в Мексику. Хочешь, поедем со мной. Я скоро вернусь.

— В Мексику? Послушай Ник, неужели он говорит правду? Наверное, врет?

— Конечно, врет, — спокойно ответил Ник Картер, — он за две минуты до твоего прихода заявил мне, что терпеть не может концертов и что постарается как-нибудь избежать необходимости идти туда с тобой.

— Ну, как тебе не стыдно, — возмутился Дик, — сначала дает мне длинные наставления, а потом еще клевещет на меня Иде, которая и без того не верит мне.

— Послушайте, господа, — проговорила Ида, — вы, кажется, оба смеетесь надо мною? Скажу только одно: если никто не проводит меня на концерт, то я в течение недели буду кормить вас обоих холодным завтраком!

— Ради Бога! Это так ужасно! — проговорил Ник Картер, — что я уж лучше признаюсь. Да, Дик на этот раз сказал правду! Он с двенадцатичасовым поездом действительно должен ехать в Мексику.

— Ну что ж! Поезжай и влюбись там в какую-нибудь красавицу со жгучими глазами! — отозвалась Ида. — Впрочем, мне нужно еще распорядиться насчет второго завтрака. Прощай, Дик!

Она ушла.

— Хорошо, что ты еще не ушел, Дик, — сказал Ник Картер, — я забыл сказать тебе, что Транкилино все-таки в одном отношении соврал. Вчера Патси чуть ли не полдня объезжал всю местность, указанную мальчиком, но не мог найти дома с тремя золотыми шарами. Я справлялся в адресной книге и у полиции, но оказывается в этой местности нет ссудной кассы.

— Странно, — проговорил Дик, — мальчик как будто искренен. Что ж, поживем, увидим. Прощай, Ник!

Глава IV

Похищение Транкилино

Пока Дик находился в Мексике, Ник Картер и Патси старались найти тот дом, в который дон Рибера привез мальчика с вокзала Пенсильванской железной дороги.

Но старания их не увенчались успехом.

Должно было казаться, что Транкилино в этом отношении нарочно обманул Ника Картера, хотя он, видимо, бывал в той местности, иначе он не сумел бы дать столь точное описание пути, по которому проехал.

Ник Картер еще несколько раз расспрашивал мальчика, старался даже сбить его, но Транкилино продолжал утверждать, что он был доставлен в дом с тремя золотыми шарами над дверью.

Так прошла неделя.

По какому-то срочному делу Ник Картер и Патси должны были уехать из Нью-Йорка.

Вернувшись домой, он снова взялся за розыски, но все с тем же отрицательным успехом.

На десятый день после отъезда Дика в Америку Ник Картер сидел у себя в рабочем кабинете.

Вдруг распахнулась дверь и в комнату вбежала экономка, миссис Петерс.

— В чем дело, — спросил Ник Картер, — что случилось? Почему вы, как бомба, врываетесь ко мне в рабочий кабинет, даже не постучав?

— Ради Бога, мистер Картер, — воскликнула экономка, — вы будете очень сердиться, но я, право, не виновата!

По возбужденному лицу экономки Ник Картер видел, что случилось что-то серьезное.

Он встал, подошел к ней и сказал:

— Оставьте лишние фразы! Говорите толком, что случилось!

— Подумайте только, мистер Картер! Транкилино исчез! Пропал без вести! Еще десять минут тому назад он сидел на лестнице перед дверьми, на солнце! Он ведь боязлив, и я знаю, он никогда не ушел бы один на улицу! А когда я его хотела позвать к завтраку, он исчез!

— Почему же вы сразу не сказали этого? — с досадой воскликнул Ник Картер, подскочил к окну и выглянул из него.

Спустя несколько секунд он выбежал из дома на улицу, где в это время почти никого не было.

— Скажи Дании, чтобы он меня нагнал на автомобиле! — крикнул он Иосифу, стоявшему у дверей, и побежал вперед по улице, заглядывая во дворики.

Пробежав четыре квартала, он услышал резкий рокот автомобиля.

Дании уже успел нагнать его.

— Проедем по ближайшим улицам, — крикнул он шоферу, — высматривайте, не увидите ли того мальчика, который находился у меня!

— Слушаюсь! — отозвался Дании.

Они объездили все окрестности 58-й улицы.

В Центральном парке Ник Картер вышел из автомобиля и прошел по всем дорожкам для пешеходов.

Но Транкилино как сквозь землю провалился. Никто из прохожих не видел его.

Ник Картер уже хотел ехать в главное полицейское управление, чтобы попросить своего друга, инспектора Мак-Глусски, поднять тревогу, но раздумал и приказал Дании ехать домой.

У дверей его уже ожидали Ида и вся прислуга.

— Ты так и не нашел его? — спросила Ида. — Что же с ним могло случиться? Неужели его похитили?

— Позвольте мне, мистер Картер, сказать несколько слов, — заявил лакей Иосиф.

— Пожалуйста, — ответил Ник Картер, — в чем дело?

— Я видел, как мальчик сидел на лестнице перед подъездом. Я пошел к себе, чтобы побриться и когда намылил щеки, то мне показалось, что кто-то зовет на помощь! Но я на свой слух вообще не полагаюсь и потому подумал, что это мне почудилось! Однако, когда я посте сошел вниз посмотреть, где Транкилино, то увидел, что его нет, и понял, что не ошибся. А теперь я припоминаю, что я слышал крик Транкилино!

Ник Картер молча выслушал рассказ лакея, не прерывая его ни одним словом.

— Вероятно, его действительно насильно увезли, — сказал он, — миссис Петерс заметила это спустя минут пять, а то и десять. Пока я узнал о происшедшем, прошло еще пять минут. Значит, у похитителя было довольно времени, чтобы скрыться. Знаешь, Патси, — обратился он к своему помощнику, — все дело, по-видимому, сосредотачивается на том, в чьих руках находится мальчик. Жаль, что мы никак не можем выяснить вопроса о доме с тремя шарами! Пойди-ка сейчас в мэрию и просмотри еще раз список всех ссудных касс. Постарайся разузнать, не прекратила ли свое существование ссудная касса вблизи 125-й улицы и Второй авеню. Я уверен, что оттуда мы скорее всего нападем на верный след и разыщем также похитителя Транкилино! По всей вероятности, Транкилино был увезен на автомобиле, и я полагаю, человеком, которого он знал, и на зов которого он сейчас же сошел с лестницы. Крик, который послышался Иосифу, мог быть крик радости.

— Я тоже так думаю, — согласился Патси, — я даже склонен думать, что мальчика увезла его мать.

Глава V

Доклад Дика

Сидя в своем рабочем кабинете, Ник Картер еще раз обдумал неожиданное происшествие.

Иначе и быть не могло: мальчика увез хорошо знакомый ему человек.

По рассказам мальчика он вырос на далекой гасиенде и мало кого знал, кроме родителей, прислуги и нескольких знакомых. Вряд ли кто-нибудь из прислуги или знакомых находился в Нью-Йорке, а потому увезти его могли либо отец, либо мать. Вряд ли это был дон Рибера, так как он не посмел бы выслеживать мальчика.

Под вечер того же дня Ник Картер получил от Дика из Мексики длинную шифрованную телеграмму следующего содержания:

«Панчо убит выстрелом из засады в тот самый вечер, когда был увезен мальчик. В то же время исчезла неизвестно куда и Анита. Никто не знает, где в настоящее время находится мать. Прислуга гасиенды очень скрытна, в особенности по отношению к американцам. О преступлении дона Иосифа мог только узнать, что его обвинили в убийстве некоего Мануила Бланко. Бежав из тюрьмы, он, по слухам, встретился с женой где-то в Соединенных Штатах. Незадолго до отъезда матери из гасиенды какое-то неизвестное лицо доставило ей письмо. Убийство Мануила Бланко будто бы было совершено из ревности. Вероятно, основанием всей истории служит какая-нибудь семейная драма. Дон Рибера Аграмонте, дядя мальчика, в настоящее время, по слухам, находится в Европе, где защищает интересы кое-кого из владельцев здешних рудников. Говорят, у матери Транкилино есть где-то сестра».

Больше ничего Дик не сообщил и прошло довольно много времени, прежде чем Ник Картер успел подвинуть дело вперед. Патси тоже ничего не узнал относительно ссудной кассы на углу 125-й улицы и Второй авеню, так что Ник Картер пришел к заключению, что Транкилино ошибся относительно дома с тремя золотыми шарами.

О похитителе тоже не было ни слуху, ни духу.

Дело сводилось к тому, что Ник Картер подобрал на улице мальчика, а затем снова потерял его.

Ник Картер, однако, все снова и снова обдумывал это происшествие и в конце концов пришел к следующему выводу:

Отец Транкилино, приговоренный к пожизненному заключению в тюрьме, убийца, бежал из Сан Хуана дель Илоя и тайком связался со своей женой, которая затем поехала к нему. Таинственный дон Рибера, дядя Транкилино, по поручению родителей, тайком увез мальчика с гасиенды и привез его в Нью-Йорк. Оставив мальчика в доме, где якобы находилась ссудная касса, дон Рибера, по всей вероятности, наводил справки о том, где находятся родители Транкилино. А когда дон Рибера по той или иной причине оставил мальчика в какой-то подворотне, тот просто убежал и потом уже не мог найти места, где его оставил дон Рибера. Тут-то и подвернулся Ник Картер и повез мальчика к себе. Затем родители начали разыскивать своего сына и в конце концов нашли его. Но так как сам отец не мог рискнуть выступать открыто, то мальчика увезла мать.

Так как Ник Картер принял участие в судьбе найденыша только из жалости и так как теперь можно было предположить, что Транкилино опять находится у своих родителей, то в сущности дело не требовало дальнейшего расследования.

Вернувшийся через несколько дней из Мексики Дик не привез никаких новых известий. Ему удалось только еще узнать, что Панчо был убит одним из слуг гасиенды. Убийца сознался и был казнен. О няне Аните Дик узнал только то, что по догадкам прислуги на гасиенде она присоединилась к родителям Транкилино.

Глава VI

Расследование возобновляется

Спустя месяца два после встречи с Транкилино на Бродвее, Ник Картер получил письмо от начальника полиции в Мексике.

Между прочим он писал следующее:

«…Я хотел еще сообщить вам кое-что об Иосифе дель Корона. Так как вы в свое время сообщили мне, что сын беглеца находится у вас, то вам, вероятно, уже известно, что Транкилино тем временем вернулся на гасиенду в сопровождении своей матери. Я сообщил вам тогда, что отец бежал из тюрьмы, а теперь могу добавить, что он во время бегства заболел малярией и умер. Вдова сообщила властям, что он скончался в Нью-Йорке и похоронен на одном из тамошних кладбищ. Транкилино является единственным наследником огромных владений. Я не знаю, почему вас так интересует этот мальчик, но все-таки счел своим долгом сообщить вам вышеизложенное».

Ник Картер несколько раз прочитал это сообщение, но оно не удовлетворило его.

Ему почему-то казалось, что тут что-то скрывается.

* * *

Спустя несколько времени Ник Картер должен был ехать по делам в Мексику.

Он решил посетить гасиенду Двух Источников для того, чтобы взглянуть на Транкилино и удостовериться в том, что там все обстоит благополучно.

Спустя неделю после прибытия в Мексику, Ник Картер уже приехал в Тлакскалу. Оттуда железной дороги не было и до гасиенды надо было ехать миль двадцать верхом.

Ник Картер взял проводника, сильную лошадь и рано утром отправился в путь.

Часа в три вдали показались белые здания гасиенды.

По дороге Ник Картер все время вел оживленную беседу с проводником, но вдруг замолк и не проронил больше ни одного слова, так что проводник даже спросил, не забыл ли он чего-нибудь в Тлакскале.

Не отвечая на этот вопрос, Ник Картер вынул из кармана записную книжку и карандаш и написал несколько строк, положил записку в конверт и написал адрес начальника полиции.

— Вы можете оказать мне большую услугу, за которую я вам хорошо заплачу? — обратился он к проводнику.

— Охотно, — отозвался тот.

— Хорошо! Так вот, вернитесь немедленно в Тлакскалу и поезжайте по железной дороге в Мехико, а там передайте это письмо начальнику полиции. Важно, чтобы он получил это письмо прежде, чем кто-нибудь другой узнает о нем. Поняли?

— Понял!

— Вы должны поторопиться, — продолжал Ник Картер, так что вам не нужно даже доезжать до гасиенды. Полагаю, ваша лошадь еще настолько бодра, что довезет вас до города.

— Конечно!

Ник Картер передал проводнику письмо и довольно крупную сумму денег; проводник снял шляпу, повернул лошадь и поехал назад по направлению к Тлакскале.

В письме к начальнику полиции было сказано следующее:

«Будьте любезы задержать предъявителя сего письма до моего возвращения в Мехико. Позаботьтесь о том, чтобы с ним хорошо обходились, так как он не преступник. Я только хочу, чтобы он никому не мог рассказать о том, что проводил приезжего на гасиенду Двух Источников».

«Быть может, это излишняя осторожность, — подумал Ник Картер, — но мало ли что может случиться».

Он стал медленно подъезжать к гасиенде.

Повсюду кругом расстилались плантации кукурузы и кофе, окаймленные длинными рядами агавы.

Рабочие занимались тем, что выжимали сок из листьев агавы в большие бочки. Сок этот идет на приготовление национального напитка мексиканцев — пульки.

Когда Ник Картер остановил свою лошадь, к нему сейчас же подбежал один из рабочих и помог сойти.

В тот же момент к великой радости Ника Картера на пороге двери показался Транкилино. Но тотчас же сыщику пришлось испытать большое разочарование: мальчик подошел к нему, приветствовал его, но ни единым жестом не показал, что знает его.

Глава VII

Новая загадка

Ник Картер совершенно не допускал мысли, что Транкилино в столь короткий промежуток времени мог забыть то, что произошло в Нью-Йорке и уже хотел назвать мальчика по имени и напомнить ему о том, что он в Нью-Йорке подобрал его на улице и держал у себя в доме, как вдруг из дома вышел хорошо одетый мужчина высокого роста, с черными волосами, похожий по описанию на дядю Транкилино — дона Рибера. Вслед за ним вышла дама, очень красивая, вероятно, мать Транкилино.

— Приветствую вас, сеньор, — произнес мексиканец, — пожалуйте к нам и будьте, как у себя дома! Вы окажете нам честь своим пребыванием в этом доме! Я сам состою только управляющим гасиенды Двух Источников, а эта дама — сеньора Мерседес дель Корона и Аграмонте!

Сразу было видно, что этот мексиканец был человек образованный и хорошо воспитанный.

— Меня зовут Яковом Братбури, — ответил Ник Картер и поклонился, — я американец и приехал в Тлакскалу по делам. Этот молодой человек, вероятно, сын сеньоры?

— Да! Он и есть владелец всей гасиенды! Не угодно ли будет войти?

Ника Картера проводили в большую прохладную комнату, по-видимому, приемную.

Приведя себя в порядок после дороги, он вышел на веранду, где хозяйка дома сидела в качалке и читала.

Когда он подошел к ней, она любезно приветствовала его:

— Вы приехали как раз вовремя, — сказала она, — в пять часов будет подан обед. Вы издалека?

— Собственно говоря, сюда я приехал из Тлакскалы и лишь несколько дней тому назад находился еще в Нью-Йорке.

— Симпатичный народ — американцы, — заметила она, — недавно была на вашей родине и мне очень понравилось там. Но простите меня, мне нужно еще кое о чем распорядиться.

Она встала и ушла с веранды.

Подобный любезный прием нисколько не поразил Ника Картера. Он знал, что жители Мексики и ближайших местностей, как Гватемала, Сан-Сальвадор и Коста-Рика весьма гостеприимны. В особенности гостеприимство развито в тех местностях, где еще не проведена железная дорога. Каждый странник, появляющийся до захода солнца у гасиенды и просящий о ночлеге, принимается весьма любезно и считается членом семьи во все время своего пребывания в доме. Его представляют всем без исключения домашним, а потом обращаются с ним так, как будто он уже много лет жил в доме. Величайшим оскорблением считается для хозяина, если гость предложит ему плату за угощение.

Когда хозяйка дома ушла, Ник Картер глубоко задумался. Он убедился, что его предчувствие относительно внезапной кончины Иосифа дель Корона и возвращения Транкилино на гасиенду не обмануло его.

Но что же такое произошло с Транкилино? Почему он не хотел узнать Ника Картера?

Это таинственное дело с новой силой заинтересовало Ника Картера и он решил во что бы то ни стало раскрыть тайну и оградить Транкилино от грядущих бед.

Он увидел, как Транкилино верхом на довольно большом пони поехал по дорожке в тени высоких деревьев, и решил последовать за ним.

Он взял шляпу, сбежал с веранды вниз и отправился вслед за мальчиком, скрывшимся уже за поворотом.

Это была та же дорожка, о которой Транкилино рассказывал ему в Нью-Йорке. Она вела к двум источникам, холодному и горячему.

Ник Картер увидел мальчика лишь у самых источников. Он сидел на ступеньках каменной лестницы дома, выстроенного над горячим источником.

Увидев сыщика, Транкилино бросил на него равнодушный взгляд, пожал плечами и задумался.

Ник Картер остановился; ожидая, что Транкилино заговорит с ним.

Но когда мальчик даже не пошевельнулся, Ник Картер заговорил:

— Транкилино! Неужели ты меня совсем забыл? Прошло довольно много времени, пока мальчик наконец заговорил.

— Я никогда в жизни не видел вас!

Нику Картеру показалось, что он ослышался.

— Как? — воскликнул он. — Неужели ты на самом деле не помнишь меня?

— Нет, не помню! Я уже сказал, вы для меня чужой человек!

— Этого не может быть! Посмотри-ка на меня! Неужели ты будешь утверждать, что не знаешь меня, Ника Картера?

— Я никакого Ника Картера не знаю!

— Неужели ты не помнишь, что два месяца тому назад я нашел тебя на улице, под дождем, что я взял тебя к себе домой и там обращался с тобой, как с родным сыном?

— Вы меня извините, — ответил Транкилино, слегка бледнея, — но вы мне совершенно чужой! Я не знаю, о чем вы говорите!

Он встал и направился к своему пони, да так и уехал бы, если бы Ник Картер не остановил его.

— Пусть я тебе буду чужой, — сказал он, — но ведь это нам не мешает побеседовать немного. Быть может, ты даже этого не хочешь?

— Мне приказано не вступать в беседы чужими, — робко оглядываясь по сторонам, ответил Транкилино.

— Но ведь я гость твоей матери, и ты, конечно, понимаешь, что это значит.

— Понимаю.

— Та сеньора действительно твоя мать? — спросил Ник Картер, пытливо глядя мальчику в глаза.

На лице Транкилино появилось выражение злобы и ненависти, так что Ник Картер в изумлении даже отступил на шаг.

Но вдруг мальчик произнес таким же спокойным тоном, как и раньше:

— Да, она моя мать!

— А когда ты сидел в Нью-Йорке на лестнице моего дома, то за тобой приехала твоя мать?

Но Транкилино ответил, как будто повторяя заученный урок:

— Я никогда не был в вашем доме и снова повторяю то, что я уже говорил: я вас не знаю!

Ник Картер потерял терпение.

Он взял мальчика за плечи, посмотрел ему в лицо и сказал:

— Много есть дурных качеств у людей, мой милый, но одним из наихудших считается неблагодарность! Ты мексиканец, да еще сын дворянина и должен был бы знать, что человек, в доме которого ты прожил некоторое время, который избавил тебя от весьма неприятного положения, заслуживает благодарности!

Транкилино сильно вздрогнул, но ответил снова:

— Я вас не знаю! Вы совершенно чужой!

Ник Картер понял, что таким путем ничего не добьется и потому избрал другую тактику.

— Как поживает Панчо?

На глазах мальчика сейчас же выступили слезы, он отвернулся в сторону и тихо ответил:

— Панчо умер.

— Неужели? Как так?

— Его застрелили.

— Не знаешь ли ты, кто застрелил его?

— Точно не знаю, но я слышал, что его убил один из рабочих.

— Находился ли ты здесь на гасиенде в день убийства?

— Нет.

— А где же ты был?

— Я был далеко отсюда, вместе с моей мамой, — нерешительно ответил Транкилино.

Ник Картер заметил, что мальчик раньше всегда говорил «мать», а тут вдруг сказал «мама». На испанском языке разница гораздо значительнее, чем на других языках.

Вот почему Ник Картер сразу заподозрил, что с сеньорой Мерседес что-то неладно.

— А где твоя няня Анита? — спросил он.

— Она тоже умерла.

— Это очень печально. Значит, у тебя совсем уже нет друзей?

Транкилино коротко ответил «нет», но в этом слове слышна была такая скорбь, такое безнадежное отчаяние, что Нику Картеру стало глубоко жаль бедного мальчика.

— И твой отец тоже умер?

— Да, — еле слышно ответил Транкилино, стараясь не расплакаться.

— Не знаешь ли ты, где именно он умер?

— Не знаю.

— Значит, ты его не видел больше с тех пор, как он уехал в Сан-Хуан дель Илоя?

— Нет.

— А кто тебе сказал, что он умер?

— Вот те, — ответил мальчик, указывая пальцем по направлению к дому.

— Кто это — те? — спросил Ник Картер.

— Тот человек, который назвал себя управляющим, дон Патрицио Берналь и моя… моя… мама!

— Почему ты ее называешь «мама»? Ведь ты всегда говорил «мать»? Разве ты теперь уже не говоришь так?

— Нет, я не говорю уже «мать» и никогда не буду называть ее так! — вдруг вырвалось у Транкилино и лицо его залилось густой краской, а глаза сверкнули злобой. — Она вовсе не моя мать и вообще я не знаю, кто она такая! Правда, она похожа на мою мать, но я хорошо знаю, что она мне чужая, она так добра и нежна со мной, как моя настоящая мать! Она такая же нехорошая, как и дон Патрицио! Если бы они знали, что я говорю вам это, они убили бы меня! Зачем вы мучаете меня своими вопросами? Уйдите, оставьте меня!

Он стряхнул со своего плеча руку Ника Картера, подбежал к своему пони, вскочил в седло и быстро помчался по узенькой дорожке.

Но он не поехал домой, а скрылся в чаще.

Почти в тот же момент в конце дорожки со стороны гасиенды показался дон Патрицио верхом на лошади.

Глава VIII

Важное известие

Когда дон Патрицио увидел своего гостя, он пришпорил лошадь и быстро приблизился к нему.

— Я вижу, вы осматриваете наш знаменитый источник, — сказал он, — если бы я знал, что вы отправитесь сюда, то предоставил бы вам лошадь. Но я знаю, американцы любят ходить пешком.

— Совершенно верно, — улыбнулся Ник Картер.

Мексиканец соскочил с лошади и сел рядом со своим гостем на ступеньках лестницы. Потом он сказал:

— Я, собственно, приехал сюда за Транкилино, так как думал, что он находится здесь.

— Он и был здесь, но уехал.

— Странно. Сеньора Мерседес строго-настрого приказала ему не выходить за пределы гасиенды дальше источника. А в каком направлении он уехал?

— Вон туда, — ответил Ник Картер и указал пальцем на чащу.

— Туда? В таком случае он уехал недалеко. Если хотите, посидим здесь, пока он вернется. Вы застали его здесь, когда пришли сюда?

— Да, он сидел на ступеньках лестницы, где сидим теперь мы.

— Вы беседовали с ним?

— Беседовал.

— Он довольно развитой мальчик, но в некоторых отношениях ужасно непонятливый. В общем он славный ребенок. Как вы находите?

— Не могу с вами согласиться, дон Патрицио. Он, мне кажется, не только непонятлив, а вообще очень ограничен.

— Ага, вижу, что он сегодня был не в духе, — рассмеялся мексиканец, у которого, по-видимому, гора свалилась с плеч, — со времени кончины отца он порою ведет себя очень странно.

— Разве сеньор дель Корона умер? — воскликнул Картер.

— А я и позабыл сказать вам об этом. Да, это печальная история. У него произошли недоразумения с каким-то господином, который ухаживал за сеньорой до ее замужества. Но подробности не могут интересовать вас. Вследствие этих недоразумений, которые повлекли за собой весьма серьезные последствия, отец Транкилино был приговорен к пожизненному заключению.

— Он умер в тюрьме?

— Нет, он бежал оттуда и сумел добраться до Нью-Йорка. Но там он скончался от малярии, которой заболел во время бегства.

— Но жена и ребенок были при нем, когда он умирал?

— Кажется, не были. Наверняка я не знаю, но могу сказать, что сеньора поехала за ним следом, а потом выписала и мальчика. Но Транкилино куда-то пропал; если не ошибаюсь, он сбежал от того человека, который увез его отсюда и пропал на долгое время. Но вы меня извините, я надоедаю вам историями, которые не могут вас интересовать.

— Нисколько! Напротив, это очень интересная история! Если можно, то расскажите еще что-нибудь об этом.

— С удовольствием! Мальчик в конце концов был разыскан своей матерью. Сеньора проезжала в автомобиле по одной из улиц вблизи Центрального парка и вдруг увидела мальчика на лестнице одного из домов. Она окликнула его, он пришел в восторг, подбежал к ней, сел в автомобиль и вместе с ней уехал. Сеньора была так взволнована этой неожиданной встречей, что совершенно забыла справиться, у кого находился ее сын в течение всего этого времени? А когда она вспомнила об этом, то было уже поздно. Не кажется ли вам достойным удивления то обстоятельство, что в таком большом городе, как Нью-Йорк, столь неожиданно нашелся мальчик?

— Да, это странно! А долго он пропадал?

— Довольно долго, но в точности я не знаю, сколько времени. В этот промежуток времени умер его отец и давнишняя старая прислуга, которая ходила за покойным и заразилась от него. Транкилино любил ее, как вторую мать и с тех пор он совсем переменился.

— Да, это печальная история, — проговорил Ник Картер, — впрочем, я слышу по вашему произношению, что вы не местный уроженец.

— Нет, я испанец.

На некоторое время воцарилось молчание.

Затем дон Патрицио снова заговорил:

— Сеньора Мерседес поручила устроить вас как можно удобнее на гасиенде, причем ей было бы весьма приятно, если бы вы остались здесь на несколько дней. Здесь, в нашей глуши, мало бывает новых людей, и мы очень рады гостям.

— Очень любезно со стороны сеньоры, — ответил Ник Картер, — я охотно воспользуюсь ее предложением.

— Она будет очень рада! Вам у нас не придется скучать! Вы можете взять из конюшни любую лошадь, можете удить рыбу, охотиться, все, что хотите. Если отправитесь на охоту, то предупредите меня, я в любое время буду к вашим услугам. А вот и Транкилино!

Мальчик медленно подъехал к беседовавшим, остановил лошадь и слез с седла.

Он был опять совершенно спокоен.

— Вот что, Транкилино, — заговорил дон Патрицио, стараясь придать своему голосу мягкий оттенок, — ты несколько раз высказывал желание поехать на Икстаки-хуатль. Это большая гора здесь вблизи, — пояснил он, обращаясь к Нику Картеру, — вот мы и могли бы отправиться в ту местность на охоту. Ну что, Транкилино, поедешь с нами?

— А вы тоже примете участие в этой экскурсии?

— Конечно!

— В таком случае благодарю и отказываюсь! — резко проговорил Транкилино и с нескрываемой ненавистью взглянул на дона Патрицио.

Затем он, не говоря ни слова, повернулся, вскочил на своего пони и рысью помчался к гасиенде.

При резком ответе мальчика дон Патрицио побагровел и лицо его приняло злое выражение. Но вслед за тем он пожал плечами и с деланной улыбкой заметил:

— Положительно не понимаю, за что Транкилино терпеть меня не может. Я всегда старался быть добрым к нему, никогда ему не сказал ни одного худого слова, но я никак не могу завоевать его симпатию.

— Это детский каприз, — ответил Ник Картер, — а вы его давно знаете?

— Нет! Я увидел его в первый раз, когда прибыл сюда, стало быть, месяца два тому назад. Моим предшественником здесь был некий Панчо, очень дельный человек. Какой-то рабочий, которого он рассчитал, застрелил его!

— Лично для вас это был удачный случай, — заметил Ник Картер.

— О нет, — возразил дон Патрицио, — я так или иначе должен был в скором времени занять место Панчо.

— Какое-то проклятое место, эта гасиенда! — проговорил Ник Картер, — в короткий промежуток времени умерли владелец и несколько человек служащих. Не странно ли это?

— Да, пожалуй, но ведь это только случайное стечение обстоятельств. Но теперь вернемся домой, сеньора, наверно, ждет нас с обедом.

Ник Картер кивнул головой в знак согласия и они вернулись на гасиенду, причем управляющий вел свою лошадь в поводу.

Обед прошел в оживленной беседе.

Донна Мерседес старалась занимать гостя и все время болтала так же, как и дон Патрицио. Один только Транкилино сидел молча и не принимал участия в разговоре, отвечая лишь на задаваемые ему вопросы. При этом он еле дотрагивался до еды, по бледному лицу и красным глазам видно было, что он незадолго до этого плакал.

Когда Ник Картер после обеда ушел к себе, ему показалось, что мимо дверей мелькнула какая-то темная тень. Но он не обратил на это внимания.

Войдя в комнату, он к крайнему изумлению своему увидел, что на его кровати лежит записка, на которой было написано каракулями:

«Простите меня, сеньор Картер! Я не должен узнавать вас, но я вас очень люблю!»

Ник Картер в глубоком раздумье сложил записку и спрятал ее в свою записную книжку.

Записка эта показала ему, что кто-то запугивал мальчика и что ему было приказано обращаться с ним, как с чужим человеком. Отсюда следовало, что те, кто отдали это приказание, другими словами, дон Патрицио и донна Мерседес, знали кто он такой. А если это было так, то они несомненно знали, что именно он, Ник Картер, подобрал мальчика на улице и что он приехал в гасиенду за справками о Транкилино.

— Они стерегут каждый мой шаг, — думал он, — дон Патрицио либо сам видел, что я направился к источникам, либо ему об этом сообщили его клевреты, а так как он знал, что незадолго до этого Транкилино поехал туда же, то он последовал за мной, чтобы помешать мне разговориться с мальчиком. Затем, предлагаемые им экскурсия и охота что-то очень подозрительны! Он говорил мальчику, что я высказал желание поохотиться, тогда как я об этом не сказал ни полслова! По-видимому, он хочет заманить меня в лес и там покончить со мной. Он собирается пристрелить меня, а потом заявить о несчастном случае! Я попал в опасное положение, но тем не менее я раскрою эту тайну! Эта женщина во всяком случае не вдова Иосифа дель Корона! Глаз ребенка зорок, и детская душа чутка, ребенка не обманешь, несмотря на всевозможные ухищрения! Но долго я все-таки не могу оставаться здесь, меня ждут другие дела в Нью-Йорке. Но я полагаю, что развязка наступит скоро, так как дон Патрицио и его сообщница не будут откладывать в долгий ящик расправу со мной!

Подойдя к окну, Ник Картер увидел, что мнимая сеньора Мерседес и дон Патрицио куда-то уезжают верхом.

Ник Картер хотел воспользоваться этим случаем, чтобы побеседовать с Транкилино, но, несмотря на все поиски, он не нашел ребенка.

Дон Патрицио и сеньора Мерседес вернулись домой довольно поздно.

Глава IX

Ночное посещение

В этот вечер Ник Картер больше уже не видел Транкилино и предпочел не наводить о нем справок.

Вечер он провел в обществе гостеприимных хозяев и должен был признаться, что они делали все, что возможно, чтобы сделать его пребывание на гасиенде как можно приятным.

Сеньора Мерседес была не только красивая, но и очень умная женщина. Даже Ник Картер с удовольствием беседовал с ней. Она говорила по-английски, как на родном языке, и знала отлично французский, итальянский и русский языки.

Всякий другой поддался бы очарованию этой сирены, но Ник Картер сохранил полное равнодушие. Он хорошо знал, что она пытается завлечь его в свои сети, как сделала это уже с доном Патрицио, который был покорным исполнителем се воли.

Ник Картер, однако, никак не мог разгадать, в чем собственно заключается тайны гасиенды. Он не имел никаких доказательств того, что дон Патрицио и донна Мерседес на самом деле совершенно другие люди и надо было вооружиться терпением и предоставить события своему естественному течению, даже если бы вследствие этого пришлось остаться на гасиенде на более продолжительное время.

Раскланявшись с хозяевами, Ник Картер ушел в свою комнату и сейчас же лег в постель.

Он никогда не запирал дверь той комнаты, в которой спал. С течением времени он развил свой слух настолько, что слышал малейший шорох даже во сне. Кроме того, у него была способность сразу же действовать в момент пробуждения.

Спустя несколько часов он вдруг вздрогнул и сел на постели.

Он услышал, что кто-то отворил дверь.

Насторожившись, он услышал, как кто-то крадется по ковру и приближается к кровати.

Ник Картер выхватил револьвер из-под подушки, но почти тотчас же спрятал его, так как услышал нежный шепот:

— Сеньор Картер!

То был Транкилино.

— Бедняга, — ответил он тоже шепотом, — как ты решился прийти ко мне?

В ту же минуту Транкилино обвил шею Ника Картера руками, прислонил голову к его груди и разрыдался.

Ник Картер молча гладил его по голове.

Наконец мальчик успокоился и мог говорить.

— Я пришел к вам, — шепнул он, — потому что боялся, что они меня сегодня ночью убьют!

— Зачем ты задаешься такими глупыми мыслями, — проговорил Ник Картер, — кто будет покушаться на твою жизнь?

— Они, те двое! Они ненавидят меня, не знаю, за что. Ведь я не сделал им ничего дурного! А если бы я мог, я убил бы их, как они убили мою мать и моего отца!

— Значит, ты вполне уверен, что эта женщина, которая представилась мне под именем сеньоры дель Корона, не твоя мать?

— Да, уверен! И тот человек, который называет себя доном Патрицио, вовсе не мой дядя дон Рибера, за которого он выдавал себя, когда увозил меня отсюда. Это ужасный человек и он грозил, что убьет меня, если я буду еще раз говорить с вами, или подам вид, что знаком с вами. Вас они тоже хотят убить, сеньор Картер! Но вы не должны умирать! Вы единственный мой друг! Простите меня, что я притворялся, что не знаю вас, но я не мог поступать иначе. Вы получили мою записку?

— Получил, и очень обрадовался ей.

— Вас одного я только и могу любить, сеньор Картер! Все остальные умерли: и отец, и мать, и Панчо, и Анита, и я уверен, что всех их убил дон Патрицио! Если он и не сам сделал это, то другие сделали по его приказанию! Он хочет завладеть всеми поместьями моего отца, так он говорил той женщине, которую я должен называть матерью!

— Кто же она такая, если она не твоя мать?

— Не знаю!

— Но она очень похожа на твою мать?

— Да, и все чужие должны думать, что она и есть сеньора Мерседес, а я вот, когда всмотрелся в нее, сразу увидел, что это не она! У нее другие глаза, да и смеется она иначе!

— Скажи, пожалуйста, у тебя есть какая-нибудь тетя?

— Не знаю!

— Разве твоя мать никогда не говорила, что у нее есть сестра, очень злая, и дядя, который очень добр?

— Нет, об этом моя мать мне никогда не говорила.

— И ты наверно знаешь, что дон Патрицио тот самый человек, который увез тебя с гасиенды и привез в Нью-Йорк?

— Да, он тот самый, который выдавал себя за дядю Рибера.

— Скажи мне вот что, Транкилино, — сказал Ник Картер, поднял мальчика и посадил рядом с собою, — почему ты убежал тогда из моего дома, где тебе ведь жилось хорошо? Разве ты не подумал о том, что это причинит мне горе?

— Конечно, подумал и мне было очень жаль, что я даже не простился с вами. Но все вышло так быстро, что я даже не успел опомниться. Я сидел на ступеньках лестницы и вдруг подъехала одна из тех больших карет, что едут без лошадей и без рельс. В ней сидела какая-то дама. Когда она увидела меня, то подняла вуаль и позвала меня к себе. Мне показалось, что это моя мать и я побежал к карете, а она отворила дверцы и посадила меня рядом с собой. Все это произошло так быстро, что я о вас позабыл. Потом мы уехали, и когда я вспомнил о вас, то было уже поздно. Когда мы вышли из кареты и эта дама привела меня в какой-то дом, то я узнал, что она вовсе не моя мать. Там уже ожидал нас тот, который называл себя доном Рибера и который бросил меня на улице. Вероятно, они дали мне какое-то снотворное, потому что я совершенно не помню, каким образом я попал обратно на гасиенду: вероятно, я все время спал. Я никогда никому не говорил о том, что знаю, что сеньора Мерседес не моя мать, но я часто подслушивал у дверей, когда она беседовала с доном Патрицио. Знаете, что я слышал?

— Говори, это очень важно для меня! О чем же они больше всего беседовали?

— О гасиенде и о деньгах в банке, так мне по крайней мере казалось, хотя я в сущности не понимал, в чем именно дело. Потом дон Патрицио как-то раз говорил, что женится на ней, когда пройдет год траура. А потом я слышал, как они говорили, как бы получше избавиться от меня! Спасите меня, сеньор Картер, иначе я должен умереть! Они твердо решили убить меня!

— Что же они говорили именно по этому поводу? Расскажи мне все подробно и не бойся их! Я останусь с тобой и буду тебя охранять.

— Тогда я спокоен. А то я по ночам не спал и прислушивался, не идут ли они.

— Бедняга! Много же ты вытерпел!

— Дон Патрицио предлагал положить мне отраву в кушанье, но с этим она не соглашалась. Он очень рассердился и спросил ее, чего же она еще ждет, так как он хочет как скорее захватить гасиенду в свои руки. После этого я почти не ел дома. Иногда я иду в лес и там утоляю голод ягодами, бананами и другими плодами. Когда вы вчера появились вблизи нашего дома, я сначала очень обрадовался, но не посмел приветствовать вас, зная, что они будут пытаться убить и вас! Я и теперь боюсь, что они это сделают, как только им представится возможность!

— Ты полагаешь, что они заранее знали о моем приезде?

— Знали! Уже несколькими днями раньше знали! Правда, в точности не знали, в какой именно день вы приедете!

— Как же они могли узнать об этом? — в изумлении спросил Ник Картер.

— Им кто-то сообщил об этом в письме.

— Не знаешь ли ты, откуда прибыло это письмо?

— Я случайно видел марку на конверте. Она была очень красива, только не мексиканская.

— Несомненно американская. Письмо, вероятно, было из Нью-Йорка. А теперь слушай меня, Лино: ты должен помочь мне разыскать одного человека. Но предварительно я тебя еще спрошу вот о чем: Панчо и Анита всегда были добры к тебе?

— О да! Они любили меня также, как и отец с матерью!

— Нет ли где-нибудь поблизости родственников Панчо или Аниты?

Транкилино подумал немного, потом покачал головой и сказал:

— Нет, я таких не знаю!

— Нет ли в окрестностях гасиенды кого-нибудь из прежних слуг твоих родителей? — снова спросил Ник Картер.

— Кажется, один есть. Когда мы вернулись на гасиенду, то всю прежнюю прислугу рассчитали, а трое из них умерло в короткий промежуток времени.

— Эти негодяи по колено ходят в крови и потому я обязан как можно скорее покончить с ними! Каким образом умерли эти слуги?

— Этого я не знаю. Я только слышал, что они умерли от какой-то странной болезни, и те, кто говорил об этом, сильно недоумевали, в чем дело.

— Значит, здесь в окрестности есть человек, который знал тебя и твоих родителей раньше, до того, как дон Рибера увез тебя в Нью-Йорк. Кто же это такой?

— Его зовут Секундино.

— А чем он занимается?

— Ничем. Он старый чудак, ни с кем, кроме меня, не разговаривает, когда приходит на гасиенду, да и только обменивается несколькими словами. Люди говорят, что он помешанный.

— А где он в настоящее время находится?

— В горных долинах Икстакихуатля, снежную вершину которого я вижу из окна моей спальни. Там он выстроил себе хижину. Но это очень далеко.

Других разъяснений Транкилино не мог дать Нику Картеру.

Мальчик, по-видимому, не хотел уходить к себе.

— Я так боюсь! Оставьте меня здесь, — просил он, — дон Патрицио и сеньора Мерседес наверно уже успели узнать, что я нахожусь у вас. А если они поймают меня, то непременно убьют!

— Оставайся, Лино, если хочешь, — согласился Ник Картер, — здесь тебя никто не тронет, а в крайнем случае я их арестую и выдам полиции в Тлакскале.

Глава X

Ночное бегство

Ник Картер нисколько не сомневался в том, что мальчик прав, полагая, что им угрожает серьезная опасность.

Он достаточно узнал дона Патрицио и видел, что это один из тех лицемерных негодяев, которые с улыбкой на лице дают отраву своей жертве или любезно пожимают ей правую руку, держа за спиной кинжал в левой руке.

Пока Ник Картер еще не уяснил себе, в какой степени замешана донна Мерседес в заговоре против семьи дель Корона. Трудно было допустить мысль, что совершенно посторонняя женщина выдает себя за сеньору Мерседес, тем более, что на гасиенде осталось много служащих, которые хорошо помнили вдову дона Иосифа и долго прослужили при ней.

Ник Картер полагал, что незнакомка родная сестра настоящей сеньоры Мерседес.

Гасиенда Двух Источников представляла собой огромное владение, на территории которого было расположено с полдюжины деревень и проживали сотни служащих и рабочих владельца гасиенды.

Весьма понятно, почему дон Патрицио стремился завладеть таким обширным поместьем.

Ник Картер сначала думал, что дон Патрицио находится под влиянием мнимой сеньоры Мерседес. Но теперь он допускал и иную возможность: быть может, эта женщина на самом деле была вдова дона Иосифа и настолько попала под влияние дона Патрицио, что совершенно изменилась и даже разлюбила своего ребенка.

Долго Ник Картер раздумывал обо всем том, что ему рассказал Транкилино.

Наконец, он пришел к определенному решению.

Он встал с постели, разбудил завернувшегося в одеяло и задремавшего Транкилино и шепнул:

— Известно ли тебе, Лино, где находится конюшня с лошадьми? Когда я сегодня приехал, то не обратил внимания, куда увели мою лошадь.

— А для чего вы хотите знать это? — изумился Транкилино.

— Я не хочу беспокоить дона Патрицио и сеньору Мерседес и хочу уехать отсюда тайком.

Транкилино от радости чуть не вскрикнул, но Ник Картер вовремя закрыл ему рот рукой.

— Вот теперь все окончится благополучно, — волновался Транкилино, — когда мы уедем, то нам будет уже нечего бояться. Да, сеньор Картер, я знаю, где стоят лошади.

— Но ты должен сначала пойти в свою комнату и переодеться.

— Не нужно. Когда я пришел к вам, то уже предполагал, что не вернусь больше. Я и принес с собой свои вещи.

— Какой ты умница! — одобрительно заметил Ник Картер.

Ник Картер, собственно, был не из тех, что удирают из дома, не говоря никому ни слова и оставляя поле сражения противнику без боя.

Но в данном случае надо было, прежде всего, позаботиться о безопасности мальчика, которого Ник Картер полюбил, как родного.

