Наталья Александрова

Ночное солнце

© Н. Александрова, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

– Ну вот и все! – Надежда с удовлетворением оглядела чисто прибранную квартиру.

Нигде ни пылинки, воздух свежий, ничего лишнего не валяется на стульях и на диване. В прихожей полный порядок, зимняя обувь давно убрана, пальто и куртки висят в стенном шкафу в специальных чехлах, свитера лежат аккуратной стопкой, проложенные душистыми пакетиками с лавандой от моли.

Середина июня, лето вступило в свои права, не понадобятся больше теплые куртки и ботинки.

Надежда еще раз оглядела квартиру. Ни пылинки, ни соринки. Но если на то пошло, то кому пачкать-то? Муж вчера уехал в Москву по делам и пробудет там неделю. Кота еще раньше увезли на дачу к бабушке. Дочка Алена с семьей приедет только в августе. А сама Надежда вот уже два года не работает. Как сократили весь их отдел в НИИ, так и осела она дома, муж так велел.

По первости Надежда очень переживала, чувствовала себя никому не нужной домохозяйкой (ужасное слово). Но летом, наоборот, очень даже приятно чувствовать себя свободной. Тем более лето в кои-то веки выдалось вполне приличное. Жары нет, погода мягкая, теплая, комфортная, дождик изредка поливает, прибивая пыль и освежая воздух, солнышко ласковое светит…

Так что, пока муж в командировке, Надежда собралась на дачу. Кота навестить и матери в огороде помочь. Мать, конечно, сильна духом, но все же возраст дает о себе знать, так что помощь будет нелишней. Несмотря на протесты дочери и зятя, мать занимается огородом, огурцов опять насажала ужасающее количество.

Надежда взглянула на часы и решила, что есть еще время выпить кофе перед отъездом. Сумки у нее собраны, только продукты кое-какие из холодильника вынуть, да и в путь.

И только она насыпала в медную турку порцию кофе, как раздался звонок в дверь. Надежда пожала плечами – раз не по домофону беспокоят, стало быть, соседи или же техник из ТСЖ. Однако все же спросила, выйдя в тамбур, кто там.

– Да я это, Надя, я! – послышался знакомый голос, и Надежда слегка поморщилась.

Соседку Антонину Васильевну она не то чтобы недолюбливала, но относилась к ней с большой осторожностью. Антонина Васильевна была известна не только в их доме, но и во всем микрорайоне. Она была уже в преклонных летах, но довольно бодра, хоть и имела весьма плотную комплекцию.

Антонина Васильевна всегда была в курсе всех событий в доме и во дворе. Обладая прекрасной памятью и острым зрением, она узнавала всех жильцов в лицо, знала по именам их домашних любимцев и помнила номера машин.

Нельзя сказать, что жильцы были очень довольны ее наблюдательностью, поскольку Антонина Васильевна всегда безошибочно определяла, по какому делу идет, к примеру, в тринадцатую квартиру незнакомый мужчина, в то время как хозяин этой квартиры в данный момент в командировке, а ребенка жена отправила на экскурсию в Пушкинские Горы.

Но была от Антонины и польза. Так, она предотвратила несколько квартирных краж и пожар в подвале, когда дворничиха Люба напилась и включила в розетку пустой электрический чайник.

Чутким носом уловила Антонина запах горелого провода, и успели попасть в подвал прежде, чем занялось одеяло на кровати. Дворничиха Люба не пострадала, ее уволили с работы, она уехала в свою деревню и там уже по пьяному делу сгорела вместе с избой.

Но это совсем другая история, а Антонину Васильевну в доме зауважали и дали прозвище Недреманое Око.

И вот сейчас Антонина Васильевна стояла за дверью. Надежда стерла с лица недовольную гримасу и впустила соседку.

– Надя! – начала та сразу же, без предварительных ритуальных вопросов о здоровье и самочувствии. – Тут такое дело, прямо не знаю, как сказать!

– Говорите прямо, – посоветовала Надежда, зная уже по опыту, что избавиться от Антонины не удастся. Просто так ведь не выгонишь, и дверь нельзя не открыть, поскольку Антонина знает, что она дома. Потом внизу подкараулит, будет очень неудобно.

– Нашли! – выпалила Антонина, последовав Надеждиному совету.

– Да вы что? – воскликнула Надежда и невольно отступила от двери, чем тотчас же воспользовалась Антонина Васильевна, чтобы протиснуться в тамбур.

Уже несколько дней их подъезд, да что там, и весь дом, пожалуй, сильно лихорадило. Пропал жилец с того же этажа, где жила Антонина Васильевна. В квартире напротив жила семейная пара – муж и жена Дроздаевы.

Надежда их знала мало, поскольку переехала в эту квартиру к мужу не так давно, года два назад, когда сын Сан Саныча уехал с семьей работать по контракту в Канаду. Антонина же, естественно, с соседями общалась, собственно, благодаря ей и так широко известно всему населению дома стало об исчезновении Максима Дроздаева.

Поначалу все было как обычно. Задержался человек на работе, застрял в пробке. Жена заволновалась быстро, поскольку муж позвонил ей перед выходом из офиса – еду, мол, жди с ужином.

Глубокой ночью жена стала обзванивать больницы, а когда утром секретарша поинтересовалась, отчего это Максим Петрович не явился на важное совещание, жена устремилась в полицию.

Там, однако, отнеслись к ее появлению без интереса и без удовольствия, на ее уверения, что муж никак не мог загулять с друзьями или с любовницей, только недоверчиво хмыкали.

И вот тогда за дело взялась Антонина Васильевна. Как уже говорилось, в свое время она предотвратила в доме пару-тройку краж, так что в полиции ее знали и уважали, и даже начальник отделения лично пожимал руку и хвалил за бдительность. А уж местный участковый просто ел с ее руки. Под ее усиленным нажимом заявление у гражданки Дроздаевой приняли и поискали по всем информационным базам. Проваландались дней пять и не нашли ни человека, ни машины. И только сейчас вот Антонина принесла весть.

– Живой хоть? – спросила Надежда, прижав руки к сердцу.

Хоть и мало знала она соседей, однако волей-неволей представила себя на месте Елены. Муж пропал, она одна в полной неизвестности, ужас какой!

– Какое там! – Антонина уже входила в Надеждину квартиру. – Прикинь, позвонили из полиции, да и брякнули сразу – в нашей Екатерининской больнице лежит неопознанный труп с его документами, так что приходите и опознайте. Причем как можно скорее!

– Куда уж теперь спешить… – вздохнула Надежда, – самое страшное уже случилось…

– А у них там свои порядки! – Антонина уже уверенно стояла посреди прихожей. – Чисто у тебя, – одобрительно сказала она, – хозяйственная ты женщина, Надя, аккуратная, домовитая.

– А вы, Антонина Васильевна, по какому вопросу? – спросила Надежда, покосившись на настенные часы.

Часы эти подарила ей подруга Алка, циферблат представлял собой морду рыжего кота, и каждый час котяра моргал зелеными глазами и поводил розовым носом. Самое приятное, что этот кот был удивительно похож на Надеждиного кота Бейсика.

– Я вообще-то на дачу собралась, к маме, – сказала Надежда, – на поезд боюсь опоздать.

Она решила отставить всякие китайские церемонии и держаться с Антониной построже.

– Ох, Надя, я к тебе с большой просьбой! – Антонина прижала руки к обширному бюсту. – Лена, жена Дроздаева, то есть теперь вдова, сама не своя, боится на опознание идти. Родных у нее тут никого, и у Максима тоже не было… Я обещала ее проводить, да вот, понимаешь, ногу подвернула…

Тут только заметила Надежда, что щиколотка соседки замотана эластичным бинтом.

– Вот какой из меня ходок? – вздохнула Антонина.

– Как же вас так угораздило? – недовольно спросила Надежда. Она уже примерно представляла суть просьбы Антонины.

– Да случайно, с дивана неудачно встала! – оправдывалась Антонина. – И теперь хоть и близко больница, но я не дойду. А как Лену одну отпустить? Она в таком состоянии, таблеток напилась, соображает плохо… Ведь шесть дней уже вся на нервах.

– Неужели шесть дней прошло? – удивилась Надежда.

– Ага, и шесть ночей она не спит, сама сказала… Надя, я тебя очень прошу, проводи ты Лену в морг! Тебе на том свете зачтется, что ты вдову поддержала в трудную минуту!

– Да что вы ее раньше времени во вдовы-то определяете, – сдаваясь, сказала Надежда, – может, еще это не он…

– Он, – вздохнула Антонина Васильевна, – позвонил следователь и сказал – в нашей, мол, Екатерининской больнице лежит неопознанный труп с документами Дроздаева М. П. Так что он это, можно не сомневаться. Бедная Лена! Жили себе люди, жили тихо-спокойно, ниоткуда беды не ждали…

– Беда всегда неожиданно приходит, – философски заметила Надежда, запихивая сумки под вешалку, и подумала, что хорошо, что кофе она выпить не успела перед походом в морг.

Елена Дроздаева, открывшая им дверь, выглядела ужасно, чему Надежда не удивилась.

– Вот, Лена, – суетилась Антонина Васильевна, – вот Надя тебя проводит, чтобы ты не одна была там… Ты ведь знаешь Надю с седьмого этажа?

Елена слабо кивнула, причем Надежда сразу поняла, что она отреагировала только на вопросительную интонацию, не уразумев сути вопроса. И правда, нельзя ее одну отпускать в таком состоянии, еще под машину попадет.

– Платочек черный тебе принести? – спрашивала Антонина. – А то нехорошо с непокрытой головой…

– Какая разница! – Елена отмахнулась, на миг придя в себя, и взгляд ее стал осмысленным.

Надежда была полностью с ней согласна. Антонина Васильевна перекрестила их и похромала к себе, а Надежда с новоиспеченной вдовой сели в лифт.

Идти было недалеко, полторы остановки всего, а если дворами срезать, то еще ближе выходило. Дорогой молчали, Надежда не хотела заводить пустой разговор – не тот случай.

Огромный корпус больницы был виден издалека. Больница раньше была имени Клары Цеткин, и только лет десять назад, после ремонта, назвали ее Екатерининской, в честь святой Екатерины. Неизвестно, святая ли помогла или же просто времена другие настали, но больница стала гораздо лучше, говорили, что и оборудование у них появилось серьезное, и персонал теперь денег почти не берет.

Надежда в который раз удивилась, отчего больницу в свое время назвали именем Клары Цеткин. Вот какое отношение эта самая Клара имеет к больным и увечным? Если честно, Надежда понятия не имеет, кто же эти две дамы – Клара Цеткин и Роза Люксембург, ясно, что что-то революционное, но вот подробности из головы вылетели, хоть в школе и проходили.

Но вообще непонятно, чем они там думали, когда другую больницу, святого Георгия, переименовали в больницу имени Карла Маркса? Ну, этот-то точно не болел, а придумал учение о прибавочной стоимости. И еще про призрак, который бродит по Европе. Или вот еще все та же известная психбольница имени Скворцова-Степанова. Ну, за что человеку такая сомнительная посмертная слава? Ну не лежал он в этой больнице никогда в жизни, он все больше по финансам…

И ведь не только с больницами такая петрушка у них получалась. Назвали кондитерскую фабрику именем Крупской. Хорошая фабрика, конфеты вкусные. Но, насколько Надежда знает, ее тезке Крупской сладкого вообще нельзя было, у нее диабет был… Ну никакой логики. И эти люди государством управляли…

Тут они вошли в ворота больницы, и Надежда выбросила из головы пустые мысли.

Миновали главное многоэтажное здание, затем пару корпусов поменьше, свернули в узкий проход на дорожку, усаженную чахлыми кустиками.

– Вон там наверняка морг! – проговорила Надежда, увидев в конце дорожки приземистое одноэтажное здание, возле которого роились люди с характерным для похорон растерянным и виноватым видом. Далеко не все были в черном, но у некоторых женщин волосы были прикрыты черными косынками.

Надежда и ее спутница подошли к дверям морга.

К ним метнулась высокая худая женщина с лихорадочно блестящими глазами и спросила резким, надтреснутым голосом:

– Вы с работы?

– С какой работы? – Елена испуганно попятилась.

– С его работы, конечно! – в глазах худой женщины вспыхнула подозрительность.

– Кого его?

– Бориса Борисовича, кого же еще! – градус подозрительности в глазах незнакомки повысился.

– Нет, мы по другому вопросу! – ответила Надежда и потянула Елену внутрь.

Навстречу им тут же шагнул мужчина в черном костюме и раздраженным голосом проговорил:

– Вам же сказали, что вас позовут, когда все будет готово! Подождите на улице… покойный еще не готов к церемонии, над ним еще работают! Подождите!

– Мы на опознание, – отрезала Надежда.

Она решила взять все переговоры на себя, видя, что Елена совсем поплыла от страха и горя.

– Ах, на опознание! – Мужчина успокоился и крикнул куда-то в глубину помещения: – Леонид, это к тебе! На опознание пришли!

Он тут же ушел в соседнюю комнату, но вместо него появился долговязый тип лет сорока в несвежем халате и со страдальческим выражением лица. Вместе с ним в комнату проникло облако застарелого перегара.

– Которые тут на опознание? – осведомился он, хотя кроме Елены и ее спутницы в комнате никого не было.

– Мы, – ответила Надежда.

– Насчет Дроздова? – задал санитар следующий вопрос.

– Не Дроздова, а Дроздаева! – привычно поправила его Елена и негромко не то всхлипнула, не то икнула.

– Дроздова, Дроздаева, хоть Дроздуева, мне без разницы! Идите за мной! – Санитар развернулся и скрылся за металлической дверью, сделав женщинам знак следовать за ним. Елена вдруг заупрямилась, верно, ноги отказывались идти, так что Надежде пришлось тащить ее чуть ли не волоком.

В соседней комнате царил арктический холод. Надежда зябко поежилась и обхватила себя руками.

Елена снова всхлипнула.

Надежда огляделась.

Посреди комнаты стояли две металлические каталки, накрытые простынями с квадратными казенными штампами. На одной из них отчетливо просматривалось человеческое тело, на другой простыня обрисовывала что-то бесформенно-продолговатое, что, впрочем, тоже могло быть телом.

К этой-то каталке и направился санитар.

– Вы, значит, супруга его будете? – обратился санитар к Надежде Николаевне.

– Не я – она! – указала Надежда на Елену.

– А вы тогда кто?

– Я ее знакомая… соседка. На всякий случай пришла – вдруг ей плохо станет, – буркнула Надежда и едва сдержалась, чтобы не рявкнуть насчет того, чтобы этот тип, воняющий перегаром, занимался своим делом и не задавал дурацкие вопросы.

– А, ну если на всякий случай, то ладно… – Санитар повернулся к Елене и проговорил: – Ну, значит, приступаем к опознаванию… опознанию… только чтобы в обморок не падать…

С этими словами он отдернул верхний край простыни.

Надежда для себя решила не смотреть на покойника и честно соблюдала эту договоренность.

В самом деле, этот покойник ей ни сват, ни брат, если честно, она его и не знала толком. Нельзя сказать, что Надежда Николаевна боялась покойников, нет, она в своей жизни всякого повидала, поскольку было у нее совершенно особенное хобби, но об этом после.

Но все же процедура неприятная. Поэтому Надежда смотрела по сторонам, хотя ничего интересного там не было.

Елена ахнула, что ничуть не удивило Надежду.

Но затем она растерянно и испуганно проговорила:

– Что это?

В ее голосе было что-то такое, что заставило Надежду нарушить предварительную договоренность с самой собой и опасливо взглянуть на каталку.

Под отдернутой простыней не было ожидаемого трупа – под ней лежал узел грязного белья.

Санитар удивленно фыркнул и сдернул всю простыню. На каталке лежало еще несколько таких же узлов – и никакого трупа. Даже намека на труп.

– Не понимаю… – протянул санитар. – Что ж это такое? Был же он здесь… куда же он подевался… этого никак не может быть, чтобы он пропал…

Он наклонился, заглянув под каталку, хотя и без того было видно, что под ней ничего нет.

– Может быть, он на той? – скромно предположила Надежда, кивнув на вторую каталку.

– Не может такого быть! – отрезал санитар. – Никак не может! Вы, женщина, не говорите, чего не знаете! Вы вот, женщина, к примеру, кем работаете?

– Инженером… – ответила Надежда после секундного колебания. Она не стала уточнять, что уже несколько лет как ушла с работы и посвятила себя дому и мужу.

– Ну вот, я же в вашу работу не вмешиваюсь, а тут – моя работа… тут я все знаю, где и чего!

– Оно и видно! – перебила его Надежда. – Вы все же взгляните – может, он тут, – она показала на вторую каталку.

Санитар недовольно фыркнул, однако все же отогнул край второй простыни.

Надежда увидела лицо мертвой старухи, сморщенное, как печеное яблоко.

– Ну что, убедились? – проговорил санитар. – Я же вам сказал, что здесь его нет!

– А тогда где же он? – задала Надежда резонный вопрос. – Он же не мог сам уйти!

Санитар заморгал красными глазами, достал из кармана небольшой стеклянный пузырек и отпил из него.

– Так все же, где наш покойник? – повторила Надежда Николаевна весьма агрессивным тоном. Ей все это начинало здорово надоедать. И знала ведь, что порядка в этой больнице сроду не было, но чтобы покойника не найти, это уже за гранью… Хотя с этого алкаша какой спрос, придется начальство искать.

Приложившись к пузырьку, санитар повеселел и приобрел некоторую уверенность в себе.

– Ничего не знаю! – отрезал он строго. – Нет вашего покойника! Нет в наличии!

– То есть как это нет? – подала голос Елена, неожиданно сбросив оцепенение. – Что значит – нет? Не может этого быть! Мне же звонили, сказали, он тут…

В это время дверь мертвецкой с натужным скрипом отворилась, и вошел еще один человек – невысокого роста, несколько постарше первого санитара, в таком же несвежем халате и с маленькими, непрерывно бегающими глазками.

– Это что же здесь такое? – осведомился он у первого санитара на редкость противным, блеющим голоском, напоминающим голос престарелого козла.

– Опознавание! – ответил тот, подтянувшись и одернув халат. – То есть опознание!

– Какое еще опознание? – неприязненно проблеял человек с бегающими глазками. – Почему ты? Ты же знаешь, что такими вещами я занимаюсь!

– Да что тут такого сложного! Невелика наука! Что я, сам не справлюсь, что ли?

– То-то и видно, как ты справляешься! Сказано было – занимайся своим делом, покойниками, а к живым не суйся! К живым тебя и близко подпускать нельзя!

– Может, вы свои отношения будете выяснять потом, в свободное время? – перебила его Надежда. – Вы видите, женщине плохо! Давайте уже закончим то, ради чего мы пришли!

Елена действительно была бледна как полотно.

– А действительно, ради чего вы пришли? – проблеял низенький санитар.

– То есть как – ради чего? Ради опознания…

– Фамилия? – В руке санитара появилась какая-то разлинованная бумага.

– Дроздаев, – слабым голосом проговорила Елена. – Максим Петрович Дроздаев.

– Дрозда-аев? – повторил за ней санитар. – Так нет у нас такого покойника. Нет и не было.

– Что значит – нет? – возмущенно воскликнула Надежда. – Как это так – нет?

– Нет – значит, нет! – отрезал санитар. – Вот у меня список всех наличных покойников. Можете сами посмотреть. Воробьев есть, Владислав Иванович, и Скворешня Нина Васильевна… а никакого Дроздаева нет, и даже Дроздова!

– Но нам позвонили! То есть вот ей! – Надежда кивнула на Елену, которая на глазах становилась все бледнее. Видимо, ноги ее уже плохо держали, и Елена прислонилась к стене.

– Кто это вам позвонил?

– Как кто? Из полиции… так и сказали – мол, нашли труп с документами на имя Максима Петровича Дроздаева… велели приехать сюда для официального опознания… мы и приехали… вы что думаете – у нас других дел нету?

– Вот кто вам звонил – к тем и обращайтесь! – упорствовал санитар. – А мы конкретно ничего не знаем и никакого вашего Дроздаева в глаза не видели!

Надежда хотела что-то ему ответить, но тут боковым зрением заметила рядом какое-то движение, повернулась и увидела, что Елена медленно сползает по стене.

Надежда подскочила к ней, подхватила и огляделась по сторонам в поисках какого-нибудь стула. Ничего подходящего в комнате не было, вообще не было никакой мебели, кроме металлических каталок. Тогда Надежда повела Елену к той каталке, на которой лежали узлы с бельем. Елена вяло переступала ногами.

– Да помогите же! – обратилась Надежда к санитарам, но те стояли на месте как приклеенные.

Надежда кое-как довела соседку до каталки и уложила на нее. Елена едва слышно пролепетала:

– Воды!

Сразу после этого ее глаза закатились.

– Да принесите же воды! – рявкнула Надежда.

Долговязый санитар Леонид наконец опомнился, подскочил к Елене и хлопнул ее по щеке. Голова Елены безвольно перекатилась на другую сторону.

– Отвали! – оттолкнула его Надежда. – Я сказала – воды, а ты ее по щекам лупишь! А сам этими руками покойников щупаешь, так, может, у тебя там миллион микробов!

– Зря вы это! – обиделся Леонид. – У нас здесь с микробами строго, у нас всюду формалин и прочие антисеми… антисептики. У нас ни один микроб не проберется! Как говорится, они не пройдут! А может, ей вот этого дать? – И в его руке появился заветный пузырек, из которого он сам недавно пил.

– Да ты вообще соображаешь, что говоришь? – прикрикнула на него Надежда. – От этой твоей гадости она точно загнется! Должна же у вас где-то вода быть?

Она оглянулась в поисках второго санитара, надеясь получить от него более разумный совет, но того и след простыл. Причем что-то подсказывало Надежде, что он ушел не за водой для Елены.

– Да что тут у вас творится? – воскликнула Надежда. – Простой воды не допросишься!

– Ну почему не допросишься? – обиделся Леонид. – Вода есть в сестринской, это вот за этой дверью, по коридору и налево… или нет, направо…

– Так принеси!

– А мне некогда! Мне с живыми работать не положено, меня только к покойникам допускают. И вообще, меня заведующий ищет! – и с этими словами Леонид исчез за другой дверью.

Надежда вздохнула, покосилась на Елену и подошла к той двери, на которую ей указал санитар.

За этой дверью действительно оказался коридор, но, пройдя по нему направо, Надежда наткнулась на другую дверь, неплотно прикрытую. Она толкнула ее, выглянула и поняла, что дверь выходит на улицу, точнее, на площадку перед моргом.

В двух шагах от двери курил мрачный мужчина, чуть дальше толпились те люди, которых Надежда видела, подходя к моргу, среди них выделялась худая высокая женщина. Надежда торопливо захлопнула дверь и вернулась в коридор.

Пройдя еще несколько шагов в обратном направлении, она оказалась в большой пустой комнате со свежеокрашенными стенами, разгороженной пополам плотной полупрозрачной пластиковой занавеской. Надежда хотела уже пойти назад, как вдруг услышала доносящиеся из-за занавески голоса.

Она подошла ближе, собираясь отдернуть занавеску и спросить, как найти сестринскую, но что-то ее остановило.

Она прислушалась.

– Что там у тебя творится? – пророкотал низкий, уверенный голос. – Что за дурдом? Кто это в мертвецкой ошивается? Ты знаешь, нам сейчас посторонние никак не нужны!

– Да женщины какие-то пришли на опознание… – прозвучал второй голос, который Надежда узнала – это был противный, блеющий голосок санитара с бегающими глазами.

– На опознание? – переспросил начальственный бас.

– Ну да, на опознание… – проблеял санитар, – им, понимаете, из полиции позвонили, вызвали на опознание, а как раз его-то и нет… а меня там как раз тоже не было, один Ленька был, пьянь хроническая, он, понятное дело, наломал дров…

– А тебе не надо было Леонида без присмотра оставлять! Тебе надо все держать под контролем!

– Вообще, не понимаю, куда он мог подеваться… никогда у нас такого не было, и вот опять…

– А тебе и не надо ничего понимать! – отрезал бас. – Это не твоего ума дело! Твое дело какое?

– Выполнять все, что вы прикажете… – проговорил санитар заученно, как молитву.

– Вот именно!

Надежда отступила от занавески. При этом она задела ногой стоящую на полу банку из-под краски. Банка с грохотом покатилась. Бас за занавеской проговорил:

– Эт-то еще что такое?

Слушать продолжение увлекательного диалога Надежда не стала – она бесшумно выскользнула из комнаты и припустила по коридору в обратную сторону.

Вскоре она оказалась еще в одной комнате, где имелись обитый коричневым кожзамом диван, столик, пара металлических стульев и – о радость! – кулер с питьевой водой. Надежда налила стаканчик холодной воды и понеслась обратно в мертвецкую, где оставила бесчувственную Елену.

Когда она вбежала в мертвецкую, возле каталки, на которой лежала Елена, копошились два очень похожих друг на друга, совершенно лысых человека неопределенного возраста, в унылых черных костюмах. Один из них бережно водил по лицу Елены розовой пуховкой, второй придирчиво наблюдал за его действиями.

– Цвета добавь! – советовал этот второй. – Очень уж она бледна! Безутешные родственники будут недовольны. Им подавай покойничка румяного, жизнерадостного, как будто он только вошел с мороза или тяпнул пятьдесят грамм коньяку…

– А я с тобой не согласен! – возразил первый мужчина в черном. – К ее цвету волос некоторая бледность даже идет… получается такой, знаешь, романтический образ… как панночка в «Вие»… некоторым родственникам такое нравится…

– Оставьте ее в покое! – воскликнула Надежда, подбегая к каталке. – Не трогайте ее!

– В чем дело? – Человек с пуховкой повернулся и удивленно взглянул на Надежду. – Это ваша покойница? В таком случае мы прислушаемся к вашим пожеланиям…

– Вы что, совсем сдурели?! – не своим голосом закричала Надежда. – Крыша у вас окончательно поехала? Живого человека от покойника отличить не можете?

– Живого? – Человек в черном взглянул на своего двойника. – То-то я гляжу, какой-то у нее цвет лица нездоровый… а если она живая, почему же она тут лежит, на каталке, вместе с нормальными покойниками? Это непорядок!

– Безобразие! – возмущалась Надежда. – Что здесь у вас творится? Я буду жаловаться!

Двойники смотрели на нее недоверчиво. Видимо, они все же сомневались в том, что Елена жива. Надежда плеснула в лицо соседки водой, та охнула и открыла глаза. Надежда поднесла к ее губам пластиковый стаканчик с остатками воды и придержала ее голову, чтобы Елена могла сделать глоток.

– И правда, живая! – с явным разочарованием проговорил один из черных двойников, и они, переглянувшись, покинули мертвецкую, утратив интерес к ожившей.

Елена приподнялась, в ее глазах проступило осмысленное выражение. В следующее мгновение она с ужасом осознала, что лежит в мертвецкой, на металлической каталке, предназначенной для покойников. Она поспешно сползла с нее с помощью Надежды, и женщины торопливо направились к выходу.

Правда, выйдя из мертвецкой, они пошли не в ту сторону и оказались в коридоре, где Надежда бегала незадолго до того в поисках воды. Но тут она, к счастью, увидела дверь, выходящую на улицу, и вывела Елену на свежий воздух.

Всю дорогу Надежда просто кипела от возмущения. Ну это же представить невозможно, что в этом морге творится, до чего они докатились! Живых людей с покойниками путают! И хамство кругом, какое несусветное хамство! К ним люди попадают, у которых горе, а они так хамят!

Ну это-то как раз неудивительно, привыкли люди к человеческому горю и не реагируют уже. И санитары в покойницкой все пьяницы, нормальный человек туда работать не пойдет.

Хуже всего было то, что Надежда не могла дать волю своему законному возмущению. Елена еле тащилась рядом, видно было, что у нее слабость и руки трясутся. Она-то ничем не виновата, и так женщине досталось.

У подъезда, как всегда, прогуливалась Антонина Васильевна, опираясь на палку.

– Ну что? – спросила она.

Елена молча отмахнулась и скрылась в подъезде, Надежда задержалась, чтобы высказать все, что накопилось у нее в душе.

– Ну это же надо! – возмутилась соседка. – Безобразие какое! Слушай, ей же при мне из полиции звонили, сказали прийти! Там люди серьезные, ничего перепутать не могли!

Про полицию Антонина Васильевна все знала из первых рук, она дружила со всем составом ближайшего отделения.

– Ничего не знаю, – Надежде вдруг все стало безразлично, – сами разбирайтесь, а я уже два поезда пропустила.

Надежда хотела вернуться с дачи через три дня, но потом решила остаться на целую неделю. А то, не дай бог, будут Елену вызывать на опознание каждый день, и Антонина снова пристанет, нога-то у нее и правда болит.

Тем более что муж позвонил из Москвы и сказал извиняющимся голосом, что конференция уже закончилась, но устроители пригласили кое-кого из участников в подмосковный пансионат – отдохнуть и неформально пообщаться в непринужденной обстановке.

– Долго будешь общаться? – строго спросила Надежда.

– Несколько дней, – обтекаемо ответил муж, – так что сиди, Надя, на даче, отдыхай, набирайся сил.

Хорошо, что у Надежды хватило ума не говорить матери, что муж не вернется к назначенному сроку. Потому что мать навалила столько дел – какой там отдых!

Надежда едва выдержала неделю этой каторги, именуемой дачей, и уехала, как она сказала, встречать мужа. Мать своего зятя уважала за серьезность, обстоятельность и деловитость, иногда даже говорила в сердцах, что Надежда его недостойна, так что она отпустила дочь без слов.

Естественно, когда Надежда притащилась домой, волоча за собой неподъемные сумки с прошлогодним вареньем, которое стояло на даче в погребе, она встретила Антонину Васильевну. Как уже говорилось, Антонина вечно ошивалась у подъезда, так что мимо нее и муха не могла пролететь.

– Здрасте, Антонина Васильевна! – пропыхтела Надежда, плюхнув сумки прямо на асфальт. Что-то там звякнуло, но ей было уже все равно. – Как поживаете?

– Да я-то ничего, хоть нога все еще болит, – вздохнула соседка. – А вот Лена…

– Что, все еще мужа не нашли? Есть новости?

Откровенно говоря, на даче Надежда совершенно забыла про несчастье соседки. От физической работы и свежего воздуха из головы исчезли вообще все мысли. Надежда исправно трудилась в саду и огороде, находила только немного времени, чтобы сходить на речку, а вечером падала в кровать и тут же засыпала – крепко и без сновидений. Увидев Антонину, она, конечно, все вспомнила.

– Нашли, – сказала Антонина, – оказалось, он в аварию попал на машине. Сильно пострадал, лицо обгорело, так что хоронить будут в закрытом гробу.

– Ужас какой! – искренне расстроилась Надежда. – Вы сказали – похороны уже назначены?

– Ага, завтра с утра.

– Да как же полиция… выяснили, в чем дело-то? Почему ее тогда на опознание вызывали?

– Вот и я говорю – что-то там странно! – оживилась Антонина. – Отчего они так долго его искали, если авария? Ведь больше недели ни слуху ни духу, а потом – раз! И дело закрыто!

– А вдова-то что говорит?

– А она ничего не говорит, видно, таблетки какие-то пьет, вся как обалделая… молчит и смотрит мимо.

– Ну… у нее горе…

– Да еще там родственница какая-то объявилась, так она ее стережет, как цербер, никуда одну не пускает.

Ах, вот в чем дело! До Надежды дошло, что Антонина Васильевна просто обиделась. Ее отодвинула в сторону приехавшая родственница. Она-то хотела вдову опекать, приглядывать за ней и быть полностью в курсе событий, а ей намекнули, чтобы не совалась куда не просят. Причем, возможно, в грубой форме.

– Ну и ладно, – сказала Надежда, – теперь они сами разберутся. На то и родственники нужны.

– Так-то оно так… – протянула Антонина и спохватилась, видя, что Надежда подхватила сумки: – Надя, снова я к тебе с просьбой. Пойдем завтра со мной в морг!

– Опять? – простонала Надежда, едва не выронив сумки, причем теперь по звуку ясно было, что какая-то банка разбилась. – Слушайте, мне прошлого раза за глаза хватило! Как вспомню тамошние рожи… К тому же у меня создалось впечатление, что не очень-то хочет вдова посторонних там видеть.

– Да она вообще ничего не хочет, говорю же, под какими-то лекарствами она, соображает плохо! А я так не могу, чтобы с человеком не проститься! Все-таки сколько лет рядом прожили, можно сказать, дверь в дверь, ничего плохого от него не видала, приличный был человек. Вежливый, обходительный… Так что навязываться не стану, только попрощаюсь, цветочки, опять же, положу, да и ладно. Как говорится, последний долг.

– Ну, хорошо, – вздохнула Надежда, – провожу вас, а там если надумаете на кладбище ехать, то я пас!

– Да они вроде не на кладбище, они вроде в крематории его хоронят…

Последних слов Надежда не слышала, она устремилась к дверям подъезда.

Вот, надо было еще на день на даче остаться! Лучше десять грядок прополоть, чем с Антониной в морг тащиться!

– Не знаю, стоило ли нам сюда приходить, – проговорила Надежда, увидев толпу людей перед входом в морг.

Среди них не было ни одного знакомого лица.

То есть как раз одно знакомое лицо было – посреди толпы стояла Елена в черном старомодном костюме, с черной же кружевной косынкой на голове, но и ее лицо можно было только с натяжкой назвать знакомым – такое оно было безжизненное и неподвижное.

Не лицо, а театральная маска, выражающая… нет, не скорбь, как можно было бы ожидать, а растерянность, глубокую опустошенность и отстраненность. Точно, она какое-то сильное успокоительное пьет, сразу видно.

Рядом с Еленой стояла женщина с квадратными плечами и квадратным напудренным лицом, на котором выделялись маленькие подозрительные глазки. Она цепко, по-хозяйски держала Елену за локоть и посматривала по сторонам, словно чего-то опасалась.

– Ну, как же не прийти… – возразила Антонина Васильевна, – соседи все-таки… поддержать надо человека…

– Ее и так есть кому поддержать, – Надежда кивнула на квадратную женщину.

– Ну, все равно, как же не прийти на похороны! Надо же, как говорится, последний долг… – проговорила Антонина, но уверенности в ее голосе не было.

Надежда хотела сказать, что Елена вряд ли заметила бы их отсутствие, но решила промолчать.

Антонина Васильевна, которой обыкновенно были чужды сомнения и колебания, направилась прямиком к Елене. При этом она сильно хромала, и Надежда вынуждена была поддерживать ее – без этой поддержки Антонина не смогла бы далеко уйти, хоть и с палкой.

Подойдя к безутешной вдове, Антонина Васильевна проговорила с точно выверенной долей сострадания:

– Прими, Лена, наши соболезнования! Очень, значит, сочувствуем твоему горю…

Елена никак не отреагировала на ее слова, как будто не слышала их, даже головы не повернула. Зато квадратная женщина, державшая ее за локоть, быстро оглядела женщин подозрительным взглядом и строго осведомилась:

– С работы?

При этом глаза ее просверлили Антонину Васильевну, как два закаленных победитовых сверла просверлили бы кусок залежалого черствого сыра. Надежду она не удостоила взглядом, видимо, не считала ее опасной.

Зато сама Надежда перехватила взгляд Елены.

Впрочем, от этого не было никакого толка: Елена скользнула по ней пустым, безразличным взглядом, явно ее не узнавая. В глазах мороженой трески и то бывает больше чувства.

Надежда ничуть не обиделась: переживает женщина, страдает, ей сейчас ни до чего и ни до кого. Опять же, напилась какого-нибудь успокоительного и ничего не понимает.

– Соседи… из одного дома… – машинально ответила Антонина, невольно попятившись и опустив глаза, и тут же на ее лице проступило удивленное и обиженное выражение: она, никогда и ни перед кем не робевшая, растерялась перед этой неприятной женщиной и уступила ей стратегическую инициативу.

– Ах, соседи… – проговорила та с неуловимо презрительной интонацией и поджала узкие губы, накрашенные красным. – Если соседи, тогда ладно. Только имейте в виду – автобус у нас маленький, на всех места не хватит.

– Да мы и не собирались никуда ехать, – ответила Антонина Васильевна, начиная закипать.

– И на поминки приглашены только самые близкие! Исключительно близкие!

– Да нужны нам эти поминки! Мы здесь простимся и пойдем… у нас и времени нету…

– И никакого отпевания тоже не будет! – отчеканила квадратная женщина и отвернулась, утратив всякий интерес.

– Это кто же такая? – осведомилась Надежда, когда они с Антониной Васильевной оказались на безопасном расстоянии от Елены и ее суровой спутницы.

– Тетка ее вроде… – отозвалась Антонина, все еще переживавшая свое моральное поражение. – Или не ее, а мужа… покойного. Или не тетка, а двоюродная сестра.

– Вы же вроде говорили, что у них никакой родни нет.

– Ну, тогда и не знаю, откуда она взялась. Держится по-хозяйски, Елену стережет, как собака двор…

Надежда мысленно отметила, что на ее памяти это первый случай, когда Антонина Васильевна чего-то не знает. Ну, или хотя бы в чем-то не уверена.

В это время двери морга распахнулись, на пороге появился человек в черном костюме и деловитым голосом с умеренным оттенком дежурной скорби провозгласил:

– Родные и близкие Максима Петровича Дроздоваева, проходите для прощания!

– Опять фамилию переврали, – вполголоса проговорила Надежда. – Никогда правильно не произнесут!

Присутствующие потянулись в двери.

Квадратная женщина стояла перед самым входом и суровым взглядом просвечивала каждого входящего, словно сортировала их на чистых и нечистых. Антонина Васильевна шагнула было вперед, но затем притормозила – ей не хотелось снова сталкиваться с хамской бабой, и она ждала, когда та отойдет от двери. Но квадратная женщина стояла на месте.

Постепенно вся небольшая безутешная толпа втянулась в морг, и Антонина Васильевна, сильно прихрамывая, направилась к двери, опираясь на руку Надежды.

Но когда они уже были перед самой дверью, квадратная женщина взглянула на них, мстительно усмехнулась, проскользнула внутрь и громко захлопнула за собой дверь перед самым носом Антонины Васильевны.

И тут же за дверью лязгнул засов.

Антонина Васильевна возмущенно побагровела и запыхтела, как рассерженный еж.

– Да что же это такое… – пробормотала она.

Надежда машинально дернула дверную ручку, но злополучная дверь была заперта.

– Ну вот, – проговорила она расстроенно, – говорила же я – зря мы сюда пришли, только на хамство нарвались! Пойдемте уже домой… нас здесь явно не ждут…

– Ну уж нет! – пропыхтела Антонина. – Чтобы я ей это спустила? Не бывать такому! Мы пришли с человеком проститься – и мы с ним простимся, хочет она этого или нет! Чтобы не дать проститься – это уже не по-людски выходит…

– Да ладно вам, – пыталась отговорить ее Надежда, – мы его вообще едва знали!

– Знали или не знали – а мы просто так отсюда не уйдем! Ну, или ты можешь идти, а я непременно туда пойду! – И Антонина Васильевна демонстративно оперлась на больную ногу. На лице ее отразилось сильное страдание.

– И как же вы пройдете, если она дверь заперла? Ломать ее будете, что ли?

– А здесь непременно должен быть запасный выход! Без запасного никак нельзя, по технике безопасности!

Надежда не знала, распространяются ли правила техники безопасности на морги, но спорить не стала.

И тут она заметила чуть в стороне от главного входа неприметную металлическую дверь без всякой таблички и надписи, и даже без дверной ручки. Она вспомнила, что прошлый раз, когда приходила сюда с Еленой на неудачное опознание, она наткнулась на этот выход, блуждая по коридорам морга.

– Да, вы правы, вон там действительно запасный выход! Вы подождите меня здесь, я сначала сама проверю, чтобы вам с больной ногой зря не ходить.

Надежда усадила Антонину Васильевну на скамеечку и направилась к металлической двери.

Без особой надежды на успех она толкнула эту дверь – и, к ее удивлению, дверь подалась, и Надежда Николаевна оказалась в знакомом полутемном коридоре.

Вспоминая прошлое посещение морга, Надежда пошла по этому коридору, но все же, должно быть, снова свернула не туда, потому что оказалась в большой, ярко освещенной комнате, посредине которой на деревянных подставках стояли два открытых гроба.

Один гроб был скромный, обитый голубой тканью. В нем лежала крупная массивная старуха, с лица которой даже смерть не стерла властное и самоуверенное выражение.

Второй гроб был дорогой, из темного полированного дерева, отделанный золотистыми декоративными накладками, с тяжелыми бронзовыми ручками, обитый изнутри белым шелком. В этом гробу покоился худенький незначительный старичок, которому явно было слишком просторно и неуютно в большом и представительном помещении гроба.

Рядом, прислоненные к стене, стояли две крышки – скромная голубая и роскошная, из полированного дерева.

Надежда мысленно отметила, что покойного мужа Елены в этой комнате нет.

И еще она отметила, что дорогой гроб кто-то успел подпортить, или он был изначально бракованный – одна из бронзовых ручек косо держалась на одном шурупе.

Что за безобразие, подумала она, даже за большие деньги норовят подсунуть брак! Впрочем, ее это не касается, она тут посторонняя. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…

Надежда выскользнула из комнаты с гробами, прошла еще немного по коридору и нашла наконец помещение, где толпились родственники и знакомые Дроздаевых.

Впрочем, родственников-то как раз и не было, кроме той жуткой квадратной не то тетки, не то троюродной сестры. Никто не стоял рядом с вдовой, никто не обнимал ее и не поглаживал по плечу, никто не плакал искренне, а не напоказ.

Надежда поняла, что небольшая группа состояла из коллег погибшего. Вот мужчина средних лет в хорошем костюме, который удачно скрывает внушительный живот. Явно начальник. По выражению лица видно.

Вот женщина с очень солидным бюстом и твердым взглядом. Возраст опять-таки средний, явно не девочка. Ну, это, судя по всему, главбух, и к гадалке не ходи.

Еще несколько женщин, которые сохраняют на лицах прилично-скорбное выражение, а на самом деле думают, как бы поскорее все это закончилось. Да, точно, не было у них родственников, правильно Антонина говорила.

Квадратная тетка не суетилась и не распоряжалась, она вросла в пол рядом с Еленой и окидывала людей маленькими злобными глазками, давая понять всем, что никого к вдове не подпустит.

Впрочем, никто и не пытался к ней подойти. Надежда очень удачно спряталась за представительного начальника, чтобы раньше времени не попадаться тетке на глаза.

Запомнив дорогу, она вернулась к запасному выходу и вышла на улицу за Антониной Васильевной.

Они прошли тем же коридором в комнату для прощания и встали в задних рядах, подальше от скандальной особы. Теперь Надежда Николаевна держалась позади соседки, чтобы, в случае чего, гнев квадратной тетки обратился на Антонину Васильевну. В общем, использовала Антонину как громоотвод.

Гроб уже внесли в комнату.

Это был дорогой гроб из темного полированного дерева, с медными и бронзовыми украшениями, в точности такой, как тот, который Надежда видела несколько минут назад в задней комнате морга. Только на этот раз гроб был закрыт.

– А что, – вполголоса обратилась Надежда к стоящей рядом женщине, – разве гроб не будут открывать для прощания?

– Тсс! – Та сердито взглянула на Надежду и приложила палец к губам, но затем все же снизошла до объяснений: – Он же в аварию попал, разбился вдребезги! И сам, и машина. Максим после аварии в таком виде, что решили не открывать гроб, чтобы людей не шокировать. Зачем усугублять, всем и так несладко. Пусть он останется в нашей памяти таким, каким был при жизни. – И женщина подняла глаза к потолку.

– Пусть… – машинально повторила за ней Надежда.

Мысли ее были заняты другим.

Она разглядывала гроб.

– Не поскупилась Елена! – прошептала Антонина Васильевна, перехватив взгляд Надежды. – Красивый гроб, дорогой! Чуть не из красного дерева! Интересно, сколько он стоит?.. А сама говорила, что денег совсем нету, муж машину новую купил, еще кредит не выплачен… Так зачем же так тратиться?

– Дорогой… – как эхо, повторила Надежда.

Теперь она ничуть не сомневалась, что гроб не просто похож на тот, который она видела до того. Это был тот же самый гроб – это доказывала бронзовая ручка, косо державшаяся на одном шурупе. Эту ручку Надежда хорошо запомнила.

Да, но всего несколько минут назад в этом гробу лежал худенький старичок, ничуть не похожий на Максима Дроздаева…

Конечно, смерть меняет человека, иногда до неузнаваемости, но все же не может превратить крупного моложавого мужчину в миниатюрного старичка…

Кроме того, Дроздаев погиб в автомобильной аварии – а у того трупа не было никаких соответствующих такой смерти травм: ни царапин, ни ссадин, ни кровоподтеков…

Неужели сотрудники морга поменяли покойников в гробу, пока Надежда возвращалась за Антониной Васильевной? Но зачем? Какой в этом смысл?

Нет, они никак не успели бы это проделать. Прошло всего несколько минут.

Загадочная история!

Надежда хотела было поделиться своими наблюдениями с Антониной Васильевной, но передумала – та ей, скорее всего, не поверит, да и вообще, зачем зря волновать пожилого человека. Антонина и так на взводе. Опять же, сейчас не время для таких разговоров.

Начальник Максима сказал приличествующие в таком случае слова – какой Дроздаев был отличный работник, какой хороший член коллектива, на него всегда можно было положиться, и фирма в его лице понесла большую утрату…

Затем выступила главбух. Она говорила более искренне о том, какой Максим был хороший человек и как его любили коллеги. После этого наступило недолгое молчание, которое квадратная тетка сочла за окончание церемонии.

– Автобус ждет! – сказала она. – Поторопитесь!

Пока суетились с цветами, Надежда перекинулась парой слов с той самой женщиной, что стояла рядом.

Та сказала, что они все в шоке, хоть Максим и работал у них не так долго, но человек был неплохой – вежливый, обходительный, характер спокойный. Ужасная смерть!

На вопрос Надежды, как погиб Дроздаев, женщина нахмурилась и сказала, что мало что знает. Авария и авария, хотя водитель он был очень опытный и осторожный, за рулем капли в рот не брал, и машина у него была новая.

– Спросите у начальника, может быть, он в курсе. Вот сейчас поедем в крематорий, по дороге и поговорите, – предложила женщина и добавила, что автобус от их фирмы, начальник распорядился. Фирма называется «Теллур», там написано.

Немного выждав, Надежда потащила Антонину Васильевну в сторону запасного выхода, чтобы снова не попасться на глаза противной квадратной тетке.

До дома шли долго, Антонина рассерженно пыхтела и тормозила, хотя хромать стала меньше. Надежда простилась с ней холодно и поспешила к себе.

