Колесников Александр Митрофанович

Мемуары

2-я БТК. Июнь - июль 1941г.

Вторая бригада торпедных катеров Черноморского флота была создана 1 сентября 1940 года в городе Очаков. Командиром бригады был назначен капитан второго ранга Мельников, начальником политотдела - бригадный комиссар Конюшков, а начальником штаба старший лейтенант Шамборский.

Командиром первого дивизиона торпедных катеров назначен капитан-лейтенант Труль, а командиром второго дивизиона назначен капитан-лейтенант Местников.

Первый дивизион состоял из двух отрядов торпедных катеров устаревшей конструкции. В состав - же второго дивизиона входили два отряда современных, на тот период катеров.

К началу Великой Отечественной войны бригада пополнилась двумя отрядами, прибывшими из Ленинграда и Керчи.

В ночь на 22 июня 1941 года отряд старшего лейтенанта Рыбакова участвовал в, совместных с пограничниками, учениях по высадке десанта в районе Скадовска. Высадив условно десант, отряд прибыл 21 июня в 23 часа 40 минут в Очаков.

В час ночи все торпедные катера были подняты в эллинг и команды сошли на берег и поднялись в казармы на отдых...

В два часа утра 22 июня бригада была поднята по тревоге, после чего поступила команда получать боевые торпеды, оружие и противогазы.

''Внезапная'', вероломная война ещё не началась, а мы уже готовились к ней!

К 4.30 все торпедные катера были укомплектованы и заняли исходные районы в Днепро-бугском лимане.

Наш отряд рассредоточился под Покровскими хуторами у острова Первомайский. А другие торпедные катера - под Куцурубом - Ивановкой.

В 8.30 к нашему отряду прибыл катер - лимузин с начальником политотдела Конюшковым.

Бригадный комиссар обратился к экипажу со словами: ''Сегодня в ночь фашистская авиация бомбила города Киев, Минск, Севастополь, а немецкие войска вторглись на территорию Советского Союза по всей границе, от Баренцева - до Чёрного моря. Разобьём фашистов?''

Начальник политотдела не выкрикнул призыв. Он просто задал вопрос.

''Разобьём!'', - ответила команда.

Так мы узнали, что началась война...

На вторую ночь над лиманом и Очаковом появились немецкие самолёты. Они стали сбрасывать на парашютах мины... Прожектора освещали спускающиеся мины и фашистские самолёты.

Зенитчики с острова Березань и Очакова обстреливали самолёты врага.

Лётчики Очаковского полка истребителей, так - же пытались уничтожать противника. Они приближались к самолётам фашистов, которые вели в своих лучах прожектористы. Затем включали 2-3 раза отличительные огни. Зенитчики сразу прекращали вести огонь по врагу, и наши истребители атаковали противника...

23 июня два отряда торпедных катеров, первый под командованием капитан-лейтенанта Труль, а второй, старшего лейтенанта Рыбакова, были направлены на Дунай.

Первый отряд выполнял задачу по поддержанию наших войск, удерживающих границу по Дунаю.

Второй отряд курсировал у побережья Румынии в ночное время, с целью уничтожения кораблей и судов противника, находящихся в море...

Катера бригады входили в Особый Отряд Кораблей по обороне Северо Западного участка Чёрного моря.

В этот ''Особый'' входили пять эсминцев типа ''Фрунзе'', два отряда сторожевых катеров и наша 2-я БТК.

Так - же наши торпедные катера входили в состав конвоя по проведению недостроенных кораблей из Николаева в Севастополь, и транспортов, идущих в Одессу из Севастополя и обратно. Судов, идущих из Николаева в Севастополь и обратно.

Принимали участие в минировании моря на подступах к Одессе. Выявляли огневые точки врага на побережье, занятом противником в районе Одессы.

Даже пытались участвовать в высадке десанта в районе Григорьевки, но из-за каменистого берега отказались от этой задумки. И поэтому, в период высадки охраняли корабли десанта с моря.

Команды торпедных катеров жили на катерах, не имея ни коек, ни камбуза, ни других удобств. Но об удобствах никто даже не вспоминал. Было только одно ненависть к врагу! Руководила действиями людей страстная жажда схватиться с врагом и уничтожить его...

Март 1984 г.

Первая встреча с врагом на море*

В звании старшины 2-й статьи, в должности радио-электрика я служил в третьем отряде второго дивизиона 2-й бригады торпедных катеров Черноморского флота. Командиром дивизиона был капитан 3-го ранга Местников.

В первый день войны наш отряд под командованием старшего лейтенанта Рыбакова перебазировался из города Очаков, места постоянной дислокации, на реку Дунай и замаскировался среди камышей и верб у посёлка Вилково. Отряду была поставлена задача: ночами ходить вдоль румынского побережья и уничтожать корабли и суда немцев и румын.

Семь суток мы добросовестно искали ночами встречи с кораблями и судами врага. Но безуспешно. Румынские корабли не выходили из своих портов, и немецких судов тоже не было видно.

Семь суток без горячей пищи, питались только сухим пайком. Отдыхали без постелей на дюралевом корпусе катера. Тешили себя надеждой, что, в конце концов, мы дождёмся встречи в море с вражескими кораблями и нанесём по ним торпедный удар.

Но немецкое и румынское командования видимо отлично знали, какой силой обладает Советский Черноморский флот, и не решались использовать свой флот для доставки боеприпасов, провианта и пополнения живой силы.

В низовье реки Дунай базировалась Дунайская речная флотилия. Совместно с пограничниками, они не позволили фашистским войскам ни в одном месте форсировать Дунай. И только тогда, когда немецкие дивизии прорвали оборону Красной Армии в верхней части Дуная и стали заходить с тыла, окружая моряков и пограничников, Дунайская флотилия и немногочисленные погранотряды, по приказу командования, покинули удерживаемые рубежи.

Нашему отряду было приказано возвращаться в свою базу. На переходе мы зашли в Днепровский лиман, заправились горючим и снова в путь...

В Очакове нам дали одни сутки отдыха и снова в море. Корабли, входящие в Северо - Западную группу (СЗМОР), приступили к минированию подступов к Одесскому порту. Наш отряд отправили прикрывать с моря корабли постановщики мин от нападения подводных лодок врага.

На торпедных катерах не имелись акустические аппараты, и обнаружить перископ подводной лодки ночью почти невозможно.

Перед заходом солнца наш отряд, состоящий из шести катеров, стремительно полным ходом шёл к месту расположения, вокруг района, в котором намечена постановка мин.

На траверзе Сычавки в небе увидели девятку бомбардировщиков, летящих встречным курсом, плотным строем на высоте 800 метров. Было приятно любоваться таким сложенным полётом самолётов и отблеском отражающихся солнечных лучей заходящего солнца от крыльев.

Я принял самолёты за свои, и прокричал в ухо командиру катера, старшему лейтенанту Рыбакову, об увиденных мной летящих самолётах.

Мы стремительно сближались, и тут я вижу, как от самолётов стали отделяться какие-то светлячки, а вокруг катера на воде выросли струи фонтанчиков от ударяющихся пуль.

Командир катера выстрелил зелёную ракету, и катера мгновенно разошлись на три направления. Одно звено из двух катеров резко ушло вправо от прежнего курса. Второе звено так - же резко уклонилось от курса влево, и только первое звено продолжало идти прежним курсом.

Сигнал: ''Зелёная ракета!'' заранее был известен всем командирам торпедных катеров, как приказание следовать самостоятельно в заранее определённую точку для несения дозора.

А тем временем старший лейтенант Рыбаков оставил своё место у штурвала катера, стремительно подскочил к пулемёту и открыл огонь по удаляющейся девятке самолётов. Под обстрелом катера находились секунд десять. Пролетев над нами, самолёты не стали возвращаться, а продолжали лететь в направлении Очакова. Видимо, в планы их полёта не входила встреча с катерами, а главной их целью было нанесение бомбового удара по Очакову и Николаеву.