Для того, чтобы раскрыть всю тайну, надо было открыто объявить войну дону Патрицио и сеньоре Мерседес, а на этот случай мальчика надо было убрать куда-нибудь подальше.

Ник Картер решил передать мальчика в руки того чудака по имени Секундино, который жил где-то далеко в горах. Вывезти мальчика за пределы страны пока было нельзя, так как по закону та женщина, которая выдавала себя за его мать, имела неотъемлемые права на Транкилино; она, несомненно, прибегла бы к содействию властей, чтобы вернуть мальчика к себе.

Таким образом, оставалось только разыскать старика Секундино, чтобы отдать ему Транкилино на руки.

— Скорее одевайся, Лино! — сказал Ник Картер, быстро одеваясь сам.

Затем он подошел к окну и осмотрел железную решетку.

Как почти повсюду в Мексике, все окна были закрыты железными решетками.

Решетки состояли из крепких железных прутьев, которые никоим образом нельзя было перепилить или выломать.

Оставалось только воспользоваться дверью, чтобы выйти наружу.

Правда, дверь по ночам охранялась особым сторожем, но его можно было без труда одолеть и связать, прежде чем он успеет крикнуть.

— Ты не произноси ни слова, Лино, — шепнул Ник Картер, когда они вдвоем вышли из комнаты, — будь что будет! По всей вероятности, мне придется оглушить сторожа.

— Но вы ничего дурного с ним не сделаете?

— Нет, не беспокойся! Я дам ему понюхать флакончик и он надолго уснет.

Закрыв за собой дверь, Ник Картер взял Транкилино на руки и прокрался на внутреннюю веранду, которая выходила во двор.

Кругом было тихо.

Со стороны коридора, ведущего к парадной двери, раздавалось равномерное дыхание спящего человека.

То был сторож. Он расположился на рогоже и спал сном праведника.

Ник Картер поставил мальчика на пол и подкрался к мексиканцу, вынимая из кармана платок, пропитанный хлороформом.

Схватив сторожа одной рукой за горло, он другой рукой поднес к его рту и носу платок, заставляя его вдыхать хлороформ.

Он не счел нужным связывать его, тем более, что не хотел тратить время на это. Он взял у него ключи, осторожно открыл входную дверь, а затем вернулся за мальчиком, взял его на руки и выбежал из дома.

Выйдя наружу, Ник Картер запер входную дверь.

Если бы сторож теперь и пришел в себя и забил бы тревогу, то Ник Картер с Транкилино все-таки успели бы бежать, так как выломать железную дверь было не так-то легко.

— Где конюшни? — шепнул Ник Картер.

— Налево, позади главных зданий, второй сарай справа.

— А как обстоит дело с собаками? Знают ли они тебя?

— У нас собак больше нет, — шепнул Транкилино, — прежде у нас их было много. Две принадлежали мне и я их очень любил, но когда на гасиенду приехали дон Патрицио и та женщина, то всех собак перестреляли.

Это известие подтверждало все предположения Ника Картера и служило доказательством того, что с сеньорой Мерседес дело подозрительно.

По всей вероятности, эта женщина боялась, что собаки будут относиться к ней, как к чужой, враждебно, а это неминуемо должно было вызвать подозрения служащих.

В данную минуту отсутствие собак было очень кстати, так как своим лаем они неминуемо выдали бы беглецов.

Ник Картер и Транкилино добрались до конюшни.

Конюхи, которые по словам Транкилино спали в соседнем доме, не заметили беглецов, так что Ник Картер мог спокойно оседлать свою лошадь и пони мальчика.

Нащупав свои револьверы, Ник Картер посадил мальчика в седло, сам сел на свою лошадь и они поспешили уехать.

Отъехав на некоторое расстояние, они пустили лошадей в галоп по направлению к лесу.

Так как Транкилино раньше вместе со своими родителями часто ездил к горе Икстакихуатль, то он знал дорогу.

Туда была проложена удобная дорога для верховых, в настоящее время ярко освещенная луной.

Проехав миль десять, Ник Картер и Транкилино добрались до подножия горы. Отсюда дорога поднималась зигзагами вверх.

Часа в четыре утра беглецы доехали до возвышения, откуда открывался дивный вид на окружающую равнину.

Вдруг в кустах раздался резкий окрик:

— Руки вверх!

Ник Картер и Транкилино тотчас же исполнили это приказание. Они были уверены, что их окликнул Секундино.

Вслед за тем из кустов вышел седой старик в живописном мексиканском костюме.

— Куда вы едете? — спросил он.

— Я еду с доном Транкилино дель Корона, — ответил Ник Картер, — и ищу некоего Секундино.

— Это я сам! Кто вы такой?

— Он мой лучший друг! — отозвался Транкилино вместо Ника Картера.

Глава XI

Отшельник

Секундино тотчас же опустил ружье.

— Приветствую тебя, сын моего возлюбленного хозяина, — приветливо произнес он, подошел к Транкилино и поцеловал его руку. — Вам, — сказал он, обращаясь к Нику Картеру, — по всей вероятности рассказали, что я полупомешанный старик! Но смею вас уверить, что я все понимаю, быть может, даже лучше тех, которые говорят обо мне такие вещи. Каждая капля моей крови принадлежит моему молодому хозяину! Не угодно ли вам пожаловать ко мне в мою хижину? Она находится немного повыше этого места.

Ник Картер кивнул головой в знак согласия и Секундино крикнул что-то по направлению к кустам.

Оттуда вышла большая, некрасивая лошадь.

Секундино тотчас же вскочил в седло и поехал впереди.

Спустя час всадники добрались до маленькой долины, в которой стояла деревянная хижина.

— Каким образом мы встретили вас так далеко от вашего дома? — спросил Ник Картер после того, как они со стариком уложили Транкилино спать и пристроили лошадей в сарае.

— Я ехал на гасиенду, — ответил Секундино, — за моим молодым хозяином, чтобы перевезти его к себе в свою хижину. Я знал, что он по утрам ездит к источникам и хотел повстречаться с ним там, чтобы уговорить его последовать за мной. Там, в доме смерти, жизнь его в опасности. Я рад, что вы его друг, так как он окружен врагами, которые хотят лишить его жизни!

— Вот и отлично! — отозвался Ник Картер, — а я приехал к вам, чтобы потолковать с вами об этом деле. Во-первых, я полагаю, что вы сумеете рассказать мне кое-что о том, что творилось и творится в гасиенде, преимущественно о тех лицах, которые теперь там хозяйничают, а во-вторых, я хотел бы отдать мальчика на ваше попечение, пока расправлюсь с преступниками. Надо вам знать, что я родом из Нью-Йорка и несколько времени тому назад приютил у себя Транкилино.

Затем Ник Картер рассказал старику обо всем, что произошло с Транкилино в Нью-Йорке, а также о своих наблюдениях во время пребывания в гасиенде.

Секундино внимательно выслушал Ника Картера, не прерывая его ни одним словом.

Затем он задумчиво произнес:

— Я не знаю, что произошло с доном Иосифом, возможно, что он на самом деле умер, но я этому не верю!

— А кто такая, по-вашему, та женщина, которая выдает себя за мать Транкилино?

— По всей вероятности, она тетя молодого хозяина, но утверждать этого я не берусь. Знаю только, что у моей прежней хозяйки была сестра, которая когда-то бежала из монастыря во Франции, где она воспитывалась. Говорят, что из монастыря ее похитил какой-то неизвестный, который впоследствии женился на ней.

— А кто такой дон Патрицио, нынешний управляющий гасиенды?

Старик пренебрежительно усмехнулся.

— По моему, он самый обыкновенный авантюрист, такой же порочный, как все испанцы!

Секундино, как все мексиканцы, от всей души ненавидел испанцев.

— Когда вы в первый раз увидели нынешнюю хозяйку гасиенды, то вы сразу заметили разницу между ней и ее сестрой?

— Конечно, сразу! Я очень уважал донну Мерседес и потому помню каждую черту ее лица.

— А почему же вы молчали? Почему вы…

Старик не дал Нику Картеру договорить.

— А что я мог сделать? — воскликнул он. — Если бы я поехал в ближайший город и сделал донос, то меня осмеяли бы, а быть может, даже арестовали бы за ложный донос! Да и кто поверил бы полупомешанному старику, доносящему на столь высокоуважаемую особу, как донна Мерседес дель Корона, владелицу гасиенды Двух Источников!

— Но вы ведь вовсе не полупомешанный, а вполне разумный человек.

— Так-то оно так! Но после того, как дон Иосиф был арестован за убийство, которого он никогда не совершал, я ушел в горы и ни с кем больше не разговаривал. Люди, не умеющие объяснить моего поведения, стали считать меня полупомешанным. Если бы я знал о заговоре против дона Иосифа, то, конечно, повел бы иную линию. Теперь мне уже поздно выступать, но такой человек, как вы, можете объявить войну преступникам и раскрыть все их злодеяния, совершенные в течение последних лет.

— Мне очень хотелось бы знать все, что вам известно по этому делу.

— Я знаю не слишком много, да и то я больше догадываюсь, но доказать почти ничего не могу.

— Все равно! Рассказывайте!

— Когда донна Мерседес узнала о бегстве своего супруга из тюрьмы, она терпеливо стала ждать известий от него и в конце концов получила письмо, в котором было указано, куда дон Иосиф направился. Накануне своего отъезда с гасиенды она призвала меня к себе и доверила мне цель своего отъезда, а потом взяла с меня клятву оберегать ее сына. То же самое она сказала Панчо, с которого она взяла такую же клятву. В то время я не мог подозревать, что письмо было вовсе не от дона Иосифа. Но недели проходили за неделями, а донна Мерседес не подавала о себе никаких вестей. Мне это показалось подозрительным и в конце концов я пришел к убеждению, что в дело замешано предательство. Пока я еще обдумывал, какие следует принять меры, Транкилино вдруг пропал без вести и в тот же день был убит Панчо. Вместе с тем исчезла и Анита, прежняя няня Транкилино. Не оставалось никакого сомнения в том, что против семьи дель Корона был организован заговор, хотя я не мог понять, откуда он исходит. Не забывайте, что я простой, неграмотный слуга, никогда не выезжавший за пределы Мексики, Почти всю свою жизнь я провел в горах, а когда бывал на гасиенде, то не заботился о том, что делается за ее пределами. Поэтому я только и знаю тех людей, которых встречал на гасиенде. Вот почему я не мог принять никаких мер и должен был ждать, что будет дальше. Мне оставалось только молиться и просить Бога о том, чтобы он охранял благополучие семьи моего хозяина. Затем появились дон Патрицио и та женщина, именующая себя донной Мерседес. Так как они привезли с собой Транкилино, то я поддался обману, подобно всем другим и принял ее за настоящую донну Мерседес. Но когда я поговорил с ней, то узнал, что ошибся; а если бы я не заметил обмана, то она и сама выдала бы себя, так как обходилась со мною, как со всеми прочими слугами, и сильно смутилась, когда я намекнул ей на то, что она в свое время взяла с меня клятву. После этого я стал денно и нощно наблюдать за тем, что происходило. Я ходил вокруг гасиенды, чтобы по возможности постоянно находиться вблизи Транкилино. Я видел, как вы вчера приехали и наблюдал за вами, когда вы у источника беседовали с Транкилино, хотя и не мог слышать ваших слов. Когда затем появился дон Патрицио, то я лежал в кустах, с ружьем на прицеле, так как ожидал нападения на вас. Счастье его, что он не покушался на вашу жизнь: прежде чем он успел бы выхватить оружие, я пристрелил бы его на месте. Когда вчера после обеда дон Патрицио с той женщиной уехали, я попытался подслушать их беседу. Это мне удалось, они советовались, как бы покончить с вами, и приняли решение, согласно которому Патрицио должен был поехать с вами на охоту и там застрелить вас. А властям они хотели заявить, что ваше ружье случайно разрядилось и что пуля попала вам в грудь.

— Это весьма интересно, — заметил Ник Картер, — я подозревал нечто подобное, и либо вовсе не поехал бы на охоту, либо устроил бы так, что тому негодяю не удалось бы привести в исполнение свой преступный замысел! О чем же они еще беседовали?

— Я слышал, что они решили отравить Транкилино растительным ядом, чтобы лишить его рассудка, после чего сеньора хотела принять меры к обеспечению прав собственности на гасиенду. Правда, я не все разобрал, так как не понял всех их мошеннических интриг. Я понял только, что пора вырвать молодого хозяина из когтей злодеев, и потому я поехал на гасиенду. По пути вы меня и встретили.

— Вы порядочный человек, Секундино! — произнес Ник Картер, и крепко пожал руку старику.

— Спасибо за доброе мнение, — ответил старик, — а вы, кажется, человек, который знает больше, чем многие другие. Я готов служить вам! Приказывайте, я буду исполнять все ваши приказания!

— Я очень рад этому, Секундино, так как ваше содействие очень ценно. Скажите мне еще вот что: как поступят по вашему мнению преступники, когда узнают об исчезновении моем и Транкилино?

— Они немедленно начнут вас преследовать! И обязательно нападут на ваши следы, так как не допустят мысли, что вы уехали в Тлакскалу, а могли скрыться только в горах. Людей у них много: они привезли с собой человек шестьдесят своих слуг, когда поселились на гасиенде. Эти слуги не знали прежних владельцев гасиенды и безусловно преданы той женщине и дону Патрицио. Если они найдут вас, то без всяких разговоров убьют; мальчика же они, по всей вероятности, пощадят. Но тогда ему предстоит еще более страшная участь, так как та женщина не преминет исполнить свой замысел и отравить его!

После некоторого раздумья Ник Картер сказал:

— Если так, то остается только одно: поймать обоих злодеев и отправить их вместе с Транкилино в Тлакскалу или другой город, прежде чем нас успеют нагнать их клевреты. А раз я буду в Мексике, то они оба погибнут, и Транкилино будет спасен, так как начальник тамошней полиции мой хороший друг! А теперь надо посоветоваться, как бы привести этот план в исполнение!

— Это будет очень трудно, — отозвался старик, почесывая затылок, — подумайте сами, повсюду шныряют их слуги, разыскивающие вас! Правда, когда оба преступника будут в ваших руках, то дело будет выиграно: тогда я вас по тайному пути через горы провожу в Мехико и нас никто уж не догонит. В Тлакскалу нам ехать незачем. Отсюда до столицы по прямой линии миль сто, но так как нам придется ехать окольными путями, то это потребует вдвое больше времени!

— Не попытаться ли нам ночью увезти их из гасиенды? — предложил Ник Картер.

— Это очень рискованно, — возразил Секундино, — и граничит с легкомыслием, так как при малейшей неудаче нас убьют! Но, в сущности, этого вовсе не нужно.

— Как так?

— Я уже говорил, что они поставят на ноги целую армию слуг для погони за вами. Возможно, что дон Патрицио станет во главе отряда, а так как мнимая донна Мерседес почти неразлучна с ним, то по всей вероятности и она будет сопровождать их. А если так, то мне будет нетрудно заманить их обоих в ловушку, где мы их и поймаем, незаметно для слуг.

— Ну, вот и отлично! Будьте уверены, что вы будете вознаграждены за ваши труды, а если настоящая донна Мерседес еще жива, то и она щедро наградит вас!

— Об этом мы будем говорить тогда, когда добьемся успеха! Но не рискованно ли брать с собой в Мехико ту женщину, которая выдает себя за донну Мерседес? Пока у нас ведь нет никаких доказательств, что она самозванка, а она, несомненно, запаслась бумагами, при помощи которых будет удостоверять свою личность. Я уже говорил, что ничего не понимаю в крючкотворстве, но мне думается, что по закону она будет вправе требовать от вас выдачи Транкилино. А если это требование будет удовлетворено, то молодому хозяину несдобровать!

— Об этом я уже думал, — возразил Ник Картер, — но имейте ввиду, что мое слово у начальника полиции будет иметь больше цены, чем все уверения мнимой донны Мерседес. Несомненно, над имуществом Транкилино будет назначен опекун. Так как отец его бежал из тюрьмы, то власти могут до поры до времени наложить арест на его имущество, а я постараюсь ходатайствовать о назначении правительственного опекуна. Если это удастся, то донна Мерседес, даже если будет и признана властями матерью Транкилино, все-таки не будет иметь возможности что-либо сделать Транкилино и будет лишена возможности распоряжаться наличными деньгами!

Старик задумался. Потом он встал и пожал руку своему гостю.

— Итак, Пресвятая Дева Мария услышала мою молитву, — произнес он, — вас сюда прислал Господь, и я надеюсь, что вы доведете все до благополучного конца!

Глава XII

Поимка злодеев

Уже в течение двух дней Ник Картер и Транкилино находились в хижине старика Секундино.

Секундино выходил только два раза на одну из возвышенностей горы, откуда была хорошо видна почти вся дорога до самой гасиенды.

Возвратившись в первый раз, он сообщил, что погоня за Ником и Транкилино уже началась, что один отряд всадников уехал по направлению к городу, а другой отправился в горы.

Но это нисколько не обеспокоило Ника Картера. Хижина была расположена так, что непосвященный вряд ли мог найти ее. Кроме того, она стояла в конце узкого ущелья, и два человека с успехом могли защищать доступ к ней против целого отряда.

На второй день издалека доносились крики преследователей, и Секундино довольно долго стоял, спрятавшись в кустах и наблюдая за движениями противника.

Возвратившись под вечер в хижину, он сообщил следующее:

— Мне удалось подслушать беседу слуг. Завтра к ним подойдет подкрепление, так как предполагается обыскать каждую пядь земли в окрестностях. Они предполагают, что Транкилино находится в моей хижине. Слугам строго-настрого приказано пристрелить вас и меня при первой возможности. Сегодня вечером они возвращаются на гасиенду, а завтра недалеко от нас будет устроен лагерь. Ну, а тогда мы начнем действовать.

— Значит, тогда…

— Да, завтра к отряду присоединятся дон Патрицио и мнимая донна Мерседес.

Следующий день тянулся очень долго.

Наконец настал вечер, Ник Картер вместе с Секундино отправились в путь.

Транкилино уже поужинал и крепко спал.

Было уже совершенно темно, когда оба храбреца подкрались к лагерю противников, ярко освещенному двумя большими кострами.

Вблизи костров были разбиты две маленькие палатки для дона Патрицио и донны Мерседес. Ник Картер мог даже видеть, как она сидела на скале, а перед ней на ковре лежал дон Патрицио.

Ник Картер и Секундино не тронулись из засады, пока не догорели костры и преступники вместе со слугами не отправились на покой.

За исключением одного-единственного часового все спали.

— Я расправлюсь с часовым, — шепнул Ник Картер.

Пробираясь на четвереньках, он подполз по каменистой почве к мексиканцу. Прежде чем тот успел вскрикнуть, он нанес ему кулаком удар в висок и моментально оглушил его.

Сняв с него оружие, Ник Картер пополз назад к Секундино, который в изумлении наблюдал за ним.

— Вы не обыкновенный городской житель, — шепнул старик, — тот не сумел бы устроить такую штуку.

— Когда-нибудь вы узнаете, кто я такой, — отозвался Ник Картер, — а теперь подойдем к палаткам. Вы схватите женщину, а я беру на себя дона Патрицио.

— Вот еще что, — сказал старик, — в нескольких шагах отсюда в скалах имеется проход в ущелье, по которому может пройти только один человек. Это ущелье затем становится шире. Там лежит большая скала, которую можно столкнуть с места таким образом, что она скатится вниз и плотно закроет весь проход.

— Отлично! Постарайтесь, как можно скорее одолеть эту женщину, так как она, несомненно, будет отчаянно отбиваться! Приходится пока считаться с тем, что она своими криками поднимет всю шайку.

— В темноте они не сумеют преследовать нас, а прежде чем они успеют развести новые костры, мы уже скроемся!

— Итак, за дело!

Подобно теням, Ник Картер и Секундино подкрались к палаткам.

Ник Картер вошел в палатку дона Патрицио, а Секундино поднял парусину палатки сеньоры Мерседес и прополз во внутрь на четвереньках.

Ник Картер недолго возился с испанцем. Он нагнулся к спавшему, воткнул ему в рот заранее приготовленный платок, и прежде чем дон Патрицио успел подумать о сопротивлении, Ник Картер связал его так, что тот не мог пошевельнуться.

Затем он взвалил его на плечи и вышел из палатки.

Направляясь к скале, он вдруг услышал пронзительные крики.

По-видимому, Секундино не удалось справиться с донной Мерседес и помешать ей кричать.

Каждая секунда была дорога.

Ник Картер швырнул своего пленника на землю и громадными прыжками вернулся к палатке, где находился Секундино.

Но слуги уже просыпались.

Добежать до палатки Ник Картер не мог, так как слуги его тотчас же увидели бы.

Не задумываясь ни одной секунды, Ник Картер выхватил нож и разрезал парусину палатки сверху донизу. Там происходила отчаянная борьба Секундино с безумно отбивающейся женщиной.

— Оставьте ее! Прикройте мне только отступление! — крикнул ему Ник Картер.

К счастью, старик сразу понял намерение Ника Картера и выпустил свою противницу.

Она вскочила на ноги, но в тот же момент Ник Картер обхватил ее мощными руками и вынес из палатки.

Если бы проход в ущелье был более отдален от палатки, то похищение преступников окончилось бы весьма плохо для Ника Картера и Секундино.

Но Ник Картер в две секунды скрылся в проходе.

Тем временем Секундино стрелял как безумный в слуг, стремившихся со всех сторон к палатке.

Воспользовавшись их замешательством, старик тоже побежал к проходу.

У самого входа он наткнулся на лежавшее на земле тело и сразу узнал дона Патрицио. Он поднял его на руки и понес дальше.

Тем временем слуги успели зажечь факелы и увидеть проход в ущелье.

Но едва они ворвались туда, как с противоположного конца с грохотом свалился огромный камень и плотно закрыл вход в ущелье.

— Ну, теперь мы спасены, — воскликнул Ник Картер, — а вы, господа, — обратился он к своим пленникам, — арестованы! Рекомендую вам беспрекословное подчинение, иначе я все время должен буду оставлять вас связанными!

— Вы — Ник Картер! — вскрикнула мнимая донна Мерседес, узнав своего победителя по голосу.

— Да, я сыщик Ник Картер из Нью-Йорка! Я доставлю вас обоих в Мехико и выдам полиции по обвинению в том, что вы выдаете себя за законную владелицу гасиенды, тогда как вы на самом деле не донна Мерседес дель Корона, а ее сестра!

Она презрительно усмехнулась.

— Да, я сестра ее и не стесняюсь заявить вам об этом в настоящую минуту! Но вам придется доказать это! Доставьте нас в Мехико, там вас не поблагодарят за то, что вы вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются!

— Там видно будет, — спокойно ответил Ник Картер.

Когда пленники были доставлены в хижину Секундино, Транкилино снова заявил, что арестованная женщина не его мать.

Затем Ник Картер, старик Секундино, Транкилино и оба пленника отправились в Мехико, куда и прибыли на четвертый день.

Если бы у Ника Картера не было большой поддержки в лице влиятельного начальника полиции, он ничего бы не добился, так как явных улик против преступной четы не было.

Власти волей-неволей должны были поверить сеньоре, что она и есть настоящая Мерседес дель Корона, так как она предъявила соответствующие документы. А дон Патрицио не мог быть уличен ни в чем преступном.

Тем не менее правительство наложило арест на огромные владения, так как официального подтверждения кончины бежавшего из тюрьмы дона Иосифа не было. Над Транкилино был назначен опекун.

Старик Секундино остался при Транкилино, чтобы охранять его от покушений преступной четы, поселившейся в Мехико.

Дела Ника Картера в Мехико таким образом были закончены.

При прощании Транкилино взял с него обещание навещать его два раза в год.

Прощаясь с Секундино, Ник Картер сказал:

— Мне думается, вы согласитесь с моим мнением, что это дело еще не пришло к концу. Я предчувствую, что эта преступная чета замышляет новое покушение на Транкилино, а настоящая донна Мерседес больше не появится. Как только вы узнаете о грядущей опасности, немедленно известите меня. Мой адрес вам известен.

Старик обещал исполнить все, как ему сказал Ник Картер.

Ближайшее будущее показало, что Ник Картер не ошибся.

Фонограф-свидетель

— Мне почему-то кажется, что вы все-таки увлекаетесь, — обратился знаменитый сыщик Ник Картер к своему посетителю, молодому, изящному господину лет двадцати пяти, весьма симпатичному на вид.

Собеседники сидели в уютном рабочем кабинете сыщика.

Гость Ника Картера, мистер Файрфильд, принадлежал к лучшему обществу; он был последним отпрыском аристократической семьи, обладал большими средствами и вел рассеянную жизнь холостяка, проживая в роскошных апартаментах дорогой Мамонтовской гостиницы.

— Нисколько, — ответил тот, — напротив, я уверен, что вам до сих пор еще ни разу не приходилось иметь дело со столь загадочным случаем, как тот, по поводу которого я явился к вам.

— Как вам сказать, — улыбнулся Ник Картер, медленно снимая пепел со своей сигары, — за время моей деятельности я все-таки уже кое-что видел. Но вы возбуждаете мое любопытство своими намеками. В чем же, собственно, дело?

— Как только вы это узнаете, вы не только заговорите о любопытстве, а безотлагательно и со всей присущей вам энергией приметесь за расследование этого, столь своеобразного, скажу больше, просто невероятного случая, — ответил Файрфильд. — Если бы я не слышал всего собственными своими ушами, если бы не задумывался глубоко над всем тем, что было мне сообщено как бы из другого мира, то я подумал бы, что сделался жертвой галлюцинации и не стал бы вас беспокоить.

Ник Картер снисходительно улыбнулся, глядя как его посетитель волновался.

— Не лучше ли будет, добрейший господин Файрфильд, если вы ознакомите меня с подробностями этого происшествия и предоставите мне судить, насколько оно своеобразно или чудесно, — спокойно заявил он. — Мы с вами беседуем уже почти четверть часа! У меня хотя и есть возможность выслушать вас, так как я сегодня никуда не тороплюсь, но все-таки желательно было бы знать, о чем именно идет речь — об убийстве, грабеже, поджоге и т. д. и т. д.

— Об убийстве! Об истории преступления, дошедшей до меня чрезвычайно странным, небывалым путем! Да, вы пожимаете плечами, мистер Картер, — с живостью продолжал Файрфильд. — Но, вы поймете мое волнение, когда я расскажу вам все. Эта злополучная тайна потрясла меня до глубины души и заставляет меня ломать голову над ее разрешением. И сколько я ни стараюсь, но ни до чего не могу додуматься.

— И все-таки я знаю об этом деле не больше того, что знал в начале нашей беседы, — прервал его Ник Картер, — попрошу вас рассказать мне, наконец, просто и ясно, что именно произошло в данном случае.

— Дело вот в чем, мистер Картер, — слегка вздохнув, сказал Файрфильд. — Произошло ужасное преступление, а место совершения его неизвестно. Молодая девушка убита своими собственными родственниками самым гнусным образом, но кроме Бога никто не знает ни личности жертвы, ни самих убийц.

— Начало довольно интересное, — согласился Ник Картер. — Продолжайте, продолжайте, дело начинает интересовать меня.

— Вы не то еще скажете, когда выслушаете меня до конца, — многозначительно отозвался Файрфильд. — Подумайте только: преступление никогда не было бы обнаружено, если бы голос самой, давно уже покоящейся в могиле жертвы, не заявил о происшедшем! Вы недоверчиво смотрите на меня. Возможно, что вы сомневаетесь даже в нормальности моих умственных способностей, но смею вас уверить, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти так же, как и вы сами.

— Стало быть, жертвою убийства пала какая-то девушка? — деловым тоном прервал Ник Картер своего посетителя.

— Я слышал из ее собственных уст, каким образом составлялся против нее заговор.

— Будьте добры выражаться яснее. Вы были лично знакомы с этой девушкой?

— Нет. Ведь я вам уже говорил, что не знаю, кто она такая и где она находилась. Я никогда ее не видел, а между тем она собственными устами…

— Вот как? Вы, стало быть, слышали голос с того света? — проговорил Ник Картер с оттенком иронии. — Скажите, вы не волшебник?

— Ничего подобного, — ответил Файрфильд. — Ведь вы, мистер Картер, знаете меня как человека, который верит только тому, что видит собственными глазами.

— Совершенно верно, мистер Файрфильд. Но, если бы я не был убежден в том, что вы человек серьезный, то подумал бы, что вы выпили лишнее и явились сюда навеселе с намерением одурачить меня.

— Нисколько! — воскликнул Файрфильд. — Я совершенно трезв, да и вообще почти никогда не пью крепких напитков! Если при виде моего волнения у вас возникают сомнения по поводу моей вменяемости, то рассейте их и припишите это моему нынешнему душевному состоянию. Случай этот сильно взволновал меня и я уже целую неделю страдаю бессонницей. Все снова и снова какая-то непреодолимая сила заставляла меня выслушивать жалобы несчастной и чем чаще я это делал, тем больше это загадочное происшествие волновало меня. О том, что Наталья Делании была убита и о том, что убийство совершили ее же собственные родственники, я узнал из дюжины самых обыкновенных фонографных валиков.

— Вот как! — воскликнул сыщик. — Да, такого случая я еще не встречал за все время моей обширной практики.

— Слушайте дальше, — продолжал Файрфильд, сильно волнуясь. — Около месяца тому назад я случайно проходил мимо аукционной камеры общества «Вельс Фарго». На вывеске возле входа было объявлено, что в это время происходила продажа с публичного торга невостребованных вещей. Я зашел. Сам не зная почему, я начал торговать маленький невзрачный, кожаный чемоданчик, который и остался за мной. Помимо других вещей, о которых речь еще впереди, я нашел в этом чемоданчике ящик с двенадцатью картонными трубочками, в каждой из них находилось по одному фонографному валику.

— И вот эти самые валики и поведали вам всю историю?

— Да! Раз сто я прослушал заявление убитой и знаю его почти наизусть, но тем не менее считал бы более целесообразным, если бы вы сами поехали ко мне в Мамонтову гостиницу и там лично убедились, что я говорю правду.

— Я сейчас же поеду с вами, мистер Файрфильд, — ответил задумчиво Ник Картер, — но предварительно я хотел бы задать вам еще несколько вопросов.

— Я к вашим услугам, — заявил Файрфильд, — но, должен вам еще сказать, что я явился бы к вам уже и раньше, если бы не задался целью разоблачить эту тайну без чьей бы то ни было помощи. Теперь я перестал об этом мечтать, так как дело расследования вовсе не так просто, как кажется на первый взгляд.

— Это вещь известная, — сухо заметил Ник Картер, — но вернемся к делу: стало быть, вы приобрели около месяца тому назад чемоданчик с фонографными валиками на аукционе невостребованных вещей в обществе «Вельс Фарго»?

— Если не ошибаюсь, сегодня как раз исполнилось шесть недель. Чемодан простоял у меня недели две, прежде чем я купил фонограф и начал слушать валики.

— Вы, конечно, ожидали, что услышите самые обыкновенные вещи вроде вальса из «Веселой вдовы»?

— Нет. Рассмотрев остальное содержимое чемоданчика, я сразу догадался, что валики сообщат мне нечто необыкновенное. Вот почему я, собственно, и купил фонограф.

— То, что вы услышали, и побудило вас явиться ко мне?

— Именно.

— Говорили ли вы с кем-нибудь об этом деле?

— Никому я не сказал ни слова. Валики поведали мне такие ужасы, что я с тех пор стал как-то чуждаться людей. Я заперся в свою библиотечную комнату и перестал принимать даже близких друзей. Кроме вас, мистер Картер, никто не знает о моем открытии. Даже мой лакей ничего не знает. Я отсылал его каждый раз, когда слушал фонограф, так как присутствие другого лица казалось мне излишним.

— Где хранятся эти валики?

— В железном сейфе, рядом с кроватью в моей спальне.

Ник Картер встал.

— Собственно говоря, я хотел расспросить вас еще кое о чем и просить вас описать мне наружный вид чемодана и того, что в нем находится. Но, ведь я и сам могу осмотреть все это, когда прослушаю фонограф. Если вы согласны, мы можем сейчас же и отправиться к вам.

— Сделайте одолжение. Лакея своего я уже отпустил. Нам никто не будет мешать и вы спокойно можете выслушать страшную историю, которую вам расскажет фонограф.

* * *

Через полчаса Ник Картер вместе с Файрфильдом приехал в Мамонтову гостиницу.

— Прежде чем я пущу фонограф, — заявил Файрфильд, — я должен предупредить вас, что вы должны прислушиваться очень внимательно. Мне кажется, что несчастная девушка в то время, когда поверяла фонографу свое горе, находилась в ужасном страхе, опасаясь, что ее подслушают и убьют. Боясь, очевидно, приближения врагов, она, как только слышала какой-нибудь подозрительный шум, сейчас же прерывала свое повествование и начинала петь какую-нибудь песню.

— Понимаю, — ответил сыщик.

— Откровенно говоря, — продолжал Файрфильд, — мне иногда казалось, что я слышу бред сошедшей с ума бывшей актрисы. Но, вы сами убедитесь, что девушка была вполне здорова!

— Это я лучше всего узнаю после того, как прослушаю валики, — сказал Ник Картер.

Файрфильд отпер железную кассу и вынул оттуда картонную коробку с валиками фонографа и, вернувшись в библиотечную комнату, начал возиться с стоявшим на маленьком столике фонографом.

— Я купил лучший аппарат, какой только мог найти, — сказал он, — и вы видите, я не снабдил его трубой, а удовольствовался ушными раковинами и сделал это для того, чтобы никто другой не мог подслушивать.

— Мысль недурна, — одобрительно заметил Ник Картер, — скажите, валики были пронумерованы?

— Нет. Я долго возился и разбирался, пока установил надлежащую последовательность.

— Отлично! Ну что же, Файрфильд, начинайте.

Ник Картер весьма быстро приспособил свой слух к звукам, исходившим из фонографа.

Симпатичный женский голос говорил следующее:

— Я должна рассказать ужасную историю! История эта так запутана, так неправдоподобна и ужасна, что, вероятно, никто и не поверит тому, что я теперь проговорю в фонограф. Того, кто услышит мое повествование, я заклинаю всем святым поверить моим словам! Клянусь Всевышним, что я буду говорить сущую правду! Я молю Бога, чтобы тот, кто услышит мое повествование, отомстил за меня! Итак, я начинаю: я богата, владею и деньгами, и драгоценностями, и недвижимым имуществом, словом, меня называют богатой наследницей. Вероятно, я никогда не узнаю, как велико мое состояние, так как я никогда больше не выйду на свободу и должна погибнуть. Ужасна смерть в девятнадцать лет, мысль о ней леденит кровь в моих жилах! Тяжело умирать даже больной или нищей молодой девушке, тем более ужасно это для меня, так как я вполне здорова! Говорят, что я красива, я молода — и я должна умереть, потому что этого хотят гнусные преступники, жаждущие моих денег! Но, они не уйдут от заслуженной кары — Бог услышит мою молитву и эти валики попадут в руки того, кто сумеет заставить убийц покаяться в содеянном! Я оставила всякую надежду спастись бегством. Я пыталась бежать, но это мне не удалось. Как-то раз мне уже казалось, что я благополучно ушла от своих преследователей. Я проехала верхом верст двадцать среди глубокой ночи и все-таки меня настигла погоня; теперь я заперта здесь, в этом ужасном месте, откуда бежать невозможно. К несчастью, я даже не могу сказать, в какой именно местности находится моя тюрьма, так как…

На этом кончался первый валик.

Неизвестная говорила быстро и невнятно, но Ник Картер все-таки разобрал все дословно. С нетерпением он стал ждать сообщений второго валика.

Файрфильд пристроил второй валик и снова раздался тот же мягкий голос:

— Я даже не знаю на каком расстоянии находится то место, где меня держать в плену, от моего дома, из которого меня увезли в бесчувственном состоянии. Негодяи усыпили меня каким-то наркотическим средством. Мое имя Наталья Деланси. Не считаю нужным распространяться о моем семейном положении, так как мое имя известно всем, кто живет в нашей родной местности. Опасаюсь, что меня уже теперь считают умершей, или принимают за помешанную, увезенную в психиатрическую лечебницу. Кто знает, какими ложными слухами было обмануто общество. Порою я удивляюсь, почему убийцы не довершают своего злодеяния — ведь я нахожусь вполне в их власти. Но, какой-то внутренний голос говорит мне, что они не осмелятся привести в исполнение свое преступное намерение, прежде чем…

Тут послышалось какое-то пение, по-видимому рассчитанное на то, чтобы ввести кого-то в заблуждение, и валик кончился.

Третий валик сообщил следующее:

— Боюсь, что часы мои сочтены. С минуты на минуту ожидаю смертного приговора…

Опять послышалось пение, которое однако оборвалось столь же внезапно, как и началось. Затем снова следовал рассказ несчастной девушки:

— Вероятно, он ушел. Кажется Рудольф подслушивал у двери, но я думаю, что перехитрила его. На мою жизнь покушаются Рудольф, Макс и Оливетта, мои собственные братья и сестра. Кроме того, кажется, заинтересовано еще какое-то четвертое лицо — девушка или женщина, не знаю. Когда мои братья явились ко мне и хотели заставить меня подписать ту бумагу, она стояла у дверей снаружи, но я увидела только подол ее юбки.

Следующий валик передал:

— Прошлой ночью, часов в двенадцать, я проснулась от шума шагов в соседней гостиной. Дело в том, что кроме спальной мне отвели еще вторую комнату. Я не смела пошевельнуться и стала прислушиваться, затаив дыхание. Сначала я подумала, что настал мой смертный час, но спустя некоторое время шаги удалились и кто-то осторожно закрыл наружную дверь. Они зорко следят за мной. Опасаюсь, что они заподозрили меня, так что приходится быть еще более осторожной. Но, так как я вожусь с фонографом с утра до ночи, то они, вероятно, думают, что я помешалась на этом.

Вдруг опять послышалось пение.

Неизвестная пропела старинную, грустную балладу. Ник Картер был тронут до глубины души.

Следующий валик передал слова:

— Не убьют ли меня сегодня ночью? Кажется, так оно и будет! Только что ко мне заходил Рудольф. Он держал в руке какую-то бумагу и обещал тотчас же выпустить меня на свободу, если я подпишу ее и дам обещание повиноваться ему до конца жизни. Негодяй! Я-то ведь знаю, что в тот самый момент, когда я подпишу бумагу, они задушат или отравят меня! Я рассмеялась ему в лицо. Не знаю, откуда у меня взялась храбрость на это — ведь здесь я только плакала до сих пор! Затем он, злорадно хохоча, показал мне подделку моей подписи, сделанную так искусно, что я и сама не знала, я ли подписала или кто-либо другой. Он присовокупил, что отныне они уже не вынуждены больше упрашивать меня. Затем он ушел.

Снова послышалось пение.

— Погодите немного, — попросил Ник Картер, когда Файрфильд хотел поставить шестой валик, — я никогда еще не слышал столь потрясающей повести. Какая жалость, что несчастная девушка не обозначила точнее место своего жительства. Очевидно, она и не подумала о том, что эти валики передадут ее грустную историю кому-нибудь, находящемуся за тысячи верст от ее родины там, где имя Деланси решительно никому неизвестно.

— Да, это верно, да и имен ее братьев и сестры никто не может знать, — заметил Файрфильд, — позволите теперь поставить седьмой валик?

— Почему же не шестой? Ведь его мы еще не прослушали?

— Все равно нет возможности разобраться в том, что он передает.

— Ничего не значит! Надо прослушать все без исключения.

Файрфильд исполнил желание Ника Картера.

Как только валик пришел в движение, сыщик к своему удивлению расслышал шум, как будто кто-то ударяет дубиной или каким-нибудь другим тупым орудием в дверь.

Затем послышался громкий треск.

— Ага. Кто-то взламывает дверь, — пробормотал Ник Картер.

После этого раздался топот ног на мягком ковре и какой-то грубый мужской голос крикнул:

— Где же она?

В ответ послышался чей-то серебристый смех, причем однако нельзя было разобрать, смеялась ли сама Наталья или какая-нибудь другая женщина.

Затем, казалось, кто-то передвигал тяжелую мебель. Вдруг послышался дикий, пронзительный крик, а за ним шум нескольких голосов сразу, из которых один как бы пытался перекричать другой.

Сыщику удалось разобрать лишь несколько отрывистых, несвязных слов.

Затем шум прекратился, и какой-то высокий мужской голос крикнул:

— Дура! Ты чуть не убила меня! Пожалуй, тебе этого только и хотелось!

Мужчина захохотал, но смех сразу оборвался и послышался выстрел из револьвера.

— Ах ты, дьяволенок! Я тебя…

Валик пришел к концу.

— Не понимаю, мистер Файрфильд, как вы могли не придавать значения этому валику, — сказал Ник Картер, взглянув на стоявшего возле него Файрфильда, — ведь этот валик рассказал мне целую историю.

— Как так? Интересно знать, какую именно? — спросил изумленный Файрфильд.

— Но, ведь это ясно, как Божий день, — ответил Ник Картер, — Наталья Деланси только что успела привести в движение новый валик, чтобы продолжать свое повествование, как вдруг кто-то постучал в дверь. Она, вероятно, испугалась и для того, чтобы отвлечь внимание пришельца от фонографа, накинула на него платок. Возможно, что это был платок вязаный, так что валик все-таки сумел воспринять все происшедшее затем в комнате.

— И что же дальше? — воскликнул Файрфильд.

— Когда Наталья не сразу открыла дверь, ее просто-напросто сейчас же взломали. Вероятно, девушка заперлась в своей комнате, так как опасалась прихода убийц. Попытка ее врагов войти насильно, усилила ее страх, так что она в конце концов спряталась под кровать. Когда затем дверь была взломана и Рудольф — предположим, что это был именно он, ворвался в комнату, он не сразу увидел Наталью. А вошедшая затем женщина, заглянув под кровать и увидев ее там, разразилась громким хохотом, в точности и воспроизведенным на валике. Соединенными силами ворвавшиеся отодвинули тяжелую кровать от стены и, когда Наталью вытащили оттуда, она громко вскрикнула. Затем все сразу о чем-то заголосили, о чем именно, мы узнаем, вероятно, лишь впоследствии. Мужчина с высоким тенором, который назвал Наталью дурой, несомненно был Макс. Я полагаю, что несчастная в отчаянии вырвала у него из рук нож или кинжал и пыталась заколоть его. Сам Макс заявил, что ей это чуть было не удалось. Затем раздался револьверный выстрел.

— И что вы отсюда заключаете? — спросил Файрфильд.

— Что у Натальи был револьвер, или же, что она вырвала таковой из рук кого-нибудь из вошедших и выстрелила в Макса. Судя по его голосу, она нанесла ему рану.

— Жаль, что валик пришел к концу именно в этот момент, — заметил Файрфильд.

— Конечно, — отозвался сыщик.

— Можно теперь поставить седьмой валик?

— Сначала скажите мне, находится ли содержание седьмого валика в непосредственной связи с предыдущими?

— Нисколько. И это меня весьма удивляет.

— А меня ничуть, — возразил Ник Картер, пожимая плечами. — Когда Наталья увидела, что валик пришел к концу, она сняла его. Впрочем, я хотел еще спросить: почему вы поставили этот валик именно на шестое место? Ведь то, о чем он нам повествует, может одинаково относиться и к финалу всей драмы?