Дел было полно. За неделю накопилось в квартире пыли, да еще Надежда решила постирать покрывала да выгладить все, что не успела до отъезда на дачу. Домашние дела, как известно, не кончаются никогда. А завтра с утра она сходит в супермаркет, заглянет еще на рыночек у метро и приготовит вкусный обед, потому что завтра должен вернуться муж. Давно пора, Надежда соскучилась.

Однако муж позвонил вечером и сказал, что задерживается еще дня на три. Там, мол, такие интересные люди собрались, что очень нужно пообщаться. Голос у мужа был веселый и радостный, кроме того, слышалась музыка и женский смех.

Надежда Николаевна была неглупа от природы. И долгое время приучала себя к самодисциплине. Поэтому она не поступила как обычная жена, то есть не начала орать и саркастически хмыкать – мол, догадываюсь, как ты там общаешься и с кем. Вместо этого она кротко поинтересовалась, какие в пансионате условия и как муж себя чувствует – хорошо ли спит по ночам и не болит ли что от тамошней пищи.

– Что ты, Надя! – закричал муж, чью бдительность она умело усыпила своим кротким голосом. – Тут условия замечательные, кормят просто прекрасно, как в самом лучшем ресторане, а природа какая! Рядом с пансионатом озеро, вода теплая, купаться можно, лодку можно взять! Закат такой красивый, вечером, знаешь, как у Блока: «Над озером скрипят уключины и раздается женский визг…» Ой! – Муж понял наконец, что болтает лишнее.

«То-то, что ой! – подумала Надежда. – Ой, так езжай домой!»

Она пожелала мужу здоровья и поскорее отключилась. И хоть муж никогда не давал ей повода для ревности, все же от разговора остался неприятный осадок, уж больно счастливый был у него голос. И если продолжить стихотворение, то как там дальше? Ага, «ее упругие шелка, и шляпа с траурными перьями, и в кольцах узкая рука… и очи синие бездонные цветут на дальнем берегу».

Красиво, ничего не скажешь. Неужели завелась там, в пансионате, какая-то незнакомка? Да быть не может, чтобы муж, такой солидный, серьезный, немолодой человек…

«Седина в бороду – бес в ребро!» – тут же услужливо подсказала память, и Надежда разозлилась.

Еще не хватало мучиться подозрениями, а потом вывалить все это на мужа. Или, наоборот, затаиться и подозревать его во всех грехах, принюхиваться при встрече, осматривать белье и рубашку, читать сообщения в его телефоне. Стыд какой, что это на нее нашло?

Это все из-за стихов, поняла Надежда. Это муж любит цитировать стихотворные строчки в разговоре к месту и не к месту, а она до сих пор такого за собой не замечала. Истинно говорят – с кем поведешься, от того и наберешься!

Надежда успокоилась и выбросила глупые мысли из головы, сосредоточившись на домашней работе.

Спала она плохо. В квартире было душно, несмотря на раскрытые окна, небо было затянуто тучами, собирался дождь. Обычно в это время белые ночи, светло, но сегодня были унылые сумерки. Надежда отдернула плотные занавески, чтобы в комнату попало больше воздуха, и наконец заснула.

Разбудил ее дождь. Лило так, как бывает только летом. Надежда ожидала грозы, но миновало, гроза прошла стороной, только молнии немного посверкали.

В следующий раз она проснулась утром. Дождь прошел, тяжелые серые тучи ушли, и проглядывало из-за облаков робкое еще солнышко. От асфальта во дворе поднимался пар. Надежда вдохнула бодрящий сырой воздух и задумалась – задернуть ли занавески, чтобы солнце не мешало, и еще поспать, или уж вставать. На часах было половина восьмого. Надежда устыдила себя за лень и решила вставать.

Посмотрев напоследок во двор, она увидела, что из подъезда вышла знакомая фигура. Да это же та самая квадратная тетка, скандальная родственница Елены Дроздаевой! Ну да, она самая. Верно, ночевала у Елены, а теперь куда-то с утра намылилась. Без вещей, стало быть, не уезжает еще.

Тетка брезгливо дернулась, попав ногой в лужу у подъезда, и быстро пошла через двор, уверенно ставя ноги и широко шагая. Сегодня на ней не было черной кружевной косынки, и видны были светлые волосы, завитые мерзкими колечками. И пиджак серый, с воротником-стоечкой, напоминавший френч.

Вот, поняла Надежда, вот кого тетка напоминает. Да это же вылитая эсэсовская надзирательница из старого советского фильма! Надежда вспомнила выражение теткиного лица, эти маленькие цепкие глазки, узкие, плотно сжатые губы, накрашенные красной помадой. Ну, только хлыста и овчарки не хватает!

Тетка внезапно подняла глаза, как будто почувствовав, что за ней наблюдают, Надежда едва успела отпрянуть от окна, не сообразив, чего она, собственно, испугалась. Она у себя дома, имеет полное право в окно смотреть.

Мужественная женщина – это внутренне противоречивое выражение, то, что называется греческим словом «оксиморон». Выражение такого рода, как «живой труп», «грустная радость» или «правдивая ложь».

Соседка Надежды Лебедевой Антонина Васильевна была именно такой – мужественной женщиной. Она не боялась практически никого и ничего, кого и чего боятся обыкновенные женщины и даже многие мужчины.

Не говоря уже о таких банальных вещах, как мыши, пауки и черные кошки, Антонина Васильевна не боялась больших злобных собак, контролеров в пригородных электричках, не боялась воров и даже грабителей, благодаря чему, как уже было сказано, она смогла предотвратить несколько квартирных краж, за что ее очень уважали полицейские из ближайшего отделения.

Впрочем, на любом, самом чистом небосклоне всегда найдется хоть одно небольшое облачко.

Было такое облачко и на сияющем небосклоне Антонининого бесстрашия.

Даже два облачка.

Антонина Васильевна боялась водопроводных протечек и утечек бытового газа.

Протечки и запах газа снились ей в кошмарных снах. Наяву, к счастью, ей удавалось до поры до времени благополучно избегать этих кошмаров.

И вот на следующее утро после похорон своего соседа Максима Дроздаева, выйдя из своей квартиры, Антонина Васильевна уловила своим чутким носом легкий запах газа, распространившийся по лестничной площадке.

Антонина Васильевна похолодела. Ее кошмарный сон осуществлялся наяву.

Но мужественный человек – это не тот человек, который ничего не боится. Мужественный человек – это тот, кто умеет преодолевать свой страх.

Антонина Васильевна не отступила, не сбежала. Она принюхалась, чтобы определить источник запаха. На лестничную площадку выходили четыре двери, и Антонина Васильевна быстро определила, что отвратительный запах сочится из-за двери, за которой жила новоиспеченная вдова Елена Дроздаева.

Подойдя к двери Елены, Антонина Васильевна потянулась было к дверному звонку, но тотчас же отдернула руку, как будто обожглась: она вспомнила, как специалист из Горгаза, приглашенный в их жилконтору, говорил, что искра, вызванная электрическим звонком, может спровоцировать взрыв в наполненной газом квартире.

Тогда она постучала в дверь – сначала тихо, потом посильнее, а потом уже изо всей силы.

На этот стук никто не отреагировал.

Антонина постучала еще сильнее – с прежним результатом, то есть безо всякого результата. Она подергала дверь – но дверь, как и следовало ожидать, была заперта.

И тут Антонина Васильевна вспомнила, что примерно два месяца назад, уезжая в отпуск, супруги Дроздаевы оставили ей ключи от своей квартиры. На всякий пожарный случай, как неловко пошутил Максим Петрович. Впрочем, о мертвых или хорошо, или ничего, как говорил древнегреческий мудрец.

После возвращения Дроздаевы сразу не вспомнили о ключах, а потом… потом Максим погиб, а Елене стало не до ключей. Так что ключи от квартиры Дроздаевых все еще лежали в кухонном ящике Антонины Васильевны.

Антонина, не теряя ни секунды, бросилась в свою квартиру, схватила ключи и метнулась обратно.

Но на полпути она вспомнила еще один полезный совет того газового специалиста. Она вернулась в свою квартиру, намочила водой кухонное полотенце и обмотала им свое лицо. Только после этого Антонина открыла дверь соседской квартиры и ворвалась внутрь.

Запах газа в квартире был очень сильным, Антонина чувствовала это даже сквозь мокрое полотенце. Однако она не отступила. Пробежав по квартире, она широко распахнула все окна и только после этого зашла на кухню.

Здесь она увидела Елену Дроздаеву. Та стояла на коленях, засунув голову в духовку газовой плиты. Краны плиты были открыты, и запах газа был просто невыносим.

Антонина Васильевна закашлялась, глаза ее защипало, но она и сейчас не отступила и не сдалась. Преодолевая тошноту и головокружение, она закрыла все краны плиты, распахнула настежь окно и оттащила Елену от духовки.

Елена не подавала никаких признаков жизни, однако, приложив ухо к ее груди, Антонина Васильевна расслышала тихое, едва ощутимое сердцебиение.

С трудом дотащив бесчувственную женщину до окна, Антонина сама высунулась в это окно и отдышалась.

Сквозняки, свободно гулявшие по квартире от широко распахнутых окон, сделали свое дело. И хоть запах газа еще чувствовался, Антонине Васильевне стало лучше, головокружение прошло, хотя тошнота еще осталась.

Теперь надо было быстро что-то делать, чтобы спасти Елену. Каждая секунда могла стать роковой.

И тут Антонина растерялась – может быть, впервые в своей жизни. Она не умела оказывать первую помощь отравленным газом. А тут была важна каждая минута…

Но тут же Антонина Васильевна вспомнила про соседку с седьмого этажа Надежду Лебедеву.

Надежда была женщина решительная и толковая, она не растеряется в критической ситуации, на нее можно положиться…

Антонина поспешно достала свой мобильный телефон и набрала номер соседки.

– Надежда! – проговорила она срывающимся от волнения голосом. – Приходи скорее! Дело серьезное, медлить нельзя! Дорога каждая минута…

Тут же сообразив, что не сказала, куда именно приходить, Антонина Васильевна уточнила:

– В квартиру Елены Дроздаевой приходи…

Надежда не подвела. Она не задала никаких лишних вопросов и меньше чем через минуту влетела в квартиру Дроздаевых, как видно, поняла по голосу соседки, что дело и впрямь серьезное и не терпящее отлагательств.

Вбежав в квартиру Дроздаевых, Надежда Николаевна почувствовала легкий запах газа. По квартире гуляли сквозняки. Надежда огляделась и крикнула:

– Антонина Васильевна, вы где?

– Здесь я, на кухне! – донесся слева от входа приглушенный голос соседки.

Надежда вошла на кухню и увидела возле широко распахнутого окна Антонину Васильевну. Антонина тяжело дышала и была непривычно бледной. У ног ее, на голубом синтетическом коврике, лежала Елена Дроздаева. Глаза ее были закрыты, лицо приобрело неприятный, тускло-розовый цвет, характерный для молочных сосисок с добавлением пищевой целлюлозы.

– Газом пахнет, – были первые слова Надежды.

– Ага, открытие сделала! – проворчала Антонина Васильевна. – Это сейчас уже почти все выветрилось. Вот что здесь было несколько минут назад!

– Что здесь случилось?

– Да вот она газ открыла и голову в духовку сунула. – Антонина кивнула на безжизненное тело у своих ног. – Ты, Надежда, не вопросы задавай, а помоги ее спасти. Вопросы будут потом. Сейчас каждая минута дорога.

Надежда была полностью согласна с Антониной Васильевной.

Вспомнив методы оказания первой помощи, которым ее учили еще на первом курсе института, на занятиях по гражданской обороне, она положила бесчувственную Елену на ровный пол, подложила ей под затылок свернутый в рулон коврик и начала делать искусственное дыхание. В то же время она велела Антонине Васильевне срочно звонить в «Скорую».

Видимо, Надежда хорошо запомнила те занятия – через несколько минут ее старания увенчались успехом, Елена хрипло вздохнула и задышала, но в себя не пришла.

Тут в дверь позвонили – это приехала «Скорая».

– Надо же, как быстро! – удивилась Антонина. – Я им только что позвонила…

– Да они же тут рядом, в Екатерининской больнице базируются! – объяснила Надежда.

Врач, молодой парень с усталыми глазами, взглянув на Елену, коротко спросил:

– Суицид?

Антонина Васильевна уже открыла было рот, чтобы подтвердить это предположение, но Надежда пнула ее под столом ногой и выпалила торопливым заполошным голосом:

– Кастрюля у нее перекипела и залила горелку, вот газ и пошел! А она заснула… хорошо, мы вот с ней, с Антониной Васильевной, мимо шли и запах почувствовали. Зашли в квартиру, а тут газу полно… ну, мы все проветрили…

– Кастрюля, говорите? – перебил ее врач и внимательно оглядел кухню.

– А кастрюлю эту мы сразу выбросили, – быстро среагировала Надежда, – правда, Антонина Васильевна?

Антонина Васильевна растерянно закивала. Она не понимала, какую игру ведет Надежда, но не хотела ей мешать.

– Кастрюля так кастрюля, – вздохнул врач, – так и запишем – несчастный случай…

– Конечно, несчастный! – закивала Надежда. – А какой же еще? Счастливый, что ли?

– Отравление бытовым газом… и еще у нее шишка на затылке. Упала она, что ли?

– Наверное… может, до этого плохо стало…

– Вы ей вообще кто?

– Соседки.

– Я за смену чего только не повидал… – снова вздохнул врач. – И передозы, и суициды, и бытовое насилие… думаете, меня чем-то можно удивить? Кастрюля так кастрюля… вы мне лучше скажите, кто ее реанимировал?

– Это я ей искусственное дыхание сделала, – призналась Надежда Николаевна.

– Хорошо, что сделали. Иначе бы уже на том свете была ваша соседка. Где вы так научились?

– В институте, – честно сообщила Надежда. – Нас преподаватель по гражданской обороне научил.

– Хороший был преподаватель. Благодаря ему и вам жизнь человеку спасли.

– А что-то она в себя не приходит…

– Ишь чего захотели! Мы ее сейчас в больницу отвезем, может, к завтрашнему дню придет в себя. Отравление газом – дело серьезное, хорошо, если без тяжелых последствий обойдется…

В квартиру поднялся жизнерадостный молодой санитар со сложенными носилками. Вдвоем с врачом они уложили Елену на носилки и вынесли из квартиры. Напоследок Надежда успела спросить у врача, в какую больницу они ее повезут.

– Да сюда и повезем, в Екатерининскую!

Оставшись вдвоем с Надеждой, Антонина Васильевна спросила:

– Надя, что это ты ему говорила про какую-то кастрюлю?

– А как же, Антонина Васильевна! Ведь иначе бы он записал ей в карту попытку суицида, и ее бы потом замучили. На всю жизнь клеймо могло остаться, могли даже на психиатрический учет поставить. А ей это надо?

– Да? А ведь и правда… молодец ты, Надя, быстро сообразила, а я и не подумала…

– Знаете что – пойдемте ко мне, поговорим. А то здесь все еще газом пахнет, да и вообще… неприятно как-то в чужой квартире. Тем более после такого…

– Лучше ко мне. Квартира рядом, на том же этаже.

Женщины заперли квартиру Елены, перешли к Антонине Васильевне, расположились на кухне. Увидев, что хозяйка поставила чайник, Надежда мигом смоталась к себе за маминым крыжовенным вареньем. Мать варила его из крупного зеленого крыжовника. Возня это была жуткая, нужно было разрезать каждую ягодку на две равные половинки, потом сутки держать их в сахарном сиропе, потом варить, беспрерывно помешивая, – в общем, полная морока. Только с железным характером матери можно было достичь в этом деле успеха.

– А теперь расскажите, – начала Надежда, налив чаю и положив на булку с маслом солидную порцию варенья, – как вы ее нашли? Думаете, действительно она… сама?

– Говорю же – квартира полна газа, а она головой в духовке… ясное дело, такое горе у человека, вот и решила руки на себя наложить. Не смогла пережить потерю, не справилась с переживаниями… Вчера-то я прозевала, когда она вернулась, сериал смотрела, спохватилась поздно, думаю, отдыхает человек, что ж будить-то, хоть выспится, а сегодня с утра выхожу из квартиры, чувствую – на площадке запах газа. Ох, страху я натерпелась!

– А окна? – перебила Надежда. – Окна были открыты?

– Нет, все закрыты были…

– А вам это не показалось странным?

– Странным?

– Ну да. На календаре июнь месяц, погода отличная. Ночью дождик прошел, воздух бодрящий. У вас, я смотрю, все окна открыты, да и у меня тоже. Что же это у Елены все было закрыто?

– Ну, она же хотела газом отравиться…

– Если она голову сунула в духовку – в любом случае отравилась бы, хоть с открытыми окнами, хоть с закрытыми. Тем более непонятно, зачем в других комнатах окна закрывать.

– К чему ты клонишь, Надя?

– К тому, что не сама она это сделала. Кто-то у нее в квартире побывал. Помните, врач сказал, что у нее шишка на затылке? Думаю, кто-то ее ударил по голове, сунул в духовку и открыл газ…

– Не понимаю, при чем тут окна.

– А вот при чем. Окна наверняка закрыли, чтобы вся квартира наполнилась газом. Вы ведь запах газа из-за двери почувствовали, еще на площадке?

– Ну да… поэтому я к ней в квартиру и зашла. Иначе пошла бы себе мимо…

– А вы в дверь не звонили?

– Нет, побоялась. Я знаю, что, если в квартире газ, звонить нельзя – искра может вызвать взрыв.

– В том-то и дело! Тот, кто побывал у Елены в квартире, именно на это и рассчитывал – что кто-то почувствует запах газа, позвонит… и вся квартира вместе с Еленой взлетит на воздух. Но вы, к счастью, сообразили, что звонить нельзя… иначе сейчас были бы вместе с Еленой на том свете! А может, и еще были бы жертвы. Взрыв газа – это страшная вещь! Настоящая катастрофа!

– И зачем же это?

– Затем, что тогда бы никаких следов не осталось. Взрывом бы все уничтожило.

– Ужас какой! – Антонина Васильевна побледнела. – Надя, ты это серьезно или просто напугать меня хочешь?

– Зачем мне вас пугать? Просто очень похоже, что кто-то очень хотел от Елены избавиться.

– Да кому она мешала-то?

– Вот этого я пока не знаю. Хотя кое-какие предположения у меня есть. Помните ту тетку, которая Елену пасла на похоронах, никого к ней не подпускала?

– Конечно, помню! Хамка ужасная! А она-то тут при чем?

И Надежда рассказала Антонине Васильевне, что сегодня утром видела эту квадратную тетку возле их дома.

– Ты думаешь, это она?

– Во всяком случае, очень похоже. Если она выходила от Елены незадолго до вас, то наверняка она все и подстроила. Оглушила вдову, а потом сунула ее голову в духовку и все вентили открыла. Газ и пошел, всего-то минут двадцать нужно, чтобы вся квартира пропахла и на лестницу вышло.

– Но чем ей помешала наша Елена? Зачем ей понадобилось ее убивать?

– Опять-таки я этого не знаю. Но постараюсь выяснить. И вообще, в этом деле очень много странного.

– Надя, – сказала Антонина Васильевна и отставила пустую чашку, – ты еще что-то знаешь. Говори уж, я же вижу, как у тебя глаза блестят, что-то ты нарыла.

Надежда поглядела ей в глаза и поняла, что Антонина ни за что не отстанет, поэтому тут же рассказала соседке, что видела в задней комнате морга тот самый дорогой гроб, который потом выставили для прощания с Максимом Дроздаевым. Только лежал в этом гробу не Максим Петрович, а какой-то незнакомый, посторонний старичок.

Антонина Васильевна взглянула на нее с явным недоверием:

– Что-то ты, Надя, рассказываешь несусветное! Ерунда какая-то! Мало ли похожих гробов…

– Может, конечно, и немало, но только этот гроб был не просто похожий. Это был тот же самый гроб. Я же вам говорю – у него правая ручка держалась на одном шурупе, а уж таких совпадений точно не бывает.

– Ну, не знаю… а что же ты мне сразу про это не рассказала? Что так долго тянула?

– А я подумала, что вы мне не поверите. Я и сама себе не очень поверила. Но теперь, после этой истории с газом, начинаю верить. И обязательно разберусь.

– Ну, Надя, слышала я, что ты такими делами занимаешься… расследованиями всякими криминальными… то есть детективными… а может, лучше все это полиции рассказать? Пускай они этим делом занимаются! У них больше возможностей. А я в нашем отделении всех знаю…

– А как вы думаете – поверят они во все это? Вон даже вы мне не верите!

Антонина Васильевна задумалась. По всему выходило, что Надежда права. Полицейские отнесутся к ее рассказу с недоверием. Очень уж странная была история. В самом деле, отравление газом посчитают несчастным случаем или попыткой суицида, а насчет гроба просто отмахнутся, все равно ведь теперь ничего не проверишь, раз покойника сожгли.

– Получается, ты права, – неохотно согласилась соседка. – В полицию обращаться бесполезно…

– Кстати, вы вот сказали, что знаете всех в нашем отделении, и я вспомнила, что у меня тоже есть знакомый в автоинспекции. Надо бы ему позвонить.

– А при чем тут автоинспекция? – в очередной раз удивилась Антонина Васильевна.

– Ну как же! Ведь Максим Дроздаев погиб в автокатастрофе. Так нам сообщили. Так вот, хорошо бы узнать подробности той аварии. Кто в ней участвовал, были ли еще жертвы… вы ведь помните номер и марку его машины?

– А как же! – Антонина приосанилась. – Я все машины жильцов нашего подъезда помню. И даже соседнего. А которые не помню – те у меня записаны.

И Антонина Васильевна без запинки продиктовала номер машины покойного Максима Петровича.

Надежда только позавидовала ее памяти. Сама она на такие чудеса не была способна, но зато в памяти ее мобильного телефона хранилось множество полезных номеров, в частности, номер сотрудника автоинспекции, майора Синицына, с которым Надежда Николаевна познакомилась во время одного из своих самодеятельных расследований.

Тогда она очень помогла этому человеку, и он опрометчиво пообещал ей отплатить за это любой доступной помощью. Расстались, в общем, они по-хорошему.

Набрав его номер, Надежда заворковала:

– Здравствуйте, Алексей Павлович! Вы меня еще помните?

– Ну как же, Надежда Николаевна! Разве вас можно забыть? – галантно ответил Синицын, как видно, у него было хорошее настроение. – Надеюсь, у вас все в порядке?

– Более-менее. А вы не сможете мне оказать небольшую услугу?

– Для вас – все, что угодно! – опрометчиво выпалил майор, но тут же оговорился: – В пределах разумного. И если это не противоречит законодательству.

– Что вы, разве я попрошу о чем-нибудь противозаконном? Дело вот в чем. Муж одной моей знакомой… почти родственницы… попал в серьезную аварию. Так вот, нельзя ли узнать подробности этой аварии – кто еще в ней участвовал, есть ли пострадавшие, ну, все, что только можно. А то ей – моей знакомой – ваши коллеги ничего не говорят, и она очень переживает…

– Вообще-то это непорядок. Участников дорожно-транспортного происшествия по правилам должны подробно проинформировать обо всех его деталях… ладно, Надежда Николаевна, говорите, как зовут мужа вашей знакомой и какая у него машина, я постараюсь узнать все, что можно.

– Зовут его Максим Петрович Дроздаев, а машина у него – белая «шкода» с номером…

Надежда не сказала, что Максим Петрович погиб в той аварии, чтобы раньше времени не отпугнуть своего знакомого. Ну, он это все равно рано или поздно узнает, так пусть сначала займется поиском информации…

– Хорошо, узнаю об этой аварии все, что можно! – пообещал майор Синицын и отключился.

Антонина Васильевна с уважением взглянула на Надежду:

– Надо же, какие у тебя полезные знакомые! А что же ты чай не пьешь, наливай еще по чашке! – И она достала из буфета коробку шоколадных конфет.

Они выпили по чашке чая, обсуждая странные похороны, потом еще по чашке, и тут телефон Надежды зазвонил.

– Майор Синицын! – прозвучал в трубке строгий голос.

– Быстро вы, Алексей Павлович! – льстивым тоном ответила Надежда. – Уже узнали все подробности той аварии?

– А не было никакой аварии. Потому и быстро, что нечего было узнавать.

– То есть как не было? – растерянно переспросила Надежда. – Вы уверены?

– Если бы не был уверен – не говорил бы! Вы меня знаете, я попусту не болтаю. Мне даже звонить никому не пришлось. У меня есть обновляемая база данных по всем дорожно-транспортным происшествиям нашего региона, так вот, «шкода» с теми номерами, которые вы мне продиктовали, в этой базе не отмечена. А это значит – она ни в какой аварии не участвовала.

– Странно… но вы сказали, что эта база содержит аварии только нашего региона. Так, может, та авария случилась в другом регионе, поэтому и не попала в вашу базу? Может, нужно ее проверить по федеральной базе данных?

– А вы что – не знаете, где была авария? Впрочем, это неважно, потому что та «шкода» ни в какой аварии не была.

– Откуда вы знаете?

– Раз говорю, значит, знаю! Не найдя эту машину в базе аварий, я запустил ее номера в расширенный поиск и очень быстро нашел ее в другой базе…

– А, значит, все же нашли!

– Да, но только не в базе ДТП, а в базе сделок с транспортными средствами…

– Сделок? Каких сделок?

– Самых обыкновенных. Продал ваш Дроздаев свою машину. Все как полагается, продал Степаненко Светлане Викторовне, она уж и на учет ее поставила.

– Продал? – растерянно переспросила Надежда. – Как продал? Ничего не понимаю!

– Ну, это уж я не могу сказать. Может, срочно понадобились ему деньги, продал машину, а жене сказал, что попал в аварию и разбил. Кстати, это незаконно – ведь жена имеет полное право на половину стоимости машины…

– А когда он ее продал? – наугад спросила Надежда.

Майор назвал дату продажи.

Эта дата приходилась на тот период, когда Максим Дроздаев пропал без вести и еще не поступило сообщение о том, что найден труп с его документами…

– Вот, значит, все, что я узнал, – закончил разговор Синицын. – Если еще что понадобится – звоните!

– Непременно! – ответила Надежда, и если слова майора были проявлением простой вежливости, то Надежда, несомненно, была намерена воспользоваться его предложением.

Антонина Васильевна с удивлением выслушала новую информацию и только покачала головой:

– Ну надо же! Ничего не понимаю! Сказали же, что в аварии сильно обгорел, оттого и в гробу закрытом хоронили. А если не было аварии, почему гроб не открывали?

– Я тоже пока мало что понимаю, но непременно разберусь. Надеюсь, с вашей помощью.

Поднявшись на свой седьмой этаж, Надежда ощутила себя немного неуверенно.

Во-первых, она собралась разобраться в деле явно криминальном, что может быть опасно. Но не это беспокоило Надежду, ей это было не впервой, и опасность расследования только придавала ее жизни остроты, а беспокоило ее то, что Елену Дроздаеву она почти не знала и Елена не просила у нее никакой помощи.

«Ну и что? – сердито подумала Надежда. – Небось когда газом ее отравить хотели, она тоже помощи не просила, а мы с Антониной ее спасли!»

Во-вторых, и это самое главное, муж Сан Саныч очень, ну просто очень не одобрял Надеждины увлечения всякими криминальными историями. И добро бы еще триллеры по телевизору смотрела или детективы с расчлененкой по вечерам читала. Так нет же, его жена искала приключений на свою голову в реальной жизни!

Началось это давно, а потом друзья и знакомые все время попадали в разные истории, и так получалось, что Надежда оказывалась рядом и помогала им выпутаться из криминальной ситуации. Получалось, надо сказать без ложной скромности, у нее неплохо, было за все время один или два прокола, но про них знала только Надежда. И вообще, помогала она людям не для славы.

Муж таких ее действий очень не одобрял. Он говорил, что это опасно, что нельзя безнаказанно искушать судьбу и дергать ее за усы, что рано или поздно судьбе это надоест и она, судьба, перестанет смотреть на Надеждины художества сквозь пальцы, и тогда уж… Дальше муж даже продолжать боялся.

По первости Надежда Николаевна сделала пару раз такую глупость – рассказала ему все подробно. Наслушалась тогда всякого. Мало того, муж буквально силой вынудил ее дать честное слово, что она никогда и ни за что не станет ввязываться во всякие расследования.

Что ж, слово, конечно, не воробей, поймать его трудновато, однако если дал, то назад взять можно.

И Надежда решила мужу вообще ничего не рассказывать, чтобы он не волновался. А то ведь мужчины принципиальные очень, начнет ее воспитывать, она не стерпит, наговорит всякого, получится скандал, а там и до развода недалеко.

Надежда Николаевна мужем своим очень была довольна, так что внимательно следила, чтобы никакая информация о ее похождениях не просочилась наружу. И подруг, и знакомых предупредила, чтобы помалкивали в тряпочку, а не то они будут иметь дело с разъяренной Надеждой, а это чревато.

Иногда Надежда понимала, что муж в чем-то прав. Опять же, не хотелось его обманывать, известно ведь, что тайное всегда становится явным. Кто-то из знакомых проговорится, рано или поздно дойдет до мужа… дальше и думать-то не хочется.

Но сегодня Надежда была на мужа сердита. Еще бы, развлекается там в своем пансионате, да еще и поэта цитирует!

«Ладно, – подумала она, – раз он так, то и я так. Займусь, пожалуй, расследованием этого дела. Муж сам виноват, нечего жену надолго одну оставлять!»

Надежда села на диван и прикинула, что она может сейчас сделать. Куда пойти, чтобы выяснить подробности.

Значит, примерно десять дней назад у Елены Дроздаевой пропал муж. Пропал вместе с машиной, просто не вернулся с работы. Она ничего не знала и очень тревожилась.

Надежда хорошо помнит, как Елена выглядела, когда они ходили с ней в морг на опознание. В ужасе была женщина от неизвестности. Такое не сыграешь. И очень страдала от одиночества, страшно ей было одной все это переносить.

Надежда вспомнила еще подслушанный разговор в морге между подозрительным санитаром и его не менее подозрительным начальником. Дескать, был труп, а потом куда-то исчез. А куда он делся – это не их ума дело. Но, допустим, можно списать все на больничную неразбериху и на то, что всем там в морге на все плевать. Покойники ведь претензии предъявлять не станут.

Дальше, проходит неделя, и все неожиданно меняется. Мужа вдруг нашли, полиция на голубом глазу сообщает вдове, что муж ее погиб в аварии, и дело быстренько закрывают.

А возле Елены маячит какая-то подозрительная тетка, представляется родственницей. Потому у нее это прокатило, поняла Надежда, что настоящих-то родственников у Елены не было. Если бы нашелся хоть какой завалящий дядька или двоюродная золовка, то у квадратной тетки номер бы не прошел.

– Все-таки это очень странно, – сказала вслух Надежда, – странно, что у них обоих нет никаких родственников. В капусте их обоих нашли, что ли?..

И Елена меняется. От всех шарахается, в разговоры не вступает, словно боится чего-то, да и правда, в глазах ее Надежда увидела самый настоящий страх.

Казалось бы, чего теперь бояться, когда самое страшное уже случилось? Муж-то погиб, его не вернешь.

А вот если она знала, что в гробу вовсе не муж, а посторонний человек, тогда все понятно. Запугали, сказали, чтобы вела себя тихо, а то мужу хуже будет.

Надежда повертела в голове эту мысль.

Что ж, если так, то все получается. Значит, запугали вдову. То есть не вдову, она-то думала, что муж жив, в противном случае не стала бы идти на поводу у этой жуткой тетки. Причем тетка явно не сама по себе, какая-то сила за ней стоит.

Эта тетка действует по приказу, у нее на лице написано, что сама она думать не обучена. Зато как исполнителю ей просто цены нет. Ишь, как все сделала, вдову охраняла, а потом устроила ей самоубийство, твердо зная, что никого это не удивит. Если уж в полиции поверили, что муж в аварии погиб, то уж точно не станут сомневаться, что вдова сама голову в духовку сунула.

Ну, тут, конечно, Антонина Васильевна подсуетилась, планы им спутала.

Но вот что ей, Надежде, сейчас делать? С чего начать? С Еленой поговорить? Так она небось еще без сознания. И что она скажет, когда очнется, даже если будет кое-как соображать? Скорее всего она ничего не помнит.

Ну, в лучшем случае вспомнит, что тетка ее по голове скалкой двинула, так это Надежда и так знает. Сама тетка пропала и никаких своих координат Елене не сказала.

В полиции, конечно, кто-то в курсе, тот же следователь к примеру. Однако к нему не сунешься, он молчать будет, небось большие деньги за это получил.

Ладно, обойдемся своими силами.

Да, куда ни ткнись – всюду тупик.

Но, поразмыслив еще немного, Надежда нашла крошечную лазейку. Это была проданная машина. Белая «шкода», которую погибший Дроздаев продал некоей гражданке Степаненко. Продал официально, честь по чести, только с одним «но». К тому времени он уже два дня считался пропавшим.

Надежда решила проверить, существует ли Светлана Викторовна Степаненко в действительности, или же там опять какой-то подвох. Но майор Синицын утверждал, что с продажей машины все законно, и у Надежды нет причин ему не верить.

На этот раз не понадобилась помощь любезного майора, у Надежды Николаевны была замечательная база данных, где значились все жители Санкт-Петербурга и области, с паспортными данными и пропиской. Диск с этой базой данных Надежда не покупала на рынке, а получила в подарок от человека из одной очень серьезной конторы, когда, опять-таки, пересеклась с ним в деле совершенно случайно.

Очень не хотел он ей давать этот диск, пытался отделаться путевкой в пятизвездочный отель в Испании. Но Надежда была тверда – или диск, или ничего не надо. Человек не мог себе позволить остаться в должниках, поэтому диск дал с условием, что Надежда тут же позабудет об их знакомстве.

Да ради бога, тут же подумала Надежда. И забыла без всякого сожаления.

В противоположность симпатичному майору Синицыну, этот тип не вызывал у нее никаких теплых чувств.

Итак, если верить базе данных, то Светлана Викторовна Степаненко проживала на улице Комиссара Фиолетова. От роду она имела сорок два года, была не замужем и детей не завела. Телефон в квартире был, и Надежда тут же выяснила, опять-таки по этой базе, номер мобильного, зарегистрированного на Степаненко.

Надежда задумалась, что же теперь делать.

Звонить этой Степаненко, к примеру, из ГИБДД и вызывать для разговора в кабинет, а самой усесться рядом и следить? Опасно лишний раз связываться с ГИБДД, опять же, свой телефон светить никак нельзя. Но как с ней познакомиться, если Надежда даже не знает, как выглядит эта Степаненко?

Тут Надежда Николаевна осознала, что ей очень не хватает кота Бейсика. Вот бы с кем посоветоваться! Кот, конечно, ничего не скажет, только мигнет неодобрительно желто-зелеными глазами, но Надежде это всегда помогало.

Ничего не поделаешь, кот в данное время ловит мышей и птичек на даче у бабушки, так что придется обойтись без его советов, своими собственными силами.

Подумав еще немного, Надежда решила идти наудачу на улицу Фиолетова, а там будь что будет. Слава богу, улица эта не так далеко, не придется тащиться через весь город. Надежда придерживалась здравого принципа, что лучше один раз увидеть все своими глазами, чем сто раз услышать.

Сказано – сделано.

Оделась Надежда Николаевна скромно – джинсы, свободная футболка и брезентовая сумка на длинном ремне со множеством карманов. Сумка осталась от одной знакомой из Канады, которая по приглашению невестки гостила тут прошлым летом. Знакомая бросила сумку, поскольку ее таки разрезали в метро. Но ничего из нее не вытащили, потому что, по совету Надежды, знакомая не носила в этой сумке ни ключей, ни денег, ни документов.

Надежда аккуратно зашила разрез и оставила сумку на такой вот случай, когда понадобится сменить имидж. Она еще сунула в сумку яркую кепку-бейсболку и вышла из квартиры.

Народу в городе по случаю лета и хорошей погоды значительно поубавилось, даже маршрутка была полупустой. Надежда доехала быстро до улицы Комиссара Фиолетова. Дом номер пять был самым обычным домом – не слишком старый, но и не новостройка. Двор ничем не загорожен, никакой, разумеется, охраны и шлагбаума. Машины жильцов стояли тут же, чуть в стороне. Опять-таки по летнему времени их было немного, так что Надежда без труда обнаружила среди них приметную белую «шкоду» со знакомым номером.

Так-так, стало быть, Светлана Викторовна дома.

Надежда прикинула, в каком подъезде может находиться квартира номер тринадцать, и уселась на скамеечку на детской площадке, сделав вид, что развязался шнурок на кроссовке. Потом она достала мобильный телефон и сделала вид, что читает сообщения.

Никто не обращал на нее внимания, детей на площадке не было – все на даче или на море.

Надежда посидела минут двадцать и поняла, что нужно что-то предпринять. Хотя бы убедиться, что Светлана Викторовна действительно дома. Может, она на работе или вообще в отпуске… Хотя это вряд ли, что-то подсказывало Надежде, что не время сейчас уходить госпоже Степаненко в отпуск.

Тогда она решилась и набрала номер телефона, установленного в квартире тринадцать. Ответил приятный женский голос.

– Степаненко Светлана Викторовна? – спросила Надежда любезно, но холодно. – Вас беспокоит помощник вашего муниципального депутата Гусенкова.

Она совершенно справедливо полагала, что обычный человек понятия не имеет, как зовут его муниципального депутата, он его в глаза никогда не видел. За редким исключением, конечно. Вот Антонина Васильевна наверняка знает своего депутата.

– Слушаю вас, – голос в трубке тоже стал более холодным.

– Дело в том, – продолжала Надежда, – что мы проводим выборочный опрос жителей нашего микрорайона. Нужна ли нам автостоянка на перекрестке улиц Фиолетова и Джапаридзе, или же лучше разбить там сквер? А то еще некоторые жители предлагают устроить там небольшой рынок…

– Простите! – перебили Надежду. – Дело в том, что я очень спешу. Уже, можно сказать, одной ногой на площадке нахожусь! Так что не смогу с вами поговорить, извините!

– Я перезвоню в другое время, – сказала Надежда, но трубку уже бросили.

«И чего я добилась? – спросила она мысленно. – Вполне возможно, что эта Степаненко просто так ляпнула, что спешит, кому охота на дурацкие вопросы отвечать? С другой стороны, если у нее машина есть, а семьи нет, то непременно голосовала бы она за автостоянку. Потому что с этим у автовладельцев всегда проблемы, это сейчас здесь свободно, потому что лето…»

Надежда вздохнула и тут увидела, что из нужного ей подъезда выскочила женщина. И что-то в ней показалось Надежде Николаевне знакомым.

Так, худенькая, среднего роста, волосы светлые, стрижка короткая. Симпатичная, в общем, женщина, но ничего такого особенного. Одета обычно, как все, хоть и сидит все, конечно, неплохо, потому как лишнего веса нету.

Тут Надежда привычно вздохнула, вспомнив, что у нее-то есть несколько лишних килограммов. И если со стороны это почти незаметно, то весы каждое утро неуклонно ей об этом напоминают. Ну, лучше не думать о плохом.

Женщина вежливо поздоровалась с двумя бабульками, сидевшими на скамейке у подъезда, и заторопилась по своим делам. И пока Надежда раздумывала, та это женщина или не та, судьба поднесла ей неожиданный подарок.

– Света! – крикнула одна из старушек. – А тебя ночью шум не беспокоит? А то Звонаревы квартиру сдали какой-то девице, так она сегодня в два часа вышла на балкон курить, да еще по телефону разговаривает. Я проснулась, чувствую – дымом пахнет, подумала, что пожар!

– Да нет, не слышала я ничего, – ответила женщина и заторопилась через двор к улице.

«Что же ты, голубушка, на новой машине не ездишь? – ехидно подумала Надежда. – Или водить не умеешь?»

Надежда Николаевна вовсе не была по характеру вредной, просто интуиция подсказывала ей, что с этой Светланой Викторовной все не так просто. Начать с того, что она очень похожа на вдову Дроздаева Елену. Не то чтобы одно лицо, а по типу, по внешнему облику. Фигура, походка, взгляд, поворот головы…

Стало быть, покойному Максиму Дроздаеву нравились именно такие женщины. Вот, кстати, насчет покойника еще неясно, учитывая постороннего старичка в шикарном гробу.

Светлана между тем уже вышла на улицу и свернула направо. Надежда испугалась, что упустит объект, и собралась за ней. Однако не стала срываться с места, а сделала вид, что никуда не торопится, и пошла нехотя вперед.

И тут же буквально встала столбом, потому что увидела, как за Светланой устремилась очень знакомая фигура. Совершенно квадратная женщина – с квадратными плечами, с квадратной головой, прическа и то квадратная.

Надежда тут же узнала ту самую подозрительную тетю, которая сунула вдову головой в духовку. Надо же, и до Светланы Викторовны она тоже добралась!

Ясно одно: Надежда на правильном пути, Светлана явно связана с Максимом Дроздаевым, и квадратная тетка хочет за ней проследить, чтобы выйти на него.

Непонятно только, для чего тогда был весь сыр-бор с фальшивыми похоронами и последующим убийством вдовы, то есть – тьфу-тьфу! – вдова-то жива, хоть и в тяжелом состоянии. Но об этом Надежда поразмыслит позже, а сейчас надо догонять.

Светлана, а за ней квадратная тетя шли уже по улице Комиссара Фиолетова, миновали несколько магазинчиков и автобусную остановку. Светлана не делала попыток остановить маршрутку или поймать машину, стало быть, идти ей недалеко.

Надежда шла чуть поодаль, чтобы не попасться на глаза квадратной тетке. Хотя вряд ли та ее узнает, потому что на похоронах она видела женщину средних лет, одетую в темную скромную одежду, а теперь по улице идет вполне себе разбитная, ну, не девушка, конечно, но и не дама средних лет.

Надежда выпрямила спину и надвинула пониже козырек бейсболки. Все же никогда не следует недооценивать профессионалов, а что квадратная тетка профи – это сразу видно. Она шла вроде бы озабоченно, сразу видно – по делу женщина идет и больше ничего ее не волнует.

Но Надежде-то сзади было видно, что тетя аккуратно притормаживает, когда чуть останавливается Светлана, и один раз она мигом схоронилась за столбом, когда Светлана случайно оглянулась.

Случайно ли? Надежде видно было, что Светлана останавливается перед витриной, как будто рассматривая одежду на манекенах. Ошибка ее была в том, что магазин одежды был для полных, так и было написано: «Женская одежда с 50-го по 76-й размер».

«У меня сорок восьмой, – в панике подумала Надежда, – мне туда не надо».

Она тут же призвала себя к порядку, нужно быть внимательной и не отвлекаться на личное. Итак, Светлана остановилась у витрины магазина для полных, что странно, потому что ее такой магазин не может интересовать по определению, у нее-то точно размер одежды не больше сорок четвертого российского (тут Надежда снова вздохнула).

Затем, пройдя еще немного, Светлана заглянула в витрину магазина рыболовных принадлежностей, затем наклонилась, якобы застегивая пряжку на туфле. Все ясно – проверяет, нет ли слежки.

Квадратная тетка, видно, тоже поняла, что рано или поздно ее обнаружат, поэтому прижала к уху мобильный телефон и проговорила туда несколько слов.

И на первом же перекрестке поблизости показался парень самого неприметного вида, в надвинутой на глаза кепке (как у самой Надежды). Парень подпирал стенку и смотрел перед собой с самым равнодушным видом, но Надежда была начеку и заметила, как квадратная тетка мотнула головой в спину Светланы. Парень еле заметно кивнул, после этого тетка исчезла, как и не было ее вовсе.

«Рокировочка, – усмехнулась про себя Надежда, – грамотно ведут объект, ничего не скажешь. Организация у них, взаимодействие четко отработано».

Светлана в это время вошла в крутящиеся двери торгового центра, парень поспешил за ней, Надежда со скучающим видом пошла следом. Парень не внушал ей опасений, он явно не так обучен, как квадратная тетка, для него главное – объект не упустить, а что за спиной делается, ему и невдомек.

Внутри Светлана огляделась, потопталась немного на месте, затем оглянулась, причем парень все же был не совсем лузером, потому что сумел юркнуть в крошечный магазинчик.

Светлана успокоилась, прошла через холл, поднялась на эскалаторе на второй этаж и устремилась к небольшому кафе, какие всегда есть в торговых центрах.

Это было самое простое кафе – стойка да несколько столиков, символически отгороженных от остального пространства ящиками с искусственными цветами.

Светлана уселась за столик почти в проходе, парень, что следил за ней, наоборот, подальше, чтобы в случае чего схорониться за ящиками. Надежда же села поближе к парню, потому что у нее возникла несколько неожиданная идея.

В торговом центре народу было немного – дневное время, опять же лето, поэтому официант подошел сразу. Светлана заказала апельсиновый сок, парень – черный кофе.

Многомудрая Надежда заказала капучино и расплатилась тут же, демонстративно поглядев на часы. Светлана поднесла телефон к уху, и Надежда заметила, что телефон был самый дешевый, такой и ребенку не купят.

Странно, вроде бы выглядит эта Светлана небедной. Ага, значит, этот мобильник у нее одноразовый, для экстренной связи, чтобы не отследили!

Светлана тихо сказала в трубку несколько слов, после чего приняла от официанта стакан с соком и сунула ему деньги, что-то спросив. Официант наклонился и ответил так же тихо.

Парень, который следил за Светланой, вытянул шею, прислушиваясь к разговору. Поморщился и даже привстал на месте, оглядывая все помещение. А Надежда в это время поставила свою сумку прямо на пол и сумела зацепить длинным ремнем за ножку его стула. Потом зацепила тот же ремень за подставку для цветочного ящика, что стояла рядом со стулом.

Парень ничего не заметил, он наблюдал за Светланой. Та отодвинула нетронутый стакан с соком, встала из-за стола и быстро направилась к эскалатору.

Парень рванулся было за ней, но не смог отодвинуть стул из-за коварного поступка Надежды – ремень ее сумки не пускал ножку стула. Он дернул сильнее, и стул упал вместе с ящиком, из которого торчали малосимпатичные искусственные цветы.

Светлана оглянулась на грохот, в глазах ее отразился форменный ужас, она скакнула вперед испуганной ланью, выронив из кармана телефон. Парень, прорычав сквозь зубы ругательство, дернулся за ней, но был остановлен официантом.

– Куда? – ласково спросил он. – А деньги?

Официант был крупный и сильный, так что у парня не было шансов. Он торопливо сунул официанту сотню, от которой тот пренебрежительно отмахнулся.

– А стул? – спросил официант. – А ящик? А цветочки? А мои испорченные нервы?

Вот уж искусственным цветочкам точно ничего не сделалось, да и вместо нервов у этого официанта наверняка железная проволока, но Надежду этот вопрос не интересовал. Ее интересовал валявшийся на полу телефон.