Командир катера приказал радисту сообщить в Очаков о летящих самолётах врага. А мы продолжали идти в район дозора. На ходу мы провели наружный осмотр корпуса катера и не обнаружили никаких повреждений.

Я и мои товарищи после этой первой встречи с вражескими самолётами почувствовали уверенность в правильности высказывания, что не так страшен чёрт, как его малюют.

Как потом нам рассказывали моряки береговой базы, эту девятку самолётов обстреляли зенитчики с острова Березань, и самолёты, отклонившись правее от прежнего курса, направились на зенитные батареи острова Первомайский. Зенитчики сбили два бомбардировщика. А затем их атаковали истребители Очаковского авиаполка, успевшие к моменту приближения самолётов врага подняться в воздух. Так у фашистов не получился внезапный налёт бомбардировщиков на Очаков и Николаев. Своевременное предупреждение катеров и службы ВНОС (воздушного наблюдения и связи) о налёте свели на ноль внезапную атаку вражеских самолётов, и позволило приготовиться нашим зенитчикам и лётчикам к отражению налёта.

Стоя в дозоре, голову не покидали мысли о происходящем. Как это могло случиться, что не знакомые друг с другом сверстники, немецкие и советские парни, встретившись, должны убивать друг друга. И ответ нашёлся сам по себе. Не мы напали на немцев, а они нарушили мирную жизнь наших людей. Значит, наступил такой период в нашей жизни, не раздумывать, а уничтожать пришельцев всеми средствами. Обидно только за немецкий народ, который позволил одному маньяку одурачить всех и толкнуть ринуться на соседнюю страну, с одной целью: убивать, грабить и осваивать завоёванную территорию.

1957 год.

*(Рассказ переведен на болгарский язык и опубликован в газете ''ДИМИТРОВСКА ВАХТА'' в номере 28 от 15 июля 1957 года. - Прим. Юрий Гирченко).

Тендра. Август 1941 г.

В то трудное и трагическое время, в августе 1941 года, я был старшиной 2-й статьи, на должности радио-электрика в экипаже торпедного катера No 175. Наш отряд, в составе 2-й бригады торпедных катеров, оборонял подступы к городу Очаков с моря. Базировались торпедные катера на косе Тендра.

Днём мы сопровождали транспорта и недостроенные боевые корабли, идущие из города Николаев в Севастополь. Обычно конвой состоял из одного или двух морских охотника и двух торпедных катеров, или только из четырёх торпедных катеров.

Конвой отражал налёты авиации противника зенитным огнём из крупнокалиберных пулемётов и пушек, установленных на морских охотниках и торпедных катерах.

Наш ТК No 175 успешно отконвоировал корпус недостроенного крейсера ''Куйбышев'' до порта Черноморска (бывший порт Ах-Мечеть). Там нас сменил конвой из Севастополя, а мы вернулись на Тендру.

Обычно ночами мы несли дозорную службу под Очаковом, охраняя город от возможного нападения немецких кораблей с моря. А после оставления нашими войсками города, встречали катера днепровской флотилии, которые прорывались через Херсон к Чёрному морю.

Расскажу об одном боевом дне.

Было это накануне первой морской высадки десанта Черноморским флотом в районе Григорьевки, под Одессой.

В ту ночь наш торпедный катер нёс дозор под Очаковом. С моря противник не предпринимал никаких действий, и из Днепро-бугского лимана наши катера не шли.

На рассвете мы зашли в Тендровский залив, упёрли нос катера в песок и замаскировали катер брезентом под цвет песка. Мотористы приступили к заправке катера горючим. Боцман занялся торпедами, а я заступил на вахту у пулемёта.

Должен сразу оговориться, что в то время нас с воздуха авиация не прикрывала. На Тендре было всего два счетверённых пулемёта ''Максим'', установленных в районе Лобаза. Там же было несколько сотен матросов, отступивших по приказу командования из Очакова.

На внутреннем рейде ходил малым ходом рыбацкий сейнер, да с десяток торпедных катеров, которые утром возвращались из дозоров и конвоев транспортов, идущих из Севастополя в осаждённую Одессу, а из Одессы с ранеными и эвакуирующимся населением. На день катера маскировались брезентом под цвет песка.

Обычно немецкая авиация начинала налёты на Тендру и стоящие на рейде транспорта и баржи с восходом солнца. Так произошло и в то утро.

Немецкие самолёты, ''Юнкерсы-87'' безнаказанно нанесли бомбовый удар по барже с боеприпасами, повредив её корпус. И она под взрывы боеприпасов загорелась и утонула недалеко от берега...

А нам, катерникам было приказано не открывать огня по самолётам без приказа, чтобы не обнаружить себя.

Это было страшное зрелище - видеть, как враг хладнокровно, безнаказанно, безжалостно наносит удары с воздуха по беззащитным... А мы молча наблюдаем за происходящим, сжав рукоятки пулемёта, который в состоянии уничтожить своим огнём распоясавшегося врага.

Может, этот приказ был правильным, но выполнять его было очень тяжело. В приказе этом было одно отступление. Огонь по самолёту можно открыть, если он атакует непосредственно катер. Но торпедные катера немцы не атаковали. Или мы действительно хорошо были замаскированы, или они надеялись взять катера, как трофеи, при захвате Тендры.

После потопления баржи самолёты улетели, и лишь один из них сделав круг над заливом, направился снова к Тендре. ''Юнкерс'' спикировал на сейнер, идущий в двухстах метрах от нашего катера.

В моей голове молниеносно вспыхнула мысль: ''Больше терпеть нельзя! На сейнере женщины и дети. Они надеются на нас, моряков, а мы!!!''

Я открыл огонь по самолёту... Он изменил угол пикирования, затем вышел из пике на высоте 300 - 400 метров, перевернулся вниз кабиной и пролетел над катером.

И тут со мной произошло что-то странное... При повороте турели пулемёта вслед самолёта, прогрохотал сильный оглушительный взрыв! Несколько секунд длилось оцепенение..., а затем я снова открыл огонь по уходящему вражескому самолёту... Лётчик, перелетев Тендровскую косу, положил машину в нормальное положение и со снижением стал удаляться в сторону моря, оставляя за собой шлейф дыма...

С соседнего, стоящего в ста метрах от нас торпедного катера я услышал голос старшего лейтенанта Вакулина, командира того катера: ''Колесников!... Ты жив!?'' И добавил: ''А у меня пулемёт разбило''.

Действительно, у него из турели исчез ствол пулемёта.

И вот тут я только понял, что вслед за мной, открыли огонь по самолёту и другие катера.

А сейнер? Он стоял целый и невредимый, по корме нашего катера.

В пяти метрах за кормою моего катера пенилась вода от взрыва бомбы...

А метров за сто пятьдесят я увидел командира второго дивизиона капитана 3-го ранга Местникова. Он что-то кричал и размахивал пистолетом.

Тут только я понял, что за совершённое самовольство придётся отвечать по законам военного времени. А это расстрел на месте.

Подобный случай уже был в Очакове, ещё до оставления города нашими войсками. Тогда один матрос из батальона морской пехоты капитана Гудкова, созданного из моряков береговой базы и занимавший оборону на линии Куцуруб Каборга, по приказу комбата прибыл в штаб второй бригады, и стал докладывать, что батальон окружают немцы. После его доклада, начальник особого отдела вытащил пистолет и тут - же застрелил матроса, как паникёра.

В тот период войны такая мера, наверное, была необходима, так как слово окружение, вызывало у бойцов страх перед врагом.

А за раскрытие тайны маскировки торпедного катера меня ожидала такая - же участь.