— Ошибаетесь, мистер Картер, и вы согласитесь со мной, когда прослушаете все остальные валики. Слушайте же теперь, что расскажет нам седьмой валик.

Снова послышался мелодичный голос молодой девушки:

— Приходится торопиться, так как времени осталось мало! С минуты на минуту я ожидаю их прихода! С того момента, когда я в первый раз говорила в граммофон, прошло очень много времени. Меня теперь не оставляют одну, разве только на несколько минут, при мне неотлучно находится либо Оливетта, либо та другая девушка, которую зовут Дианой. Но почему же они не убивают меня так долго?.. С того времени, как я произнесла последнюю фразу, прошло около часа. Явилась Диана. Когда я расслышала ее шаги в коридоре, я сейчас же остановила фонограф. Теперь она опять ушла. Они готовятся к отъезду. Вероятно, меня хотят перевезти в другое место. О, если бы я только знала, куда именно! Вчера Макс в первый раз заговорил со мной об отце! Он сказал, что нашел письмо, которое я написала отцу и выбросила в окно в надежде на то, что кто-нибудь найдет его и передаст на почту. Диана тоже пришла. Она смеялась надо мной и сказала, что скорее мне удастся снять луну с неба, чем списаться с отцом! Если бы отец знал, где я теперь нахожусь, он сделал бы все, что в его силах, чтобы освободить меня. В следующий раз, когда я буду говорить с Рудольфом, я постараюсь выведать от него то, что мне нужно. Он глуп и груб, и мне, наверно…

Седьмой валик пришел к концу.

Файрфильд заменил его восьмым.

— Теперь начинается очень интересный отдел, — пояснил он при этом, — этот валик передает содержание беседы между Натальей и тем, кого вы принимаете за Рудольфа!

— Передает ли он всю беседу?

— Почти. Но и этот валик приходит к концу именно в тот момент, когда дело начинает становиться наиболее интересным! Как жаль, что Наталья не догадалась подробно описать внутренний вид комнат, в которых ее держали в плену.

— Ничего не поделаешь. Придется дополнить эти сведения собственными силами, — заметил Ник Картер.

— Стало быть, вы допускаете возможность раскрыть эту тайну?

— Возможность? Я убежден, что мне удастся сделать это. Но теперь будем слушать дальше.

Ник Картер расслышал следующее:

В замке щелкнул ключ, дверь открылась и снова закрылась. По ковру прошел неуклюжими шагами мужчина, весом не менее шести пудов. Затем скрипнул стул под тяжестью его тела. По-видимому, то был Рудольф, который явился к Наталье.

— Ну что, птичка моя, как ты себя чувствуешь? — послышался его грубый голос.

— Странный вопрос, — ответила Наталья, — все вы были бы рады, если бы застали меня мертвой в постели!

— Ты, пожалуй, права, — согласился Рудольф, — почему же ты в таком случае не наложишь на себя руки? В этой комнате есть несколько вещей, вполне пригодных для этой цели.

— Нет, этого удовольствия я вам не доставлю, — гордо возразила Наталья, — конечно, это было бы удобнее всего для вас, так как тогда вам не пришлось бы пачкать руки в моей крови!

— Что за выражение. Мы вовсе не намерены убивать тебя.

— Лицемер! — гласил возмущенный ответ, — ведь вы убиваете, но только медленной смертью!

— В этом вини сама себя! Зачем ты не исполняешь наше требование? Этим ты не только спасла бы себе жизнь, но…

— Ты изверг! За твою подлость я была бы способна пристрелить тебя!

— Вот как, — расхохотался Рудольф, — знаешь ли, у меня возникает желание немного обрезать твои острые коготочки. Но перейдем к делу. Ты хотела бы видеть отца?

— Отца? Где он теперь? Приведите его ко мне, и я подпишу все, что вам будет угодно! Дайте мне еще один только раз увидеться с отцом!

— Что за нежности. Ты и сама понимаешь, что мы не так глупы, чтобы свести тебя с отцом. Об этом и разговаривать не стоит. Впрочем, по всей вероятности, он и знать тебя не захочет.

— Это почему? Говори яснее.

— Видишь ли ему сообщили, что ты начала вести легкомысленную жизнь.

Ник Картер расслышал глухой стон. Он представил себе, как несчастная девушка в отчаянии ломала руки.

— Вы восстановили отца против меня! — зарыдала она.

— Конечно. Это сделала Оливетта.

— Негодяи вы! Злодеи!

— Брось эти глупые возгласы, они на меня не действуют. Так вот, мы уверили твоего отца в том, что его легкомысленная дочурка сбежала вместе со своим любовником. Оливетта написала от твоего имени письмо, которое послужило лишним подтверждением нашего сообщения. После этого Оливетта якобы получила от тебя еще два письма, которые тоже передала отцу. Содержание этих писем должно было рассеять последние сомнения в твоем предосудительном поведении.

— Отец! Отец! Меня оклеветали в твоих глазах! Неужели же Бог допустить такое злодеяние!

— А как же ты иначе хотела, птичка моя? — смеялся Рудольф, — надо же было убедить дорогого папашу, что мы сказали ему правду.

— Вы все заслуживаете жесточайщей кары! — вскрикнула Наталья.

Затем сыщик расслышал шум, как будто Наталья пробежала по комнате. Раздались торопливые шаги Рудольфа, полусдавленный крик боли и шум падения человеческого тела.

— Вот так, — грозно произнес затем Рудольф, — сиди здесь и не смей вскакивать с места, иначе я тебе покажу, где раки зимуют! Не доводи меня до крайности, иначе я забуду, что ты моя сестра и убью тебя на месте!

— Вы изверги, и ты, и Макс, и Оливетта! Вы дьяволы! Вы не знаете ни жалости, ни сострадания! У вас нет никакой совести! Я не понимаю, как у меня могут быть такие братья и такая сестра!

— Тем не менее, это факт, — рассмеялся Рудольф, — остается только пожалеть, что Оливетта не мужчина. Правда, она изо всех сил старается уподобиться мужчине и достаточно энергична, чтобы вступить в состязание хотя бы с целой дюжиной мужчин.

Молчание продолжалось несколько секунд, потом Ник Картер снова услышал голос Рудольфа:

— Вчера вечером Оливетта в шутку нарядилась в костюм Макса, и когда она приклеила еще и усы, то они стали похожи друг на друга, как две капли воды. Странно что я так мало похож на них.

— Молчи, — прервала его Наталья, — ты приводишь меня в бешенство, и я способна, глядя на тебя, проклинать собственную мать!

Затем она вдруг проговорила совершенно изменившимся голосом:

— Рудольф. Прошу тебя, принеси мне стакан воды.

На этом кончался валик.

— Экая досада! — воскликнул сыщик, — как жаль, что нельзя дослушать всю их беседу до конца.

— Погодите, — возразил Файрфильд с улыбкой, — Наталья сумела поставить второй валик, на котором и запечатлелось продолжение беседы.

— Вот как? — изумился Ник Картер, засмеявшись, — теперь понимаю, почему она попросила Рудольфа принести ей воды. Ну что ж, пустите его в ход, очень интересно знать, что будет дальше.

Снова послышался голос Натальи:

— Благодарю тебя. Где ты пропадал так долго?

— Меня задержала Оливетта, она спрашивала, о чем мы с тобой беседуем, — проворчал Рудольф, — на чем, бишь, мы остановились?

— Мы говорили об отце и о матери.

— Мать умерла при твоем рождении, больше тебе о ней знать ничего не нужно. Когда она скончалась, Максу, Оливетте и мне было всего шесть лет. А теперь я спрашиваю тебя в последний раз: сделаешь ли ты то, что мы требуем?

— Нет! Раз и навсегда повторяю, нет!

— Если так, то заявляю тебе, что тебе осталось жить один только день, понимаешь ли ты, один единственный день!

— Твоя угроза меня не пугает. Я уже привыкла к мысли о смерти и больше не боюсь ее, — ответила Наталья, — мало того: мне, правда, тяжело умирать в столь юные годы, но я мирюсь с этой необходимостью, так как только таким образом я могу освободиться от вас. Я умру в сознании, что вы напрасно совершите убийство, так как мое богатство, которое ослепило вас и превратило вас в преступников, никогда не попадет в ваши руки.

— Жестоко ошибаешься! Оно до последнего цента перейдет к нам!

— Смотрите, не промахнитесь! Конечно если вы, в довершение всего, убьете отца и составите подложное завещание.

Послышался насмешливый хохот. Затем Рудольф ответил:

— Черт возьми, ты умнее, чем я думал. Стало быть, ты уже догадалась? Само собою разумеется, отец будет укокошен также, как и ты. Письмо, которое вызывает его сюда, уже находится в дороге. Он получит его либо сегодня вечером, либо завтра утром, ну, а затем — впрочем, тебе не надо знать всего. Довольно тебе и того, что я уже сказал.

— Почему? Ведь я так или иначе не смогу ему передать ваших замыслов?

— Так-то оно так, хотя бы уже потому, что он увидит тебя только мертвой!

— Рудольф! Если в твоем сердце осталась хоть одна искра сострадания, то разреши мне один только еще раз увидеться с отцом, — взмолилась Наталья.

— Этому не бывать! — грубо оборвал Рудольф, — он увидит лишь твой труп, а спустя час по прибытии он тоже должен будет отправиться на тот свет!

Рыдания несчастной девушки были прерваны стуком в дверь, и Рудольф произнес:

— Я оставлю тебя одну на четверть часа. Если ты за это время пожелаешь покончить с собой, то ничего не имею против этого. Вон на том столе находятся морфий, синильная кислота и опий. На каждой бутылочке имеется соответствующая этикетка, можешь выбирать по собственному вкусу. Будь рассудительна и кончай с этим делом. Этим ты избавишь нас от неприятной работы убивать тебя.

Затем Ник Картер расслышал, как Рудольф с громким хохотом встал со стула, вышел и с треском захлопнул за собой дверь.

Как только он ушел, снова заговорила Наталья.

— Ты слышал все, мститель мой. Я с нетерпением ждала момента, когда мои убийцы заявят мне о своих преступных намерениях. Рудольф, таким образом, сознался во всем, и я молю Бога, чтобы этого сознания было достаточно для предания его, Макса и Оливетты законной каре. Жизнь дивно хороша! Теперь, когда часы мои сочтены, я снова хочу жить! Отец, мой дорогой отец! Тебя они тоже убьют, заставят умереть с мыслью, что я была недостойной дочерью.

После некоторого молчания снова раздался несколько повышенный голос несчастной девушки:

— Я должна умереть раньше моего отца! Там, на том свете, я буду ожидать его, там я встречу его, там он узнает всю правду! Там, где нет козней и коварства, я снова буду его дочерью. Слышишь ли ты меня, мститель мой? Я обречена на смерть, но я знаю, что Господь Бог снова сведет меня с отцом! Но, вот и этот валик кончился. Прощай навеки, мститель мой!

— Теперь, собственно говоря, остается прослушать еще один только валик, так как десятый и одиннадцатый не сообщают ничего интересного, — сказал Файрфильд, переставляя опять валики фонографа, — дело в том, что после этого Наталью уже больше не оставляли одну.

— Ничего не значит, — заявил сыщик, — я все-таки хотел бы прослушать все три валика.

— Как угодно, мистер Картер, — ответил Файрфильд, — впрочем, на десятом валике, действительно, имеется интересное замечание. Итак, слушайте.

Он привел фонограф в движение и снова послышался голос Натальи:

— Слава Богу, они ушли из комнаты. Надеюсь, они оставят меня в покое хотя бы на некоторое время. Очевидно, они теперь будут наблюдать за мной очень зорко. Давеча они чуть не застали меня за фонографом, а этого не должно быть, так как они уничтожат валики и никогда никто не узнает о совершенном ими ужасном преступлении. Вот они опять возвращаются. Все четверо: Макс, Рудольф, Оливетта и та девушка, которую они зовут Дианой. Они не хотят говорить мне, кто она такая. Я теперь закрою фонограф, но не остановлю его.

Ник Картер расслышал шорох платка, набрасываемого на фонограф; затем он услышал, как Наталья отодвинула стул и встала.

По-видимому, перечисленные Натальей четыре лица вошли в комнату, и сыщик дальше ничего не понял, а слышал только неясный говор.

Когда Файрфильд вставил одиннадцатый валик, Ник Картер расслышал следующее:

— Час тому назад мне удалось достать огнестрельное оружие. Рудольф находился у меня в комнате и сторожил. Должно быть, прошлую ночь он совсем не спал, так как глаза у него то и дело смыкались, и он только с трудом сидел на стуле. Затем несколько раз зевнув, он заснул. Я сейчас же вынула ключи из его кармана и вышла из комнаты. Но я не посмела сойти по лестнице в нижний этаж, так как слышала голоса в комнате рядом с передней. Да и все равно я не смогла бы выйти из дома, так как между лестницей и входной дверью приделана железная решетка. Я прокралась в одну из комнат, дверь которой была открыта. Я увидела, что в этой комнате живет Макс. Я нашла там заряженный револьвер, который и взяла с собой. Кроме того я взяла железную шкатулку, в которой, насколько мне известно, Макс хранить важные документы. Я принесла ее в свою комнату, обвязала ее веревочкой и повесила за плюшевую портьеру окна моей спальни. Это окно никогда не открывается. Там шкатулка может провисеть незамеченной целые годы. Затем я положила ключи обратно в карман Рудольфа и…

На этом кончался валик.

— И это все? — спросил Ник Картер.

— Есть еще двенадцатый, последний валик, — ответил Файрфильд.

— Вставьте его поскорее. Откровенно говоря, эта история действует на нервы.

Когда валик пришел в движение, сыщик услышал пронзительный крик Натальи:

— Назад! — кричала она, — вы видите, я вооружена! Я пристрелю всякого, кто приблизится ко мне!

— Проклятие! — яростно заревел Макс. — Это мой револьвер! Откуда ты его взяла?

— Рудольф дал мне его, чтобы я могла защищаться, — злобно ответила Наталья.

— Это ложь! Гнусная ложь! — крикнул Рудольф.

— Каким образом могла ты выйти из своей комнаты? — спросил звонкий женский голос.

Но Наталья ничего на это не ответила.

Вдруг раздался бешенный крик, затем выстрел, еще крик и…

Судя по шуму, в комнате, очевидно, происходила ожесточенная борьба между несколькими лицами.

Слышны были проклятия, произносимые мужским голосом и опять крики, испускаемые женщиной.

Затем Ник Картер расслышал глухое падение тела и тяжелое хрипение.

Все стихло.

Вдруг снова послышался женский голос:

— Она мертва?

— Мертва!

— Помоги Оливетте, Диана, — раздался глухой бас Рудольфа, — она, вероятно, только оглушена, так как пуля слегка задела ее.

— Но из раны идет кровь струей. Так или иначе у нее на всю жизнь останется шрам.

— Возможно. А куда ты денешь труп, Макс? Старик может приехать часов в восемь и тогда…

На этом кончался последний валик.

* * *

— Вот и все, мистер Картер, — мрачно проговорил Файрфильд.

— Это самая мрачная трагедия, с которой мне когда-либо приходилось сталкиваться за всю мою практику, — произнес сыщик, — но мы отомстим за несчастную Наталью. Клянусь, что эти изверги не восторжествуют. Я попрошу вас доверить мне валики и фонограф на несколько дней. Я хочу прослушать всю историю еще раз совершенно спокойно у себя дома.

— Я знал, что вы потребуете это и прошу вас распоряжаться фонографом и валиками, как вашей собственностью!

— Благодарю вас, мистер Файрфильд. Теперь я уйду, а завтра к десяти часам утра попрошу вас быть у меня. Я надеюсь, что до этого времени сумею кое-чего добиться.

— Вы полагаете, что вам удастся раскрыть эту ужасную тайну? — спросил Файрфильд.

— Я уверен в этом, — решительно заявил Ник Картер, — негодяи во чтобы то ни стало должны быть преданы заслуженной ими каре. У нас, впрочем, есть важные факты: мы знаем имена убитой и убийц.

— По-видимому, преступление совершено в какой-нибудь уединенной местности? — заметил Файрфильд.

— Конечно, но ведь таких местностей очень и очень много, — проговорил Ник Картер, — преступление могло быть совершено в Калифорнии, в штате Орегон или во Флориде, вообще, в такой местности, где говорят по-английски. Итак, прощайте, мистер Файрфильд. До завтра.

Ник Картер взял с собой фонограф с валиками и поехал к себе домой.

* * *

Уже по дороге домой Ник Картер составил себе план действий.

Устроившись в своем рабочем кабинете, сыщик вызвал к себе своих помощников Дика, Патси и Тен-Итси и в кратких словах сообщил им о новом деле.

— Я попрошу вас всех троих прослушать валики, — заключил Ник Картер свое повествование, — но до поры до времени не делитесь впечатлениями. Пусть каждый из вас самостоятельно подумает об этом деле, а завтра утром выскажет мне с глазу на глаз свой взгляд, не делясь пока своими мнениями с другими.

* * *

— Ну, что? — спросил Ник Картер на другое утро, когда к нему явился Дик, — что тебе прежде всего бросилось в глаза во всем этом деле.

— Скажу прямо, — заявил молодой сыщик, — что я больше всего поражаюсь хладнокровию Натальи. Мне кажется совершенно невероятным, чтобы молодая девушка могла смотреть смерти в глаза с таким поразительным спокойствием.

— Вполне согласен с тобой, — заметил Ник Картер.

— Можно подумать, будто несчастная девушка была воспитана в духе восточного фатализма, согласно которому нет никакого смысла бороться с заранее предопределенным роком?

— Мысль недурна, — отозвался Ник Картер, — ну, а еще что?

— Прежде всего, я хотел бы знать, каким образом, валики попали в чемоданы? Затем, почему чемодан этот был отправлен обществу «Вельс Фарго» и кем именно?..

— Он значился на имя некоего Алексея Делануа, — пояснил Ник Картер, — но Файрфильду, к сожалению, не удалось разыскать этого человека. По-видимому, это и есть то седьмое лицо, которое участвует в этой драме.

— Какое такое седьмое лицо?

— Очень просто: мы знаем шесть лиц: Наталью, Макса, Рудольфа, Оливетту, девушку по имени Диана и отца Натальи. Надо полагать, что сами преступники вряд ли упаковали граммофонные валики в чемодан.

— Разве только для того, чтобы избавиться от них, — заметил Дик.

— Я не допускаю и этого, — возразил Ник Картер, — если бы хоть один из преступников имел понятие о том, насколько опасны для них эти валики, то последние немедленно были бы уничтожены. Таким образом, я убежден, что фонограф, на котором первоначально находились валики и поныне находится в той комнате, где томилась и была убита Наталья.

— Понимаю. Но кто же мог положить валики в чемодан без ведома преступников и отправить их по адресу, несомненно вымышленному?

— Пока я этого и сам не знаю, — ответил Ник Картер — и нам прежде всего придется найти эту таинственную личность. Возможно, что в том доме находилась еще и прислуга. Следует помнить, что вся трагедия разыгралась в зажиточной семье, так что в доме несомненно находилось и несколько человек прислуги. Предположим, что какая-нибудь горничная совершенно случайно узнала, что проделала Наталья с валиками. Эта горничная тотчас же сообразила, что ей будет весьма выгодно присвоить себе валики, служащие оружием против ее господ. Вот почему она, никому ничего не сказав о своем открытии, тайком упаковала валики в чемодан и отправила последний сюда в Нью-Йорк кому-нибудь из родственников или знакомых. Возможно, что получатель за это время куда-нибудь уехал, или отправительница не знала его точного адреса. Так или иначе чемодан не был востребован.

— Но почему отправительница, если это, действительно, была какая-нибудь горничная, за все это время ни разу не поинтересовалась узнать, попал ли чемодан туда, куда следует?

— Вероятно, потому, что она боялась той же участи, какая постигла Наталью, если только убийцы узнают, в чем дело. Такие люди, как Рудольф и Макс, Оливетта и Диана, не побоятся укокошить всякого, кто может чем-нибудь угрожать им.

— Интересно знать, какие вещи, кроме валиков, находились еще в чемодане, — проговорил Дик, — возможно, что они наведут нас на верный путь. Откровенно говоря, ни одно дело еще не казалось мне столь безнадежным и запутанным.

— А я нарочно и сам еще не ознакомился с этими вещами, — сказал Ник Картер — так как я сначала хотел обдумать повествование Натальи независимо от всего прочего. А, впрочем, я и не думаю, чтобы те вещи могли разъяснить нам что-нибудь. Это мы еще увидим, когда сегодня рассмотрим подробно все то, что находится в чемодане. Ты мне вот что скажи, Дик: как долго, по твоему мнению, Наталья находилась в плену?

— Недель десять — двенадцать? — ответил Дик, — хотя определение это далеко не точное. Чемоданчик стоял на складе общества «Вельс Фарго» около года, стало быть, со времени совершения преступления теперь прошло уже месяцев двенадцать.

— Значит, наши мнения в этом отношении сходятся. Я тоже думал, что плен девушки начался месяцев пятнадцать-восемнадцать тому назад.

— Не кажется ли также и тебе, что отец Натальи занимал очень видное положение? — продолжал Дик. — Я хочу сказать, что по моему мнению, он был либо государственным, либо общественным деятелем, во всяком случае, человеком влиятельным, а не только обыкновенным коммерсантом.

— Почему ты так думаешь?

— Если только я верно понял то, что повествуют валики, то братья и сестра задумали убить Наталью лишь после того, как она категорически отказалась исполнить их требование; они знали, что ее отец, человек очень гордый, весьма привязан к Наталье. Они знали его слабую струнку, знали, что он больше всего дорожит своей честью и безупречным именем своей семьи. Они рассчитали, что если заденут его в этом смысле, то он сам будет считать себя обесчещенным, так как теряет положение в том обществе, в котором всегда играл значительную роль и что это, в конце концов, доведет его до самоубийства.

— Это очень остроумная догадка, Дик, — согласился Ник Картер, — и я считаю этих негодяев вполне способными на такой замысел. Сознание, что любимая дочь сбилась с пути, наверное заставила бы гордого отца не только совершить самоубийство, но предварительно и лишить Наталью наследства; а ее права тогда, конечно, перешли бы к братьям и сестре. Но, когда замысел не удался вследствие упорного нежелания Натальи подчиниться, они задумали убить и отца, и дочь, а затем присвоить себе состояние при помощи подложного завещания. Все это придумано очень хитро, да, по всей вероятности, и исполнено удачно. Я только не понимаю того, каким образом можно было просто похитить из такого дома молодую девушку и держать ее где-то взаперти. Надо ведь полагать, что отец принял все зависящие от него меры к розыску своей любимой дочери.

— Если только ее не оклеветали в его глазах еще раньше, — произнес Дик, — видишь ли Ник, именно над возможностью этого факта я сильно задумывался. При этом у меня и явилась мысль, что отец Натальи либо сановник, либо государственный деятель или кто-нибудь в этом роде, и что он по делам службы часто надолго отлучался из дома. По всей вероятности, Оливетта, будучи старше Натальи на шесть лет, воспитывала последнюю. Мы знаем, что Оливетта была лицемерна и коварна, но умела казаться чрезвычайно приветливой, точно так же, как и брат ее, Макс. Рудольф же не умел скрывать своего хищного характера. Надо полагать, Оливетта давно уже наушничала старику. Она целыми годами неустанно жаловалась на недостойное поведение Натальи, а когда последняя в один прекрасный день скрылась, то заговорщикам было уже нетрудно убедить сомневавшегося в чистоте своей дочери отца в том, что Наталья бежала со своим любовником.

— Все это я отлично понимаю, — согласился Ник Картер, после некоторого раздумья, — и, если братья и сестра подтасовали таким образом карты, то достаточно было одного наглядного факта, чтобы довести отца до отчаяния и заставить его лишить Наталью наследства. Но, ведь все это могло случиться также с богатым коммерсантом?

— Не думаю. У коммерсанта первую роль играет чековая книжка и текущий счет в банке, — ответил Дик, — у коммерсанта, разумеется, тоже есть сердце, и он тоже будет сокрушаться о блудной дочери, но это не доведет его до самоубийства, так как подобный инцидент не пошатнет его положения в торговом мире. Другое дело — сановник или государственный деятель: на него будут указывать пальцами и говорить: «ведь это министр такой-то, или сенатор такой-то!» «Ведь это отец той самой, которая…». Подобные сплетни обязательно повредят ему в обществе и доведут его до крайности.

— Другими словами, — заговорил Ник Картер, — если мы хотим добиться выяснения этого таинственного случая, то нам следует узнать, в какой именно высокопоставленной семье разыгралась такая трагедия?

— Жаль, что мы не знаем, кто такая эта Диана, — заметил Дик, — какую роль играла она во всей этой истории? Наталья, очевидно ее не знала, так как ей неизвестна была даже фамилия этой Дианы.

— Этот пункт и для меня неясен, — согласился Ник Картер, — я склонен думать, что Диана была невеста, но во всяком случае незаконная супруга одного из братьев, так как в последнем случае Наталья знала бы ее.

— Да, нам предстоит решить весьма сложную задачу и придется поломать голову, — произнес Дик, вставая, — а теперь я пришлю к тебе Патси, так как я пока ничего не могу прибавить к тому, что сказал.

* * *

Тотчас же после ухода Дика в комнату вошел Патси.

— Ну что, Патси? — спросил Ник Картер, — к какому ты пришел заключению?

— Пока еще ни к какому. Мне только кажется странным, что двенадцатый валик тоже оказался в чемоданчике. Кто снял его и упаковал?

— От этом я уже говорил с Диком, — отозвался Ник Картер, — и нам кажется, что мы догадались, в чем дело. Пусть Дик сам тебе расскажет, какого мнения он в данном случае придерживается. Что ты можешь сказать еще?

— Хотелось бы знать, кто такая эта Диана?

— Об этом мы поговорим потом, сначала говори о своих догадках.

— Видите ли, Наталья распевала исключительно старинные песни, а это странно, так как молодые девушки редко поют старые песни, если им известны мотивы новых.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Мне кажется, что Наталья воспитывалась где-нибудь в монастыре, или в каком-нибудь помещичьем замке, окруженном огромным, вековым парком. По всей вероятности, Наталья воспитывалась под руководством старой девы, которая и научила ее тем песням, что были в моде во времена ее юности.

— Что общего между этим обстоятельством и нашим расследованием? — спросил Ник Картер в недоумении.

— Я хочу этим сказать, что девушка, проживающая в уединенном месте и редко видящаяся со своим отцом, может пропасть без вести, не возбуждая этим особого внимания. Почем знать, сколько недель прошло со времени ее похищения до того момента, пока отец заподозрил недоброе!

— Пожалуй, это правильно, — согласился Ник Картер, — я даже склонен думать, что люди, редко видевшие Наталью, не знают еще и теперь, что ее уже нет более в живых.

— Именно, — подтвердил Патси, — быть может, даже сам старик-отец не знает о смерти своей дочери.

Значит, ты полагаешь, что отец Натальи еще жив?

— Я даже уверен, что Макс, Рудольф и Оливетта находятся при нем, и, по всей вероятности, старик в настоящее время живет на своей вилле. Вот все, что я пока могу сказать. Я нарочно не касался деталей, о которых вы, вероятно, уже беседовали с Диком.

— Да, а теперь позови ко мне Тен-Итси.

* * *

— Я напряженно думал над всей этой историей, — заговорил Тен-Итси, не дожидаясь вопроса своего начальника, — и больше всего ломал себе голову над этой загадочной Дианой! Кто она такая? Какую роль играет она в этой потрясающей драме?

Ник Картер усмехнулся.

— Можно подумать, что вы все сговорились, — заметил он, — каждый из вас обращает особое внимание на эту Диану!

— Это доказывает, что она, по всей вероятности, является главной зачинщицей, — ответил молодой японец, — я считаю ее душой всего заговора, главным действующим лицом, которое, как в театре марионеток, остается за кулисами, но руководит действиями всех фигур.

— На чем ты основываешь это предположение.

— Прежде всего на том, что Диана сумела держать себя в стороне так удачно, что даже Наталья не знала, кто она такая. Во всяком случае она не была слепым орудием или исполнительницей чужой воли, так как тогда ее выдвинули бы на первый план и поручили бы ей совершение убийства. Но нам известно, что Наталья так и не узнала, что это за личность. Кроме того, одна только Диана сохранила спокойствие и присутствие духа во время убийства Натальи.

— Недурно, продолжай, — заметил Ник Картер.

— Мне кажется, — продолжал маленький японец, — что эта Диана, женщина очень коварная. Она, как предусмотрительный полководец, не выходила на передовые позиции, для того чтобы иметь возможность удобнее руководить действиями своих войск. Как истинный стратег, она личного участия в деле не принимала, а ограничивалась тем, что распоряжалась действиями заговорщиков.

— Другими словами, ты считаешь Диану зачинщицей? — спросил Ник Картер.

— Да, в ее лице я вижу главную виновницу. Рудольф был безвольным орудием в ее руках, а Макс и Оливетта тоже исполняли только ее приказания. Рудольфом она управляла путем железной строгости, а Макса и Оливетту держала в повиновении, благодаря своему умственному превосходству. Приблизительно в таком виде я представляю себе взаимные отношения заговорщиков между собой. По моему, в дело было замешано не четыре, а пять человек. Кто же упаковал валики и остальные предметы в чемодан, кто отправил чемодан, как не это пятое лицо?

— По поводу этого лица мы все сходимся во мнениях, — с улыбкой заметил Ник Картер, — а кто же, по твоему был этот загадочный незнакомец?

— Не знаю, сойдемся ли мы во мнениях и теперь, — нерешительно ответил Тен-Итси, — так как, по моему мнению, ни четверо заговорщиков, ни их жертва не имели понятия о присутствии этого пятого лица.

— Вот как?

— Так, по крайней мере, мне кажется. Я не допускаю и мысли, чтобы заговорщики имели глупость посвятить в дело еще и пятое лицо.

— А разве нельзя допустить, что в доме находился лакей или горничная, которые знали, что происходит?

— Нет, это я не считаю возможным, — решительно заявил Тен-Итси, — весь план придуман очень хитро и подготавливался давно. Сразу видно по замыслу, что заговорщики не хотели рисковать, а терпеливо ожидали момента, когда можно будет без промаха нанести окончательный удар. А потому я, при всем желании, не считаю заговорщиков настолько глупыми, чтобы они навязали сами себе на шею соучастника, который легко мог выдать их в любое время. Нет. Я твердо убежден в том, что лицо, упаковавшее двенадцать валиков, находилось в доме и имело полную возможность видеть решительно все, что делается внутри дома. Об этом ничего не подозревали ни убийцы, ни Наталья. А затем, я убежден в том, что это пятое лицо именуется Алексеем Делануа.

— Стало быть, ты полагаешь, что этот человек отправил чемодан в Нью-Йорк на свое собственное имя, с намерением когда-нибудь востребовать его от общества и снова овладеть таинственными валиками?

— Совершенно верно.

— Но позволь, милый мой, — сказал Ник Картер, — каким же образом постороннее лицо могло остаться незамеченным в доме? Макс, Рудольф, Оливетта и Диана, несомненно, внимательно наблюдали решительно за всем, что только происходило в доме. А если это так, то таким же образом Алексей Делануа мог захватить валики? Бедная Наталья, наверное, понятия не имела о том, что в непосредственной близости от нее находится еще одно лицо, иначе она упомянула бы об этом.

— Определенного ответа на эти вопросы я дать не могу, но я составил себе свою гипотезу, — ответил Тен-Итси.

— А именно?

— Я представляю себе все дело в следующем виде: где-то в отдалении от населенных мест стоит большая вилла. Управляющий или дворецкий, словом тот, кому поручен надзор за этой виллой, человек старый. Должность дворецкого переходила из поколения в поколение все в одной и той же семье. Звали этого дворецкого Алексеем Делануа — вы, конечно, обратили внимание на то, что фамилия французская? Это имеет свое особое значение, о котором речь еще впереди. Вот этот самый дворецкий целыми днями и ночами ходил по коридорам и комнатам большой виллы, находившейся раньше уже под надзором его отца и дела. Надо полагать, что никто не обращал на старика-дворецкого серьезного внимания. А он-то инстинктивно чувствовал, что в доме творится что-то неладное. Он входил в дом потайными ходами, подглядывал в щелочки и, таким образом, сделался свидетелем ужасной драмы.

Ник Картер забарабанил пальцами по столу и поморщился.

— Я так и знал, что вам не понравится моя пылкая фантазия, — сказал Тен-Итси.

— Напротив, милый мой, — возразил Ник Картер. — Я, правда, не так сильно увлекаюсь фантастическими образами, как ты, но я признаю, что твои догадки имеют серьезное основание. То, что ты высказал по поводу Дианы, совершенно разрушило мои первоначальные предположения. Ну, а что же ты хотел сказать по поводу французской фамилии?

Тен-Итси пожал плечами и ответил:

— Теперь я, откровенно говоря, беспокоюсь, что мои дальнейшие выводы совсем не будут вами одобрены.

— Ты что же красной девицей стал и хочешь, чтобы я тебе комплементы говорил?

— Нисколько. Извольте, я скажу то, что я думаю по поводу французской фамилии: вилла, о которой я рассказал вам, находится в Канаде.

Ник Картер встал и положил молодому японцу руку на плечо.

— Вот это остроумная и, по моему, вполне правильная догадка! Я вполне с тобой согласен. Пока я теперь займусь осмотром вещей, находящихся в чемодане, ты подойди к телефону, вызови контору газеты «Глобус» в Торонто и спроси, проживал ли в течение последних лет в Канаде некто по фамилии Деланси. Сообщи, если нужно все, что мы знаем о семье Деланси. Так как знаешь не хуже меня, в чем дело, то мне незачем давать тебе указания. Постарайся только выведать как можно больше. Если из Торонто тебе не сообщат того, что нужно, то обратись в Монреаль, а потом и в Квебек, словом, пропутешествуй по всей Канаде по телефону. Предварительно, однако, поговори с управляющим телефонным обществом и попроси его предоставить нам право исключительного пользования линией в течение известного промежутка времени. Понял?

— Конечно.

— Ага, кто-то звонит у парадной. Вероятно, явился мой друг Файрфильд, которого я просил придти в десять часов.

Ник Картер пошел Файрфильду навстречу и сердечно приветствовал его.

— Не стоит и садиться, Файрфильд, — сказал сыщик, — я сейчас отправлюсь вместе с вами к вам в гостиницу. Мне хочется прогуляться, а затем мне надо поговорит с вами.

Выйдя на улицу вместе с сыщиком, Файрфильд сказал, улыбаясь:

— Знаете, мистер Картер, глядя на вас, можно подумать, что вы уже успели распутать весь таинственный узел.

— Вот видите, как обманчива моя внешность, — расхохотался Ник Картер.

Затем он в кратких словах разъяснил своему спутнику те предположения, которые были высказаны Диком, Патси и Тен-Итси.

— Прежде всего, — закончил он, — надо теперь посмотреть то, что еще имеется в чемодане. Что нашли вы в нем кроме валиков?

— В чемодане было упаковано вот что: дорогое, изящное дамское пальто, светлая накидка для театра, несколько шелковых юбок, кусок дорогих, старых кружев, несколько колец, брошка и жемчужное ожерелье, затем сильно зачитанный экземпляр Нового Завета и, в довершение всего, сильно испачканная в крови дамская ночная сорочка, с отверстием под левым плечом, как бы от разреза ножом.

— Еще что?

— Еще там были три фотографические карточки, которые я вам потом покажу. Все это я осмотрел только поверхностно, да и зачем мне было ломать себе голову? Ведь все равно эти вещи не давали никаких указаний.

— Возможно, что я все-таки кое-что обнаружу, — заметил Ник Картер.

Прибыв к себе на квартиру, Файрфильд сейчас же принес чемодан и Ник Картер стал внимательно рассматривать его содержимое.

Поднимая кверху дорогое дамское пальто, он заметил под петлицей маленькую нашивку с указанием фирмы: «Феликс и Ко, Торонто».

Он ощупал пальто, ища в карманах какие-нибудь бумаги, но ничего не нашел.

Отложив пальто в сторону, Ник Картер вынул из чемодана три юбки из серого шелка, казавшиеся совершенно новыми.

Сыщик постоял немного в раздумье.

— Странно, — пробормотал он наконец.

— Что именно? — спросил Файрфильд.

— Эти три юбки разной величины, стало быть принадлежали разным лицам, — ответил сыщик и вывернул одну из юбок наизнанку.

Затем он спокойно указал на кусочек полотна, прикрепленный булавкой к нижнему концу юбки. Там ровным почерком было написано:

«Оливетта Ларю!»

Ник Картер отложил юбку в сторону вывернуть другую и нашел на ней кусочек полотна с надписью:

«Наталья Деланси!»

— Вот это великолепно! — воскликнул сыщик, — право, если бы то лицо, которое устроило все это столь предусмотрительно, находилось здесь, я не преминул бы крепко пожать ему руку.

— О чем вы, собственно, говорите? — изумился Файрфильд, причем на лице его выразилось полнейшее недоумение.

— Сейчас узнаете, дайте осмотреть третью юбку, — ответил сыщик, — готов идти на пари, что на ней мы найдем записочку с именем «Диана».

— Вот! Так оно и есть! — воскликнул он сейчас же вслед за тем, — видите, Файрфильд, я прав! «Диана Кранстон». Отлично! Теперь мы знаем полное имя этой очаровательной женщины. По-видимому, то лицо, которое уложило все эти вещи в чемодан, недаром пришпилило все эти записочки.

Затем Ник Картер взял в руки Новый Завет и увидел на заглавном листе имя: «Анджелина Ларю».

— Отсюда я делаю заключение, — произнес сыщик, — что фамилия первого мужа матери Натальи была Ларю и что эту же фамилию носят Рудольф, Макс и Оливетта, а кольца, жемчужное ожерелье и брошка были уложены в чемодан с целью навести на след преступников.

— А для чего сюда же приложены и кружева? — спросил Файрфильд, — неужели и они имеют особое значение?

— Пожалуй, — задумчиво проговорил Ник Картер, внимательно рассматривая кружева, — дело в том, что это очень дорогие кружева. Вот этот кусок, что у меня сейчас в руке, стоит не менее тысячи долларов! Кружева эти были уложены в чемодан по нескольким причинам.

— Откровенно говоря, мистер Картер, я не вижу ни одной причины, уж не говоря о нескольких, — со вздохом заметил Файрфильд.

— Прежде всего кружева были уложены в чемодан для того, чтобы заполнить пустое пространство, но кроме того отправитель хотел намекнуть на то, что семья, в которой разыгралась кровавая драма, располагает большими средствами. А если подумать, то найдется еще несколько причин. Но давайте посмотрим сначала, что нам скажут прочие вещи.

Он вынул из чемодана окровавленную ночную сорочку и сказал:

— Эта вещь говорит сама за себя, показывая наглядно, каким образом была убита Наталья и куда угодили удары кинжалом.

— Остаются еще три фотографические карточки, — заметил Файрфильд.

— Ну, тут долгого размышления не требуется, — отозвался Ник Картер, рассматривая карточки, — вот это Оливетта, а это Макс; ему лет двадцать пять на вид.

— А эта старая, пожелтевшая карточка, вероятно, изображает мать?

— Да, и притом только эта карточка и исполнена профессиональным фотографом, тогда как две сделаны любителем посредством моментального снимка, легко доступного каждому ребенку при нынешних аппаратах.

После некоторого раздумья Ник Картер обратился к Файрфильду со словами:

— Я попрошу вас теперь уложить все эти вещи обратно в чемодан. Мы сегодня же поедем в Торонто.

— Вам не кажется странным, что в этом чемоданчике имеется такая масса улик? — спросил Файрфильд, тщательно укладывая вещи.

— Как вам сказать, — уклончиво ответил Ник Картер, — по-видимому, отправитель хотел собрать возможно больше улик и притом он старался представить в возможно наглядном виде картину убийства, до сего времени оставшегося необнаруженным.

— Все это я понимаю, — отозвался Файрфильд, — но тогда я не понимаю, почему он отправил чемодан столь легкомысленным способом!

— Вы хотите сказать, что не понимаете отправки его в Нью-Йорк без указания определенного адреса?

— Именно. Меня удивляетесь не то, что чемодан был отправлен в Нью-Йорк, а то, что здесь о нем никто не заботился. Надо полагать, тут есть какая-нибудь особая причина.

— Вероятно, отправитель не может приехать сюда: или он болен, или немощен. Но я думал, что он мог бы приложить письмо. Скажите, письма в чемоданчике не было?

Файрфильд ответил отрицательно.

— В таком случае я попрошу вас вызвать по телефону глазное полицейское управление, отдел сыскной, и спросить там от моего имени, не поступило ли туда около года тому назад письмо из Торонто или его окрестностей, в котором полиция приглашается востребовать чемодан, адресованный на имя Алексея Делануа и находящийся в обществе «Вельс Фарго». Но предварительно дайте мне молоток и долото, если то и другое имеется у вас под рукой.

— Конечно, есть. У меня очень большой ящик с инструментами.

— В таком случае вместо молотка дайте мне маленький топорик. А теперь идите к телефону, мне надо поработать минут пять.

Файрфильд ушел в соседнюю комнату.

Он слышал стук, а затем шум, как будто кто-то разрывает толстую кожаную подушку.

Но тут с ним заговорили из полицейского управления, и он уже не мог следить за тем, что делал Ник Картер.

Когда он минут через пятнадцать вернулся в библиотечную комнату, глаза его сверкали.

— Мистер Картер! — воскликнул он, — я право не знаю…

Он умолк при виде разрезанного сыщиком чемодана и спросил, смеясь:

— Зачем же вы испортили чемодан?

— Сейчас узнаете. Сначала вы мне скажите, что вам ответили.

— Прежде всего я прошу вас объяснить мне, — начал Файрфильд, — каким образом вы догадались о существовании такого письма? Дело в том, что в свое время главное полицейское управление действительно получило подобного рода письмо. Но там его прочитали и бросили в корзину, так как предположили, что это только чья-нибудь шутка.

— Это на них похоже, — злобно ухмыльнулся Ник Картер, — можно ли поверить, что люди так глупы. Не помнят ли они, по крайней мере, содержания письма?

— Помнят! Инспектор Мак-Глусски — он-то и подошел к телефону, когда я назвал ваше имя — сообщил мне, что помнит, как получил письмо, в котором говорилось о каком-то убийстве в Канаде, причем автор письма указывал на то, что улики вместе с препроводительным письмом высланы в чемодане в Нью-Йорк.

— Вижу, что мой друг Мак-Глусски все-таки кое-что смекнул. Дело в том, что я уже нашел это препроводительное письмо, — заявил Ник Картер, указывая на остатки чемодана, буквально изрезанного им на куски, — я был твердо убежден, что в чемодане должно находиться такое письмо. Не находя его при вещах, я догадался, что отправитель куда-нибудь спрятал его, сообщив вместе с тем полиции о существовании этого письма. Очевидно, инспектор Мак-Глусски уже не помнить этой подробности. Вот, друг мой, ключ ко всей тайне — продолжал сыщик, указывая на несколько листов исписанной бумаги, — а теперь слушайте, я вам прочитаю, что чуть написано.