Светлана уже скрылась из глаз, так что Надежда спокойно поднялась, прихватила сумку и пошла прочь. К ней у официанта претензий не было, а ее капучино пускай сам выпьет.

По дороге Надежда незаметно наклонилась и подобрала телефон. Как она и предполагала, в памяти его был только один номер. Она нажала кнопку вызова и оглядела пространство перед дверями нескольких магазинчиков.

Из одной двери как раз вышел мужчина в темных очках и схватился за карман куртки, вытаскивая телефон. У него были довольно длинные светлые волосы, и под курткой не видно было, худой он или толстый. Насколько Надежда помнила Максима Дроздаева, тот был худощавый брюнет, тем не менее, на ее острый взгляд, что-то в мужчине было знакомое. Ага, шифруется, парик небось надел. Она проговорила в трубку быстро и тихо:

– За вашей подругой следят. Связываться с ней нельзя, она под наблюдением.

Она хотела еще сказать про жену, но не успела, мужчина бросил телефон в урну, как будто это была ядовитая змея, после чего бросился к эскалатору, как будто за ним черти гнались. Надежда вытащила из Светланиного телефона сим-карту и растоптала ее ногой, а сам телефон выбросила в урну, после чего быстрым шагом пошла прочь из торгового центра, довольная собой.

Конечно, она мало что выяснила, зато спутала все планы злодейской квадратной тетки. Светланы, разумеется, как и подозрительного мужчины, которого она идентифицировала как Максима Дроздаева, уже и след простыл.

Следующим утром Антонина Васильевна проснулась в дурном настроении. В первый момент она не могла сообразить, в чем причина этого настроения, однако уже через минуту вспомнила, как нашла Елену Дроздаеву без сознания, в полной газа квартире, и каких ужасов наговорила ей вчера Надя Лебедева.

Если верить Наде, в их доме происходит что-то криминальное, а Антонина Васильевна положила все свои силы на борьбу с преступностью и не собиралась сдаваться…

Вспомнив вчерашнее, она решила первым делом позвонить в больницу и узнать о состоянии Елены.

Все важные телефонные номера были записаны у Антонины Васильевны на обоях в прихожей. Она переписала их туда после того, как потеряла записную книжку. Уж обои-то никуда не денутся и всегда будут под рукой.

Здесь, среди самых необходимых телефонов, был записан и номер справочного стола больницы Святой Екатерины, в которую отвезли накануне Елену Дроздаеву.

Антонина Васильевна набрала этот номер. Хорошо поставленный механический голос сообщил ей, что она является четырнадцатой в очереди и что ее звонок очень важен для сотрудников больницы. Антонина Васильевна решила не терять зря время. Она положила трубку на тумбочку, отправилась на кухню и включила тостер, чтобы приготовить себе на завтрак тосты с вареньем. Крыжовенное варенье осталось от вчерашнего визита Надежды.

После этого Антонина Васильевна снова послушала телефон и выяснила, что с четырнадцатого места передвинулась на одиннадцатое. Времени было еще предостаточно, и она поставила на плиту кофе в медной турке.

На этот раз очередь здорово продвинулась – Антонина была уже третьей. Она побоялась уходить далеко от телефона, чтобы не пропустить свою очередь, и стала слушать доносящуюся из трубки музыку.

Музыка была неприятная, какая-то нервная, Антонина Васильевна начала накаляться, но тут ей сообщили, что она первая в очереди, а затем механический голос сменился живым человеческим. Только живой голос может так дрожать от раздражения.

– Справочное! – прозвенел этот голос. – Говорите! Что же вы молчите?

– К вам вчера поступила пациентка Елена Дроздаева… с отравлением…

– Вы что – врач, чтобы диагноз ставить? Вы мне только фамилию говорите!

– Я же и сказала – Дроздаева! – ответила Антонина, стараясь не раздражаться.

– Дроздова? – недовольно переспросила женщина.

– Не Дроздова, а Дроздаева!

– Что за странная фамилия? Повторите еще раз!

– Дроз-да-ева! – чуть не по буквам повторила фамилию Антонина Васильевна.

– Ах, Дроздоваева? Так бы сразу и говорили!

– Не Дроздоваева, а Дроздаева! – сердито проговорила Антонина. Ее чуткий нос уловил доносящийся с кухни подозрительный запах, но она не могла прервать разговор.

– Да, есть такая… – наконец отозвалась ее собеседница. – Находится в палате интенсивной терапии… состояние тяжелое, но стабильное. Посещения запрещены.

– Но она хоть в сознании?

– Не могу вам сказать.

– Не можете или не хотите?

– Чего я хочу – вас не касается, а только больше ничего здесь не сказано!

На этих словах женщина отключилась, а Антонина Васильевна бросилась на кухню.

Как она и боялась, кофе сбежал, а тосты подгорели. По идее они должны были сами выскочить из тостера по готовности, но тостер был старый, работал плохо и катапультировал готовые тосты через раз, под настроение.

Антонина Васильевна тяжело вздохнула, вылила остатки кофе в раковину, протерла плиту, поставила новую порцию, заложила в тостер еще два куска хлеба и села рядом, чтобы на этот раз держать процесс под контролем.

В результате она вышла из дома позднее обычного.

Как раз когда она заступила на свою ежедневную вахту, к подъезду с ревом подлетел мотоцикл, с которого слез долговязый молодой человек в синей куртке, на которой крупными белыми буквами было написано: «Скороход». Под мышкой он держал пластиковый пакет с такой же надписью.

Подойдя к двери, парень набрал на табло домофона номер квартиры и замер в ожидании.

Через некоторое время он взглянул на часы, покачал головой и снова набрал номер.

Ему по-прежнему никто не отвечал, и парень вполголоса недовольно процедил:

– Что они там, заснули, что ли?

Антонина Васильевна подошла поближе и осведомилась протокольным тоном:

– А вы, молодой человек, кто, куда и зачем?

– Курьер я, – ответил тот, недовольно покосившись на Антонину, – из фирмы «Скороход», видите? – и он с важным видом показал надпись на своей куртке.

– Видеть-то я вижу, да только это ничего не значит. Куртку можно в любом магазине купить.

– А вам-то чего надо? – неприязненно отозвался курьер. – Я не к вам пришел!

– А вот это вы зря! Не надо мне хамить! Я ведь и полицию могу вызвать!

– Зачем полицию? – удивился курьер.

– На всякий случай. Мало ли кто вы такой! Чужая душа – потемки. Может, вы вор-домушник!

– Да что вы такое говорите! Я же говорю – курьер… вот, подержите мой пакет, я вам документ покажу…

Курьер сунул в руки Антонины пакет, достал из кармана пластиковую карточку с фотографией и показал настойчивой женщине, не давая ей в руки:

– Видите, здесь написано, что я курьер… мне поручено вот этот груз доставить в сорок шестую квартиру…

– В сорок шестую! – ахнула Антонина Васильевна. – Это же квартира Дроздаевых!

– Ну да, верно, у меня в накладной именно такая фамилия. Только они не отвечают…

– Тогда вы зря звоните. Максим Петрович умер, а жена его в больнице, в тяжелом состоянии.

– Правда? Вот незадача! Что же мне делать? – Курьер грустно уставился на пакет, который держала Антонина Васильевна.

Потом его, видимо, осенило.

– А может, вы этот груз возьмете? Подержите его у себя, а когда она из больницы выйдет, отдадите!

– А что у вас за груз? – подозрительно осведомилась Антонина.

В ее голосе подозрительность смешалась с врожденным любопытством. Ей очень хотелось узнать, что доставили злополучным Дроздаевым.

– Груз… извиняюсь, урна с прахом покойного. Его, значит, кремировали, а прах отправили вдове с курьером. То есть со мной. Так, может, возьмете его на сохранение? Чтобы мне второй раз сюда не приезжать.

– Урна с прахом?! – испуганно переспросила Антонина и протянула пакет курьеру. – Нет, ни за что не возьму!

Однако курьер ловко увернулся, вскочил на свой мотоцикл, выкрикнул напоследок: «Да вы уж передайте, пожалуйста!» – и умчался в облаке выхлопных газов.

Антонина Васильевна стояла перед подъездом в растерянности, держа в вытянутых руках злополучный пакет.

Она чувствовала себя очень плохо.

Какой-то мальчишка, курьер, облапошил ее, как последнюю дуру, подсунул ей урну с прахом Максима Дроздаева – и что теперь прикажешь с ней делать?

В это время дверь подъезда распахнулась, и из него вышла Надежда Лебедева.

– Ой, здравствуйте, Антонина Васильевна! – проговорила она приветливо. – Вы уже на посту!

Тут Надежда заметила странное, непривычное выражение в глазах соседки, неуверенность во всей ее позе и пакет, который она держала на вытянутых руках, как будто в нем находилась ядовитая змея или бомба замедленного действия.

– А что это у вас? – осторожно спросила Надежда, на всякий случай держась поодаль.

– Ты представляешь, Надя… – растерянно проговорила Антонина Васильевна. – Такая странная история… приехал курьер… привез вот это… попросил меня подержать…

Она замолчала, испуганно глядя на пакет.

– Да в чем же дело? – встревоженно переспросила Надежда. – Какой курьер? Что там? Бомба?

– Типун тебе на язык! Что ты такое говоришь? Почему бомба? Это урна… урна с прахом Максима Дроздаева. Курьер эту урну доставил, а когда я сказала, что Елена в больнице, – сунул мне пакет и укатил на своем мотоцикле…

Надежда испытала смешанное чувство.

С одной стороны, это было облегчение.

В пакете не бомба, а всего лишь урна с прахом покойного, которая определенно не представляет угрозы для жизни. С другой стороны – ее удивило непривычное поведение Антонины Васильевны. Как это она позволила облапошить себя простому курьеру? И почему, спрашивается, она так расстроена?

– Сама не понимаю, как это я дала маху… – ответила Антонина на первый из невысказанных вопросов. – Я ему велела предъявить документ… мало ли кто он такой… а он тогда и попросил меня подержать этот пакет. А потом, как узнал, что Елена в больнице, вскочил на мотоцикл и был таков, я и охнуть не успела… он еще сказал напоследок – отдадите, когда она выйдет из больницы…

– Ну, так и отдайте Елене! – Надежда пожала плечами. – В чем проблема?

– Хорошо тебе говорить! А где мне эту урну держать до ее возвращения?

– Да где угодно! – необдуманно ответила Надежда. – В кладовке у себя поставьте…

– Что ты говоришь, Надя! – Антонина вздрогнула. – Я боюсь у себя в доме чужой прах держать! Я тогда заснуть не смогу, буду о нехорошем думать. И вообще, говорят, это плохая примета. Может, ты пока эту урну к себе возьмешь?

– Что вы! – Надежда попятилась. – Сами же говорите – это плохая примета!

– Да ты же вроде не суеверная.

– Ну да, конечно… – Надежда смутилась. – Но у меня муж… мало ли, увидит. Как я ему это объясню?

– Да… муж – это, конечно…

– А отнесите вы эту урну в квартиру Дроздаевых! – предложила Надежда. – У вас же есть ключи!

– Ключи-то есть… – замялась Антонина Васильевна. – Да только мало ли кто увидит, что я туда вхожу. Еще подумают обо мне нехорошо… люди разные попадаются.

– Вы же туда уже ходили!

– Ну, одно дело, когда газом пахло, тут уж сомневаться не приходится, а так – скажут, что я там хозяйничаю…

– Да никто и не узнает!

– Ну ладно… пойдем тогда вместе, Надя, хоть поддержишь меня, если что.

Женщины поднялись наверх, вошли в тамбур, куда выходили двери четырех квартир, включая квартиру Дроздаевых и самой Антонины Васильевны… и замерли на пороге.

Дверь соседней с Антониной квартиры была широко распахнута, возле нее стояла стремянка, на которой работал парень в голубом форменном комбинезоне с логотипом интернет-компании. Он соединял какие-то провода, а внизу стоял хозяин квартиры Виталий и давал неквалифицированные советы.

Заметив свою соседку, Виталий приветливо помахал ей рукой:

– Здрасте, Антонина Васильевна! Вот, новый кабель для Интернета прокладываю. С повышенной скоростью. Вам не нужно? Парень бы вам сразу и установил.

– Упаси бог! – отмахнулась Антонина. – Мне этот Интернет без надобности!

– Зря, – Виталий покачал головой. – Сейчас никак нельзя жить без Интернета. Нельзя отставать от технического прогресса. Интернет – это уже не будущее, это настоящее…

– Ну не везет так не везет! – прошептала Антонина Надежде. – Не могу же я при нем идти в квартиру Дроздаевых! Этак по дому сплетни пойдут, разговоры всякие. А потом Елена вернется, мало ли что у нее пропадет, так на меня и скажут! Нет, мне такого позора на старости лет не нужно!

– Да, незадача… – вздохнула Надежда.

– Придется и правда пока у себя оставить. А потом, когда будет удобный случай, отнесу к ним…

Матвей остановился и прислушался. В кустах позади него трещали ветки под чьими-то тяжелыми шагами.

Значит, ему не удалось сбить грабителей со следа…

До деревни, где жил его двоюродный брат, оставалось десять верст, но вряд ли ему удастся их преодолеть.

Минувшей ночью Матвей проснулся от тихого стука в ставень.

Он открыл глаза и прислушался.

Да, ему не приснилось, не померещилось – кто-то стучал в ставень и шептал:

– Открой, Матвей! Открой, это я, Никифор!

Голос за окном не был похож на голос родича, да и с чего бы Никифор пришел к нему среди ночи?

Матвей тихонько сполз с лежанки, торопливо оделся, всунул ноги в сапоги.

Шум за окном становился все громче, шепот – все злее, настойчивее и нетерпеливее.

– Открой, нехристь! Все равно мы тебя достанем!

Так и есть – это они, грабители, которые давно уже охотятся за тем, что доверили Матвею соотечественники, соплеменники, последние хранители священной тайны древнего народа вельсов…

Матвей открыл печную заслонку, запустил руку в тайник, вытащил оттуда сверток, аккуратно увязанный в мягкую выделанную кожу, сунул его за пазуху.

Грабители потеряли терпение. Теперь они ломали ставни, рубили их топором, не боясь поднять шум. Еще минута-другая, и они влезут в окно…

Матвей завернул край домотканого половика, откинул тяжелую крышку, спустился в подпол. Там было темно, совсем темно, но для Матвея темнота не была помехой, он знал этот путь как свои пять пальцев. Прошел в темноте подземелья десяток шагов, нащупал скрипучую лесенку, поднялся по ней, поднял вторую крышку – и выбрался в сырую темноту ночного леса.

Он сразу решил идти в деревню, где жил Прохор.

Прохор – надежный, немногословный человек, он спрячет его и не станет задавать лишних вопросов.

Правда, деревня Прохора была далеко, в сорока верстах от лесного хутора, где жил сам Матвей, но Матвей хорошо знал окрестные леса, и сорок верст для него – не расстояние.

Однако грабители, убедившись, что птичка упорхнула, бросились по следам Матвея. Он шел знакомыми лесными тропами, путал следы, как раненый зверь, но среди них наверняка был опытный охотник, и постепенно они нагоняли беглеца…

И вот до цели оставалось всего десять верст, но преследователи уже наступают ему на пятки…

Матвей пригнулся, бросился к старой ели, за которой начиналась знакомая тропа, но тут из кустов выскочил здоровенный одноглазый мужик в косматой шапке из волчьего меха.

– Стой, нехристь! – хрипло выкрикнул он и поднял над головой топор. – Стой, не уйдешь!

Матвей огляделся.

Куда бежать?

– Не уйдешь! – повторил разбойник, приближаясь.

На его губах играла злобная, кровожадная улыбка:

– Отбегался, родимый! А ты вот что – отдай нам ту штуку, тогда мы тебя, может, и отпустим! Ты-то сам нам ни к чему…

Да, как же, отпустят они… убить человека для них – что комара прихлопнуть… а даже если и отпустят – как Матвею жить после такого? Старики доверили ему самое дорогое, что есть у его народа, то, что передавали из рода в род, из поколения в поколение сотни, а то и тысячи лет, – а он не смог уберечь…

Нет, рано сдаваться!

К нему приближается только один разбойник. Должно быть, он обогнал своих подельников, опередил шайку и теперь хочет ограбить Матвея в одиночку, чтобы ни с кем не делиться, чтобы одному досталась обещанная награда…

Конечно, разбойник сильный и безжалостный, но Матвей – свой в этом лесу, у него есть свои секреты…

Только бы добраться до тайной тропы…

И тут одноглазый разбойник перебросил топор в левую руку, а правой вытащил из-за голенища тяжелый ржавый нож и бросил его в Матвея. Матвей успел отскочить еще на шаг, и нож вонзился не в грудь, не в живот, куда метил убийца, а в ногу. Жуткая боль пронзила Матвея, кровь побежала по ноге…

– Ну вот и все! – довольным голосом проговорил разбойник. – Теперь тебе хана…

И тут Матвей попятился, запрокинул голову и вдруг завыл, завыл настоящим волчьим воем.

Тоскливый, жалобный вой поднялся над лесной поляной, над чахлым северным лесом, над унылой бескрайней равниной. Кровь застыла в жилах у всех, кто услышал этот вой.

Это был не просто вой – это был зов, мольба, призыв о помощи.

– Ты что такое творишь, нехристь? – проговорил разбойник, и в голосе его послышался суеверный страх.

Теперь он шел медленно, боязливо оглядываясь по сторонам, но не остановился, не повернул, и единственный глаз сверкал злобой и решимостью.

Матвей отступал, оглядывая опушку леса.

Он ждал.

И вот из кустов почти бесшумно вылетела серая стремительная тень.

Лесной призрак услышал призыв Матвея, древнюю, как мир, мольбу о помощи и пришел на выручку.

В два прыжка огромный волк пересек поляну, в третий – налетел на одноглазого грабителя. Тот повернулся, попятился, поднял топор, ударил огромного зверя, но было уже поздно, страшные челюсти сомкнулись на его горле.

Разбойник хрипел, размахивал руками, пытаясь сбросить волка, но был обречен. Волк тоже был тяжело ранен, но продолжал сжимать челюсти.

Но и у Матвея дела были плохи. Кровь уходила из его тела, и вместе с ней уходила надежда.

Ему не пройти десять верст… да что там – и две версты не пройти с такой раной…

Голова кружилась, перед глазами плыли красные пятна.

Он подобрал крепкий прямой сук и побрел, опираясь на него, оставляя позади красные метки крови.

Скоро его нагонят остальные разбойники, найдут по кровавым следам…

Он раздвинул кусты, ступил на узкую тропу, побрел по ней, с трудом находя силы для каждого шага.

Тропа стала еще уже, и скоро Матвей понял, что ошибся, что это не та тропа, которая вела к знакомой деревне.

Лес по сторонам этой тропы с каждым шагом становился все реже, на смену елям и березам пришли чахлые болотные осинки, а потом и они исчезли. Теперь тропа шла через болото.

Матвей понял, что сбился с дороги, понял, куда ведет его эта тропа, и новый страх проснулся в его душе. Он хотел повернуть, но было поздно.

Разбойники наверняка уже нашли труп своего товарища, и на ту поляну ему ходу нет. Да и сил не хватит еще раз пройти по этой тропе. Теперь у него один путь – вперед, вперед, не поворачивая и не оглядываясь. Что бы ни ждало его там.

Матвей собрал оставшиеся силы и побрел вперед, проверяя дорогу своим посохом.

Тропа почти пропала среди болота, только Матвей, с его опытом лесного охотника, мог еще различить ее среди бледной болотной травы и усыпанных ягодами кочек.

На одной из этих кочек он увидел свернувшуюся кольцом серо-зеленую гадюку.

Змея подняла голову, посмотрела на него и уползла.

Матвей посмотрел ей вслед – и тут он увидел корявое, приземистое дерево, чудом выжившее на болоте, больное и искривленное, как старый одинокий горбун.

Кора дерева была морщиниста, как кожа дряхлого, отжившего свой век старика, но в самом дереве чувствовалось непоколебимое упорство, древняя сила, которая позволяла этому изломанному морщинистому стволу выжить в самых тяжелых условиях, питаясь гнилыми соками болота.

Ветви дерева тоже были кривыми, изломанными, как скрюченные ревматизмом пальцы, и на этих ветвях трепетали блеклые, желтоватые листья.

А еще Матвей увидел на кривых ветвях дерева разноцветные тряпочки, яркие ленточки и шнурки.

Он понял, что перед ним – Священное Древо его народа, Священное Древо вельсов. Когда-то давно, в незапамятные времена, знахари вельсов, хранители древней веры, нашли это дерево и по каким-то одним им ведомым признакам узнали, что в нем таится лесной дух. С тех пор каждый вельс, проходя мимо Древа на охоте или по каким-то иным делам, останавливался возле Священного Древа, чтобы обратиться к нему с короткой молитвой и оставить свое подношение – цветную тряпицу, яркую ленточку.

Матвей тоже не мог пройти мимо Священного Древа, не воздав ему должное. Он сошел с тропинки, ощупав почву перед собой посохом, опустился на колени перед корявым стволом и произнес несколько слов на древнем, полузабытом языке.

Потом он повторил их по-русски:

– Святое Древо, да будет с тобой великая сила наших древних праотцов! Да свершатся их предсказания! Прими меня под свою защиту, даруй мне свое покровительство!

Произнеся привычные, давно знакомые слова молитвы, он добавил от себя:

– Святое Древо, сделай так, чтобы мои преследователи потеряли мой след и сгинули в лесу. Не за себя прошу – прошу за ту святую тайну, которую доверили мне мудрые старцы.

Договорив, он поднялся с колен и привязал на ветку Древа красную шелковую ленту, которую именно ради подобного случая носил в своем кармане.

И тут же кривые ветви Древа задрожали, словно охваченные ознобом руки, блеклые листья затрепетали.

Священное Древо приняло его жертву и взяло Матвея под свою защиту.

Он поклонился Древу и вернулся на тропинку.

Ноги плохо слушались его, от потери крови голова кружилась, в ушах звенело, но он шел, шел и шел…

Еще шаг… еще несколько шагов…

Нет больше сил!

И тут впереди показалась маленькая мрачная хибарка. Не дом, не изба – жалкая лачуга. Впрочем, что еще могло стоять посреди этого болота?

Матвей шел к этой лачуге, брел из последних сил, хотя знал, что впереди его не ждет ничего хорошего.

Еще несколько шагов… и еще несколько…

И тут его силы кончились, и он упал – прямо перед порогом покосившейся лачуги.

День пролетел в домашних хлопотах. Муж не звонил, и Надежда решила не звонить тоже. Ладно, вернется, тогда и разберемся, чем он занимался в этом пансионате.

Надежда легла спать раньше обычного и долго ворочалась, никак не могла заснуть. Объяснялось это очень просто – она была одна дома, без мужа и даже без кота, который по вечерам приходил к ней на постель и уютно мурлыкал.

И еще ее беспокоило, что в расследовании она не продвинулась нисколько. Ну, выяснила, что Максим Дроздаев жив, так это еще не точно. А остальные ее вопросы пока остались без ответа. Главный вопрос – зачем? Для чего Максим Дроздаев замутил всю эту историю? Сам ли он все придумал, или его вынудили? Скорей всего последнее, потому что пожалел бы он жену, не стал ее так подставлять. Впрочем, говорят же: чужая душа – потемки…

Наконец Надежда заснула.

Ей приснилась та квадратная женщина, которую она видела на похоронах Максима Петровича и позже, возле их дома. Эта женщина шла по мрачному темному коридору с каменными стенами в потеках сырости, она была одета в странный черный балахон с откинутым на спину капюшоном, в одной руке держала тускло горящую свечу, в другой – маленький бронзовый колокольчик.

Вдруг она обернулась, уставилась на Надежду пронзительным взглядом маленьких, близко посаженных глаз и проговорила замогильным голосом:

– Вставай! Вставай! Твое время пришло! – и позвонила в свой колокольчик.

Она звонила, звонила, звонила, не переставая… и наконец Надежда проснулась.

Проснулась от вполне реального звона.

Это звонил ее телефон.

Надежда вскочила с кровати и метнулась к столу, на котором лежал ее злополучный телефон. В голове у нее мелькнула тревожная мысль, вдруг что-то случилось с мужем. Иначе зачем кто-то будет звонить ей посреди ночи.

По дороге она зацепилась ногой за что-то мягкое и раздраженно вскрикнула:

– Бейсик, паршивец, не путайся под ногами!

Но тут же вспомнила, что кот благополучно проживает на даче, и догадалась, что зацепила ногой пушистую тапку.

Наконец она добралась до стола, схватила телефон и испуганно проговорила:

– Саша, это ты?!

– Нет, Надя, это я! – раздался из трубки какой-то полузадушенный, но определенно женский голос.

– Кто это – я? – переспросила Надежда, чувствуя одновременно облегчение и злость.

– Это я, Антонина!

– Антонина Васильевна?! А вы на часы-то смотрели? Сейчас же глубокая ночь!

Тут Надежда осознала, что Антонина – женщина серьезная, не легкомысленная, не склонная к беспричинной панике, и не стала бы звонить ночью без серьезной причины.

– Что-то случилось? – спросила она, инстинктивно понизив голос, хотя, кроме нее, в квартире никого не было.

– Кто-то в квартире у Дроздаевых хозяйничает, – шепотом ответила Антонина. – То есть хозяйничал. Я сплю чутко, проснулась от каких-то подозрительных звуков, прислушалась – а у них кто-то ходит и мебель двигает…

– Так вызывайте полицию!

– Да я бы вызвала, но они уже ушли. Только что. Ты вот что, Надя, посмотри в окошко, может, увидишь их. У тебя окна как раз на ту сторону выходят, где подъезд, а у меня – на другую.

Раздражение от ночного звонка прошло. Надежда почувствовала знакомый охотничий азарт, который появлялся у нее при расследовании криминальных происшествий. Она положила телефон на стол и метнулась к окну спальни. Отсюда она увидела подъезд. Ночь была светлая, июньская, и двор был виден как на ладони. И тут дверь подъезда открылась, и из него быстрой походкой вышли два человека.

С седьмого этажа Надежда смогла разглядеть двух мужчин, один был с бритой головой и высокий, второй – с рыжими вьющимися волосами и пониже ростом. О чем-то озабоченно переговариваясь, они направились к углу дома и скрылись за ним.

Квартира Надежды выходила на две стороны, и та сторона, куда ушли неизвестные, была видна с лоджии. Надежда Николаевна, не теряя ни минуты, бросилась в гостиную, где был выход на лоджию.

Однако по дороге у нее мелькнула еще одна полезная мысль, она забежала в кабинет мужа, выдвинула верхний ящик стола и вытащила оттуда мужнин бинокль.

Сан Саныч, как всякий нормальный мужчина, любил всякие технические игрушки, поэтому в свое время купил себе хороший немецкий бинокль.

Вооружившись биноклем, Надежда выскочила на лоджию и выглянула на улицу.

Двое мужчин появились из-за угла.

Теперь Надежда хорошо их разглядела – мрачное смуглое лицо бритоголового и круглую физиономию его рыжего спутника. Вид у обоих был понурый, разочарованный, в руках они ничего не несли. Рыжий заметно прихрамывал.

Пройдя мимо дома, они свернули к площадке, где стояли припаркованные на ночь машины. Рыжий что-то сказал своему спутнику, но тот на него сердито прикрикнул. В руках бритоголового появился брелок с ключами, он нажал кнопку, и в ответ на это одна из машин приветливо мигнула фарами. Надежда подкрутила колесико бинокля и внимательно рассмотрела эту машину.

Это была зеленая «хонда», и Надежда даже смогла разглядеть ее номер. Не полагаясь на свою память, она схватила случайно попавший под руку огрызок карандаша и записала номер машины на горшке с цветущей азалией.

Двое злоумышленников сели в машину и уехали, на прощание мигнув габаритными огнями.

Надежда проводила их взглядом и вернулась в спальню.

Антонина Васильевна все еще ждала ее у телефона.

– Ну что, видела их? – спросила она, как только Надежда поднесла трубку к уху.

– Видела. Мужчины. Двое, – лаконично ответила Надежда. – Уехали на машине.

– Несли что-нибудь?

– Ничего.

– Странно… знаешь что, Надя… – в голосе Антонины Васильевны прозвучало непривычное смущение. – Я, пожалуй, пойду в квартиру Дроздаевых… посмотрю, как там и что… на всякий случай… может, и ты со мной?

Надежда не колебалась ни секунды. Она не могла оставить Антонину без поддержки. А если честно – не могла пропустить такую уникальную возможность.

– Сейчас приду! Все равно уже сна ни в одном глазу. Вы без меня туда не ходите, мало ли что…

Она накинула халат и уже через минуту была возле квартиры Дроздаевых. Антонина Васильевна ждала ее перед дверью, тоже в халате. Халат у нее был исключительно живописный – в золотых драконах и розовых хризантемах.

В руке Антонина Васильевна держала ключи. Она уже потянулась к замку, но Надежда остановила ее:

– Подождите…

Она наклонилась к замочной скважине и внимательно оглядела саму скважину и дверь.

Ни на самой скважине, ни вокруг нее не было царапин или других следов взлома.

– Дверь не взломана, – сообщила Надежда соседке.

– Вот и я не слышала шума! – закивала Антонина. – Но откуда же у них ключи? Мои при мне…

– Ну, у них могли быть хорошие отмычки… а это значит, что они профессионалы.

Антонина открыла дверь своими ключами, и женщины вошли в квартиру.

Уже в прихожей они заметили следы постороннего вторжения. Все вещи были сдвинуты со своих мест, перевернуты, опрокинуты и распотрошены, как будто здесь побывала стая обезумевших обезьян или стадо зубробизонов.

Та же картина была на кухне и во всех комнатах.

Шкафы распахнуты, вещи из них выброшены на пол, ящики выдвинуты, даже из кухонных шкафчиков незваные гости вытащили все содержимое. Даже дверцы холодильника распахнули и не позаботились потом закрыть. На полу посреди кухни лежал, подтаивая, большой кусок замороженной рыбы.

Антонина Васильевна, как рачительная хозяйка, аккуратно запихала обратно стремительно оттаивающие продукты и захлопнула дверцу холодильника.

– Ужас, что они здесь устроили! – проговорила она, когда соседки обошли всю квартиру. – Ну, допустим, хотели они ограбить квартиру – но зачем же устраивать такой погром? Просто для удовольствия? Для того, чтобы выпустить пар?

– Одно ясно – что это не простые грабители, – уверенно заявила Надежда.

– Как – не грабители? – переспросила Антонина Васильевна. – Что же они, по-твоему, в гости приходили? А такой погром устроили, когда увидели, что хозяев нет дома?

– Нет, конечно, они грабители, но не простые. Они ничего не взяли из того, что обычно берут домушники: бытовая техника на месте, шубу Еленину не тронули – вон она, на полу лежит, между прочим, норковая, дорогая и совсем новая, вон даже колечки золотые валяются, даже на них не позарились…

– Да, и правда!

– Значит, они искали что-то определенное… и мне кажется, они это не нашли.

– Почему ты так думаешь?

У Надежды были кое-какие смутные подозрения, но она не стала делиться ими с соседкой, чтобы не напугать ее больше прежнего. Вовсе не нужно знать Антонине Васильевне, что она видела Максима Дроздаева в торговом центре, тем более что это и не точно, документ он ей не предъявлял.

Зато сейчас она озвучила свои психологические соображения:

– Они уходили явно с разочарованным видом. И мне показалось, что они ссорились. Если бы они нашли то, что искали, выглядели бы совсем иначе.

Тут Антонина Васильевна по какой-то непонятной ассоциации проговорила:

– Пожалуй, не буду пока приносить сюда урну. И вообще, пойдем отсюда – а то еще подумают, что это мы с тобой тут такое безобразие устроили.

Надежда Николаевна была с ней в этом совершенно согласна.

Женщины отправились по своим квартирам, но на этот раз Надежда долго не могла заснуть.

Она думала – что же искали ночные гости? И кто они вообще такие? Если бы их послал Максим, они бы знали, где искать. Нет, Дроздаев с ними не связан.

Утром Надежда встала пораньше, наспех выпила кофе и принялась за дело.

Как уже говорилось, во время одного из своих прежних детективных расследований Надежда Николаевна обзавелась замечательной базой данных, в которой по номеру машины можно было определить имя и адрес ее теперешнего владельца, а также ее предысторию. К этой базе и обратилась она наутро, чтобы попытаться что-нибудь узнать о людях, которые проникли ночью в квартиру Дроздаевых.

Надежда нашла горшок с азалией, на котором ночью записала номер машины, и ввела этот номер в базу.

Ее ожидало разочарование: машина с указанным номером в базе была, и марка ее совпадала с той, которую она видела из окна, но узнать имя владельца не удалось: «хонда» была зарегистрирована не на конкретного человека, а на некоммерческую организацию под названием «Велес».

Надежда не сдалась и стала искать в Интернете организацию с таким названием.

Ей выдали целый список.

В нашем городе обнаружился центр реабилитации наркозависимых с таким названием, питомник, оказывающий помощь бездомным животным, магазин столового и постельного белья изо льна и других натуральных волокон, клуб спортивных единоборств и еще множество фирм и организаций.

Наконец среди этого многообразия Надежда нашла благотворительную некоммерческую организацию «Велес», которая занималась сохранением и распространением культуры и традиций древнего народа вельсов.

О таком народе Надежда никогда прежде не слышала.

Она сделала еще один поисковый запрос и легко выяснила, что вельсы – древний угро-финский народ, проживавший в основном на востоке Ленинградской области, что к нашему времени вельсов сохранилось всего чуть больше двух тысяч человек и значительная их часть переселилась в город.

И еще она выяснила, что в центре нашего города, а именно на Загородном проспекте, находится культурный центр вельсов, который поддерживается и финансируется той самой некоммерческой организацией «Велес».

Надежда прикинула, что «хонда» вряд ли может принадлежать приюту бездомных животных или центру реабилитации наркозависимых, равно как и магазину постельного белья, так что нужно искать что-то более интересное.

Подходит как раз непонятный культурный центр этих самых вельсов. Надо же с чего-то начинать.

Надежда Николаевна запомнила адрес культурного центра и вышла из дома.

«И зачем тебе это нужно?» – ехидно осведомился ее внутренний голос, когда она направилась к остановке.

Этот внутренний голос был очень похож на голос мужа Надежды Сан Саныча. Он был такой же рассудительный, здравомыслящий и немного занудный. И так же, как Сан Саныч, он не одобрял Надеждино увлечение самодеятельными расследованиями. Он считал, что такие дела нужно доверить профессионалам.

Правда, Сан Саныч время от времени уезжал в командировки (вот как сейчас), а внутренний голос был на посту днем и ночью. Короче, не было от него спасения.

– Я только взгляну, что это за культурный центр такой! – ответила Надежда Николаевна своему внутреннему голосу. – А то просто стыдно сказать – живу всю жизнь в Санкт-Петербурге, а про такой коренной народ никогда даже не слышала. Надо устранить этот пробел в своем образовании.

«Ну-ну!» – отозвался внутренний голос, который всегда норовил оставить за собой последнее слово.

Попавшаяся навстречу женщина с кошелкой покосилась на Надежду удивленно – как выяснилось, она разговаривала со своим внутренним голосом вслух.

Но удивление на лице женщины тут же сменилось равнодушием – в наше время никому ни до чего нет дела. И вообще, может быть, у Надежды телефон с гарнитурой.

Приехав на Загородный проспект, Надежда не нашла дома с нужным номером. Дома с ближайшими номерами были, а тот отсутствовал. Будучи коренной петербурженкой, Надежда привыкла к фокусам старого города и сообразила, что нужный ей дом находится во дворе.

Пройдя в широкую арку, она оказалась в запутанном и многообразном мире петербургских дворов.

Она прошла первый двор, вполне ухоженный и цивилизованный, с клумбами и лавочками, второй, немного более запущенный, и попала в третий, заросший лопухами и напоминающий провинцию полувековой давности.

Нужного ей номера дома не было и там.

Надежда растерянно огляделась, и тут из окна первого этажа выглянула старушка в платочке, повязанном на манер пиратской банданы, и окликнула ее:

– Женщина! Ты, наверное, чухонский центр ищешь?

– Что? – переспросила Надежда, но тут же сообразила, что старушка, должно быть, не делая разницы между угро-финскими народами, называет чухонцами вельсов, и закивала.

– Так это тебе нужно в первый двор вернуться, а оттуда не налево, а направо повернуть!

Надежда поблагодарила добрую женщину, вернулась в первый двор и, внимательно оглядевшись, увидела в правом углу двора, между двумя пятиэтажными зданиями, неприметный проход, который не заметила с первого раза.

Пройдя через этот проход, она оказалась в небольшом квадратном дворике, в центре которого имелся бездействующий фонтан, и увидела двухэтажный желтый флигель, над дверью которого красовалась медная табличка с надписью: «Некоммерческая организация «Велес». Культурно-общинный центр вельского народа».

Надежда толкнула тяжелую дверь и оказалась в просторном холле, по стенам которого были развешаны жизнерадостные картины, изображавшие сказочных зверей и птиц. Лиса в венке из колокольчиков и ромашек, медведь в вышитой яркими узорами рубашке-косоворотке, заяц, танцующий в обнимку с красноголовым дятлом, серый волк в сдвинутом на затылок картузе…

Перед Надеждой открылся такой яркий фантастический мир, что на какое-то время она забыла, куда и зачем пришла, и невольно вздрогнула, когда услышала негромкий дребезжащий голос:

– Вы на лекцию пришли?

– Что? – переспросила Надежда и только сейчас увидела сидящего за деревянной стойкой удивительно маленького человека с длинными, аккуратно расчесанными седыми волосами. Человечек этот был похож на лесного гнома.

– А, да, на лекцию! – подтвердила Надежда, заметив на стене, среди удивительных картин, скромное объявление, извещающее, что скоро начнется лекция профессора Никодимова «Древние корни вельского народа».

– Проходите, проходите, лекция будет в большом зале! – с гордостью сообщил ей маленький человек и для верности показал на открытую дверь слева от своей стойки. – Поспешите, свободных мест почти не осталось.

– Да, спасибо… извините, а это какого художника работы? – поинтересовалась Надежда, прежде чем покинуть холл.

– Ну как же! Это Петр Кукконен, самый известный художник нашего народа! Разве вы раньше не видели его работы?

– Нет, не видела! – честно призналась Надежда. – Как-то мне они не попадались.

– Мы часто устраиваем его выставки… а вообще, я вас что-то раньше здесь не видел.

– Да, вы знаете, я раньше сюда и не приходила.

– Нехорошо! – покачал головой человечек. – Нельзя отрываться от своих корней!

– Да, я осознала и теперь не буду отрываться! – И Надежда направилась в большой зал.

Впрочем, на поверку «большой зал» культурного центра оказался совсем не большим.

Это была комната, в которой едва помещалось около сотни стульев, большая часть которых была уже занята. В основном здесь сидели старушки интеллигентного вида, впрочем, попадались и старички – по-видимому, приведенные женами. Надежда обратила внимание, что многие из этих старичков носили длинные волосы – кто собранными в конский хвост, кто распущенными по плечам. Видимо, это была древняя традиция вельского народа.

Надежда Николаевна заняла свободное место поближе к выходу из зала, чтобы можно было незаметно выскользнуть, не дожидаясь конца лекции.

Пресловутое шестое чувство подсказывало ей, что лекция будет скучнейшая.

Как-то, лет десять назад, Надеждина мать зазвала Надежду на лекцию в свою жилконтору.

Надежда сопротивлялась как могла, ссылалась на ужасную занятость, отбивалась руками и ногами, но мать была неумолима: она была, как говорили в советские времена, человеком с активной жизненной позицией и всю сознательную жизнь участвовала в разных общественных мероприятиях.

Уйдя с работы, она скучала по общественной жизни и хваталась за что угодно. Так что она активно участвовала в организации этих самых лекций, в частности, должна была обеспечить наличие публики. Для этой-то святой цели она не пожалела даже собственную дочь.

В конце концов Надежда сдалась – отчасти чтобы поддержать мать, отчасти же потому, что тема лекции показалась ей достаточно интересной: это был так называемый шекспировский вопрос, то есть вопрос, кто был автором гениальных пьес и сонетов Вильяма Шекспира, сам ли мастер Шекспир или кто-то другой из его современников, от философа Бэкона до королевы Елизаветы Первой.

Как ни странно, на лекцию пришло довольно много народу. Как позднее выяснилось, значительную часть публики привел сам лектор, это были его близкие и дальние родственники, а также многочисленные друзья и особенно подруги. Но было и несколько местных старушек – кто зашел по ошибке, а кто явился, чтобы пожаловаться на нерадивого сантехника, да и задержался.

Лектор оказался пожилым, сильно сгорбленным господином, от природы обладавшим отвратительной дикцией, да к тому же ужасно простуженным, так что было почти невозможно его расслышать. Кроме того, сама лекция была скучнейшей.

Шекспировед больше часа распинался о какой-то запятой на обложке первого издания пьес Шекспира, которая на самом деле не запятая, а типографский брак, из чего с неизбежностью следует, что автором пьес Шекспира является парикмахер из Лондона.

Надежда на пятой минуте лекции перестала следить за мыслью докладчика, а на двадцатой минуте заснула и даже начала видеть сон, в котором ее стриг парикмахер, похожий на классический портрет Шекспира. Но тут мать разбудила ее, чувствительно ущипнув, и шепотом отчитала за неприличное поведение…

Так вот, от сегодняшней лекции Надежда Николаевна ждала чего-то подобного, поэтому она заранее обеспечила себе пути экстренного отступления. Тем более что она пришла в этот центр не ради знакомства с историей древнего народа вельсов, а для того, чтобы разведать, как связаны с этим центром два злоумышленника, проникшие ночью в квартиру Дроздаевых.

Последние пустующие места в зале заполнились, и только тогда появился лектор.

Это был импозантный господин более чем средних лет, с неизменными длинными волосами, собранными в седой хвост, и с горделивой осанкой петуха породы леггорн.

Встав перед слушателями, он замер, выпрямившись и гордо откинув голову, и стоял неподвижно, пока публика не догадалась захлопать. Тогда он благосклонно кивнул и проговорил:

– Благодарю вас, дорогие друзья, за эти скромные знаки вполне заслуженного внимания к моей скромной персоне. Пожалуй, начнем. И покорнейше прошу вас в дальнейшем не перебивать мое выступление аплодисментами.

Зрители послушно перестали аплодировать и замерли, не сводя глаз с лектора.

Лектор заговорил, и через некоторое время Надежда Николаевна заинтересовалась.

– Вы, конечно, слышали, друзья, о легендарной Атлантиде. Эту замечательную древнюю страну, погибшую в результате землетрясения, описал Платон в одном из своих диалогов, и после него лучшие умы человечества бились над вопросом, где же именно располагалась Атлантида.

Чаще всего Атлантиду помещали к западу от Европы, в Атлантическом океане, который именно поэтому получил свое название. Но существуют также альтернативные версии, согласно которым Атлантида находилась в Средиземном море, недалеко от нынешнего острова Санторини, или в Черном море.

Надежда Николаевна представление об Атлантиде получила в далеком детстве, когда, примерно лет в двенадцать, прочитала роман замечательного фантаста Александра Беляева «Последний человек из Атлантиды».

Она не помнила точно, где писатель расположил Атлантиду географически, помнила только, что там было очень жарко. Так что, услышав продолжение лекции, она очень удивилась.

– Ряд немецких исследователей, – хорошо поставленным голосом говорил лектор, – помещает легендарную Атлантиду в Северное море и считает ее остатком современный остров Гельголанд. Однако лично мне представляется наиболее разумной и правдоподобной гипотеза известного шведского историка Кнута Ларсена, профессора Гётеборгского университета, который на основании научных исследований пришел к выводу, что древняя страна атлантов располагалась в Балтийском море, недалеко от острова Котлин, на котором находится всем нам хорошо известный город Кронштадт.

При этих словах лектора в зале почувствовалось несомненное оживление, слушатели проснулись и стали возбужденно перешептываться. Лектор дал им минуту на то, чтобы переварить его сенсационное заявление, и продолжил:

– Да, вы не ослышались. Кнут Ларсен помещает легендарную Атлантиду совсем близко к нашей земле, и я полностью согласен с его аргументами. По Платону, Атлантида погибла за девять с половиной тысяч лет до новой эры, или до Рождества Христова, в результате катастрофического землетрясения и вызванного им наводнения. Большая часть жителей острова погибла, но некоторые атланты смогли переправиться на материк – именно на ту территорию, которая сейчас называется Ингрией и на которой расселились последние представители нашего древнего народа – вельсы.

Выжившие атланты принесли со своей древней родины зерна культуры и начатки знаний, которые дали начальный толчок развитию европейской цивилизации – греческой, римской и всех, которые последовали за ними.

Я согласен в этом со своим шведским коллегой, но хочу продвинуться дальше по его пути.

Атланты не только поселились на нашей земле – именно они дали начало нашему народу, именно они стали первыми вельсами, заложили основы вельской культуры.

В зале снова началось возбужденное перешептывание. Лектор немного переждал и продолжил:

– Это заявление может показаться чересчур смелым, но оно не голословно. Я могу доказать его, анализируя старинные обычаи вельсов и сравнивая с обычаями атлантов, приведенными Платоном. Но главное не это. В наше время основной инструмент историка – это лингвистический анализ, анализ языка и его модификации во времени и пространстве. Так вот, как я покажу во второй части своей лекции, анализ основных словоформ и лексических единиц вельского языка со всей очевидностью доказывает, что в древности вельсы были носителями высокой культуры, что у них было развитое государство с удивительными для своего времени технологиями.

Однако я не во всем согласен со своим уважаемым шведским предшественником, как не согласен и с остальными специалистами по атлантическому вопросу. Все они считают, что причиной гибели Атлантиды было мощное землетрясение, вызвавшее огромную волну наподобие цунами. Я же практически уверен, что Атлантида погибла в результате падения огромного метеорита. И у меня есть все основания для такой гипотезы.

Изучив астрономические таблицы, я выяснил, что приблизительно в девяносто четвертом веке до новой эры, то есть в то самое время, когда, по Платону, погибла Атлантида, в Северном полушарии упал огромный метеорит, вызвавший катастрофические последствия. Это как нельзя лучше подтверждает легенду, рассказанную Платоном, и указывает на истинное месторасположение Атлантиды. И доказывает мою гипотезу происхождения вельского этноса.

В это время в зале поднялся невысокий старичок с непременным конским хвостом и проговорил въедливым голосом:

– Но ведь на этой территории издавна жили не только вельсы, но и другие народы. Почему же именно вельсов вы считаете потомками легендарных атлантов? Конечно, такая гипотеза льстит нашему самолюбию, но разве можно отклоняться от истины? Как говорится, Платон мне друг, но истина дороже!

– Хороший вопрос! – обрадовался лектор. – Я буду рад ответить на него. Моя гипотеза о том, что именно вельсы – потомки атлантов, как я уже сказал, основывается на лексическом анализе вельского языка, но не только на нем.