Я хорошо знал крутой характер капитана 3-го ранга Местникова. Мне - бы сразу доложить, что катер был атакован самолётом, и что взорвавшаяся по корме бомба об этом говорит. Но в те считанные секунды я ещё не осознавал, что бурлящее пятно по корме было от взрыва бомбы, и что осколком этой бомбы срезало ствол у пулемёта на соседнем катере.

Страх перед неминуемой смертью сковал рассудок и на вопрос командира дивизиона: ''Кто стрелял?'', я показал дальше, в сторону торпедного катера старшего лейтенанта Вакулина.

С широко раскрытыми глазами смотрел я вслед, удаляющемуся в сторону Вакулина, комдиву.

Что сейчас произойдёт?

И произошло чудо! Вакулин показал комдиву на следующий за ним катер...

Только минут через двадцать вернулся Местников к моему катеру, после того, как обошёл все девять катеров, стоящих друг от друга на расстоянии 100 - 150 метров. Вид у него был спокойный и усталый, пистолета в руке уже не было...

Ни в тот, ни в последующие дни самолёты врага наши торпедные катера на Тендре не бомбили. Это могло означать только одно, подбитый фашистский ''Юнкерс'' не дотянул до своего аэродрома - погиб.

Маскировка продолжала надёжно работать...

Декабрь 1983 г.

Гибель эсминца ''Фрунзе''

В конце августа 1941 года наша, 2-я бригада торпедных катеров покинула родную базу в Очакове и передислоцировалась в Крым, в порт Ах-Мечеть (ныне Черноморск).

На Тендровской косе постоянно находился один отряд, состоящий из 6 торпедных катеров. Отряды менялись один раз в неделю. Заправлялись в Черноморске горючим и на Тендру...

Днём сопровождали боевые корабли и транспорта, идущие в осаждённую Одессу с пополнением и боеприпасами, и обратно с ранеными.

Экипажи катеров питались сухим пайком, спали на песке или на катерах, где нет ни коек, ни гальюна, ни камбуза. Все мы настроены по-боевому. Никто не жаловался на тяжесть службы и лишения. Все мы были готовы выполнить боевое задание.

На суше наши войска отступают. Одесса в осаде. Немецкие самолёты в воздухе не встречают отпора... Нашей авиации нет...

Наши корабли и транспорта безнаказанно атакует вражеская авиация, и только изредка удаётся сбить самолёт врага зенитчикам или корабельной артиллерии... На душе горечь от - того, что терпим поражение...

Мы задавали себе вопрос: ''Что - же происходит? Почему - же нет нашей авиации?''

Изредка, с чувством досады мы видели, что наши самолёты МБР неповоротливые, тихоходные, и для немецких ''Мессеров'' являются лёгкой добычей. Хотя лётчики на них отважные и смелые ребята, но технически во всех отношениях сильнее немецкие самолёты... А, наши И-16, ни в какое сравнение не шли с ''Мессерами''.

Немецких кораблей на Чёрном море, в этот период, не было... Мы ни разу их не встречали в море...

23 августа, как обычно, немецкая авиация бомбила наши корабли у Тендры. Несколько бомб попали в эсминец ''Фрунзе'', идущий из Севастополя в Одессу с целью высадки морского десанта. Моряки стали прыгать в воду... Часть из них подобрала канонерская лодка ''Красный Аджаристан''. Но и эта канонерская лодка была подбита и стала тонуть... После этого моряков стал подбирать буксир ''СП-8''...

Наш торпедный катер стоял замаскированный на Тендровской косе. По боевой тревоге мы сбросили маскировку, и вышли из залива.

На море штиль... В ясном небе барражируют два ''Мессершмидта'' на высоте 1-1,5 километра. На небе ни облачка...

Боцман постоянно держит на прицеле фашистские самолёты, но командир катера, лейтенант Оноприенко приказал огонь по самолётам не открывать, пока они нас не атакуют.

Бомбардировщики пошли на новый круг, после нанесения бомбового удара по буксиру ''СП-8''... Он стал тонуть...

Нам приказали снять с него команду и пассажиров... Я держу в руках приготовленные коробки с лентами для пулемёта... Экипаж в напряжении... Моторы ревут ровно... Наш катер, стремительно набрав скорость, проносится мимо Лобаза... Там установлены два счетверённых пулемёта ''Максим''... Они ведут огонь по самолётам, хотя безуспешно... Но мы всё - равно чувствуем поддержку товарищей...

Обогнув косу, наш катер, за какие - то семь минут оказался у буксира, лежащего на борту... Подошли со стороны киля.

Я соскочил на покрытый толстым слоем ракушки борт, и стал помогать перебираться на катер матросам и командирам. Их было всего восемь человек. Большинство в регланах! За считанные секунды все были на борту катера. Двое из них ранены...

Лишь один человек остался стоять на борту буксира неподвижно.

Возмущённый такой нерасторопностью этого человека, я бросился к нему...

Поражённый увиденным я на миг замер... Он стоял на борту тонущего буксира и держал обеими руками руку, торчащую из иллюминатора...

Тут я услышал команду лейтенанта Оноприенко: ''Колесников! Немедленно на борт!''

Нетерпеливость командира понятна. Стоя у буксира, мы лакомая добыча для самолётов, на ходу - то катер почти неуязвим.

Что делать?

Я прыгаю на катер, сгребаю ладонью смазку с торпеды и вновь на буксир... Став на колени, заглянул в иллюминатор... Увидел лицо и расширенные глаза обречённого матроса, жадно ловящего ртом воздух... Он не кричал и не стонал.

Я быстро смазал ему плечи густой смазкой, и крикнул, чтобы он подал вторую руку... Когда обе руки были у нас, мы со всей силы рванули за них...

Делая рывок, я закрыл глаза и отвернул голову в сторону. Всякое может случиться...

Когда мои руки были высоко подняты над головой, вместе с рукой обречённого, я открыл глаза.

Рослый матрос, с лицом самого счастливого человека на всём земном шаре, стоял перед нами с ободранной кожей на плечах и спине, местами сочилась кровь...

На катер он вскочил сам.

Буксир медленно стал уходить под воду, а наш торпедный катер полным ходом уже мчался к месту гибели эсминца ''Фрунзе''.

Мы обошли вокруг, ещё виднеющейся из воды его мачты. Но обнаружить кого либо, держащимся на воде не удалось.

Как потом выяснилось, оставшиеся в живых матросы с эсминца поплыли к Тендровской косе... Но не всем суждено было добраться до берега. Немецкие самолёты расстреливали плывущих моряков из пулемётов...

Среди спасённых нами моряков был командующий эскадры, капитан 1-го ранга Басистый, и заместитель командира канонерской лодки, капитан-лейтенант Серов...

Обогнув Тендровскую косу, наш катер зашёл в залив и приткнувшись к косе замаскировался. А соседний торпедный катер, приняв на борт Басистого, последовал с ним в осаждённую Одессу. Потому как, на следующую ночь должен был быть высажен морской десант у посёлка Дофиновка. А руководить высадкой десанта был назначен именно капитан 1-го ранга Басистый...

Апрель 1995 г.

Десант

Сегодня в Керченском проливе я снова в мыслях побывал. Припомнил экипаж торпедного катера No35, во главе с командиром, старшим лейтенантом Подымахиным, боцманом Аракельяном, механиком Шишковым, радистом Кириловым и мотористами Левченко и Масенко.

То было накануне нового 1942 года. Наш катер No35 входил в состав группы катеров, сосредоточившихся в порту Тамань. Состояла группа из пятнадцати катеров 2-й бригады торпедных катеров Черноморского флота.

... Пронизывающий северо-восточный ветер гнал над проливом серые набухшие дождём и снегом тучи. Ветер с температурой 5 градусов ниже ноля пронизывал наши одежды, а крытые мутные волны, от ударов о борта торпедных катеров, рассыпались брызгами и обильно сыпались на палубу.