* * *

Письмо было написано тем же почерком, как и имена на полосках.

Со дня написания письма прошло уже четырнадцать месяцев. В нем было сказано следующее:

«Я хочу в кратких словах, по мере сил и возможности, раскрыть историю одного преступления, или, лучше сказать, нескольких преступлений. Зовут меня Алексей Делануа. Я пишу это письмо в старом доме, скорее похожем на замок; расположен он на вершине горы в Онтарио, а носит он название «Замка Деланси». Он теперь уже в четвертом поколении принадлежит семье Деланси. Из окон замка видны южные берега озера Симоке. Ближайшая железнодорожная станция называется Бальдвинь и находится отсюда на расстоянии шести миль к юго-востоку. Мой отец, дед и даже прадед служили семье Деланси в качестве дворецких и управляющих. Я тоже занимал ту же должность, хотя моя работа была весьма немногосложна, так как я с самого детства калека. Мистер Александр Деланси был добрый, хороший хозяин. Я никогда ни в чем не нуждался и пользовался удобным приютом здесь в замке. Двадцать лет тому назад хозяин женился на вдове Анджелине Ларю, у которой было трое детей — тройняшек: Макс, Оливетта и Рудольф. Макс и Оливетта были похожи друг на друга, как две капли воды, Рудольф же совершенно непохож на них. Через год после женитьбы родилась девочка, нареченная именем Наталья. Мать умерла от родов. Чтобы рассеять свое горе, мой хозяин отправился путешествовать и оставил детей на руках у прислуги. В доме проживала также гувернантка, вдова, у которой была дочь по имени Диана. Эта Диана не жила в замке и я в первый раз увидел ее лишь недавно. Мой хозяин был очень богат и пользовался известностью благодаря своей учености. Министры не раз обращались к нему за содействием в сложных государственных делах. В настоящую минуту, когда я пишу это письмо, он находится со мной в одной и той же комнате, безнадежно больной, слабоумный. Он сделался таким вследствие удара, нанесенного ему в затылок Рудольфом. Я попытаюсь вызвать врача, но пока приходится еще оставаться в моей комнате, иначе нас обоих найдут и убьют. Преступники все еще находятся в замке и нельзя знать, долго ли они еще там останутся. После смерти своей горячо любимой жены, мой хозяин был в отсутствии целых десять лет и в течение всего этого времени здесь в замке распоряжалась гувернантка, госпожа Кранстон. Так как я сам калека и часто вынужден оставаться в постели, то я почти не видел, что делается в доме. Пищу мне приносили в мою комнату, а я сам лишь изредка сходил вниз. Я жил в полном одиночестве и почти никто из обитателей замка не знал о моем существовании. Когда хозяин вернулся домой, в его сердце проснулась любовь к Наталье, он взял ее с собой и отдал в женский монастырь во Франции для воспитания. Спустя год она вернулась сюда. Я ограничусь описанием лишь того, что мне доподлинно известно и не буду высказывать предположений и подозрений: месяца три тому назад хозяин вдруг появился в замке. Он зашел ко мне и спросил, не знаю ли я, где находится и что делает Наталья. Я с чистой совестью мог ему ответить, что ничего не знаю. Посте этого мистер Деланси рассказал мне, что он страшно взволнован, так как его любимая дочь сбилась с пути истины, будучи побуждена к этому ее братьями и сестрой. Он высказывал это в виде предположения, так как он сам сознался, что доказательств у него никаких нет. На другой день он опять уехал, чтобы отправиться на поиски Натальи. Так как мне мало известен этот грустный отрывок всей истории, то я не стану о нем распространяться. После этого я увидел моего хозяина уже только в тот ужасный момент, когда нашел его в луже крови у подножия скалы; оттуда его сбросил Рудольф, который, очевидно думал, что старик разбился насмерть. Спустя несколько дней после вышеупомянутого посещения хозяина, в замке вдруг появились Макс, Рудольф и Оливетта. С ними явилась еще какая-то четвертая девушка, которая, однако, никому не показывалась на глаза; говорили, что это и есть Диана Кранстон. Теперь-то я хорошо знаю, что это была вовсе не Диана, а несчастная Наталья, которую привезли сюда, в замок ее отца, в качестве пленницы. Ее заперли в одной из комнат западного флигеля, наиболее хорошо обставленного. После, когда действительно появилась Диана, я уже успел узнать мрачную тайну, окружавшую бедную Наталью. В этом старом замке имеется несколько потайных коридоров и лестниц, расположенных в промежутке между двойными стенами. Я знаю все эти проходы. Одним из них я воспользовался и очутился в помещении под той комнатой, где находилась Наталья. — Я тайком вырезал отверстие в потолке и таким образом мог переговариваться с пленницей. Наталья сообщила мне о замысле Макса, Рудольфа и Оливетты и умоляла меня известить ее отца и вызвать для оказания помощи. Но ведь я — несчастный калека и едва передвигаюсь на ногах! Лишь изредка я мог видеться с Натальей. Во время одного из таких свиданий она сообщила мне, что собирается рассказать о своем несчастье находящемуся в ее комнате фонографу и что она просит меня, в случае ее смерти, захватить валики и бережно хранить их. Я обещал ей сделать все, что в моих силах, но тут-то я в первый раз возроптал по поводу того, что я калека! Бывает, что я по два, по три дня мучаюсь в непрекращающихся судорогах, а в такое время я не только не могу двинуться с места, но и сделать хотя бы малейшее движение пальцами. Впрочем, я и забыл упомянуть о том, что с прибытием двух братьев и Оливетты мне было приказано выехать из замка. Я для виду исполнил это приказание, на самом же деле спрятался в одном из укромных уголков, известных одному только мне. Я твердо убежден в том, что Макс, Рудольф и Оливетта внушили моему хозяину мысль, будто Наталья сбилась с пути, исключительно для того, чтобы заставить его изменить завещание. Но он не исполнил этого, и поэтому заговорщикам не удалось присвоить себе огромное состояние семьи Деланси. Я полагаю, что они привезли сюда Диану Кранстон, очень похожую на Наталью, с целью выдать ее за настоящую Наталью. Обман должен был увенчаться успехом, так как сама Наталья почти не показывалась за пределами замка. Диана держалась в стороне от Натальи, так как последняя, очевидно, не должна была знать о том, что в замке имеется лицо, чрезвычайно на нее похожее. О, зачем я калека! Если бы я был здоров, я сумел бы освободить бедную Наталью и спасти ее от ужасной смерти. Но я не имел возможности сделать это, и не мог вовремя проломать отверстие в стене ее комнаты. Если бы мне удалось сделать это, то она была бы спасена, так как по той двойной стене проходит коридор в другие помещения. Когда мне, наконец, удалось пробить отверстие, то было уже поздно, Наталья уже была убита! Если бы преступники замешкались еще на один день, я вырвал бы у них жертву и доставил бы ее в такое место, где ее нельзя было бы найти. Но мне пришлось ограничиться ролью невидимого свидетеля злодеяния. Диана, Оливетта, Макс и Рудольф были все в комнате, а я смотрел в отверстие в потолке. Я пришел для того, чтобы сообщить Наталье о том, что на следующий день мне удастся спасти ее. Ее убил Макс, ударив кинжалом в грудь. Еще прежде, чем он успел совершить преступление, Наталья выстрелила в Оливетту, но, очевидно, пуля только слегка контузила ее, так как на другой день она уже была вполне здорова. Правда, она носила повязку на голове. Я хотел бы прокричать по всему миру, что в убийстве виновны все вместе, хотя Макс один покончил с нею. Все они находились в комнате и хохотали, когда злодеяние было совершено и жертва лежала на полу в луже крови. Тогда я услышал, что мой хозяин со дня на день должен приехать. К сожалению, подробностей я не узнал. Когда Наталья упала на пол, я лишился чувств. Когда я очнулся, Оливетта и Диана убирали тело Натальи, готовя его к погребению. Они сняли с нее ночную сорочку и закутали ее в грубую парусину. Через час вошли оба брата и вынесли труп. Должен сказать, что мне удалось выследить их. Я видел, как они выехали на лодке на озеро и там погрузили тело Натальи в воду. Насколько я успел заметить, они нагрузили труп тяжелыми гирями. Но я хорошо запомнил место, а впоследствии приспособил там маленький буй, прикрепленный таким образом, что он находится на несколько вершков ниже поверхности воды. Еще до рассвета мне удалось проникнуть в комнату, где была убита Наталья. Я взял с собой все то, что уложил в чемодане. Вынося вещи, я слышал, как внизу убийцы смеются и шутят. Они справляли свое торжество. Вследствие этого мне было нетрудно прокрасться в их спальни и похитить оттуда то, что мне казалось нужным. Я прикрепил к юбкам записочки с именами, так что тот, кто прочитает мое письмо, может составить себе понятие о росте каждой девушки в отдельности. На фотографических карточках изображены Макс, Оливетта и их мать. Валики говорят сами за себя. К сожалению, я не знаю, что именно на них запечатлелось, а что касается последнего, то я боюсь, что повредил его, так как я должен был быстро снять его с фонографа. Я устал, силы меня оставляют, не могу больше писать.

Теперь я поправился настолько, что могу снова взяться за перо. Заговорщики воображают, что мой хозяин убит. После того, как я с неимоверным трудом перенес его с берега, я увидел, как оба брата искали его труп. Не найдя его, они, вероятно, вообразили, что убитый унесен волнами. Я уповаю на Бога, что мой хозяин останется жив, хотя я в этом и не уверен. Он почти всегда лежит в забытье, но дышит правильно и ест хорошо. Порой он смотрит на меня вопросительным взглядом, а говорить, даже, шевелить губами все еще не может! Я отправлю маленький чемодан на свое собственное имя в Нью-Йорк. Охотнее всего я послал бы его в Торонто, но боюсь, что там Макс может испортить мне все дело. Он ухитрился бы свести мои показания на нет, охарактеризовав их просто галлюцинациями, и тогда ужасные преступники вышли бы сухими из воды. Я хорошо знаком с одним рыбаком, который живет в хижине на расстоянии часа ходьбы от замка. Он доставит чемодан на станцию и отправить его в Нью-Йорк. Я дал ему задаток в пять долларов и еще столько же, когда он доставит мне расписку в принятии груза. Вместе с тем я напишу письмо на имя начальника нью-йоркской полиции, в котором буду просить принять чемодан в обществе «Вельс Фарго», ознакомиться с тем, что в нем хранится, и снестись с властями в Канаде, с целью задержания преступников и предания их суду. После всего этого я буду ждать, если только Господь Бог продлит еще мою жизнь, пока явится кто-нибудь и проверит мои показания. Я сделаю все, что в моих силах, для моего хозяина. Как только представится возможность, я вызову врача; но я могу уйти лишь ночью, так как иначе попаду в руки преступников, и тогда мой бедный хозяин должен будет умереть с голоду. Мне кажется, преступники останутся в замке еще только несколько дней, во всяком случае не больше недели. Вероятно, они теперь заявят властям о смерти своего отчима, а затем начнут хлопоты о выдаче им его состояния, причем Диана Кранстон заменит убитую Наталью. Я однако не думаю, чтобы им удалось захватить свою добычу. Как бы невероятно не было мое повествование, я клянусь, что в нем изложена одна лишь сущая правда! Возможно, что я не сумел изобразить происшедшее с достаточной ясностью, но всякий, кто прочитает мое показание, примет во внимание состояние моей души и мою болезнь, не говоря уже о судорогах в пальцах во время писания. Я и сам удивляюсь, как я сумел изложить все это на бумаге! Тот, кто живет в счастье и здоровье, не может понять горя обездоленных! Он пройдет мимо, и не обратит серьезного внимания на мое повествование! А теперь препоручаю мое письмо воле того, кто управляет миром! Он найдет способ и возможность покарать убийц прелестной, юной девушки! Я уповаю на Бога! О, если бы я мог пробить отверстие в стене одним днем раньше! Но не суждено было! Воля Всевышнего неисповедима! В чьи бы руки ни попало это письмо, я умоляю и заклинаю его сделать все, что возможно, чтобы виновные были преданы суду. Убийство невинной девушки должно быть отомщено! Еще раз заклинаю сделать все, по мере сил и возможности!

Алексей Делануа».

* * *

Часом позднее Ник Картер сидел у себя дома.

Вдруг к нему ворвался Тен-Итси, весь красный от волнения.

— Ну, что скажешь? — спросил сыщик, — ты, должно быть, узнал в редакции газеты «Глобус» подробности о семье Деланси?

— Да! Но разве вы уже знаете?

— Я тоже успел узнать кое-что, но ты все-таки рассказывай, что у тебя нового. Говори все, что знаешь, да поторопись, потому что через час мы едем в Торонто. Я беру с собой только тебя, Дик и Патси останутся дома.

— Вот спасибо! Я уже давно хотел поработать с вами вместе, — ответил Тен-Итси, радостно улыбаясь.

— Перейдем к делу: ты, стало быть, вызвал редактора газеты «Глобус»?

— Да, согласно вашему распоряжению.

— Ну, и что же?

— Я назвал ему вашу фамилию, после чего он сразу стал весьма предупредителен.

— Это неинтересно. Лучше расскажи мне, что он сообщил тебе о семье Деланси, в частности о нынешнем главе этого семейства.

— Фамилию Деланси он хорошо знает. Главой семейства состоит некий Александр Деланси, второй сын какого-то английского герцога, очень богатый человек. По словам редактора газеты, он в свое время женился на вдове Ларю, у которой от первого мужа было трое детей: Рудольф, Макс и Оливетта. Судя по этому, мы можем не сомневаться в том, что это именно та семья, которая нас интересует.

— Совершенно верно.

— Дети эти носят фамилию Ларю, — продолжал Тен-Итси, — отец их был коммерсантом в Квебеке, а мать, замечательная красавица, умерла сейчас же после рождения Натальи.

— Что за человек был сам Александр Деланси?

— Он был одним из вожаков правительственной партии в парламенте и пользовался большим уважением. Около года тому назад он вдруг куда-то исчез, и никто не знает, где он скрывается.

— Да, об этом я уже знаю, как и о причинах, вызвавших это исчезновение.

— В таком случае мне не для чего продолжать? — спросил Тен-Итси.

— Напротив, я хочу слышать все хотя бы для того, чтобы сравнить твои сведения с имеющимися у меня данными, и судить о их ценности. Говори, не стесняйся.

— Могу похвастаться, начальник, что у меня есть известие, которое поразит даже вас.

— Вот как? Я слушаю.

— Нет, так быстро нельзя. Поспешишь — людей насмешишь! Я должен рассказывать все по порядку.

— Отлично, я вооружусь терпением.

— Прежде всего вот что: Александр Деланси владеет большим имением с замком на южном берегу озера.

— Знаю.

— Незадолго до своего исчезновения он отправился именно туда.

— Тоже знаю.

— Но там никто не заметил его прибытия.

— Вот уж это не совсем так.

— Нет, позвольте. Его пасынки и падчерица в то время находились в замке, а они в один голос утверждают, что их отчим не приезжал туда.

— Нашел, кому верить, — насмешливо заметил Ник Картер, — я сгораю от нетерпения познакомиться лично с этими господами. Ну, а что скажешь еще?

— По словам редактора, старик Деланси чуть не лишился рассудка вследствие утраты своей дочери Натальи. Он объехал чуть ли не полсвета в ее поисках, и, в конце концов, не найдя ее, впал в глубокую меланхолию. Здесь и начинается загадка: очевидно, Александр Деланси был какой-то маньяк, так как Наталья, пока отец искал ее по белу свету, спокойно проживала в замке.

— Так, так.

— Серьезно, начальник, — уверял Тен-Итси, очевидно, не понявший смысла замечания Ника Картера, — Наталья находилась в замке вместе с Рудольфом, Максом и Оливеттой, а так как эти последние, члены всеми уважаемого семейства, подтверждают это, то никто не сомневается в правдивости их показаний.

— Ну, конечно, — насмешливо заметил Ник Картер, — а где же теперь находится достойная и добродетельная Наталья?

— В городском доме семьи Деланси, одном из лучших зданий Торонто, как говорил мне редактор. Кстати, она теперь возбудила ходатайство о признании ее отца умершим и о передаче его состояния в ее руки.

— Так, так.

— Неужели вы не поражены этими разоблачениями? — спросил Тен-Итси.

— Я-то? Напротив. Я ничего другого и не ожидал.

— Что вы этим хотите сказать? — недоверчиво проговорил Тен-Итси.

— Только то, что я на самом деле и сказал.

Молодой японец, по-видимому, был сильно разочарован.

— А я-то вообразил, что вы изумитесь. Вижу теперь, что ошибся.

— Думаю, что мне удастся больше удивить тебя, — спокойно произнес Ник Картер. — Слушай же: мнимая Наталья на самом деле никто иная, как Диана Кранстон, а настоящая дочь Александра Деланси была убита и труп ее погружен в озеро.

Тен-Итси вытаращил глаза на Ника Картера, не веря своим ушам.

— Неужели вы говорите серьезно? — проговорил он, наконец. Неужели Наталья…

— Да, да, теперешняя Наталья вовсе не Наталья, а Диана Кранстон, дочь прежней гувернантки в доме Деланси, — повторил сыщик со злобной улыбкой. — Но это пока неважно. Мне надо прежде всего знать, находятся ли все эти почтенные молодые люди в городском доме в Торонто или в другом месте?

— Нет, редактор говорил мне, что они несколько дней тому назад переехали в замок у озера.

— В таком случае мы поедем в этот замок, стены которого круто спускаются к берегам голубого озера.

* * *

День клонился к вечеру.

Лучи солнца уже ложились косыми линиями на башни и крутые крыши замка Деланси, выстроенного в средневековом стиле.

По извилистой проезжей дороге ехала коляска, в которой сидели четыре человека.

То были Ник Картер, напротив него сидели Тен-Итси и Файрфильд, а рядом, пользовавшийся весьма лестной репутацией даровитого сыщика, начальник торонтской полиции, Муррей.

Наконец коляска подъехала к воротам и все четверо выпрыгнули на землю.

Ник Картер по условию, заключенному с Мурреем, взял на себя роль предводителя.

Начальник торонтской полиции был лично известен Рудольфу и Максу и потому он держался до поры до времени в тени, чтобы не возбуждать раньше, чем следовало, подозрения преступников.

Ник Картер подошел к массивным дубовым воротам и несколько раз позвонил.

Прошло несколько минут, но никто не являлся.

Лишь когда Ник Картер снова позвонил еще сильнее, кто-то изнутри отодвинул засов.

Открылось маленькое, решетчатое оконце и оттуда выглянул какой-то мужчина.

Увидев коляску и четырех мужчин, он открыл ворота и ворчливым тоном спросил:

— Что угодно?

— Мы — чиновники гражданского суда города Торонто и явились для описи имущества покойного Александра Деланси, — заявил Ник Картер, придавая себе важную осанку чиновника, явившегося по служебным обязанностям.

— Прикажите доложить о вас?

— Конечно. Имен не нужно. Скажите только, что явились чиновники суда, этого будет вполне достаточно.

И сыщик вместе со своими спутниками вошел в большой вестибюль.

Лакей проводил их в огромную приемную комнату, а затем скрылся, чтобы доложить своим господам о прибывших чиновниках.

Ник Картер сейчас же распределил роли.

— Производство ареста относится к вашей обязанности, Муррей, — проговорил он, — так как мы находимся на территории Канады.

— Разумеется, — отозвался начальник полиции.

— Вы, Файрфильд, становитесь вот здесь, у входной двери, — обратился Ник Картер к молодому человеку.

Своего помощника Тен-Итси он поставил с другой стороны двери.

— Помните, господа, — шепнул сыщик. — Отсюда не должен уйти ни один из них.

— А если они явятся не все вместе?

— Об этом говорить вряд ли приходится, — ответил Ник Картер, — весть о прибытии чиновников по делу наследства заставит их всех придти.

— Это верно, — заметил Муррей. — Они вообразят, что дело касается судебных формальностей, которые предшествуют выдаче наследства наследникам. Они все захотят узнать, для чего именно явилось сюда целых четыре чиновника. Кроме того взаимное недоверие, а оно всегда существует между преступниками, в каких бы приятельских отношениях они ни были — заставит их всех присутствовать при дележе добычи!

Ник Картер, прислушивавшийся у двери, вдруг сделал знак рукой.

— Идут, — шепнул он.

В коридоре раздались шаги.

Спустя секунду отворились двери, и на пороге появилась неуклюжая, широкоплечая фигура мужчины крайне несимпатичной наружности, в лице которого Ник Картер сразу узнал Рудольфа Ларю.

Он вошел в комнату с гордо поднятой головой, недоверчиво взглянул на стоявшего напротив двери сыщика.

За ним по пятам следовали его сообщники.

Мнимый судейский чиновник приветствовал вошедших сухим поклоном.

После Рудольфа вошла Диана.

Она была красива, а поверхностному наблюдателю она должна была казаться воплощением невинности.

Но опытный сыщик смотрел глубже.

Он сразу же заметил, что Диана — женщина лицемерная и лживая.

Затем вошла Оливетта.

Она тоже была красива; фигура ее отличалась гибкостью и стройностью, свойственной тигрице.

Последним вошел Макс.

Он был поразительно похож на свою сестру и если бы у него не было усов, то его можно было бы принять за переодетую женщину.

В комнате царила полутьма, так что Рудольф не сразу узнал хорошо известного ему начальника полиции, хотя тот прямо подошел к нему.

— С кем имею честь говорить? — спросил Рудольф своим густым басом, хорошо знакомым сыщику благодаря валикам. — Мне доложили, что вы явились по делу наследства…

Он не договорил, так как в этот момент узнал Муррея.

— Это вы, мистер Муррей? — спросил он и невольно изменился в лице. — Какими судьбами явились вы сюда?

Внезапный удар грома не мог бы произвести более потрясающего впечатления на Рудольфа, нежели ответ начальника полиции.

— Я явился сюда для того, чтобы арестовать вас и ваших троих сообщников по обвинению в убийстве Натальи Деланси! Именем короля — арестую вас!

Но Рудольф был из числа тех, что никогда не теряется.

Он моментально оправился от первого испуга.

Начальник полиции еще не успел договорить, как уже раздался выстрел.

Рудольф моментально выхватил револьвер и выстрелил в Муррея.

Если бы не Ник Картер, начальник полиции был бы убит.

Но сыщик предвидел подобный оборот дела и потому следил за каждым движением Рудольфа.

В тот самый момент, когда он заметил револьвер в руке преступника, он подскочил к нему и отвел его руку в сторону.

Пуля просвистела над головой Муррея и разбила дорогое венецианское зеркало.

Поднялась страшная суматоха.

— Смерть тебе! — заревел Рудольф с искаженным от ярости лицом и накинулся на сыщика, как хищный зверь.

Но Ник Картер швырнул его на ближайшее кресло и железной рукой схватил за горло.

Несмотря на отчаянное сопротивление, Рудольф ничего не мог поделать со страшной силой своего противника.

Через секунду он был в наручниках.

Макс попытался бежать в двери, но безуспешно.

Его схватил Тен-Итси и одолел его моментально.

Диана Кранстон с криком ярости выхватила кинжал и замахнулась на Муррея.

Оливетта, подобно Максу, бросилась бежать, но ей заступил дорогу Файрфильд, схватил ее за руку и не выпускал, несмотря на то, что она отчаянно отбивалась.

С поразительным хладнокровием Муррей отвел руку Дианы Кранстон, сделал какое-то быстрое движение — и оружие упало на ковер, а преступница испустила громкий крик боли.

Через секунду она уже была в наручниках.

Затем Муррей подошел к яростно отбивавшейся Оливетте и надел ей другую пару наручников.

— Ура! Победа по всей линии! — кричал Тен-Итси.

Вдруг послышались чьи-то шаги.

Ник Картер увидел на пороге какого-то маленького, горбатого человека, с трудом передвигавшегося при помощи палки и костыля.

Взглянув на его некрасивое, бледное лицо и ясные глаза, он сразу догадался, кто был этот калека.

Это был никто иной, как автор найденного в чемодане письма, очевидец ужасного преступления.

— Вы Алексей Делануа? — спросил сыщик.

— Да, это я. А вы, вероятно, будете чиновник нью-йоркской полиции, которому я написал письмо?

— Не совсем так, но это в данном случае безразлично, — ответил Ник Картер. — Прошло много времени, пока чемодан со всем его содержимым попал в мои руки, но все-таки ваше желание теперь исполнено, как видите.

— Слава Богу, — ответил старик. — Слава Богу, что все вышло наружу.

Рудольф и его сообщники разразились градом проклятий и угроз, когда услышали, что их выдал старик-дворецкий.

Но тот только презрительно отвернулся.

— Как чувствует себя мистер Александр Деланси? Жив ли он еще? — спросил Ник Картер.

Преступники, не веря своим ушам, слушали старика-калеку, лицо которого озарилось тихой радостью.

— Да, он жив. Господь даровал мне силу помочь ему, — ответил он. — И теперь он останется жив. Он чувствует себя намного лучше и продолжает поправляться. Как я счастлив, что дожил до этого дня. Мой хозяин почти совсем здоров, благодаря стараниям вызванного мною врача.

Затем калека проводил Ника Картера и его спутников в потайную комнату, о существовании которой преступники не имели понятия.

Там они увидели Александра Деланси и убедились, что верный слуга его был прав.

Правда, Деланси был еще слаб и немощен, но он уже вполне владел своими умственными способностями и находился на пути к полному выздоровлению.

Комната, в которой была убита Наталья Деланси, находилась еще в том же виде, как в день совершения преступления.

Фонограф стоял на своем прежнем месте, покрытый пылью и паутиной.

По словам дворецкого, Наталья давно владела этим фонографом, который был оставлен ей преступниками для времяпрепровождения.

За кроватью было обнаружено отверстие, пробитое преданным дворецким и оконченное им на день позднее совершения убийства.

Арестованные преступники в тот же день были переведены в подследственную тюрьму города Торонто. Улики были настолько неоспоримы, что в обвинительном приговоре не приходилось сомневаться, тем более, что старик-дворецкий являлся очевидцем всего злодеяния.

Общество нисколько не сомневалось в том, что злодеи будут приговорены к смертной казни.

Но оказалось, что преступники сумели провести и судей и полицию. Ник Картер и Тен-Итси вернулись в Нью-Йорк. Сыщику тогда и не снилось, что два года спустя к нему на квартиру явится сама Диана.

Цезарь, собака-сыщик

— Ни звука! При малейшей попытке позвать на помощь я перережу вам горло!

— Сжальтесь!

— Я не причиню вам никакого вреда, если только вы будете мне повиноваться. Встаньте, оденьтесь и следуйте за мной!

— Ради Бога…

— Ни звука! Или вы не поняли меня?

— Но, умоляю…

— Последний раз говорю вам — молчите, или я приведу в исполнение свою угрозу. Встаньте!

— Нет! Я не могу, не хочу, наконец!

— Вы не хотите? Хорошо же! Взгляните-ка на эту штучку!

С этими словами замаскированный мужчина, забравшийся ночью в спальню молодой Этель Пайн, показал ей остро отточенный нож… Глаза мужчины, мрачно блестевшие в отверстиях маски, впились в лицо несчастной.

Ошеломленная девушка тряслась от страха, глядя на злоумышленника с кинжалом в руках, приказывавшего ей встать, одеться и следовать за ним. — Куда?

Дрожа как в лихорадке, она невольным движением натянула одеяло вплоть до подбородка. Инстинктивно соображая, что перед ней только два выхода: или повиноваться незнакомцу, победить свой стыд и, одевшись, следовать за ним или приготовиться к неминуемой смерти.

Замаскированный злодей зажег газовый рожок, очевидно, нисколько не боясь, что его накроют. Такая смелость ясно говорила, что негодяй принял все меры предосторожности.

— Встаньте! — повелительным тоном произнес он еще раз.

— Нет! Я не могу! — молила девушка. — Неужели у вас нет ни капли жалости? Неужели вы не понимаете…

Она не докончила — из глаз ее хлынули слезы…

Из под маски послышался короткий, презрительный смех.

— Я далек от мысли, сударыня, оскорблять ваше чувство стыдливости. Пока вы будете одеваться, я отвернусь и не подойду к вам, если только вы не заставите меня поступить иначе.

— Послушайте, — обратилась Этель к замаскированному. — Возьмите все мои драгоценности; их немало, вам дадут за них порядочную сумму денег.

— Это я прекрасно знаю, — ответил он.

— Берите их, они лежат в комоде.

— Даже и не подумаю, — спокойно возразил преступник. — Зачем мне эти побрякушки? Я пришел не за ними, а за вами!

— Но…

— Не глупите, — пожал плечами злодей. — Вы всецело в моей власти!

— Неужели ничто не в состоянии изменить вашего адского намерения?

— Ничто на свете!

— Я заплачу вам! Назовите сумму.

— Разговоры не приведут ни к чему, — сухо проговорил ночной посетитель. — Мне нужны вы и только вы! Никакие ваши попытки не изменят моего решения.

— Но завтра день моего совершеннолетия…

— Это мне тоже прекрасно известно! — грубо остановил ее замаскированный негодяй. — Скорее вы убедите вашими речами камень, чем меня! Или вы исполните то, чего я требую или… пеняйте на себя! Теперь я встану спиной к вам, вон у той двери, и обернусь только, когда вы оденетесь. Но, помните: если вы, воспользовавшись тем, что я вас не вижу, крикнете, чтобы обратить внимание обитателей этого дома на происходящее здесь, то я немедленно убью вас! Поняли вы? Убью!

— Конечно, поняла, — проговорила несчастная девушка.

— Будете ли вы мне повиноваться?

— У меня нет выбора!

— Наконец-то я получил разумный ответ, — проговорил мужчина.

— А вы… сдержите слово — не будете оглядываться? — осторожно осведомилась Этель.

— Безусловно! — последовал ответ. — Все будет именно так, как я сказал! Однако, поторопитесь, я и так уж слишком долго торчу в вашей комнате!

Проговорив это, незнакомец отвернулся.

Этель Пайн с быстротой молнии вскочила с постели, отбросив атласное одеяло, и одним прыжком очутилась около дамского письменного стола, стоявшего в углу.

Дрожащими от волнения руками она открыла один из ящиков, в котором обыкновенно лежал маленький револьвер, на который до сего дня Этель смотрела как на игрушку. Теперь он должен был спасти ей честь, свободу и даже жизнь.

Страшное разочарование ожидало Этель — револьвера не было!

Напрасно искала она его во всех уголках ящика — оружие исчезло…

— Вы одеваетесь? — спросил замаскированный, не оборачиваясь.

— Да, да! — поспешила ответить девушка.

— Поторопитесь! — предупредил злодей свою жертву.

Дрожащими руками Этель начала одеваться.

Она была смелая девушка и потому даже в этом неприятном положении мысль сразиться с врагом и, может быть, победить не покидала ее ни на минуту.

Однако, как ни ломала она голову, выхода не было. Казалось, ей не освободиться от замаскированного мужчины ни хитростью, ни силой… Револьвер, который мог бы ее спасти, исчез, очевидно, негодяй спрятал его, прежде чем разбудить спавшую девушку.

Кроме револьвера в комнате не имелось никакого оружия.

Не было ни одного предмета, которым можно бы защититься в случае нужды.

Девушка была совершенно беззащитна! Замаскированный, очевидно, знал это не хуже самой Этель Пайн, так как, согласно обещанию, не оглядывался.

Правда, в комнате была кнопка электрического звонка, но негодяй стоял почти возле нее.

Этель, быстро добежав до стены, могла бы надавить ее, но пока на звонок сбежались бы, замаскированный сто раз успел бы привести свою угрозу в исполнение.

В этот поздний, ночной час все обитатели дома спали.

Внезапно у Этель мелькнула мысль, за которую она судорожно и ухватилась. Правда, это не изменило бы ее теперешнего положения, но, зато дало бы возможность известить друзей о случившемся.

Она решила в нескольких словах описать ночное происшествие и оставить записку в таком месте, где ее легко нашли бы домашние.

Но как это сделать незаметно от замаскированного негодяя?

И затем, если бы даже и удалось написать записку, куда положить ее? На какое место? Как устроить, чтобы ночной посетитель не заметил ее маневра?

Стоя перед трюмо она дрожащими руками застегивала платье, комбинируя тысячи планов, один несбыточнее другого. В этот момент ей бросился в глаза бриллиантовый перстень, надетый на безымянном пальце правой руки.

— А! — невольно вскрикнула она. Возможность известить домашних о происшествии была найдена.

— Что с вами? — осведомился негодяй, услышав восклицание.

— Второпях я укололась булавкой, — поспешила ответить Этель.

— Очень жаль, — любезно заметил замаскированный. — Вы совершенно напрасно волнуетесь, сударыня; повторяю, вам не грозит ни малейшей опасности.

— Ради Бога, не оборачивайтесь! — закричала Этель, боясь, чтобы ее мучитель не поймал ее при исполнении задуманного плана.

— Что я обещал, то и исполню, — подтвердил снова негодяй. — Но попрошу вас поторопиться, мне некогда!

— Сейчас, сейчас! Я почти уже одета! Еще несколько минут!

Она сорвала перстень с пальца и вплотную подошла к зеркалу.

Схватив левой рукой шелковую юбку, она зашуршала ею в то время, как правой быстро нацарапала перстнем на зеркале несколько слов, которые должны были объяснить друзьям ночное приключение.

Окончив писать, Этель объявила:

— Я готова!

Замаскированный обернулся и хотел подойти к ней, как вдруг в коридоре послышались шаги.

Негодяй быстро повернул ключ в замке и, на цыпочках подойдя к своей жертве, прошептал:

— Кто-то идет! Ни звука, если не хотите быть убитой!

Этель задрожала. Ей было ясно, что злодей нисколько не задумается вонзить ей нож в сердце при первой же попытке к бегству.

В дверь постучали.

— Спросите, кто там? — прошептал замаскированный.

— Кто там? — проговорила Этель, стараясь придать своему голосу твердость.

— Это я, тетя Бетси! Не больна ли ты, милая Этель?

— Нет, нет, тетя!

— Знаешь ли ты, который теперь час? Ведь уже два часа ночи! — снова раздалось за дверью.

— Я знаю, тетя!

— Ты бы легла, Этель!

— Я уже разделась, — заговорила девушка, повинуясь безмолвному приказанию стоящего рядом с ней негодяя, — сейчас потушу огонь и лягу.

Тетушка взялась за ручку, очевидно, намереваясь войти в комнату.

— Ты заперла дверь? — послышался удивленный голос.

— Да, тетя!

— Можно войти к тебе?

— Не теперь, тетя! Спокойной ночи!

— Ты здорова, моя дорогая? — продолжала спрашивать стоявшая за дверью.

— Вполне здорова, тетя, не беспокойся!

— Спокойной ночи.

Послышался легкий вздох и находившиеся в комнате услышали удаляющиеся шаги, вскоре совершенно затихшие.

— Бедная тетя, — прошептала девушка. — Когда она узнает о моем исчезновении, это убьет ее! Будьте человечны! — обратилась Этель к замаскированному. — Позвольте мне оставить записку с объяснением.

— Ни за что! — ответил он.

— О, негодяй! — прошептала несчастная.

Замаскированный рассмеялся.

— Может быть, я и негодяй, — проговорил он, но очень хладнокровный, ваша брань не оскорбляет меня! Однако, к делу, вы захватили с собой что-нибудь?

— Ничего, — ответила Этель.

— Ваш чемодан здесь? — осведомился мужчина.

— Да. В этом шкафу.

— Я достану чемодан, а вы уложите в него белье и туалетные принадлежности. Весьма возможно, что пройдет много времени, прежде чем вам удастся другим путем получить необходимое.

Этель повиновалась. Замаскированный стоял рядом с девушкой и зорко следил за каждым ее движением.

— Вы готовы? — спросил он наконец.

— Да.

— Тогда пойдемте.

Он потушил газовый рожок и затем вместе с Этель вышел из комнаты.

* * *

В тот же день Патси, младший помощник Ника Картера, вручил своему начальнику письмо, переданное ему слугой в богатой ливрее.

«Биркенгоф, 7 августа 18… г.

Многоуважаемый мистер Картер!

Покорнейше прошу зайти ко мне, так как необходима помощь опытного сыщика. У меня большое горе: моя племянница таинственным образом исчезла минувшей ночью. Ни я, ни слуги не можем найти никаких ее следов. По некоторым причинам я решила обратиться непосредственно к вам, не заявляя о случае властям. Во-первых, я очень мало верю в способности правительственных сыщиков, а, во-вторых, желаю избежать какой бы то ни было огласки. Если вы не можете принять на себя расследование этого дела, то очень обяжете, указав другого сыщика, достойного доверия. Приятнее всего было бы, если бы вы сами немедленно же посетили меня. Мой слуга проводит вас.

Разумеется, размер гонорара зависит всецело от вашего усмотрения.

Искренне уважающая вас

Элизабет Вандерполь».

— Где посланный? — осведомился Ник Картер, прочтя письмо.

— В приемной, — ответил молодой помощник.

Сыщик прошел в приемную и увидел пожилого слугу, вежливо поклонившегося.

— Как вас зовут? — прямо приступил к делу Ник Картер.

— Джон Мекер.

— Вам известно содержание письма?

Слуга дал утвердительный ответ.

— Как зовут молодую особу, об исчезновении которой говорится в письме? — продолжал сыщик.

— Этель Пайн, — почтительно ответил слуга.

— Дама, написавшая мне письмо, ее тетка?

— Так точно, мистер Картер!

— С материнской стороны?

— Точно так!

— Когда видели Этель Пайн в последний раз?

— Вчера, приблизительно в 9 часов вечера, — подумав, ответил Мекер.

— Кто же ее видел?

— Я, мистер Картер.

— Где? — коротко осведомился сыщик.

— В ее спальне. Вечером было довольно свежо и барышня позвонила мне, чтобы я затопил камин в спальне.

— Ничего особенного вы не заметили?

— Ровно ничего, мистер, — со вздохом ответил посланный.

— Сколько вам лет, Джон? — вдруг изменил сыщик тему своих вопросов.

— Пятьдесят, мистер Картер, — несколько удивленно произнес Мекер.

— Сколько времени служите вы в этом доме?

— Да, если можно так выразиться — с младенчества, мистер Картер. Моя мать, еще до моего рождения, поступила к деду мисс Этель.

— Ага, — задумчиво проговорил Картер. — Где находится Биркенгоф?

— Около шести миль от форта Ли, — почтительно ответил Мекер.

— Вы, конечно, приехали в экипаже?

— Да, мистер. Дорога идет вдоль Гудзона.

— Гмм… — вырвалось у Картера. — Вы, Джон, производите на меня впечатление человека неглупого.

— Не могу вам сказать, сударь, — живо возразил старый слуга, — умен ли я. Знаю только, что никогда идиотом не был!

— Ну, вот, видите, — поддержал его знаменитый сыщик. — Теперь соберитесь хорошенько с мыслями и откровенно скажите: что вы думаете об исчезновении вашей барышни?

— По моему глубокому убеждению, — взволнованно произнес Мекер, — ее увели насильно!

— Из собственной спальни? Курьезно, — проговорил Картер. — Сколько лет барышне?

— Как раз сегодня ей исполнился 21 год.

Сыщик слегка свистнул…

— Скажите: тетка исчезнувшей разделяет ваше предположение? — спросил он.

— Вот чего не знаю, того не знаю.

— Ну, ну, Джон, — шутливо проговорил Картер. — Выкладывайте-ка мне всю правду! А то, что сейчас вы солгали, видно даже по вашему носу!

Слуга засмеялся.

— Откровенно говоря, мистер, мне кажется, что мисс Бетси не совсем согласна со мной.

— Бетси… Это тетя и есть… Ага! А сколько ей лет?

— Она на два года моложе меня, мистер.

— Значит, ей 48 лет. Так! Имение принадлежит ей?

— Нет, мистер.

— Кому же?

— Мисс Этель, мистер, — поклонился лакей.

— Недурно было бы, дружок, если бы вы посвятили меня в родословную этого семейства.

— Извольте, мистер Картер, — с готовностью согласился старый слуга. — Наша госпожа умерла, когда мисс Этель была еще ребенком, и мисс Бетси Вандерполь заменила сиротке мать. Десять лет назад умер и мистер Пайн, оставив свою дочь единственной наследницей всего состояния. Сегодня исполнилось совершеннолетие, и мисс Этель должна была получить его в свои руки.

— Понимаю, — кивнул сыщик. — Ну, а если бы Этель Пайн умерла, не достигнув совершеннолетия? К кому бы перешло наследство?

— В случае преждевременной смерти мисс Этель наследство переходит в пользу благотворительных обществ, точно указанных в завещании.

— А мисс Бетси упомянута в нем?

— О, да, — ответил Мекер. — Она получает пожизненно ежемесячную пенсию, платеж который совершенно не зависит от того, кто является главным наследником.

— Гм… Интересно, — задумчиво произнес сыщик. — Как велико, приблизительно, все состояние, оставшееся после Пайна?

— Свыше полмиллиона долларов, мистер Картер!

— Какие обязанности исполняете в доме вы, Джон? — спросил Картер.

— Я, так сказать, «человек на все руки», — пошутил старый слуга. — Я и дворецкий, и управляющий, нанимаю, увольняю и рассчитываю остальную прислугу. Сегодня, например, я слуга, а частенько бываю то кучером, то поваром. Миссис Этель мою яичницу с пореем всегда очень хвалила и уверяла, что никто не умеет делать ее лучше меня!

— Однако, у вас бездна талантов! — засмеялся сыщик. — В таком случае, Джон, вы можете мне сказать, не заметили ли вы за последнее время в поведении мисс Этель, которую знали детства, чего-нибудь такого, что заставило бы ожидать ее внезапного исчезновения?

— Нет, нет, и тысячу раз нет! — заволновался Мекер. — Никогда мисс Этель не ушла бы по своей воле из дому! Ни за что! Для подобных глупостей она была слишком умна и воспитана! Она не то, что другие!

— Значит, она не фантазерка, не сентиментальна? — осведомился Картер.

— Она обожала мою яичницу с пореем, но ведь это не сентиментальность, мистер Картер?

— Безусловно, нет, — улыбнулся сыщик. — Однако, скажите мне, сколько всего прислуги в Биркенгофе?

— Кроме меня, кухарка, горничная, камеристка, девочка для мелких услуг, кучер и садовник.

— Ну, вот, я кое с чем и познакомился, — весело проговорил сыщик. — Подождите одну минуту, Джон, мы с вами сейчас поедем.

— Слушаюсь, мистер, — поклонился старый слуга.

Ник Картер ушел в кабинет, позвал Иду, сообщил ей все, что следовало передать его главному помощнику Дику, который отсутствовал по делам уже несколько дней, а затем сел в экипаж вместе со стариком Мекером и отправился в Биркенгоф.

Имение лежало на правом берегу Гудзона и отделялось от острова Манхэттен, на котором стоит Нью-Йорк, величественным потоком. Оно было окружено красивым парком, спускавшимся к реке. Местность была столь же здоровая, как и красивая.

Тотчас по приезду в имение сыщик долго беседовал с тетей Бетси.

Картер сразу понял, что в лице мисс Вандерполь видит мягкую нежную натуру, которая всю любовь сконцентрировала на боготворимой ею племяннице, Этели Пайн, исчезнувшей так загадочно.