Лектор сделал продуманную, выразительную паузу и оглядел слушателей.

– Все вы слышали о знаменитом Вельском кубке. К сожалению, мне никогда не приходилось держать его в руках, но, судя по дошедшему до нас описанию, этот кубок сделан из неизвестного современной науке сплава, совершенно не подверженного коррозии. Кроме того, на этом кубке просматриваются знаки и символы, свидетельствующие о чрезвычайно высокой культуре его создателей. Так что Вельский кубок – это еще одно, и неопровержимое, доказательство того, что наши предки, вельсы, – являлись непосредственными наследниками великой атлантической культуры…

– Только вот существует ли этот знаменитый кубок! – вздохнул тот же въедливый старичок.

– Он существует! Этот кубок, несомненно, существует! – воскликнул лектор. – В этом не приходится сомневаться! Его держали в руках надежные свидетели!

Въедливый старичок явно не удовлетворился таким объяснением. Он покачал головой в сомнении и сел на свое место.

– Кроме того, – продолжил лектор, – есть еще один достойный внимания аргумент, со всей несомненностью доказывающий связь вельского народа с древними атлантами… – Он обвел взглядом присутствующих и произнес торжествующим голосом: – Это сходство характерных представителей вельсов с дошедшими до нас изображениями жителей Атлантиды. Да, не удивляйтесь – науке известно, по крайней мере, одно достоверное изображение атлантов! На одной из росписей знаменитого Кносского дворца на Крите после тщательной реставрации удалось прочесть надпись под сценой пиршества, выполненную так называемым линейным критским письмом «А» – «пирующие атланты». Так вот, люди, изображенные на этой росписи, удивительно похожи на некоторых современных представителей вельского народа.

Да зачем, друзья мои, далеко ходить за примерами – я даже в этом зале, среди людей, пришедших на мою лекцию, вижу женщину, очень похожую на одного из персонажей той критской росписи! – и с этими словами лектор выверенным актерским жестом указал на Надежду Николаевну.

– Я надеюсь, дорогие друзья, никто из вас не сомневается, что эта достойная женщина – характерный представитель вельского народа, и уверяю вас – она очень, очень похожа на одну из участниц того древнего пиршества!

Все присутствующие уставились на Надежду как на некое чудо природы.

От неожиданности Надежда смутилась и покраснела. Она забормотала что-то смущенным голосом, пытаясь объяснить, что случайно зашла на эту лекцию.

Лектор снисходительно кивнул ей, давая понять, что понимает ее скромность, и перешел к следующей части своего доклада – к обещанному лексическому анализу, с помощью которого пытался доказать древнее происхождение вельского языка и его несомненную связь с легендарной Атлантидой.

Надежда обрадовалась, что избавилась от всеобщего внимания. Она с трудом понимала мудреные наукообразные выкладки лектора и невольно заскучала, причем не только она – большинство слушателей тоже начали клевать носом.

В начале лекции было гораздо интереснее – древние атланты, великая культура, гибель огромного острова или целого материка, огромный метеорит, гигантская волна, смывающая все на своем пути… Что-то такое было в романе Беляева – жрецы Атлантиды наблюдали звездное небо и утверждали, что звезды переместились, так может, это и был приближающийся метеорит? Шмякнулся прямо на остров, и Атлантида приказала долго жить…

Но все это было так давно, какое отношение это имеет к сегодняшним делам? Нет, наверно, Надежда зря сюда пришла.

В это время входная дверь лекционного зала негромко, но отчетливо скрипнула.

Надежда обернулась и увидела, что в помещение заглянул смуглый бритоголовый мужчина.

Надежда вздрогнула: вне всякого сомнения, это был один из двоих злоумышленников, проникших ночью в квартиру Дроздаевых. Один из тех, кого она видела из окна своей квартиры. Она закрыла лицо программой лекции… но тут же вспомнила, что этот бритоголовый тип никак не мог ее видеть той ночью, и успокоилась.

Бритоголовый тем временем оглядел присутствующих в зале людей, видимо, не нашел того, кого искал, и скрылся, осторожно прикрыв за собой дверь.

Надежда вскочила и устремилась за ним, протискиваясь между слушателями под их неодобрительные реплики. Выбравшись в коридор, она огляделась – но бритоголового и след простыл.

Надежда пошла по коридору, заглядывая по очереди во все попадающиеся двери.

В это время из-за поворота коридора навстречу ей вышел крупный плечистый мужчина с выражением рассеянной озабоченности и деятельного безделья на широком лице. Это характерное выражение выдавало в нем здешнего охранника.

– Вы что-то ищете? – спросил он у Надежды.

– Да… – смущенно забормотала она. – Извините, я не могу найти туалет.

– Ах, туалет! – Мужчина указал ей на одну из дверей, на которой был изображен женский силуэт. – Да вот же он…

Надежда поблагодарила его. Охранник мрачно кивнул и скрылся за поворотом коридора.

Надежда Николаевна пошла дальше в поисках подозрительного бритоголового типа, но в это время за ее спиной снова послышались приближающиеся шаги.

Решив, что это возвращается охранник, она дернула первую попавшуюся дверь и скрылась за ней.

За этой дверью было темно. Вскоре, однако, глаза Надежды привыкли к скудному освещению, и она поняла, что эта комната – что-то вроде маленького склада, где стояло несколько высоких деревянных стеллажей, на которых лежали в несколько рядов картины и гравюры в рамках – то ли оставшиеся от прежней выставки, то ли приготовленные для следующей.

Надежда перевела дыхание и прислушалась к доносящимся из коридора звукам. Теперь она слышала приближающиеся шаги двух людей, и, к ее ужасу, эти шаги остановились прямо перед дверью, за которой она пряталась.

Она тихонько охнула, завертелась, оглядываясь по сторонам, и наконец юркнула за один из стеллажей. С трудом втиснувшись в узкое пыльное пространство, Надежда замерла. В ее тайнике было душно и тесно, в носу свербело от пыли. В довершение всех неприятностей на гвозде висел старый рабочий халат, тоже ужасно пыльный, к тому же пахнущий столярным клеем.

Дверь открылась, на пороге возникли два силуэта – мужской и женский. Мужчина был тот самый охранник, которого встретила в коридоре Надежда, женщина – невысокая и приземистая, с пышной прической и уверенными начальственными движениями.

– Здесь хватит места! – сказала эта женщина своему спутнику начальственным тоном. – Когда закончится лекция, снимешь картины в холле и сложишь здесь. Нам нужно к завтрашнему дню подготовить новую выставку.

– Но Маргарита Геннадьевна! – заныл охранник. – Это же не входит в мои обязанности!

– Твои обязанности! – передразнила его женщина. – Да какие у тебя обязанности? Стены подпирать? С посетительницами центра заигрывать? Может быть, ты хочешь, чтобы я поговорила с Рудольфом Петровичем?

Надежде ужасно хотелось чихнуть. Она сжала нос пальцами, стараясь сдержаться.

– Не надо, Маргарита Геннадьевна! – испуганно отозвался мужчина. – Я все понял, Маргарита Геннадьевна! Все сделаю, как вы сказали, Маргарита Геннадьевна! Я все сделаю, только очень вас прошу – не говорите ничего Рудольфу Петровичу!

– И смотри, ничего не перепутай, чтобы не получилось как прошлый раз!

Дверь закрылась, шаги удалились по коридору.

Надежда тихонько чихнула, получив при этом неизъяснимое удовольствие. Она уже хотела выбраться из своего укрытия, как вдруг услышала совсем рядом приглушенные голоса.

Она прислушалась, повернулась и поняла, что эти голоса доносятся из-за стены, как раз в том месте, где висел пыльный, перепачканный краской халат. Видимо, стена, отделяющая кладовую от соседней комнаты, была очень тонкой, или в ней проходил вентиляционный канал, но в любом случае Надежда ничего не услышала бы, если бы не спряталась за стеллажом.

Движимая своим неуемным любопытством, она отдернула халат – и увидела узкую щель, через которую пробивался тонкий луч света. Прижавшись лицом к этой щели, она смогла внимательно разглядеть соседнюю комнату.

Ей был виден массивный письменный стол, за которым сидел пожилой человек с бледным лицом, обрамленным, как у многих здешних завсегдатаев, длинными седыми волосами.

Его большие руки с длинными пальцами лежали на столе и непрерывно шевелились, как два самостоятельных существа. Лицо его было запрокинуто, глаза закрыты, и Надежда догадалась, что человек за столом слепой.

Напротив него, на жестком стуле с прямой спинкой, сидел уже знакомый ей смуглый бритоголовый мужчина. Но выглядел он непривычно робко и смущенно.

– Значит, ничего не нашли? – проговорил слепой, продолжая начатый разговор.

– Ничего, Рудольф Петрович! – подтвердил бритоголовый неожиданно робким голосом. – То есть не нашли то, что искали… то самое, за чем вы нас посылали… то самое… ну, вы понимаете…

Неожиданно слепой выбросил вперед правую руку. Рука оказалась удивительно длинной, пролетев над столом, она дотянулась до лица бритоголового. Тот отшатнулся, испуганно вжался в спинку стула, но рука слепого прилипла к его лицу, вцепилась в него, как краб вцепляется в свою добычу, и некоторое время ощупывала, переползая с подбородка на щеки и лоб.

Бритоголовый сжался, боясь лишний раз пошевелиться. Наконец слепой отдернул руку, точнее, она сама вернулась на стол, как ловчий сокол возвращается на рукавицу хозяина.

– Вижу, что не врешь, – процедил слепой. – Да ты и не посмел бы мне соврать…

– Конечно, Рудольф Петрович! – Бритоголовый облегченно вздохнул. – Конечно, я бы не посмел…

– Знаю. – Слепой скривил губы, имитируя улыбку. – Но тогда где же это?

Бритоголовый испуганно молчал. Слепой опустил голову и проговорил:

– Вы все тщательно проверили?

– Конечно! – бритоголовый кивнул, хотя собеседник не мог этого видеть.

– Значит, это где-то в другом месте… ну вот что: продолжай следить за этой квартирой, глаз с нее не спускай! Особенно когда его жена вернется. Следи за ней – с кем она встречается, куда ходит, с кем разговаривает…

– Будет исполнено!

Вдруг слепой забеспокоился, повернул свои незрячие глаза в ту сторону, где за стеной пряталась Надежда, и прошипел:

– Тсс! Ты ничего не слышишь?

Одновременно он выбросил в ту же сторону руку, и она повисла в воздухе, шевеля пальцами.

Надежда отшатнулась от щели в стене, хотя понимала, что странный человек никак не может ее видеть. Но она готова была поверить, что он, несмотря на свою слепоту, каким-то внутренним оком видит сквозь стены.

– Ничего, Рудольф Петрович! – после небольшой паузы проговорил бритоголовый.

– Может быть, мне показалось… – Рука слепого снова вернулась на стол, он потянулся и проговорил: – Ты все понял. Выполняй.

В это время на столе зазвонил телефон. Слепой, не снимая телефонную трубку, махнул рукой, будто стряхивая со стола крошки, и нетерпеливо проговорил:

– Все, свободен, я тебя больше не задерживаю!

Бритоголовый поднялся со стула и, пятясь, двинулся к двери. Неизвестно, шел он так из почтения к слепому или просто боялся повернуться к нему спиной.

Едва дверь кабинета закрылась за ним, слепой поднял трубку и проговорил:

– Да, я слушаю… нет, к сожалению, пока не удалось… нет, человек «Ферроля» тоже ничего не добился… я уверяю вас, можете мне поверить… нет, я не подведу вас, не подведу «Никотель»… можете не сомневаться, мы его найдем…

Надежда с удивлением слушала этот разговор. Куда подевались властная интонация, уверенный голос слепого? Он словно стал другим человеком, послушным и дисциплинированным исполнителем чужой воли…

В это время за дверью послышались шаги множества людей и оживленные голоса. Надежда поняла, что закончилась лекция и слушатели расходятся по домам. Это было ей очень на руку. Надежда тихонько открыла дверь склада, выскользнула в коридор и смешалась с двигающейся к выходу толпой.

Впереди, среди завсегдатаев культурного центра, она заметила знакомую бритую голову и двинулась следом, стараясь не потерять старого знакомца из виду.

Вскоре они оказались в холле, среди развешанных по стенам картин. Здесь бритоголовый задержался, о чем-то вполголоса заговорив с уже знакомым Надежде охранником.

Тут у Надежды мелькнула плодотворная идея. Она достала свой телефон и с самым невинным видом спросила сидевшего за стойкой маленького человечка:

– А можно фотографировать эти картины?

– Можно, почему же нет!

Надежда благодарно кивнула и сделала несколько снимков – причем каждый раз так наводила камеру телефона, чтобы в кадр, помимо картин, попадал бритоголовый злоумышленник.

Наконец бритоголовый закончил разговор и вышел из центра.

Надежда тут же утратила интерес к картинам вельского художника и выскользнула следом за ним, смешавшись с небольшой группой посетителей, которые оживленно обсуждали закончившуюся лекцию. Среди этой группы был и тот въедливый старичок, который приставал к лектору с неудобными вопросами.

– Это ерунда! – говорил он женщине средних лет в кокетливой шляпке. – Никто никогда не видел этот знаменитый Вельский кубок! По моему мнению, это легенда!

– Электричество тоже никто не видел, – ехидно возразила ему женщина. – Это не значит, что его не существует! Кроме того, Вельский кубок кое-кто видел…

– Не верю! – строго возразил старичок. – Вот вы, – он повернулся к Надежде Николаевне, – вы верите в существование этого пресловутого кубка?

– Извините, я про него вообще никогда не слышала и не знаю, что это такое.

– Вот видите! – Старичок с победоносным видом повернулся к женщине в шляпке.

– Ничего не вижу! – отмахнулась та.

Они вышли на Загородный проспект. Бритоголовый, за которым наблюдала Надежда, свернул направо, в то время как спутники Надежды направились налево, в сторону метро. Надежда приветливо улыбнулась им и последовала за своим «объектом».

Бритоголовый прошел по Загородному несколько кварталов и свернул в сквер. В дальнем углу этого сквера была детская площадка – горка, песочница, качели и маленький домик. В этот-то домик и влез бритоголовый, согнувшись в три погибели.

Надежда подумала, что там находится его тайник и он забрался внутрь, чтобы взять в этом тайнике какое-нибудь послание. Она остановилась в другом конце сквера, следя за домиком и ожидая, когда ее «объект» выберется наружу.

Однако прошла минута, другая, третья – а бритоголовый все не выходил из детского домика.

– Да что же он, поселился там навеки? – пробормотала Надежда раздраженно.

Она представила, как должно быть неудобно рослому, широкоплечему мужчине находиться в таком тесном пространстве, однако не ощутила сочувствия к нему, только решила на всякий случай подождать еще несколько минут.

Прошло пять минут, потом десять, потом пятнадцать – а мужчина все не выходил наружу.

Наконец Надежда не выдержала.

Она подошла к домику и проговорила сварливым голосом:

– Мужчина, вы что там делаете? Это, между прочим, не распивочная и не общественный туалет! Здесь дети играют!

Ей никто не ответил.

Надежда подошла еще ближе, наклонилась и заглянула в маленькое окошко.

В домике никого не было.

Надежда не поверила своим глазам.

Она только что видела, как бритоголовый тип вошел, точнее, с большим трудом влез в этот домик, согнувшись в три погибели, и больше отсюда не выходил, – так куда же он делся? Сквозь землю провалился, что ли?

На Лазурном Берегу Франции можно увидеть не только роскошные отели и виллы богатых людей. Здесь есть также конторы крупных банков, офисы известных торговых фирм и представительства международных компаний.

Неподалеку от Канн, на огромном участке, окруженном сосновым лесом, возвышается многоэтажное здание из стекла и стали, на крыше которого установлен яркий логотип огромной интернациональной корпорации «Ферроль», щупальца которой протянулись из здания на Лазурном Берегу по всему миру – от Гренландии до Зимбабве, от Коста-Рики до Таиланда, от Калифорнии до Кампучии.

Эта корпорация занимается строительством и перевозками, пассажирским транспортом и продуктами питания, детскими игрушками и кормом для домашних животных, но основа ее могущества, основа благосостояния ее акционеров – производство крошечных чипов, без которых не может работать ни один электронный планшет, ни один мобильный телефон.

На двенадцатом этаже этого здания, в большом и светлом зале заседаний, за длинным столом сидели мужчины и женщины в строгих деловых костюмах.

Они ждали, время от времени незаметно косясь на циферблаты своих дорогих швейцарских часов. Заседание совета директоров корпорации должно было начаться двадцать минут назад, но глава этого совета все еще не пришел. Он опаздывал – или, как принято говорить об особо важных персонах, задерживался, и это нервировало всех присутствующих.

Наконец дверь в дальнем конце зала хлопнула, раздались быстрые шаги, и появился человек средних лет, с угольно-черными волосами и удивительно маленького роста, можно сказать, карлик. Он был одет в черный, идеально сшитый костюм. Он быстро проследовал к месту во главе стола и уверенно занял его.

Председательское кресло было устроено таким образом, что сидящий на нем карлик больше не казался маленьким – он находился вровень с остальными членами совета.

Оглядев всех присутствующих, глава совета, не тратя время на вежливые приветствия, обратился к сидевшему слева от него мрачному господину с коротко стриженными седоватыми волосами и шкиперской бородкой. Голос его оказался неожиданно низким и мощным для столь маленького тела.

– Господин Стукалофф, вы знаете, какое сегодня число?

«Шкипер» быстро и удивленно взглянул на него, откашлялся и процедил:

– Ну, разумеется… сегодня двадцать четвертое июня.

– Вы меня очень порадовали! – На лице карлика появилась кривая иезуитская улыбка. – Здесь наши сведения совпадают. Сегодня действительно двадцать четвертое июня. Хоть в чем-то вы меня не обманули.

«Шкипер» ничего не ответил, он только нервно забарабанил пальцами по столу.

– Напомните мне, господин Стукалофф, почему мы ввели вас в совет директоров?

– Рудбегий… – выдохнул бородач.

– Совершенно верно. Мы ввели вас в совет, потому что вы гарантировали, что сможете обеспечить нашу фирму значительными запасами рудбегия, достаточными для успешной работы основного производства в течение ближайших десяти лет. А возможно, и больше. Мы поверили вам, господин Стукалофф, и переориентировали производство на ваш рудбегий.

Бородач настороженно молчал, продолжая барабанить по столу пальцами.

– И где же он?

– Он будет… дайте мне еще немного времени… рудбегий непременно будет…

– Время?! – вскрикнул карлик, как будто каркнула маленькая черная ворона. – Время?! Вот чего у нас точно нет! Вот что сейчас дороже любого рудбегия! Я не случайно спросил вас, господин Стукалофф, какое сегодня число. Вы совершенно правы – сегодня двадцать четвертое июня! Всего одна неделя до квартального отчета! Через неделю мы должны будем сообщить биржевому комитету все свои основные финансовые и экономические показатели – и нам придется признаться перед всем миром, что у нас все еще нет широко разрекламированного месторождения рудбегия! Вы представляете, господин Стукалофф, что после этого произойдет?

Человек со шкиперской бородкой мрачно молчал, продолжая барабанить пальцами по столу. Он понимал, что никакого ответа от него не требуется.

– Наши акции рухнут! – выкрикнул карлик и подскочил над столом, размахивая руками, как будто собираясь взлететь. – Они обвалятся! Они будут стоить не больше конфетных фантиков! Но не это самое ужасное, господин Стукалофф! Акции «Никотеля», этого нашего жалкого и отвратительного конкурента, взлетят до небес! А все почему, господин Стукалофф?

Стукалов молчал. Председатель, выдержав эффектную паузу, ткнул в него пальцем и прокричал-прокаркал:

– Все потому, что я вам поверил! Вы пришли ко мне и заявили, что можете вывести нас на серьезное месторождение, расположенное в доступном и безопасном месте, не в поганых джунглях, не в гребаной Африке…

– Не в зоне боевых действий, – подал наконец голос бородач. – Позвольте напомнить вам, господин председатель, что как раз тогда этот подонок, генерал Мбата…

– Можете не напоминать мне, у меня пока еще нет склероза! Я прекрасно помню, что тогда устроил этот так называемый генерал! Это трудно забыть!

– Он вырезал все ваше представительство в Верхнем Заире! Так что вы остались вообще без рудбегия!

– Ну, разумеется, я все это помню! – Председатель поморщился. – Конечно, Мбата снюхался с крысами из «Никотеля». Так что вы появились в очень подходящее время.

– Вот именно!

– Но это вас ничуть не оправдывает! Мбата просто хотел поторговаться, мы могли предложить ему больше, чем «Никотель», и вернули бы себе контроль над заирским месторождением, но тут появились вы с вашим предложением…

– Вот именно! Рудбегий – не в джунглях, не в кровавой каше, а в центре Европы…

– И где, где он, ваш хваленый рудбегий?

Карлик привстал, огляделся по сторонам, потом заглянул под стол и развел руками:

– Я слышу о нем уже второй год. Мое терпение истощилось, а самое главное – истощилось терпение акционеров. Если за эту неделю вы не сможете предоставить мне ваш знаменитый рудбегий – вы знаете, что произойдет!

Матвей сквозь тяжелое, влажное забытье расслышал тоненький детский голосок:

– Мам, он мертвяк?

И тут же другой, взрослый, голос ответил:

– Нет, дитятко, он живой, только слабый. Вот подержи туесок, я сделаю ему снадобье, и он поправится.

Затем Матвей услышал стон – и не сразу понял, что это стонет он сам. Он открыл глаза. Вокруг было темно, и из этой темноты выступали два склоненных лица – женщины и ребенка, мальчика лет восьми.

– Ова ту? – пробормотал Матвей по-вельски, от слабости, от дурноты забыв, что не следует говорить на родном языке, особенно с незнакомцами. Но к его удивлению, женщина ответила на том же языке:

– Некойдо лигова марийно… не говори, береги силы, ты еще совсем слабый.

– Ты живешь здесь одна? – спросил он, вспомнив тропу через болото и жалкую лачугу, на пороге которой потерял сознание.

– Где же одна? – Женщина усмехнулась. – Мы живем тут с ним, с Захаркой, – она кивнула на мальчика. – Говорю тебе, помолчи, не трать попусту силы. Лучше выпей это!

Она поднесла к его губам деревянный ковш, поддержала его затылок, чтобы Матвей мог пить. Он почувствовал странный, волнующий запах, который отчего-то напомнил ему детство. Запах леса, запах цветов, которые распускаются только ночью.

Матвей сделал глоток и почувствовал, как колдовская сила этого снадобья переливается в него из грубого деревянного ковша.

– Пей, пей! – проговорила женщина, придерживая его голову ласковой сильной рукой.

Он сделал еще один большой глоток – и снова провалился во влажную темноту.

Когда он очнулся следующий раз, было уже не так темно, как прежде. Через крошечное окно лачуги пробивалось тусклое северное солнце, в его луче танцевали пылинки.

Матвей прислушался к себе и с удивлением понял, что у него почти ничего не болит и в тело вернулись силы.

– Ты и правда живой! – прозвучал рядом детский голос. – А я мамке не верил, думал, она мертвяка с болота притащила!

– Кто твоя мать? – спросил Матвей, с трудом шевеля спекшимися губами.

– Мамка-то? – Мальчик криво, горько усмехнулся. – Люди говорят – ведьма!

Он посерьезнел и проговорил неохотно:

– Люди нас не любят. Оттого нам и пришлось сюда уйти, на это болото. Здесь нас никто не тронет, здесь нас защитит Священное Древо. Так мамка говорит, – спохватился он, – а я так думаю, что Священное Древо тут ни при чем, не Древо нас защищает, а само болото. Через него мало кто может пройти. А если кто и пройдет, он по дороге растеряет всю свою злость.

– Вы вельсы, – сказал Матвей уверенно.

– Мамка не велела в этом признаваться, – мальчик понизил голос, – люди нас и без того не любят.

– Меня ты можешь не бояться. Я тоже вельс. Мы древний народ, запомни это. Мы жили здесь, когда других народов еще не было. Мы многому научили другие народы.

– Отчего же нас не любят?

– Оттого и не любят, что мы не такие, как все. Люди не любят других, не любят непохожих.

– Я не хочу быть непохожим!

– Когда вырастешь, ты поймешь, что быть непохожим на других вовсе не плохо.

– Вот и мамка так говорит…

– А где твоя мама?

– Она пошла на болото собирать травы. Она собирает травы и готовит из них всякие снадобья. Чтобы лечить людей, чтобы лечить коров. Люди, которым нужны ее снадобья, приходят, приносят хлеб, соль, рыбу. Все остальное мамка собирает на болоте. А еще у нас есть коза, она дает молоко. Так мы и живем.

Мальчик прислушался к чему-то, сперва насторожился, затем успокоился:

– А вот и мамка возвращается.

Дверь хижины тихонько скрипнула и открылась, внутри стало светлее.

На пороге появилась прежняя женщина. На этот раз Матвей лучше разглядел ее. Высокие скулы, широко расставленные глаза – карие, с тонким желтым ободком вокруг зрачка.

– Валита, – приветствовала она его на вельском языке. – Тебе стало лучше.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Да, мне гораздо лучше. Спасибо тебе.

– Не меня благодари. Благодари Священное Древо. И это болото – оно дало мне те травы, которые вернули тебе силы. А теперь тебе нужно поесть.

И Матвей действительно почувствовал голод.

Женщина поднесла к его губам грубую глиняную миску, в которой было какое-то густое ароматное варево, зачерпнула его деревянной ложкой.

– Я сам! – проговорил Матвей. – Я не младенец!

Он попытался взять у нее ложку, но едва не уронил ее: в руке еще не было силы.

– Все мужчины как дети! – усмехнулась женщина. – Ешь, скоро ты станешь сильным, как прежде!

Он поел, она убрала миску и спросила, посерьезнев:

– А теперь скажи, что ты делал на болоте? Сюда никто не приходит просто так.

Матвей быстро, подозрительно взглянул на нее, встретил прямой и открытый взгляд, увидел желтые ободки вокруг зрачков – и неожиданно для себя заговорил.

Он рассказал ей о той святыне, которую доверили ему вельские старцы, о грабителях, от которых убегал через лес, о том, как попал на болото, как вышел к Священному Древу, как просил его о помощи…

– Священное Древо помогло тебе! – проговорила женщина взволнованно. – Оно всегда помогает.

– Те люди не нашли меня, они потеряли мой след…

– Они не нашли тебя. Думаю, они нашли свою смерть. Болото поглотило их.

– Но за ними придут другие! – заволновался Матвей. – Они не оставят меня в покое, пока не заполучат свое… то есть не свое, а наше! Я должен сберечь то, что доверили мне старцы!

От волнения у него заныла рана, забилась в голове тупая, настойчивая боль. Женщина посерьезнела, провела легкой рукой по его лицу, проговорила тихим, ласковым голосом, как говорят с ребенком:

– Не беспокойся, не горячись. Сначала тебе нужно выздороветь, потом будешь думать о другом. Выпей еще вот это снадобье и немного поспи…

И снова она поднесла к его губам грубый деревянный ковш, и снова Матвей почувствовал запах тайных ночных цветов и вспомнил свое детство.

Он вспомнил, как дед приводил его ночью в лес и показывал те удивительные цветы.

– Посмотри, Матвейка! – говорил дед, опускаясь на колени. – Посмотри на этот цветок! Все другие цветы раскрываются днем, навстречу солнцу – а этот открывает свою красоту только ночью. Его видит только ночное солнце…

– Ночное солнце? – удивленно переспросил Матвей. – Разве есть такое – ночное солнце?

– Есть! – уверенно проговорил дед. – Оно светит тем, для кого ночь – главное время…

– Тем, кто уже умер? – догадался Матвей, и дед закивал, и легкая мудрая улыбка расцвела на его лице.

– Дедушка, но ведь ты тоже умер! – вспомнил Матвей, и суеверный страх шевельнулся в его сердце. – Ты ведь умер уже очень давно! Много лет назад!

– Ну да, умер, – ответил дед спокойно. – И что с того? Те, кто жил в согласии с природой, те, кто не отяготил свою душу злобой и предательством, и после смерти остаются рядом с теми, кого любили. Только им светит не то солнце, которое видят живые. Им – нам – светит ночное солнце.

Он немного помолчал, а потом добавил:

– Я буду иногда приходить к тебе, буду помогать, когда это понадобится. Только не забывай меня!

– Не забуду, – пообещал Матвей и проснулся.

Вернувшись домой, Надежда застала перед подъездом Антонину Васильевну. Собственно, в этом не было ничего удивительного, как уже говорилось, все свободное время, а его было у соседки очень много, Антонина проводила на боевом посту возле подъезда. Или на балконе, откуда она могла просматривать всю окрестную территорию. Или дома перед телевизором.

Но по телевизору в последнее время программы показывали неинтересные, какие-то плохо одетые и отвратительно воспитанные люди там кричали, ссорились, обзывали друг друга неприличными словами и даже иногда дрались, чего Антонина Васильевна категорически не одобряла. Так что она все больше времени проводила на улице, тем более лето, погода хорошая.

Удивилась Надежда несвойственному выражению смущенной озабоченности на лице соседки.

– Надя, – сказала та, – вот хочу с тобой посоветоваться. – Она замялась. – Понимаешь, как-то мне неприятно, что у Дроздаевых в квартире грабители побывали.

– Так вы же ни в чем не виноваты! – отмахнулась Надежда.

Она устала, хотела есть и позвонить мужу, чтобы поставить вопрос ребром: когда он, наконец, вернется домой? Что-то он там, в Подмосковье, загостился.

– Так-то оно так, – вздохнула Антонина Васильевна, – однако как подумаю я, что вернется Елена из больницы в такой кавардак, так прямо сама не своя. Женщине и так досталось, опять же после больницы полагается приходить в чистый уютный дом, а тут мало того что никто не ждет – так еще и чужие в квартире побывали.

– Все равно ведь она узнает, замки менять придется, – заметила Надежда.

– Это конечно, но вот я думаю, может, прибраться там немного? Хоть вещи распихать по углам да подмести…

В голосе Антонины Надежда уловила просительные интонации и поняла, куда та клонит.

– Ну ладно, – вздохнула она, – сейчас только переоденусь да съем что-нибудь, хоть яичницу пожарю. Муж в командировке, так ничего не готовлю, что одной-то нужно.

– А пойдем ко мне, у меня борщ как раз поспел! – обрадовалась Антонина.

– Борщ? – расцвела Надежда.

Ужасно вдруг захотелось борща, густого, наваристого, с мясом. Она даже сама удивилась – вроде бы старается придерживаться здорового образа жизни, мяса не ест, только индейку и курицу, и тут вдруг наваристого борща захотелось.

– А борщ мясной? – спросила она с мечтательной интонацией, сердясь на себя.

– Обижаешь, Надежда! Какой же еще? Мясной, со сметаной и пампушками!

– С пампушками? – чуть не закричала Надежда. – Антонина Васильевна, вы меня изумляете!

– Пойдем, я тебя тоже научу!

После огромной тарелки борща Надежде хотелось только одного – завалиться на диван и соснуть минуточек шестьсот, но раз обещала – нужно идти.

В квартире Дроздаевых было грязновато и душновато. Чувствовалось, что ее давно не проветривали. Антонина Васильевна первым делом раскрыла все окна и стала заметать на кухне рассыпанные по полу крупу и макароны.

Надежда начала с прихожей. Она засунула в галошницу разбросанную по полу обувь, повесила на вешалку куртки и женский плащ, протерла зеркало от пыли, убрала в тумбочку какие-то мелочи – оторвавшийся брелок для ключей, телефонную карточку, рожок для обуви, фонарик, несколько мелких монеток. И вдруг зазвонил телефон, который стоял тут же, на тумбочке.

Надежда дернулась было к нему, но на полпути остановилась. Телефон звонил и звонил, и появившаяся из кухни Антонина Васильевна сказала отчего-то шепотом, как будто на том конце провода ее могли услышать:

– Возьми трубку!

Надежда колебалась, тогда соседка повторила громко:

– Возьми, может, что важное!

Надежда поднесла трубку к уху и замешкалась.

– Алло! – зазвучало у нее в ухе раскатистое контральто. – Это квартира Дроздаевых?

– Да, – ответила Надежда чистую правду.

– Могу я поговорить с Еленой Анатольевной?

– Понимаете… Елена Анатольевна… – начала Надежда, но ее тут же перебили:

– Елена Анатольевна, простите, что беспокою вас в такое время, но у меня очень срочное дело!

– А это кто? – оторопела Надежда.

– Ох, простите, я не представилась, это из «Теллура» говорят! – спохватилась женщина.

– Какого еще «Теллура»? – по инерции удивилась Надежда Николаевна.

– Ох! – Как видно, женщина поняла, что вдова плохо соображает после перенесенного несчастья, поэтому объяснила, как неразумному ребенку: – «Теллур» – это фирма, где работал ваш муж… покойный… Максим Дроздаев. Я звоню из бухгалтерии, ему причитаются кое-какие деньги, расчетные, часть премии. В общем, мне отчет сдавать, а деньги висят. Так не могли бы вы за ними зайти? Там еще из отдела кадров должны вам отдать трудовую книжку…

– Понимаете, дело в том… – снова начала Надежда, но ее снова перебили:

– Хорошо бы это сделать завтра прямо с утра, а то у нас сроки! Значит, придете, скажете в охране, что к Нине Михайловне из бухгалтерии, вас непременно пропустят! Извините, что я настаиваю, но вам ведь деньги не лишние, да?

– Безусловно, – опять честно ответила Надежда.

– Пойду! – сказала она, введя Антонину Васильевну в курс дела. – Деньги, понятное дело, мне без доверенности не выдадут, так, может, узнаю что в «Теллуре» этом.

– А что ты по поводу тех двоих выяснила, которые в квартиру залезли? – вспомнила Антонина.

Надежда, посмеиваясь, рассказала про лекцию, про Атлантиду и про бритоголового бандита, который скрылся от нее в домике на детской площадке.

– Полный бред! – резюмировала соседка.

По набережной Обводного канала ехала неприметная серая машина, за рулем которой сидела женщина средних лет. Все в этой женщине было какое-то квадратное – широкие квадратные плечи, квадратное лицо с нездоровой бледной кожей и близко посаженными тусклыми глазами, квадратная прическа.

Набережная была пустынна – и вдруг, откуда ни возьмись, перед серой машиной появился большой черный внедорожник.

Женщина ударила по тормозам и чудом успела остановиться в нескольких сантиметрах от внедорожника. Она попыталась дать задний ход – но сзади появился еще один такой же черный джип, закрыв ей путь к отступлению.

Квадратная женщина не была склонна к панике. Если она и испугалась, то никак этого не показала. Положив руки на руль, она ждала развития событий.

Дверца переднего внедорожника распахнулась, из него выбрался коренастый широкоплечий мужчина лет сорока с развалистой медвежьей походкой. Неторопливо подойдя к серой машине, он наклонился и проговорил:

– Вылезай.

Квадратная женщина трезво оценивала свои силы. Она послушно выбралась из машины. Коренастый мужчина быстро и без интереса обшарил ее и подтолкнул к внедорожнику. Задняя дверца распахнулась, и женщину втолкнули внутрь.

Здесь ее схватили сильные руки, завязали глаза платком, и машина сорвалась с места. Женщина сидела смирно, чтобы зря не тратить силы на сопротивление.

Они ехали около часа, сначала по городу, потом по пригородному шоссе, потом по грунтовой дороге.

Наконец внедорожник остановился. Послышался звук раздвигающихся ворот, машина проехала еще немного и снова остановилась, уже окончательно.

Женщину вывели из машины, провели еще немного и наконец сняли с ее глаз повязку.

Она стояла возле просторного сетчатого вольера, по которому безмолвно метались черные поджарые призраки – черные доберманы. Сосчитать их было трудно, потому что собаки ни на мгновение не останавливались. Рядом с вольером стоял седоватый господин средних лет с короткой шкиперской бородкой и бросал через решетку большие куски мяса.

– Могли бы и просто позвонить, – проговорила женщина неприязненно. – Зачем весь этот цирк?

– Нет времени на пустые разговоры! – перебил ее мужчина. – Ты его достала?

– Пока еще нет. Но я на верном пути. Мне только нужно еще немного времени.

– Время?! – рявкнул мужчина. – Вот чего-чего, а времени у нас нет! Совсем нет! У нас земля горит под ногами!

Он перехватил быстрый взгляд женщины и угрожающе понизил голос:

– Ты думаешь легко отделаться? Ты думаешь выйти сухой из воды? Думаешь, провал сойдет тебе с рук? Даже не надейся! Если через три дня ты его не достанешь – я скормлю тебя вот им! – и он показал пальцем на мечущихся собак.

Доберманы на мгновение остановились и внимательно посмотрели на женщину, как будто поняли слова хозяина. В их взглядах вспыхнул несомненный интерес.

– Но я уверена, что он жив! – теперь в голосе женщины прорезались нервные нотки. – Значит, он обязательно проявится! У меня все схвачено, его обложили, как медведя в берлоге, как только он даст о себе знать – его сразу схватят мои люди!

Очевидно, она не была достаточно убедительна или же ее собеседник доверял чутью своих доберманов. А те смотрели на женщину насмешливо – мол, говори-говори, знаем, как ты прокололась. Спугнули твои люди ту дуру Светлану, и теперь объект к ней на пушечный выстрел не подойдет.

Квадратная женщина отвернулась от доберманов и незаметно вздохнула. Беда с кадрами, ни на кого нельзя положиться… Значит, нужно действовать только самой.

Нет ночью места более мрачного и тягостного, чем большая городская больница. Особенно в самые тяжелые часы – от трех ночи до рассвета. Из палат доносятся вздохи и всхлипы спящих больных и мучительные стоны тех, кто не может уснуть.

Дежурные врачи и медсестры борются со сном, лица их бледны, как у привидений, а глаза красны, как у вампиров. В эти часы чаще всего случаются сердечные приступы и попытки суицида, больше всего людей умирает.

Именно в такой мрачный предрассветный час двое усталых санитаров вкатили в приемный покой Екатерининской больницы каталку, на которой лежал забинтованный до самых глаз человек, похожий на египетскую мумию из голливудского боевика.

Ночной охранник, дремавший в будке около входа, поднял голову и уставился на вошедших тяжелым, полусонным взглядом.

– Куда? – спросил он хриплым спросонья голосом.

– Не ясно, что ли, куда? – отозвался один из санитаров. – В реанимацию!

– Жертва аварии! – добавил второй.

– Срочно! – подчеркнул первый.

– Меня никто не предупредил! – запротестовал было охранник.

– Пока всех предупредишь, человек помрет! – веско ответил санитар. – В реанимации нас ждут!

Охранник угрюмо кивнул и пропустил каталку.

Санитары прокатили ее по коридору, закатили в лифт.

Нажав кнопку пятого этажа, один из них проговорил:

– Ну вот, мы свое дело сделали, как договаривались. Пора расплатиться.

Забинтованный человек что-то промычал, приподнялся на каталке и протянул санитарам две крупные купюры.

– Добавить бы надо, – проговорил второй санитар, – за ночное время, за вредность.

– В морге вам добавят, – донесся из-под бинтов приглушенный неприязненный голос.

Лифт остановился. Санитары выкатили каталку в коридор, вернулись в кабину и поехали вниз.

Как только лифт уехал, забинтованный человек слез с каталки и встал на ноги. Теперь он был еще больше похож на мумию, только ожившую мумию из фильма ужасов. Он быстро освободился от бинтов, и если бы кто-то мог сейчас видеть эту ожившую мумию, он был бы немало удивлен.

Под бинтами обнаружилась женщина в белом медицинском халате. Это была женщина средних лет. Вся она была какая-то квадратная – на широких квадратных плечах прочно сидела квадратная, словно высеченная из камня голова, на квадратном лице тускло светились маленькие, близко посаженные глаза.

Смотав бинты, квадратная женщина бросила их на опустевшую каталку и подошла к стеклянной двери, на которой было написано строгими черными буквами: «Отделение интенсивной терапии».

Квадратная женщина открыла эту дверь и пошла по полутемному коридору мимо одинаковых дверей, за которыми таились человеческие страдания.

В середине коридора стоял стол дежурной медсестры. Сама медсестра сидела за столом, привалившись к стене, и из последних сил боролась со сном.

Увидев приближающуюся квадратную фигуру, медсестра тяжело приподнялась и спросила:

– Вы кто?

– Меня главный прислал. В какой палате лежит Елена Дроздаева? Я ей принесла лекарство.

– Какой главный? Какое лекарство? – переспросила медсестра. – Мне никто ничего не говорил!

– Не говорил – и не надо! – ответила ей квадратная женщина. – Ты поспи, я сама тут управлюсь!

– Что значит – сама? – запротестовала сестра, но квадратная женщина достала из кармана халата маленький желтый флакончик и неожиданно брызнула ей в лицо остро пахнущей жидкостью. Медсестра ахнула, вздохнула и опустилась на стул, погрузившись в глубокий, здоровый сон без сновидений.

А квадратная женщина посмотрела на стену, где висел список палат с именами пациентов. Согласно этому списку, Елена Дроздаева находилась в палате номер шесть.

Квадратная женщина усадила спящую медсестру поудобнее, чтобы та во сне не свалилась со стула, оглядела коридор и направилась в шестую палату.

В палате царил тоскливый предутренний полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом слабого ночника. В этом свете было видно бледное неподвижное лицо женщины, лежащей на узкой кровати и опутанной проводами и трубками. Поверх одеяла лежали такие же бледные и неподвижные руки.

Единственным признаком жизни был светившийся чуть в стороне от кровати голубоватый монитор, на котором змеились пульсирующие линии.

Квадратная женщина посмотрела на эти линии, затем подошла к кровати и склонилась над больной. Она некоторое время внимательно разглядывала бледное лицо, затем, видимо, решилась на что-то, достала из своей сумки маленькую блестящую металлическую коробочку, открыла ее.

Теперь у нее в руках был шприц и две ампулы с прозрачными жидкостями. Она отломила кончики ампул, наполнила шприц и вколола его в локтевой сгиб неподвижной пациентки.

Некоторое время ничего не происходило. Затем женщина в постели вздрогнула, по ее телу пробежала мучительная судорога, и глаза открылись. В них появилось осмысленное, удивленное выражение. Спекшиеся губы шевельнулись, разлепились, и раздался едва слышный свистящий шепот:

– Где я?

Затем женщина в постели увидела склоненное над ней лицо – и прозвучал второй вопрос:

– Кто вы? Я вас где-то видела…

Квадратная женщина, которая внимательно и безжалостно следила за лицом пациентки, наклонилась еще ниже и проговорила тихим, настойчивым голосом:

– Это тебе сейчас без разницы. Сейчас важно другое. У нас очень мало времени. Мой укол действует пять, от силы десять минут. Отвечай на мои вопросы – и останешься в живых. Иначе я сделаю еще один укол – и ты умрешь.

По лицу пациентки пробежала гримаса боли и удивления, бледные губы снова разомкнулись и прошептали:

– Ка… какие вопросы? Что вам от меня нужно? Кто вы такая? Как вы сюда попали?

Потом выражение ее глаз изменилось, и женщина испуганно прошептала:

– Я… я вспомнила вас! Это вы… вы…

– Вспомнила так вспомнила! – Квадратное лицо поморщилось, губы презрительно скривились. – Тебе же хуже! Ты должна ответить на мои вопросы… точнее, на единственный вопрос: где он?

Квадратное лицо наклонилось еще ниже, так что пациентка испуганно вжалась в подушку и прошептала:

– Кто? О ком… или о чем вы спрашиваете?

– Не зли меня! – прошипела квадратная. – Я же сказала – от этого ответа зависит твоя жизнь! Так что лучше отвечай, или…

Она выразительно покосилась на металлическую коробку, которую держала в руке.

Вдруг выражение глаз пациентки изменилось. В них, кроме испуга и растерянности, появилось удивление. Причем смотрела она не на свою мучительницу, а на что-то у нее за спиной.

Заметив эту перемену, квадратная женщина выпрямилась и обернулась.

Дверь палаты была открыта, на ее пороге стоял высокий широкоплечий мужчина в зеленоватом медицинском халате, с бритой наголо головой и смуглым лицом.

– Что вы здесь делаете? – проговорил он возмущенно.

– А ты еще кто такой? – прошипела женщина.

Бритоголовый мужчина шагнул вперед. Женщина отскочила в сторону, угрожающе подняла руку с зажатым в ней шприцем, выбросила ее вперед, целя в шею противника. Мужчина увернулся от удара, попытался перехватить руку со шприцем. Квадратная женщина стремительно метнулась к кровати, но мужчина оттолкнул ее, прижал к стене и схватил за горло.

До этого схватка происходила в полной тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием противников. Но теперь бритоголовый мужчина нарушил эту тишину.

– Кто ты такая? – прошипел он, сверля квадратное лицо темными глазами.

Женщина ничего ему не ответила, да и не могла бы ответить – пальцы мужчины все сильнее сдавливали ее горло. Но зато ее рука со шприцем тянулась к шее противника. Еще несколько сантиметров – и игла шприца вонзится в его плоть…

Лежащая на кровати полуживая женщина следила за этим поединком полным страха взглядом. Она не знала, что сулит ей победа одного из противников.

Ее руки суетливо передвигались по одеялу, словно что-то искали. В какой-то момент она зацепила пальцами один из проводов и оторвала его от приклеенного к коже контакта. Тут же одна из светящихся линий на мониторе из синусоиды превратилась в прямую, и где-то далеко зазвучал сигнал тревоги.

Мужчина скосил глаза на стойку с приборами и на мгновение ослабил хватку. Женщина воспользовалась этим, пригнулась и поднырнула под его руку.

Дверь палаты распахнулась, на пороге появились два молодых врача. Они с удивлением уставились на пациентку, которая смотрела на них широко открытыми глазами.

– Она вышла из комы! – проговорил один из врачей и тут заметил, что в палате есть кто-то еще.

Бритоголовый мужчина смотрел на пациентку странным, пристальным, немигающим взглядом. Квадратная женщина уже успела под шумок выскользнуть из палаты и раствориться в полутемных больничных коридорах.

– Вы кто? – удивленно спросил врач бритоголового. – Что вы здесь делаете?

– Я с четвертого отделения! – ответил тот с уверенным видом и неторопливо вышел из палаты.

– А, с четвертого… – протянул врач и взглянул на своего коллегу. – Ты знаешь, что это за четвертое отделение?

– Понятия не имею! – ответил тот и подошел к кровати. – Ну, что у нас тут? Неужели она и правда пришла в себя? Вот утром удивится профессор!

Пациентка вдруг дернулась и закрыла глаза. Лицо ее застыло, как маска, руки вытянулись вдоль тела.

– Ну вот, – разочарованно сказал второй врач, – зря только тащились.

Проверив показания приборов и записав что-то, оба вышли из палаты.