Из порта Новороссийск нас перебазировали в порт Тамань для переброски нашей морской пехоты десантом в Крым и в порт Керчь, оккупированный немецкими войсками. И только Севастопольский гарнизон продолжал удерживать город. И ежедневно из портов кавказского побережья, а чаще из Новороссийска, шли военные и транспортные суда с пополнением и боеприпасами в Севастополь. А оттуда доставляли раненых. Суда уходили в ночь, в неизвестность, а возвращались не все. Многие погибали от бомб и торпед...

Вот тогда и решило командование Черноморского флота в помощь защитникам Севастополя высадить десант в Крым, в районе Керчи и Феодосии.

С волнением и тревогой за успех, экипажи ждали приказа о начале операции.

В ночь на 30 декабря поступил приказ принять на борт десант.

Десантники, укутанные плащ-палатками, бесшумно размещались в желобах для торпед.

Их лица в темноте невозможно было различить, но в их движениях, приглушенных разговорах и в голосах командиров слышалась бодрость и уверенность в успехе.

На наш и соседний катер ещё не успели погрузиться десантники, как с берега прозвучал приказ катерам приступить к выполнению задания...

Один за другим, отшвартовавшись, катера исчезали, поглощались ночью... Уходили катера в ночь, в неизвестность, навстречу смерти или славы...

А море шумело, будто ничего не происходило. Ему было всё равно, что были здесь люди и катера, и что некоторые не вернутся...

Вдруг поступила команда: '' Подымахин, к комбригу!''

Боцман Аракельян ещё раз проверил брезент, накрывающий направлябщие желоба торпед, чтобы десантники надёжно смогли укрыться им от обильных брызг, во время движения.

Но экипажу в ту ночь не суждено было выбрасывать десант.

Командиру было приказано выйти в пролив и отыскать транспортное судно, вышедшее из Новороссийска, и сопровождать его в порт Керчь.

С Крымского берега не было слышно ни стрельбы, ни взрывов.

Взревели моторы... и мы уже в проливе.

Начался поиск пропавшего судна.

Пока шли к Чёрному морю в кромешной тьме, за ветром и волной, брызги нас не задевали, но на обратных курсах лицо секли мелкие льдинки, вперемешку с водой, а палуба покрывалась льдом.

Разыскать судно нам так и не удалось, хотя мы три часа бороздили просторы пролива...

Однако, при входе в пролив, мы обнаружили плавающие тюки сена и деревянные обломки. Это навело на мысль, что судно подорвалось на мине и затонуло...

... На утро стало известно, что города Керчь и Феодосия освобождены десантом от немцев. Но радость победы была омрачена тем, что в ту ночь погибли три наших торпедных катера. А ещё один, ТК No105, лейтенанта Овсянникова, наскочил на камни у Крымского берега...

Май 1999 г.

Бой с торпедоносцами

Этот случай произошёл однажды ночью у побережья Кавказа, между портами Туапсе и Сочи весной 1942 года. Было это в период героической обороны города Севастополя. Осаждённый город постоянно нуждался в надёжной поддержке Большой земли. Эту поддержку защитникам города осуществляли транспортные суда Черноморского пароходства и корабли военно-морских сил Черноморского флота. Ежесуточно из портов, расположенных на Кавказском побережье Чёрного моря Туапсе, Поти, Батуми отходили в Севастополь суда и корабли с горючим и продовольствием. Немцы понимали, что пока будет поступать помощь в Севастополь, городом им не овладеть. И они направили свои усилия на уничтожение транспортов и кораблей, доставляющих в осаждённый город всё необходимое.

Для достижения этой цели на этот участок Чёрного моря были направлены немцами десятки самолётов морской авиации, самолётов - торпедоносцев. В основном это были итальянские торпедоносцы ''Савойя''. Они базировались в порту Варна, в Болгарии и порту Констанца, в Румынии.

Каждую ночь самолёты врага прилетали к Кавказскому побережью. Садились на воду и поджидали жертву - транспорта, идущие в Севастополь. А, дождавшись, топили их торпедами.

Чтобы бороться с этими пиратами были привлечены торпедные катера нашей бригады. В ночное время суток из порта Туапсе, по паре, выходили катера на борьбу с немецкими торпедоносцами. Одна пара направлялась в сторону Новороссийска, а вторая в сторону Сочи.

Двигались катера ''малым ходом'', с периодическим выключением двигателей. Напряжённо вслушивались, а услышав шум двигателей самолётов, направлялись в их сторону.

Если не прослушивался шум работающих моторов, принимался другой вариант обнаружения врага. На больших скоростях двигались вдоль побережья...

Немецкие самолёты, услышав шум работающих двигателей торпедных катеров, поднимались с воды в воздух и, отдалившись на десяток миль, снова садились на неё, продолжая поджидать транспорта.

А катера, услышав шум работающих двигателей торпедоносцев и его направление, устремлялись к новому месту их приводнения.

Таким образом, своими действиями нужно было заставить немцев больше времени находиться в воздухе, а не на воде. Обнаружив самолёты врага, мы сообщали на базу место их нахождения, а радисты базы оповещали об этом все находящиеся в море суда и корабли об опасности.

Иногда катерники обнаруживали торпедоносцев сидящих на воде, не успевших подняться в воздух, и атаковали их пулемётным огнём...

Чем больше удавалось заставлять немцев держаться в воздухе, тем быстрее они покидали Кавказское побережье, даже не ожидая рассвета. Потому, что ''Савойя'' - самолёт многомоторный и потребляет много горючего. А чтобы пересечь Чёрное море и возвратиться на базу ему нужно горючего несколько тонн.

Однажды пара наших патрульных катеров обнаружила два торпедоносца, сидящих на воде в пяти милях от побережья. Обстреляв их из пулемётов, заставили подняться с воды и улететь к новому месту. Но катерники определили их курс к новому месту посадки и, когда шум двигателей самолётов смолк, катера устремились к месту приводнения...

Ночь лунная... Море спокойное...

Подойдя к торпедоносцам на определённую дистанцию, катерники обстреляли их из пулемётов.

Самолёты снова поднялись с воды, а катерники заглушили свои двигатели и стали вслушиваться в темноту ночи, пытаясь определить путь самолётов к новому приводнению.

На берег по радио было послано оповещение о месте нахождения торпедоносцев.

Но, на этот раз всё произошло не так, как предполагалось. Обнаружив наши торпедные катера, хорошо видимые на лунной дороже, немцы поднялись с воды и, сделав круг, пошли в атаку...

Приблизившись к катерам, самолёты открыли огонь из пушек и пулемётов... Катерники так - же открыли из своих пулемётов огонь по самолётам... Сражение длилось несколько секунд. Катера повреждений не получили.

Но самолёты вышли на повторную атаку... На этот раз, кроме обстрела, было сброшено на катера несколько бомб. В результате один катер получил более десяти пулевых пробоин в подводной части корпуса, а бомбой было повреждено рулевое устройство катера. Три человека команды было убито. Среди убитых был командир катера и радио-электрик, мой земляк - ростовчанин, старший матрос Мартыненко Саша.

Второй катер не пострадал.

Самолёты улетели, а экипаж второго катера пришёл на помощь первому. Заделали пробоины в подводной части корпуса, и отбуксировали его в базу - порт Туапсе.

В эту ночь, в отведённом районе патрулирования, немцам не удалось нанести торпедный удар по нашим судам...

Август 2001 г.

Поединок

Это произошло в конце июня 1942 года. Прорвав оборону наших войск под Ростовом - на Дону фашисты стремительно стали продвигаться к Сталинграду и на Кавказ. Разрозненные части Красной Армии отступали под напором превосходящих сил немцев, оказывая незначительное сопротивление врагу.

Имея превосходство в танках и авиации, немцы прижали на Тамани (Кубань) часть наших войск к побережью Чёрного моря и стремились уничтожить их...