Вследствие постоянного недомогания мисс Бетси уже несколько лет никого не принимала и сама не выезжала из Биркенгофа.

— Самое лучшее, мисс, — произнес Картер, — отправиться в ту комнату, из которой исчезла ваша племянница. Там мы и побеседуем.

— Как вам угодно, мистер Картер, — со вздохом ответила мисс Бетси.

Большая спальня пропавшей девушки занимала весь передний угол дома, выходя двумя окнами на крышу большой веранды, тогда как другая открывала восхитительный вид на громадный парк.

— Когда вы в последний раз говорили с вашей племянницей? — начал Ник Картер свои расспросы.

— Сегодня, в 2 часа ночи.

— Значит, незадолго до рассвета? В таком случае, когда же исчезла мисс Этель?

— Очевидно, после 2 часов.

— Какое впечатление произвела она на вас? — снова спросил сыщик.

— Я не видела ее, так как стояла в коридоре за дверью.

— А разве дверь была заперта?

Бетси кивнула головой.

— Вероятно, так было принято? — осторожно осведомился сыщик.

— Запирать дверь? — вскричала Бетси. — Никогда! Я, по крайней мере, не могу припомнить ни одного такого случая!

— И как же вы объясните себе эту странность?

— Я ровно ничего не могу понять! Поэтому-то я и написала вам!

— О чем же вы говорили с вашей племянницей? — спросил Картер.

— Мы перебросились всего несколькими словами.

— Так, — задумчиво произнес сыщик. — Время, казалось бы, совершенно не подходящее для бессодержательных разговоров.

— Видите ли, мистер Картер, — начала мисс Бетси, — я уже легла, но почувствовав себя нехорошо, встала… Проходя по коридору и сквозь щель увидев свет в комнате Этель, я постучалась к ней.

— Ваша племянница ответила вам?

— Да, мы говорили около двух минут. Затем я хотела войти к ней, но дверь оказалась запертой.

— Вам не открыли?

— Нет. Этель сказала, что не может впустить меня.

— А потом? — быстро осведомился Ник Картер.

— Вернувшись в спальню, я легла и тотчас же уснула. Когда на другое утро я вышла в столовую, Этель там еще не было. Это меня удивило, так как мы обе встаем очень рано. Однако, вспомнив, что в эту ночь племянница очень долго не ложилась спать, я успокоилась и решила не будить ее. Но когда Этель не явилась и после десяти часов, я испугалась и пошла к ней в спальню.

— Вы нашли дверь по-прежнему на замке? — быстро спросил сыщик.

— Да.

— Что же вы тогда предприняли?

— Я начала стучать в дверь, звала Этель, но не получила никакого ответа. Тогда я позвала Джона. Он принялся изо всей силы колотить в дверь, но результат был тот же, никто не отзывался. Тогда мы выломали дверь и, войдя, убедились, что племянница исчезла!

— Вы не нашли никакой записки или, вообще, известия от нее?

— Ничего! То есть, совсем ничего, мистер Картер! — Мы все перерыли!

— Мисс Вандерполь, — обратился знаменитый сыщик к собеседнице, — Джон только что рассказал мне, что вы заменяли мать исчезнувшей девушке. Поэтому вам лучше, чем кому другому, известны ее привычки, характер, наклонности и так далее. Скажите, что вы думаете об этом таинственном исчезновении?

— Я стою перед неразрешимой загадкой, — со вздохом ответила старушка.

— Но что вы предполагаете: похищение или добровольное бегство?

— Откровенно сознаюсь, не знаю, — ответила мисс Вандерполь.

— Но в душе, — продолжал допытываться Картер, — к чему вы склоняетесь больше: к добровольному бегству?

— Если говорить правду, мистер Картер, я предполагаю бегство.

— На чем вы основываете ваше заключение?

— На чем? — нервно передернула плечами собеседница. — Есть у меня и основания, правда, не особенно веские. Я думаю, что трудно похитить взрослую, ловкую и сильную девушку, как Этель, не произведя при этом ни малейшего шума. А шума не было, за это я ручаюсь! У меня очень чуткий сон: достаточно пустяка, чтобы я проснулась.

— Ваша спальня, вероятно, рядом с этой комнатой?

— Да. Нас разделяет только тонкая перегородка. Если бы здесь произошло что-нибудь необыкновенное, я немедленно проснулась бы!

Подумав немного, она продолжала:

— Еще одно обстоятельство, подкрепляющее мое подозрение. В том вот ящике письменного стола постоянно лежал небольшой, заряженный револьвер с серебряной инкрустацией. Мне это всегда не нравилось, мистер Картер, и еще вчера я говорила об этом с Этель, доказывая, что рано или поздно револьвер наделает бед. Этель рассмеялась, сказав, что оружие ей необходимо на случай защиты и что без заряженного револьвера она не может спокойно спать.

— Значит, вам известно, что вчера этот револьвер находился в письменном столе? — спросил сыщик.

— О, да! Это мне достоверно известно!

— А теперь?.. Оружие, вероятно, исчезло?

— Вместе с племянницей, — подтвердила старая дама. — Помимо револьвера, исчез еще и чемодан крокодиловой кожи, с которым Этель обыкновенно путешествовала. Из шкафа вынуто белье, захвачены туалетные принадлежности… Словом, все выглядит так, как будто Этель отправилась в путешествие.

— И все вещи упаковала сама мисс Этель? — спросил Картер.

— В этом не может быть никакого сомнения, — твердо произнесла Бетси Вандерполь.

— Гм… — задумчиво произнес сыщик. — Странно! В высшей степени, странно! Скажите, — вдруг обратился он к Бетси, — между нами говоря: был у мисс Этель какой-нибудь поклонник?

— И очень много! Этель богата и хороша собой, а все это, как вам, вероятно, известно, привлекает мужчин!

— Та-а-ак, — протянул сыщик, поднимаясь с места. — Постель не убрана. В таком виде вы и нашли ее утром?

— Точно в таком, мистер, — поспешила дать ответ мисс Бетси. — Я нарочно приказала ничего не убирать до вашего прихода.

— Великолепно сделали, — вежливо заметил Картер. — Постель имеет такой вид, как будто человек встал сам, а не был стащен с матраца. Одеяло отброшено в сторону, как это делает большинство при вставании.

— То же самое и я думаю, — согласилась мисс Бетси.

— В каком платье была мисс Этель вчера вечером? — осведомился сыщик.

Тетя Бетси изумленно взглянула на него…

— В обыкновенном домашнем, — отозвалась она. — С шотландским шитьем и шлейфом, цвета бордо.

— В таком платье, конечно, мисс Этель не отправилась бы путешествовать, — снова спросил Картер, — как вы полагаете?

— Безусловно, нет!

— И все-таки в гардеробе мисс Этель не достает только его… Не так ли?

— Да, — согласилась мисс Вандерполь.

— Значит, покидая дом, мисс Этель надела не подходящее к случаю платье. Согласитесь сами, подобное обстоятельство несколько противоречит вашему предположению. Вряд ли молодая девушка решится появиться где-либо в таком виде, если выходит из дома добровольно.

— Да, это странно, — произнесла мисс Бетси.

— Вы не подозреваете никого, кто мог бы увезти мисс Этель? — переменил тему Картер.

— Я вам уже говорила, мы не нашли никаких следов!

— Гм… А вы не смотрелись за это время в зеркало?

Старая дама покраснела от негодования, ее седые локоны затряслись и она сухо произнесла:

— Мистер Картер! Надеюсь, вы не подозреваете меня в том, что я…

— Успокойтесь, — ласково улыбнулся Картер. — Вы не так меня поняли. Я хотел только намекнуть вам, что заметил кое-что на стекле трюмо.

— А именно? — спросила мисс Бетси, успокаиваясь.

— Сейчас объясню. Пока же, еще один вопрос.

— Сделайте одолжение, — уже любезно отозвалась старуха.

— У мисс Этель есть бриллиантовый перстень?

— О, да! И камень прямо поразительный: чистейшей воды! Перстень она получила в наследство от отца и видит в нем чуть ли не талисман. Она не расстается с ним ни днем, ни ночью!

— Прекрасно! Теперь осмотрим трюмо.

Ник Картер подошел к нему и в продолжении нескольких минут всматривался в полированную поверхность стекла. Затем с улыбкой обратился к мисс Бетси, глядевшей на него:

— Разгадка найдена!

— Неужели?! — радостно воскликнула старуха.

— Пожалуйста, посмотрите внимательно, — пригласил Картер, указав рукой на буквы, нацарапанные на зеркале… Видно было, что писавший очень торопился.

Подойдя к зеркалу, мисс Вандерполь прочла следующее:

«Увдт. выск. брнт. Трзт. смрт. ес. нпд. Спс. мн. Э.».

Это было все, но для опытного сыщика, каким был Ник Картер, оказалось достаточным и этих ребусоподобных слогов.

— Я ничего не понимаю в этом писанье, — беспомощно произнесла мисс Бетси.

— А между тем, дело ясное, — спокойно начал Ник. — Эти слоги написаны вашей племянницей бриллиантом. У нее не было времени писать не сокращая, отсюда кажущаяся бессмысленность… Я считаю крайне трудной штукой то, что сделала в присутствии похитителя ваша племянница. Это была хитрость, смело задуманная и ловко выполненная!

— Но, скажите, мистер Картер, — обратилась к нему тетка, — что же обозначают эти буквы и точки.

— С удовольствием, — согласился сыщик. — Вот, что сообщает нам мисс Этель:

«Уводит высокий брюнет. Грозит смертью, если не пойду. Спасите меня. Этель».

— Но ведь это же ужасно, — простонала мисс Бетси.

— Вполне понятно, — холодно произнес сыщик. — Мисс Этель сообщает, что кто-то, высокого роста, брюнет, по всей вероятности, замаскированный, угрозами принудил ее идти за собой. Она заканчивает просьбой спасти ее и, клянусь честью, ее просьба не напрасна! Не будь я Ник Картер, если не спасу ее!

Бетси Вандерполь покачнулась и упала в кресло… Закрыв лицо руками, она беззвучно рыдала и слезы катились по ее исхудалым, поблекшим щекам.

Наконец она с трудом поднялась с места, шатаясь, подошла к Нику Картеру и, положив ему руки на плечи, проговорила сквозь слезы:

— Ах, мистер Картер! Ведь то, что случилось, ужаснее, чем сам смерть! Спасите мою Этель! Спасите, пока еще не поздно!

— Успокойтесь, мисс Бетси, — утешал Ник Картер рыдавшую женщину. — Я здесь и, значит, все, что возможно, будет сделано! Теперь соберитесь с силами и дайте мне самые обстоятельные ответы на некоторые вопросы. Помните, что каждая мелочь очень важна, что малейшее промедление ухудшит участь мисс Этель!

— Вы правы, мистер Картер, — согласилась она. — Внутренний голос говорит мне, что вы спасете мою племянницу. Спрашивайте! Я возьму себя в руки и постараюсь ответить точно на все ваши вопросы!

Ник Картер быстро перешел к делу…

— Не знаете ли вы кого-нибудь, кому похищение мисс Этель было бы выгодно?

— Нет! Никого такого не знаю!

— Хорошо! Далее: нет ли кого-нибудь, кто был бы заинтересован в смерти вашей племянницы?

— Тоже нет.

— Не знаете ли вы среди поклонников мисс Этель человека с горячим, необузданным характером, который решился бы на подобное насилие? — не унимался Картер.

— Нет! Безусловно нет! — с ужасом отстранилась мисс Бетси.

— У вашей племянницы могли быть враги?

— Это невозможно! Этель все любили и любят: она сама нежность, любезность и скромность. Повторяю, ее любили все!

— Этого вполне достаточно для того, чтобы возбудить ненависть в ком-нибудь из подруг мисс Этель.

— Нет, и этого не могло быть! Племянница жила очень уединенно, больших знакомств у нее не было, а те немногие подруги, которые бывали здесь, просто боготворили ее!

— Но ведь согласитесь сами, — немного недовольным тоном произнес Ник Картер, — что похищение вашей племянницы должно же иметь основания. Ради Бога, хорошенько припомните! Не знаете ли вы, например, какой-нибудь женщины, молодой или старой, которая бы ревновала кого-нибудь к мисс Этель или вообще, недолюбливала ее?

— Нет… — начала было мисс Бетси и, вдруг спохватившись, добавила, — впрочем, да! Год тому назад нас удивило предложение, сделанное Этель одним молодым человеком, считавшимся женихом некой мисс Слейтон.

— Кто эта мисс Слейтон? — спросил сыщик.

— Она живет приблизительно в одной миле от нас, в большом белом доме, мимо которого вы проезжали, когда ехали сюда.

— Ага! Теперь припоминаю! Как зовут эту мисс Слейтон?

— Кора, — последовал ответ.

— А как зовут сделавшего предложение молодого человека?

— Рейбен Гатфильд.

— Ваша племянница отказала ему? — осведомился Картер.

— Да! Отказ был высказан хотя и в категорической форме, но в таких деликатных выражениях, что не мог ни обидеть, ни оскорбить молодого человека!

А что, вообще, за человек этот Гатфильд? — продолжал допытываться сыщик.

— Это джентльмен, в полном смысле слова! По-моему, он выше всяких подозрений.

— Тогда зачем, вообще, вы упомянули об этом инциденте? — с недоумением произнес Картер.

— Потому что мне вспомнилось, как Этель рассказывала, что Кора будучи ее подругой, вскоре после этого перестала с ней здороваться.

— А… — многозначительно произнес сыщик. — Что же, состоялось примирение между подругами?

— Не думаю, — медленно проговорила Бетси Вандерполь.

— Гм… Нельзя ли что-нибудь выяснить, идя по этому направлению? Во всяком случае, за это сообщение я вам очень благодарен.

С этими словами Ник встал и пошел к двери.

— Позвольте мне теперь осмотреть дом снаружи и исследовать сад, — произнес он, остановившись на пороге. — Вы же постарайтесь на досуге вспомнить, не было ли все-таки человека, которому исчезновение мисс Пайн могло доставить выгоду.

— На этот вопрос я вам могу ответить совершенно точно, — с достоинством произнесла Бетси. — Такого человека нет!

— Позвольте мне быть несколько иного мнения на этот счет, — твердо проговорил Картер, — человек, похитивший ночью вашу племянницу, подвергал себя большому риску. Он тайком пробрался в дом, принудил вашу племянницу, угрожая смертью, встать, одеться, сложить в чемодан вещи и последовать за ним. Я, по крайней мере, сударыня, знаю три причины, которые могут побудить мужчину решиться на такое дело, которое могло кончиться для него очень плохо.

— Какие же это три причины? — спросила в высшей степени заинтересованная мисс Бетси.

— Месть, надежда на получение наследства или выкупа и… как бы это сказать? Любовь к вашей племяннице, что ли.

— Месть… — задумалась мисс Вандерполь. — Но кто и за что мог мстить Этель?

— Ну, в данном случае, искать далеко не приходится, — холодно произнес Картер. — Та же самая мисс Слейтон могла счесть себя оскорбленной изменой поклонника, перенести свою злобу на соперницу и воспользоваться наемником для ее похищения. Впрочем, с той же возможностью она могла быть похищена каким-нибудь отважным разбойником с целью получить хороший выкуп за нее!

— Но, я не понимаю… — начала мисс Бетси.

— А между тем, история крайне проста, — объяснил великий сыщик. — Сегодня день совершеннолетия вашей племянницы. Зная это, негодяй и увез ее, надеясь заставить уступить ему часть состояния.

— Не знаю, — качая головой, задумчиво произнесла мисс Бетси, — насколько вы правы. Впрочем, вы упомянули еще третью причину, любовь, кажется?

— Совершенно верно! Представьте себе, что один из неизвестных вам поклонников, получив отказ мисс Этель, поклялся отомстить ей за это, или, что еще возможнее, во что бы то ни стало, жениться на ней. Если, при этом такой поклонник любит деньги не меньше, чем самую мисс Этель, то, конечно, он пустит в ход все средства, чтобы заставить ее выйти за него замуж и разделить состояние!

— Но ведь это же ужасно, мистер Картер! — простонала тетя Бетси. — Я дрожу при одной мысли о том, что Этель может сделаться женой такого изверга!

— Что делать? — пожал плечами Ник Картер. — Мы должны считаться с возможностью узнать о худшем, что, однако, нисколько не мешает нам надеяться на лучшее! Я не хочу сказать, что то или другое из моих предположений, безусловно верно, но, с другой стороны, мы должны иметь мужество взглянуть в глаза правде!

Через пять минут после этого разговора сыщик был уже в саду, окружавшем дом.

По желанию Картера его сопровождал Джон Мекер.

— У вас имеется лестница? — спросил Ник старого слугу.

Джон утвердительно кивнул головой.

— Принесите мне ее, пожалуйста, — распорядился сыщик.

— Смотря для чего вам нужна лестница, мистер Картер, — отозвался Мекер. — У нас есть большая и маленькая, стоячая и приставная… Какую вам угодно?

— Вы видите эти следы на траве? — вместо ответа спросил Картер.

— Даже очень хорошо!

— Ну, так вот! При похищении барышни злоумышленник воспользовался, несомненно, одной из ваших лестниц.

— Мне это кажется почти невозможным, — возразил слуга.

— Почему?

— Потому что преступник должен был бы тогда проходить около самой будки Цезаря.

— Какой он породы? — осведомился Картер.

— Ньюфаундленд, мистер Картер.

— Позвольте мне взглянуть на него, — попросил великий сыщик.

— Сделайте одолжение.

— Что этот Цезарь — хороший сторож? — спросил Ник Картер, идя к будке.

— Лучшего нельзя и желать, мистер Картер.

— Он дружелюбно относится к людям? — снова задал сыщик вопрос.

— А это смотря по человеку, — ответил Мекер.

— Ночью Цезарь тоже на цепи?

— Да. С некоторых пор пришлось оставлять бедную собаку на цепи и на ночь.

— Почему?

— В соседнем поместье было задушено несколько овец. Опасаясь, что подозрение может пасть на Цезаря, мы и держим его на привязи.

— Предположим, что ночью к будке подойдет чужой. Что сделает ваш Цезарь? — допытывался сыщик.

— Он выскочит и начнет лаять.

— В эту ночь вы не слышали лая, Джон?

— Как же! Слышал, теперь я ясно припоминаю это.

— В какое время?

— Не могу сказать, так как слышал сквозь сон.

— Лай был громкий?

— Насколько мне помнится, нет.

— Не похоже было на то, что собаку дразнят?

— Этого, во всяком случае, не было, — твердо заявил Мекер. — Цезарь очень скоро перестал лаять.

Пройдя еще несколько шагов, сыщик остановился.

— Вот будка, а вот и лестница.

— Совершенно верно, — отозвался Джон. — Две маленькие лестницы спрятаны в сарае, а большая постоянно лежит здесь для того, чтобы никто не мог воспользоваться ей, так как при попытке взять лестницу пришлось бы познакомиться с зубами Цезаря, а это, смею вас уверить, мистер, знакомство далеко не из приятных!

— Так, — произнес великий сыщик. — В таком случае убейте Цезаря и заведите себе другую собаку.

— То есть, как это? — не понял старый дворецкий.

— Очень просто, — спокойно возразил Картер. — Лестницей пользовались этой ночью. Неизвестный не только взял ее отсюда, но и вернул на место после того, как воспользовался ею. Из этого следует, что или собака никуда не годится или…

— Что? — насторожился Мекер.

— …тот, кто пользовался лестницей, хорошо знаком собаке, — докончил знаменитый сыщик. — Она дважды позволила ему подойти к будке и не залаяла.

Некоторое время Джон стоял как пораженный громом, в раздумьи почесывая за ухом.

— А, может быть, лестницей и не пользовались? — произнес он наконец.

— О, нет, — улыбнулся сыщик. — В этом можете не сомневаться. То место, на котором я нашел следы лестницы, покрыто белым клевером, имеющим очень мелкие листья. Теперь обратите внимание на нижний конец лестницы.

— Все это так, мистер Картер, но…

— Дайте же мне докончить, Джон! Так, вот — на этом конце вы увидите еще два таких листочка…

— Это верно, — подтвердил Мекер.

— Ну, а теперь покажите мне собаку. Спустите-ка ее с цепи.

— Зачем это? — недоумевал дворецкий.

— Затем, что я хочу ее посмотреть, — спокойно ответил Ник Картер. — Собака любила мисс Пайн?

— О, да! Она была очень привязана к несчастной барышне!

— Тогда прикажите собаке искать хозяйку.

Джон спустил собаку с цепи.

Некоторое время она носилась по саду, радуясь полученной свободе. Наконец успокоилась, села прямо против сыщика на землю и, помахивая пушистым хвостом, начала слегка взвизгивать, как бы желая сказать, что он произвел на нее приятное впечатление и она не прочь познакомиться с ним поближе.

— Ищи, Цезарь, ищи мисс Этель, — приказал собаке Джон.

Цезарь посмотрел на него, еще усиленнее замахал хвостом, но не двинулся с места, словно желая дать понять, что поиски все равно не приведут ни к чему.

— Ищи, барышню, ищи! — продолжал науськивать дворецкий. — Будь хорошей собакой, Цезарь, ищи мисс Этель!

Собака, казалось, поняла, что с нею не шутят… Она взглянула на Джона, затем на Картера и слегка залаяла.

— Она вас не совсем понимает, Джон, — произнес сыщик. — Мне кажется, я сумею объяснить Цезарю, чего от него требуют. Цезарь! Подойди сюда!

Ньюфаундленд послушно подошел к Нику Картеру. Сыщик схватил собаку за ошейник и повел ее к фронтону дома.

— Если похититель спустился из окна по лестнице, — объяснил Картер, — то он должен был поставить ношу на землю, добравшись до последней ступеньки.

Затем он указал на две ямки на клумбе от стоявшей под окном лестницы.

— Ищи мисс Этель! — приказал он собаке. — Ищи, ищи! Нет Этель! Где Этель? Шерш, Цезарь!

Умное животное сразу поняло, чего от него требовали: собака опустила голову к земле и начала бегать по клумбе взад и вперед, обнюхивая каждый предмет.

— Следы уже остыли, — пробормотал сыщик. — Но я надеюсь, что Цезарь все же возьмет их!

И действительно, собака вдруг радостно залаяла и помчалась к задней стороне дома.

— Я так и думал, — произнес Картер. — Вот одно важное обстоятельство уже и выяснено.

— Какое обстоятельство? — спросил ничего не понимавший Джон.

— Мы уже знаем, что мисс Этель была невредима в то время, когда спустилась на землю… По крайней мере, она была в состоянии идти.

— Откуда вы это узнали, мистер? — недоумевал старый дворецкий.

— Вы видите, собака бежит по следам хозяйки, значит ее ноги ступали по земле. По всей вероятности, злодей угрозами принудил мисс Этель идти впереди него, а сам нес лестницу, чтобы положить ее на место.

— Ага! Теперь я понимаю, — проговорил Мекер.

Оба последовали за собакой, бежавшей впереди. Затем она остановилась, нюхая воздух, казалось, она потеряла чутье, однако вскоре умное животное снова напало на след и побежало дальше.

Очевидно собака поняла, чего от нее ждут: она уже ни на что не обращала никакого внимания, а всецело отдалась своим розыскам.

Внезапно она остановилась, еще раз обнюхала землю и стала делать большие круги.

— Это место, где мисс Этель остановилась, поджидая негодяя, пока он относил лестницу, — объяснил сыщик.

Пока он говорил, собака уже добежала до решетки парка.

— Прекрасно, — проворчал Ник. — Мы быстро ориентируемся.

Не останавливаясь ни на секунду, собака выбежала из ворот.

Некоторое время она уверенно бежала по следу, но вдруг остановилась, подняла голову и жалобно завыла…

— Конец следам, — произнес Картер.

— Черт возьми! Это досадно! — выругался Джон. — Но ведь каким-нибудь способом увел же негодяй мисс Этель и с этого места?! Не думаю, чтобы они умчались отсюда по воздуху!

— Конечно, нет, — спокойно проговорил Картер.

Он опустился на колени и тщательно осмотрел место, где собака потеряла след.

— Верховые лошади, — произнес он, наконец, вставая.

— Господи! Чего вы только не придумаете! — изумился Мекер.

— Нисколько, — невозмутимо продолжал сыщик. — Здесь, на земле, отчетливо видны следы копыт. А теперь, обратите внимание на кору вот этого дерева: вы видите, она содрана. Лошади были привязаны за поводья и так как ждать им пришлось, по всей вероятности, довольно долго, они горячились, потоптали вокруг землю и содрали кору. Все это очень просто.

— Боже милосердный! — произнес Джон. — Не обижайтесь на меня, мистер, но должен вам сказать: не желал бы я иметь с вами дела! Меня нисколько не удивит, если вы выясните и направление, по которому уехали всадники!

— Это вовсе не так уж и трудно, — подтвердил Картер. — Хотя на каменистом грунте следы видны слабо, но, все же невозможного в таком открытии ничего нет.

С этими словами сыщик снова опустился на колени, вынул из кармана лупу и пополз по дороге, все время тщательно всматриваясь.

Медленно, но уверенно продвигался сыщик вперед… Следы вели по дороге вплоть до белого дома, в котором жила бывшая подруга Этели Пайн, Кора Слейтон.

Здесь Картер поднялся с земли.

— Следы идут по дороге дальше? — осведомился Мекер.

Сыщик кивнул головой.

— Тогда самое лучшее если и мы пойдем дальше!

— Ну, я этого не скажу, — рассмеялся сыщик.

— Не понимаю, почему? — удивился дворецкий. — У вас, сыщиков, какой-то особенный способ мышления!

— Любезный Джон, — обратился к старику Картер, — для меня ясно одно, что человек, похитивший мисс Этель, страшно хитрая бестия!

— Но откуда вы узнали это, мистер Картер?

— Из того, что он рассчитывал на открытие этих следов двух лошадей.

— Но, позвольте… — попробовал возразить Мекер.

— Мне кажется, вы еще не совсем понимаете, о чем я говорю, — начал объяснение сыщик. — Предположите, что негодяй знал, что следы приведут нас сюда.

— Что же из этого?

— А то, что он нарочно привязал у того дерева лошадей и нарочно же проехался на них до этого места. Повторяю, мы имеем дело с очень хитрым негодяем и я почти уверен в том, что на самом деле он удрал в противоположную сторону.

— Но это невероятно! — вскричал старик-дворецкий.

— И все-таки, это так, — хладнокровно объявил сыщик. — Вы правы, я сам изумляюсь, сколько ума тратится на то, чтобы задумать, выполнить и затушевать преступление. Но старая истина права: «запретный плод сладок»… Однако, вернемся теперь домой…

— Ах! Какая жалость, — вздохнул Джон. — Я думал, что вы не прекратите поиски, пока не найдете негодяя! А уж что вы его найдете, за это я готов поручиться!

— Ваше доверие мне очень лестно, — шутливо отозвался сыщик, — но, к сожалению, я не нахожу ни одного волоска, по которому мог бы определить цвет лошадей; кроме того, не вижу ни одного гвоздя от подковы, а такая штучка сильно облегчила бы поиски. Так как умный ньюфаундленд навел нас на след, вы, Джон, будьте добры добыть еще хотя бы одну улику.

— Откуда мне ее взять? — запинаясь произнес старый дворецкий. — Ей-богу, мистер Картер, я совершенно не гожусь в сыщики!

— Охотно верю, но проведя всю жизнь в семье Пайнов, вы должны знать всех, кто когда-либо служил здесь?

— Ну, — почтительно отозвался старый дворецкий.

— Так вот и пойдем к цели! Нам известно, что вчерашний преступник знает Цезаря, а Цезарь его.

— С этим вполне согласен и я, но…

— Вы имеете что-нибудь возразить? — осведомился Ник.

— Если позволите, — почтительно обратился к сыщику Мекер. — Преступник мог заставить мисс Этель успокоить собаку, Цезарь повинуется каждому слову барышни.

— Недурно подмечено, любезный Джон, — согласился сыщик. — Пожалуй, вы еще годитесь в сыщики. Но ваше предположение имело бы твердую почву под собой, если бы преступнику не пришлось проходить мимо будки Цезаря еще тогда, когда он шел к комнате мисс Этель.

— Господи! Это-то я и упустил из виду!

— Значит, — продолжал сыщик, пропуская мимо ушей замечание дворецкого, — тогда-то вы и слышали короткий лай Цезаря.

— Точно так, мистер Картер.

— Для меня ясно, что собака перестала лаять потому, что узнала в проходящем знакомого. Может быть, преступник даже назвал ее по имени или погладил. Вполне естественно, что собака успокоилась и допустила взять лестницу, лежавшую возле ее конуры. Когда вслед за тем преступник появился в сопровождении мисс Этель, ньюфаундленд успокоился совершенно, он залез в конуру решив, что вмешиваться в это дело ему не следует.

— Черт возьми! — воскликнул Мекер, — я уверен, что дело происходило именно так, как вы говорите.

Ник улыбнулся.

— Теперь напрягите все ваши умственные способности, — сказал он. — Кто, по вашему мнению, настолько близок с Цезарем, чтобы безнаказанно пройти мимо него даже ночью?

— Таких лиц несколько, мистер Картер.

— Вот об этом-то я и хотел бы узнать поподробнее, — продолжал сыщик. — Во-первых…

— Мистер Монгомери.

— Кто это такой?

— Банкир из Нью-Йорка и управляющий делами мисс Этель.

— Ну, этого я знаю лично, — заметил сыщик. — Мистер Монгомери не будет уводить молодых девушек, его жена посмотрит на это не особенно милостиво.

Старый дворецкий назвал еще около двенадцати имен, но сыщик нашел, что ни один из названных не мог быть преступником.

— Перечислите мне теперь мужскую прислугу, — сказал наконец Ник. — Что за человек садовник?

— Его зовут Патрик Мулен, ему около семидесяти лет, да и паралич несколько искалечил его.

— Ага, — произнес сыщик. — Значит Мулен не годится для подобного рода похождений.

— Совсем не годится, мистер Картер, — усмехнулся Мекер. — Он с гораздо большим удовольствием пропустит стаканчик-другой.

— Ну, оставим его и примемся за кучера, — произнес сыщик. — Что он из себя представляет?

— Зовут его Джемс Лангдон, он в одних годах со мной.

— И давно они оба у вас служат? — продолжал допрос Картер.

— Мулен приблизительно полвека, а кучер всего год.

— Кто был до него?

— Мирон Мейерс.

— Так, — задумчиво отозвался Ник. — Тоже пожилой?

— О, нет, мистер Картер! Мейерсу было всего лет тридцать.

— И год назад он покинул службу? — медленно произнес сыщик.

— Да, мистер. У него умер какой-то родственник и оставил ему маленькое наследство.

— Значит, его не уволили со службы?

— Никак нет, — ответил старый дворецкий.

— Ну, и что же делает теперь этот самый Мейерс?

— Он живет в собственном доме, там дальше, в горах.

— Очень далеко отсюда?

— Приблизительно в трех милях, мистер Картер.

Сыщик несколько времени что-то обдумывал.

— Пока этот Мейерс служил здесь, — произнес он наконец, — пользовался он любовью окружающих?

— Ну этого я не скажу! Временами… как бы это вам сказать? Он совал нос куда не следует и был очень нахален.

— Вы говорите, временами? — переспросил Ник.

— Да, только временами, мистер Картер, — откровенно заявил Мекер. — В общем он был лихой работник и знаток своего дела. Все было бы ничего, мистер Картер, если бы не его дерзость. Когда на него найдет, он становился невыносимым; и не уйди он сам, рано или поздно его бы прогнали. Я добрый человек, мистер, но и мое терпение порой лопалось, если бы зависело от меня, то его уже давно бы не было в доме.

— Что же, он был очень непочтителен?

— Да, но не это главное, мистер Картер. Мне, например, страшно не нравилось, как он смотрел на мисс Этель, когда выезжал с ней.

— Другого кучера, значит, не было?

— Нет, мистер, — ответил старый дворецкий. — Пока Мулена не разбил паралич, он выезжал с господами. Да ведь Мейерс был большой знаток своего дела, он любил лошадей и умел обращаться с ними. Только вот эти его странности, чтобы не сказать более…

— А как выглядел этот самый Мейерс? — спросил сыщик после небольшого молчания.

— Да он скорее похож на разбойника с большой дороги, чем на честного труженика.

— Что вы этим хотите сказать?

— Судите сами, мистер Картер, — начал старый Джон, — Мейерс ходил всегда надутый, как индейский петух, голову задирал кверху, ну так и казалось, что он спросит: а сколько стоит Нью-Йорк? Воспитание он, должно быть, получил хорошее: стоило мне начать есть рыбу ножом, как он возмущался и говорил, что это его коробит.

— Вот оно что… — задумчиво произнес Ник Картер. — Что же, уйдя со службы, он у вас не появлялся?

— Нет, мистер. Он совершенно скрылся с горизонта.

— Ну, а после того, как вам стало известно его местопребывание, он не появлялся?

— По крайней мере, я об этом ничего не слышал.

— Может быть, он пытался в другом месте видеться с мисс Этель?

— Не думаю, мистер, — ответил старый слуга. — Мисс Этель сумела бы ему указать его место.

— Вам не приходилось слышать, что мисс Этель встречала его на улице?

— Даже очень часто, мистер! Кучер и то ворчал, что этот Мейерс попадался так часто навстречу, точно у него несколько двойников.

— Прекрасно! Этот Мейерс красивый парень?

— Пожалуй, если смотреть издали, — заявил Мекер. — Вблизи он похож на спаржу, посаженную в навоз.

— У него темные волосы?

— Избави Бог! Он скорее рыжий.

— Я думал как раз обратное, — задумчиво произнес Ник. — А какие у него глаза?

— Очень красивые! Темные и глубокие такие… Но, позвольте, ведь не думаете же вы в самом деле, чтобы мисс…

— Не приходите заранее в ужас от моих предположений, дорогой Джон, — спокойно перебил старого дворецкого сыщик. — Скажите, есть у вас на конюшне верховая лошадь?

— Конечно, мистер!

— Пусть мне се оседлают. А где живет этот Мейерс?

— На улице Денвиль. Его дом стоит в стороне от дороги и окружен сосновой рощей.

Старый дворецкий хотел было уже идти в конюшню, когда Ник Картер остановил его.

— Еще один, последний вопрос, Джон, — произнес он. — Ответьте мне по совести: мисс Этель охотно рассталась с Мейерсом?

— Как?! — изумился старый слуга. — Верно ли я вас понял? Мисс Этель с этим… С этим Мейерсом? Знаете что, мистер Картер, если бы я не знал, что передо мной величайший сыщик Америки, я бы сказал, что деньги, которые заплатили за ваше ученье, брошены на ветер!

— Черт возьми, — рассмеялся Картер. — Разве мой вопрос был так глуп?

— Гм… вы уж на меня не сердитесь, мистер, а только, знаете, такое предположение — это… это идиотизм.

— Но почему же, господин строгий критик?

— Да очень просто, мистер Картер. Если бы мисс Этель хотела выйти замуж за этого фрукта, ей совсем не нужно было бежать из дому: она сегодня совершеннолетняя и может распорядиться собой, как желает. Только, знаете что, барышня вышла бы скорее за меня замуж, чем за этого Мейерса!

— Успокойтесь, Джон! Я и сам, откровенно говоря, не думаю, чтобы мисс Этель пошла на это.

— Я тоже не думаю, — подтвердил Мекер. — Этот Мейерс был для нее пугалом.

— Он ей был противен? — живо осведомился Ник.

— Как вам сказать? Барышня его скорее боялась.

— Как же вы себе объяснили эту боязнь, Джон?

— Да никак, мистер Картер. Помню только, что когда он наконец ушел, мисс Этель мне сказала: «Я страшно рада, Джон, что этого человека больше здесь нет!» При этом, в ее голосе слышалась радость, как при избавлении от опасности.

— Все-таки, я не понимаю, чем он мог быть страшен мисс Этель?

— Кто знает, как он вел себя во время поездок!

— И все-таки весьма возможно, что она ушла с ним добровольно.

— Мистер Картер, — чистосердечно заявил старый слуга, — будь вы в десять раз проницательней, я и тогда не поверю этому.

— Но, однако, факты доказывают, что похититель находился в комнате мисс Этель уже в то время, когда ее тетя постучала в дверь и осведомилась о состоянии ее здоровья. Далее: мы знаем, что в дело была употреблена лестница, что собака не обратила на это ни малейшего внимания и что сама мисс Пайн, идя пешком до ожидавших лошадей, не издала ни малейшего крика, не сделала ни малейшей попытки ни к бегству, ни к самозащите; мало того, она сама упаковала свой чемодан… Согласитесь сами, Джон, это дает мне право заподозрить ее.

— Негодяй мог угрожать ей револьвером, мистер Картер. Может быть, барышне ничего не оставалось как повиноваться мерзавцу? Вы не знаете ее, мне даже смешно: гордая, умная мисс Этель и этот нахал.

— Значит, вы окончательно не верите в возможность добровольного ухода?

Старый слуга так энергично потряс головой, что Ник с трудом удержался от смеха.

— Успокойтесь, я сам в это не верю. Однако, оседлайте же мне лошадь.

— Вы хотите посетить этого Мейерса?

— Вы угадали.

— А мне можно будет поехать с вами?

— Сегодня нет. В следующий раз.

Через четверть часа лошадь была оседлана.

— Еще вопрос, Джон. Лошадь найдет обратно дорогу? Я хочу сказать, если я поверну ее головой к дому, она найдет свою конюшню?

— Безусловно, мистер Картер!

— Это очень хорошо, так как весьма возможно, что мне придется поступить именно таким образом. До свиданья, дорогой Джон!

С этими словами сыщик вскочил на лошадь и помчался галопом к дому Мирона Мейерса.

— Этот Мирон Мейерс, — бормотал дорогой Ник Картер, — единственный человек, о котором я знаю, что собака к нему привыкла.

Доехав до места, о котором говорил Джон, сыщик увидел простой сельский домик, окруженный сосновой рощей. Быстро повернув лошадь, Ник Картер помчался обратно, проскакав с четверть мили, он выбрал удобный момент и ловко спрыгнул на землю. Получившая на прощанье сильный удар хлыстом лошадь понеслась к своей конюшне.

— Великолепно, — пробормотал Ник.

Перескочив широкий ров края дороги, Картер очутился в сосновом лесу и быстро скрылся за стволами деревьев.

* * *

Минут через двадцать из лесу вышел молодой крестьянин и, перепрыгнув через ров, направился к дому Мейерса.

По виду крестьянин этот напоминал батрака, искавшего работу.

Одежда его состояла из засаленной блузы, кожаных брюк и сапог, подбитых крупными гвоздями. Потертая, выцветшая и местами прорванная шляпа, нельзя сказать, чтобы особенно эффектно сидела на всклокоченной голове парня, а длинная трубка, торчавшая во рту, придавала лицу батрака вялое, тупое выражение.

Крестьянин шел прямо к маленькому домику, скрытому за деревьями и, только подойдя ближе, остановился и с видимым интересом уставился на него.

Около двери он увидел человека, занятого какой-то работой…

Казалось, это обстоятельство придало ему мужества: он быстро прошел лужайку перед домом и подошел к работавшему мужчине.

Батрак этот был не кто иной, как Ник Картер, не имевший соперников в искусстве гримирования и переодевания. В работавшем на пороге маленького домика мужчине Картер по описанию тотчас же узнал сильно интересовавшего его Мирона Мейерса.

— Не будет ли здесь для меня работы? — спросил он, сдернув с головы шляпу и вынув изо рта трубку. Работавший повернулся и через плечо с неудовольствием уставился на спрашивавшего.

— Я по крайней мере не вижу, чтобы для тебя что-нибудь нашлось, — грубо ответил он.

— А, может быть, все-таки найдется? — не унимался мнимый батрак. — Парень я здоровый, не околевать же мне с голода! Я бы дешево нанялся!

— Мне не нужен работник!

— Гм… Послушай, хозяин! Я готов целую неделю служить за стол и конуру!

— Не слышишь ты что ли, что мне никого не нужно?

— Эх! — почесал затылок Ник Картер, великолепно подделываясь под замашки простого крестьянина. — Ну, так не будешь ли ты так добр и не дашь ли мне хоть пожевать чего-нибудь? Я сильно проголодался!

— Кусок пирога, так и быть, дам.

— Вот и спасибо! Со вчерашнего утра у меня не было во рту ни крошки, да нельзя ли где присесть, хозяин?

— Иди на кухню, — посторонился Мейерс от дверей. Ник, боясь, чтобы Мейерс не передумал, не заставил себя дважды просить и степенным шагом последовал за ним.

«Совершенно забыл спросить Джона, — промелькнуло в голове сыщика в то время, как он вошел в кухню, — один ли живет этот Мейерс или с кем-нибудь?.. Впрочем, этот хаос говорит сам за себя».

Размышления Ника прервал хозяин. Он вынул из шкафа лепешку и, разрезав ее пополам, подал один кусок мнимому работнику.

— На, возьми, — ласково произнес он. — Это несколько утолит твой голод.

Картер принялся жевать с неподдельным аппетитом, так как он не ел с раннего утра, а лепешка была превосходного вкуса. Вероятно, Мейерс привез ее из города, потому что вряд ли сам был в состоянии так хорошо печь. Через несколько минут от лепешки не осталось ни единой крошки…

В то время, как сыщик уничтожал предложенное ему кушанье, он внимательно осматривал помещение, в котором находился и от его зоркого глаза не ускользнула ни одна мелочь.

— Похоже на то, хозяин, что у вас в доме нет женщины, — обратился сыщик к Мейерсу, тщательно слизывая с ладони последние крошки.

— Я живу один, — отвечал хозяин дома.

— А, наверное, скучно это? — с деревенским простодушием продолжал допытываться Ник Картер. — Или привыкли уже?

— Иногда, конечно, скучно.

— А вы бы женились, — продолжал «батрак».

— Ну, как тебе понравилась лепешка? — переменил разговор Мейерс.

— Прямо царское блюдо! Одно только жаль, что она кончилась в то время, когда начала мне особенно нравиться!

— А ты сам откуда? — осведомился хозяин.

— С Лонг-Айленда, хозяин.

— Это не близко отсюда.

— Да, — согласился сыщик. — Да и скверная же у нас сторонка, хозяин: ни отцу, ни матери есть было нечего и они из-за этого часто ссорились, а свои обиды вымещали на мне! Есть мне давали мало, а работать заставляли, как вьючное животное. Я, конечно, и навострил лыжи оттуда.

— Куда же ты направляешься теперь?

— А куда глаза глядят! Туда, где мне дадут работу. Скажите, хозяин…

— Ну, еще что?

— Вы ведь кололи дрова, когда я подошел?

— Ну, колол. Что же из этого?

— А вот что, хозяин! Мне, видите ли, негде переночевать сегодня, так не дадите ли вы мне ночлега, а я вам доколю за это дрова.

Мейерс кивнул головой.

— Ну вот, дело и кончено! — радостно вскричал Ник. — Меня зовут Фил Симпкинс, но так как это слишком длинно, то все зовут меня просто Филом. А вас как зовут, хозяин?

— Мейерс!

— Эта ферма принадлежит вам? — продолжал свои расспросы сыщик. — Ах! Я был бы счастлив, имея хоть половину того, что есть у вас!