Фирма «Теллур» занимала красивый четырехэтажный дом на тихой улице неподалеку от Таврического сада. Судя по такому удачному местоположению, дела у нее обстояли неплохо.

Перед входом стоял большой рекламный щит, на котором бравый жизнерадостный мужчина в голубой футболке обращался к прохожим: «Что нужно, чтобы пить по-настоящему чистую воду? Ответ простой: скважины и артезианские колодцы от фирмы «Теллур»!»

На самом здании была более лаконичная табличка: «Разведка и бурение скважин любой сложности».

Надежда Николаевна толкнула массивную деревянную дверь и вошла в просторный холл.

Слева от двери, за низким деревянным барьером, сидел толстый краснолицый дядька лет пятидесяти в сползающих на кончик носа металлических очках и пил чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике с чеканной надписью: «Сорок лет ВНИИТЧК». Рядом с ним стояла женщина соответствующего возраста и телосложения и горячо, возбужденно говорила:

– Нет, ну как вам это понравится? Сорок восемь! Я, как услышала, чуть не лопнула от злости! Сорок восемь, вы только подумайте! Если бы еще пятьдесят – это куда ни шло, но сорок восемь – это ни в какие ворота! Прямо слов нет!

– Неужели сорок восемь? – сочувственно проговорил охранник. – Прямо не могу поверить!

– Говорю же вам – сорок восемь! Я сама сначала не поверила! Но потом проверила – действительно сорок восемь!

Тут охранник заметил Надежду и строго проговорил:

– Пропуск!

– У меня нет пропуска, – честно призналась Надежда. – Я здесь не работаю.

– А тогда зачем пришли? На каком основании? – Охранник поправил очки и смерил Надежду взглядом.

– На том основании, что мне позвонила Нина Михайловна из бухгалтерии.

То ли на охранника подействовала ссылка на Нину Михайловну, то ли твердый взгляд Надежды и уверенная интонация, но его собственный взгляд и голос помягчели, и он потянулся к телефону. Набрав короткий внутренний номер, он проговорил:

– Нина Михайловна, тут женщина пришла, пропуска у нее не имеется, но она говорит, вы ей звонили… пропустить, значит? Есть пропустить! Дать трубку? Есть дать трубку! – и охранник передал телефонную трубку Надежде.

– Это вы? – пророкотал в трубке солидный руководящий голос.

Надежда Николаевна, ничуть не покривив душой, ответила на это утвердительно.

– Поднимайтесь ко мне! Тут еще в отделе кадров вас хотели видеть, отдать вам какие-то документы, так вы к ним зайдите…

На этом разговор закончился. Надежда передала трубку охраннику, он повесил ее, благосклонно кивнул Надежде и нажал кнопку. На турникете зажегся зеленый свет, и Надежда прошла в офис.

– Третий этаж, триста четвертый кабинет! – крикнул ей в спину охранник.

Надежда не стала пользоваться лифтом, она пошла по лестнице, что давало ей обзор и большую свободу.

В ее планы не входила встреча с великой Ниной Михайловной. Она наверняка потребует предъявить хоть какие-то документы. Пусть уж Елена Дроздаева сама с ней разбирается, когда выйдет из больницы, Надежда же хотела только разузнать в фирме что-нибудь о загадочном Максиме Дроздаеве.

Она поднялась на второй этаж и остановилась в раздумье, как знаменитый витязь на картине Васнецова. Тут к ней подскочила невысокая кудрявая женщина, похожая на стареющую болонку.

– Вы Дроздаева? – проговорила она быстро и взволнованно и продолжила, не дожидаясь ответа: – Мне Нина Михайловна позвонила, сказала, что вы зайдете, а я как раз на обед ухожу, так чтобы с вами не разминуться, я вас решила сама перехватить, а то потом когда вы еще зайдете…

Она сыпала слова, как горох, и буквально подскакивала на месте от нетерпения.

– Да, я говорила с Ниной Михайловной, – уклончиво ответила Надежда.

– Да-да, она мне говорила! Так вот, чтобы не разминуться, я сама вас нашла. Вот его документы…

Женщина вручила Надежде плотный желтоватый конверт и покачала кудрявой головой:

– Такое несчастье! Такая трагедия! У меня просто нет слов! Просто никаких слов!

Надежда смущенно поблагодарила собеседницу, и та тут же упорхнула. Оставшись одна, Надежда заглянула в конверт. В нем лежали потрепанная трудовая книжка и несколько машинописных листков с выписками из приказов.

Надежда задумалась.

Ее поход в фирму «Теллур» уже принес кое-какие результаты. Трудовая книжка Максима Дроздаева могла что-то о нем рассказать. Рассказать о его прошлом, о том, где он жил и работал. А то какой-то он таинственный – ни родственников, ни знакомых…

Опять же, вроде бы погиб в аварии, а вроде нет. Как в детской считалочке – принесли его домой, оказался он живой… Да, хорошо бы кое-что про этого Дроздаева прояснить…

С другой стороны, встреча с бдительной Ниной Михайловной не входила в планы Надежды. Так что миссию можно считать выполненной и вернуться домой…

Ей хотелось внимательно изучить трудовую книжку, а для этого нужно уединение.

Она развернулась и пошла вниз по лестнице.

На посту охраны была та же картина, что прежде, – охранник степенно прихлебывал чай и слушал женщину, которая продолжала свой гневный монолог:

– Нет, но сорок восемь! Вы только представьте!

Увидев Надежду, охранник оторвался от своих увлекательных занятий и сочувственно проговорил:

– Что, уже управились?

– Так это разве долго? – ответила Надежда и решительно прошла через турникет.

Едва вернувшись домой, Надежда открыла трудовую книжку Максима Дроздаева.

Начала она с последних записей, из которых узнала, что Максим Петрович Дроздаев зачислен в штат фирмы «Теллур» два года назад. С этим вроде бы нет никаких сложностей и загадок – имеется круглая печать фирмы и вполне отчетливая подпись ответственного лица, и сама фирма «Теллур» существует, Надежда Николаевна только что побывала в ее офисе…

Предыдущая запись в трудовой книжке гласила, что восемь лет назад Максим Дроздаев устроился на работу в фирму «Азимут», из которой уволился шесть лет спустя по собственному желанию, после чего и перешел на работу в «Теллур».

Что ж, подумала Надежда, нужно будет потом найти этот «Азимут» и позвонить туда – может быть, там вспомнят что-нибудь интересное о господине Дроздаеве.

Она перешла к предыдущей записи, все глубже погружаясь в прошлое Дроздаева, как археолог, снимающий слои почвы, чтобы дойти до древних артефактов.

Если верить предыдущей записи, за восемь лет до поступления в фирму «Азимут» Дроздаева приняли на работу в организацию под названием «Амфибия».

В этом не было ничего необычного, однако что-то задело сознание Надежды. Вчитавшись в подпись директора этой фирмы, она без труда разобрала его фамилию: А. Беляев.

Так… в детстве Надежда, как и все дети ее поколения, зачитывалась книгами писателя-фантаста Александра Беляева. И, конечно, самый любимый его роман – «Человек-амфибия». Когда по этой книге сняли фильм, все бросились его смотреть, и не по одному разу. Один Надеждин одноклассник смотрел этот фильм двадцать раз. Надежде было, конечно, далеко до этого рекорда, но и она смотрела фильм то ли шесть, то ли семь раз. Особенно ей нравился красавец злодей Педро Зурита.

Хотя «Последний человек из Атлантиды» – тоже хороший роман, как раз недавно его вспоминала во время лекции.

Но сейчас случайно ли это совпадение, что А. Беляев, однофамилец писателя-фантаста, был директором или заместителем директора фирмы под названием «Амфибия»?

Может быть, и случайно… во всяком случае, Беляев – очень распространенная фамилия… А имен, начинающихся на А, и вовсе полно. И Александр, и Алексей, и Андрей…

Надежда прочла предыдущую запись.

Прежде чем перейти на работу в фирму «Амфибия», Максим Дроздаев три года проработал в фирме под названием «Арго».

Ну что ж, название как название. Надежда не раз проходила мимо ресторана с таким же названием.

Однако когда Надежда разобрала подпись ответственного лица, заверившего запись в трудовой книжке, она задумалась.

Фамилия этого человека была Язонсон.

Как мы уже говорили, в детстве Надежда много читала. И среди ее любимых книг были не только фантастические романы и повести Александра Беляева, но также и популярная книга Куна «Легенды и мифы Древней Греции».

Маленькая Надя с упоением читала о битвах богов и титанов и о жестоком наказании Прометея, о подвигах Геракла и о приключениях хитроумного Одиссея на пути к дому, о трагической судьбе Эдипа и о самоотверженности Эвридики, о многолетней осаде Трои и о путешествии аргонавтов…

Вот именно. О плавании героев во главе с Язоном в Колхиду за золотым руном на корабле «Арго».

И вот теперь она читает в трудовой книжке Максима Дроздаева, что тот сначала работал в фирме «Арго» под руководством некоего Язонсона, а потом – в фирме «Амфибия», где фамилия начальника была Беляев, да и инициал подходящий…

Если фамилия Беляев достаточно распространенная и Надежда вполне могла допустить, что один из Беляевых по чистой случайности возглавлял фирму под названием «Амфибия», то в случае с фирмой «Арго» списать все на случайность не получалось. А уж две такие случайности подряд – это и вовсе не возможно.

Надежда Николаевна вспомнила институтский курс теории вероятностей. Если вероятность одного события составляет один процент и второго события – тоже один процент, то их совместная вероятность – одна десятитысячная.

А в такие невероятные события Надежда с ее инженерным складом ума не верила.

Теперь она не сомневалась, что записи в трудовой книжке, может быть, за исключением двух последних, – фальшивка, шутка самого Максима Дроздаева. Или не шутка, а случайная проговорка.

Он читал в детстве те же книги, что и Надежда, и когда ему понадобилось придумать названия фирм и фамилии начальников – в памяти вольно или невольно всплыли персонажи или названия из любимых книг детства. Человек-амфибия и автор романа Беляев, корабль «Арго» и его капитан Язон…

Значит, Максим Дроздаев выдумал свое прошлое.

Зачем ему это понадобилось?

Что он скрывал?

– Так, – сказала Надежда вслух, – появилась какая-то ниточка. Точнее, даже поле деятельности. Этого Максима Петровича мы быстро выведем на чистую воду.

Она нашла в Интернете координаты фирмы «Азимут», там как раз было указано несколько телефонов, среди них – номер отдела кадров. Трубку долго не брали, потом ответил запыхавшийся, недовольный женский голос.

– Это из фирмы «Теллур» говорят. – Надежда попыталась вложить в свой голос уверенность и апломб Нины Михайловны. Не очень получилось. Видимо, нужно иметь какие-то врожденные способности. – Мне нужно узнать, работал у вас такой Дроздаев? По моим сведениям, он уволился два года назад. Вы посмотрите, я пока подожду.

– А чего ждать? – удивилась женщина. – Я вам сразу скажу – работал. Много лет работал, а потом уволился.

– А по какой причине? – осторожно спросила Надежда, стараясь излишним любопытством не спугнуть собеседницу.

Перед ней лежала трудовая книжка Максима Дроздаева, в которой было сказано, что проработал он в фирме «Азимут» шесть лет. Шесть лет – это явно не так много.

– По самой обычной причине. Уволился в связи с уходом на пенсию! – охотно пояснила женщина.

– На пенсию? – Надежда не сумела сдержать удивления. – По инвалидности, что ли?

– Почему по инвалидности? По возрасту, как возраст подошел – так и уволился. Сын у него разбогател, построил дом большой в Подмосковье, вот и взял отца к себе.

«Далось им это Подмосковье!» – в сердцах подумала Надежда.

– А вам что от нашего Михаила Прохоровича понадобилось? – полюбопытствовала женщина. – Вы почему интересуетесь?

– Как вы сказали – Михаил Прохорович? – встрепенулась Надежда. – Не Максим Петрович?

– Нет, конечно, я старых сотрудников всех по именам помню! – обиделась женщина.

– Ох, простите меня, ошибка вышла! – Надежда решила поскорее закончить разговор. – Я недавно работаю, вот решила разобраться в бумагах, а тут полный кавардак.

– Документы нужно в порядке держать, – в голосе женщины поубавилось теплоты.

– Конечно, конечно! – и Надежда поскорее повесила трубку.

Подумав, Надежда решила, что Максим Дроздаев был личностью скользкой и верить ему нельзя. А посему – нужно его проверить. Только не в лоб, а по-хитрому.

Она выписала на бумажку паспортные данные Дроздаева и вышла из квартиры, взяв только ключи.

Идти было недалеко. Надежда не стала ждать лифта, а поднялась по лестнице на один этаж и позвонила в квартиру, которая находилась как раз над ней.

В этой квартире уже год жили мама с сыном. Женщина работала и растила сына одна, какая-то у нее была сложная история с любовником, который скоропостижно умер, а законная вдова откупилась этой вот трехкомнатной квартирой, присовокупив, чтобы любовница на большее и не рассчитывала.

Подросток был, как и многие его сверстники, помешан на компьютерах, оттого и были у него проблемы с учебой, особенно с математикой.

Тут Надежда по рекомендации все той же Антонины Васильевны пришла ему на помощь и за год упорных занятий сумела убедить мальчишку, что учиться все-таки надо, в противном случае останешься в нищете и безвестности, поскольку мать даже приличного компа купить ему не сможет. И поскольку денег Надежда Николаевна принципиально за свои занятия не брала (еще не хватало с матери-одиночки деньги тянуть!), то Димка Надежду уважал и считал себя обязанным ей помогать чем только сможет.

Надежда нажала на кнопку звонка и подождала. В квартире стояла тишина. Нисколько не огорчившись, Надежда снова нажала на кнопку и теперь уже не отпускала.

Через пять минут она услышала неторопливые шаркающие шаги, и дверь открыли, не спрашивая. Димка был по летнему времени в длинных трусах, на которых расположились все Симпсоны, и босиком. Взгляд его был отрешенный.

– Ой, а вы кто? – удивился он.

– Димка, да приди же в себя! – рассердилась Надежда. – Ты что, совсем в Сеть ушел? Это же я!

– Ой, теть Надя! – Димка потряс головой и превратился в нормального мальчишку. – А мамы нету!

– Знаю, что нету, – ворчала Надежда, протискиваясь в квартиру, несмотря на неявное Димкино сопротивление, – оттого ты в таком затрапезном виде находишься. На дворе белый день, люди уж отобедали, а ты небось еще и не завтракал! И пахнет тут, как в конюшне! Давно пора у тебя порядок навести!

И то правда, в Димкиной комнате был ужасающий беспорядок, валялись упаковки от чипсов и коробка из-под сока, грязные носки и майки.

Димка, надо думать, оглядел комнату ее глазами и слегка устыдился. Он затолкал грязное белье под кровать, прихватил мусор и скрылся, чтобы появиться через две минуты в несвежих футболке и шортах.

Надежда в это время открыла окно и стряхнула крошки с компьютера. Поглядев на Димку, она убедилась, что ребенок не совсем безнадежен, все же мать сумела привить ему какие-то навыки общежития. И не дурачок, в компьютерах отлично разбирается. Что ж, все остальное со временем приложится.

– Чего нужно? – спросил Димка, усаживаясь рядом, он знал уже, что просто так соседка не припрется за солью там или за уксусом. Не тот человек.

– Я знаю, ты многое умеешь, – льстиво начала Надежда, – мне бы в базе данных городского ЗАГСа пошарить… Если городского не хватит – тогда по всей России.

– Ну, теть Надя, это же подсудное дело! – Димка замахал руками, как мельница крыльями. – Хакерство нынче карается по закону! Шутка ли – защиту сломать!

– Димка, не валяй дурака! – рассердилась Надежда. – Чем раньше сломаешь, тем скорее я уйду!

– Ладно. – Мальчишка уже нажимал на кнопки.

– Долго защиту ломать? – полюбопытствовала Надежда, наблюдая за его работой.

– Да какая там защита, это же не секретная организация! Вот, готово, диктуйте!

– Дроздаев Максим Петрович…

– Так… а на него ничего нету… никакой информации… а, нет, вот, пять лет назад он женился на Дроздаевой Елене Анатольевне и взял ее фамилию.

– А был? – напряглась Надежда.

– А был Верховенский Максим Петрович.

– Ага, стало быть, сын Петруши Верховенского, – пробормотала Надежда, вспомнив роман Достоевского, – ох, любит Максим Петрович классику!

– Вы это о чем? – мимоходом удивился Димка.

– Так, проехали, что там с Верховенским?

– А ничего… – Димка смотрел удивленно, – ничего про него нету. Никаких сведений. Ладно, теть Надя, мне сейчас идти надо, я потом еще посмотрю.

– Осторожней там! – нахмурилась Надежда, ситуация ей очень не нравилась.

Что еще за тайны мадридского двора? Очень все подозрительно. Даже более чем.

Вернувшись домой, Надежда взяла себя в руки и принялась за домашние дела. Но почти ничего не успела сделать, когда в дверь позвонили. Она вышла в прихожую, посмотрела в глазок.

На лестничной площадке стояло существо с растянутым, как у лягушки, ртом и выпученными рыбьими глазами. Сделав поправку на искажающую оптику, Надежда узнала в госте Димку и распахнула дверь.

Димка ввалился в квартиру, и нос его непроизвольно потянулся в сторону кухни.

– Ты, наверное, есть хочешь! – догадалась Надежда. – В твоем возрасте мальчишки всегда есть хотят.

– Я? Да нет… – Димка покраснел. – Мама мне не велит у вас есть… вы и так с меня за занятия денег не берете.

– Ерунда! – отмахнулась Надежда, направляясь к холодильнику. – Тем более я с тобой сейчас и не занимаюсь.

Она отрезала большой кусок зернового хлеба, намазала его неприлично толстым слоем масла, положила сверху огромный кусок ветчины, немного подумала и украсила свое произведение маринованным огурчиком.

– Вкусно! – протянул Димка с набитым ртом. – Очень вкусно! А мне у мас моммутер?

– Что? – не поняла Надежда.

Димка прожевал кусок и повторил более разборчиво:

– Где у вас компьютер?

– А, пойдем…

Надежда провела его в свою комнату, включила свой старенький ноутбук. У мужа в кабинете был более современный и мощный, но она предпочитала пользоваться своим – так можно какую-то секретность соблюсти.

– Ну что, нашел что-нибудь?

– Да… этот Верховенский почти два года работал директором спортивной базы, называется «Золотая лыжня». Сейчас я вам покажу сайт этой базы…

Он заглотил последний кусок бутерброда и грустно вздохнул, как будто простился с лучшим другом.

– Еще хочешь? – предложила Надежда.

– Но мать не велела…

– Ерунда! – повторила Надежда и отправилась на кухню мастерить следующий бутерброд.

В процессе приготовления она сообразила сделать сразу несколько бутербродов, чтобы не ходить каждую минуту. Это называется научный подход.

Когда она вернулась в комнату с полной тарелкой, Димка уже открыл на компьютере сайт спортивной базы. Увидев тарелку с бутербродами, он облизнулся:

– Тетя Надя, вы супер!

– Ну, что там с этой базой?

– Вот, смотрите, ее сайт.

Главная страница сайта была оформлена в виде бескрайнего и однообразного снежного поля, по которому свободным росчерком змеилась лыжня. В жаркий летний день такое оформление показалось Надежде неактуальным.

Вверху страницы располагалось название базы, выписанное славянской вязью, ниже были перечислены разделы: «Наши достижения», «Новости», «Персонал», «Вакансии», «Контакты»…

– Тетя Надя, вы сами посмотрите, а я побегу! – проговорил Димка и вскочил из-за стола.

Тем временем тарелка с бутербродами успела непостижимым образом опустеть.

Надежда поблагодарила Димку, проводила его до двери и вернулась к компьютеру.

Теперь она спокойно ознакомилась с сайтом.

Для начала Надежда Николаевна открыла раздел «Наши достижения».

Из этого раздела она узнала, что воспитанники базы занимали многочисленные призовые места на городских и даже всероссийских соревнованиях, а одна девушка даже получила бронзовую медаль на чемпионате Европы.

Еще одна воспитанница базы заняла второе место на соревнованиях по синхронному плаванию. Надежда подумала, что это вряд ли можно отнести к разделу «Наши достижения», но, в конце концов, каждый волен сам решать, чем гордиться.

Эта информация мало что ей давала, и Надежда перешла к разделу «Распорядок работы».

В этом разделе она выяснила, что летом база не работает. Что немудрено, если учесть, что профиль базы – лыжный спорт, которым занимаются исключительно зимой. По крайней мере, в нашем Северном полушарии.

Однако, даже если база не работает как спортивное учреждение, наверняка там и летом можно застать кого-нибудь из сотрудников, кто приглядывает за имуществом и может что-нибудь рассказать ей о бывшем директоре Верховенском.

Даже лучше, что база не работает – люди не так заняты, у них больше времени на посторонние разговоры. Нужно только придумать какой-нибудь благовидный предлог для визита на базу.

И для того, чтобы найти такой предлог, Надежда перешла к разделу «Вакансии».

Спортивной базе требовались тренер по лыжам (мастер спорта), кладовщик на лыжный склад с опытом работы и заместитель главного бухгалтера.

Надежда подумала, что за мастера спорта по лыжам ее не примет даже слепой, да и за кладовщика с опытом работы она тоже не сойдет, а вот изобразить заместителя бухгалтера она, наверное, сможет. Тем более что ей вряд ли придется тут же, не сходя с места, сводить баланс или оформлять квартальный налоговый отчет.

Осталось взглянуть на раздел «Контакты».

В этом разделе Надежда узнала, что спортивная база «Золотая лыжня» находится совсем недалеко от ее дома – в Озерках, на Большой Озерной улице.

Это можно было расценить как удачу и тонкий намек со стороны судьбы. Во всяком случае, посещение спортивной базы не займет много времени, кроме того, это посещение можно считать прогулкой на свежем воздухе.

А то некоторые, подумала Надежда, прожигают жизнь под Москвой, еще и на озере уключинами скрипят, наверняка в дамском обществе, а другие некоторые в такую прекрасную погоду сидят взаперти, как птичка в клетке…

Это было, несомненно, преувеличение, но в некоторых случаях преувеличения допустимы и даже необходимы для создания художественного эффекта.

Надежда перешла Выборгское шоссе, спустилась к озеру. Погода стояла хорошая, и вокруг озера было людно – на песке расположились отдельные отдыхающие, парочки и целые семьи с детьми и собаками. В воздухе ощутимо тянуло шашлыками.

Обойдя пляж, Надежда пошла по узкой тропинке между двумя озерами. Наконец впереди показался зеленый забор с воротами, возле которых висела табличка с лаконичной надписью: «Спортивно-оздоровительная база “Золотая лыжня”».

Ниже висела еще одна табличка, поменьше: «Территория охраняется собаками».

Сбоку от ворот имелась небольшая калитка, которая, к счастью, была не заперта. Надежда Николаевна прошла за ворота и оказалась перед двухэтажным зеленым зданием. Она поднялась на крыльцо, толкнула дверь и вошла.

Сразу за дверью сидела вахтерша – пожилая женщина с короткой стрижкой, в теплой не по сезону вязаной кофте. Она увлеченно читала книжку в ярком глянцевом переплете, которую неохотно отложила при появлении Надежды. У ног вахтерши лежала большая лохматая собака. Она подняла голову и негромко зарычала.

Видимо, эту собаку и имела в виду табличка на воротах.

– Успокойся, Альма! – проговорила вахтерша, окинув Надежду Николаевну оценивающим взглядом, и тут же добавила, на этот раз обращаясь к посетительнице: – Запись по понедельникам!

– Что? Какая запись? Вы вообще о чем? – удивленно переспросила Надежда.

– Как – какая? Вы же ребенка пришли в секцию записывать? Так вот, запись в спортивные секции только по понедельникам.

– Да нет, я по другому поводу. Я вообще-то на работу хотела устроиться, а здесь, я слышала, бухгалтер нужен.

– А, так это вам к Неониле Васильевне, только ее все равно нету. Она в отпуске, по Золотому кольцу катается, тоже будет в понедельник. Сегодня здесь кроме меня вообще никого нет. Хорошо, вот вы зашли, а то словом перекинуться не с кем. Разве что с Альмой.

– Ох, как обидно! – вздохнула Надежда. – Такую дорогу зря отмахала, все ноги сбила! Можно, я у вас посижу немного, отдохну перед обратной дорогой?

– Посидите, конечно! А то хотите чаю?

– Да мне неудобно вас утруждать…

– Какой же это труд? Я все равно хотела чаю попить, а одной-то скучно… – Вахтерша встала, включила в розетку электрический чайник, достала из тумбочки две чашки.

– А у меня конфеты есть к чаю! – сообщила Надежда, предусмотрительно захватившая по дороге пакет с конфетами «Белочка».

– Мои любимые! – обрадовалась вахтерша.

– Так вы здесь совсем одна? – проговорила Надежда, когда гостеприимная хозяйка разлила чай. – И не страшно вам?

– С Альмой-то не страшно. Это ее после той давешней истории завели…

– Какой истории? – заинтересовалась Надежда.

Вахтерша опасливо огляделась, понизила голос, как будто ее кто-то подслушивал, и сообщила:

– Мне об этом не велели говорить. Василия Ивановича, который здесь до меня дежурил, убили.

– Уби-или? – ахнула Надежда. – Кто же его убил?

– А кто их знает! Влезли какие-то, наверное, наркоманы. Я после того не хотела сюда идти, наотрез отказывалась, тогда директор Альму завел. С ней-то ничего, не так страшно. Скучно только, словом перекинуться не с кем.

– Что же они, взяли что-нибудь?

– Да что здесь возьмешь? Лыжи да палки! Не взяли ничего, кроме кубков, а человека нет…

– Ужас какой! Вы говорите, взяли кубки? Какие кубки?

– Известно какие. Спортивные. За победы в разных соревнованиях. Может, думали, что они золотые или серебряные, а они же из простого металла. Вон стоят, которые остались, – с этими словами вахтерша показала на застекленный шкаф в глубине холла.

На полках этого шкафа стояло несколько кубков с гравировкой. На некоторых полках зияли пустоты – видимо, там и стояли украденные злоумышленниками кубки.

У Надежды промелькнула какая-то мысль, не мысль даже, а просто ассоциация, но тут же исчезла.

– А теперь-то, с Альмой, мне ничего не страшно! – продолжала вахтерша. – Только что скучно.

– А что – телевизора у вас нет?

– Был, да сломался, а новый директор не покупает. Хорошо, книжек здесь много, от старого директора остались.

– Интересные? – Надежда протянула руку, взяла книжку и прочитала на обложке: – Ирина Зайцева… «Селфи с людоедом»… Зайцеву я знаю, Зайцева хорошо пишет…

Она раскрыла книгу и на титульном листе увидела размашистую надпись:

«От автора – с лучшими пожеланиями».

Ниже стояла подпись.

Надежда попыталась ее разобрать.

Подпись была сложная, размашистая, с красивым росчерком в конце. Первую букву легко можно было разобрать, это была «И», но дальше шло что-то неразборчивое – то ли «Верно», то ли «Верто», но по-любому ничуть не похоже на Зайцеву.

– А что у нее за подпись непонятная?

– Так это она своей настоящей фамилией расписалась – Верховенская.

– Верховенская? – переспросила Надежда, сделав стойку, как охотничья собака при виде дичи. – Она же Зайцева!

Вахтерша приобрела значительный и загадочный вид, как всякий человек, который знает что-то, неизвестное собеседнику.

– Да это этот… как его… псевдоним. А настоящая ее фамилия Верховенская. Она ведь директора нашего бывшего жена. Потому здесь так много ее книжек. Она к нему заходила и каждый раз книжки новые приносила.

– Бывшего директора бывшая жена… – вполголоса проговорила Надежда.

– Что вы говорите? – переспросила вахтерша.

– Да нет, это я так, мысли вслух…

Надежда перевернула книжку.

На задней стороне обложки была фотография автора.

И снова что-то знакомое.

Худенькая, симпатичная, с коротко стриженными светлыми волосами.

Ирина Зайцева отдаленно напоминала Елену Дроздаеву и Светлану Степаненко.

Загадочный Максим Петрович верен себе.

– Уж извините, книжку дать не могу, – усмехнулась вахтерша, – дочитать хочу, интересно, кто там убийцей окажется. Уже немного осталось, но все еще непонятно.

«Мне тоже интересно, – подумала Надежда, – интересно, что же это за тип такой, этот Максим Петрович, для чего он все время женится и от кого скрывается».

Распрощавшись с приветливой вахтершей и ложно пообещав, что зайдет в понедельник, Надежда хотела погладить Альму, но поостереглась, собака смотрела на нее с недоверием, она-то прекрасно видела, что Надежда не та, за кого себя выдает.

«Не больно-то и хотелось», – обиделась Надежда Николаевна, отдернув руку.

Дома она, не мешкая, нашла в Интернете сайт писательницы Ирины Зайцевой. Так, биография, надо же, не сказано, что она пишет под псевдонимом. И что замужем была, тоже не сказано. И про сегодняшнее семейное положение – ни слова. Шифруется писательница, скрывает от общественности детали биографии! Только несколько фотографий – вот она в магазине книжки подписывает, вот где-то на природе гуляет, вот за рулем автомобиля.

Однако романов-то сколько накатала – больше сорока! А Надежда всего штук пять прочитала. Надо будет у Антонины Васильевны спросить, она вроде детективы читает. А вообще-то про жизнь писательницы этой на сайте мало что сказано. Ну, с другой стороны, не она сама читателям интересна, а романы ее. Детективы, кстати, неплохие, если Надежда ее ни с кем не путает.

Ага, вот интересно: встреча с автором детективов. Да как раз сегодня! Определенно Надежде везет.

И она решила идти на встречу, потому что, откровенно говоря, больше не было у нее в голове никакого плана.

Антонина Васильевна встретилась на лестнице и доложила, что Елена Дроздаева вроде бы пришла в себя, но очень слаба, мало что помнит, говорить не может, и никого к ней не пускают, даже родственников. Хотя как раз родственников у нее и нет.

Надежда вспомнила лицо Елены, когда они с Антониной вытащили ее голову из духовки, и еще раньше, на похоронах, – не лицо, а белая гипсовая маска. А потом лицо Светланы – губы дергаются от страха, в глазах – паника. Да, жен своих Максим Петрович не бережет, хоть бывших, хоть настоящих.

Встреча с писательницей Ириной Зайцевой должна была происходить в книжном магазине на Невском, в пять часов. Надежда на встречу опоздала, потому что пыталась дозвониться до мужа, а его мобильник отвечал наглым женским голосом, что номер выключен или находится вне зоны действия сети.

Ага, в метро едет… Или на совещании сидит. Знаем мы, какое там у него совещание! Надежда звонила раза три, и все время было одно и то же. Она подавила в зародыше порыв написать злобную эсэмэску и решила вообще больше не звонить. Никогда. Пока он не вернется. Пускай понервничает.

Она собиралась в спешке, так что некогда было раздумывать над своей внешностью. С одной стороны, следовало одеться как можно незаметнее, так как кто знает, кого она может там встретить.

А с другой стороны, кто ходит на встречи с автором дамских детективов? Если честно, то дамы, которым нечего делать. Не в самом плохом смысле, то есть не те, кто, выражаясь простым языком, с жиру бесятся – эти вообще ничего не читают. А те, у кого свободного времени много, а денег маловато, так что впустую по магазинам болтаться долго не могут.

Надежда любила детективы, однако ей нравилось, чтобы там все было логично и строго. Зло должно быть наказано, преступник пойман. И если не осужден, то обязательно покаран судьбой. А в дамских детективах такое, прямо скажем, случалось не всегда.

Но у Ирины Зайцевой как раз с этим делом было все в порядке, так что Надежда шла на встречу без отвращения.

Когда она, запыхавшись, влетела в книжный магазин, то откуда-то из-за стеллажей раздавался бодрый мужской голос, быстро тараторящий в микрофон.

– Началось уже? – изумилась Надежда. – Обычно ждут, тянут, пока народ не подойдет.

– Нет, с этим автором строго, – сказал охранник, – сама никогда не опаздывает и ждать не велит.

– Ладно, я тихонько пройду.

Стараясь не стучать каблуками, Надежда прошла по магазину в то место, где, как она знала, проводят обычно такие встречи.

На небольшой сцене стоял стол, за ним сидели писательница и еще какая-то женщина, наверно, от магазина или от издательства. Молодой человек вертлявого вида трещал в микрофон.

Надежда пригляделась к Ирине Зайцевой, то есть Верховенской. Так-так, что-то слышится родное…

Вторая бывшая жена Максима Петровича Дроздаева, или кто там он есть на самом деле, была похожа на первую и третью (Надежда не знала точно, ограничивается ли список жен этими тремя, но решила пока считать, что да).

Ирина была того же возраста, что и Елена, и Светлана, такого же телосложения, светлые волосы подстрижены коротко. Минимум косметики, кажется, только глаза подкрашены. Помады вообще нету, сама бледная, лак на ногтях прозрачный. В общем, незаметная какая-то, хоть бы на встречу с читателями поярче макияж навела.

Надежда тотчас призвала себя к порядку. Ирина Зайцева не кинозвезда, ей красоваться ни к чему, при ее работе голова нужнее, чем то, что на ней. Перед сценой стояли три ряда стульев, почти все были заняты, чему Надежда обрадовалась – стоя ей удобнее было осмотреться. Что она и сделала как можно незаметнее.

Тут как раз писательница взяла микрофон и начала говорить. Голос у нее был приятный, негромкий, а в суть Надежда не вслушивалась, потому что переключила внимание на зрителей.

В основном это были особы женского пола, в возрасте от сорока до семидесяти, хотя попалась и парочка женщин помоложе, две девчонки школьного возраста. Мужчина был один – бравого вида отставник с красным лицом.

Надежда внимательно оглядела всех и не нашла никого подозрительного.

Да, похоже, что зря она сюда пришла. Хорошо бы, конечно, поговорить с этой самой Зайцевой, но как это сделать? К ней небось и не подпустят постороннего человека.

И опять-таки, что Надежда ей скажет? Расскажите про своего бывшего мужа? Да, после такого в морду, может, и не получишь, но подальше точно пошлют. Ох, зря она сюда пришла…

Она еще раз самым рассеянным взглядом обвела зрителей и внутренне напряглась. Вон там, в самом углу, что-то знакомое.

Парень самого незначительного вида подпирает стенку. Одет просто, неряшливо даже, и самое главное – кепка та же самая! Точно, он, тот, который за Светланой следил. Может, они и правильно рассчитали, что если у Максима с одной бывшей женой не вышло, так он к другой обратится?

Стало быть, квадратная тетка послала парня за Ириной Зайцевой проследить. Тут она не слишком умно поступила, потому что парень-то в такой ситуации сразу подозрение вызывает. Таким, как он, на встрече с писательницей делать нечего. Вон и охранник в сторону парня посматривает, ясное дело, подозревает, что тот хочет книжки попереть. Или сумку у какой-нибудь раззявы увести.

Кто-то тронул Надежду за рукав – это женщина подвинулась и кивала на место рядом с собой. Надежда поблагодарила шепотом и села. Отсюда было плохо видно парня, зато мелькнула квадратная тетка. Она-то хорошо маскировалась, но у Надежды глаз наметан.

Тетка, в отличие от парня, прикид сменила. Теперь не было на ней пиджака полувоенного покроя, напоминающего эсэсовский френч. Вместо этого она напялила свободную кофту, явно купленную на рынке. Кофта была василькового цвета, да еще в желтый цветочек.

Кофта была велика тетке на два размера, так что ее квадратные части тела полностью под кофтой скрылись. Но голова-то осталась прежней, хотя волосы тетка растрепала как могла. И опять-таки, на встрече с писательницей, которая слыла среди своих собратьев интеллигентным человеком, тетка смотрелась дико. Такие в книжный магазин вообще не ходят.

Встреча шла своим чередом. Писательнице задавали вопросы, потом она села за столик и стала подписывать книги. Выстроилась небольшая очередь. Надежда тоже решила купить книжку, чтобы не вызывать подозрений.

– Берите эту, – подсказала ее соседка, – хоть и толстая, зато там два романа, выгоднее выйдет. Как сейчас говорят, лучшее соотношение цены и качества.

Теперь парня сменила женщина, что сидела рядом с писательницей. Она взяла микрофон и стала призывать посетителей магазина покупать книги Ирины Зайцевой, обещая автограф автора. Надежда держалась в сторонке, собираясь дождаться конца встречи. Ее соседка ушла, прижимая к груди несколько томов, квадратная тетка переговорила о чем-то с парнем в кепке и тоже пропала из вида.

Надежда напряженно размышляла. Ясно, что в магазине эти двое писательницу не тронут, тут народу много, и вообще охранники посматривают. Могут поймать ее потом, когда выйдет. Приехала она сюда на машине, причем явно сама, без водителя, на сайте сказано было, что Ирина Зайцева любит водить машину.

Все знают, что на Невском проспекте парковаться нельзя, стало быть, Зайцева припарковалась на боковой улице или же во дворе, где стоянка для сотрудников магазина. Тут-то они ее и прихватят, если никого рядом не будет. И что делать?

Вот, наконец, отошла от столика писательницы последняя читательница, поговорил с ней отставник с красным лицом, его вежливо оттеснил охранник.

– Спасибо вам, Ирина, – сказала представитель магазина, – чаю выпьете?

– Нет, тороплюсь, да и устала что-то, – ответила писательница, – благодарю вас за встречу.

Тут подлетела Надежда и попросила, чтобы подписали Антонине Васильевне, старухе будет приятно.

Ирина протянула ей книгу с улыбкой, потом встала и вслед за сотрудницей скрылась за дверью, на которой было написано: «Только для персонала».

Надежда проводила ее глазами и снова оглядела зал. Ага, вот он, тот парень, только кепку снял и повязал под воротник джинсовой рубашки яркий платочек. Шифруется, стало быть, образ меняет, усмехнулась Надежда. Интересно, тетка тоже кофту поменяла, а то ее и слепой ни с кем не спутает.

По аналогии она вспомнила слепого в центре «Велес», как там его… Рудольф… отчество забыла. Опасный человек, хоть и слепой, как он ее присутствие через стенку почувствовал. И вот интересно, что этим, из «Велеса», от Максима нужно? А равно как и той квадратной тетке. Ясно, что они не вместе действуют, тетка небось квартиру Дроздаева обыскала, пока за Еленой присматривала, незачем ей потом своих людей туда посылать.

Надежда медленно двигалась между стеллажами, делая вид, что рассматривает книжки, а сама краем глаза наблюдала за парнем. Вот он подошел к двери, где горела зеленым светом надпись «Выход», которая, разумеется, была закрыта.

Выход был пожарный, ясное дело, в торговом зале его нужно держать закрытым, не то некоторые индивидуумы с книжками так и побегут. Кто же откроет этот выход, если, не дай бог, случится пожар, Надежда предпочла не думать.

Парень оглянулся по сторонам, затем сунул в замок на двери какую-то штуку, и дверь открылась. Надежда ожидала, что сейчас заорет сигнализация, но все было тихо. Парень снова оглянулся и просочился в дверь. За это время Надежда тихо-тихо подошла поближе и изготовилась к прыжку. И как только парень скрылся за дверью, она скакнула вперед, как львица на охоте, и успела юркнуть в закрывавшуюся дверь в самый последний момент.

Магазин находился на втором этаже, так что парень, к счастью, успел уже спуститься на один пролет и не заметил Надежду.

Да, следовало признать, что с квадратной теткой у нее этот номер бы не прошел.

Надежда прижалась к стене, чтобы ее не было видно снизу, и пошла тихонечко, стараясь не стучать каблуками. Нужно было тапочки надеть. На резиновом ходу.

Парень спустился вниз и теперь возился с засовом на дверях, который был туговат. Вот, наконец, ему удалось его отпереть, и он вышел. Теперь Надежда не спешила, она видела, что дверь не закроется.

Когда она осторожно выглянула из полуоткрытой двери, то увидела такую картину. Дверь выходила во двор, отгороженный со всех сторон домами, а от улицы – солидными железными воротами. Во дворе машин было немного – лето все-таки, сотрудники магазина в отпуске. И в самом углу, возле симпатичной дамской машинки красного цвета, боролись двое. Точнее, квадратная тетка в жуткой цветастой кофте прижимала к капоту машины писательницу Ирину Зайцеву, а та смотрела на нее с ужасом и бестолково махала руками.

– Скорее! – крикнула тетка, и парень припустил через двор, Надежда же скрылась за ближайшей машиной и передвигалась на корточках, что было очень неудобно и медленно.

Однако все же удалось приблизиться настолько, что слышен был разговор. Парень крепко держал Ирину Зайцеву за руки, тетка же железной рукой вцепилась ей в подбородок. В другой руке у нее был шприц, который она держала возле Ирининой шеи.

– Где он? – спрашивала она.

Ирина не отвечала, только в ужасе мотала головой, вытаращив глаза.

– Где он? – повторяла тетка. – Он с тобой связывался?

– К-кто?.. – прохрипела Ирина.

– Не идиотничай! – рявкнула тетка не хуже служебной овчарки. – Ему некуда идти, у него должна быть нора, ты знаешь!

Ирина снова помотала головой.

– Не хочешь по-хорошему, – сказала тетка, и Надежда удивилась – это называется по-хорошему?

– Если не скажешь, уколю тебя вот этим! – тетка взмахнула шприцем. – От этого ты мне быстро все выложишь. Только средство это опасное. От него, может, и не помрешь, но спокойно можешь овощем сделаться. Будешь лежать в памперсах и слюни пускать, какие уж тут детективы.

Надежда тут же усомнилась в правоте теткиных слов. То есть средство такое, несомненно, есть, оно называется по-простому «сыворотка правды». Но, насколько Надежда знала (из детективов, разумеется), лекарство такое действует не сразу. Человек начинает болтать сначала разное-всякое, болтает много, и не сразу в его разговоре всплывет нужное.

Ясно одно: для такого требуется время и чтобы никто не мешал. А тут, во дворе, никаких условий для допроса нету, мало ли кто из сотрудников магазина появится или охранник у ворот спохватится. Мимоходом Надежда удивилась, что там с охранником, все-таки должен он заметить какое-то движение во дворе, а он сидит как каменный, в окошко видно. Ой, плохо как…

Услышав про слюни и памперсы, Ирина от ужаса, видно, ослабела и едва не растеклась по капоту. По идее не должна была бы поверить, поскольку все-таки детективы пишет, но, когда шприцем возле лица машут, логика отдыхает.

– Ну? – Тетка нависла над ней. – Где он? Где твой муженек бывший обретается?

– Я… я давно его не видела… мы в разводе… – еле выдавила из себя Ирина, – я понятия не имею…

– Врешь! – припечатала тетка. – Вспомни, где он может прятаться, квартира, дача, будка собачья, пещера…

Тут Ирина заметила Надежду. Те двое не могли ее видеть, потому что стояли спиной. Глаза у Ирины стали вовсе круглыми, но Надежда поднесла руку к губам – молчи, мол, и виду не показывай!

– Я… – забормотала Ирина. – Что-то такое было у него… кажется, квартира… от родственницы осталась… или нет, не квартира, дом в деревне…

– Где?! – Тетка тряхнула ее за плечи. – Где это?

Надежда в это время подобралась совсем близко и, выскочив совершенно неожиданно со стороны парня, опустила ему на голову толстенный том, где было целых два детектива Ирины Зайцевой. Твердая обложка, больше пятисот страниц, прекрасное сочетание цены и качества…

Книга не подвела, парень отпустил Ирину и повернулся в недоумении, тогда Надежда прыснула ему в морду из баллончика, который взяла сегодня с собой на такой вот случай. Пригодился.

Все это случилось очень быстро, так что квадратная тетка успела только повернуть голову, ей-то нужно было держать Ирину. А та освободившимися руками схватилась за шприц, да еще пнула ногой тетку в живот.

Живот у тетки был каменный, так что особого вреда пинок не нанес, однако Надежда успела подскочить и тоже схватилась за шприц, находящийся в опасной близости от Ирины.

Тетка, конечно, была здорова, как конь буденновский, но с двумя противниками ей было не совладать. Надежда вырвала из ее руки шприц и с криком: «Получи, фашист, гранату!» – всадила шприц куда-то тетке в бок. Тетка охнула и попятилась, однако в глазах ее проступило узнавание, недаром она была профи и, конечно, запомнила Надежду, которую видела на фальшивых похоронах Дроздаева или кто он там есть на самом деле.

Судя по всему, тетка удивилась, потому что открыла рот, и тогда Надежда, аккуратно направив баллончик, нажала кнопку и держала ее, пока не иссякла струя. Тетка икнула и осела на асфальт.

– В машину! – Надежда схватила Ирину за руку. – В машину, быстро, пока они не оклемались!

Ирина встрепенулась и подняла упавшие ключи. Надежда обежала машину и уселась рядом с ней, пнув по дороге парня, подающего признаки жизни. А при виде тетки, кулем сидящей на асфальте, она ощутила небывалое злорадство.

«Это тебе за Елену, голубушка», – подумала Надежда.

– Поехали! – скомандовала Надежда.

– Не могу, – призналась Ирина, – руки дрожат, перед глазами пелена какая-то…

– Давай соберись! – разозлилась Надежда. – Не время сейчас расслабляться. Ну! – Она сама повернула ключ в замке зажигания.

Мотор ровно заурчал, Ирина взялась за руль, и машина тронулась с места.

– Тихонечко… – приговаривала Надежда, – на дорогу смотри, не отвлекайся, правила не нарушай…

У ворот машина притормозила, Надежда выскочила и заглянула в окошко. С охранником все было не так плохо, он крепко спал, навалившись грудью на стол. Каморка сотрясалась от его храпа.

Надежда с трудом дотянулась до кнопки, открывавшей ворота, и машина Ирины выехала в переулок.

– Не торопись, – сказала Надежда, – однако и медлить не стоит. Нам бы отсюда подальше уехать.

– Долго вести не смогу, – призналась Ирина, – от стресса, наверное, давление упало, бывает со мной такое. Слабость накатит – руки поднять не смогу.

– Тут минутах в двадцати есть торговый центр. Сворачивай на Садовую! – скомандовала Надежда.

Они очень удачно миновали пробки и приехали к торговому центру.

– Эти нас не найдут? – опасливо спросила Ирина, паркуясь на стоянке центра.

– Ну, тетка, конечно, здоровая, однако баллончик тоже качественный. Мне приятель рассказывал, едет он в метро, и тут в вагоне какая-то бабка с девчонкой поругалась. Не то девица ей нахамила, не то бабке показалось, только достала она такой баллончик, да и прыснула девчонке в лицо. Ума к старости совсем не осталось, а скорей всего и не было никогда. Потому что приятель неблизко стоял, так и то ему плохо стало, догадался он дыхание задержать, да и выскочил на первой же остановке. Здоровый мужик, так плюхнулся на скамейку и минут сорок просидел, пока не очухался. Что там с людьми было, которые в вагоне остались, он и думать боялся. А тут я этой бабе прямо в физию залила, так что несколько часов у нас в запасе есть.