Наш торпедный катер No 35, где командиром был старший лейтенант Подымахин, вернулся в порт Новороссийск с ночного дозора у Керченского пролива. Экипаж приступил к восстановлению боеготовности катера. Принимал горючее, чистил оружие и пополнял боезапас.

И тут прибыл посыльный от командира отряда старшего лейтенанта Смирнова с приказом: ''Временно откомандировать радио-электрика старшину 2-й статьи Колесникова к старшему лейтенанту Вакулину на торпедный катер No 95.''

Прибыв на ТК 95 и доложив командиру катера, я узнал, что их радио-электрик заболел, и меня перебросили вместо него, потому что нужно быть готовым срочно выйти в море. Зачем? Членам экипажа не положено было объяснять до выхода.

Через тридцать минут от Лесного причала Новороссийска отошли мы и ещё три торпедных катера, и взяли курс в открытое море... В Цемесской бухте старший лейтенант Вакулин объяснил команде, что идём на помощь окружённым войскам Красной Армии вблизи Керченского пролива.

Чем существенным могли им помочь четыре торпедных катера? Очевидно моральная поддержка. А ночью подойдут суда и эвакуируют их в Новороссийск.

День выдался жаркий, безоблачный. Море спокойное...

Вот мы уже проходим мысы Дооб и Хако.

Наша скорость до семидесяти километров в час и торпедный катер, будто, парит над водой. Наш катер идёт четвёртым в кильватерном строю и постепенно начинает отставать от группы...

Боцман старшина 1-й статьи Бучацкий принял запрос с флагманского катера: ''Почему отстаёте?''

А потом передал семафором ответ Вакулина: ''Моторы не дают больше 1200 оборотов''.

Ответ с флагмана был получен такой: ''Следуйте самостоятельно к намеченному пункту и выполняйте поставленную задачу''.

Катера стали резко отдаляться...

И вот уже мы остались в море сами.

Наши моторы работают ровно, но более 1200 оборотов не набирают. А ведь они способны давать 1500 оборотов и даже более, когда новые. А когда выработают положенный моторесурс, перестают набирать положенные обороты, теряют свою мощность и соответственно падает скорость.

... Мы на траверзе порта Анапа. Море радует своим спокойствием. Приятное ощущение прохлады воздуха. Хочется петь под шум моторов...

Мой сектор наблюдения за водой и воздухом - корма. Боцман и командир наблюдают за носовым сектором.

Неожиданно я увидел в воздухе самолёт, пересекающий наш курс, и тут - же доложил командиру: ''Вижу по корме на высоте три километра самолёт, пересекающий наш курс. Тип самолёта не определил!''

Командир приказал механику катера: ''Дать ''Стоп'', но моторы не глушить!''.

Я понял, что командир решил этим скрыть свой след на воде. От винтов всегда остаётся пенящийся белый след. А раз нет следа, то возможно лётчик нас не заметит. Но этого не произошло.

Самолёт лёг на наш курс и стал приближаться к катеру. Это был итальянский торпедоносец ''Савойя''. Эта машина с четырьмя двигателями, четырьмя скорострельными мелкокалиберными пушками, бомбами и двумя торпедами на борту.

Известно, что война состоит из больших стратегических операций и малых эпизодов. О первых говорят историки в последующих веках, после окончания войны. О вторых, зачастую, никто не знает и от них мало что зависит. Хотя от этих маленьких эпизодов в конечном итоге зависит исход всей войны.

И так, приближающийся к катеру фашистский самолёт, вернее его экипаж, принял решение уничтожить наш катер вместе с экипажем. Нам, членам экипажа катера, состоящего из семи человек, предстоит сразиться с экипажем торпедоносца. Мы незнаем друг друга, не видели друг друга в лицо. Мы выросли в разных странах и не сделали лично друг другу зла. Но мы должны вступить в бой. И цель у нас едина: каждый жаждет уничтожить врага.

Не беда, что превосходство на стороне немцев в вооружении. У них четыре скорострельные пушки, у нас один крупнокалиберный пулемёт. У них скорость и маневренность в высоте и по курсу. У нас намного меньшая скорость и маневренность только по курсу и скоростью.

И так, самолёт снизился метров на восемьсот, приближается к катеру...

Мы идём встречным курсом...

Боцман Бучацкий берёт на прицел самолёт. Я с запасной лентой стою за ним.

Заработали пушки и пулемёт... Катер резко меняет курс - вправо... Обстрел длится 8 - 10 секунд. Самолёт пролетает над нами... Его пушки молчат.

Наш пулемёт бьёт по самолёту. Его ствол в зените... Лента закончилась. Я подаю боцману запасную ленту. Катер остановился. Над машинным отсеком более десяти пробоин... Мотористы ранены. Моторы заглохли...

Самолёт, отдалившись от нас на километр, разворачивается и снова направляется к катеру...

Механик старшина 1-й статьи Сергей Евдокимов наматывает на пальцы рук тросики управления газом и оборотами двигателей, и раненые мотористы запускают двигатели... Катер получил ход. Командир разворачивает катер навстречу самолёту. Двигаясь встречными курсами, сокращалось время нахождения катера под пушками самолёта.

Немцы, обнаружив катер без движения, решили, что нас теперь можно уничтожить бомбами, приготовились нас бомбить, в помощь пушечному обстрелу.

Я слежу за всеми действиями самолёта. Не долетая до нас, от него отделились три бомбы, и началась огненная дуэль между пушками самолёта и пулемётом боцмана... Командир катера, наблюдавший за оторвавшимися от самолёта бомбами, резко ''бросил'' катер в сторону и дал сигнал, стоявшему рядом с ним механику: ''Полный вперёд!''

Смена курса катером лишила боцмана вести огонь по самолёту прицельно. Он развернул турель в сторону надвигающегося самолёта и открыл огонь...

В это время, на том месте, где мы только что стояли без движения, рвутся бомбы... А это уже, метрах в трёхстах от нас. На этом заходе командир ловко увёл катер от бомб врага и от пушечных очередей. Новых пробоин в корпусе катера не появилось. Ловко обошли немцев! Я громко засмеялся, радуясь этой маленькой нашей победе.

Боцман, выпустив всю ленту по самолёту, снял пустую коробку с лентой, и принял от меня новую. Прикрепил её на штатное место.

Самолёт, отдалившись от катера на дистанцию, позволяющую ему быстро лечь на обратный курс, ложиться снова на курс атаки...

Я, приблизив лицо к уху боцмана, кричу: ''Ваня, подпусти его ближе и бей гада наверняка!''

Он хладнокровно берёт на прицел приближающийся самолёт, и когда до прицела остался один корпус самолёта, открывает огонь... Выпущена по врагу половина пулемётной ленты... И тут командир снова ''бросает'' катер в сторону, чем и спасает катер от вражеских пушек. А боцман переводит в новое положение турель пулемёта и ''бьёт'' по уходящему самолёту...

Очевидно, в самолёт врага было несколько попаданий пуль нашего надёжного пулемёта ДШК. Потому, что он более не рискнул повторить атаку на катер, а стал удаляться от нас в сторону открытого моря, оставляя за собой шлейф густого дыма. И через пару минут исчез из поля нашего зрения. Мы ждали, когда он рухнет или приводнится, но этого не произошло. Может, после и случилось это, но нам не пришлось испытать радость окончательной победы.

Командир дал команду заглушить двигатели, и катер остановился, покачиваясь с борта на борт. Вдруг, после рёва двигателей и резких выстрелов пулемёта, наступила тишина. А солнце продолжало ослепительно светить с неба, отражаясь в волнах мелкой зыби. И лёгкий бризовый ветер играл военно-морским флагом СССР.