— Это еще далеко не все мое имущество, паренек, — усмехнулся Мейерс.

— Скажите?! — удивился «батрак». — Вы, стало быть, прямо богач?

— Пока нет! Но, ведь то, чего нет, может быть!

— Однако, — почесал Ник Картер за ухом. — Тогда вы должны мне дать работу, хозяин, чтобы я хоть немного поправил свои делишки.

— Как знать? Может быть, я и оставлю тебя у себя, если ты мне понравишься.

— Вот это дело, так дело! — радостно вскричал Ник. — Я уж постараюсь понравиться, да и работать стану так, что только держись! А здесь есть богатые имения, хозяин, — продолжал болтать «работник», — я проходил мимо одного дома, так это чудо, что такое! Я попросил работы у одного старика, но он мне ответил, что ему никого не нужно.

Мейерс насторожился. Он бросил на сыщика взгляд, значение которого Картер не мог себе объяснить.

«Что это: страх или подозрение? — мелькнуло у Ника. — Все равно, я теперь знаю, что мои подозрения оправдываются и постараюсь побольше понаблюдать за моим «хозяином»».

— Ага! Значит, ты спрашивал работы в Биркенгофе, — произнес Мейерс после минутного молчания.

— Должно быть, так, — беспечно отозвался собеседник.

— Я когда-то и сам служил там, — пояснил Мейерс.

— Возможно ли? Мне кажется, вы слишком богаты для этого!

— Теперь мне нет нужды служить! Раньше я был беден!

— Ага! Так, так!

— Ты у них не нашел работы? — снова начал Мейерс.

— Нет, — печально подтвердил Ник.

— Разве им не нужен работник?

— Мне сказали, что барышня куда-то уехала и пока она не вернется, никто не имеет права нанимать работников.

Легкая усмешка, как тень, пробежала по лицу Мейерса.

— Ты, значит, сам не видел молодой леди? — обратился он к «работнику».

— Какой леди? — наивно переспросил сыщик.

— Ну да той, которой принадлежит Биркенгоф!

— А она молода?

— Даже очень.

— Пожалуй, еще и красива? — осклабился мнимый Фил Симпкинс.

— Ослепительная красавица! — пояснил Мейерс.

— Ох! — тяжело вздохнул Картер.

Вздох этот обратил на себя внимание Мейерса…

— Что с тобой? — участливо спросил он.

— Я вспомнил кое-что неприятное!

— Что именно?

— Это для вас не интересно! Я вспомнил такое, что заставляет меня чуть ли не рыдать!

— Мне очень жаль, Фил, если я виноват в этом.

— Это было самое ужасное событие в моей жизни, хозяин! — продолжал притворяться Картер. — Я был обручен с дочерью богатого Джима Блоомера, молоденькой Селли, но родители не хотели ее отдать за нищего! Я отправился в Нью-Йорк заработать деньжонок, но когда вернулся, Селли уже вышла замуж за другого!

Глаза Мейерса заблестели, как горящие уголья… Он судорожно стискивал кулаки и нервно подергивал плечами.

Наконец он заговорил… Голос его, в противоположность лицу, был совершенно спокоен…

— Ну, и что же ты сделал тогда? — произнес он.

— Сделал-то я немного, но зато многое задумал! — отвечал сыщик.

— А что же именно?

— Первой моей мыслью было — придушить соперника.

— Но ты этого не сделал?

— Не сделал, так как еще неизвестно, кто бы кого придушил!

— Я бы не спустил этого, — злобно вымолвил Мейерс, — и непременно бы ухлопал его!

Глаза его при этом метали молнии, голос был глухой, как будто говоривший задыхался. Он встал, несколько раз прошелся по комнате и наконец снова сел напротив Ника Картера.

— Да! Насколько я себя знаю, я не остановился бы перед убийством!

— Хе-хе, — ухмыльнулся сыщик. — Я сделал гораздо лучше!

Мейерс вопросительно взглянул на него…

— А что же именно? — спросил он.

— Эге, — лукаво подмигнул Картер. — Я вас не настолько хорошо знаю, чтобы вам все рассказывать!

— Со мной можешь не скрытничать! — убежденно заявил Мейерс. — Мне ты можешь довериться!

— Хорошо! Только поклянитесь, что вы никому не расскажете!

— Клянусь! Вот тебе моя рука! Мейерс еще никогда не был клятвопреступником.

Ник перегнулся через стол, сложил руку трубой около рта и таинственным шепотом произнес:

— Я подстроил такую штучку, что его заподозрили в том, что он убил меня!

Мейерс весь превратился в слух. Его глаза блуждали, губы пересохли и он их то и дело облизывал.

— Дальше… Дальше… — глухим шепотом поощрял он, — говори мне все, все! Может быть, я помогу тебе! Дай мне только немного времени и я обогащу тебя! Можешь мне поверить!

— Ну, так, слушайте же, — начал Ник, как бы сдаваясь на его уговоры. — Я забрался в дом моего соперника и украл оттуда его топор и веревку. Затем убил одну из отцовских овец, собрал всю кровь в горшок и пошел к озеру, по дороге разбрызгивая ее. Найдя на берегу лодку которой обыкновенно пользовались рыбаки, я вылил в нее большое количество крови, привязал к веревке камень, обмотал шею овцы и спустил труп животного в озеро. Сняв с себя будничное платье, которое знал каждый в деревне, я намочил его в крови. Сам же оделся в праздничный наряд. Завернув снятый костюм вместе с украденным топором в тряпку, я швырнул этот сверток в воду, недалеко от берега, потоптал землю кругом, чтобы получился вид, будто здесь происходила борьба и ушел из деревни.

— Это великолепно! Кровь, кровь, кровь! — дико взвизгивая, заговорил Мейерс. — О, эта чудная, пурпуровая, дымящаяся кровь! Весь мир — пузырь, наполненный кровью! Настало время вскрыть его! Ха, ха, ха! Конечно, топор найдут и твоего соперника повесят! Твоя месть восхитительна, Фил! Ты как раз подходишь к тому, что мной задумано! Пока ты бессилен, но я посвящу тебя в тайны природы и ты будешь покорять себе людей одним взглядом!

— О, это здорово! — мгновенно согласился сыщик. — Хорошо бы уж поскорей получить такую силу!

* * *

Итак, подозрения сыщика уже при первом взгляде на Мейерса оказались справедливыми: перед Картером был опасный помешанный!

«Бедная Этель! — промелькнуло в голове Ника, — что тебя ожидает? Мейерс один из ужасных безумцев, помешавшихся на убийствах, которые не остановятся ни перед чем! Жива ли еще его пленница?»

Но, конечно, ни одного из этих вопросов Картер не задал своему собеседнику. Он ограничился тем, что спросил его:

— Вы любили когда-нибудь, хозяин?

— Я? — удивленно взглянул на него Мейерс. — Женщину? Нет!

«Ах ты, хитрец!» — усмехнулся про себя сыщик, но спросил наивно:

— А хорошо бы было, если бы вы женились на этой красотке из Биркенгофа?

— Ого! Да ты уж не думаешь ли, что я влюблен в нее?

— По правде говоря, думаю, — простодушно ответил Ник.

— Ты ошибся! Я люблю только самого себя да еще две вещи!

— Это какие же?

— Кровь и деньги! — резко ответил Мейерс.

— По рукам, значит! Я держусь такого же мнения!

— Слушай, Фил! — начал помешанный. — Было время, когда я думал, что влюблен в ту женщину, о которой ты говоришь! Но это прошло, и теперь я вижу в ней только средство к достижению цели!

— Какой? — удивился сыщик.

— Быть обладателем колоссального состояния!

— Ого! Как я доволен, что попал именно к вам.

Вдруг с Мейерсом произошла резкая перемена: к нему вернулся на некоторое время рассудок, он вспомнил, что он хозяин и имеет право приказывать.

— Иди теперь в курятник, Фил, — повелительным тоном заговорил он, — и зарежь курицу! Хорошенько ощипи ее и принимайся за дрова! Скоро стемнеет и мы ничего не успеем сделать.

Картер послушно вышел во двор, и вскоре раздались глухие удары топора: сыщик колол дрова, не переставая думать об Этель, зная прекрасно, в каких она руках.

Когда час спустя Картер вошел в дом, он нашел Мирона Мейерса на кухне.

Несмотря на темноту, царившую там, сыщик увидел, что Мейерс снова охвачен безумием; глаза его сверкали, как у кошки и когда он заговорил, голос звучал глухо…

— Я ждал тебя, Фил, — начал помешанный, — мне нужен помощник. Скоро я снабжу тебя страшной способностью покорять взглядом людей — и ты станешь богачом, таким богачом, перед которым Вандербильт покажется нищим!

— Хорошо бы, если бы это случилось поскорее! А то у меня еще никогда не звенели золотые в карманах!

— В той конторке, — невозмутимо продолжал Мейерс, — лежит бумага, которая мне даст десять миллиардов! Долго я над ней работал, но теперь она готова!

— Хорошая это бумага! — с видимым интересом проговорил Ник.

— Я думаю! В ней находятся адреса женщин!

— Женщин? — удивился великий сыщик.

— Да! Среди них большинство — либо вдовы, либо девушки; только очень немногие из них замужем.

— Та-а-ак, — недоумевая протянул Ник Картер. — А какое же отношение имеют все эти бабы к десяти миллиардам долларов?

— Не перебивай меня, Фил! Итак, все эти женщины обладают большим состоянием и все их богатство должно перейти к нам!

— Гмм… Что же, вы думаете они нам отдадут эти деньги?

— Должны будут отдать, потому что мы на них женимся!

— Однако… ведь в жены нам довольно двух, — возразил Картер.

— Пустяки! Мы просто-напросто выкрадем их… К каждой из них мы заберемся ночью и принудим их следовать за собой. Не правда ли, как просто?

— Да, уж проще нельзя и придумать, если только кто-нибудь из них не крикнет, и нас не схватят.

— Ну, этого не трудно избежать! Ни одна женщина не осмелится закричать, видя перед глазами остро отточенный нож, а схватить себя даст только дурак. Всех похищенных я заставлю выйти за меня замуж.

Стоит только устроить все дело так, чтобы родные подумали, что девушка добровольно убежала со мной — и дело в шляпе!

— Сколько же у вас будет жен? — недоумевал Ник.

— Дурак! — резко возразил Мейерс. — Каждая из моих жен будет жить только до тех пор, пока ее состояние не перейдет в мои руки, затем она умрет!

— Или ей помогут умереть! — с великолепно разыгранным цинизмом докончил сыщик. — Потому что иные женщины очень упрямы и не захотят умереть!

— Э! Стоит ли на это обращать внимание! Кто заартачится, того мы просто прирежем! Придумать несчастный случай или самоубийство не так уж трудно! Затем я отправляюсь в другое место, где меня еще не знают, и проделываю там то же самое. Таким образом я стану поступать до тех пор, пока не скоплю себе тысячу миллионов долларов, а устроив свои дела, я примусь за твои, тебе, я думаю, будет достаточно и пятисот миллионов.

— Да, пожалуй, этим можно удовольствоваться, — невозмутимо серьезно заявил сыщик. — Если кое в чем стеснить себя, то на такой капитал можно прожить. Ваш план так прост, что я удивляюсь, почему он мне самому до сих пор не пришел в голову.

* * *

Когда Ник Картер вскоре после этой беседы остался один в отведенной ему Мейерсом каморке, на лбу его появились глубокие морщины.

Он имел дело с очень опасным помешанным, который в своем безумии почти потерял человеческий образ и превратился в дикое животное.

Для сыщика было ясно, как день, что Мейерс, а никто другой был похитителем несчастной девушки, и теперь вся задача состояла в том, чтобы отыскать ее и освободить из-под власти сумасшедшего.

Картер не скрывал, что следить за Мейерсом далеко не легко; сыщик по опыту знал, что сумасшедшие очень хитры и предусмотрительны, затевая какое-либо преступление.

Обдумав свой план, Ник снял сапоги и с шумом швырнул их в угол; затем бросился на кровать и некоторое время ворочался на ней, чтобы она скрипела. Все это он проделал для того, чтобы Мейерс, услышав этот шум, убедился, что его «работник» улегся спать.

Через несколько минут Картер бесшумно соскочил с постели и начал готовиться к выслеживанию помешанного.

Зная, что сумасшедшие имеют обыкновение вести разговоры сами с собой, Ник решил прокрасться вниз и подслушать. Он вышел в коридор и бесшумно сбежал по лестнице.

Мейерс все еще находился в той комнате, где разговаривал с сыщиком. Он ходил из угла в угол и издавал какие-то звуки, разобрать которые не было никакой возможности.

Из кухни доносилось потрескивание дров.

Несколько минут спустя Мейерс вошел в кухню.

Тотчас же Картер проскользнул к дверям и приник глазом к двери. Обоняние сыщика приятно защекотал запах жареного мяса, Ник понял, что Этель жива и что жаркое предназначается ей.

Окинув глазами комнату, Картер заметил широкий диван, спрятавшись за который он мог видеть каждое движение Мейерса.

Правда, это было рискованно, так как внешние чувства помешанного были развиты очень хорошо, но сыщик никогда не отступал перед опасностью, если это было нужно.

Так поступил он и на этот раз.

Спрятавшись за диваном, Ник увидел, что Мейерс поливает каким-то соусом курицу, вероятно, ту самую, которую сыщик незадолго до того зарезал и ощипал.

Через четверть часа помешанный снова вошел в комнату и нервно заходил по ней взад и вперед.

— Да… да… — бормотал он. — Фил явился вовремя. Именно теперь мне нужен помощник.

Не менее часа продолжалась эта ходьба, лишь изредка Мейерс заглядывал в кухню, чтобы присмотреть за жарившейся курицей.

Наконец, кушанье было готово… Мейерс вынул из шкафа большой поднос, поставил на него тарелку с курицей, хлеб, ножи и вилку, надел на голову шляпу и, держа поднос на ладони правой руки, как это делают официанты, вышел из дома.

Вслед за ним вышел и сыщик.

Под соснами было темно, но за ними начиналась поляна с низкими кустами, которую ярко освещал полный месяц. Нику было удобно следить за сумасшедшим, не боясь быть замеченным.

Мейерс круто повернул в сторону от дороги и пошел по полям к видневшимся на горизонте горам.

Так как помешанный шел возле самых кустов, Картер пробирался за ним. В конце концов расстояние между Мейерсом и сыщиком не превышало тридцати футов.

Там, где оканчивалась поляна, начинался овраг, густо заросший кустами и небольшими деревьями. Почва была каменистая, изредка попадались обломки скал и небольшие холмы. Заблудиться в этой поросли было очень нетрудно.

Держась как можно ближе к преследуемому, Ник Картер все время следовал за ним. Мейерс шел уверенным шагом, прекрасно зная дорогу.

Пройдя около полумили по узкой тропинке, пролегавшей между скалами, помешанный свернул круто вправо и вдруг скрылся, словно провалился сквозь землю.

Сыщик остановился и невольно протер глаза.

Сомнений не было, Мейерс исчез, исчез самым непостижимым образом!

Картер дошел до места, на котором в последний момент видел преследуемого, и внимательно осмотрелся.

Он находился на вершине небольшого холма. Во все стороны от него шел небольшой лесок и мелкие отроги скал. Прямо перед сыщиком стояла высокая сикомора (смоковница), но ни в ней самой, ни в скале, находившейся около, не было ни малейшей щели, в которую бы мог исчезнуть Мейерс.

Спрятавшись за кустом, сыщик решил ждать возвращения помешанного. Однако, проходил час за часом, а он не являлся.

Ник Картер понял, что тот вернулся домой по другой дороге и, боясь, как бы отсутствие «батрака» не было замечено, бегом пустился обратно. В эту ночь, очевидно, ему не суждено было раскрыть тайну сумасшедшего.

Увидев сквозь ставни свет, Картер осторожно заглянул в кухонное окно. Мейерс мирно спал, сидя на стуле.

Так как всю дорогу сыщик бежал в одних чулках, то бесшумно раскрыл дверь и смело подошел к спящему. В то же мгновение он отшатнулся назад и едва не вскрикнул: руки Мейерса были в крови!

На полу, у самых ног, лежал обыкновенный карманный нож, рукоять и лезвие которого точно также были покрыты пятнами крови.

Очевидно, помешанный кого-то зарезал, но кого?

На это был только один ответ, и Картер боялся его произнести.

Этель Пайн… вот, единственно возможная жертва преступления!

* * *

Сыщик очень хорошо понимал, что будить спящего и пытаться узнать от него истину было напрасным трудом: помешанный все равно не сказал бы ни слова! В этом отношении он напоминал бульдога, который раз вцепившись, не разжимает зубов даже тогда, когда его бьют.

Поэтому он удалился к себе и еще долго обдумывал все события дня.

Не было сомнения в том, что руки Мейерса были в крови; но, несколько успокоившись, Ник Картер пришел к выводу, что это кровь во всяком случае не мисс Пайн.

Ведь у помешанного была одна идея, которую он, очевидно, станет проводить очень методично: ему необходимо, чтобы Этель вышла за него замуж и чтобы ее состояние досталось ему! Только тогда он убил бы девушку…

— Нет! Она еще ему не жена, и, значит, пока находится в полнейшей безопасности, — со вздохом облегчения произнес сыщик.

Наконец, усталость взяла свое: Ник бросился на постель и тотчас же уснул… Он проснулся, когда солнце залило лучами всю его каморку…

Спустившись вниз, Картер не застал в кухне Мейерса. Осмотрев внимательно кухню и комнату, сыщик убедился, что помешанный спал на кровати… После этого «работник» занялся колкой дров.

Появившийся Мейерс едва взглянул на него и шепотом произнес:

— Фил, дело обогащения я уже начал!

— Ага! Каким же образом? — притворно обрадовался Картер.

— Кровью, Фил, кровью! Все на свете созидается и разрушается этим соком! Целые нации, государства — все зиждется на одной крови!

«Кажется, он все больше и больше сходит с ума, — подумал Ник. — Бедная Этель! Как жаль, что я не видел ее вчера!»

— Кого же вы убили вчера? — с напускным равнодушием осведомился он, всаживая топор в бревно и с замиранием сердца ожидая ответа.

Но помешанный не произнес ни слова… Он хихикнул, пожал плечами и отошел от собеседника.

Вплоть до вечера Мейерс молчал. За ужином он снова пустился развивать свой дикий план обогащения, в том же хвастливом тоне говорил о легкости выполнения задуманного и точно также обещал Нику Картеру пятьсот миллионов долларов.

Отговорившись усталостью, сыщик удалился в свою каморку. Когда он, как и накануне, спустился вниз, то застал Мейерса снова за приготовлением пищи.

Снова понес Мейерс кушанья, снова преследовал его Ник, и снова сумасшедший исчез на том же самом месте…

— Черт возьми! — выругался сыщик. — Это немножко глупо! Если бы я не был убежден в том, что на свете нет ничего сверхъестественного, я бы поверил в волшебников, колдунов и духов!

И в самом деле: происходило нечто совершенно непостижимое! Отправившись в третий раз за Мейерсом, сыщик, как и предыдущие два раза, не мог ничего открыть.

А между тем Мейерс становился все опаснее, он уже прямо заговаривался, так что его совершенно нельзя было понять.

Три дня и три ночи прошли, но сыщик ни на один шаг не подвинулся вперед. За все это время Картер не мог послать вести в Биркенгоф, так как Мейерс отлучался только ночью, когда относил в потайное место поднос с кушаньями. Да и что мог Ник сообщить Бетси Вандерполь? Ничего! Несмотря на всю энергию и находчивость, он еще ничего не знал!

Казалось, что помешанному удастся нанести поражение лучшему сыщику Америки.

Утром на четвертый день Мейер сообщил «работнику», что он уходит.

— Куда? — спросил Ник.

Но сумасшедший только загадочно усмехнулся и не сказал больше ни слова.

— Вы мне, значит, не доверяете? — прикинулся Картер сильно обиженным.

— Не доверяю тебе? — глухо заговорил Мейерс. — Да разве ты не видишь по моим глазам, что я изобрел план… Ах! Какой это дивный план!

— А в чем он состоит, хозяин? — осведомился сыщик.

— Кровь, — скорее прошипел, чем проговорил помешанный. — Кровь! Я уйду и вечером вернусь… Когда ты увидишь меня снова, всюду будет кровь… Весь мир будет в крови и на наших царственных плечах будет кровавая, пурпуровая мантия.

— А когда вы пойдете? — задал вопрос сыщик, понимая, что более разумных слов ему не добиться.

— Через час. Теперь я лягу и усну.

Сыщик решил не спускать глаз с помешанного. Он видел, как тот ушел в комнату и повалился на кровать.

Через несколько минут он спал…

Когда спустя четверть часа Картер снова вошел в комнату, кровать была пуста и, Мейерс исчез.

— Ах, я осел! — выбранил себя Ник. — Меня перехитрил жалкий помешанный! Кажется, пора бы мне знать, что он не говорит ни одного откровенного слова… Исчезает каждую ночь, руки у него в крови, и в тоже время я знаю, что режет он только кур… Ну, уж сегодня вечером я тебя поймаю, хотя бы для этого мне пришлось повиснуть на фалдах твоего сюртука!

Из боязни, что Мейерс вернется, Картер не отлучался из дома.

Действительно, в сумерки помешанный возвратился. В одной руке он нес обыкновенную дорожную сумку из черной кожи. Тотчас по приходу домой Мейерс отнес ее в свою спальню.

Всю остальную часть дня сумасшедший был очень разговорчив, но, однако, ни словом не упомянул о том, где был и что принес в сумке.

Вечер сменился ночью — и сыщик отправился в отведенную ему комнату…

Однако, вместо того, чтобы направиться вниз по лестнице, как он обыкновенно делал, Картер выпрыгнул из окна и бегом пустился по хорошо ему знакомой дороге к тому дереву, у которого так таинственно исчезал Мейерс. Быстро взобравшись по стволу на ближайший сук, Ник уселся поудобнее и стал ждать.

Прошло не более получаса, как послышались знакомые шаги и вскоре появился Мейерс, как всегда с подносом в правой руке. Он обошел дерево кругом, пошарил рукой под тем самым суком, на котором сидел сыщик и вдруг скрылся так же быстро, как и в предыдущие разы.

Ник чуть не вскрикнул от удивления. Мейерс исчез в самом дереве!

Быстро соскочив вниз, Картер засветил фонарь и начал обшаривать рукой шероховатую, похожую на чешую крупной рыбы, кору.

Наконец…

Под одной из выпуклостей коры сыщик нащупал железное кольцо. Сильно потянув его к себе, Картер почувствовал, что кора дерева открывается точно дверь. Несомненно, внутри дерева проходила железная полоса, на которой и была укреплена эта своеобразная доска. Заглянув внутрь дерева, Ник увидел, что оно совершенно прогнило и что «дверь» поднималась посредством блока.

Быстро решившись, сыщик осветил фонарем дупло и заметил лестницу, ведшую куда-то в глубину. Она была сколочена из жердей и стояла почти отвесно.

Картер бесстрашно начал спускаться, предварительно потушив свой фонарь.

Когда он был приблизительно на 20 метров ниже поверхности земли, он услышал звук человеческого голоса.

— Мирон, — говорил этот голос, — освободите меня! Верните мне свободу, клянусь вам, я отдам вам все мое состояние до последнего доллара!

Чувство необычайной радости охватило сыщика: наконец-то жертва помешанного была найдена!

Он продолжал слушать, затаив дыхание.

— Согласись быть моей женой! — раздался голос Мейерса. — Согласись и ты сейчас же будешь свободна!

— Ни за что! — твердо произнес женский голос.

— Слушай, Этель! — снова заговорил сумасшедший. — Завтра ночью я приду к тебе в последний раз! Если ты и тогда не согласишься на мое предложение, я убью тебя!

— Зачем ты мучаешь меня? Зачем увел меня из дома?

— Я тебя мучил? Разве ты голодаешь? Зябнешь?

— Этого нет, но…

— Значит, не о чем и говорить! Подумай и выбирай любое: или быть моей женой и перевести на меня все свое состояние или смерть от моей руки! До свидания!

С этими словами помешанный направился в сторону, противоположную той, где на последней ступени лестницы сидел Картер.

Когда шаги Мейерса замолкли, сыщик громко произнес:

— Мисс Пайн, это вы?

— Боже мой! Кто это? — испуганно вскрикнула девушка.

— Ваш спаситель, сыщик Ник Картер! — произнес тот, подходя ближе, так что его осветил фонарь, стоявший на ящике, заменявшем стол. — Надо вам сказать, что вы избежали страшной опасности, так как Мирон Мейерс помешанный! Однако, мисс, пора идти! Идемте!

— Я не могу идти, — слабо выговорила Этель. — Я прикована к стене.

— Прикованы? — изумился сыщик.

— Да, прикована, мистер! Мою талию охватывает железный пояс, а от него идет к стене цепь. Посмотрите!

Ник Картер осмотрел цепь и увидел, что она проведена к кольцу, вделанному в огромный камень, и заперта на замок.

Сыщик быстро вынул изобретенную им самим отмычку, и через несколько минут цепь, гремя, упала на пол — Этель Пайн была свободна!

— Скажите, пожалуйста, — осведомился Ник, — зачем вы там, на зеркале, написали, что ваш похититель высокого роста и брюнет? Ведь он же блондин!

— Да, но тогда он, вероятно, выкрасил волосы или надел парик, — послышался ответ.

— Так. Ну, а голос? Ведь вы могли его узнать по голосу?

— Представьте себе, он так искусно его изменил, что я поняла, с кем имею дело, только когда мы были здесь, в этом ужасном подземелье!

— А как вы спустились сюда? — продолжал Картер допрос. — По лестнице?

Этель кивнула головой.

— Каким образом уходит отсюда Мейерс? Он пошел не в ту сторону, с которой попал к вам я.

— Он проходит каким-то тоннелем, который, по его словам, выходит к той скале, в которой выбита эта пещера.

— Вы позволите мне поискать этот тоннель? — любезно обратился к девушке сыщик. — Вам не будет страшно остаться на несколько минут одной? Я опасаюсь, что подъем по лестнице будет вам не по силам.

— Сделайте одолжение, — согласилась Этель. — Я так долго пробыла здесь, что несколько минут немного прибавят к моим страданиям.

— Я потороплюсь, — успокоил ее сыщик и скрылся.

«Тоннель», как назвала девушка ход, был невелик, так что Картер легко нашел выход из подземелья. Он уже возвращался назад, когда слух его поразил отчаянный вопль Этель.

С быстротой молнии сыщик помчался к пещере.

Крик повторился, и вслед за ним раздался дикий хохот помешанного: Мирон Мейерс вернулся и мисс Пайн снова была в его власти!

Не разбирая дороги, сыщик мчался вперед. Последний поворот — и глазам его представилась пещера. Увы! Она была… пуста!

Картер кинулся к лестнице и сквозь густую сеть сплетшихся под землею корней сикоморы увидел мелькавшее платье девушки. Началась отчаянная погоня.

Мейерс обладал силой помешанного: он, как стрела, мчался через кустарник, не обращая внимания на препятствия. Девушка висела у него на одной руке, другой он раздвигал ветви.

Хотя дорога была хорошо знакома сыщику, но против озверевшего сумасшедшего бороться было довольно трудно. Как взбесившаяся лошадь, он делал громадные скачки, перепрыгивал кусты и большие камни, так что сыщик сильно отстал от него. Брезжило утро.

— Уйдет! — с болью проговорил Ник. — Осталось одно…

С этими словами он вынул револьвер и направил его в Мейерса. Однако, Картер должен был отбросить это намерение: легко могло случиться, что пуля попадет не в помешанного, а в его жертву.

Когда Мейерс добежал до своего дома, расстояние между ним и Ником не уменьшилось, если только не увеличилось. Рванув дверь, сумасшедший вскочил в спальню, схватил принесенную утром черную сумку и с диким хохотом выбежал в кухню.

В это время Картер добежал до дома. С поднятым револьвером в правой руке он ринулся к двери. Мимо него, как вспугнутая лань, пронеслась Этель.

— Кровь, кровь, кровь! — дико доносились из кухни вопли помешанного.

Великий сыщик появился на пороге. В тот же момент Мейерс взмахнул рукой и швырнул черную сумку в огонь печи.

Раздался выстрел Ника и в тоже мгновение сыщик почувствовал, как дрогнула земля, затрещал дом и что-то толкнуло его в плечи.

Густой едкий дым застлал ему глаза, крыша дома, казалось, навалилась на грудь — и он потерял дознание.

Что же случилось?

Впоследствии выяснилось, что помешанный купил в соседнем городке Гаверстрове динамит, который и положил в сумку.

Когда Картер пришел в себя, он почувствовал, что на голову его льется что-то холодное. Это мисс Пайн, склонившись над ним, поливала водой лоб. К счастью, Ника, стоявшего на самом пороге, силой взрыва отбросило довольно далеко от рухнувшего дома, и отважный сыщик отделался только легким повреждением головы, потребовавшим всего несколько дней на излечение.

Очнувшись, Картер быстро вскочил на ноги.

— Где Мейерс? — задал он вопрос.

— Он там, в доме! — с ужасом ответила девушка. — Вероятно, его разорвало на куски! Несчастный!

Когда сыщик направился к развалинам, Этель с мольбой положила ему на плечо руку.

— Ради Бога, мистер Картер! — произнесла она. — Не входите туда! Кто знает? Может быть, взрыв повторится!

— Не думаю, — спокойно возразил Ник. — Насколько я понимаю дело, взрывчатое вещество находилось в той самой сумке, которую Мейерс бросил в огонь.

С этими словами сыщик вошел в дом, если только можно было так назвать жалкие развалины. После взрыва стены треснули и частью упали, частью покосились, грозя падением. Окна и двери были выбиты, печь и мебель были расщеплены в мельчайшие куски.

Картер обвел глазами бывшую кухню, ища Мейерса.

Из-под навалившегося и разбитого вдребезги шкафа торчала нога и рука, но когда Ник потянул их, он увидел, что они отделены от туловища.

Только после долгих поисков он нашел под грудой кирпичей тело несчастного. Несмотря на то, что одна рука и обе ноги его были оторваны, страдалец еще дышал.

Сыщик освободил эти жалкие останки человека из-под мусора и вышел во двор.

— Ну, что? — встретила его Этель.

— Все так, как вы предполагали! Несчастный буквально разорван на куски! Ужаснее всего то, что он еще дышит!

— Боже! — в отчаянии, зарыдала девушка. — Он, наверное, испытывает нечеловеческие страдания?

— Без сомнения! Скажите скорее, где вы брали воду, чтобы поливать мне голову? Мы должны постараться сделать все, что в наших силах.

— В колодце, сзади дома! Поспешите, мистер Картер.

Сыщик схватил лежавший на земле черепок, зачерпнул воды и вернулся в дом.

Мейерс еще подавал слабые признаки жизни.

Когда Ник Картер, намочив платок, приложил его ко лбу умирающего, тот открыл глаза, посмотрел мутным взглядом на сыщика и зашевелил губами.

— Этель… про… сти… — слабо прошептал Мейерс.

Вслед за этим голова его запрокинулась, тело передернулось судорогой, уцелевшая рука конвульсивно сжалась и… все было кончено!

С немым ужасом смотрел сыщик на труп. Правда, Мейерс был преступником, но оправданием ему служило то, что он «не ведал, что творил». Смерть этого человека была поистине ужасна!

Когда Картер снова вышел на двор, Этель Пайн сидела на бревне и вопросительно уставилась на сыщика.

— Мирон Мейерс умер, — начал Ник, останавливаясь против девушки. — В последний момент к нему вернулось сознание. Он умер со словами: «Этель, прости».

Девушка разрыдалась.

— Однако, теперь нам здесь больше нечего делать, — обратился к ней сыщик.

Он предложил девушке руку и они пошли в Биркенгоф.

* * *

Первые полчаса Этель бодро шла рядом со своим спасителем, но затем силы ее оставили: она беспомощно взглянула на Ника Картера и остановилась.

— Я не могу больше сделать ни одного шага, — прошептала она. — Я слишком понадеялась на свои силы.

— Я это знал уже тогда, когда мы вышли, — засмеялся сыщик. — Я поищу в стороне от дороги кусты, в которых вы могли бы укрыться и подождать, пока я или Джон приедем за вами.

С этими словами он исчез в придорожных кустах.

— Пожалуйте, — обратился Картер к девушке, вернувшись через несколько минут. — Я нашел вам прямо-таки идиллическое убежище. Кроме того, оно так хорошо скрыто, что ни один человек не увидит вас с дороги.

Когда девушка убедилась, насколько прав был Ник Катер, она в изнеможении упала на траву.

Сыщик еще раз обещал ей вернуться как можно скорее, раскланялся и быстро зашагал по направлению к Биркенгофу.

Путь был неблизкий, и Картер сильно обрадовался, когда перед ним наконец вынырнули из-за зелени крыши усадьбы.

Первое живое существо, встретившее сыщика, был Цезарь. Он умильно заглядывал Нику в глаза, идя с ним рядом, махал пушистым хвостом и, казалось, спрашивал: «Куда ты дел мою госпожу?»

Подходя к подъезду, Картер увидел Джона, бежавшего к нему с распростертыми объятиями.

— Слава Богу, мистер Картер, — затараторил старый слуга, — наконец-то вы здесь. Мы уж думали… А впрочем, — шепотом добавил он, — скажите, мистер, вы нашли нашу барышню?

— Ну, конечно, нашел! — засмеялся сыщик. — Сообщите-ка скорей эту приятную новость мисс Вандерполь да добавьте, что племянница ее чувствует себя великолепно, конечно, насколько это возможно после того, что она пережила.

— Вот это радость! — закричал верный Мекер, с живостью юноши взлетая по ступенькам лестницы.

Ник Картер, шедший за Джоном, был встречен мисс Бетси еще в коридоре.

— Я не знаю, как и благодарить вас, дорогой мистер Картер! — со слезами на глазах, заговорила она, пожимая сыщику руку. — Я уж было отчаялась в успехе ваших розысков, тем более, что о вас не было ничего слышно! А где вы оставили мою племянницу?

В последних словах мисс Бетси слышалась тревога.

— Не беспокойтесь, она устроена хорошо, — проговорил Ник, избегая прямого ответа и не желая сообщить даме, в каком плачевном состоянии он нашел ее племянницу. — Через час мисс Этель будет в ваших объятиях. Нельзя ли заложить экипаж? Сюда мне пришлось идти пешком.

— Конечно, немедленно будет все готово! Ну, что ты стоишь и зеваешь? — накинулась мисс Вандерполь на Джона. — Распорядись сейчас же!

— Бегу, бегу! — торопливо ответил старый дворецкий, бросаясь с лестницы с быстротой, на какую только были способны его старые ноги.

Через десять минут экипаж стоял у подъезда. Мисс Бетси села в коляску, Картер вскочил на козлы и хотел тронуть лошадей, как откуда-то появился ньюфаундленд и умильным помахиванием хвоста, казалось, просил взять и его.

— Возьмите Цезаря, — сказал сыщик. — Он мне много помог и вполне достоин увидеть свою госпожу немедленно.

— Конечно, конечно, — поспешила дать свое согласие тетя Бетси.

Она поманила собаку, на что та ответила радостным лаем, и коляска покатилась.

Когда экипаж подъехал к месту, где была оставлена Этель Пайн, случилось нечто, совершенно не входившее в расчеты сыщика.

Он хотел, чтобы девушка появилась неожиданно для мисс Вандерполь, но при этом совершенно упустил из вида собаку.

А Цезарь, очевидно, почуяв свою госпожу, одним прыжком перескочил ров и скрылся в кустах. Вскоре радостный лай показал, что верный ньюфаундленд нашел спрятанную мисс Этель.

Экипаж остановился. Тетя Бетси выскочила с легкостью, которой от нее трудно было ожидать и поспешила навстречу Этель, появившейся уже в сопровождении собаки на краю дороги.

— Тетя! Тетя! — только и могла произнести спасенная девушка, рыдая от счастья.

Обнявшиеся женщины представляли собой трогательную группу.

Деликатный Ник Картер, чтобы не мешать свиданию, отошел в сторону и сделал вид будто осматривает экипаж.

Наконец первая радость свидания миновала.

Девушка подошла к сыщику, молча протянула ему руку и горячо пожала ее.

Затем Ник снова вскочил на козлы, и через час экипаж остановился у подъезда дома.

Старый Джон заплакал от радости, увидев свою любимую госпожу живой и здоровой.

Когда сыщик, оставшийся, по просьбе хозяек на несколько дней в Биркенгофе, покидал усадьбу, он увозил в кармане чек на довольно крупную сумму.

Правда, это не были сказочные миллионы несчастного Мирона Мейерса, но каждый доллар этой суммы был страшно дорог сыщику, так как он говорил ему о спасении молодой жизни.

Человек-вампир

Как-то вечером знаменитый сыщик Ник Картер сидел в своем уютном рабочем кабинете и за душистой сигарой обдумывал происшествия минувшего дня.

Размышления его прервал камердинер, который доложил о приходе полковника Пирзаля.

Ник Картер понятия не имел, кто такой этот полковник, но так как камердинер уверял, что посетитель производит очень хорошее впечатление и, что, по-видимому, с нетерпением ожидает возможности быть принятым, то сыщик просил передать ему, что он сейчас же сойдет вниз.

Войдя в приемную, он увидел пред собой стройного, изящно одетого, представительного вида мужчину лет пятидесяти с лишним.

У посетителя были седые волосы, густые усы и эспаньолка. Темные глаза его имели какое-то особенное, мягкое выражение.

— Вы желали меня видеть? — обратился к нему Ник Картер.

— Да, мистер Картер, вы премного обяжете меня, если будете любезны уделить мне несколько минут, — ответил посетитель низким звучным голосом, показавшимся сыщику очень знакомым.

— Не позднее, как через час, — ответил Ник Картер, — я должен уехать по делам. Если вам достаточно получаса, то я готов выслушать вас, в противном случае придется отложить нашу беседу и назначить другое время.

— Вы очень любезны. Мне и половины указанного вами времени достаточно, — проговорил полковник, — мое имя Пирзаль, полковник в отставке, мой адрес указан на карточке, переданной вам через камердинера.

— Вы живете недалеко от той улицы, на которой лишь месяц тому назад у меня было выдающееся по интересу дело, — заметил Ник Картер.

— Вы говорите о деле Иеремии Джонса, не так ли?

— Именно.

— Меня это дело тоже весьма заинтересовало, — сказал полковник, — я внимательно следил за газетными отчетами о нем. Впрочем, оба дома теперь сносятся и говорят, что на их месте будут выстроены обыкновенные дома с квартирами. Постройка уже началась. Но все это не имеет ничего общего с моим делом. Вам, вероятно, известна та вилла, на которой я живу?

— Что-то не помнится, — заметил Ник Картер.

— Позвольте в кратких словах описать ее: она расположена на краю возвышенности, на самой крутой вершине высот Вашингтона, там где ведет дорога к реке. Дом стоит на скале совершенно одиноко и немного поодаль от улицы, причем он окружен садом в три десятины. Немного в стороне стоит ветхая, полуразвалившаяся конюшня.

— Да, да, теперь я припоминаю, — отозвался сыщик, — но, насколько мне известно, в этом доме давно никто не живет?

— Да дом пустовал, пока я, с месяц тому назад, не поселился в нем.

— Затем мне казалось, — снова спросил Ник Картер, — что вся эта усадьба входит в состав того участка земли, который был продан городу в целях расширения Побережного Шоссе?

— Совершенно верно, — подтвердил полковник, — я взял усадьбу в аренду от города по весьма недорогой цене, хотя, правда, с условием выехать немедленно, как только город этого потребует.

— Что же дальше?

— Так вот видите ли, мистер Картер: с первого дня моего переезда в этот дом я ежедневно получаю анонимные угрожающие письма и, вообще, подвергаюсь невероятным неприятностям.

— Будьте любезны выражаться яснее, — с оттенком нетерпения заметил Ник Картер.

После некоторого колебания старик медленно и с некоторой торжественностью вынул из кармана маленький, завернутый в желтую бумагу сверток, развернул его на половину и положил на стол.

— Будьте любезны взглянуть на то, что содержится в этом пакете, — произнес он, указывая на сверток.

Поведение полковника произвело на Ника Картера какое-то странное впечатление, но тем не менее он исполнил желание своего посетителя.

В тот же момент он бросил на полковника полный негодования взгляд и воскликнул:

— Что это значит, сэр? Не лучше ли вам выбрать кого-нибудь другого для ваших неуместных шуток?

И, действительно, содержимое свертка могло вызвать не только изумление, но и отвращение.

В нем находилась разрезанная на куски жаба.

Но полковник Пирзаль не смутился. Он пожал плечами и с легкой улыбкой ответил:

— Простите, мистер Картер, что я вызвал ваше негодование. Но вы поймете меня, если я скажу, что эта жаба была приложена к одному из упомянутых мною угрожающих писем и что я избрал этот немного своеобразный способ пояснения именно для того, чтобы заинтересовать вас.

— Что ж! Говорите дальше.

— Вот эта жаба четвертая по счету, которая была мне прислана, кроме того, я получил несколько штук летучих мышей, три лягушки и дохлую собаку.

— Каким образом эти животные были вам доставлены? Они были положены у входной двери вашего дома?

— Нет. Я находил их то на своем письменном столе, то на умывальнике, то на камине или на стуле, на котором я обыкновенно сижу, словом, всегда в таком месте, где я обязательно должен был их увидеть.

— И вы совершенно не догадываетесь, каким образом эта гадость попадала туда и кто ее приносил? — спросил Ник Картер, покачивая головой.

— Не имею ни малейшего понятия!

— Быть может, в ваш дом проникает какое-нибудь постороннее лицо?

— Я не считаю это возможным.

— Запирается ли дом на ночь?

— Конечно.

— Находили вы этих животных по утрам или по вечерам?

— В разное время дня. Иной раз утром, когда я вставал с постели, иной раз после обеда, иной раз вечером, по возвращении домой.

— Вы живете со своей семьей? — продолжал Ник Картер свой допрос.

— Нет. Я живу один, при мне находятся только два лакея.

— Что это за люди?

— Оба они китайцы. Один из них повар, другой исполняет обязанности горничной, что ли.

— Говорят ли они по-английски?

— Очень плохо. Они с трудом умеют объясняться.

— Нельзя ли предположить, что они замешаны в это дело? — спросил сыщик.

— Я уже думал об этом, — ответил полковник, — но это совершенно невозможно.

— Нет ли у вас какого-нибудь врага, от которого можно было бы ожидать подобной гнусности.

— Насколько мне известно, нет.

— Странно. Вы говорили о каких-то анонимных письмах. Нет ли у вас с собой одного из них?

— Извольте.

Полковник вынул бумажник и взял оттуда несколько сложенных писем, из которых одно передал сыщику.

Ник Картер начал читать, а полковник откинулся в своем кресле.