Тут Надежда заметила, что Ирина очень бледная и едва держится на ногах. Она подхватила ее под руку и потащила к лифту. На пятом этаже торгового центра был большой сетевой ресторан. Надежда выбрала самый уединенный столик, к ним тут же подбежал шустрый молодой человек с кучей книжек меню.

– Обратите внимание! – затараторил он. – У нас сегодня акция… три пиццы по цене двух, затем вот летнее меню…

– Так, милый мой, притормози, – отмахнулась Надежда. – Значит, нам сейчас быстренько два кофе… мне капучино, я и так на взводе, а даме вон черный, и покрепче. А потом пасту…

– Только не болоньезе, я мяса не ем! – очнулась Ирина. – И томатного соуса!

– Точно, я тоже! – сама не зная зачем, соврала Надежда. – Значит, водички минеральной вот прямо сразу, кофе как можно быстрее, и пасту – грибы там, лосось, цукини, на твое усмотрение. С остальным потом разберемся. Ну, вперед марш!

Парень сорвался с места, как спринтер, пробежал три шага, но тут же вернулся.

– А соус вам какой, сливочный или…

– Сливочный! – хором сказали Ирина с Надеждой.

Парень крутанулся на одной ноге и побежал вперед, но только Надежда перевела дух, как он снова вернулся.

– А пармезан тертый подавать?

– Подавать! – гаркнула Надежда. – Все, свободен, ждем воду и кофе!

Воду и кофе удивительно быстро принесла девушка с множеством косичек. Кофе был крепкий, сладкий и горячий, Ирина выпила сразу полчашки и порозовела. В глазах ее появился твердый блеск, она отставила чашку и внимательно посмотрела на Надежду.

– Ну что ж, давайте познакомимся. Как меня зовут, вы знаете, я – писательница Ирина Зайцева, а вы кто?

Надежда вспомнила детскую сказку про мышку, лягушку, зайчика и кто там еще-то был… Ну, там хоть звери в свой теремок нового жильца принимали, а эта-то вон как смотрит, с подозрением. Это вместо благодарности-то.

– Меня зовут Надежда Николаевна, – ответила она так же твердо и добавила: – В отличие от вас, я за псевдонимом не прячусь. Мне скрывать нечего.

– Что? – Надежда заметила, что писательница слегка растерялась от такого напора.

– Ну да, Зайцева – это ведь для читателей, а на самом деле ваша фамилия Верховенская, так ведь?

– Откуда вы знаете? – отшатнулась Ирина, в глазах ее заплескалась самая настоящая паника.

– От верблюда, имя которому Интернет, – нелюбезно ответила Надежда.

– Это неправда, в Интернете об этом сведений нету!

– Что вы так волнуетесь, какая разница, откуда я узнала… ну, допустим, мне сказал об этом ваш бывший муж…

– Мерзавец, он же обещал мне никогда никому не говорить! Честное слово давал! Клялся всеми святыми!

Ирина вскочила с места, стул упал с грохотом.

– Тише! – зашипела Надежда. – Успокойтесь, возьмите себя в руки! На нас уже смотрят, еще узнают великую писательницу, за автографами побегут!

– Это вряд ли, – криво усмехнулась Зайцева, – я в телевизоре не маячу, портретами моими книжные магазины не увешаны, в лицо меня мало кто знает, я за этим тщательно слежу. Но вот вы… кто вы такая и что вам от меня нужно?

«Ну, никакой благодарности», – мысленно вздохнула Надежда и поглядела на свою визави очень выразительно. Та поняла ее взгляд, вспомнила, что Надежда спасла ее от ужасной квадратной тетки, и смутилась.

За столом повисло неловкое молчание. Положение спас официант с тарелками дымящейся пасты. Надежда втянула носом упоительный запах и ощутила, что ужасно хочет есть. С утра ничего не ела, все бегала по чужим делам, перекусить некогда.

«Тебя никто не просил носиться по городу, как наскипидаренная кошка, – тут же встрял внутренний голос, – сидела бы дома, суп варила, котлеты жарила…»

«Кому жарить-то? – огрызнулась Надежда. – Я буду трусы ему гладить и носки штопать, а он там чем занимается? Даже не звонит, совсем от рук отбился…»

На это внутренний голос хрюкнул что-то неодобрительное, но сказать ему было нечего.

Надежда съела полтарелки пасты и решила, что выпьет еще кофе, да и пойдет себе домой. В конце концов, что она может сделать, если эта писательница не захочет с ней разговаривать? И пусть в следующий раз сама из неприятностей выпутывается, Надежда ее охранять не нанималась. Елену жалко по-соседски, хоть они и не дружили, а эту-то она вообще впервые видит.

Надежда успокоилась и выпила еще водички.

– Простите меня! – Ирина отложила вилку, подняла глаза на Надежду. – Я веду себя недопустимо, вы ведь действительно избавили меня от больших неприятностей, а я… в общем, я прошу прощения за свое поведение. Это от стресса.

– Разумеется, от стресса, – согласилась Надежда, – и у меня к вам деловое предложение. Давайте расскажем друг другу честно, что знаем. Обменяемся информацией, вдруг это поможет нам обеим? Я могу начать первой, в качестве жеста доброй воли. – Надежда отставила пустую тарелку, и тут же к столу подскочил шустрый официант с вопросом, желают ли дамы десерт.

– Желают, самый вкусный! – сказала повеселевшая Ирина. – Что там у вас – пана котта или мороженое?

– Грушевый пирог с рикоттой…

– Несите, и еще кофе! Слушаю вас внимательно! – Ирина повернулась к Надежде.

– Мы вроде уже на ты. Так оно проще. Так вот, недели три назад пропал у нас сосед. В одном подъезде жили, зовут его Дроздаев Максим Петрович…

– Вот как? – Ирина подняла брови.

Далее Надежда рассказала, как пришлось ей сопровождать жену пропавшего соседа в морг на опознание и какая там получилась странная история.

Ей понравилось, что, услышав про жену, Ирина не изменилась в лице, а только на секунду прикрыла глаза. Стало быть, никакой ревности, и это хорошо. Дальше пошел увлекательный рассказ про похороны и про неизвестно откуда появившуюся квадратную тетку, потом – про попытку самоубийства Елены, причем Надежда упомянула, что видела, как тетка выходила из подъезда буквально за полчаса до того, как Антонина Васильевна почувствовала запах газа.

– Ее спасли? – Ирина едва не опрокинула чашку с кофе.

– Да уж, мы с соседкой подсуетились вовремя, но и то в тяжелом она состоянии… Ой, чуть не забыла!

Надежда рассказала, как случайно заметила, что в гробу, в котором должен был лежать покойный Дроздаев, был совершенно посторонний старичок. Ирина не ахнула и не всплеснула руками, судя по ее виду, она не сильно удивилась.

Когда Надежда упомянула Светлану Степаненко, лицо Ирины искривила презрительная улыбка.

– Хоть бы что-то новенькое придумал… – процедила она. – Повторяется…

– В общем, у меня создалось впечатление, что твой бывший муж жив, – резюмировала Надежда, – он скрывается, потому что его ищут опасные люди, и эта квадратная тетя, которую мы с тобой временно одолели, не одинока. А он, уж извини, действует с помощью своих бывших жен. Вот к Светлане обратился, там ничего не вышло, ее выследили, но я его предупредила. Не потому, что я хорошо к нему отношусь, просто уж больно мерзкая эта квадратная тетка, натуральная фашистка. Но не дура, вычислила тебя, думала, что ты ее к нему приведешь.

– Я про него ничего не знаю и знать не хочу! – Ирина спохватилась и понизила голос, заметив, что на нее оборачиваются. – Ладно, расскажу все как есть.

Надежда отломила ложечкой и правда удивительно вкусный грушевый пирог и приготовилась слушать.

– Я, знаешь, из научной семьи, – вздохнула Ирина. – Старая такая петербургская семья, все ученые, прадед был профессором, дед академиком, отец тоже профессор. Химик, очень крупный специалист по редким металлам. Все Верховенские. Отец сына хотел, а родилась я. Ну, он решил, что дочка на крайний случай сгодится, обязательно по его стопам пойдет, если ее правильно воспитать. И началось.

Сколько себя помню – вечно он что-то мне запрещал. Никаких удовольствий, только учеба. Школа с химическим уклоном, чтобы на отлично все предметы. Язык с преподавателем – это нужно, чтобы специальную литературу читать. Никаких там танцев, музыки, гимнастики, еле-еле мама его уговорила, чтобы в бассейн меня два года поводить, исключительно для здоровья.

Я, на свою беду, и правда не без способностей уродилась, в школе все легко давалось. Ну, то есть заниматься, конечно, нужно было, но память хорошая, схватывала все быстро. Если бы тянулась еще в школе на троечки, отец бы понял, что нечего мне в науке делать, и оставил бы меня в покое. А так закончила я школу с золотой медалью, и определил меня папа в такой институт, что там на весь курс всего нас три девочки и было. И главное, ясно уже тогда было, что наука в стране на самом последнем месте, никаких у людей перспектив, но с отцом не поспоришь.

– А мать-то что, неужели не могла его переубедить?

– А она с ним никогда не спорит – это, говорит, себе дороже обойдется, у него характер взрывной, он ни к кому не прислушивается. Я, говорит, сам знаю, что для моей дочери лучше.

– Вот как… – Надежда подумала, что ее мать, конечно, не сахар – с возрастом стала упряма и прямолинейна, говорит все, что думает, и это не всегда приятно. Однако в свое время дочке право выбора профессии она предоставила. И когда замуж Надежда захотела, мать не препятствовала, хотя и призналась потом, что будущий зять ей сразу не понравился. Но решила она, что дочка сама пускай потом расхлебывает. Так и оказалось, продержались они с первым мужем лет семь, да и разошлись. Трудновато Надежде пришлось с дочкой маленькой, но ничего, вырастила. Зато со вторым мужем ей повезло.

Тут она вспомнила, что этот самый муж развлекается где-то в подмосковном пансионате и не дает о себе знать вот уже два дня, и расстроилась. Ирина же, не обратив внимания на сложные переживания своей визави, продолжала:

– Ну, учусь потихоньку, да только в институте-то сразу видно стало, кто чего стоит. Была у нас парочка гениев, один теперь в Штатах, а второй даже и не знаю где.

Ну, годы идут, отец за моими успехами следит, а какие там успехи? Он все заставляет научную работу вести, а меня тоска заедает. Но о том, чтобы институт бросить, и речи нет, как это – отцу в душу плюнуть, его ожидания обмануть. Тут от полной безнадеги завела я роман. Парень с нашего курса, из провинции. Так вроде ничего себе, опять же интересы у нас общие. – Ирина саркастически улыбнулась.

Надежда незаметно посмотрела на часы. Что-то писательница издалека начинает, этак и до сути не дойдет. А у нее хоть время, конечно, есть, домой нестись не нужно, однако по ресторанам рассиживаться тоже не с руки.

– В общем, привела я парня этого, Вовку, с родителями знакомиться. Отец как увидел – так сразу ему экзамен устроил по всем предметам. Поговорили они про науку, потом он и говорит: вы, говорит, юноша, в науке – полный ноль, ничего не знаете и ничего не можете. Ничего из вас не выйдет, зря только место в институте занимаете. Может быть, на вашем месте был бы другой студент, более способный и старательный. И с дочерью моей вам не по пути. Так и сказал – не по пути, как будто я с ним в трамвае ехать собираюсь.

Ну, Вовка, ясное дело, дверью хлопнул и ушел. В прихожей мне сказал, что все между нами кончено, обиделся очень. Он, конечно, звезд с неба не хватал, однако учился все же, сам в такой серьезный институт поступил, а ему такого наговорили.

Ну, ушел он, отец за меня принялся. Ты, говорит, совсем, что ли, ума лишилась? В двадцать два года перед самым дипломом замуж надумала выходить за какого-то прощелыгу провинциального. Даже слушать про это не хочу!

Я ночью лежу и думаю – бросить все, с отцом поругаться, да и уйти. А куда? И потом, стоит ли оно того? Не было у нас с Вовкой такой любви, чтобы из-за нее всем пожертвовать. Надо будет на жизнь зарабатывать, а что я умею? Да ничего, одной наукой родители пичкали. Так что, в официантки, что ли, идти?

С Вовкой мы расстались по-хорошему. У меня, он сказал, папаша простой шоферюга, попивает и матом выражается, так и то я его на твоего профессора ни в жизнь не променяю. Это, говорит, ужас, как ты с ним всю жизнь жила.

Ну, потом диплом подошел, а после устроил меня отец в институт какой-то замшелый – будешь, говорит, наукой заниматься, материал для диссертации собирать. Дали мне руководителя, он все повторяет, ах, передайте Алексею Венедиктовичу мое почтение. Надоел до чертиков, да еще и дурак фантастический. И у сотрудников средний возраст шестьдесят лет. Вечером, кроме библиотеки, пойти некуда.

Соученики бывшие все разбрелись кто куда, Вовка в Москве работу нашел, потом в Израиле жил, а теперь в Канаде в колледже химию преподает, всем доволен. Веришь ли – началась у меня тогда самая настоящая депрессия. Годы-то идут, диссертация ни с места, отец уж понял, что от меня толку не будет, разочаровался во мне, смотрит с презрением, сквозь зубы слова цедит.

Тут бабушка умерла, мамина мама. Они с отцом не ладили, поэтому я с ней в детстве мало общалась. А тут, наверно, мама ее уговорила, чтобы квартиру оставить не ей, а мне. Ну и решилась я. С работы уволилась, диссертацию выбросила, из дома ушла. Тихо так, без скандала. Чтобы отца не волновать, у него с годами давление повысилось. Про работу ему не сказала, так паразит руководитель бывший позвонил и настучал. Что тут было!..

– Я себе представляю, – тихонько пробормотала Надежда и снова посмотрела на часы, теперь не скрываясь.

– Извини, – Ирина правильно поняла ее взгляд, – уже к делу подхожу. Значит, тогда, после скандала, я вроде как лучше себя почувствовала. Набрала по Интернету уроков английского, с языками у меня хорошо, английский, немецкий знаю, за это родителям спасибо. Потом перепали мне переводы от одного издательства. Сколько детективов переводила – страшное дело, а потом мне одна редактор и говорит, это, говорит, уже не перевод у вас, а литературная обработка, так что не хотите ли сами попробовать написать?

Ну, я и попробовала. Только условие поставила – обязательно под псевдонимом издаваться. Потому что если отец узнает, точно у него приступ будет. И меня проклянет. Он до сих пор уверен, что я в какой-то дворовой школе химию преподаю. Неудачница, в общем, дочка.

Надежда поерзала на месте, и тут Ирина перешла, наконец, к делу.

– Жизнь у меня потихоньку наладилась, и тут познакомились мы с Максимом. Дело обычное – подвез он меня как-то, когда из издательства возвращалась и дождь сильный вдруг пошел. Ну, разговорились дорогой, оказалось, он в соседнем доме живет. Как потом оказалось, квартиру он снимал. Ну, начали встречаться, он красиво ухаживал, ничего не могу сказать. Вообще, если ему что-то нужно, он умеет женщину убедить в чем угодно.

– Да уж это я поняла. – Надежда вспомнила про Светлану Степаненко. Та была страшно напугана, все время оглядывалась, а все равно пошла на встречу с бывшим мужем.

– А через несколько месяцев мы поженились, – продолжала Ирина. – До сих пор сама не знаю, как это я согласилась. Влюблена в него была, что ли…

– Охмурил, в общем, – резюмировала Надежда. – А скажи, пожалуйста, как же отец тебе позволил?

– А их с мамой в стране не было, он почти год в Бостонском университете лекции читал. Ну, я тут и вышла замуж. А потом ведь привыкла же от отца все скрывать, и здесь так же. Ну, расписались скромно в ЗАГСе, свадьбы не устраивали, он решил мою фамилию взять. Красивая, говорит, очень фамилия, из классики. Я, говорит, Достоевского очень люблю.

– Что – правда? – удивилась Надежда.

– Да нет, конечно, – отмахнулась Ирина, – он, муженек мой бывший, книг вообще не читал. Но это я уж потом сообразила, а тогда удивилась, конечно, но согласилась. Я свою фамилию менять не хотела, меня она вполне устраивает. А у него прежняя фамилия была Степаненко, представляешь?

– Это, стало быть, он каждый раз, когда женится, фамилию жены берет, ну силен! – протянула Надежда.

– Ну, оформили мы документы, да и зажили потихоньку, каждый сам по себе. У меня как раз большая работа, договор заключила на шесть романов, так что по целым дням за компьютером сидела. У него – свое. Работал директором…

– Спортивной базы «Золотая лыжня», – вставила Надежда.

– Ага, и еще где-то. В общем, я жена удобная была, не проверяла его, хозяйственными делами не загружала, сижу тихонько да работаю. Потом, когда успеха кой-какого добилась, пошли презентации и встречи с читателями. Еще меньше времени стало на семейную жизнь. А муж вроде всем доволен, особого внимания не требует, своим занят.

А тут как-то забыла я ключи от квартиры, поехала к нему на базу. Там вахтерша меня узнала и разохалась – я вас так люблю, все время ваши книжки читаю. Пришлось ей книжек подарить, подписать, у меня как раз с собой были.

– Я в курсе, – вставила Надежда.

– Ну да, а мужа не было, так она меня в кабинет его пустила. И вот, не поверишь, сижу я там и вдруг понимаю, что не знаю я этого человека, то есть хозяина кабинета.

– Так ты и мужа своего толком не знала…

– Вот-вот, это я потом сообразила, вопрос себе задала, за кем же я замужем? Ничего про него не знаю. Сказал, что сирота, братьев-сестер тоже нету, вообще никаких родственников, родился где-то в провинции. И думаю, а зачем я-то ему нужна? Вроде бы никакой особенной страсти между нами нету… Если квартира, так он прописан у меня без права на жилплощадь, сам так настоял. Так ни до чего и не додумалась, а потом муж приехал, повез меня домой, по дороге в ресторан зашли, в общем, вечер хорошо провели, я и позабыла обо всем.

Потом снова дела навалились. Но нет-нет да и ворохнется в груди червячок такой неприятный. И пока я так мучилась, у него базу ограбили. Взяли какие-то дурацкие кубки да сторожа убили. И непонятно, с чего грабить-то полезли, потому что брать на этой базе особенно нечего. Никаких ценностей там не было.

Ну, муж расстроился, конечно, почернел весь. Я-то думала, из-за убийства, а оказалось – нет, не в этом дело. К следователю его, конечно, таскали, да только быстро отвязались, хоть грабителей не нашли, так что дело с убийством у них так и повисло. Ну, налоговые проверки, конечно, начались, да только там муж вопрос быстро решил, я уж и не спрашивала как.

– Известно как, – вздохнула Надежда.

– Ага, но вижу я, что нервный он стал, наорал на меня пару раз ни за что. Я, конечно, смолчала – у человека неприятности, надо стерпеть. А потом как-то была у меня презентация назначена на три часа в магазине на Литейном. И тут звонят из магазина – трубу у них прорвало, магазин закрыли. Сама директриса звонила, извинялась очень.

Ну, что делать? Я, главное, в тот день приболела, грипп начинался, да неудобно отказываться было – люди-то придут. Ну, я лекарств наглоталась, да и поехала. И тут звонок, нет бы раньше у них трубу прорвало! Ну, я развернулась – и домой, отлежаться, да только не получилось.

Приезжаю домой, а там чемодан у двери стоит. И муж выходит с сумкой. Меня увидел – сморщился весь, как будто лимонов наелся.

Ты, говорю, куда это, в командировку, что ли? А сама думаю, какая может быть командировка, когда лето на дворе, а у него база лыжная, там летом вообще народу нету.

– А он что? – задала Надежда вопрос в лучших традициях беседы двух подруг.

– А он вдохнул глубоко и говорит: нам, говорит, надо расстаться. Я, говорит, против тебя, Ираида (забыла сказать, что меня по паспорту Ираидой зовут, и тут папочка удружил, так его бабку звали, которую я, сама понимаешь, в жизни не видела). Так вот, Максим и говорит, что у него, мол, такая работа, что он должен сейчас все изменить – и работу, и место жительства…

И жену? – я спрашиваю. Он с ответом подзадержался, а я обороты набираю. Это, говорю, у тебя что за работа такая секретная? Это, говорю, ты на спецзадании, что ли, был? Это, говорю, ты, значит, легенду теперь меняешь? Он молчит, а меня понесло. Ты, говорю, хоть бы заранее придумал, что врать, чтобы правдоподобно звучало. В твои, говорю, слова даже ребенок семи лет не поверит, а не то что я. Я, говорю, детективы эти пишу пачками, сама могу такой сюжет придумать, что любо-дорого! А ты тут мне про спецзадание заливаешь!

– Молодец! – горячо одобрила Надежда.

– Ага, он тогда и говорит, что, мол, думай что хочешь, он должен уйти, и мне же лучше будет, если я его удерживать и искать не стану. Ключи от квартиры на столик в прихожей положил.

Не беспокойся, говорит, твоего ничего не взял, а из квартиры в ближайшее время выпишусь. Хотел, говорит, просто так уйти, чтобы без скандала, да вот ты не вовремя пришла.

Я, говорю, в своей квартире нахожусь, когда хочу, тогда и прихожу, у тебя разрешения не спрашиваю. А теперь пошел вон из моего дома и не волнуйся, искать тебя по знакомым и названивать не собираюсь.

А он улыбнулся так криво и говорит, что все равно номер телефона сменит, а знакомых общих у нас и не было никогда. И ведь правда не было.

– Так и ушел?

– Угу, дверью даже не хлопнул. А я первый раз в жизни стопку тарелок расколотила, и еще две чашки дорогие японские, что он на годовщину свадьбы мне купил. Потом осколки замела, к себе прислушалась и поняла, что нисколько не удивляюсь, что он ушел. Непонятно лишь, для чего он вообще на мне женился.

– Я так понимаю, ему нужно было где-то пересидеть, – осторожно сказала Надежда, – опять же фамилию сменить. Здорово он шифруется, после тебя на Елене женился, ее фамилию взял, стал Дроздаевым. Работу поменял, и вот еще что…

Надежда, посмеиваясь, рассказала про фальшивые записи в трудовой книжке.

– Точно, Александр Беляев – это, пожалуй, единственный писатель, про которого он с восторгом рассказывал! Очень его с самого детства любил.

– И все? Больше ничего не расскажешь? – спросила Надежда, с грустью думая, что ничего полезного она в общем не узнала. Что Максим Петрович, как его там дальше, женщин использовал внаглую, а потом бросал без сожаления, и так было известно. Малосимпатичная личность, и как его Антонина Васильевна не разглядела…

– Да, вот еще что! – спохватилась Ирина. – Прошло много времени, я уж не считала, в работу окунулась, да еще от отца надо было скрываться. На развод не подавала, так мне бумаги все по почте пришли. Все оформлено по закону, я в ЗАГСе только штамп в паспорте поставила, так и кончилась моя семейная жизнь.

В общем, звонит мне как-то женский голос и спрашивает Максима. Ну, думаю, очередная дурочка его ищет. И холодно так отвечаю, что его нет. А женщина такая заполошная, не слушает, а свое говорит. Я, кричит, по поводу Анны Марковны, соседка ее из Шепелева. Померла, кричит, Марковна-то, тетка его, так оставила кое-что мне на сохранение. Передайте, кричит, Максиму, чтобы приехал и забрал свое, а то мало ли что, у нас в Шепелеве народу никого, две старухи да я. Была еще Марковна, да померла. А если Максим не может, то сами приезжайте. Автобусом, а там через поле, вот и будет Шепелево. Дом третий с краю, с зеленой крышей.

Я хотела ей сказать, что Максим тут больше не живет и что я никакой связи с ним не имею, а она уже трубку повесила. Ну что, позвонила я по мобильному Максима, номер, ясное дело, не обслуживается. Тогда голос изменила и на базу эту позвонила, «Золотую лыжню».

Давно, говорят, уволился Максим Петрович, у нас уж с тех пор два директора сменилось. Ну и что делать? Если, думаю, муженек мой бывший свою тетку так долго не навещал, что и не знает, что она умерла, то я-то тут при чем? И выбросила этот звонок из головы. А теперь вот вспомнила.

– Ну что ж, пора нам расставаться.

– Я заплачу! – вскинулась Ирина. – Уж позволь.

Надежда не стала ломаться. Простились дружески, условившись быть на связи.

Возле собственного дома Надежду настиг звонок от мужа.

– Наконец-то, – проворчала она.

Муж был очень мил, сказал, что соскучился, и отдых этот ему уже надоел, и что он ждет не дождется, когда вернется домой. Но он сам себе не хозяин, поэтому завтра их всех везут из пансионата в Москву, а послезавтра он точно уже сядет в поезд и приедет в Питер. Не знает, правда, на утреннем или вечернем «Сапсане». Но обязательно позвонит.

Отключившись, Надежда задала себе вопрос, отчего это у мужа такой виноватый голос. Определенно рыльце у него в пушку. Ну ладно, приедет, разберемся.

А пока нужно использовать свободное время для того, чтобы съездить в это самое Шепелево. Вполне возможно, что Максим скрывается в доме своей умершей тетки.

Надежда сидела у окна автобуса и смотрела на пробегающий за этим окном пейзаж. Сначала это были городские дома разной степени многоэтажности, потом однообразные складские и производственные строения, затем потянулись унылые пригородные поля с редко разбросанными загородными домами. Дальше замелькали дачные поселки и деревенские домики.

Время от времени автобус останавливался, пассажиры выходили.

После очередной деревни по правую сторону шоссе потянулось однообразное бесконечное поле – кажется, здесь выращивали капусту.

Надежда вспомнила свои студенческие годы. На первом курсе в те времена всех студентов отправляли на сельхозработы, чтобы сплотить коллектив. Это называли «послать на картошку». Так вот, Надежду с ее однокурсниками послали в пригородный совхоз, где они на таком же бескрайнем поле собирали урожай капусты.

Заодно все первокурсники перезнакомились, а кое-кто завязал скоротечные романы.

Вдруг автобус остановился посреди этого поля, двери открылись, и водитель объявил:

– Кто до Шепелева билет покупал? Ваша остановка!

Надежда прошла к выходу, поблагодарила водителя, выбралась из автобуса. Двери захлопнулись, автобус умчался вдаль, и Надежда осталась на дороге одна.

«Ну и что теперь? – проговорил в наступившей тишине ее внутренний голос. – Куда ты теперь пойдешь?»

Вопрос был интересный.

Надежда Николаевна стояла на обочине шоссе. В пределах видимости не было ни одного жилого дома, ни одного строения. Справа от шоссе тянулось капустное поле, слева – густой, непроходимый кустарник.

К счастью, впереди Надежда увидела забрызганный грязью дорожный указатель. Подойдя поближе, она смогла прочесть надпись: «Шепелево – 2 км».

Указатель смотрел направо, в поле.

Внимательно приглядевшись, Надежда заметила протоптанную между бесконечными капустными грядками узкую тропинку и решила довериться ей.

Она пошла по тропинке, удивленно оглядываясь по сторонам.

Впрочем, ничего, кроме капусты, она не увидела.

Еще в стороне от тропинки с важным видом расхаживала большая наглая ворона. Надежда снова вспомнила первый курс и поездку на капусту. Тогда совхозный бригадир, наглый дядька, от которого всегда несло перегаром, с таким же важным видом расхаживал между капустными грядками. Глядя на него, можно было подумать, что он решает мировые проблемы, на самом деле он решал всегда одну-единственную проблему – где бы достать выпивку.

Надежда шла через поле – и наконец увидела впереди его край. За узкой полоской кустов обнаружилась грунтовая дорога, а на другой ее стороне показалось несколько невзрачных домиков.

– Ну, вот оно, Шепелево! – проговорила Надежда вслух, должно быть, обращаясь к своему внутреннему голосу.

Внутренний голос промолчал. Видимо, на этот раз ему нечего было ответить.

Подойдя к деревне, Надежда огляделась.

Как там говорила писательница Зайцева? Дом Марковны – третий с краю, с зеленой крышей…

То ли она подошла к деревне не с того краю, то ли крышу успели перекрасить, но ни одной зеленой кровли не было видно. На одном из домов крыша была красная, на остальных – коричневая от старости.

– Женщина! – раздался вдруг где-то рядом громкий голос. – Женщина, а женщина!

Надежда вздрогнула и обернулась.

Из-за забора на нее смотрела тетка средних лет в ситцевом халате.

– Женщина, вы что ищете? – спросила местная жительница, разглядывая ее из-под руки.

– Марковны дом, – нерешительно ответила Надежда.

– Марковны? – переспросила тетка. – Так померла уже Марковна… а дом-то ее вон там, за амбаром! – и она показала на ветхое строение, некогда выкрашенное в тускло-зеленый цвет.

Надежда подошла к амбару и увидела, что за ним действительно скрываются еще два дома. Один из них вовсе и не дом, а только четыре стены из кирпича с оконными и дверными проемами. Второй – давно нуждающийся в ремонте, с облупившейся краской на бревенчатых стенах и вылинявшей от непогоды крышей, некогда и правда зеленой – несомненно, дом той самой Марковны.

«Ну и что ты надеешься здесь найти? – ехидно проговорил внутренний голос. – Тайное убежище Максима Петровича? Библиотеку древней Атлантиды? Сокровища вельсов? Видишь же, здесь никого нет! Никого и ничего!»

И правда, дом выглядел совершенно нежилым, давно заброшенным. Участок вокруг него зарос высокой, по пояс, травой, репейниками и бурьяном. Возле крыльца стояла давно переполненная кадка с дождевой водой. Правда, как ни странно, стекла на окнах были целы – видно, в этой деревне ни у кого не было хулиганистых детей. Скорее всего, вообще никаких детей.

– Ну, все равно, раз уж приехала – нужно хотя бы осмотреться! – сама себе сказала Надежда.

Она подошла к калитке, осторожно откинула деревянную щеколду, вошла на участок.

Справа от тропинки что-то зашумело, заверещало, бурьян заколыхался, как море перед грозой.

Надежда испуганно попятилась – и тут из травы вылетела большая яркая птица, издала резкий, неблагозвучный крик, похожий на кошачье мяуканье, и взлетела на крышу дома.

Надежда разглядела красно-синее оперение сойки и смущенно проговорила:

– Ох, как ты меня напугала!

Сойка снова выкрикнула что-то оскорбительное – мол, нечего шляться по чужим домам! – и перелетела на соседнюю крышу.

Надежда подошла к крыльцу, поднялась на него.

Доски ревматически скрипели под ногами, они уже, видно, отвыкли от людей.

Надежда без особой надежды на успех подергала дверную ручку – и чуда не случилось, дверь была заперта.

«И что теперь?» – с необъяснимым злорадством проговорил внутренний голос.

На этот раз Надежда ничего ему не ответила.

Она спустилась с крыльца и огляделась.

Деревенские жители имеют обыкновение прятать ключ где-нибудь в потайном месте поблизости от входа. А то пойдешь в лес за грибами, да и потеряешь в густой траве ключ от избы. Как потом в дом попадешь? Дверь ломать?

И где же прятала свой ключ покойная Марковна?

Надежда отступила на шаг, пригляделась к крыльцу и тому, что возле него.

Слева стояла уже упомянутая водосборная кадка. Под ней прятать ключ несподручно – быстро заржавеет.

Справа лежал большой серый булыжник.

Вот что он здесь делает? Зачем Марковна притащила к крыльцу такой здоровенный камень?

Надежда подошла к булыжнику и осторожно откатила его.

Осторожность ее была связана с тем, что когда-то давно ее старый приятель Валя Голубев, опытный грибник и турист, учил Надю: «Никогда не переворачивай камни, а если уж переворачиваешь – делай это осторожно, с оглядкой и лучше не голыми руками, потому что под камнями часто прячутся змеи!»

Змеи под этим камнем не оказалось, а оказалось как раз то, на что Надежда рассчитывала, – старый большой ключ. Ключ от дома покойной Марковны.

– Ну вот, видишь, проблемы решаются по мере поступления! – жизнерадостно проговорила Надежда, обращаясь, видимо, к своему внутреннему голосу. Во всяком случае, больше никого поблизости не было.

Она поднялась на крыльцо, вставила ключ в замочную скважину, повернула его.

Замок скрипнул, и дверь открылась.

За дверью обнаружилась обычная деревенская прихожая, или сени. Здесь, на вбитых в стену гвоздях, висели старый, выцветший и прожженный в нескольких местах ватник и такой же старый прорезиненный плащ с капюшоном. На полу под ними стояли две пары грязных резиновых сапог. Рядом с ними стояло оцинкованное ведро. Чуть в стороне, на таком же гвозде, висел большой заржавелый таз.

Надежда решительно толкнула следующую дверь и оказалась в комнате.

Несмотря на то что на улице был белый день, в комнате было полутемно – на окнах лежал толстый слой пыли, почти не пропускавший солнечный свет.

Когда глаза Надежды привыкли к скудному освещению, она разглядела небогатую обстановку комнаты.

Посредине ее стоял круглый стол, накрытый выцветшей и потертой плюшевой скатертью с кистями. Возле одной стены находился узенький неказистый диванчик, накрытый турецким покрывалом в тропических цветах и бабочках, возле другой – застекленный шкафчик, в котором стояла кое-какая невзрачная посуда.

Еще здесь было несколько разномастных стульев и этажерка, на которой Надежда увидела стопку журналов, покрытых толстым слоем пыли. Она разобрала названия – «Техника – молодежи», «Знание – сила», «Химия и жизнь».

Поверх этих журналов лежала толстая книга в ярком виниловом переплете.

Надежда с удивлением прочитала на обложке: «Александр Беляев. Последний человек из Атлантиды».

Что странно – на этой книге не было пыли.

Надежда положила книгу на прежнее место, еще раз осмотрела комнату. На стене возле окна висел яркий плакат. На нем с крутой скалы низвергался водопад. Вокруг, как почетный караул, выстроились ели. Ниже было напечатано: «Посетите Ховринский природный заповедник!»

Надежда подумала, что такой плакат не подходит к этому дому. Тут у нее мелькнула еще какая-то мысль, но додумать эту мысль Надежда не успела, потому что вдруг стало темно, пыльно и душно и чьи-то сильные руки схватили ее за локти.

В следующую секунду Надежда осознала причину темноты и духоты: кто-то неизвестный надел ей на голову пыльный мешок.

Надежда попыталась сорвать этот мешок – но тот же неизвестный крепко держал ее за локти.

Потом ее руки связали, а саму Надежду толкнули на стул. Стул жалостно скрипнул, но не сломался.

– Отпустите! – заверещала Надежда. – Отпустите меня сейчас же! Отпустите, говорю!

– А то что? – раздался рядом с ней насмешливый голос – и с головы Надежды сняли мешок.

Перед ней стоял загорелый бритоголовый тип.

Старый знакомый – один из тех двоих, которые проникли ночью в квартиру Елены Дроздаевой. Тот тип, которого Надежда видела в культурном центре «Велес».

Да и второй, рыжий и круглолицый, был тут же, он выглядывал из-за плеча приятеля.

«Вот интересно, – подумала Надежда, – с одной стороны – квадратная тетка, а с другой – эти двое из ларца. И как-то они не пересекаются, каждый со своей стороны Максима ищет. Только я на их пути попадаюсь».

– Ты кто такая? – спросил бритоголовый, оглядев Надежду. Видимо, он ожидал увидеть кого-то другого. – Ты кто такая? Что ты здесь делаешь? Что ты вынюхиваешь?

– Я ничего… – пролепетала Надежда, лихорадочно пытаясь придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение своего появления в этом доме. – Ничего не вынюхивала… вообще не имею такого обыкновения – вынюхивать…

– А тогда что ты здесь делаешь?

Надежда испуганно моргала глазами.

– Что молчишь? Отвечай!

– Я… я дом приехала посмотреть… я его купить хотела, а как же покупать неизвестно что… это же вроде кота в мешке получается, а как же можно кота в мешке…

– Купить? – переспросил бритоголовый, выхватив из ее бессвязного монолога единственное осмысленное слово.

– Ну да, купить! – ухватилась Надежда за этот неожиданно возникший вариант. – Я дачу ищу, недорогую, потому что на дорогую у меня денег нету, вот этот самый домик и приглядела по объявлению. С риелтором созвонилась, он… то есть она… адрес мне сказала… я и приехала посмотреть, потому что…

– Заткнись! – рявкнул бритоголовый. – У меня от твоей болтовни уши свернулись! Будешь болтать лишнее – я тебе пасть заткну! – он достал из кармана носовой платок не первой свежести и сделал вид, что собирается засунуть его в рот Надежде.

– Как же, вы говорили не молчать…

– Отвечай, только когда тебя спрашивают!

Надежда кивнула.

– Значит, говоришь, дом приехала посмотреть? А ключи у тебя откуда?

– Так она же… риелторша… она же мне сказала, что они под камушком лежат…

– Под каму-ушком? – с нехорошей интонацией переспросил бритоголовый.

– Да гони ты ее! – подал голос из-за его плеча рыжий. – Случайная какая-то тетка, будет тут еще под ногами путаться…

– Нет, братан, не случайная! – возразил напарнику бритоголовый. – Я эту тетку уже видел… не могу только вспомнить где! Но я вспомню, я непременно вспомню!

– Мало ли где мы могли столкнуться… – испуганно пролепетала Надежда. – В одном городе живем… Петербург – он ведь город маленький…

– Маленький? – передразнил ее бритоголовый.

– Ну да… подумаешь, всего пять миллионов жителей… ну, или шесть… волей-неволей столкнешься…

– Ты мне зубы не заговаривай! – Бритоголовый наморщил лоб и вдруг выпалил: – Вспомнил! Вспомнил, где я ее видел! Она в «Велес» приходила, на лекцию!

– Ну, и приходила… – Надежда решила не отпираться, придерживаясь известного правила – говорить правду, когда это безопасно. – И что с того? Я, может, тоже историей интересуюсь!

– Ага, историей она интересуется! Так я и поверил! И на лекции была, и потом вокруг вертелась! Вынюхиваешь, выведываешь, выслеживаешь, как ищейка! Но теперь все, теперь ты от нас не сбежишь, отбегалась! Теперь ты нам все выложишь! Говори сразу – кто ты такая и какой у тебя в этом деле интерес?

– Да я же вам все сказала – я домик этот хотела купить, никакого другого интереса у меня нету… но теперь точно не буду покупать, ни за что не куплю, раз здесь такие ужасы…

– Хватит мне лапшу на уши вешать! Домик она купить хотела! Говори сразу – где он?

– Да кто он-то? – переспросила Надежда. – Если вам ключи от домика нужны, так они…

– Лучше не зли меня! Не строй из себя дурочку! Тебе здесь никто не поможет! Мы из тебя сейчас всю правду вытянем! Вот он – большой специалист по вытягиванию правды! – Он кивнул своему напарнику. – Покажи ей свой ножичек, Шестипалый!

Рыжий тип выдвинулся из-за его спины, подошел к Надежде и вытянул вперед руки. Надежда с удивлением и испугом увидела, что на правой руке у него шесть пальцев, покрытых жесткими рыжими волосками. От этого рука была похожа на какое-то отвратительное волосатое насекомое. Или на огромного ядовитого паука.

– Ох, и повеселимся же мы сейчас! – прошипел рыжий, шевеля пальцами. – Оп-па! – И вдруг в его руке, как у фокусника, возник складной нож с многочисленными лезвиями. Все эти лезвия раскрылись одно за другим, как будто в руке рыжего расцвел железный цветок. Собственно, это были не только лезвия, но и всевозможные инструменты, от штопора до стамески.

– Ох, и повеселимся! – повторил рыжий, размахивая своим железным цветком перед лицом Надежды. – Не знаю только, с чего начать… с того или с этого…

– Ой, мама… – пролепетала Надежда.

– То-то, что мама! – ухмыльнулся бритоголовый. – После него тебя родная мама не узнает, как после пластической операции, так что лучше сразу нам все выложи, что знаешь, пока он не приступил! Тогда мы тебя, может быть, отпустим…

– Да ничего я не знаю!

– Значит, не хочешь по-хорошему? Шестипалый, приступай!

Шестипалый снова надвинулся на Надежду, убрал все лезвия, кроме одного…

Надежда вжалась в спинку стула, с ужасом глядя на шевелящиеся пальцы.

И в этот ужасный момент в дверь дома кто-то постучал.

Громилы переглянулись.

– Кого там еще черти принесли? – недовольно проговорил бритоголовый.

– Женщина, ты тут? – раздался за дверью женский голос.

Надежда узнала голос той деревенской тетки, у которой она спрашивала дорогу.

– Ты тут, что ли? – повторил тот же голос. – Женщина, ты чего не отзываешься? У тебя все в порядке? Может, тебе там плохо стало? Может, тебе помочь нужно?

И тут Надежда заорала во всю силу своих легких:

– Помогите! Спасите! Караул! Убивают! Грабят! На помощь!

– Заткнись! – рявкнул на нее Шестипалый и попытался ладонью закрыть Надежде рот.

Надежда укусила ладонь. Это было противно, рот наполнился жесткими волосками, но эффект был достигнут – Шестипалый взвизгнул, отдернул руку и затряс ею в воздухе:

– Кусается, стерва!

Надежда же снова завопила:

– Спасите! Помогите! Грабят! Пожар!

Почему она добавила «пожар», не совсем ясно. Должно быть, это слово всплыло из глубин подсознания. Когда-то на лекции по основам безопасности ей внушили, что, если ночью неизвестные ломятся к вам в квартиру, нужно кричать именно «пожар», тогда соседи точно придут на помощь.

За дверью тоже отреагировали.

– Сейчас, сейчас, женщина, мы тебя вызволим! Мы все тут, и мужики тоже! Степаныч, Михалыч, заходите сзади, чтобы никто не ушел! Витька, лезь в окно! А ты, Гришка, беги за участковым Василием Макарычем, скажи, чтобы непременно табельное оружие прихватил! Главное дело, Мухтара с цепи не спускайте, а то он их насмерть загрызет, а они живые для суда нужны!

Тут же из-за двери послышался собачий лай – правда, какой-то визгливый и несерьезный для грозного Мухтара. А в следующую секунду оконное стекло разлетелось на мелкие куски и что-то с металлическим грохотом покатилось по полу.

– Сколько же их там? – испуганно вскрикнул Шестипалый, отступая к двери.

– Бежать надо! – Бритоголовый тоже метнулся в прихожую, но на пороге на мгновение остановился, обернулся, взглянул на Надежду и прошипел: – Смотри у меня! Мы тебя из-под земли достанем!

Затем он выскочил в прихожую – и оттуда донеслись оглушительный грохот, вопль, грохнула входная дверь. Затем – уже с улицы – снова послышались заливистый собачий лай, удаляющиеся шаги, и наконец все стихло.

Надежда перевела дыхание.

Дверь открылась, и в комнату вошла та самая женщина, которую она встретила по дороге. Она была все в том же ситцевом халате, только накинула поверх него зеленую вязаную кофту.

– Ну, как ты здесь – живая? – осведомилась вошедшая. – Ох ты господи, они тебя связали!

Она ловко освободила Надежду от веревок, огляделась.

– Это кто же такие были? – осведомилась, убедившись, что жертва преступников спасена.

– Бандиты, наверное, кто же еще… – уклончиво ответила Надежда.

– Надо же! Никогда у нас в Шепелеве бандитов не было. Пьяниц – сколько угодно, каждый второй, самогон варили, а бандитов… что им здесь делать?

– Спасибо вам! – проговорила Надежда, отдышавшись и растерев онемевшие руки. – А где все остальные? Я их тоже хочу поблагодарить. Вы меня спасли…

– Остальные? Какие остальные?

– Ну, как же! Степаныч, Михалыч, Гришка…

– Да какой там Гришка! – тетка рассмеялась. – Это я так, для острастки кричала, чтобы бандитов этих спугнуть! А так в деревне, кроме меня, только слепая баба Маня да хромая баба Дуся. Но они-то из дома давно уже не выходят…

– Но как же… ведь кто-то в окно прыгнул…

– Да это я ведро бросила, тоже для острастки! – и она показала на валяющееся посреди комнаты оцинкованное ведро.

– А кто на них в сенях напал? Я же оттуда грохот слышала и крик…

– А это они сами на себя напали. Сперва один таз со стены уронил, себе же на голову, а когда от таза шарахнулся – ногой в ведро угодил, чуть не свалился.

– А участковый Василий Макарович? Его тоже нет?

– Почему же нет? Участковый есть, как же без него, только он в Оликах, отсюда двенадцать километров. Он к нам вообще не заглядывает, что ему тут делать?

– А Мухтар? Что – и Мухтара нет? Я ведь своими ушами собачий лай слышала!

– Почему нет? Мухтар как раз есть, сейчас он прибежит! Мухтар, а Мухтар! Ко мне, Мухтар!

Тут же по полу простучали когти, и в комнату вбежала небольшая белая собачка с черным пятном на морде. Надежда узнала популярную породу джек-рассел-терьер.

Мухтар громко тявкнул и преданно взглянул на хозяйку.

– Вот он очень помог! – проговорила хозяйка и погладила Мухтара по загривку. – Первое дело – лаял, как сторожевая собака. Он так лает – кого угодно напугать может. А потом, когда они из дома выбежали, он их за ноги кусал, так что они только успевали улепетывать! Так до самой машины и провожал!

– Молодец, Мухтар! – похвалила Надежда пса. – Извини, ничего вкусного у меня нет. Если бы знала, что с тобой встречусь, непременно бы прихватила. А можно его погладить, или он у вас серьезный, с посторонними не знается?

– Серьезный-то он серьезный, но погладить можно, он это очень даже любит!

Надежда погладила Мухтара, почесала его за ухом. Героический пес завилял хвостом с такой силой, что поднял пыль.

– Спасибо вам! – повторила Надежда.

– Спасибо-то спасибо, – отозвалась ее спасительница. – А вот ты все же скажи, зачем тебе дом Марковны понадобился?

До этого момента Надежда надеялась, что ей не придется врать этой симпатичной женщине. Но теперь она оказалась в безвыходном положении. Не рассказывать же ей всю историю с начала до конца! Она в нее просто не поверит.

– Меня племянник ее послал, – проговорила она после недолгих колебаний.

– Максим, что ли? – оживилась тетка.

– Да, да, Максим! – Надежда, в свою очередь, обрадовалась, что хоть в чем-то может быть правдивой.

– А я ведь так и подумала! Это ведь я звонила, когда Марковна померла. Самого, правда, Максима не застала, с женой его говорила…

– Ну да, с Ириной, – кивнула Надежда, не собираясь уточнять, что Ирина – не теперешняя жена Максима и сколько всего жен у него было.