Из радиорубки раздался голос радиста Николаева. Он доложил командиру о том, что передал радиограмму командиру нашей группы катеров капитану 3-го ранга Местникову: ''Веду бой с атакующим катер самолётом! На борту имею раненых!''

Старший лейтенант Вакулин дал команду: ''Всем наверх!''

Из машинного отделения, с помощью механика Евдокимова, появились раненые мотористы. Один из них ранен в предплечье, а другому осколок попал в спину.

''Боцман, достаньте из таранного отсека НЗ и выдайте команде по сто грамм спирта'', - сказал командир. А потом добавил: ''Всем членам экипажа объявляю благодарность за умелые действия во время боя!''

На расстеленном брезенте расположилась вся команда катера. И тут боцман обратился ко мне с вопросом: ''А откуда ты призывался на флот?''

''Из Ростова'', - отвечаю я.

''Так, ты не сумасшедший'', - утвердительно сказал он, и добавил: ''Тогда объясни мне, почему ты в моменты атаки самолётом смеялся?''

''Когда я увидел, как бомбы стали рваться в стороне, а пушечные очереди прошли рядом, не причинив никаких повреждений катеру, я пришёл в восторг от искусства командира. И мне стало ясно, что мы победим. Я, почему-то сразу так подумал'', - так я ответил боцману, но себе на этот вопрос чётко ответить не смог...

Во время трапезы мы с боцманом продолжали следить за морем. Она продлилась минут десять. А затем, командир дал команду верхней команде обследовать состояние корпуса корабля, а механику состояние механизмов и их способность обеспечить выполнение поставленной задачи.

Обследовав отсеки катера, боцман доложил командиру: ''Корпус повреждён только над машинным отделением и имеет четырнадцать пробоин. Во всех отсеках сухо. Нос повреждений не имеет. Рулевая система в строю''.

Я доложил, что система авторулевого управления повреждений не имеет и готова к нормальной работе.

Из машинного отделения раздался голос механика старшины 1-й статьи Евдокимова: ''Товарищ старший лейтенант, для устранения повреждений по управлению моторами необходимо пятнадцать минут, и после этого можно выполнять задание''.

''Хорошо! Приступайте к ликвидации повреждений'', - ответил на доклад механика командир, и спросил: ''А как чувствуют себя раненые?''

''Раны ещё кровоточат, но они готовы к обслуживанию механизмов'', сообщил Евдокимов.

''Понятно. За работу!'', - сказал командир и поправил на шее сигнальный флаг, который он надевал на себя перед каждым выходом в море. Затем, смочил слюной средний палец на правой руке и поднял его над головой. Так он всегда точно определял направление ветра и его силу. После этой процедуры, он направился в ходовую рубку и стал у штурвала.

Радист старшина 1-й статьи Николаев доложил командиру текст полученной шифрованной радиограммы, подписанной командиром дивизиона: ''Следуйте к месту назначения!''

Через пятнадцать минут катер лёг на заданный курс и направился к месту, где сражались солдаты с наседавшими фашистами...

Мы подошли к флагманскому катеру, стоявшему у берега вместе с двумя другими торпедными катерами, и отдали якорь.

Выслушав доклад старшего лейтенанта Вакулина, и увидев наши повреждения, командир дивизиона приказал нам принять на борт несколько раненых солдат и следовать в базу Геленджик. Что мы и сделали.

Погрузили шестерых раненых солдат в торпедные желоба и стали выбирать якорь. На катере якорь выбирается вручную, и выполняют эту работу боцман и радио-электрик. Только тут, я почувствовал боль в среднем пальце на правой руке, и невозможность держать якорный трос.

Оказалось, что осколком распороло кожу вдоль пальца и он, палец, не гнется.

Отходили мы от берега самостоятельно, потому что следовать со всей группой не сможем. Всё равно отстанем... На берегу слышались, взрывы, пулемётные очереди и ''трескотня'' винтовочных выстрелов. Но снаряды и пули до стоянки наших катеров не долетали...

На обратном пути нас не атаковали самолёты врага, и мы пришли в Геленджик благополучно...

Вечером подошли буксиры и баржи. Солдат эвакуировали, а тяжёлую артиллерию, которую не смогли погрузить на суда, утопили в море.

Август 2001 г.

Последний поход лидера эсминцев ''Ташкент''

Во второй половине июня 1942 года немецкие войска безуспешно пытались сломить сопротивление героических защитников города Севастополь. Черноморский флот оказывал ощутимую помощь защитникам города, доставляя кораблями продовольствие, пополнение и боеприпасы.

Особенно успешно выполнял эту сверхтяжёлую и смертельно опасную работу лидер эскадренных миноносцев ''Ташкент'', вместе с плавучим госпиталем ''Сванетия''. Оба эти корабля обладали превосходными мореходными качествами, одинаковой скоростью, красивой обтекаемой формой, и оба построены в Италии.

На эсминце команда состояла из опытного командного состава, а механики безупречно знали вверенную им материальную часть. Особо хочу отметить матросов - артиллеристов, ведь от их меткого огня зависела жизнь корабля и идущей с ним ''Сванетии''. На ''Сванетии'' не было вооружения: ни зенитных пулемётов, ни пушек. В каждом походе в осаждённый Севастополь на переходе их атаковали торпедные катера и торпедоносная авиация немцев. С катерами успешно справлялись артиллеристы. От торпед умело уклонялся командир эсминца, а, уклонившись, начинал преследовать немцев. Обладая большей скоростью, чем немецкие катера, командир эсминца капитан 2-го ранга Ярошенко настигал их и таранил форштевнем своего корабля.

А атакующих торпедоносцев, летящих на низкой высоте, успешно научились поражать артиллеристы корабля.

И так эта пара: эсминец и транспорт - госпиталь, были последней ниточкой связывающей героический гарнизон Севастополя с большой землёй.

Однажды ''Ташкент'' поставили на профилактический осмотр и ремонт изношенных механизмов. Тогда, вместо него, в Севастополь повёл ''Сванетию'' другой эсминец.

Выйдя из Новороссийска в ночь, они прорвались через вражеские заслоны: атакующие торпедные катера и торпедоносную авиацию фашистов. Доставили в Севастополь наличный груз, приняли на борт раненых, и на следующую ночь вышли в обратный путь.

Обычно они шли не прямым курсом на Новороссийск, а сначала курсом на турецкий порт Синоп, а затем вдоль Кавказского побережья на Новороссийск.

Этот путь немцы разгадали и решили атаковать отважную пару кораблей не на выходе из Севастополя, а у Синопа. Сосредоточив более десяти торпедоносцев, они поджидали наши суда у турецкого берега и, обнаружив их, нанесли торпедный удар по ''Сванетии''. В судно попало несколько торпед, и оно стало тонуть, вместе с ранеными и членами экипажа... Тех, кто бросились в воду, ища в ней спасение, торпедоносцы принялись расстреливать из пулемётов на бреющем полёте...

Потопив ''Сванетию'' торпедоносцы ринулись в атаку на эсминец. От торпед эсминец успешно уклонился, при этом сбив два самолёта. Но прийти на помощь ''Сванетии'' не мог, ведя бой с непрерывно атакующими торпедоносцами... Да и по морским законам нельзя в бою подходить к погибающему кораблю, чтобы не стать лёгкой добычей для врага.

Так на следующий день в Новороссийске мы встретили возвратившийся эсминец. Сойдя на берег, после швартовки, большинство матросов, рассказывая эту трагедию, плакали от угрызения совести, что не сумели выполнить возложенную на них задачу: защитить судно-госпиталь ''Сванетию''.

Многих из экипажа ''Сванетии'' мы, катерники, знали в лицо, так как там были врачи и медсёстры из жителей г. Очаков, где было место постоянного базирования нашей, 2-й бригады торпедных катеров.