* * *

Сыщик нарочно прочитал письмо вслух. Оно было следующего содержания:

«Полковник Пирзаль! Вас уже несколько раз просили выехать из этого дома! Вы нам мешаете и ваше присутствие нас стесняет. Одним словом, ваше присутствие нам нежелательно. Если вы все-таки останетесь, то в одно прекрасное утро вы уже не встанете с постели. Ваши китайцы-лакеи нам не помеха, мы и их уберем, когда справимся с вами. И мы сделаем это, можете нам верить. Конечно, мы заранее не будем назначать вам время. Пока сообщаем, что в настоящее время мы заняты другими делами и не имеем времени для вскрытия вашего тела. Но будьте уверены в том, что настанет и ваша очередь. Доказательством серьезности наших намерений пусть послужат прилагаемые трупы животных, убитых нами с научной целью. Как только нам потребуется труп человека, мы примемся за вас, если вы не предпочтете до того времени выехать из этой части города».

Письмо не имело подписи.

Ник Картер задумчиво сложил его.

— А содержание остальных писем? — спросил он, — соответствует ли оно этому?

— Вполне. Не угодно ли прочесть? — ответил полковник и предложил сыщику остальные письма.

Ник Картер быстро пробежал их одно за другим, — всех писем было шесть.

Содержание их было приблизительно одинаково; из каждого письма видно было, что автор его решил во что бы то ни стало выжить полковника с виллы.

— Давно ли вы стали получать такие письма? — спросил сыщик.

— С тех пор, как живу в этом доме.

— Когда, именно, пришло первое письмо?

— Я нашел его на следующее утро после первой ночи, проведенной мною на вилле, — пояснил Пирзаль.

— Был ли к нему уже приложен труп животного?

— Да, именно, дохлая жаба, в роде той, что находится в свертке.

— Прилагался ли к каждому письму какой-нибудь труп?

— Да. Но я получал иногда трупы животных и без письма.

— Почему вы не исполнили предъявленного вам требования и не выехали?

— Я не труслив, мистер Картер.

— Мне тоже так кажется. Полагаю, что из десяти девять человек давно бежало бы.

— Что ж, стало быть я, именно, этот десятый и есть, — спокойно возразил полковник.

— А если угроза будет приведена в исполнение?

— Тогда, по всей вероятности, меня придется похоронить, — коротко заметил полковник.

— Значит, вы все-таки опасаетесь того, что когда-нибудь вас убьют?

— Опасаюсь, но не боюсь этого настолько, чтобы уступить. Каждый раз, когда я получал подобное письмо, я задавался целью принять меры к задержанию посланных. Я по целым ночам сидел с револьвером наготове и, смею вас уверить, я не промахнулся бы; но я, даже, не напал на след негодяев. Они как-то умеют приходить и уходить совершенно неслышно.

— Не пробовали ли вы ставить западни?

— Западни, — захохотал полковник, — я перепробовал все сорта, какие только имеются. Я ставил медвежьи и тигровые западни, с такими пружинами, что кости всякого человека были бы раздроблены в щепки. Я протягивал от дверей к дверям, поперек всех комнат самые тонкие, еле видные, даже днем, проволоки, которые при малейшем прикосновении к ним должны были привести в движение звонки. Все напрасно: ни один звонок не зазвенел, все проволоки остались целы, а письма с приложениями снова лежали на столе.

— Это совершенно непонятно, — пробормотал Ник Картер.

— Непонятно? Это просто ужасно! — сердито воскликнул Пирзаль, — если бы я был труслив, то давно бежал бы или сошел с ума.

— А что вы намерены предпринять?

— Я буду стоек. Либо эти невидимые негодяи убьют меня, как угрожают, либо я спугну и обезврежу их всех.

— Вы говорите во множественном числе, — заметил Ник Картер, — разве у вас есть основание думать, что их несколько?

— Нет, но я не допускаю возможности, чтобы один человек мог сотворить всю эту пакость.

— Вполне согласен с вами, — задумчиво произнес Ник Картер.

— Мне хотелось бы передать все это дело в ваши руки, мистер Картер, — снова заговорил полковник, — и на сей предмет уполномочиваю вас делать в моем доме, все, что вам будет угодно, во всякое время дня и ночи. Если вы того пожелаете, я предоставляю вам постель и все удобства для продолжительного пребывания в доме и готов сам подчиняться всем вашим приказаниям. Если вам удастся выяснить эту тайну и освободить меня от моих мучителей, а, быть может, даже задержать их, то я готов уплатить вам двадцать тысяч долларов.

— А хорошо ли вы уяснили себе, какого рода полномочия вы мне, таким образом, предоставляете?

— Вполне.

— Известна ли вам история этого дома?

— Знаю только, что это старейший дом на всем острове Манхэттене, или по крайней мере считается им, — ответил Пирзаль.

— Вот как? Этого я не знал. А дальше что?

— Приблизительно за столетие до освободительной войны на месте нынешнего дома стоял другой дом, фундамент которого послужил основанием для новой постройки после того, как старая сгорела. Вот все, что мне известно.

— Не знаете ли вы, в каком именно году построен теперешний дом?

— Нет, не знаю.

— Где вы жили раньше? — продолжал расспрашивать Ник Картер.

— Обыкновенно в гостиницах. Собственной постоянной квартиры у меня не было, да и, кроме того, я много путешествовал. В довершение всего я с большим трудом приспосабливаюсь к одному месту.

— Вы родились в Нью-Йорке?

— Нет, мое семейство родом из Лонг-Айленда, — пояснил полковник.

— Полагаете ли вы, что угрожающие письма относились лично к вам, или что всякий другой наниматель тоже стал бы получать их?

— Я так полагаю, что письма эти я получаю только потому, что живу в этом доме.

— И вы действительно не подозреваете, каким способом эти неизвестные проникают в дом?

— Понятия не имею.

— Нет ли в доме потайных дверей и подземных ходов? Или секретных помещений? Я только недавно ознакомился с таким домом, в котором была проложена целая сеть подобных потайных проходов.

— Я тоже уже думал об этом, но все мои поиски ни к чему не привели.

— Не было недоразумений между вами и вашими слугами-китайцами?

Полковник покачал головой.

— Эти слуги тоже ни разу не заметили таинственных гостей?

— Насколько мне известно, нет.

— Не находили ли они предназначенных для вас трупов животных?

— Нет. Трупы были всегда положены так, что я первый должен был на них наткнуться.

— Беседовали ли вы когда-нибудь с вашими слугами об этих загадочных явлениях?

— Ни разу, — заявил полковник.

— Вы не заставляли их выслеживать вместе с вами этих негодяев?

— Нет. Я не хотел их пугать, иначе они немедленно бросили бы службу.

— Наблюдали вы за ними настолько внимательно, что можете быть уверены в их непричастности к делу?

— В их непричастности я твердо убежден, — решительно заявил Пирзаль.

— Не полагаете ли вы, что они каким-нибудь иным образом состоят в связи с преступниками?

— Не допускаю даже мысли об этом.

Тут по лицу полковника скользнула едва заметная улыбка, которую Ник Картер, однако, увидел. Сыщику сильно не понравилось выражение лица его собеседника.

— Вы, кажется, над чем-то потешаетесь? — спросил Ник Картер.

— Совершенно верно. Это дело имеет и свою забавную сторону, стоит только присмотреться: разве на самом деле не смешно, что в наш просвещенный век, век электричества, пара и всех прочих изумительных усовершенствований, возможны такие загадочные вещи? А теперь, мистер Картер, позволю себе выразить надежду, что вы возьметесь за это дело?

— Возьмусь, так как оно меня заинтересовало, — ответил сыщик.

— Искренне рад вашей готовности, которая снимает с меня большую тяжесть, — отозвался полковник. — Когда могу ожидать вашего посещения?

— Я хотел бы поехать с вами сейчас же.

— Вы, кажется, говорили, что собираетесь ехать куда-то? — заметил Пирзаль.

— Да, но это дело более спешное. Вы приехали в карете?

— Нет, на трамвае.

— В таком случае подождите одну минуту. Возьмите пока какую-нибудь книжку, а я прикажу подать автомобиль, чтобы успеть доехать к вам и осмотреть дом при дневном свете.

* * *

По наружному виду дом, занимаемый полковником, не представлял собой ничего особенного.

Это было длинное, низкое, мрачное здание, стоявшее у края скалы, круто спускавшейся в этом месте к реке. Дом стоял немного ниже проходившей мимо него улицы, которая с течением времени была неоднократно переделана и перемощена.

Поэтому приходилось подниматься в сад по маленькой лестнице. Затем шла мощеная дорожка, для которой камни были собраны много лет тому назад на берегу реки.

Окружавший виллу сад по обилию деревьев скорее напоминал маленький лесок и совершенно заслонял собой старую, полуразвалившуюся конюшню.

— Однако, вы избрали довольно ветхое жилище, — заметил Ник Картер, направляясь к дому вместе с полковником.

Тот молча пожал плечами.

— Оно, впрочем, кажется довольно вместительно, — продолжал сыщик, — сколько в доме комнат?

— Всего двадцать четыре, — коротко отозвался Пирзаль.

— Вы занимаете их все?

— Куда мне. Я занимаю только часть дома: одну приемную, библиотечную, спальную, столовую, кухню и помещение для китайцев — вот и все.

Они подошли к парадному входу. Полковник Пирзаль открыл дверь и проводил своего гостя в помещение, называемое им библиотечной комнатой; название это было несколько утрировано, так как книг во всей «библиотеке» было не более дюжины и книжные шкафы зияли ужасающей пустотой.

— Вероятно, вы в этой комнате проводите большую часть вашего времени? — спросил Ник Картер.

— Совершенно верно. Когда я не сплю и не ем, я постоянно нахожусь здесь.

— Покажите мне, пожалуйста, места, где вы находили трупы животных.

— Да почти во всех комнатах, не исключая спальной и столовой, в последней, правда, только один раз. Негодяи не ограничиваются определенным местом, как я уже говорил вам.

Ник Картер прежде всего тщательно осмотрел дверные замки и оконные задвижки, затем при помощи увеличительного стекла рассмотрел подоконники и оконные рамы; однако, нигде он не находил признаков насильственного вторжения посторонних людей.

Он обстукивал стены, но нигде не было слышно глухого звука, по которому можно было предположить существование потайного прохода. Ни на стенах, ни на панелях нельзя было найти скрытых пружин, которые указывали бы на потайные выходы.

Ник Картер отодвигал мебель от стен и снимал картины, словом, обыскал весь дом внутри, не добившись, однако, никакого результата.

Затем он обошел кругом дома по саду, разыскивая на дорожках и газонах следы.

Но и здесь он решительно ничего подозрительного не нашел.

В конце концов он при помощи своего электрического фонаря обыскал и погреб. От его зоркого глаза не ушла ни одна стена, ни одна балка; но и тут осмотр ни к чему не привел.

Вообще получилось впечатление, что в подвальные помещения уже десятки лет никто не заходил. Здесь, как и на чердаке, Ник Картер нашел множество паутины. Уже по одному этому можно было видеть, что в этих местах давно никто не бывал.

В сильном недоумении Ник Картер вернулся в библиотеку, где его ждал полковник.

— Будьте добры позвать сюда обоих китайцев, — попросил он, — я хотел бы задать им несколько вопросов.

Полковник позвонил и, спустя несколько минут, явился один из китайцев и спросил, что угодно.

Ник Картер обратился к нему на его родном языке, чем сильно обрадовал его.

Сыщик предложил ему призвать своего товарища и, когда тот явился, начал подробный допрос:

— Что вам известно о вашем хозяине, у которого вы служите?

— Ничего особенного. Он нанял нас в качестве слуг и мы явились сюда.

— Хорошо ли он с вами обращается?

— Хорошо, — ответили оба китайца в один голос.

— Стало быть, вы довольны вашей службой?

На этот вопрос тоже последовал утвердительный ответ.

— Принимает ли полковник гостей? — продолжал Ник Картер.

— Нет.

— Приходил к нему кто-нибудь после того, как вы поступили к нему на службу?

— Нет, никто.

— Получает ли он много писем?

— Ни одного. Мы ни разу не видели почтальона.

— И телеграмм не получает?

— Никогда.

— Стало быть, за все время вашей службы звонок у парадного входа ни разу не звонил? — спросил Ник Картер.

— Нет, ни разу.

— Чем занимается ваш хозяин в течение дня?

— Он встает по утрам очень поздно, завтракает и идет в библиотеку читать, — заявил один из китайцев, — после завтрака ему подается большая порция крепкого кофе, которую он выпивает до обеда.

— А и котором часу он обедает?

— В три часа дня обед должен быть готов.

— Много ли он ест?

— За обедом да, а так — нет.

— Чем он занимается после обеда?

— Идет гулять.

— А когда он возвращается?

— Всегда до наступления темноты.

— А что он делает потом?

— Потом ему подается виски, за которым он в библиотеке ожидает ужина. После ужина бутылка виски остается на столе, а на утро она всегда оказывается пустой.

— Приходится ли вам видеть хозяина поздно вечером?

— Нет, после обеда мы его уже не видим, а только на другое утро.

— Что делаете вы по вечерам, после окончания работы?

— Иногда мы сейчас же идем спать, иногда болтаем, иногда уходим гулять, — ответили китайцы.

— В какое время вы возвращаетесь?

— Иногда в десять, иногда в одиннадцать часов вечера, бывает и позднее. Но всегда с таким расчетом, чтобы рано утром быть здесь на месте.

— А каким образом вы входите в дом?

— Через черный ход в кухне; ключ от дверей мы берем с собой.

— Видели ли вы иногда свет в окнах, когда приходили домой?

— Очень часто, почти каждый раз.

— В какой именно комнате?

— Иногда здесь в этой, иной раз и в спальной.

— В других комнатах света не было?

— Нет.

— Не приходилось ли вам слышать посторонние голоса ночных посетителей?

— Ни разу.

— Других звуков и шума тоже не слыхали?

— Нет.

— Не приходилось ли вам видеть, что ваш хозяин оставлял в столовой или в другом месте письма, адресованные на его имя?

— Нет.

— Быть может, вы видели какие-нибудь пакеты или свертки?

— Нет.

— Ну что ж, пока мне от вас больше ничего не нужно. Если полковник пожелает узнать, о чем я расспрашивал вас, то придумайте что-нибудь, но только не передавайте ему моих вопросов. А теперь можете идти.

Как только китайцы вышли из комнаты, полковник Пирзаль, все время следивший за допросом, хотя и не понимал ни одного слова, резко спросил:

— О чем это вы, черт возьми, расспрашивали этих желтолицых язычников?

— Я только удостоверился в том, что ни один из них не причастен к делу, — спокойно ответил Ник Картер.

— И теперь вы твердо убеждены в этом?

— Да, — заявил сыщик, — а теперь я вас попрошу еще кое о чем.

— Именно?

— Вы должны предоставить мне право на наступающую ночь распоряжаться в этом доме по своему собственному усмотрению, а сами вы должны переночевать в другом месте. Я должен остаться совершенно один до утра, а вы можете отправиться в гостиницу.

* * *

Полковник ответил не сразу.

Он как-то особенно стал разглядывать Ника Картера, причем зрачки его увеличились до невероятных размеров.

Вдруг он вскочил, весь побагровел, а затем воскликнул:

— Но для чего вам это нужно? Зачем вы хотите меня удалить?

— На это у меня есть весьма веские основания, — спокойно ответил Ник Картер, — я всегда предпочитаю работать один, так как присутствие другого лица мне мешает.

— Неужели вы думаете, что я вам поверю? — насмешливо отозвался полковник.

Не говоря ни слова, Ник Картер взял шляпу со стола и направился к дверям.

Но не успел он сделать и трех шагов, как Пирзаль бросился за ним и стал ему на дороге.

— Куда вы идете? — крикнул он в сильном волнении.

Рот его при этом как-то перекосился и зубы его выступили вперед, что придавало ему поразительное сходство со злым бульдогом.

Ник Картер испытующим взглядом посмотрел на полковника. По-видимому, он был в невменяемом состоянии.

Но когда Ник Картер снова повернулся к двери, полковник умоляющим голосом крикнул ему вслед:

— Не уходите, мистер Картер, прошу вас!

— Что вам еще угодно? — холодно спросил сыщик.

— Прежде всего разрешите извиниться за мои слова и мое поведение.

— Ладно, забудем это, — ответил Ник Картер.

Он в этот момент составил уже другой план.

— Очень вам благодарен. И вы, конечно, возьмете на себя расследование этого дела?

— Крайне сожалею. Но взять не могу.

— Но позвольте!.. — воскликнул полковник.

— Простите, для меня этот вопрос исчерпан. Я покончил с вами и с вашим делом.

— Но, мистер Картер!.. — снова воскликнул Пирзаль.

— Мое решение непоколебимо, — заявил Ник Картер, — для сомнительных личностей я не работаю.

— Что вы хотите этим сказать? — в сильном возмущении крикнул полковник и грозно взглянул на сыщика.

— Я этим только хочу сказать, что я убежден в том, что вы потехи ради издеваетесь над другими и что вы попытались сделать это и со мной. А я на это не пойду. Вот и все.

— Но позвольте, никакого тут издевательства нет, — возразил Пирзаль. — Добрейший мистер Картер, я снова усердно прошу вас, оставайтесь и возьмитесь за это дело. Ведь вы уже выражали согласие.

— Нет. Прощайте, — ответил Ник Картер и направился к двери.

— Чем же можно поколебать ваше решение? — взмолился Пирзаль.

— Ничем.

— В таком случае я могу только предположить, что вы трусите, — насмешливо заметил полковник.

Но в ту же минуту он извинился и взял свои слова обратно.

Ник Картер молча пожал плечами.

— Припишите мои выражения моему волнению, — сказал полковник, — сегодня я больше не буду настаивать, но прошу вас явиться завтра еще раз, когда обдумаете все дело.

— Вряд ли это случится. Мало ли в Нью-Йорке сыщиков? Обратитесь к кому-нибудь другому.

— Но мне хотелось, чтобы именно вы занялись этим делом?

— Я предвидел этот ответ, но, к сожалению, не могу согласиться.

Ник Картер увидел, как полковник чуть не прослезился, когда он, всплеснув руками, воскликнул:

— Обещайте мне, мистер Картер, что вы не оставите меня. Подумайте только, в каком я положении. Я ежедневно должен ожидать, что меня убьют и что я сделаюсь жертвой какого-то невидимого врага. Неужели вы так и оставите меня? Или, быть может, в вашем отказе виновны мои китайцы? Быть может, они наговорили вам на меня глупостей?

— Нисколько. Ну что ж, так и быть. Я буду у вас завтра утром в половине одиннадцатого.

— Сердечно вам благодарен! — воскликнул полковник и пожал сыщику руку.

— Вы снимаете с меня огромную тяжесть. Я постоянно буду упрекать себя в том, что погорячился. Еще раз прошу, извините меня. Я не оставляю надежды, что величайший сыщик мира возьмется за мое дело.

— Спокойной ночи, — остановил полковника Ник Картер.

— Спокойной ночи…

Но Ник Картер уже вышел, прежде чем Пирзаль успел докончить начатую фразу.

* * *

Вернувшись домой, Ник Картер отправился к себе в рабочий кабинет и застал там за книгой своего старшего помощника Дика.

— Жаль, что тебя не было раньше, — заговорил Ник Картер, — мне было бы приятно, чтобы ты увидел того человека, который был у меня часа два тому назад.

— Я видел его, — ответил Дик, — я ведь сидел в кабинете рядом с приемной.

— Значит, ты слышал всю нашу беседу?

— Почти все слышал.

— Ну, и что же ты скажешь?

— Его рассказ мне показался более чем странным.

— Я не спрашиваю о его рассказе, а о том впечатлении, которое на тебя произвел сам полковник.

Дик, после некоторого раздумья, ответил:

— Он показался мне немного странным, во всяком случае чудаком. Но, ведь, таких людей много, а потому это еще ничего не говорит.

— Не показалось ли тебе, Дик, что у него, как говорится, не все дома, словом, что он, попросту говоря, сумасшедший?

— Совершенно верно. Во всяком случае в его взгляде и во всем поведении было что-то ненормальное, в особенности в ту минуту, когда он передал тебе жабу. Я уже опасался, что с ним будет буйный припадок. Ты на него в этот момент не смотрел, иначе ты заметил бы, что он помешан.

— Стало быть, ты на это обратил внимание?

— Конечно.

— Впоследствии ты не изменил своего мнения?

— Нисколько. Напротив, дальнейшее только утвердило это предположение.

— Вот как. А именно?

— Я несколько раз заметил в его глазах подозрительное выражение.

— Это видел и я, но, быть может ты заметил еще что-нибудь? Ведь он не мог подозревать, что ты наблюдаешь за ним.

— Особенного я больше ничего не заметил.

— Значит, тебе казалось, что я беседую с помешанным?

— Это слишком резкое слово. Мне кажется, что на него временами, так сказать находит, и что он во время таких припадков становится буйным.

— Когда я был у него, — сказал Ник Картер, — с ним чуть не случился буйный припадок, хотя я не знаю, что именно могло служить этому причиной. Правда, он сдерживал себя, но с большим трудом, и я вынес твердое убеждение, что ему место только в сумасшедшем доме.

— А как обстоит дело с анонимными письмами и всем прочим? — спросил Дик.

— Все это дело показалось мне весьма подозрительным и я положительно не знаю, верить ли этому человеку или нет.

— Зачем же ты не остался там, чтобы добиться разгадки?

— На это у меня было несколько причин, — с улыбкой ответил Ник Картер, — прежде всего то, что я хотел бы обыскать его дом без его ведома. Вообще, ты мог бы вместе со мной отправиться туда.

— Буду очень рад, если ты не предпочтешь справиться с этим делом один. Ведь в последнее время мы, твои помощники, служим так только, как бы для декорации.

— Не волнуйся, друг мой, — улыбнулся Ник Картер. — Надо тебе сказать, что когда я обходил дом, я принял меры, чтобы иметь возможность войти в него в любое время.

— В таком случае, задача не трудна.

— Если только старику не придет фантазия обойти дом после меня и обнаружить все мои приготовления.

— Да, это было бы досадно.

— Вот еще что. Голос полковника показался мне удивительно знакомым. Ты не обратил на это внимания?

— Нет.

— Да оно и мне только в начале так казалось, — продолжал Ник Картер. — Голос его возбудил во мне какие-то смутные воспоминания, но когда и где я его слышал — припомнить не могу.

— Не загримирован ли он? — заметил Дик.

— Быть не может. Волосы, цвет лица и все прочее у него безусловно натуральное.

— Так-то оно так, но кожа у него удивительно бледная.

— Да, но это у него от природы, — возразил Ник Картер.

— Близко я его не видел, — настаивал Дик, — но мне показалось, будто цвет его лица является последствием долговременного пребывания в весьма ненадежном месте.

— Ты хочешь сказать, что бледность эта является последствием малокровия, развивающегося в тюрьме и исправительных домах? Думаю, что ты ошибаешься. Ну так вот, пойдем туда вместе. Должен признаться, что это дело меня весьма интересует.

— Меня тоже, — согласился Дик.

— Я нарочно провоцировал ссору во время моего посещения, — продолжал Ник Картер, — и полковник так рассвирепел, что я наотрез отказался от его дела. Затем он настойчиво стал просить меня взять мой отказ обратно и при этом он мне невольно открыл очень странный факт.

— А именно? — заинтересовался Дик.

— Он хочет передать это дело только мне и никому другому. Не кажется ли тебе это странным? Ведь сыщиками в Нью-Йорке хоть улицы мости.

— Да, это верно. Это очень странно. Но все-таки, раз речь идет именно о тебе, я в этом собственно не вижу каприза помешанного человека. Как бы вся эта история не была попыткой заманить тебя в какую-нибудь засаду? Быть может, за этим скрывается кто-нибудь из твоих давнишних врагов, который хочет тебе отомстить, или же полковник состоит в заговоре с преступниками и только наталкивает тебя на ложный след. Ты говоришь, он настойчиво просил тебя взяться за это дело?

— Да. Он так долго просил, пока я, наконец, не пообещал ему еще раз придти завтра утром в половине одиннадцатого и сообщить ему мое окончательное решение.

— Правильно.

— И я считаю наиболее целесообразным, чтобы мы ночью вдвоем проникли в дом и понаблюдали за полковником. В зависимости от этих наблюдений мы и решим вопрос в окончательной форме. Тебе известно, что полковник держит двух слуг-китайцев? Я допросил их на их родном языке, да так, что полковник не имел возможности заранее внушить им ответы. При этом я тайком наблюдал за полковником, который стоял тут же, дрожал от волнения и охотнее всего запретил бы им отвечать. Глаза его сверкали и он то и дело переводил взгляд с меня на китайцев и обратно.

— А какое впечатление произвели на тебя эти китайцы? — спросил Дик.

— Они не причастны к делу, в этом я уверен, — решительно заявил Ник Картер.

— Быть может, в этом старом доме какие-нибудь врачи тайком производили вивисекцию?

— Я уже думал об этом, но это мало вероятно.

— Но откуда же могли взяться разрезанные трупы животных? Ведь они на улице не валяются! — воскликнул Дик.

— Когда я был у полковника, я осмотрел также сад и заметил вскопанное место, — заявил Ник Картер, — я снова разрыхлил землю и действительно нашел там несколько летучих мышей и дохлую собаку.

Дик в изумлении посмотрел на своего начальника.

Затем они оба погрузились в глубокое раздумье, так как именно последний факт говорил в пользу того, что полковник сказал правду.

* * *

Трудно сказать, что произошло бы, если бы Ник Картер со своим помощником привели свое первоначальное намерение в исполнение и осмотрели дом в эту ночь. Быть может было к лучшему, что они этого не сделали, хотя вследствие этого дело еще больше осложнилось и запуталось.

Ник Картер и его помощник уже собирались нанести негласный визит на виллу, занимаемую полковником Пирзалем, как вдруг, в самую последнюю минуту, сыщик был вызван по телефону в сыскное отделение главного полицейского управления по, якобы, очень важному делу, по которому личное его присутствие являлось необходимым.

Оказалось, однако, что дело было вовсе не так спешно, как предполагали, и Ник Картер вернулся домой.

Но случай этот отнял у него два часа времени и сыщики уже не могли привести в исполнение свое первоначальное намерение.

Благодаря этому обстоятельству Ник Картер и Дик отправились к полковнику лишь на другое утро.

Сойдя с автомобиля, в котором они приехали, сыщики прошли к калитке и Дик позвонил.

Никто не отозвался.

Дик позвонил еще раз.

Дом хранил молчание.

Наконец Дик обозлился и чуть не оборвал звонок.

Опять все то же молчание.

Дик вопросительно взглянул на своего начальника.

— Странно, — проговорил Ник Картер, — неужели я ошибся? Или, быть может, я сам облегчил убийцам доступ в дом тем, что вчера приготовил лазейку для себя?

— Может быть полковник вышел или решил исчезнуть, чтобы больше не вводить своих врагов в искушение? — спросил Дик.

— Не думаю, — отозвался Ник Картер.

Он убедился в том, что дверь была заперта изнутри.

Затем сыщики попытались проникнуть в дом через боковой вход или через кухню, но безуспешно.

— Ведь ты говорил о каком-то открытом окне? — спросил Дик. — Может быть, теперь оно опять закрыто?

— Это вот то окно, — ответил Ник Картер, указывая на одно из окон буфетной комнаты. — Оно в том же положении, в каком я его оставил. Пойдем, через него мы и влезем.

Сыщики влезли на подоконник и очутились затем в большом помещении, служившем в качестве буфетной комнаты.

Оттуда они прошли в кухню.

Нигде не было заметно ни малейшего беспорядка. Огонь в плите давно потух, а по посуде видно было, что со вчерашнего вечера никто на кухне не работал.

— Очевидно, желтолицых молодцов тоже дома нет, — заметил Дик.

Ник Картер ничего не ответил, сосредоточенно думая над чем-то.

Затем он вышел, чтобы отправиться в так называемую библиотечную комнату.

Чтобы попасть туда, надо было пройти через маленькую комнату рядом со столовой.

Ник Картер пошел вперед, за ним Дик.

Нигде ничего особенного не бросалось в глаза.

Но как только Ник Картер отворил дверь и осветил комнату фонарем, ему сразу стало ясно, почему китайцы не отозвались на звонки.

Они оба лежали в столовой мертвыми.

По-видимому, они были убиты давно, так как уже успели закоченеть.

Сыщики немедленно принялись за тщательный осмотр трупов, головы которых почему-то были завернуты в куски грубого полотна.

Лицо Ника Картера приняло озабоченное выражение.

— Если полковник окажется убитым точно таким же образом, как эти два несчастных китайца, — медленно произнес он, — то я буду весьма сожалеть о том, что не явился сюда вчера же вечером.

— Цыплят по осени считают, — коротко отозвался Дик.

Ник Картер вошел в библиотечную комнату.

Ставни перед окнами были закрыты, занавесы спущены. В комнате было совершенно темно, так что почти ничего не было видно.

Можно было только различить, что кто-то сидит в большом кресле рядом с камином и, когда Ник Картер засветил свой электрический фонарь, он увидел, что это был полковник Пирзаль.

Он был так крепко привязан к креслу, что не имел возможности пошевельнуться. Кричать он не мог, так как рот был заткнут платком.

Ник Картер осветил его лицо и теперь хорошо увидел, что полковник с широко открытыми глазами смотрит на него, как бы прося о чем-то.

Платок, который у него торчал во рту, был привязан при помощи другого платка к спинке кресла.

Ноги полковника были привязаны крепкой веревкой к ножкам кресла с таким расчетом, чтобы он не мог опираться ступнями на пол.

На руках, тоже связанных веревками, находились двойные стальные наручники самого обыкновенного образца; кисти руки были прикреплены к самому креслу, а верхние части рук — к спинке.

Видавший разные виды Ник Картер — и тот удивился.

Он, конечно, немедленно освободил полковника, причем однако, тщательно осмотрел петли, положение наручников и все прочее, чтобы установить, не сам ли полковник связал себя таким образом.

По всем признакам этого, однако, нельзя было предположить; да и состояние самого полковника говорило против этого: когда он поднялся с кресла, он зашатался и упал бы, если бы Ник Картер его не поддержал.

Дик где-то нашел бутылку виски, полковник выпил несколько больших глотков и сравнительно быстро оправился.

Когда он окончательно пришел в себя, он хотел, не дожидаясь вопросов сыщика, начать рассказывать о том, что с ним произошло, но Ник Картер остановил его:

— Нет, погодите, полковник. Сначала оправьтесь окончательно, а потом уж поговорим. А я пока посмотрю, что делается в других комнатах.

Полковник не стал возражать, и Ник Картер вернулся сначала в столовую, чтобы еще раз осмотреть трупы китайцев.

Дик хотел было последовать за своим начальником, но тот сказал ему, что пока нельзя оставлять полковника одного, так как ему может потребоваться помощь.

Войдя в столовую, Ник Картер начал обыскивать ее самым тщательным образом.

Прежде всего он при помощи увеличительного стекла осмотрел шаг за шагом весь ковер и даже сам пол.

Затем он приступил к осмотру подоконников и, в конце концов мебели, где его, по-видимому, интересовала каждая пылинка.

После этого он вышел из столовой и тщательно осмотрел лестницу.

Но на этом он не остановился.

Подумав немного, он вдруг вернулся в столовую, взвалил на плечи труп одного из китайцев и перенес его в одну из пустых комнат верхнего этажа.

Затем он вернулся на нижний этаж.

Незаметным для полковника образом он дал Дику знак не задавать никаких вопросов.

Полковник опять хотел заговорить, но Ник Картер опять остановил его, сказав:

— Подождите еще немного, полковник, я еще не могу выслушать вас.

Затем он, к крайнему удивлению Пирзаля, начал осматривать библиотечную комнату, пользуясь своим увеличительным стеклом.

Но вдруг он совершенно неожиданно прервал свое занятие и обратился к полковнику со словами:

— А теперь, полковник, попрошу вас, рассказать, что тут произошло.

* * *

— Не знаю, с чего и начать, — заговорил Пирзаль и вздохнул. — После того, как вы вчера вечером ушли, мистер Картер, я пережил нечто ужасное!

— Говорите, — отозвался Ник Картер, — но имейте в виду, что я должен знать все, до мельчайших подробностей.

— Разрешите мне сначала задать вам один вопрос?

— Пожалуйста.

— Решили ли вы взяться за расследование моего дела или вы настаиваете на вашем вчерашнем отказе?

— Я готов заняться этим делом, — заявил Ник Картер, — и не успокоюсь до тех пор, пока не раскрою эту таинственную историю.

— Сердечно вам благодарен. Вот это согласие скорей всего поможет мне оправиться от пережитого, — отозвался полковник.

Он говорил как-то монотонно. В нем не было заметно ни малейшего волнения, которое было бы весьма естественно в такую минуту. Напротив, он производил впечатление сонного человека.

Ник Картер был крайне удивлен этим апатичным состоянием полковника и пока не знал, чем его объяснить.

Полковник как-то вздрогнул и произнес:

— На меня напали, когда я сидел вот в этом кресле.

— Сначала укажите час, когда это произошло, — прервал его Ник Картер, — я полагаю, это случилось не сегодня утром, а еще вчера поздно вечером, до того, как вы собирались ложиться спать.

— Вы правы, мистер Картер. Но сначала должен обратить ваше внимание на то, что я полуночник. Я ложусь очень поздно и по обыкновению читаю, курю, раздумываю, причем тихое ночное время является для меня наиболее приятным, так как мне тогда не мешает ни уличный шум, ни что-либо другое.

Часа в два ночи вдруг меня кто-то схватил сзади.

— Позвольте! Откуда вы прежде всего узнали, что в комнате находятся посторонние, и сколько их было человек?

— Я знаю только то, что кто-то внезапно схватил меня сзади, больше ничего. Я сидел в кресле спиной к часам на камине, и потому не могу точно указать время. За полчаса до этого я, против обыкновения, позвонил слуге, так как я выпил все виски, и мне хотелось иметь еще бутылку. Не зная, спят ли китайцы, я позвонил и был весьма приятно удивлен, когда в комнате появился лакей, именно лакей, а не повар. Он принес мне то, что я хотел, не проронив ни одного слова. Когда он собирался уходить, я крикнул ему вслед, чтобы он ложился спать. Затем я приготовил себе свой обычный напиток — сахар, вода и виски — время от времени выпивал по глотку и уже первый стакан пришел к концу, как вдруг кто-то схватил меня сзади. Две руки впились в мою шею и с такой силой придавили меня к спинке кресла, что я и пошевельнуться не мог. В тот же момент кто-то завязал мне глаза, так что я уже решительно ничего не видел. Сопротивляться было бесполезно, так как кто-то также схватил меня за ноги. Затем меня в течение нескольких секунд привязали к креслу. Сначала негодяи связали мне ноги, потом руки, а затем обмотали веревку вокруг шеи, так что я не мог больше повернуть голову. Я делал отчаянные усилия, чтобы вырваться, но, когда убедился, что все мои попытки не имеют успеха, я покорился своей судьбе.

— Дальше что?

— Вдруг кто-то сорвал с моих глаз повязку. Собственно это была не повязка, а какая-то тряпка, которую мне накинули на голову: но когда ее уж не было, я все-таки ничего не увидел. Я хочу сказать, что я мог видеть, но не увидел тех, кто напал на меня, хотя меня успели связать, и хотя я слышал шаги трех или четырех лиц, а может быть и еще больше. Но теперь в доме снова воцарилась гробовая тишина. Я мог бы подумать, что все это мне приснилось, если бы действительность не говорила сама за себя. Когда я еще не имел платка во рту; я стал размышлять, как бы выйти из столь неприятного положения. «Кто здесь?» — спросил я, стараясь придать моему голосу возможно спокойный оттенок. Ответа не последовало, но мне показалось, будто за моей спиной кто-то еле слышно захихикал. Я переждал немного, а потом опять крикнул, уже в полном отчаянии: «Ради Бога, скажите хоть слово, кто бы там ни был!»

На этот раз я уже не ошибся: я ясно расслышал хихиканье, а затем чей-то грозный голос крикнул мне замолчать. Что было делать? Я повиновался. Мне только и оставалось, что безропотно покориться. Я сидел в столь неудобном положении, что ощущал сильнейшую физическую боль во всем теле. Боль эта становилась все сильнее и сильнее, так что я предпочел бы быть убитым, чем дальше выносить эти страдания. Поэтому я, несмотря на запрещение, заговорил снова «Кто вошел сюда?» — спросил я. «Скоро узнаете», совсем близко за моей спиной раздался чей-то голос, «мы уже неоднократно объявляли вам, какая участь вас ждет! Вы не обратили внимания на наши предостережения, и потому должны нести все последствия этого!» «Значит, вы собираетесь убить меня?» — «Да, но еще не сегодня!» Я хотел спросить еще что-то, но тут кто-то нанес мне такой сильный удар по лицу, что я поневоле умолк. Вместе с тем я так возмутился, что попытался вырваться. Однако, веревки не поддавались, и в конце концов, я, весь в поту, оставил все попытки. За моей спиной снова послышалось насмешливое хихиканье. Напавшая на меня шайка, очевидно, еще и потешалась надо мной. Вдруг передо мной появилось трое мужчин; я ясно видел всех троих.

— Трое мужчин? — спросил Ник Картер, покачивая головой.

— Да, трое.

— Опишите мне их возможно точнее, — произнес сыщик.

— Это нетрудно, — ответил полковник, — дело в том, что все они были совершенно одинаковы с виду. Если бы они появились передо мной один после другого, то я при всем желании не мог бы сказать, вижу ли я одно лицо или несколько. Они сверху до низу нарядились в белые простыни, а головы обернули наволочками от подушек, один конец которых торчал вверх в роде башлыка, причем спереди были прорезаны отверстия для глаз. Вот в таком виде они стояли передо мной и злобно смотрели на меня.

— Что вы сделали, когда они появились перед вами? — спросил Ник Картер.

— Что я мог сделать? — спросил полковник, пожимая плечами, — ведь я и пошевельнуться-то не мог. Они казались мне какими-то призраками. Но я сразу заметил, что наряд одного из этих мужчин был сплошь запятнан кровью!

— Вот как? Запятнан кровью? — переспросил Ник Картер, — не догадываетесь ли вы, откуда взялась эта кровь?

— В тот момент я еще не догадывался, но объяснение не замедлило явиться.

— А именно?

— Человек в окровавленном наряде стоял по середине. Его сообщники вдруг обратились ко мне. «Взгляни сюда» — глухим голосом проговорил один. «Остерегайся!» — грозным голосом произнес другой.

Полковник умолк и уставился в потолок.

— Продолжайте, пожалуйста, — торопил его Ник Картер.

— Мы уже покончили с вашими слугами, — произнес средний, — мы закололи их кинжалами! Можете себе представить, мистер Картер, каково мне было слушать это!

— Да, полковник. Вполне понимаю вас.

В голосе Ника Картера на этот раз звучало искреннее участие.

Затем Пирзаль продолжал:

— Несмотря на уверения этих трех негодяев я был твердо уверен, что мой последний час настал. Я что-то такое пробормотал, а они опять насмешливо захихикали. «На этот раз нам хватит материала, — снова заговорил тот, что был в крови, — и мы прибережем вас на другой раз. Но помните! Через день мы вернемся и появимся здесь совершенно бесшумно, как появляемся всегда. И тогда мы начнем производить научные опыты на вас, полковник Пирзаль. Так как это вполне согласуется с нашими опытами, мы пустим в ход кокаин, если боли сделаются уж слишком невыносимы». — Проговорив это, он замолчал и дал своим помощникам какой-то знак; они моментально очутились за моей спиной, заткнули мне в рот платок и связали его концы. Затем они еще раз осмотрели веревки, которыми я был связан, погасили свет, и я очутился в полнейшем мраке, в полном одиночестве, не зная, ушли они или нет. Должно быть, я погрузился после этого в обморок. Помню только, что я в каком-то бреду сражался с какими-то призраками и чудовищами; лишь под утро пришел в себя и в отчаянии метался на кресле, хотя не мог освободиться. Наконец, Бог послал мне вас!

* * *

Ник Картер помолчав немного, обратился к полковнику со словами:

— Хорошо, что я обещал вам прийти сюда утром.

— Конечно! Если эти негодяи не сдержали слова и не явились бы через сутки, то я бы умер здесь с голода! Ведь ко мне решительно никто не заходит! Можете себе представить, с каким нетерпением я ожидал вашего прихода!

— Я ведь обещал явиться.

— Эта надежда меня только и поддерживала! Вообще я только очнулся от своего ужасного состояния тогда, когда услышал звонок.

— Вы не видели больше убитых китайцев? — вдруг спросил Ник Картер.

— Нет.

— Значит, вы сами воочию не убедились в том, что они убиты?

— Нет, но ведь об этом заявили мне напавшие на меня злодеи, а в подтверждение этого я видел забрызганную кровью одежду их главаря!

— Это, грубо говоря, ничего еще не доказывает, — заметил Ник Картер.

— Пожалуй, — согласился полковник, — но я твердо убежден, что они убиты. Разве вы не нашли трупы, когда вошли в дом?

У Ника Картера были свои основания пока не говорить полковнику всю правду, и поэтому он уклонился от прямого ответа, спросив:

— А не знаете ли вы, полковник, где лежат трупы?

— Вероятно, в столовой.

— Почему вы так думаете? — в недоумении спросил Ник Картер.

— Это мое предположение, основанное на том, что незадолго до нападения я слышал легкий шорох в столовой. Я не обратил на него внимания, и только впоследствии понял, что шорох этот был произведен убийцами.

— Оправились ли вы настолько, что можете пройтись со мной по дому, — спросил Ник Картер.

— Вполне, — ответил полковник.

— В таком случае, пойдемте. Сначала пройдем в столовую.

Ник Картер встал, открыл дверь в смежную комнату и пропустил полковника вперед.

Пирзаль тут же на пороге остановился и в сильном недоумении воскликнул:

— Ради Бога! Ведь тут лежит только один! А где же другой?

— Это хотел бы знать и я, — отозвался Ник Картер, зорко наблюдая за каждым движением полковника.

— Но ведь они оба были убиты, — прохрипел Пирзаль в сильном волнении.

— Если их убили обоих, — спокойно возразил Ник Картер, — то здесь должно было бы быть два трупа. Возможно, что другой отделался только легкой раной. Дело в том, что китайцы — народ живучий. Возможно, что другой, несмотря на свои раны, нашел в себе силу отправиться в ближайшее полицейское бюро и рассказать там о том, что произошло в этом доме.

Полковник, по-видимому, был ошеломлен. Он не сводил глаз с того места, где лежал второй убитый китаец.

— Вы считаете это возможно? — шепотом спросил он.

— Почему бы и нет? — равнодушно ответил Ник Картер.

— А по-моему, этого быть не может! Мы, наверно, найдем второй труп здесь же в доме! Возможно, что он успел добраться до какой-нибудь другой комнаты, но дальше он никак не мог уйти и там должен был скончаться!

— Вы как будто вполне в этом уверены, — заметил Ник Картер.

— Мы можем сейчас же удостовериться, — возразил полковник и направился к двери.

Но Ник Картер задержал его.

— Погодите немного, — сказал он, — сначала расскажите мне еще более подробно о наружном виде и поведении тех мужчин, которые напали на вас.

— Я сказал вам все, что знаю, — ответил Пирзаль, — и мне нечего прибавлять.

— Ну что ж. Пройдем теперь с вами в библиотеку, там мы присядем и обсудим это дело.