– Меня, кстати, Клавдия зовут, – сообщила ей новая знакомая. – Можно Клава.

– А я Надя, – честно ответила Надежда.

– Вот и познакомились! А ты мне, Надя, вот что скажи. Что же Максим тебя послал, а сам не приехал?

Надежда тяжело вздохнула, пригорюнилась и доверительно сообщила:

– Неприятности у него. Не может он сам здесь появиться.

Клавдия кивнула, в глазах у нее проступило сочувствие:

– Да, мне ведь Марковна тоже говорила, что у него неприятности. Очень она за него переживала…

Клава выдержала небольшую паузу и продолжила:

– Хорошая она была женщина, Марковна, хотя и не русская.

– Не русская? – переспросила Надежда. – А какая же?

– Из каких-то она вельсов.

– Вельсов? – переспросила Надежда, вспомнив культурный центр «Велес».

Клава по-своему поняла ее вопрос и пояснила:

– Это вроде финнов, что ли, или карелов. Она мне говорила, что совсем мало их осталось, но иногда приходили к ней соплеменники, говорили по-своему. Максим-то тоже из них был, хотя и жил в городе. Другие-то больше по деревням да по хуторам. Раньше, Марковна говорила, их в наших местах много было.

– А я и не знала…

– А про них мало кто знает. Кстати, Надя, Марковна говорила, чтобы коробку одну Максиму передать, так, может, ты возьмешь?

– Коробку? – Надежда оглядела комнату. Никакой коробки она здесь не видела.

– Так у меня она, – пояснила Клава. – Я, как Марковна померла, к себе ее забрала. А то сюда кто угодно зайти может, сама видишь. А у меня все-таки собака…

Она ласково взглянула на Мухтара. Пес, почувствовав внимание хозяйки, радостно завилял хвостом.

– Так возьмешь коробку?

– Возьму! – кивнула Надежда.

Она подумала, что коробка покойной Марковны может пролить какой-то свет на всю эту загадочную историю.

Клава вышла в сени, а Надежда немного задержалась в комнате и вдруг, под влиянием неожиданного порыва, взяла с этажерки книгу «Последний человек из Атлантиды», спрятала ее в свою сумку.

Наконец они вышли из дома, Клава заперла дверь, положила ключ на прежнее место, под камень, и направилась к соседнему дому.

У самой Клавы дом был симпатичный и уютный. Наличники окон недавно выкрашены веселой ярко-желтой краской, под окнами цвели анютины глазки и бархатцы, в старом тазу возле крыльца пламенела настурция, вдоль забора покачивались высокие цветы дельфиниума – темно-синие, голубые, розовые.

Женщины поднялись на крыльцо, вошли в дом.

В сенях были расстелены домотканые половики.

Надежда прошла в комнату за хозяйкой. Комната была светлая и нарядная, ей больше подходило старозаветное название горница. В чисто вымытые окна светило яркое июньское солнце, на столе в глиняном кувшине стояли синие цветы дельфиниума.

– Чаю-то выпьешь? – предложила Клава. – С вареньем, с клубничным!

Надежда не стала отказываться. После перенесенного только что стресса горячий чай ей был просто необходим. Клава налила ей крепкого чаю в кружку с ярким петухом, положила в блюдечко изумительное варенье, поставила вазочку с печеньем.

Надежде стало неловко.

– Как же я с пустыми руками… – проговорила она смущенно.

– А ты об этом не думай! Главное, что я не одна чай пью. Одной-то знаешь, как скучно?

Варенье оказалось очень вкусным, так что Надежда даже выспросила у Клавы секрет его приготовления. Они посидели около часу, за это время Клава рассказала Надежде всю свою жизнь – про покойного мужа, про дочку, которая три раза была замужем, да все неудачно, потому и не приезжает к матери – все пытается устроить свою жизнь.

В конце концов Надежда спохватилась, что ей пора возвращаться в город, и напомнила Клаве про коробку Марковны.

Хозяйка вытащила из кладовки коробку. К счастью, она оказалась не очень большой – из-под мужских ботинок. Клава перевязала коробку веревкой, чтобы удобнее было нести, и проводила Надежду до дороги, откуда тропинка через капустное поле вела к шоссе.

Как это всегда бывает, обратная дорога через поле показалась Надежде гораздо короче. Автобус подошел скоро, и через полтора часа Надежда вошла в свою квартиру.

Закрыв за собой дверь, она почувствовала, что чего-то не хватает, и сообразила, чего именно.

Она привыкла, что в дверях ее встречает кот, мурлычет, трется об ноги и заглядывает в глаза, давая понять, что соскучился.

Но сейчас кот был на даче у мамы, наслаждался природой, и Надежде стало одиноко. Муж в Москве, кот на даче… впору волком завыть от одиночества!

Но Надежда Лебедева была деятельной натурой, не склонной к депрессии. От негативных эмоций она знала два надежных средства – труд и решение криминальных загадок.

Вот и сейчас, чтобы отвлечься от депрессивных мыслей, она прошла в свою комнату, поставила на стол картонную коробку, развязала ее и выложила на стол содержимое.

В коробке была целая стопка газетных вырезок, машинописных и рукописных страниц. На самом дне лежала тетрадка в коленкоровом переплете. Заглянув в нее, Надежда увидела, что пожелтевшие от времени страницы исписаны четким почерком. Записи были сделаны выцветшими фиолетовыми чернилами, в дореволюционной орфографии с ятями и твердыми знаками, поэтому, несмотря на хороший почерк, читать их было довольно трудно.

Надежда решила оставить тетрадь на потом и для начала просмотреть газетные вырезки.

Первой ей попалась заметка о событиях в какой-то африканской стране, о которой Надежда раньше никогда не слышала.

В минувшее воскресенье в Верхнем Заире произошла попытка государственного переворота. Генерал Мбата, лидер организации «Фронт национального освобождения Верхнего Заира», более известной как «Ночные Леопарды», попытался захватить столицу страны Укимбеле и свергнуть нынешнего президента Патриса Мзиликази. Однако личная гвардия президента, состоящая в основном из бельгийских наемников, сумела отбить атаку «Ночных Леопардов». Отступив от столицы, генерал Мбата со своими «Ночными Леопардами» совершил молниеносный марш-бросок на север страны, к поселку Семквели, где безжалостно вырезал значительную часть населения.

Наш корреспондент взял интервью у французского журналиста Эктора Туберона, который много лет живет в Верхнем Заире и считается крупным специалистом по местным проблемам. Мы приводим это интервью с сокращениями.

Корреспондент:

– Как вы считаете, какие силы стоят за неудачным путчем генерала Мбаты?

Эктор Туберон:

– Считается, что за Мбатой стоят вожди южных скотоводческих племен – матабеле, свази и банги. Отчасти это так. Сам Мбата по происхождению матабеле. Но среди этих племен генерал только набирает своих солдат. Финансирует же его армию и все движение известный бельгийский бизнесмен Патрик Селистен.

Корреспондент:

– А почему Селистен заинтересован в дестабилизации положения в стране?

Э. Т.:

– Это очевидно. Селистен связан с крупнейшим бельгийским концерном «Никотель», который борется за влияние на рынке с французским концерном «Ферроль». На данный момент у французов были более прочные позиции в Верхнем Заире, но Мбата, дойдя от своей традиционной территории на юге страны до селения Семквели, находящегося в зоне влияния северных племен, поддерживающих нынешнего президента, вырезал там все представительство «Ферроля»…

Корреспондент:

– А что так интересует в Верхнем Заире две крупнейшие транснациональные корпорации?

Э. Т.:

– Несомненно, рудбегий! Рудбегий – металл будущего, а в северных районах Верхнего Заира расположено его крупнейшее месторождение. «Ферроль» добывал его там, покрывая все потребности своего производства, но теперь, после атаки «Ночных Леопардов», французский концерн остался без сырья…

На этом статья заканчивалась.

Надежда отложила вырезку, недоумевая, почему Максима Петровича заинтересовали события в Центральной Африке.

Следующая газетная статья была на английском, но к ней был приложен машинописный листок с переводом. Называлась статья «Металл будущего».

– Интере-есно! – протянула Надежда. – В той заметке про Африку тоже упоминается металл будущего…

Она начала читать перевод.

Рудбегий – химический элемент, обозначаемый символом Rg, представляет собой блестящий темно-серый металл с серебристым отливом. Он очень устойчив к коррозии, имеет чрезвычайно высокую температуру плавления, но особенно интересны его электрические свойства. У рудбегия крайне низкое электрическое сопротивление, к чему мы вернемся несколько позже.

Рудбегий был открыт в 1879 году финским химиком Аррениусом при исследовании минерала, найденного в Лапландии. Однако выделить его в чистом виде удалось только через двадцать лет, поскольку этот процесс сложный и энергоемкий.

Рудбегий – чрезвычайно редкий металл, один из наиболее редких в природе. Из-за его чрезвычайной редкости некоторые специалисты считают, что он вообще отсутствует в земной коре, а те незначительные его количества, которые удается найти, имеют внеземное происхождение и попали на нашу планету с метеоритами. В подтверждение этой теории можно отметить, что крупнейшие известные месторождения минерала, содержащего рудбегий, находятся в непосредственной близости от мест падения крупных метеоритов.

Чистый рудбегий – очень твердый и в то же время пластичный металл. Эти свойства способствовали тому, что первоначально его использовали ювелиры. Хотя сам рудбегий не очень красив, но его окислы создают на поверхности металла интересный рисунок радужных цветов, который делает украшения из рудбегия необычными и эффектными.

Впрочем, позднее рудбегий нашел применение в медицине. Его устойчивость к коррозии делает его биологически совместимым, что дает возможность использовать проволоку из рудбегия для скрепления тканей, нервов, наложения швов, изготовления протезов, заменяющих поврежденные части костей.

Однако самым важным свойством рудбегия является его чрезвычайно низкое электрическое сопротивление. Благодаря этому рудбегий начали использовать в криотронах – сверхпроводящих элементах, применяющихся в вычислительной технике. Кроме того, он используется для изготовления компактных и мощных источников питания, применяемых для планшетов и мобильных телефонов.

И именно использование в компьютерной и электронной технике сделало рудбегий одним из самых востребованных металлов. Более того, с развитием компьютерной техники потребности в рудбегии растут, и его не случайно называют металлом будущего. В мире ежегодно продаются сотни миллионов смартфонов и планшетов, и в большинстве из них используется рудбегий…

Надежда как-никак была инженером, и неплохим инженером, поэтому поняла содержание статьи.

Однако ей было непонятно, почему эта статья настолько заинтересовала Максима Петровича, что он нашел ее в иностранном научном журнале, вырезал, перевел с английского и положил в свою заветную коробку.

Дочитав статью, Надежда взглянула на фамилию автора.

Под статьей стояла подпись: А. Verhovensky.

Верховенский!

Отец Ирины Зайцевой!

Ну да, она же говорила, что ее отец – ученый, металловед… ничего удивительного, что его статья опубликована в иностранном научном журнале. Вот почему эта статья заинтересовала Максима? Что в ней настолько привлекло его внимание?

Надежда решила непременно поговорить об этом с Ириной Зайцевой и перешла к следующей вырезке.

Это была статья из какого-то научно-популярного исторического журнала. Называлась она «Легендарный кубок».

Все слышали легенду о Святом Граале – священной чаше, или кубке, из которого Христос и апостолы пили на Тайной вечере. Этот кубок безуспешно искали на протяжении двух тысячелетий – искали христиане и язычники, археологи и охотники за сокровищами.

Но мало кто слышал о другом священном кубке – о легендарном сокровище маленького северного народа вельсов, о сокровище, которое так и называется – Вельский кубок.

Легенду об этом кубке передают среди вельсов не одно столетие, хотя многие ученые сомневаются в его существовании.

Многие – но не все.

В научном архиве Института этнографии хранится фонд крупного шведского этнографа Нильса Армстида, который в конце девятнадцатого века изучал фольклор малых народов европейского Севера, в том числе саамов, ижоров и вельсов. Так вот, в одной из вельских деревень Петербургской губернии Нильсу Армстиду показали некий кубок, который вельские старики хранили в большом секрете. Вот что записал Армстид в своем дневнике: «Старики с большой торжественностью извлекли из тайника в подполе сверток в лосиной коже. Они развернули его с величайшей осторожностью, и я увидел чашу или, скорее, кубок высотою около десяти дюймов, очень красивой формы, сплошь покрытый тончайшими и весьма искусными узорами. Форма этого кубка и рисунок на нем не были похожи ни на одно известное изделие северных мастеров, как финских или саамских, так и скандинавских. Однако больше всего меня заинтересовал металл, из которого был сделан этот кубок. Темно-серый, с красивым серебристым отливом, он тем не менее не был похож на серебро. Это был и не свинец – сей металл был значительно тверже и прочнее. Я подумал было, что это какой-то сплав на основе железа, однако меня смутило полное отсутствие ржавчины или другой коррозии при том, что старики утверждали, что оному кубку весьма много лет. По их словам, он хранится среди вельсов многие сотни, а возможно, и тысячи лет. Это, несомненно, преувеличение, однако легенды о Вельском кубке отмечены этнографами еще в семнадцатом столетии».

На этом выдержка из дневника шведского этнографа заканчивалась.

Дальше автор статьи писал, что приведенная выдержка написана другими чернилами, отличающимися от остального дневника, на основании чего большинство ученых подвергают сомнению ее подлинность. Однако была проведена почерковедческая экспертиза, которая подтвердила: эта выдержка написана рукой Нильса Армстида.

Надежду в этой статье больше всего заинтересовало описание металла, из которого сделан загадочный кубок.

Она перечитала описание рудбегия в статье Верховенского.

«Темно-серый металл, исключительно устойчивый к коррозии…»

Так что же, получается, легендарный кубок сделан из рудбегия? Тогда понятно, почему он интересует всех этих людей!

Надежда отложила вырезки и взялась за тетрадку, которая раскрылась примерно на середине.

Матвей лежал на лавке в лачуге, и рядом никого не было.

Матвей чувствовал себя гораздо лучше. Он спустил ноги с лавки, сел. Сперва голова закружилась, но потом это прошло. Дверь скрипнула, и в хижину вошла женщина.

– Тебе лучше! – сказала она утвердительным тоном. – Но все же не надо слишком торопиться. Ты должен полежать еще день-два. Тогда ты станешь сильным, как прежде.

– Я не могу терять время! – забеспокоился Матвей. – Я должен сделать то, что поручили мне старцы!

Тут раздались быстрые шаги, и в хижину заглянул мальчик.

– Мам, – проговорил он, запыхавшись, – я видел на болоте незнакомых людей!

– Что за люди?

– Говорю тебе – незнакомые люди! Плохие люди!

– Где ты их видел? – озабоченно спросила женщина.

– Около Чертова камня.

– Плохо! – Женщина помрачнела. – Чертов камень близко… оттуда они могут найти тропу к нашей хижине… если только Священное Древо не защитит нас…

– Мне нужно уходить! – Матвей встал на ноги, но покачнулся и снова опустился на лавку.

– Тебе рано уходить! – Женщина покачала головой. – К тебе еще не вернулись силы!

– Но те люди…

– Нас защитит от них Священное Древо.

– А если нет?

– Доверься мне, я что-нибудь придумаю.

Где-то неподалеку раздались приближающиеся голоса.

– Поздно… – обреченно проговорил Матвей.

Женщина ничего не ответила. Она достала из-под лавки берестяной туесок, вытащила из него горстку странных лиловых ягод, потом потянулась к закопченной потолочной балке и сняла с нее пучок сухой травы. Сухую траву и ягоды положила в медную жаровню, туда же добавила уродливый желтоватый гриб и несколько округлых черных камушков.

Голоса неотвратимо приближались.

Женщина достала из печи горящий уголек, положила его в жаровню. От жаровни пошел голубоватый дым и странный, резкий запах. Женщина встала на пороге хижины, поставила перед собой жаровню.

Матвей поднялся, выглянул в окошко.

На краю болотной прогалины появились три смутно различимые фигуры. Они остановились, один из незнакомцев поднял руку, показал на хижину, что-то сказал своим спутникам.

Дым от разгоревшейся жаровни поднялся сизым облаком.

Женщина заговорила на древнем вельском языке, на языке древней магии:

– Анидра-ванидра, мента лекума бира… духи предков, духи дедов и прадедов, придите на помощь! Поднимите сизый туман, заволоките этим туманом мое жилище! Отведите глаза чужих людей, дурных людей! Сделайте нас невидимыми! Духи предков, духи этой древней земли, придите на помощь!

Три фигуры медленно приближались. Перед каждым шагом они ощупывали дорогу крепкими посохами.

Сизый дым от жаровни стелился по земле, как утренний туман, белесыми змеями полз навстречу незнакомцам. Вслед ему неслись древние заклинания.

– Лекума бира, лекума васа… духи предков, духи древнего, великого леса, защитите нас…

Вот три незнакомца дошли до края сизого тумана, вот они вступили в него, как в холодную воду.

Клочья тумана коснулись их ног, ощупали их, обвили, словно белесые змеи.

Один из троих остановился, попятился.

– Братцы! – проговорил он дрожащим голосом. – Не надо туда ходить! Не нравится мне это место!

– Ты чего, Ерема, струсил? – покосился на него второй. – Как не надо? Еще немного, и мы его догоним! Видишь, вон лачужка какая-то! Не иначе, он там схоронился!

– Не знаю… больно тут нехорошо… – Охотник развернулся, сделал шаг назад.

– Да ты только вспомни, Ерема, что нам за ту вещицу обещали! Достанем ее – и разбогатеем, сможем всю остатнюю жизнь пить-гулять!

– Ежели она только будет – остатняя жизнь! – И третий охотник зашагал назад, к редким чахлым деревцам, окружающим болотную прогалину.

– Куда ж ты, Ерема?..

– Не уговаривай его, Тимоха! – проговорил третий мужик, с длинной косматой бородой. – Пускай его уходит, нам же с тобой больше останется! На двоих делить легче, чем на троих!

С этими словами он шагнул вперед, предварительно проверив почву перед собой посохом.

Болотная почва пружинила под ногами, но не проваливалась, хорошо держала вес человека. Однако туман с каждым шагом поднимался все выше. Вот он уже покрыл ноги охотников до колен… вот они погрузились в сизое месиво по пояс…

– Не отставай, Тимоха! – повторил бородач, продвигаясь в густом тумане.

И Тимоха не отставал, он шел за своим товарищем след в след, вонзая посох в туман.

А туман поднимался все выше и выше…

Вот над ним виднеются только две головы, вот они плывут над туманом, словно отрубленные головы казненных…

Вот и головы скрылись в сизом месиве…

И тут туман словно ожил, заклубился, потемнел, в нем заметались какие-то смутные тени, раздались вой, рычание…

– Что это, Тимоха?! Что это такое? – донесся из месива приглушенный, испуганный голос и тут же заглох, перешел в сдавленный крик, крик боли и ужаса.

Третий охотник, который уже приближался к краю прогалины, к окружавшим ее чахлым, искривленным деревцам, оглянулся, испуганно перекрестился и бросился прочь.

Туман стал еще гуще, закипел, заколыхался, как варево в ведьмином котле, и вдруг в одно мгновение исчез, растаял, растворился, словно его и не бывало.

На болотной прогалине не было ни души.

Женщина, которая все это время стояла на пороге, вернулась в лачугу и проговорила:

– Священное Древо спасло нас!

– Они вернутся… – проговорил Матвей.

– Те, кого поглотил туман, никогда уже не вернутся. А третий так испугался, что забудет дорогу на это болото. И всех остальных испугает своим рассказом. Так что нет, они не вернутся.

По набережной Обводного канала ехала неприметная серая машина, за рулем которой сидел столь же неприметный парень в серой помятой кепке. Рядом с ним на пассажирском сиденье сидела женщина средних лет. Все в этой женщине было какое-то оплывшее и бесформенное, как будто из нее выпустили воздух или вытащили металлический каркас. Широкие, некогда квадратные плечи безвольно поникли, квадратное лицо с близко посаженными тусклыми глазами опухло и побледнело, как будто его вылепили из дрожжевого теста, квадратная прическа растрепалась и утратила форму.

– Держитесь, Эльза Генриховна! – пробормотал водитель, озабоченно покосившись на свою пассажирку. – Держитесь, скоро мы приедем к доктору, он вам сделает какой-нибудь укол, и вы будете как новенькая…

– Новенькая… – повторила женщина тусклым, невыразительным голосом. – Но… но… но… вень… вень… вень… ва… ва… ва…

Набережная была пустынна – и вдруг, откуда ни возьмись, перед серой машиной появился большой черный внедорожник.

Водитель ударил по тормозам, и серая машина чудом успела остановиться в нескольких сантиметрах от внедорожника. Парень попытался дать задний ход, но сзади появился еще один такой же черный джип, взяв серую машину в «коробочку».

Водитель испугался – не столько за себя, сколько за свою пассажирку. Перегнувшись через нее, он потянулся к бардачку, открыл его. В бардачке лежал большой черный пистолет. Парень опасливо схватился за рукоятку и тут же отдернул руку. Видимо, он редко имел дело с оружием. Он снова схватил рукоятку, но на этот раз уронил пистолет, который с грохотом упал к ногам квадратной женщины.

Пока водитель серой машины возился с пистолетом, дверца переднего внедорожника распахнулась, из него вылез коренастый широкоплечий мужчина лет сорока с тяжелой косолапой походкой невыспавшегося медведя. Неторопливо подойдя к серой машине, он наклонился и с любопытством посмотрел на водителя.

Тот, наконец, поднял пистолет, но держал его не за рукоятку, а за ствол.

Коренастый мужчина спокойно отобрал у него оружие и сунул в свой карман. Затем легонько ткнул незадачливого водителя тыльной стороной ладони, отчего тот откинулся на сиденье и застыл. Мужчина из джипа повернулся к пассажирке и приказал:

– Вылезай!

Однако квадратная женщина не подчинилась. Она тусклым, невыразительным голосом повторила, будто пробуя слово на зубок:

– Вылезай… вы… вы… вы… ле… ле… ле… зай… зай… зай… ва… ва… ва…

Мужчина из джипа повернулся к водителю серой машины:

– Что это с ней?

Невзрачный парень смотрел на него, как кролик на удава, и не решался заговорить.

– Я тебя спрашиваю, что с ней?! – рявкнул широкоплечий и замахнулся.

– Ей сыворотку вкололи! – выпалил парень. – Я ее к доктору вез…

– Сыворотку? – переспросил широкоплечий. – Какую сыворотку?

– Сыворотку… – повторила женщина, услышав знакомое слово. – Сы… сы… сы… вор… вор… вор…

– Заткнись! – прикрикнул на нее широкоплечий.

Как ни странно, женщина замолчала.

– Сыворотку правды! – поспешно выпалил водитель. – Скополамин.

– Кто вколол?

– Объект.

– Откуда у объекта скополамин?

– Это Эльза Генриховна приготовила шприц, чтобы вколоть объекту, но тут еще одна появилась, и они вдвоем… а потом еще из баллончика прыснули…

– А ты где был?

– А мне они тоже… из баллончика…

– Баллончик… – повторила женщина. – Ва… ва… ва…

– Герой! Ладно, доставлю ее к боссу, – решил широкоплечий и выдернул женщину из машины, как морковку из грядки.

– Ей к доктору надо! – подал голос водитель.

– Босс – он лучше любого доктора! – усмехнулся широкоплечий.

– А я? – робко пискнул водитель.

– А ты живи пока. Я не возражаю.

С этими словами широкоплечий подтолкнул женщину к внедорожнику. Задняя дверца распахнулась, и женщину втолкнули внутрь.

Здесь ее схватили сильные руки, завязали глаза платком, хотя в этом не было особой надобности, и машина сорвалась с места. Женщина сидела смирно, только иногда что-то невнятно бормотала.

Они ехали около часа – по городу, по пригородному шоссе, по грунтовой дороге. Наконец внедорожник остановился, ворота раздвинулись, машина проехала еще немного и остановилась окончательно.

Женщину вывели из машины, провели еще немного и наконец сняли с ее глаз повязку.

Она стояла возле того же сетчатого вольера, что и прошлый раз. Здесь ничего не изменилось – по вольеру так же безмолвно метались черные доберманы, рядом с вольером стоял господин с короткой шкиперской бородкой и кормил собак.

– Плохо выглядишь, – проговорил человек с бородкой.

– Плохо… плохо… плохо… – забубнила женщина. – Лох… лох… лох… хо… хо… хо…

– Кто здесь лох? – неожиданно разозлился босс и повернулся к широкоплечему громиле. – Что это с ней?

– А ей скополамин вкололи, – пояснил тот.

– Скополамин? – переспросил босс. – Сыворотку правды, что ли? Так она должна правду говорить! Эй ты, кто это тебя так приложил?

В глазах квадратной женщины неожиданно промелькнуло осмысленное выражение, и она внятно проговорила:

– Соседка… на похоронах… я ее видела…

Но тут же глаза снова заволокло белесым туманом, и она снова забормотала:

– Похо… похо… похо… хорон… хорон… хорон… ва… ва… ва…

– Соседка? – Босс выхватил из ее бреда ключевое слово. – Что за соседка? Чья соседка?

– Максима… – с трудом выдавила из себя женщина и снова забормотала бессмыслицу.

– Так… от нее больше никакого прока не будет… – протянул босс. – Что ж, не нами сказано, если хочешь, чтобы дело было сделано, – делай его сам! Придется и правда самому…

– А с этой что? – Широкоплечий покосился на квадратную женщину. – Доберманам?

– Ты что?! – возмутился босс. – Я своих собак кормлю строго по науке, экологически чистыми продуктами, а ей какую-то гадость вкололи! Ни в коем случае!

Утром Надежда решила, что пора заняться хозяйством. Муж обещал вернуться завтра, скорей всего к вечеру, но все же хоть в магазин сходить, а то в доме пусто. Удачно избежав встречи с Антониной Васильевной, поскольку накрапывал дождик, Надежда устремилась в супермаркет.

Набрав продуктов, Надежда Николаевна подошла к кассе, вставила в терминал банковскую карточку, набрала код. Кассирша подписала чек и протянула его Надежде.

И в ту же секунду рядом с ней возникла жизнерадостная девушка в форменном сине-красном костюмчике, с дежурной улыбкой на устах.

– Поздравляю вас! – защебетала девица. – Ваш чек выиграл главный приз!

– Какой еще приз? – подозрительно осведомилась Надежда. – Мне ничего не нужно.

– Сегодня в этом супермаркете наша фирма проводит рекламную акцию! – не отступала девица. – Мы разыгрываем среди покупателей десятки ценных и полезных призов, и вы только что выиграли главный приз – автоматический робот-пылесос!

Надежда Николаевна никогда не участвовала в рекламных акциях, не верила в розыгрыши призов, в особенности ценных и полезных. Она уже хотела уйти, но замерла, услышав о роботе-пылесосе. Она видела такое устройство у одной знакомой, и оно произвело на Надежду сильное впечатление.

Круглый механизм, похожий на дрессированную черепаху, уютно урча и ловко огибая препятствия, ползал по комнате и собирал пыль.

Пылесосить Надежда не любила. Конечно, иногда можно было поручить эту работу мужу, но он то и дело спрашивал у нее, нужно ли отодвигать диван и что делать с ковриком в прихожей.

Пока они с приятельницей пили кофе, робот пропылесосил комнату и перебрался в прихожую, не требуя внимания хозяйки и не спрашивая у нее совета.

В общем, Надежда поняла, что робот-пылесос ей жизненно необходим, и даже непонятно, как она обходилась без него до сих пор.

Муж никогда (ну, или почти никогда) не отказывал Надежде, когда она просила что-то купить, но в этом случае он заартачился. Почему-то он решил, что кот будет бояться самоходного пылесоса.

Надежда считала, что они найдут общий язык, а возможно, даже подружатся. Но муж не хотел даже слышать о таком эксперименте. Он слишком трепетно относился к коту и не хотел рисковать его здоровьем и нервной системой.

И вот сейчас хитроумная девица заявляет, что Надежда выиграла пылесос своей мечты!

К тому же все так удачно складывается – ни мужа, ни кота сейчас нет дома, а когда они вернутся, пылесос уже обживется в квартире, муж увидит, какая это прекрасная вещь, и не посмеет выгнать его на улицу…

Все эти мысли промелькнули в голове Надежды Николаевны в считаные доли секунды. А затем Надежда произнесла сентенцию, в которой выражалось ее отношение к рекламным акциям и розыгрышу ценных и полезных призов:

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Наверняка я должна буду что-то заплатить, и в конечном счете этот пылесос обойдется мне немногим дешевле, чем в обычном магазине.

– Нет, уверяю вас, вам ничего не придется платить! Вам вообще не придется доставать кошелек или карточку! Вам нужно только взять свой кассовый чек и пройти со мной в служебное помещение, где вас ждет старший менеджер нашей фирмы.

Такой оборот событий противоречил твердым реалистическим убеждениям Надежды, в основе которых лежал бессмертный тезис о бесплатном сыре.

Тут рядом с Надеждой возникла некая особа средних лет и более чем среднего телосложения. Она втерлась между Надеждой и рекламной девушкой и озабоченным тоном проговорила:

– Женщина, если вам не нужно, я возьму! Девушка, я возьму этот пылесос!

Приветливая улыбка слетела с лица рекламной девушки, и она строго проговорила:

– Женщина, при чем тут вы? Это же не ваш кассовый чек выиграл главный приз! Проходите и не мешайте работать!

Появление посторонней претендентки повлияло на Надежду определенным стимулирующим образом. Кроме того, она снова вспомнила уютное урчание самоходного пылесоса и остающуюся за ним полосу чистого ковра и решительно проговорила:

– Пойдемте!

– Замечательно! – Девушка взяла Надежду за локоть и целеустремленно повела ее к двери, на которой висела строгая табличка «Только для персонала».

За этой дверью оказалось не складское помещение и не офис менеджера, каким представляла его Надежда, а небольшая уютная комната, в которой имелись обитый мягкой тканью диван и два чрезвычайно уютных кресла. В одном из этих кресел сидел представительный, хорошо одетый мужчина средних лет с короткой шкиперской бородкой.

– Ну вот, так я и знала! – проговорила Надежда, отступив к двери.

– О чем вы? – осведомился мужчина.

– Так и знала, что это обман! Вы ничуть не похожи на старшего менеджера фирмы, проводящей рекламную акцию в супермаркете, вручать премиальные пылесосы – это не ваш уровень.

– А каков же, по вашему мнению, мой уровень?

– Ваш уровень – совет директоров крупной фирмы.

– Мои комплименты! – Мужчина чуть заметно улыбнулся. – Вы весьма наблюдательны…

– И все равно попалась!

Надежда подергала дверь, убедилась, что та заперта, и тяжело вздохнула:

– Да, бесплатный сыр бывает только в мышеловке!

– Ну, признаюсь, вы правы, я действительно не занимаюсь рекламой продуктов. Мне просто нужно было с вами поговорить без помех, а вы вряд ли сели бы в мою машину.

– Да, не села бы. Можете не сомневаться. И о чем же вы со мной хотите поговорить?

– Скорее о ком. Вы ведь знаете… то есть знали Максима Петровича Дроздаева?

– Ну, знала – это громко сказано… соседи, не более того… встречались изредка около лифта…

– Во всяком случае, вы были на его похоронах.

– Ну, сосед все же…

– А по-моему, у вас есть к нему какой-то отдельный интерес. Мой человек говорил, что вы очень интересуетесь этой персоной и наверняка что-то о нем знаете.

– Ваш человек? Это не та ли жуткая особа с квадратной головой, которая вертелась вокруг вдовы Дроздаева?

– Вынужден с вами согласиться – личность не самая приятная, и методы у нее грубые.

– Грубые? Это теперь так называется?

– Ну, не будем больше о ней, я ее уволил.

– Ага, после того, как она стала профессионально непригодной!

– Да, вы здорово ее обработали. Сыворотка правды и содержимое баллончика вместе дали удивительный эффект, – согласился мужчина.

– Что ж, – Надежда пожала плечами, – в ее профессии риск неизбежен. Сегодня – она кого-нибудь устранит, завтра – ее кто-то… И вообще, – спохватилась Надежда, – нечего мне инкриминировать преступные действия, я ни в чем не собираюсь признаваться!

– Ну, не будем цепляться к словам. Я обдумал свою политику и решил играть в открытую. Больше никаких хитростей, никаких наемных профессионалов. Только прямые и честные переговоры. Договоримся прямо – сколько вы хотите?

– Сколько хочу за что? – удивленно переспросила Надежда.

– За всю известную вам информацию. Вы ведь знаете гораздо больше, чем говорите. Где он?

– Он? Максим Петрович?

– Да кому он нужен! – поморщился мужчина.

И тут в голове Надежды что-то произошло, словно там сам собой сложился удивительный пазл. Максим Петрович с его бесконечными женитьбами, статьи из коробки, которую он прятал в теткином доме, легенды племени вельсов и боевые действия в сердце Африки, грубые методы квадратной тетки, лощеный вид этого господина… у всего этого была одна общая составляющая.

– Рудбегий! – произнесла Надежда слово, которое соединяло все части этого пазла, – и все встало на свои места.

– Ага, так вы все знаете! – Глаза мужчины тускло блеснули, лицо отвердело. – Вы не та, за кого себя выдаете! Впрочем, это сразу было понятно. На кого вы работаете?

– Да не на кого я не работаю! – отмахнулась от него Надежда. – Муж меня снял с работы.

– На концерн «Никотель»? Это они вас наняли?

– Да мне дай бог домашние дела переделать, куда уж там работать на международные корпорации!

– Не верю! – оборвал ее мужчина. – Вы не хотите принять мое предложение? Сколько заплатил вам «Никотель»? Я заплачу больше! Мне очень нужна эта информация! Я понимаю, вы – первоклассный профессионал, вы переиграли ту особу, потому что сильнее ее. И я готов платить вам соответственно…

Пока он говорил, Надежда напряженно соображала. Они все спрашивали: «Где он?», – но имели в виду вовсе не одно и то же. Квадратная тетка искала Максима, это точно. Он был ей нужен, чтобы привести ее к кубку. Вот именно, главное здесь – кубок, старинный кубок вельсов. Очевидно, он и правда сделан из рудбегия, или этот тип, что сидит напротив, так думает.

– Ладно, так и быть, я поделюсь с вами кое-какой информацией, – решилась Надежда. – Есть в городе культурный центр «Велес», в этом центре крутятся два таких подозрительных человека – один смуглый и бритоголовый, другой рыжий. У рыжего есть особая примета, у него на руке шесть пальцев. Вот эта парочка тоже охотится за кубком, они о нем наверняка что-то знают.

– Рыжий и бритоголовый? – повторил мужчина. – Ладно, это хоть что-то… но этого недостаточно, вы наверняка знаете больше! Поделитесь со мной информацией!

– Ну, знаете, хорошего понемножку! Скажите спасибо, что я вам хоть что-то рассказала! Со временем, может быть, расскажу еще что-нибудь. Если вы не будете переигрывать.

– Со временем? Но как раз времени у меня нет… Спасибо, конечно, за информацию, но вы так и не признались мне, кто за вами стоит. Концерн «Никотель»?

– Муж.

– Муж? – Брови мужчины удивленно поднялись. – А он у вас работает в «Никотеле»?

Надежда не успела придумать достойный ответ, потому что в этот самый момент зазвонил мобильный телефон бородача. Он вытащил его и раздраженно произнес:

– Я же просил не беспокоить!

Тут его лицо вытянулось, и он проговорил совсем другим тоном, озабоченным и даже испуганным:

– Как? Не может быть! Как это не вовремя…

Тут же он спрятал телефон и повернулся к Надежде:

– Извините, я должен уйти. Но наш разговор не окончен, и я еще раз повторяю свое предложение. Сколько бы ни платили вам господа из «Никотеля», я заплачу вам больше.

С этими словами он встал и быстрыми, решительными шагами покинул комнату.

Надежда проводила его задумчивым взглядом, затем встала и подошла к двери.

Вот интересно, когда она пыталась открыть эту дверь, это не удалось, дверь была заперта, а этот «шкипер» вышел без проблем…

Она снова подергала ручку двери – но дверь не подавалась.

Тогда она толкнула ее – и дверь легко открылась…

– Фу, как глупо! – пробормотала Надежда.

И тут перед ней появилась та девушка, которая заманила ее самоходным пылесосом и привела на собеседование с бородатым господином. К лицу девицы была приклеена дежурная улыбка.

– Я провожу вас к выходу! – проговорила девица с той интонацией, с какой выпроваживают засидевшихся гостей.

– А пылесос? – строго осведомилась Надежда.

– Пылесос? Какой пылесос? – удивленно переспросила девица. – Вот по этому коридору прямо, а потом налево! Выход сами найдете, или вас проводить?

«Жулики», – подумала Надежда. Впрочем, она это и так знала. Одно хорошо: теперь этот тип со шкиперской бородкой, наедет на тех двоих из «Велеса». Человек он, конечно, неприятный, но имеет возможности, так что этим двоим мало не покажется.

Из двухэтажного желтого флигеля, в котором размещался культурный центр «Велес», вышли два человека – один бритоголовый и загорелый, другой – пониже ростом, рыжеватый, с бледным и круглым лицом. Они огляделись по сторонам и направились через дворы к Загородному проспекту.

Едва они миновали второй двор, в окне первого этажа хлопнула створка, и старушка с пиратской банданой на голове нажала на своем мобильном телефоне кнопку быстрого набора.

– Вышли они! – сообщила она приглушенным заговорщицким голосом.

– Спасибо, бабуля! – ответил ей низкий мужской голос.

– Из «спасибо», внучек, шубу не сошьешь! Мне бы благодарность в денежном эквиваленте!

– Не волнуйся, бабуля, не волнуйся, будет тебе прибавка к пенсии! Как говорится, индексация!

Нажав кнопку отбоя, плечистый парень, сидевший на переднем пассажирском сиденье черного внедорожника, повернулся к заднему сиденью и доложил:

– Вышли те двое!

– Поехали! – скомандовал седоватый мужчина со шкиперской бородкой, сидевший позади. Кроме него, в машине было еще трое – тот самый парень, который разговаривал со старушкой, водитель и еще один мрачный, молчаливый, похожий на медведя тип, который сидел на заднем сиденье рядом с боссом.

Внедорожник выехал с парковки возле торгового центра и поехал по Загородному проспекту. Вскоре он поравнялся с аркой, уходившей в лабиринт петербургских дворов. Как раз в это время из арки на проспект вышли два человека.

– Вот они, голубчики! – оживленно проговорил парень на пассажирском сиденье.

– Держись сзади, но не догоняй! – приказал босс водителю.

Внедорожник сбросил скорость. Сзади засигналил какой-то нетерпеливый водитель.

Рыжеволосый тип оглянулся и безразличным тоном проговорил:

– А кто это за нами тащится на черном джипе?

– А это за нами какие-то люди следят, – так же невозмутимо ответил его бритоголовый напарник. – Я их давно уже заметил.

– Так что – прогуляемся до детской площадки?

– Непременно!

Колоритная парочка неторопливо прошла по проспекту несколько кварталов и свернула в сквер. Часть этого сквера занимала детская площадка – качели, песочница, горка и маленький нарядный домик с яркими наличниками. Напарники направились к этому домику и влезли в него, согнувшись в три погибели, – сначала рыжий, потом бритоголовый. Прежде чем скрыться в домике, он внимательно огляделся по сторонам и довольно ухмыльнулся.

Черный внедорожник остановился рядом со сквером. Сзади снова засигналили, но водитель не обратил на это внимания.

– Что у них там – стрелка, что ли? – проговорил парень на пассажирском сиденье. – Или тайник? Хотя к тайнику пошел бы один… зачем вдвоем-то…

– Болтаешь много, – оборвал его босс.

Парень обиженно замолк.

В это время к джипу подошел полицейский в форме. Наклонившись к водительскому окну, он проговорил:

– Старший лейтенант Семужкин, дорожно-патрульная служба. Ваши документы, пожалуйста!

– А в чем дело, старший лейтенант? – лениво поинтересовался водитель.

– В том, что здесь стоянка запрещена.

– А это кому как!

– Ваши документы! – строго повторил полицейский.

Водитель ленивым жестом протянул ему бумажник с документами. Старший лейтенант пролистал бумаги, и лицо его изменилось.

– Извиняюсь… – Он вернул бумажник водителю и приложил руку к козырьку. – Я не знал…

– Откуда тебе было знать!

Полицейский отошел, и наступила тишина.

Так они просидели еще несколько минут, и нетерпеливый парень заерзал на сиденье.

– Что-то долго они не выходят… – проговорил он наконец и тут же замолчал, перехватив тяжелый взгляд босса.

В машине снова наступила тишина.

Прошло еще несколько минут.

Наконец босс сам не выдержал и приказал нетерпеливому парню:

– Я смотрю, ты скучаешь. Пойди погляди, что с ними.

– И что мне им сказать?

– Я велел только поглядеть!

Парень выбрался из машины и бодрым, уверенным шагом направился к детской площадке. Подойдя к домику, он наклонился и осторожно заглянул внутрь. Затем недоуменно пожал плечами, согнулся и пролез в домик.

Прошла минута, другая, третья… парень все не появлялся.

Босс повернулся к молчаливому типу, который сидел рядом с ним.

– Сходи, Никита, посмотри, что там происходит. Только на тебя могу положиться.

Тот, ни слова не говоря, вылез из машины и вперевалку, тяжелой медвежьей походкой зашагал к домику. Он был похож на дрессированного циркового медведя – обманчиво неуклюжего, обманчиво добродушного. Подошел, заглянул, согнулся и с трудом влез внутрь. Домик затрещал, как сказочный теремок под грузом сказочного медведя, но выдержал, не развалился.

И снова ничего не произошло.

Минута, другая, третья…

Никита пропал, как и его предшественник.

– Босс, мне поглядеть? – спросил водитель.

– Сиди уже! – поморщился мужчина с бородкой. – Приходится самому все делать…

Он выбрался из машины и направился по следам своих людей.

Подойдя к детскому домику, как и его люди, наклонился и заглянул внутрь.

Внутри никого не было.

Ни тех двоих, за кем они следили от центра «Велес», ни его собственных людей.

Внутри был только деревянный пол, две деревянные скамейки, рассчитанные на детей дошкольного возраста, и несколько смятых упаковок от мороженого.

Это было непонятно. Это было загадочно. В этом требовалось немедленно разобраться.

Мужчина с бородкой не поверил своим глазам, он нагнулся и с немалым трудом пролез в домик, чтобы убедиться, что там действительно пусто.

Уже пробравшись внутрь, он понял, что поступает так же, как до того поступили его охранники. Они тоже никого не увидели и залезли в домик, чтобы осмотреть его изнутри. И после этого исчезли.

Босс хотел было выбраться наружу, но не успел: пол домика наклонился под ним, мужчина со шкиперской бородкой неловко взмахнул руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но не сумел и соскользнул вниз – в темноту.

Впрочем, падение было недолгим, босс упал на что-то мягкое, откатился в сторону, тут же вскочил на ноги и потянулся к пристегнутой под мышкой кобуре.

Вытащив из кобуры пистолет, он почувствовал себя гораздо увереннее. Глаза его тем временем привыкли к скудному освещению, и он смог оглядеться.

Он находился в просторном подвале со сводчатым потолком, откуда вел длинный коридор, уходящий в темноту и неизвестность. В том месте, куда он упал, была навалена на каменный пол груда матрасов, которые сделали его приземление мягким. Источниками скудного света, который позволял хоть что-то разглядеть в подземелье, были круглые отверстия в стенах и потолке, за которыми, видимо, находились какие-то скрытые светильники.

И здесь не было ни его людей, которые первыми отправились в таинственный домик, ни тех двоих, за кем он следил от культурного центра «Велес».

Это было непонятно, а во всем непонятном боссу виделись опасность и угроза.

– Эй, Никита, где ты? – крикнул он в темноту.

Ему ответило только эхо – его голос, отдаваясь от каменных стен, прокричал:

– Ты! Ты! Ты!

Босс был человеком решительным и храбрым, иначе он не достиг бы тех высот, которые сейчас занимал. Сняв пистолет с предохранителя, он зашагал вперед по подземному коридору.

Холодные каменные стены, круглые отверстия, сквозь которые поступал скудный свет, – и ни души.

Так он прошел метров двадцать и увидел, что от коридора отходит влево ответвление.

Он заглянул в боковой коридор. Там было гораздо темнее, но в темноте ему померещилось какое-то движение. Босс поднял пистолет на уровень груди и свернул налево, в темноту.

Теперь он шел медленнее, осторожнее, опасливо ставя ноги при каждом шаге и пытаясь разглядеть, что скрывается в темноте.

Ему снова привиделось какое-то движение, а затем послышался какой-то негромкий звук, похожий на стон. Босс остановился и проговорил непривычно тихо:

– Никита, это ты?

Странный звук повторился.

И тут темнота впереди начала понемногу светлеть – как это бывает на рассвете. В темноте начали проступать какие-то детали, сперва непонятные, неузнаваемые, как это бывает при проявке фотографий, затем все более четкие. И вдруг картина проступила перед боссом, как проявившийся негатив.

Впереди него коридор заканчивался расширяющимся тупиком, собственно, превращаясь в квадратную комнату, точнее, в камеру или каземат. Эта камера была отделена от самого коридора железной решеткой, что делало ее похожей на клетку в зоопарке. И в этой клетке неподвижно стояли два человека – болтливый парень, которого босс первым отправил на разведку, и мрачный, похожий на дрессированного медведя тип, отправившийся следом за ним.

Оба охранника стояли, как статуи, опустив руки вдоль тела, и ни один мускул у них не двигался. Только на лице у «дрессированного медведя» отражалось бессильное страдание.

– Никита! – проговорил босс разочарованно. – Как это тебя угораздило? Про него не спрашиваю, он – балбес, но ты-то? Как ты дал себя обмануть, обвести вокруг пальца?

И снова ни один мускул на лице охранника не дрогнул, только в уголке глаза появилась слеза, и из груди вырвался едва слышный, бессильный стон.

И тут босс понял, что Никита смотрит на что-то за его спиной.

Он резко развернулся, вскинул пистолет, снял его с предохранителя, изготовившись к стрельбе.

Прямо перед ним, там, где боковой коридор отделялся от основного, в инвалидном кресле на колесах сидел человек.

Это был пожилой человек с бледным лицом, обрамленным длинными седыми волосами. Его большие руки с длинными пальцами лежали на подлокотниках кресла и непрерывно шевелились, как два самостоятельных существа. Лицо его было запрокинуто, глаза закрыты, и босс догадался, что человек в кресле слепой.

За спиной его, положив руки на спинку кресла, стоял уже знакомый боссу смуглый бритоголовый мужчина.

Казалось бы, какая опасность может исходить от слепого в инвалидном кресле – но Стукалову стало страшно. Он хотел было выстрелить, выпустить в этого странного и страшного человека всю обойму, но рука с пистолетом больше не слушалась его, она словно стала чужой. Словно принадлежала не Стукалову, а человеку в кресле.