Через несколько дней вышел из ремонта лидер эсминцев ''Ташкент'' и снова получил приказ следовать в Севастополь. Теперь уже один... Это было в один из последних дней июня 1942 года. К тому времени транспорта не доходили до Севастополя. Они погибали. Переход в Севастополь мог совершить только ''Ташкент''.

Силы защитников города таяли, они нуждались в помощи, а она не приходила...

И вот, наконец, у одного из причалов Севастополя вновь появился легендарный ''Ташкент''. Он обрадовал защитников города, но существенной помощи оказать, естественно, не смог. Загрузившись ранеными, он в ночь вышел в обратный рейс.

В этот раз командир эсминца решил возвращаться новым маршрутом, чтобы избежать засады у Синопа. Отдалившись от крымского берега на несколько десятков миль, он решил идти в Новороссийск наиболее кратчайшим путём.

Сквозь заграждение из немецких торпедных катеров у выхода из Севастополя, эсминец без потерь вышел в открытое море. После этого, в атаку на него пошли самолёты-торпедоносцы... С ними успешно справились артиллеристы. Сколько было сбито торпедоносцев - знала только ночь, плотно окутавшая море. Но самое тяжёлое испытание ещё предстояло преодолеть.

Курс корабля проходил вблизи крымских берегов, и на рассвете нужно было ждать атаки вражеских бомбардировщиков, базирующихся в Крыму. Так и произошло. Едва забрезжил рассвет, как с десяток бомбардировщиков стали заходить с разных сторон на эсминец, и бомбить его.

Непрерывные доклады командиру корабля: ''Курсовой - 230, высота - 400 метров, бомбардировщик "Ю-87". Сбросил две бомбы!''... ''Курсовой - 250, левый борт "Ю-88", высота один километр!''...

Маневрируя скоростью и курсом, эсминец минут пятнадцать успешно уклонялся от бомб. Но игра ''в кошки - мышки'' часто приносила успех эсминцу, когда бомбардировщиков было 2-4 штуки. Но когда их более десяти, и отбомбившиеся самолёты заменялись всё новыми и новыми, тогда игра стала в одни ворота...

Раздался сильный взрыв у кормы со стороны левого борта. Затем, не менее мощный взрыв по носу правого борта. С палубы взрывной волной сбросило несколько раненых... С машинного отделения доложили на мостик: ''В корпусе корабля, по правому борту появились трещины! В машину поступает вода! Отливные насосы откачивают воду успешно!''

Новый доклад не менее утешительный: ''В носовом кубрике небольшая пробоина! Приступили к её заделке силами аварийной группы!''

Но бомбёжка продолжается... Корабль сохраняет скорость, и двигатели продолжают работать... Новая серия взорвавшихся бомб в непосредственной близости от корабля, и новые тревожные доклады с трюмов и отсеков: ''Появились трещины в корпусе корабля по левому борту кормовой машины! Откачиваем воду и заделываем трещины, но вода прибывает!''...

Всё это происходило в море на траверзе Феодосии.

Командир эсминца дал радиограмму командиру Новороссийской военно-морской базы: ''Следую в Новороссийск. Подвергаюсь непрерывным атакам с воздуха. Имею повреждения корпуса. Прошу прикрытия с воздуха''.

Через пятнадцать минут над эсминцем появилась четвёрка истребителей "ЛаГГ-3", и начали атаковать бомбардировщиков... Но появившееся ''мессера'' атаковали наших истребителей, и связали их воздушным боем... А бомбардировщики свободно продолжили своё дело...

Через тридцать минут наши истребители улетели. Горючего у них в баках оставалось только на обратный путь к аэродрому.

Наступила пауза в этом бою... В перерыве командир эсминца обратился по корабельному радио к личному составу корабля: ''Товарищи матросы, старшины и офицеры! Жизнь нашего корабля и каждого из вас зависит от своевременных и точных докладов о маневрах вражеских самолётов. Артиллеристы метким огнём прерывают атаки самолётов. Вы все отлично работали, чем спасли жизнь кораблю в проведённом бою. Мы должны и дальше слаженно работать... Мы на подходе к Кавказу. Скоро к нам придёт помощь... Держитесь товарищи!''...

...Когда четыре наших торпедных катера, высланные на помощь из Новороссийска, подошли к эсминцу ''Ташкент'' на траверзе порта Анапа, он медленно шёл своим ходом, глубоко погрузившись в воду. На палубе эсминца всплошную лежали и сидели раненые. Их заранее вынесли из кубриков и кают на случай гибели корабля... Вода всё больше и больше заполняла отсеки корабля... Отливные насосы не успевали её откачивать...

Нас приветствовали криками и взмахами рук раненые и матросы верхней команды эсминца.

Боцман Кухарёнок сообщил на ''Ташкент'': ''К вам идут на помощь два эсминца. Держитесь!''

Неожиданно из-за Кавказского хребта на высоте 800 метров появился "Ю-87" и ринулся к эсминцу. Его дружно встретил огонь восьми крупнокалиберных пулемётов с торпедных катеров и огонь корабельной артиллерии эсминца. Разрывы снарядов на курсе самолёта и огонь пулемётов заставили ''фрица'' отвернуть с курса на эсминец, и снова уйти за хребты гор.

Ход эсминца всё более замедлялся... Видно было, что силы механизмов вот-вот истощаться, и гибель неминуема...

Но тут, к нему подошли два эсминца. Пришвартовались с разных бортов, и включили свои отливные средства. Одновременно началась эвакуация раненых с ''Ташкента'' на эсминцы... Укрепив швартовые концы, эсминцы стали буксировать потрёпанный в бою ''Ташкент''... Скорость движения стала увеличиваться, а корпус ''Ташкента'' стал подниматься из воды...

Торпедные катера шли в охранении эсминцев до входа в Цемесскую бухту. Эсминцы доставили в порт Новороссийск лидера эсминцев ''Ташкент'', и пришвартовали его у стенки между 4-м и 5-м причалами. Остаток дня и ночь команда лидера заделывала пробоины и трещины в корпусе корабля... На утро насосы уже успевали откачивать воду, поступающую через трещины в корпусе.

Утром, после подъёма флага и завтрака, отважный экипаж в полном составе был отправлен на берег в баню. На судне осталась только вахта у трапа, дежурный офицер и мотористы, обслуживающие отливные насосы...

Чтобы помочь защитникам Севастополя, командование Черноморского флота решило 30 июня высадить десант в Крым. Для этого начали накапливать силы... В портах Темрюк, Тамань и Анапа сосредоточили отряды морской пехоты. Там же, для высадки десанта, сосредоточились торпедные катера. А на аэродроме Анапы приземлились несколько десятков истребителей, для прикрытия с воздуха десанта и катеров.

К большому сожалению, этот план Советской армии и Черноморского флота стал известен немцам.

Наш отряд торпедных катеров пришвартовался у причалов Анапы. Другие отряды нашей, 2-й бригады направились в Темрюк и Тамань.

На рассвете 30 июня вахтенные на торпедных катерах, стоящих в Анапе, услышали рёв приближающихся немецких самолётов и подняли по тревоге команды. Обычно механики всегда в таких случаях готовят к пуску двигатели... Так было и теперь.

Вместе с рассеивающимися сумерками и улучшающейся видимостью приближался рёв двигателей немецких самолётов... Самолётов налетело на Анапу более сотни. Они принялись бомбить аэродром. Через десять минут на аэродроме пылали пожары... Наши истребители не успели подняться в воздух, и были уничтожены на земле.

В порту находился транспорт ''Эльборус''. Его тоже утопила авиация. Но торпедные катера успели выйти из порта в открытое море и от бомбёжки не пострадали.

Одновременно с налётом на Анапу, подвергся бомбёжке порт Темрюк, где погибло несколько десятков десантников.