Когда они перешли в библиотечную комнату, Ник Картер спросил:

— Как вы думаете поступить? Теперь, надо полагать, вы повинуетесь приказанию и очистите дом?

— Ничуть не бывало! — воскликнул полковник, — для меня это уже вопрос чести и я останусь, во что бы то ни стало!

— Но ведь вам заявлено, что по прошествии суток вас убьют?

— Заявлено!

— И все-таки не уйдете? — в изумлении спросил Ник Картер.

— Я уже говорил вам, что я счел бы трусостью поддаться угрозам этих негодяев! Я полагаю, мистер Картер, вы поймете меня.

На лице Пирзаля вдруг появилось выражение железной решимости, это было тем более странно, что Ник Картер не замечал раньше этой черты характера у полковника.

— Значит, вы намерены защищаться до последней возможности и пойдете навстречу ожидающей вас страшной участи?

— Непременно!

— Однако, признаюсь, вы не из трусливого десятка.

Полковник пожал плечами и ответил:

— Называйте это как хотите! Отвагой или сумасбродством! Но я отнюдь не намерен уступать свой дом каким-то негодяям!

— Но не забывайте, — возразил Ник Картер, — что эти господа умеют проникать в дом совершенно неслышно, так что вы даже не могли подозревать их прихода. По всей вероятности, вы опять совершенно неожиданно очутитесь в руках злодеев и не сумеете оказать никакого сопротивления. Судя по вашему рассказу, эта шайка поразительно ловко умеет совершать нападения.

— Это мне безразлично, — ответил полковник, — я буду держаться до конца!

— Ведь вы не сомневаетесь в том, что имеете дело с живыми людьми? — вдруг спросил Ник Картер.

— Что вы этим хотите сказать? — воскликнул Пирзаль. — Как это так? Я не понимаю вас!

— Ну, скажем, что к вам явились приведения или духи?

Полковник громко расхохотался:

— Сознаюсь, мистер Картер, — воскликнул он, — что я не ожидал от вас подобного вопроса!

— Да я и не стал бы задавать его, — возразил сыщик, — если бы не полагал, что вы верите в такие вещи. Мало ли что бывает. Ведь вы, наверно слыхали, что у иных людей начинаются буйные припадки или мания преследования при виде определенных цветов.

— Цветов? — переспросил полковник и насмешливо улыбнулся.

— Скажем, например, сопоставлением красного и белого цвета, — продолжал Ник Картер, — вот как здесь.

При этих словах он расстегнул жилет, под которым он носил пояс из красного шелка, резко оттенявшийся от белоснежной сорочки.

Вид этого пояса подействовал на полковника, как электрический ток.

Бледное лицо его моментально побагровело, верхняя губа приподнялась, зубы выступили вперед и зрачки глаз расширились до невероятных размеров.

Но в тот же момент Ник Картер опять застегнул жилет, и лицо полковника снова приняло спокойное выражение, как ни в чем не бывало.

Явление это длилось всего несколько секунд, но не скрылось от зоркого глаза Ника Картера.

Сыщик прошелся несколько раз по комнате, а потом снова сел напротив полковника.

— Не находите ли вы, что три преступника, объявляя вам об ожидающей вас участи, проболтались немного откровенно?

— Да, вы правы, — согласился Пирзаль.

— Судя по их речам, можно думать, что это были врачи.

— Совершенно верно.

— Быть может, это послужит нам ценным указанием. Ведь не так уж много врачей в Нью-Йорке, чтобы нельзя было навести справку о каждом в отдельности, является ли он приверженцем вивисекции. Как вы полагаете?

Глаза полковника как-то странно засверкали, но сейчас же опять приняли обычное выражение.

Однако, сыщик заметил и это.

— Вообще, какого вы лично мнения о живосечениях? — продолжал он, — не кажется ли вам это предосудительным научным методом, как и многим другим?

— Мне кажется, — ответил полковник, пожимая плечами, — что мы слишком отдаляемся от дела.

— Вопрос мой просто пришелся к слову. Но, в общем, ведь вы согласны со мной, что если нам удастся найти в ближайшей окрестности одного или нескольких врачей, приверженцев живосечения, то мы ближе подойдем к решению нашей задачи.

— Пожалуй.

— А теперь, мистер Пирзаль, виноват, полковник Пирзаль — вы мне разрешите самому сыграть роль врача в вашем же собственном интересе?

— Что это значит? — забеспокоился полковник.

— Я уверен, что происшествие минувшей ночи сильно расстроило вас. Вы уже давно не спали спокойно, а это вам необходимо.

— Согласен. Я действительно так утомлен, что еле держусь на ногах, — ответил полковник, — хотя в общем, если не считать некоторой боли в теле, я чувствую себя довольно сносно.

— Ну, так вот, — ответил Ник Картер, — у подъезда стоит мой автомобиль. Мой шофер — человек надежный и вы спокойно можете ему довериться. Поезжайте ко мне на квартиру, там вам будет отведена уютная комната, где вы и отдохнете.

Полковник встал, но тотчас же опять опустился в кресло и спросил:

— А что вы будете делать в это время, мистер Картер?

— Я должен вызвать полицейского врача и полицию. Вообще я возьму на себя исполнение всех необходимых формальностей. Знаете ли, полиция очень недоверчива и вам, пожалуй, пришлось бы иметь неприятности, если я не возьму вас под свою защиту. Так или иначе будет лучше, если полиция вас здесь не увидит. А я тем временем сделаю все, что нужно и когда покончу с этим делом, приеду домой. Там мы обсудим, что предпринять дальше. Надеюсь, вы примете мое предложение. Отдых и сон вам необходим, так что вы, нисколько не стесняясь, примите мое приглашение. Я, впрочем, скоро и сам приеду домой.

Полковник выразил свое согласие, вышел, сел в автомобиль и поехал к Нику Картеру на квартиру.

* * *

— Интересно знать с какой целью ты взял меня с собой, — спросил Дик, когда Ник Картер вернулся в дом.

— Успокойся, мой друг, — ответил Ник Картер с улыбкой на лице, — не могли же мы оба в одно и то же время допрашивать этого господина.

— Пусть так, — проворчал Дик, — должен тебе, впрочем, сказать, что я не понял, куда ты метил своим допросом. Часто бывало, что твои расспросы ставили меня в тупик, но в конце концов я все-таки догадывался, в чем дело. А сегодня я положительно недоумеваю! Что общего между красным и белым цветом, живосечением, манией преследования, буйными припадками и необходимостью в отдыхе этого отъявленного негодяя?

— Милый мой, называть его отъявленным негодяем пока еще нельзя, — возразил Ник Картер.

— Как так? Ведь несомненно это он совершил двойное убийство!

— Почему ты так думаешь?

— Но ведь это видно из его слов.

— Объяснись точнее.

— Не могу! Это у меня дело чутья и я действительно сомневаюсь в возможности уличить его в убийстве, хотя лично твердо убежден в том, что китайцев убил он сам! Я даже уверен, что он сам себя привязал к креслу! Неужели ты в этом еще сомневаешься?

— Нисколько.

— Причем вся эта история с наряженными в простыни и наволочки мужчинами выдумана с начала до конца!

— В известном смысле, да. Но когда он рассказывал эту историю нам, он сам верил в нее и был уверен, что говорит правду.

— Это не меняет дела, — проворчал Дик.

— Дела это не меняет, но это выставляет самого полковника и его деяния в совершенно ином свете, — возразил Ник Картер.

— Какую цель преследовал ты, убирая труп одного из убитых китайцев на верхний этаж?

— Неужели не догадываешься? — спросил Ник Картер.

— Вероятно, ты хотел испытать полковника и посмотреть, что с ним будет, когда он увидит только один труп?

— Правильно, Дик, — ответил Ник Картер, — и именно его поведение в этот момент и послужило мне первым доказательством правильности моих предположений. Его твердое убеждение в том, что убитый никак не мог уйти живым, и послужило мне доказательством, что полковник и есть убийца!

— А что навело тебя на эту мысль?

— Мое мнение сложилось еще вчера, когда я ушел отсюда. Не рассмотрел ли ты книги, хранящиеся в шкафу?

— Нет.

— Ты увидел бы, что полковник имеет только медицинские книги, трактующие об анатомии и живосечении. Уже по наружному состоянию книг видно, что они часто перечитывались.

— Да, это действительно странно. Теперь я кое-что начинаю понимать.

— Ты видишь отсюда, — сказал Ник Картер с улыбкой, — что всякая мелочь имеет свое значение. Просмотр книг, по-видимому, не имеет ничего общего с расследованием дела, а между тем он дал первое указание на возможную разгадку всей тайны. Впрочем, догадаться просмотреть книги было нетрудно: ведь полковник сам говорил, что читает по целым ночам, между тем как у него нет других книг, как только эти медицинские сочинения.

— Если читать только такие книги, — заметил Дик, — то немудрено и помешаться на этом.

— Он помешался не вследствие чтения этих книг, — возразил Ник Картер, — он давно уже помешан. Сошел он с ума еще тогда, когда изучал медицину. Пожалуй, даже еще и раньше, но только врачи не сумели определить его болезнь. Он был отправлен в лечебницу, где и лечили его, но ему удалось бежать оттуда.

— Так ты отлично знаешь, с кем имеешь дело? — в изумлении спросил Дик.

— Знаю! По крайней мере, не сомневаюсь в правильности моего предположения. Я уже встречался с этим человеком, но при совершенно иных обстоятельствах, так что сначала не узнал его. Но по голосу я его, наконец, узнал!

— Где же ты встречался с ним?

— В доме с многочисленными потайными проходами на бульваре Бульфинча.

— Ради Бога! — воскликнул Дик, — неужели этот человек, именующий себя полковником Пиразалем и есть Христофор Джонс, бежавший из психиатрической больницы?

— Он самый! — подтвердил Ник Картер, — я в свое время подробно рассказывал тебе, в чем было дело, всю историю с домом и его потайными проходами и тайниками, а равно и то, что Джонс сумел убедить всех в том, что во время бегства нашел смерть, а также, как он убил своего отца и чуть не взорвал дом, своего брата, кучера, полицейского врача, полицию, меня и себя!

— Да, все это я хорошо помню!

— Стало быть, ты помнишь также, — продолжал Ник Картер, — что голос полковника сразу показался мне знакомым! Тогда, в том доме, он был одет в костюм циркового клоуна, намазал себе лицо белой и красной краской и вообще изуродовал себя так, что никто не мог его узнать. Я уже вчера установил, что сюда в этот дом никто не мог проникнуть извне, не оставив следов, так как земля в саду рыхлая и мягкая. Потайных дверей и проходов тоже нет. Оставалось только предположить, что все, что произошло внутри дома, могло быть совершено только лицом, находившимся в самом доме. Другой возможности не было! О китайцах не могло быть и речи — оставался только сам полковник! Додумавшись до этого, у меня вдруг блеснула мысль, что мнимый полковник и беглый сумасшедший — одно и то же лицо! Когда он в том доме на бульваре Бульфинча бежал, он в последнюю минуту еще успел убить своего товарища, бежавшего вместе с ним из психиатрической лечебницы. Этот несчастный был убит точно таким же образом, как теперь оба китайца — сильным, ловким ударом кинжала в спину, а это мне снова напомнило дело Джонса. Ты наверно заметил, что он заволновался, когда я заговорил о вивисекции и как он старался убедить меня в том, что таинственные незнакомцы только и могли быть врачами! Этот несчастный страдает только частичным помешательством, но зато припадки необыкновенно тяжки. Зачатки помешательства издавна гнездилась в нем, а болезнь впервые проявилась тогда, когда он начал свои научные занятия. Сопоставление красного и белого цветов, очевидно, роковым образом действует на его нервы. Таким образом, когда он начал заниматься анатомией и ему часто приходилось иметь дело с белой кожей и красной кровью на трупах, он окончательно помешался!

— Я уже не раз слыхал, — заметил Дик, — что определенные сопоставления цветов вызывают у предрасположенных к тому лиц буйные припадки!

— Это бывает весьма часто, — продолжал Ник Картер, — вряд ли найдется хоть один помешанный, который еще до окончательного проявления своей болезни не был приводим в волнение известными сопоставлениями цветов. В данном случае сопоставление это состоит из красного, преимущественно кровяного и белого цветов.

— Но если тебе все это было так хорошо известно, то почему ты его не задержал тут же? — спросил Дик, — не лучше ли было бы сразу связать его и препроводить в больницу?

— Видишь ли, с помешанными надо по возможности избегать применения насильственных мер, — возразил Ник Картер. — Помешанный, который перенес настолько сильный припадок, что убил даже двух людей, неминуемо должен чувствовать страшную усталость и впасть в глубокий сон. Стало быть, до поры до времени он уже не опасен, если только он не будет снова раздражен красным и белым цветами. Для меня прежде всего было важно удалить его отсюда, чтобы можно было беспрепятственно совершить тщательный обыск. Я должен найти оружие, которым китайцы были убиты, а затем мне хотелось бы установить, каким образом он сумел связать сам себя так искусно; что можно было бы поверить обману, если бы я не подозревал уже, в чем дело.

Дик помолчал немного, но потом покачал головой, как бы не соглашаясь с чем-то.

— Послушай, — наконец, заговорил он, — а кто нам ручается за то, что он на самом деле поедет к нам на квартиру? Ведь он может по дороге выскочить из автомобиля, напасть на шофера и задушить его или совершить какое-нибудь другое убийство, прежде чем мы успеем ему помешать!

* * *

Ник Картер встал и несколько раз прошелся по комнате. Затем он остановился и произнес:

— Полагаю, что твои опасения не основательны, Дик. Если ты хочешь убедиться в том, что он не наделал никакой беды, то поезжай за ним вслед. Я тоже скоро приеду домой, кстати, позвони по телефону в полицейское бюро на 152-ой улице, чтобы дежурный сержант прислал сюда немедленно несколько полисменов, а затем извести полицейского врача. Это избавит меня от лишнего труда и потери времени.

Спустя минуты две Ник Картер уже был один в доме.

Прежде чем снова взяться за расследование, он довольно долго просидел в глубоком раздумье.

По-видимому, мысли его были чем-то сильно заняты.

Наконец он встал. Очевидно, он пришел к определенному решению.

Прежде всего он поднялся на верхний этаж, чтобы перенести опять вниз труп второго китайца, причем он еще раз удостоверился в том, что убийство было совершено именно таким образом, как он предполагал. Он снова убедился в том, что убийца никоим образом не мог проникнуть в дом извне.

В доме не видно было следов женской руки и потому повсюду лежал толстый слой пыли; лишь в некоторых местах изредка кто-то проводил тряпкой по мебели.

По середине столовой стоял круглый стол, под которым оказались кое-какие следы.

Ник Картер взял лист бумаги, бережно прикоснулся им к слою пыли, а затем зарисовал карандашом места, менее густо покрытые пылью.

Образовались очертания кинжала с крестообразной перекладиной.

Ник Картер улыбнулся.

Теперь он знал, какой вид имело оружие, которым китайцы были убиты и оставалось найти место, куда был спрятан кинжал. Задача эта была нелегка, так как умалишенные обыкновенно в таких случаях действуют весьма хитро и осторожно.

Ник Картер пытался стать на место убийцы, чтобы таким образом догадаться, куда кинжал мог быть запрятан. Но на этот раз его испытанный способ не привел к желаемой цели.

Вдруг он спросил себя, каким же образом кинжал вообще мог упасть под стол?

Вопрос этот казался несущественным. Но по первому взгляду было видно, что трупы обоих убитых китайцев находились в каком-то неестественном положении.

Ник Картер положил труп второго китайца именно так, как он лежал раньше.

Первый китаец лежал лицом вниз, но отнюдь не так, как лежит человек, убитый ударом кинжала сзади.

Руки и ноги находились в каком-то неестественном положении; носки были обращены оба в одну сторону, причем одна нога была закинута на другую.

Таким образом китаец, падая, должен был бы сделать верхней частью туловища пол-оборота в сторону, а об этом он наверно не думал в момент получение раны.

Второй китаец лежал на спине, руки и ноги были широко раскинуты. Человек, которому рана нанесена в спину, так не падает.

Из всего этого явствовало, что китайцы были убиты в другом месте, а трупы были принесены сюда и брошены, как попало.

Ник Картер вышел из комнаты и обошел все остальные помещения в доме, но безуспешно.

Нигде он не нашел ни малейшего следа, по которому он мог бы догадаться, где именно было совершено убийство.

Ник Картер вернулся в библиотечную комнату.

«Вот опять новое доказательство того, — подумал он, — что для умного человека вовсе не трудно замести все следы и вводить в заблуждение других. Я сначала был твердо убежден, что оба китайца были убиты именно здесь, а между тем, это вовсе не так. И ведь кет никаких указаний на место совершения убийства. В столовой оно не было совершено, здесь тоже нет. Надо будет восстановить положение дела, каким оно было вчера вечером: в предположении, что я откажусь окончательно от расследования, Пирзаль хотел устроить такое преступление, чтобы вызвать мой интерес к делу. Затем он сам себя привязал к креслу, чтобы убедить меня в том, что сам сделался жертвой неизвестных убийц. А каким образом убил он китайцев? Несомненно, он избрал для этого такое помещение, где он мог убить их одного за другим ударом кинжала в спину. Это могло иметь место лишь в одной из отдаленных комнат. А сюда можно отнести спальную Пирзаля. Ее то я еще и не осматривал. Надо будет сейчас же сделать это».

Ник Картер встал и поднялся на верхний этаж.

Он открыл первую попавшуюся дверь и сразу очутился в спальной.

Открыв окна и подняв занавесы, он начал обыск.

На первый взгляд и тут не было никаких следов.

Но затем Ник Картер, тщательно рассматривая пол при помощи увеличительного стекла, нашел вблизи двери маленькое пятнышко крови, величиной с булавочную головку.

Больше ничего в комнате не оказалось.

Ник Картер улыбнулся.

«Стало быть, Пирзаль принял все возможные меры предосторожности, — подумал он. — Вероятно, он положил на пол простыню или что-нибудь в этом роде, чтоб кровь не разбрызгалась по полу. Полагаю, впрочем, что эта была не простыня, а клеенка, так как всякая материя дала бы просочиться крови. Куда же он спрятал эту самую клеенку? Он знал заранее, что я обыщу весь дом, и потому с самого начала соблюдал крайнюю осторожность. Вынести эту вещь из дома он не мог, хотя бы уже потому, что весьма неохотно уходил из дома».

Ник Картер оглядел всю комнату.

На одной стороне стоял камин с остатками угля. Огонь в камине, по-видимому, давно уж не разводился, да и время года было не такое.

При внимательном осмотре камина Ник Картер заметил на верхних колосниках оттиски пальцев.

«Он не мог быть настолько глуп, — подумал Ник Картер, — чтобы спрятать эту вещь именно сюда. И все-таки именно здесь он стоял на коленях и для чего-то смотрел наверх в трубопровод. Посмотрю и я».

В камине стены были покрыты густым слоем сажи и паутины. Сверху падал слабый свет.

Сразу было видно, что здесь ничего не спрятано.

Вдруг, Ник Картер вскочил на ноги.

— Нашел! — воскликнул он, — все это очень просто! Полковник заглядывал сюда только для того, чтобы убедиться, ведет ли труба прямо наверх. А так как труба здесь действительно прямая, то труба из камина соседней комнаты может быть только горизонтальная или наклонная, так что там-то и можно спрятать, что угодно.

Ник Картер сейчас же перешел в следующую комнату, совершенно пустую.

Здесь, как и в спальной, в углу находился камин.

Ник Картер сейчас же вынул колосники.

Перед камином на полу лежал тонкий слой пепла и золы.

Ник Картер улыбнулся.

«Для того, чтобы замести все следы, — подумал он, — полковник рассыпал здесь пепел, но он в данном случае сам себя перехитрил».

Сыщик вынул из камина тщательно сложенный ковер из клеенки.

Когда он разложил его на полу, то увидел, что весь ковер был испачкан запекшейся кровью, причем на пол упал окровавленный кинжал, размеры которого в точности соответствовали очертаниям, снятым сыщиком на бумагу со следа в столовой.

— В общем, все это очень просто, — пробормотал Ник Картер, — и если войти в положение преступника и следить за ходом его мыслей, то ничего трудного нет в разгадке тайны.

Он сложил ковер и положил его вместе с кинжалом обратно в камин, так как пока еще не мог воспользоваться этими уликами.

Затем он собрался перейти в библиотечную комнату, как вдруг у парадной раздался сильный звонок.

Ник Картер предположил, что явились полисмены, вызванные Диком, и был весьма рад их приходу, так как намеревался передать им надзор за домом.

Но почему-то у него вдруг зародилось опасение, что опасения Дика были не напрасны. Какой-то внутренний голос говорил ему, что произошло нечто неладное.

* * *

Когда Ник Картер открыл дверь он увидел перед собой молодого человека с бритым лицом, по-видимому, приказчика из соседнего магазина. Человек этот был очень взволнован и сразу воскликнул:

— Вы мистер Картер?

— Я самый.

— Слава Богу!

— Что случилось?

— Какой-то неизвестный господин вызвал меня по телефону, по поручению вашего помощника Дика, и поручил мне как можно скорее побежать к вам сюда и передать вам, чтобы вы немедленно явились домой, что вопрос идет о жизни и смерти!

Этого было достаточно для Ника Картера.

Моментально он вырвал листик бумаги из своей записной книжки, набросал на нем несколько строк и сунул его в руку молодому человеку, присовокупив банковый билет, достоинство которого он даже не успел просмотреть.

— Передайте это полицейскому врачу! — крикнул он, повернулся и выбежал из дома на улицу.

Молодой человек в недоумении покачал головой.

— Сумасшедший какой-то, — проворчал он, — впрочем, двадцать долларов за какие-нибудь сто шагов — плата недурная.

С довольной улыбкой он спрятал деньги в карман и отправился обратно в магазин.

У ближайшего угла Ник Картер встретился с вызванными полисменами.

Он им сказал только следующее:

— Постерегите этот дом, пока явится ваш капитан или я сам. Вы застанете там молодого человека, который передаст вам записку для полицейского врача. Сам он не причастен к делу, так что не вздумайте его задерживать.

Затем Ник Картер побежал дальше так быстро, что прохожие в недоумении оглядывались на него.

В весьма короткое время он добежал до своего дома.

Снаружи ничего подозрительного не было видно.

Но Ник Картер хорошо знал, что Дик не стал бы тревожить его напрасно, да еще в таких выражениях, по которым можно было судить, что действительно произошло нечто необычайное.

Ник Картер волновался, главным образом, потому, что именно Дик звал его на помощь; ведь Дик не раз уже бывал в весьма затруднительных положениях, и на его присутствие духа и физическую силу можно было вполне положиться.

Ник Картер распахнул входную дверь и побежал наверх.

Дверь библиотечной комнаты была открыта.

Когда сыщик переступил порог, он споткнулся о недвижное тело своего камердинера Иосифа, лежавшего на полу в луже крови. Рядом валялась бронзовая кочерга, которой камердинер был сбит с ног.

Стоявшие в коридоре зеркало и вешалка были разбиты вдребезги, и щепки с осколками повсюду валялись на полу.

Ник Картер наклонился к Иосифу, чтобы осмотреть его рану. Вдруг с лестницы, с криком и шумом сбежала одна из горничных.

— Ради Бога, хозяин! — кричала она, — наконец-то, вы явились.

— Да что собственно случилось? — спросил Ник Картер.

— Этот негодяй! Этот сумасшедший! Он чуть не убил всех нас!

— Где он?

— Убежал!

— Куда?

— Вниз по лестнице, через дверь на улицу! Иосиф хотел его задержать — сами видите, что из этого вышло! Этот человек бесновался как разъяренный зверь! А глаза какие у него! Никогда ничего подобного я еще не видела! Он ревел, орал и все время размахивал кочергой!

— Бросьте причитания и отвечайте на мои вопросы, — нетерпеливо проговорил Ник Картер.

— Я все еще дрожу от ужаса!

— Пустяки. Где мистер Дик?

— Он побежал за тем сумасшедшим!

— Где же он находился, когда этот человек начал бесноваться? Здесь или в комнате?

— Кто? Мистер Дик? Ну да, здесь, именно здесь!

— Почему этот человек пришел в такое волнение? Попробуйте рассказать мне все толком. Соберитесь с мыслями. Если мистер Дик погнался за тем человеком, то ничего ужасного нет, он скоро даст знать о себе по телефону. А теперь рассказывайте, как все было.

— Так вот, незнакомец приехал сюда на вашем автомобиле. Он был спокоен и шофер пригласил его в библиотечную комнату, предложив ему подождать там до вашего прихода. Мне он велел быть наготове, на случай, если бы тому человеку что-нибудь потребовалось, но сказал, чтобы я ждала, пока он меня позовет. Затем шофер ушел, чтобы почистить автомобиль.

— Где был Иосиф?

— Он куда-то ушел по делам. Вы, кажется, сегодня утром до вашего ухода дали ему кое-какие поручения?

— Верно. Что дальше?

— Дверь в библиотечную комнату была полуоткрыта, и я видела, как незнакомец взял книгу и начал читать. Он не производил впечатления помешанного, и я никогда не подумала бы, что он станет так безобразничать.

— Это неважно, что вы думали! Рассказывайте, что было дальше, скорее!

— Иосиф скоро вернулся, и я ему сообщила, что в библиотеке сидит посетитель. Он принес с собой большой пакет, который взял с собой и положил на стул, когда приветствовал незнакомца.

— Что за глупости! Положим, он не мог знать, в чем дело! Развернул ли он этот пакет?

— Нет, хозяин. Он его только положил на стул и заговорил с незнакомцем. Слова я не расслышала, но видела в щель, что они оба несколько раз оглядывались на пакет и наверно говорили о том, что в нем находилось.

Ник Картер сердито проворчал что-то. Дело в том, что в пакете находился большой американский национальный флаг, который он собирался преподнести в дар какому-то учреждению.

Теперь он понял, что именно произошло: красные и белые полосы флага вызвали у полковника припадок бешенства.

— Скоро после этого Иосиф вышел из комнаты, — продолжала горничная, — я уже собиралась подняться на верхний этаж, как он меня остановил. «Вот какой любопытный господин!» — обратился он ко мне, — «знаете, он хотел, чтобы я открыл пакет и показал ему, что в нем находится. Ведь это нахальство! Сначала он меня спросил, что находится в пакете, а когда я ему сказал, что американский флаг, то он во что бы то ни стало хотел его рассмотреть и все просил, чтобы я его развернул. Я ему, конечно, сказал, что не могу этого сделать, что это дело хозяина, который поручил мне принести пакет и отнести его в библиотеку. Интересно знать, посмеет ли он сам открыть пакет».

— А тут беда-то и случилась, — пробормотал Ник Картер, — он не устоял против искушения взглянуть на сочетание красного и белого цветов.

— Затем я пошла наверх, и Иосиф отправился к себе, — продолжала горничная. — Сначала все было тихо. Вдруг поднялся дикий рев и крик. Я выбежала на лестницу и успела еще увидеть, как явился мистер Дик. У самой двери библиотеки он схватил сумасшедшего и пытался бросить его на пол. Но тут сумасшедший обхватил мистера Дика и перебросил его через свою голову, точно это был малый ребенок. Мистер Дик свалился и сильно ударился головой об пол. Я никогда не думала, что это возможно! Ведь это какой-то исполин по силе, и с ним могли справиться разве только вы сами, хозяин!

— Рассказывайте дальше!

— Вероятно, мистер Дик был оглушен, так как он не вставал, а остался лежать на полу. Тут явился Иосиф и схватил сумасшедшего. Они вцепились друг в друга, но вдруг незнакомец выпустил Иосифа, схватил кочергу и ударил Иосифа по голове, так что тот с треском свалился на пол! Теперь мистер Дик очнулся и встал, шатаясь на ногах. Когда сумасшедший заметил это, он заревел, бросился к двери и выбежал на улицу, а мистер Дик за ним. Я сама чуть не умерла от страха и с трудом добралась до своей комнаты! Я так боялась, что этот сумасшедший вернется сюда! Вот и все, что я знаю, хозяин.

— Никто не вызывал меня по телефону? — спросил Ник Картер.

— Не знаю, хозяин.

— Давно ли убежал мистер Дик?

— Да, давно, хотя и не слишком, так приблизительно с четверть часа.

Ник Картер вошел в библиотечную комнату.

Злополучный флаг был разорван на мелкие кусочки, которые были разбросаны по всему полу.

Очевидно, яркие цвета произвели особенно сильное действие на помешанного. Пирзаль не устоял против искушения открыть пакет именно в тот момент, когда вернулся Дик.

Вдруг у парадного входа раздался звонок.

Когда Ник Картер открыл дверь, он увидел перед собой какого-то подростка.

— Вы мистер Картер? — спросил он и потом продолжал:

— Я встретил на улице одного человека, который опрометью бежал за каким-то другим человеком. Он бросил мне доллар и крикнул, чтобы я побежал на квартиру к мистеру Нику Картеру и…

— Остальное я уже понимаю, — прервал его сыщик, — на возьми еще один доллар. Где ты видел того человека?

— Совсем недалеко отсюда, у следующего угла. Но не знаю куда они потом убежали.

В этот момент зазвонил телефон.

Ник Картер сорвал трубку и услышал голос Дика:

— Слава Богу, что ты дома, Ник! Я так загнал Пирзаля, что ему некуда было уйти, но я один не могу его задержать! Приходи сюда как можно скорее!

— Куда?

— В дом-утюг! Он взобрался на крышу, захватив на дороге у какого-то разносчика несколько тяжелых палок. Пока мы его не трогаем, чтобы он успокоился. Но работа, вероятно, будет трудная! Кто знает, что он еще успеет наделать!

— Оставь его в покое, пока я приду, — ответил Ник Картер и повесил трубку на место.

* * *

Когда Ник Картер прибыл к дому-утюгу, там на улице собралась уже такая толпа, что сыщик с трудом пробрался к входу в дом.

Все знали, что на крышу бежал сумасшедший, который угрожал убить любого, кто только приблизится к нему.

Ник Картер быстро поднялся в лифте на самый верх.

На чердаке его ждали Дик и человек шесть полисменов.

У одного из полисменов на лбу красовалась огромная шишка, а другой все время вытирал кровь с лица.

— Он никого не пускает на крышу, — проворчал один из полисменов, — стоит только высунуть нос, как он уже наносит удары. Он удивительно метко попадает в свою цель.

Ник Картер снял пиджак и жилетку.

— Что ты хочешь предпринять? — спросил Дик, глядя в недоумении на своего начальника, который из своего пиджака и жилета сделал круглый сверток и связал его бечевкой, поданной одним из полисменов.

Затем Ник Картер насадил на этот сверток свою шляпу и все это вместе прикрепил к палке от метлы, взятой у дворника.

После этого Ник Картер поднялся по чердачному люку.

Он хотел во что бы то ни стало выиграть столько времени, чтобы успеть выскочить на крышу, прежде чем помешанный нанесет ему удар.

Приходилось действовать весьма осторожно, так как Пирзаль обладал недюжинной силой, если мог перебросить через голову Дика.

— Неужели вы на самом деле хотите выйти на крышу? — спросил один из полисменов.

— Конечно, — спокойно ответил Ник Картер.

— Я хотел бы сопровождать вас туда, — заявил полисмен.

Ник Картер изумленно взглянул на него.

— Вот это хорошо, — ответил он и подал полисмену руку, — но, ведь, мы можем выбраться на крышу только один после другого и потому я попрошу вас идти вслед за мной и моим помощником, не отставая ни на шаг.

Теперь Ник Картер вдруг высунул на крышу изготовленное им чучело.

Пирзаль сидел рядом с люком, держа в каждой руке по железной палке, и ожидал своих врагов.

Он был так взволнован, что не различил сразу чучело и принял его за живого человека, тем более, что сверху была видна лишь шляпа.

Он замахнулся и ударил по чучелу так, что оно полетело дугой через всю крышу.

Этого момента для Ника Картера было достаточно, чтобы выскочить на крышу.

Он сразу увидел, что Джонс потерял седой парик, который носил раньше.

Когда сумасшедший снова замахнулся, Ник Картер уклонился в сторону.

Удар со страшной силой пришелся в крышу, палка разлетелась в куски.

Прежде чем Джонс успел оправиться, Ник Картер обхватил его за талию.

Началась борьба, в течение которой Джонс дал пробу той силы и ловкости, которую обыкновенно проявляют буйнопомешанные во время припадка.

Он каким-то чудом вырвался из объятий Ника Картера и подскочил к краю крыши.

Ник Картер кинулся за ним, полагая, что он собирается выброситься вниз на улицу.

Но Джонс совершенно неожиданно повернул назад, снова побежал к люку и схватил одну из лежавших там палок.

Ник Картер должен был теперь соблюдать крайнюю осторожность. Один единственный удар железной палкой мог погубить его.

Медленно стал он подвигаться к своему противнику. Тот отступал, благодаря чему сыщик успел схватить другую палку, которой стал парировать наносимые ему удары.

Ник Картер ограничивался защитой, не переходя в открытое наступление.

Они несколько раз обошли кругом по всей крыше. Вдруг Джонс начал отходить на середину крыши.

Этого Нику Картеру только и нужно было.

Быстрым ударом он выбил из рук своего противника палку и снова обхватил его за талию.

И опять безуспешно. Джонс с той же ловкостью опять вырвался и побежал к краю крыши.

Ник Картер едва успел схватить его в последнюю секунду и тем предотвратить его падение.

Теперь началась борьба, от одного вида которой кровь застывала в жилах у собравшихся на улице зрителей.

Каждую секунду казалось, что борющиеся вот-вот слетят вниз.

Ни полисмены, ни даже Дик не посмели подойти к борющимся, так как малейшей неловкости было достаточно, чтобы вызвать ужасную катастрофу.

Ник Картер теперь ни во что не ставил свою жизнь. Силы его подходили к концу, через несколько минут должен был наступить конец.

Тут он решился на отчаянное средство.

Стоя спиной к середине крыши, он вдруг нарочно упал на спину и таким образом заставил свалиться и своего врага.

Этот быстрый маневр явился для Джонса такой неожиданностью, что он перевалился через голову Ника Картера и полетел на середину крыши.

Тут на него набросились спутники сыщика.

Но силы Джонса еще не иссякли.

Он отшвырнул Дика и полисмена в сторону и моментально скрылся за люком.

— Оставь его, Дик! — прохрипел Ник Картер, — он на чердаке попадет в руки полисменам!

Но вдруг со стороны чердака раздался шум, по которому можно было понять, что находившиеся там полисмены не были в состоянии справиться с Джонсом.

Одним прыжком Ник Картер подскочил к люку и спустился вниз. Он успел еще увидеть, как Джонс вырвался из рук схвативших его полисменов и побежал по направлению к лифту.

Ник Картер бросился за ним.

Но было уже поздно.

Джонс вскочил в лифт и привел в движение рычаги.

Ник Картер ни на секунду не задумался. Он знал, что во что бы то ни стало опередить Джонса, иначе тот натворил бы внизу ужасную беду.

Лестницы рядом с лифтом шли вниз по прямым линиям, так как на каждом этаже имелась прямоугольная площадка.

Ник Картер рискнул соскользнуть вниз по перилам, хотя стоило только на одну секунду потерять равновесие, чтобы упасть в бездну и разбиться на куски.

Но попытка удалась.

С быстротой молнии он соскользнул вниз и успел еще схватить Джонса, который, с пеной у рта, с наклоненной вперед головой, как разъяренный бык, мчался к выходу.

У подъезда стояла масса народу, в том числе женщины и дети.

Надо было во что бы то ни стало помешать Джонсу выскочить из подъезда.

Оставалась только грубая сила.

Ник Картер подскочил к Джонсу и нанес ему меткий удар кулаком по лбу.

Джонс захрипел, свалился на пол и перестал шевелиться.

Ник Картер глубоко вздохнул и вытер рукавом пот со лба.

— Тяжелая работа, нечего сказать, — пробормотал он, — но я сам виноват! Не надо было отпускать его одного в автомобиле! Но теперь он уже ничего не сделает.

Тут сверху прибежали Дик и полисмены.

— Дайте мне пару наручников! — крикнул им Ник Картер, — я уложил его, но он пожалуй, может очнуться раньше времени!

Затем Ник Картер связал Джонса по рукам и по ногам.

Спустя несколько минут явилась вызванная Диком полицейская машина. Джонса посадили в нее и отвезли в госпиталь «Бель-Вю», где его поместили в камеру для буйнопомешанных.

* * *

Вечером того же дня Ник Картер сидел в своем рабочем кабинете вместе с Диком.

— Одного я только не понимаю во всей этой истории, — заговорил Дик, — для чего нужно было Джонсу изобретать всю эту историю и обращаться именно к тебе, зная, что это может окончиться для него весьма неблагополучно?

— Трудно сказать, — задумчиво ответил Ник Картер, — быть может, с одной стороны, он помнил, что в том доме с потайными проходами я его почти поймал и он хотел раз и навсегда покончить со мной, заманив меня в западню в своей теперешней вилле. С другой стороны, тут, быть может, сыграла роль истеричность помешанного: ему нравилось разыгрывать страдательную роль в сложном и таинственном деле. Почем знать?

* * *

Суд, конечно, не приговорил Джонса к наказанию за убийство, а отправил его, как помешанного, в дом для умалишенных преступников.

На этом и закончилось дело Христофора Джонса.

Примечания

1

Армагеддон — согласно Библии, место сбора сил Сатаны для решающего сражения с Богом, в более широком теологическом смысле — символ последней битвы добра и зла (прим. переводчика).

2

Микадо — древний титул японского императора.

3

Танцовщицу (фр.).

4

Барнум Финеас Тейлор (1810–1891) — знаменитый американский импресарио, создатель цирка, носящего его имя.

5

Завсегдатай (фр.).

6

Обиходное название нью-йоркской тюрьмы на острове Манхэттен.

Content

Ник Картер
Американский Шерлок Холмс

Адская женщина

Амазонка

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Борьба за трон

В собственной западне

Голубая смерть

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Грабительница больших дорог

Глава I Горничная-самозванка

Глава II Женщина-бандит

Глава III Бегство

Глава IV Кеннан у Ника Картера

Глава V Ник Картер отказывается от расследования дела

Глава VI Новые лица

Глава VII Спиритический сеанс

Глава VIII «Раздвоение личности»

Глава IX Изумительное решение

Глава X «Смерть» Ника Картера

Глава XI Доктор Менлов

Глава XII Арест грабительницы

Двойное убийство

Доктор Кварц — преступный ученый

Дом семи дьяволов

Драма по телефону

Загадка мисис Дикинсон

Лаборатория доктора Кварца в Тихом океане

Месть Мафии

Морская ловушка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Невинно осужденный

Ник Картер против барона Мутушими

Тайна Белого дома

Башня Голода

Белые рабы

Последняя победа Мутушими

Месть Мутушими

По чужой вине

Ночной визит

Загадочное убийство

Неожиданное открытие

Запечатанные уста

Предположения Ника Картера

Господин в цилиндре

Дама в черном

Недостающее доказательство

Гениальный шаг

Выходка Патси

Поцелуй кобры

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Прелестная умница

Глава 1. Чек на предъявителя

Глава 2. Удивительный альбом

Глава 3. Судьба Энни Брэндон

Удивительный случай

Глава I Убийство на Сорок седьмой улице

Глава II Беседа

Глава III Первая улика

Глава IV Слежка

Глава V В ловушке

Глава VI Душитель Тони

Глава VII Угроза душителя

Глава VIII Бой с «тенью»

Глава IX Планы негодяя

Глава X Поиск ответов

Глава XI Два убийства за одну ночь

Глава XII Ниточки соединяются

Глава XIII Убийца Эжени находит новую жертву

Грандиозная шпионская сеть, или Ник Картер дает обещание президенту

Глава I Ник Картер встречается с президентом

Глава II Ник Картер напрашивается на убийство

Глава III Ник Картер передает важный сигнал

Глава IV Совершенные планы Ника Картера

Глава V Стратегические приготовления Ника Картера

Глава VI Ник спасается от ножа

Глава VII Ник бросает смелый вызов

Глава VIII Ник Картер управляет электричеством

Глава X Ник Картер задерживает сорок шпионов

Глава X Ник Картер говорит по-мужски

Глава XI Ник Картер размахивает топором

Глава XII Ник Картер выполняет данное президенту обещание

Преступление французского кафе

Глава I Приватный номер «Би»

Глава II Гаспар указывает на нужного человека

Глава III Джон Джоунс

Глава IV Все виды опознаний

Глава V Подсказка Патси

Глава VI Миссис Джоунс

Глава VII Гардероб друга Гаспара

Глава VIII По следам чемоданов

Глава IX История Хаммонда

Глава X Настоящая история миссис Джоунс

История с привидениями

Глава I Исчезающий вор

Глава II Ник принимает вызов

Глава III Как Ник нашел украшения

Глава IV Милли Стивенс

Глава V Ночное приключение полковника Ричмонда

Глава VI Слет призраков-любителей

Глава VII Очень осведомленное привидение

Глава VIII Рассказ Патси

Глава IX Бриллиантовый аграф

Глава X Ник объясняет кое-какие хитрости

Стальные звенья

Глава I Искусная кража

Глава II Относительно сеньоры Серверы

Глава III Бриллиантовая банда Килгора

Глава IV Приступая к работе

Глава V За кулисами

Глава VI Выстрел в темноте

Глава VII Стратегическое решение

Глава VIII Труп в парке

Глава IX Ник выходит на след

Глава X По следу

Глава XI Преступление и орудия

Глава XII Загоняя в угол

Глава XIII Хитрость Серверы

Глава XIV В теплом углу

Глава XV Бриллиантовый завод

Глава XVI Хитрость Жана Пилота

Глава XVII Разоблачение

Глава XVIII Игра в кошки-мышки

Глава XIX В плену

Глава XX Кто кого?

Глава XXI Единственный выход

Глава XXII Последняя схватка

Тайна госпиталя Святой Агнессы

Глава I Лоуренс Дивер взывает к правосудию

Глава II Голова мертвеца

Глава III Доктор предлагает взятку

Глава IV Что было найдено в саду

Глава V Тело на секционном столе

Глава VI Последнее звено в цепи

Глава VII Человек с мешком

Глава VIII У старшего инспектора

Глава IX Обратная сторона «ясного дела»

Глава X На кону репутация Ника

Приведение в доме умалишенных

Страшная ночь в Гранд-Отеле

Таинственное кораблекрушение

Тайна каторжника

Глава I Таинственное извещение

Глава II Предположения Ника Картера

Глава III У патера Бриена

Глава IV В тюрьме Моммензин

Глава V Беседа с Каддлем

Глава VI Тайна каторжника

Глава VII Пустая карета

Глава VIII Поразительные открытия

Глава IX Признание Каддля

Глава X Опознание самоубийцы

Глава XI Заключение

Транкилино-найденыш

Глава I Сирота

Глава II Рассказ найденыша

Глава III Предварительное расследование

Глава IV Похищение Транкилино

Глава V Доклад Дика

Глава VI Расследование возобновляется

Глава VII Новая загадка

Глава VIII Важное известие

Глава IX Ночное посещение

Глава X Ночное бегство

Глава XI Отшельник

Глава XII Поимка злодеев

Фонограф-свидетель

Цезарь, собака-сыщик

Человек-вампир

Примечания