Но более двухсот самолётов нанесли удар по порту Новороссийск. Там были потоплены у причала: лидер эскадренных миноносцев ''Ташкент'', теплоход ''Украина'' и ещё один эсминец, и один теплоход...

Так погиб легендарный лидер эсминцев ''Ташкент''. Его команду списали часть на другие эсминцы, часть в морскую пехоту.

План высадки десанта в помощь Севастополю был сорван... И уже 2 июля город Севастополь был захвачен немцами...

Сентябрь 2000 г.

На минных постановках

После захвата фашистами Крымского полуострова в 1942 году, перед 2-й бригадой торпедных катеров была поставлена задача: закрыть для судоходства Керченский пролив путём минирования.

Совместно с катерами 1-й БТК, мы начали минирование подходов к проливу. Ночами, порой по тридцать катеров, подходили к проливу... И каждый катер нёс по шесть мин ''Рыбок''.

''Рыбка'' - мина, к которой на тросе прикреплен груз. Груз - на дно, мина - в воде, на длину троса. Таким образом устанавливается глубина минирования.

Однажды ночью, дойдя к заданному району, катера освободились от мин, и взяли курс на Геленджик.

Надо сказать, что к месту постановки мин катера шли группой, не теряя друг друга из видимости. А после постановки возвращались самостоятельно, не придерживаясь строя.

...Та ночь была лунная. На небе ни облачка. Море - 2 балла. Поставив мины, наш катер взял курс на Геленджик. Мой пулемёт располагался сзади ходовой рубки катера, и поэтому на переходах моим сектором наблюдения была корма. Катер шёл средним ходом. Весело пели свою песню двигатели... На душе хорошее настроение от сознания успешно выполненного боевого задания. Руки крепко держат рукоятки пулемёта... Ствол из положения ''зенит'' переведён в горизонтальное положение. Турель снята со стопора и свободно перемещается по горизонту... Кругом ни огонька, ни соседних катеров, и за нами никто не следует.

Неожиданно замечаю по корме взрыв, сопровождающийся снопом искр на расстоянии, примерно, милю от нас. Докладываю о виденном командиру бригады, капитану 1-го ранга Проценко, находящемуся на нашем катере. Он внимательно посмотрел в сторону взрыва, где теперь наблюдался горящий предмет, и дал команду командиру катера лейтенанту Попову: ''Следуйте на видимый огонь!''

...Вот мы подходим к очагу пожара. Видим, что горит торпедный катер No15, старшего лейтенанта Мастеровича. Пламя вырывается из машинного отделения через люк, но самой крышки над машинным отделением нет. Она сорвана... Команда пытается потушить пожар, но безуспешно... Бензин разлился по ходовой рубке и машинному отделению. Его можно затушить, только изолировав очаг пожара от доступа воздуха. Но это сделать невозможно, потому что над машинным отделением крышки-люка нет, она сорвана взрывом и упала в море.

Вижу на ТК No15 радио-электрика Женю Лиор. Он стоит на привальном брусе, каской черпает воду из-за борта и льёт в машину... Это пустая трата сил. Это не может погасить пожар. Он продолжается...

В это время с противоположного борта к горящему катеру подошёл ещё один катер. Позже мы узнали, что это был ТК No54, старшего лейтенанта Куракина. Он, подходя к горящему катеру, увидел рядом какое-то судно, и решил, что это стоит ''немец''. Куракин дал команду пулемётчику обстрелять ''немца''. Но на наше счастье, столб огня, вырвавшийся с горящего катера, осветил наш борт с номером 75... Обстрел не состоялся.

...Комбриг, посовещавшись с Мастеровичем и Куракиным, решил снять с горящего катера команду, а катер расстрелять. Но подходить к горящему опасно. Он может в любой момент взорваться... Мы отошли метров на сто, и комбриг скомандовал на ТК No15: ''Покинуть катер и вплавь добираться к нашим катерам!''

Минут десять потребовалось экипажу Мастеровича, чтобы перебраться к нам. Затем последовала команда комбрига: ''Расстрелять горящий катер!''

Выпустив по одной ленте, мы отправились в базу.

В течении тридцати минут мы наблюдали, как катер продолжал гореть. А затем он скрылся из видимости, так и не взорвался, и видимо сгорел на плаву.

Обычно катер сгорает так, что остаётся от него лишь подводная часть, которая уходит на дно моря при любой маленькой волне, которая захлёстывает остаток корпуса...

Так мы потеряли один торпедный катер в этот раз при постановке мин...

В другой раз немцы устроили ловушку нашим катерам при входе в бухту Геленджик. Четыре их торпедных катера подошли к берегу и стали поджидать нашего дозора, возвращающегося с минных постановок у Керченского пролива.

Немецкие торпедные катера S-1 были изготовлены из стали. Имели три дизеля суммарной мощностью 2850 л/с., скорость хода 35 узлов. S-1 уступали в скорости и маневренности нашим торпедным катерам. Наши Г-5 имели два авиационных мотора мощностью 1700 л/с. Моторы работали на бензиново-спиртовой смеси. Но чаще на одном бензине... Спирт для других целей важнее... Г-5 изготовлен из дюраль алюминиевого сплава. И это не спроста - разрабатывали его авиаконструкторы, команда Туполева. Скорость хода наших Г-5 составляла 50 узлов... Наш катер был легче и маневреннее ещё потому, что на нём не было никаких удобств для команды. Не было ни камбуза, ни гальюна, ни кают. На немецких S-1 всё это было. Поэтому наши торпедные катера были - берегового базирования, а немецкие могли несколько дней ходить автономно...

Немецкие катера значительно уступали нам в скорости, и это заставило их сделать засаду. Когда немцы приблизились к кавказскому побережью, наши артиллеристы, расположенные на мысе Дооб, обнаружили их и запросили пароль. Естественно, немцы просигналили в ответ непонятными световыми сигналами.

Артиллеристы сообщили в штаб БТК, что под берегом чужие суда. С базы на наши катера была послана радиограмма: ''Будьте осторожны, при входе в порт Геленджик подозрительные суда!''...

На торпедном катере, на котором шёл командир отряда старший лейтенант Рыбаков, радист Николаев не принял этой радиограммы, видимо задремал...

Катер Рыбакова наскочил на эту группу немцев. Будучи уверенным, что это наши торпедные катера, приблизившись, громко спросил: ''Почему стоите?''

В ответ немцы открыли огонь... Катер получил множество попаданий, и стал тонуть... Часть команды была ранена. В том числе и старший лейтенант Рыбаков получил ранение позвоночника и потерял способность двигаться...

Береговая артиллерия теперь уже точно поняла, что это немецкие катера, и открыла по ним огонь. Немцы немедля покинули место стоянки и скрылись в море...

Экипаж стал покидать тонущий катер, предварительно перевязав раненых и погрузив командира отряда Рыбакова на два спасательных пояса.

Подошедшие катера подобрали экипаж и доставили в Геленджик.

А другие наши катера уклонились от боя с немецкими катерами, потому что шли с задания, почти полностью израсходовав боекомплект. И не смотря на то, что наши Г-5 быстрей и поворотливей, немецкие катера сильнее вооружены.

...Когда увозили в госпиталь старшего лейтенанта Рыбакова, то он, превозмогая боль, пообещал комбригу вернуться через полгода. Все расценили это, как отчаяние. Никто уже в это не верил... Но он сдержал своё обещание. И уже в конце декабря, опираясь на палочку, прибыл в часть. На катер его уже не назначили, но до конца войны он был офицером штаба нашей, 2-й БТК.

Июль 2001 г.

Content

Колесников Александр Митрофанович
Мемуары

2-я БТК. Июнь - июль 1941г.

Первая встреча с врагом на море*

Тендра. Август 1941 г.

Гибель эсминца ''Фрунзе''

Десант

Бой с торпедоносцами

Поединок

Последний поход лидера эсминцев ''Ташкент''

На минных постановках