Тем временем инвалидное кресло медленно и неотвратимо покатилось вперед.

Стукалов попятился – ноги еще слушались его.

Он отступил до самой решетки. Больше отступать было некуда. И тут рука слепого метнулась вперед, сделавшись необыкновенно длинной, схватила пистолет, выдернула его из бессильной и безвольной руки Стукалова и вернулась назад, к своему хозяину, как возвращается с добычей ловчий сокол.

Бросив пистолет на колени слепого, рука снова вытянулась вперед.

Стукалов вжался спиной в железную решетку, но рука слепого, перелетев разделяющее их расстояние, дотянулась до лица босса и прилипла к нему, вцепилась в его лицо, как огромное и опасное насекомое. Стукалов замер от страха и отвращения.

– Ну, здравствуй, Стукалов! – проговорил слепой, и его рука продолжила ощупывать лицо босса, как паук ощупывает свою добычу, переползала с подбородка на щеки и лоб.

И тут Стукалов понял, кого напоминают его охранники, неподвижно стоящие за решеткой.

Не обезьян в зоопарке – те резвятся, передразнивая посетителей.

Нет, они напоминают парализованных ядом, обездвиженных мух, попавших в тенета ядовитого паука и сохраненных им как запас провизии.

Стукалов сжался, боясь лишний раз пошевелиться. Ему почудилось, что рука слепого ощупывает не только его лицо – она проникла в его голову, в его мозг, в его мысли, она копается в них, ощупывает их с брезгливым любопытством.

Наконец слепой отдернул руку, точнее, она сама вернулась на подлокотник инвалидного кресла, как ловчий сокол возвращается на рукавицу хозяина.

– Что ж ты, Стукалов! – проговорил слепой. – Подвел своих хозяев, не справился…

Стукалов хотел ответить, но язык ему не повиновался. Не повиновались ему ни руки, ни ноги. Он не мог пошевелить ни одним мускулом, даже пальцем или мышцами лица, он застыл как соляной столб, как статуя. Но при этом он видел и слышал все, что происходит.

Он видел, как смуглый бритоголовый тип и его рыжий напарник подошли к нему, подняли его, как бревно, как бесчувственную колоду, и перетащили за решетку – туда, где уже стояли два его охранника.

Стукалова поставили рядом с ними, решетку заперли на висячий замок, и наступила тишина.

Дождик прошел, и у подъезда, как обычно, стояла Антонина Васильевна.

– Привет, Надя! – сказала она. – Что-то тебя не видно давно. Ты куда пропала?

Надежда плюхнула тяжеленные сумки прямо на асфальт и остановилась поболтать, поскольку от Антонины не так просто было избавиться.

– Как здоровье Елены? – спросила она. – Сказали что-нибудь путное в справочном?

– Вот как раз тебя жду! – обрадовала Антонина. – Елена звонила, ее в палату перевели.

– Так ей лучше?

– Лучше не лучше, а сказали, что в реанимации нечего зря место занимать. Телефон ей тоже отдали, так она звонит и просит Христом Богом, чтобы принесли ей халат, тапочки да белья смену. Ну, сама понимаешь, все, что положено. Говорит, кроме меня, некому, а у меня ключи от квартиры есть.

– Все же странно как-то… – нахмурилась Надежда, – странно, что никого у нее нету, ни родственников, ни подруги близкой, чтобы помощь оказать. Хотя… – Надежда вспомнила рассказ Ирины и поняла, что Максим Петрович только таких женщин и выбирал, совершенно одиноких. И подруг немногочисленных небось от Елены старательно отвадил.

– Странно, конечно, да только все так и есть, – сказала Антонина, смущенно отводя глаза, – так что, Надя, уж извини, но придется тебе в больницу сходить. Там вещей много набралось, я просто не донесу, потому как еще палка…

– Нога у вас не прошла? – обреченно спросила Надежда.

– Да я и со здоровой ногой бы не дошла, с моим-то весом, – здраво ответила Антонина. – Так пойдешь?

– А куда я денусь? – ворчливо заметила Надежда, хотя ей самой хотелось откровенно поговорить с Еленой.

– Вот-вот, расспроси ее там обо всем, – посоветовала Антонина Васильевна, – пускай все расскажет. Раз звонит, стало быть, все вспомнила и соображает.

Надежда занесла домой сумки с продуктами и приняла от соседки тюк с вещами и отдельно пакет с продуктами. Человек после тяжелой болезни, сказала Антонина, нужно усиленное питание. А как у нас в больницах кормят, мы все знаем, ничего не изменилось. Каша на воде да суп с перловкой – вот и вся еда.

После четырех в больницу пускали всех, только требовали надеть бахилы. В палате на шесть человек три кровати пустовали, на одной жутко храпела тетя весом не меньше центнера, на другой девчонка с фиолетовыми волосами слушала плеер в наушниках, а Елена в углу сидела на кровати, закутавшись в одеяло. Была она бледна, немытые волосы висели безжизненными прядями, но по сравнению с тем, когда вытащили ее из включенной духовки, выглядела гораздо лучше.

Она ужасно обрадовалась приходу Надежды, то есть принесенным вещам, тут же накинула халат и расчесала волосы. Пока она умывалась, Надежда сбегала в конец коридора, где стоял электрический чайник. Добрая душа Антонина Васильевна прислала еще домашних пирожков с картошкой и ватрушек.

– Ой, как вкусно! – по-детски зажмурилась Елена, надкусив свежий пирожок. – Врачи говорят, что я на поправку иду, наверно, оттого и аппетит такой…

Надежда выждала три пирожка и две ватрушки, после чего пристально посмотрела Елене в глаза. Под этим взглядом Елена как-то съежилась и едва не отползла на другой конец кровати.

– Рада, что вы поправляетесь, – сказала Надежда, – стало быть, силы вернулись и память тоже. Вы помните, что с вами произошло?

Глаза у Елены забегали. Дрожащими руками она натянула одеяло до горла и застыла.

– Простите меня, Надя, – пробормотала она, – спасибо вам за то, что пришли, но я… я ничего не помню…

– Слушайте, врать вы не умеете, – рассердилась Надежда, – все вы помните, просто боитесь. Я ведь и так очень многое знаю, просто хотелось кое-что проверить, сравнить с первоисточником. Я ведь была на похоронах вашего мужа и кое-что там видела. Знаю, что кремировали вовсе не его. Чем они вас запугали?

– Эта ужасная женщина… я не могу, я боюсь… – лепетала Елена, ее начало трясти.

– Слушай, возьми себя в руки! – по-свойски призвала Надежда. – Ты что, хочешь, чтобы тебя в психушку перевели? Оттуда так просто не выпустят. Запишут тебя в самоубийцы, и всю жизнь с таким диагнозом и проживешь.

– Сколько ее осталось, жизни-то… – Елена перестала дрожать и смотрела теперь обреченно. – Ладно, спрашивай сама, что хочешь узнать, а то мысли путаются от лекарств, плохо соображаю. Выговорюсь, может, полегчает.

– Ну, что муж пропал, я знаю, ты его искала, звонила всюду, весь дом в курсе был.

– Пришли мы тогда на опознание, а трупа нет! – подхватила Елена. – Я – в обморок, потом ничего не помню. Потом дня через два или три вдруг звонят мне из полиции, велят прийти. Только не в наше отделение, а в другое место. Я и пошла, а там квартира обычная и сидит эта… ну, такая тетка, вся квадратная.

– Точно, знаю ее, – вставила Надежда.

– И говорит мне, что муж мой не погиб, а находится у них.

– У кого это – у них?

– Я спросила, а она не ответила. И сказала, что если я хочу его живым увидеть, то должна делать все, что она скажет. От меня, мол, все зависит. Чтобы я ее представила родственницей, когда его хоронить будут. Я кричу – какие похороны, он же жив! Это, она отвечает, тебя не касается. Мы все организуем, чтобы ты воду не мутила.

Мне так плохо стало, страшно, сердце замирает, тогда она мне воды дала. Выпила я полстакана и отключилась. Видно, она мне что-то в воду подбавила.

Очнулась дома на диване, тетка эта рядом сидит, все, говорит, уже организовано, официально муж твой погиб в дорожной аварии, в полиции дело закрыто, похороны завтра. Твое дело – вдову изображать и ни с кем не разговаривать. И снова мне воды стакан протягивает. Я отпила немножко, а остатки в цветок вылила, сообразила уже, что это она в воду мне что-то подмешивает.

Ночью просыпаюсь, слышу разговор. С кем-то эта тетка по телефону говорит. Ничего, говорит, она не знает, ни слова умного не сказала. Судя по всему, скрылся он и сюда, к женушке, более ни ногой, знает, что его здесь искать в первую очередь станут.

У меня в голове звон, как будто сто колоколов трезвонят, с трудом сообразила я, что это она про Максима говорит. Значит, соврала она, он совсем не у них?

Тут тетка услышала, наверно, что-то, дверь открыла, да и всадила мне укол, я и охнуть не успела. Как похороны прошли – ничего не помню, как во сне была. Ночь промаялась – то в жар меня бросает, то в холод. Утром встала, этой тетке и говорю, что все сделала, как она велела, а она мне все врет, они сами мужа моего ищут, и я в полицию пойду. Сглупила в общем, надо было промолчать.

– Да это тебя бы не спасло, – хмыкнула Надежда, – ты ей больше не нужна была, отработанный материал.

– Вот-вот, она так и сказала. Сначала-то кричит – ой, у тебя кофе сбежал! Я – к плите, а какой кофе, я и не собиралась с ней кофе распивать. В общем, вроде как потолок на меня опустился, и последнее, что помню, – это ее слова: отработанный материал.

– Ну, я так примерно и представляла, – вздохнула Надежда, – скажи, пожалуйста, а ты за своим мужем ничего странного не замечала в последнее время?

– Да нет… все как обычно было.

– А как вы вообще жили?

– Да как… Как все, так и мы… Ну, нельзя сказать, чтобы уж такая любовь у нас была. Он такой спокойный… Но ко мне хорошо всегда относился, подарки там к празднику, с другими бабами – ни-ни, жена ведь такое сразу почувствует.

Правда, про себя ничего не рассказывал. Сказал, что сирота, родители рано умерли, родственников никаких нету. Ну и у меня нету. И условие поставил – чтобы никаких подружек и соседок в доме не было, не любит он чужих.

А вот сейчас вспомнила – действительно, какой-то он нервный стал в последнее время, на меня наорал ни за что. Ну, я тогда не придала значения – мало ли, неприятности какие на работе… что-то не ладится…

– Да, все как обычно бывает… – Надежда вспомнила рассказ Ирины, у той было то же самое. Очевидно, у Светланы тоже.

Пора было уходить, и тут заиграл Еленин мобильник, который она как раз поставила на зарядку, принесенную Надеждой. Елена вздрогнула и, повинуясь знаку Надежды, осторожно взяла трубку. На том конце так орали, что Надежде было отлично слышно.

– Дроздаева?

– Да… – прошелестела Елена.

– Что же это такое, отчего вы урну не забираете? – возмущалась женщина.

– Какую урну?

– Урну с прахом покойного. У нас, знаете, помещение не резиновое, места нет за просто так ваш прах держать! Оформите хранение, заплатите, сколько следует, – тогда ради бога, хоть сто лет не забирайте, только денежки вовремя переводите!

– Какую урну? – Надежда вырвала телефон из рук Елены. – Мы уже ее получили!

– Ничего вы не получили, у меня в бумагах полный порядок, и там отмечено, что не получено. Имейте в виду, придется оплатить в двойном размере!

– Вот как… – Надежда отключилась, – вот, значит, как… урна…

– Надя, ты куда? – спросила Елена, видя, что Надежда мечется по палате.

– Домой! – крикнула Надежда. – Вспомнила, что утюг забыла выключить! Пока-пока!

Подбежав к дому, Надежда еще издали увидела Антонину Васильевну.

Та, как всегда, была на посту и орлиным взором оглядывала подведомственную территорию.

Увидев Надежду, соседка оживилась.

– Надь, ну как там Елена? Очухалась?

– Очухалась, очухалась, скоро ее выпишут! – отмахнулась Надежда. – Антонина Васильевна, сейчас не до разговоров! Сейчас дело есть, очень важное!

– Что, опять твое расследование? – в голосе Антонины прозвучало неодобрение, но глаза загорелись от любопытства.

– Некогда объяснять, нужно одну вещь проверить! Пойдемте в вашу квартиру!

Антонина больше не задавала вопросов, следом за Надеждой она устремилась в подъезд.

Едва войдя в квартиру, Надежда повернулась к Антонине:

– Где урна?

– Какая урна? Тебе мусор выбросить нужно?

– Да не тормозите! Где урна с прахом, которую вам принес курьер из крематория?

– Урна с прахом? – Антонина сцепила руки на груди. – Зачем она тебе, Надя? Я ее спрятала на антресоли, специально подальше от глаз убрала, а то, сама понимаешь, как-то неприятно… покойник все-таки…

– На антресоли? – Надежда огляделась. – Надо ее достать.

– Да в чем дело-то? Объясни толком! Прибежала вся взмыленная, ничего не объясняешь…

– Дело в том, что никакая это не урна и никакого в ней нет праха. По крайней мере, я так думаю. Но сейчас мы с вами все проверим.

– Что ты такое говоришь? Как это нет праха? Не может быть! Мне ее курьер отдал!

– Липовый курьер, – отрезала Надежда. – Елене только что при мне звонили из крематория, чтобы она забрала урну.

– Да что ты говоришь! А ведь мне сразу этот курьер не понравился! Такой прохиндей! – Антонина смотрела все еще недоверчиво, но в то же время придвинула табуретку, чтобы забраться на антресоли.

– Давайте уж я, – предложила Надежда. – Вам, наверное, тяжело туда лезть.

– На что это ты намекаешь? – обиделась Антонина Васильевна. – Я еще не дряхлая развалина и сама могу забраться на антресоли. Тем более ты у меня там ничего не найдешь.

– Я не имела в виду ничего плохого, просто ведь у вас нога была подвернута, – прищурилась Надежда.

– Все уже давно зажило!

С этими словами Антонина Васильевна довольно ловко залезла на табурет, и у Надежды застряло на губах ехидное замечание, какого же тогда черта она сама в больницу к Елене не пошла, а ее, Надежду, туда погнала.

Соседка раскрыла дверцы антресоли и принялась там рыться, чертыхаясь и чихая от многолетней пыли.

– Куда же я ее засунула… – доносился сверху недовольный голос. – Должна же быть здесь… это, что ли? Нет, это горшок цветочный… а это банка с мастикой для паркета… зачем она тут, не помню, у меня и паркета-то нет…

Наконец Антонина Васильевна издала победный вопль и вылезла из антресоли, держа в руках сверток:

– Вот она! Я всегда говорила: подальше положишь – поближе возьмешь!

Надежда приняла у нее тяжелый сверток и помогла Антонине слезть с табурета.

После этого они проследовали на кухню. Глаза Антонины горели от любопытства.

Надежда нашла ножницы, разрезала упаковку, сняла ее…

В руках у нее был красивый и странный сосуд необычной формы, сплошь покрытый удивительными узорами.

Сам сосуд – или кубок – был сделан из необычного тяжелого металла темно-серого цвета с красивым тускло-серебристым отливом. По его поверхности змеились сложные узоры, напоминающие растительный орнамент.

Приглядевшись, Надежда заметила, что из вьющейся листвы и ветвей тут и там выглядывают оскаленные звериные морды и человеческие лица.

Стиль этих узоров не был похож ни на что знакомое Надежде – ни на узоры греческих ваз, ни на плоские рисунки египетских саркофагов, это было что-то особенное, удивительное и красивое.

И этот металл…

Надежда вспомнила статью Верховенского. Он писал о темно-сером металле с серебристым отливом. Точно о таком.

– И что это такое? – с некоторым разочарованием спросила Антонина Васильевна.

– Рудбегий, – ответила Надежда.

– Что? – переспросила соседка. – Я цветы такие знаю…

– Но уж точно это не урна с прахом! – Надежда перевернула кубок и потрясла его над столом.

Никакой прах из него не высыпался.

Зато на стол выпал сложенный пополам листочек бумаги. Обычный листочек из тетрадки в клеточку. Надежда осторожно развернула бумажку. На нем было написано от руки крупным, размашистым почерком несколько слов:

Лена! Ничему не удивляйся. Принеси эту вещь ровно через неделю в кафе «Лотос», ты знаешь, где оно находится. Приходи ровно в три часа, будь осторожна, спрячь эту вещь в сумку. Сделай, как я велю, ничего не перепутай, это очень важно. Максим.

– О как! – Антонина Васильевна хлопнула руками по столу. – Жена, стало быть, едва в ящик не сыграла, чудом осталась жива, а он и знать не знает! Ничуть за нее не волнуется! Приди, пишет, принеси, и больше ни слова. Что она его похоронила, он и в голову не берет. Ничему не удивляйся, надо же!

– Сделай, как велит! – вторила Надежда. – Ну и тип!

Максим Петрович ей давно не нравился, а теперь ей захотелось взять его за шиворот и здорово встряхнуть. В самом деле, нельзя же так наплевательски относиться к жене! То есть к женам.

– Когда вам эту урну принесли? – спросила она Антонину Васильевну.

– В понедельник, – тотчас отрапортовала та, и Надежда не усомнилась, все в их доме знали, что Антонина никогда ничего не путает и ничего не забывает.

– А сегодня у нас… пятница, получается, что понедельник будет послепослезавтра…

– Ты о чем, Надя?

– Так, думаю… Ладно, пойду я, дома дел много.

– Знаешь что, ты эту штуковину забери! – заявила соседка. – Как-то мне с ней некомфортно.

Надежда без слов согласилась.

Войдя в свою квартиру, Надежда задумалась.

Ну вот, нашла она легендарный Вельский кубок. Или злополучный – это уж как посмотреть. Во всяком случае, много неприятностей он принес всем, кто с ним столкнулся. И неприятностей серьезных. А вот что теперь с ним делать?

И главное, не с кем посоветоваться…

Надежда оглядела квартиру, как будто надеялась найти в ней ответ на свой вопрос. И тут на глаза ей попалась книга: Александр Беляев. «Последний человек из Атлантиды».

Надежда не сразу вспомнила, откуда у нее эта книга.

Ах, ну да, она ведь взяла ее в доме Марковны, покойной тетки неуловимого Максима Петровича.

Да, эта книга ей самой нравилась в детстве…

Надежда раскрыла книгу и увидела на титульном листе синий штамп. Это был не библиотечный штамп, а экслибрис – печать домашней библиотеки.

Эта печать представляла собой фантастическую птицу с человеческим лицом, вокруг которой змеилась надпись: «Из книг Петра Кукконена».

Надежда задумалась.

Где-то она уже слышала эту фамилию…

Ну да, конечно!

Она вспомнила культурный центр «Велес». Когда она пришла туда, в холле центра была развернута выставка известного вельского художника. Надежда Николаевна вспомнила сказочных зверей с той выставки, вспомнила, что дежурный назвал Надежде фамилию художника – Петр Кукконен.

Не Иванов все-таки, не слишком распространенная фамилия! Наверняка книга принадлежала тому самому художнику.

Выходит, неуловимый Максим Петрович был знаком с Петром Кукконеном.

Надежда решила что-нибудь узнать об этом художнике, включила компьютер и запустила поиск по его фамилии.

Как она и ожидала, людей с фамилией Кукконен оказалось не слишком много. Поисковая программа выдала ей всего троих. Один – большевик, участник Гражданской войны на территории Карелии Вайно Кукконен, второй – изобретатель какого-то особенного мотора Константин Кукконен и наконец третий – тот самый, кого искала Надежда, художник и этнограф Петр Кукконен.

Ему был посвящен целый сайт. На этом сайте Надежда прочитала, что Петр Кукконен многие годы занимается сохранением и развитием культурного наследия древнего народа вельсов, что он собрал большую коллекцию старинных вельских артефактов и изделий народных промыслов, а также что недавно выставка его работ с успехом прошла в культурном центре «Велес» (о чем Надежда и без того знала), а именно сейчас открылась новая выставка – в художественной галерее «Гиперборей».

Здесь же было размещено несколько фотографий с открытия этой выставки.

На этих снимках были изображены посетители выставки на фоне картин и гравюр Кукконена. Подписи под фотографиями гласили, что выставку почтили своим присутствием какой-то муниципальный депутат, видный бизнесмен и меценат, а также известный художник, профессор Академии художеств.

Разумеется, был здесь и сам художник – невысокий коренастый человек с густой бородой, похожий на лесного гнома.

Но Надежду заинтересовали не столько посетители выставки, сколько ее экспонаты, работы Петра Кукконена.

Это были не те веселые и забавные сказочные звери, каких Надежда видела в культурном центре «Велес», а какие-то сложные абстрактные композиции. Холсты покрывали абстрактные узоры, в которых только с трудом можно было усмотреть сходство с реальными предметами и живыми существами, однако даже на нечеткой фотографии в них чувствовалось дыхание подлинного искусства.

Надежда подумала, что Петр Кукконен – весьма многообразный художник, не придерживающийся в своем творчестве какого-то определенного стиля.

А еще она подумала, что эти абстрактные узоры что-то ей определенно напоминают.

Но вот что?

Надежда не могла это определить, и эта невозможность мучила ее, как всегда мучает невозможность что-то вспомнить.

На фотографиях были видны только фрагменты картин, да и те не в самом удобном ракурсе. Надежда подумала, что должна увидеть эти картины собственными глазами, и тогда она вспомнит, точнее, поймет, что они напоминают.

Галерея «Гиперборей» находилась недалеко от ее дома, и Надежда решила не откладывать ее посещение.

«В конце концов, должна же я следить за современным искусством!» – мысленно привела она веский аргумент.

Правда, ее ехидный внутренний голос, подозрительно похожий на голос мужа, тут же возразил, что раньше она за современным искусством не следила и прекрасно обходилась.

«Раньше не следила, а теперь буду!» – ответила Надежда, чтобы оставить за собой последнее слово, и вышла из дома.

Галерея «Гиперборей» занимала первый этаж девятиэтажного кирпичного дома рядом с парком «Сосновка». Около галереи было припарковано несколько дорогих машин, из чего Надежда сделала вывод, что Кукконен – популярный и востребованный художник.

В дверях ее встретила молодая девушка в ярком народном костюме, украшенном вышивкой и нашитыми разноцветными лентами, – наверное, подумала Надежда, это вельский национальный костюм.

– Здравствуйте! – приветливо проговорила девушка. – Проходите, мы вам рады!

В глубине первого зала сам художник давал интервью нескольким представителям прессы. Надежда обратила внимание, что Петр Кукконен выглядит как-то невзрачно – невысокий, сутулый, какой-то нескладный, незначительный. Мятый костюм сидел на нем неловко, как седло на корове, нечесаная клочковатая борода торчала во все стороны. И разговаривал с журналистами он тоже как-то неловко, неумело, то и дело заикаясь и запинаясь. Видно было, что общение с прессой – не самая сильная его сторона.

Надежда подумала, что художник, наверное, и не должен красиво говорить, он выражает себя другим способом – в своем творчестве, в своих произведениях.

С этой мыслью она пошла вдоль стен, где были развешаны картины.

Изначально Надежда пришла на выставку, чтобы вспомнить, что напоминают ей картины Кукконена, но, оказавшись перед ними, забыла о своем намерении.

Забыла вообще обо всем.

Картины буквально захватили ее.

На этой выставке не было тех жизнерадостных сказочных зверей, которых Надежда видела в центре «Велес», – только абстракции, только сложные узоры.

Раньше Надежда никогда не интересовалась абстрактной живописью, она предпочитала классическое искусство – старых европейских мастеров, русские портреты восемнадцатого века, особенно Левицкого и Боровиковского, пейзажную живопись девятнадцатого века. Некоторые художники двадцатого века ей тоже нравились, но она определенно предпочитала сюжетную живопись Петрова-Водкина и Кончаловского Малевичу и Кандинскому.

Работы Петра Кукконена были, несомненно, абстрактными, на них не было ни людей, ни пейзажей, вообще никаких реальных объектов окружающего мира – но они буквально завораживали, затягивали Надежду в свою собственную, неповторимую вселенную.

Стоя перед очередной картиной, Надежда почувствовала головокружение. Ей показалось, что она стоит на краю бездонного обрыва, а внизу под ней клубятся грозовые облака, среди которых то и дело вспыхивают молнии.

Надежду внезапно охватило непреодолимое желание шагнуть вперед, в эту клокочущую и дымящуюся бездну. Она ясно представила, как летит среди этих пылающих облаков, как глубоко под ней облака расходятся, и в их разрыве возникает прекрасный остров – плодородные, искусно возделанные поля, прекрасные дворцы среди цветущих садов, журчащие фонтаны, мраморные статуи…

И тут же она представила, что на этот прекрасный мир неотвратимо надвигается какая-то грозная тень, тень ужасной катастрофы, которая сметет этот мир с лица земли…

Надежда испуганно отшатнулась от картины, встряхнула головой, чтобы сбросить наваждение, и снова взглянула на холст трезвым, внимательным взглядом.

На картине, конечно, не было ни прекрасного острова, ни дворцов, ни статуй, ни даже грозовых облаков. Холст был покрыт сплошной сетью переплетающихся, извивающихся, бесконечно повторяющихся узоров – то ли рисунком древесных ветвей, то ли сложной сетью переплетающихся дорог и тропинок.

Причем чем дольше Надежда вглядывалась в эти узоры, тем явственнее было ощущение, что из-за переплетающихся ветвей за ней следит кто-то невидимый…

И тут Надежда поняла, что напомнил ей этот рисунок.

Он был очень похож на узор, покрывающий поверхность Вельского кубка – чаши из загадочного металла рудбегия, которая спрятана теперь в ее квартире в укромном месте.

Но это значит… это значит, что автор этой картины, художник Петр Кукконен…

Однако додумать свою мысль Надежда не успела. Ей помешала девушка в нарядном вельском костюме – та самая, которая встретила ее у дверей галереи.

– Вас просят зайти в кабинет директора, – проговорила она с дежурной улыбкой.

– Меня? – удивленно переспросила Надежда. – Вы меня, девушка, наверное, с кем-то перепутали. Я здесь никого не знаю, и меня никто не знает.

– Нет, я ничего не перепутала, – обиделась девушка. – Вы ведь Надежда Николаевна Лебедева?

– Да… – вынуждена была признаться Надежда.

– Значит, это вас просят зайти в кабинет.

Надежда пошла за ней, недоумевая. Она не могла понять, кто мог ее пригласить.

Девушка довела Надежду до кабинета, открыла перед ней дверь и отступила в сторону.

Надежда переступила через порог – и застыла на месте.

В кабинете, за массивным письменным столом сидел пожилой человек с бледным, выразительным лицом, обрамленным длинными седыми волосами.

Тот самый человек, которого Надежда видела через щелку в культурном центре «Велес».

Как и тогда, его большие руки с длинными пальцами лежали на краю стола и непрерывно шевелились, как два самостоятельных существа. Как и тогда, лицо его было запрокинуто, глаза закрыты, но сразу было ясно, что этот человек слепой.

Слепой – но своим внутренним взором он видит куда больше многих зрячих…

За спиной слепого стоял второй человек – смуглый и бритоголовый, но он был всего лишь бледной тенью слепого, всего лишь бесправным и послушным исполнителем его воли.

Надежда попятилась и повернулась, она хотела выйти из этого кабинета – но дверь оказалась закрыта и заперта, нарядная девушка заманила ее в ловушку и оставила там наедине с этим странным и страшным человеком.

– Подойдите ко мне! – проговорил слепой.

– Зачем? – спросила Надежда. Голос ее при этом предательски сорвался.

– Подойди! – повторил слепой повелительным, властным, не терпящим возражений тоном.

Надежда не собиралась ему подчиняться, но ноги сами понесли ее к столу, и она остановилась только тогда, когда до него оставалось не больше двух шагов.

– Где он? – спросил слепой своим властным, завораживающим голосом. – Где Вельский кубок?

Надежда молчала.

– Отдай мне его! Этот кубок принадлежит нам, принадлежит нашему народу… он должен вернуть нам исконную, древнюю силу, должен вернуть нам душу, должен вернуть нам законное место среди других народов… отдай его мне, ты – чужая, ты – посторонняя, ты не имеешь на него никакого права!

Внезапно правая рука слепого взлетела, протянулась через стол и прикоснулась к лицу Надежды, вцепилась в него, как огромный хищный паук.

Надежда почувствовала, как слепой ощупывает, осваивает ее лицо, как он пытается проникнуть сквозь него внутрь, в голову Надежды, в ее сознание, в ее разум.

Как огромный паук, он оплетает ее своей невидимой паутиной, и эта паутина, белесая и липкая, опутывает сознание Надежды незримыми нитями, лишает ее воли и разума…

Но тут с ней что-то случилось.

Надежда вспомнила чашу, кубок из тяжелого темно-серого металла, вспомнила покрывающие этот кубок сложные, змеящиеся, переплетающиеся узоры. Она не просто вспомнила эти узоры – узоры кубка ожили, охватили ее, защищая и спасая от страшной опасности. Вельский кубок словно материализовался в этой комнате, превратился в живое, могущественное существо. Узоры кубка сплелись с невидимой паутиной, которой оплетал Надежду слепой паук, вступили с этой паутиной в страшную и незримую борьбу. Словно два чудовищных спрута борются они – и узоры кубка побеждают, оттесняют незримую паутину и в свою очередь оплетают слепого, затягивают его в невидимый кокон, проникают в его мозг, в его сознание.

Надежда увидела его мысли так четко, как будто читала их в открытой книге.

Ей стали ясны его цели, его помыслы и намерения. Она вспомнила телефонный разговор, который случайно подслушала в центре «Велес», и поняла смысл этого разговора.

– Вы говорите о своем народе, говорите, что хотите получить кубок только для того, чтобы вернуть вельсам их душу, только для того, чтобы вельсы заняли законно принадлежащее им место среди других народов земли? Но это ложь, гнусная ложь!

– Что ты такое говоришь? – удивленно проговорил слепой. – Что ты об этом знаешь?

Его удивили не только сами ее слова – его удивило то, что она не подчинилась ему, то, что она сохранила свою волю, сохранила способность сопротивляться.

– Я знаю, что говорю! На самом деле вам плевать на вельсов. В действительности вы не имеете к вельсам никакого отношения. Вы всего лишь наемник, хотя и очень дорогой! Вы работаете на международный концерн «Никотель», по его поручению вы хотите заполучить Вельский кубок, чтобы найти для этого концерна новый источник рудбегия, металла будущего, нужного для изготовления смартфонов и планшетов! А вельсов… вельсов вы просто используете, опутывая их своей романтической демагогией! Используете их, воздействуя на них своими гипнотическими способностями!

И тут, когда этого никто не ожидал, подал голос бритоголовый человек, до того безмолвно стоявший за спиной слепого.

– Это правда? – спросил он дрожащим от волнения голосом. – То, что она говорит, – правда?

– Конечно, это неправда! – возразил слепой. – Конечно, она врет! Неужели ты ей веришь? У меня одна-единственная цель, великая цель – вернуть народу вельсов его былое достоинство! Вернуть ему достойное место в ряду других народов!

Он произнес эти слова, которые произносил много раз, но впервые в его голосе не было властной, завораживающей интонации, не было убедительности, не было гипнотической силы, которая давала ему власть над бритоголовым и над многими другими людьми.

Вельский кубок, невидимые узоры которого оплели его, запеленали в свой серебристый кокон, лишил его власти и силы, лишил его привычной уверенности.

И бритоголовый почувствовал это. Он почувствовал фальшь в словах слепого, в самом его голосе – и сбросил с себя чужую волю, разорвал паутину лжи и демагогии.

– Это ты мне врешь! – проговорил он дрожащим от возмущения голосом. – Ты врешь мне… и врал все это время! Тебе нет дела до нашего народа! Ты думал только о себе… только о власти и деньгах! Будь ты проклят!

Бритоголовый схватил разоблаченного шарлатана за горло и начал его душить. Тот с неожиданной ловкостью вывернулся, вскочил с кресла и метнулся к двери.

– А он вовсе и не инвалид! – насмешливо проговорила Надежда. – Да и не слепой к тому же!

Действительно, испуганный бунтом своего подручного, мнимый инвалид сбросил свою маску, открыл глаза и испуганно оглядывался по сторонам. В какой-то момент он взял себя в руки, шагнул к бритоголовому и воскликнул с прежней властной интонацией:

– Ты забываешься! Вспомни, кто я! Вспомни, какую власть я имею над тобой!

Бритоголовый попятился. В его глазах снова проступила неуверенность, он готов был подчиниться прежнему кумиру…

В это время дверь комнаты открылась и на пороге возник Петр Кукконен. Он по-прежнему показался Надежде каким-то невзрачным и незначительным, но держался уверенно, и во взгляде его чувствовалась внутренняя сила.

Художник оглядел присутствующих и проговорил с насмешливым удивлением:

– Ба, какие люди! Я смотрю, вы уже разобрались, кто есть кто. Рудольф сбросил маску… теперь он стал самим собой. То есть никем, пустым местом. Что ж, это давно должно было случиться! А теперь выметайся! А ты, – художник повернулся к бритоголовому, – ты проводи его и смотри, чтобы он больше не вернулся! И не поддавайся больше на его дешевые фокусы!

Мнимый инвалид вылетел из комнаты, как пробка из бутылки. Бритоголовый последовал за ним.

Художник и Надежда остались одни.

– Я давно хотел познакомиться с вами, – проговорил художник, когда шаги и голоса за дверью затихли.

– Хотели познакомиться? – удивленно переспросила Надежда. – Разве вы обо мне знали?

– Я связан тайными нитями с кубком и знал, что вы много сделали, чтобы он не попал в грязные руки.

– Честно говоря, я хотела бы отдать кубок. Отдать кому-то более достойному. Кому-то, кто имеет на это право. Мне он явно не принадлежит…

– Он никому не принадлежит и не может принадлежать. Как никому не принадлежит небо, или море, или грозовое облако. Иногда кубок сам выбирает себе хранителя… но вы правы, пришло время, кубок сам должен избрать себе нового хранителя. Но это произойдет не здесь… есть одно место…

Надежда вспомнила плакат, который видела на стене в деревне Шепелево. Крутая скала, низвергающийся с нее водопад, почетный караул елей…

– Ховринский заповедник, – проговорила она не с вопросительной, а с утвердительной интонацией.

– Надо же, как вы много знаете! – проговорил художник. – Ну, тем более вам стоит поехать туда со мной и досмотреть последнее действие пьесы, в которой вы играли важную роль!

– Но туда, наверное, очень долго ехать…

– Вовсе не так долго! Этот заповедник в пределах Ленобласти, всего в ста километрах от Петербурга.

– Тогда… – Надежда посмотрела на часы, – сегодня уже поздно, давайте завтра с утра, только чтобы к вечеру не поздно вернуться. Муж у меня из командировки приезжает на вечернем «Сапсане».

По дороге Надежда время от времени бросала смущенный взгляд на своего спутника. Все же было в этом какое-то несоответствие. Петр Кукконен выглядел слишком незначительно. Он никак не подходил к той важной, даже ключевой роли, которую играл в текущих событиях. Даже мнимый слепой, агент концерна «Никотель», казался на его фоне куда более значительным. По крайней мере, до тех пор, когда его разоблачили и сорвали маску.

– Долго еще ехать? – спросила Надежда, чтобы нарушить неловкое молчание.

– Нет, уже совсем близко! – ответил художник, и почти сразу после этих слов справа от шоссе показался указатель: «Ховринский природный заповедник».

Художник притормозил и свернул с шоссе на хорошую, вымощенную гравием дорогу.

По этой дороге они проехали еще несколько километров. Впереди показался двухэтажный деревянный дом, перед которым стояло несколько автомобилей.

– Это контора заповедника, – сообщил Кукконен. – Но нам туда не нужно.

Немного не доезжая до конторы, он свернул на грунтовую дорогу. Надежда сразу почувствовала разницу – теперь их машина то и дело подскакивала на ухабах и колдобинах.

Надежду укачало, как на морских волнах, пару раз ее так высоко подбросило на ухабе, что она ударилась головой о потолок машины.

– Потерпите немного! – проговорил художник, покосившись на нее. – Нам осталось всего несколько минут.

Надежда сжала зубы и приготовилась терпеть.

Впрочем, художник не соврал: действительно, прошло не больше десяти минут, и ужасная дорога кончилась возле порога маленького невзрачного домика, который можно было заметить, только оказавшись с ним совсем рядом.

– Это моя охотничья избушка! – со скромной гордостью сообщил Кукконен. – Зайдем в нее на минутку, мне нужно переодеться. Здесь, знаете ли, свой, особый дресс-код.

Надежда взглянула на своего спутника. Ну да, в этом костюме он открывал свою выставку, а в лесу считает его неуместным…

Они вместе вошли в избушку.

Она была маленькой, но казалась светлой и уютной. На стенах висели лосиные рога, на деревянной полке стояли берестяные туески и корзинки, резные ковши и яркие глиняные игрушки.

Кукконен извинился и ушел за ширму.

Надежда разглядывала избушку.

Вдруг ширма отдернулась.

Но вместо невзрачного мужчины средних лет в мятом безвкусном костюме перед Надеждой стоял настоящий лесной человек, первобытный охотник. Вместо городского костюма, в котором он выглядел неловким и нелепым, Кукконен надел длинную куртку из лосиной кожи, отделанную бахромой и бисером, на ногах у него были мягкие кожаные сапоги, на голове – шапка из рысьего меха. И этот наряд удивительным образом преобразил его.

Художник сам стал гибким и сильным, как дикий зверь, как рысь или полярный волк. Прежние медлительность и неловкость исчезли без следа, его движения стали точными и экономными, взгляд быстрым и острым, как у коршуна, выслеживающего добычу.

Впрочем, сейчас в нем мало осталось от художника, который недавно открывал свою выставку и с трудом подбирал слова в беседе с журналистами. Петр Кукконен стал частью леса, неотъемлемой частью природы.

– Дальше мы пойдем пешком, – проговорил этот новый, незнакомый Надежде человек.

– Куда?

– Пришло время обратиться к кубку. Здесь, в нашем лесу, мы сможем расслышать его ответ.

Надежда достала из рюкзака сверток, развернула его и протянула кубок художнику. Он поднял его на вытянутых руках и запел странным, звучным, волшебным голосом. Трудно было поверить, что это поет человек. Из горла Кукконена изливалось сразу несколько голосов – один низкий, басовый, похожий на жужжание огромного шмеля, другие – более высокие, звучные, которые обвивались вокруг первого голоса, как вьюнок обвивается вокруг могучего древесного ствола. Казалось, сам лес, или ветер, или низкое северное небо пели эту удивительную песню, песню без слов.

Надежде приходилось читать о горловом пении, которым владеют шаманы и сказители некоторых северных и сибирских народов, но она никогда не слышала это удивительное искусство вживую – и сейчас почувствовала, каким гипнотическим действием обладает это древнее искусство.

Горловое пение, переливаясь и сплетаясь, свило вокруг Надежды волшебный, невидимый кокон – и вдруг она поняла, что это не только сплетение звуков, что эти удивительные линии повторяют узоры, выгравированные на Вельском кубке. Но теперь эти узоры стали более ясными и четкими, и в следующее мгновение Надежда осознала, что эти узоры повторяют рисунок троп и дорожек этого древнего леса. Одна из этих тропинок была особенно четкой, она словно звала их пойти по ней, и в конце этой тропинки мерцал живой свет.

Вдруг волшебное пение оборвалось.

Мир вокруг Надежды принял прежний облик. Петр стоял перед ней, прижимая кубок к груди, но пение изменило его, лицо художника посветлело, как будто омытое солнечным светом.

– Пойдем! – проговорил Петр, придирчиво оглядев Надежду. – Священный кубок указал нам дорогу. Идите следом за мной, иначе вы потеряетесь в этом лесу. Нам придется идти быстро, чтобы вернуться до темноты.

Он обошел свою избушку и пошел по узкой тропинке, которая уходила в лесные заросли. Надежда шла за ним, стараясь не отставать.

Тропа становилась все уже и уже, скоро ее почти не стало видно. Впрочем, Петр шел вперед уверенно, определяя дорогу по каким-то почти незаметным приметам – по сломанной ветке, по примятой траве, по царапине на стволе дерева. Лес по сторонам этой тропы с каждым шагом становился все реже, на смену высоким темным елям и кудрявым березам пришли чахлые болотные осинки. Потом и они исчезли. Теперь тропа шла через болото.

Петр обернулся к Надежде и строго проговорил:

– Идите за мной след в след! Болото не шутит, здесь каждый неверный шаг может стать роковым.

Надежда очень серьезно отнеслась к его предупреждению. Она внимательно следила за ним и ставила ногу точно в то место, где он только что стоял, на ту же самую кочку.

Теперь тропа пропала, только Петр, с его зорким взглядом и многолетним опытом лесного человека, мог найти путь среди блеклой болотной травы.

Идти становилось все труднее – трудно ставить ногу на крутые кочки, трудно вытаскивать ее из сырого чавкающего мха, кроме того, все время нужно было внимательно следить за Петром, чтобы не сойти с невидимой тропы.

Впереди показалась привлекательная ровная лужайка, покрытая свежей, изумрудно-зеленой шелковистой травой. Среди этой травы виднелись даже красивые цветы.

Надежда обрадовалась, она подумала, что сейчас они пойдут по этой лужайке и она сможет немного отдохнуть, не думая каждую секунду, куда поставить ногу. Да просто приятно после гиблого болота пройтись по шелковистой травке…

Но Петр вдруг остановился, повернулся к Надежде и показал на зеленую лужайку:

– Вот самое опасное место на всем болоте – чаруса. Не дай бог ступить на эту лужайку!

– Да что вы? А я подумала – какое приятное место!

– Чаруса – это тонкий травяной ковер, а под ним – бездонное озеро. Ступишь туда – и пиши пропало! Но мы ее обойдем…

И он свернул влево, и снова потянулось унылое, гиблое болото.

– Долго еще? – спросила Надежда, чувствуя, что силы ее на исходе.

– Все, считайте, почти пришли.

И правда, прошло еще несколько минут, и Петр остановился.

– Смотрите! – он вытянул вперед руку, на что-то показывая.

Надежда проследила за его взглядом и увидела корявое, приземистое дерево, чудом выжившее на болоте, больное и искривленное, как старик, скрюченный ревматизмом.

Кора этого дерева была морщинистой, как кожа старой черепахи, как кожа старухи-нищенки, выпрашивающей милостыню на церковной паперти, но в самом дереве чувствовалась древняя сила и непоколебимое упорство, благодаря которому это уродливое, изломанное дерево смогло выжить на этом гиблом болоте.

Ветви дерева были кривыми и уродливыми, как скрюченные подагрой пальцы, и, несмотря на то что лето было в самом разгаре, листья на этих ветвях уже пожелтели и поблекли, как глубокой осенью.

А еще на этих кривых ветвях, рядом с блеклыми листьями, трепетали под ветром разноцветные тряпочки, яркие ленточки и шнурки.

– Что это? – спросила Надежда.

– Это Священное Древо нашего народа, Священное Древо вельсов. Это древнее дерево, оно растет на этом болоте много-много сотен лет. Когда-то давно мудрые старцы нашли это дерево и по одним им известным приметам поняли, что в нем живет душа леса, бьется сердце леса. С тех пор каждый охотник, каждый человек нашего племени, чей путь случайно или намеренно проходил мимо этого Древа, останавливался здесь, чтобы помолиться ему, чтобы прильнуть к источнику древней силы и попросить у него совета или помощи. А еще – чтобы оставить Священному Древу свое подношение. Сейчас я исполню этот древний ритуал, помолюсь Древу и принесу ему свой подарок, прежде чем обратиться к нему с вопросом, ради которого мы сюда пришли. Подождите меня здесь и не пугайтесь, что бы вы ни увидели.

Художник подошел к древнему дереву, низко поклонился ему и заговорил на незнакомом Надежде гортанном языке.

Он говорил медленно, нараспев. Надежда поняла, что это не просто слова, но молитва, просьба о совете и помощи.

Петр говорил довольно долго, а потом снова низко поклонился дереву и привязал на одну из его скрюченных веток красную шелковую ленту, которую специально приготовил для этой цели.

Привязав ленту, он опустил голову и замер, словно чего-то ожидая.

И Надежда тоже замерла, как будто волнение Петра передалось ей.

И вдруг блеклые выцветшие листья Священного Древа затрепетали, кривые морщинистые ветви задрожали, как будто по ним пробежал озноб. А потом эти ветви вытянулись, прикоснулись к Петру, словно благословляя его, словно передавая ему часть своей силы.

И тут Надежда увидела, что по сторонам Священного Древа из блеклого болотного воздуха соткались человеческие лица. Множество человеческих лиц, сотни, а может быть, и тысячи – старые и молодые, печальные и веселые, они смотрели из колеблющегося тумана, как из глубин времени, смотрели на Петра и что-то шептали, что-то говорили ему, о чем-то просили и что-то обещали.

Петр снова что-то проговорил, о чем-то спросил эти болотные тени – и они ответили ему сотнями едва слышных голосов.

А потом они начали бледнеть и исчезать – так же быстро и необъяснимо, как до этого появились, и в то же мгновение в воздухе снова соткался узорный, эфирный кокон, уже знакомый Надежде кокон, повторяющий рисунок на Вельском кубке, рисунок троп и дорожек, оплетающих лес. Но на этот раз в этом узоре была выделена другая тропинка, и в конце ее мерцала другая цель – словно черное, пульсирующее сердце леса.

Этот воздушный узор вспыхнул особенно ярко, отпечатавшись в памяти Надежды, – и в следующее мгновение пропал, угас, растворился в сыром болотном воздухе.

Петр отошел от дерева, приблизился к Надежде и проговорил тихим, взволнованным голосом:

– Нам нужно идти дальше.

– Куда?

– В самый тайный, самый заповедный уголок леса. Я никогда прежде не бывал там, но мне показали дорогу.

– А кто это были? – спросила Надежда. – Кто были те люди вокруг дерева?

– Это были наши предки. Те, кому светит ночное солнце.

– Ночное солнце? – удивленно переспросила Надежда. – Что это за ночное солнце?

– Наши соплеменники верят, что умершие не исчезают без следа. Они только уходят в другой мир, им светит другое солнце – ночное, темное солнце. А сейчас нам пора идти, чтобы успеть вернуться до заката. Потому что нам-то светит обычное, дневное солнце.

И они снова пошли – сначала по болоту, потом по узкой тропе через густой ельник, потом пересекли глубокий овраг.

А потом перед ними оказались два громадных валуна, со всех сторон окруженные непроходимой чащей.

– Вот здесь должен быть проход! – проговорил Петр, подходя к валунам. – Так сказало мне Священное Древо, а оно никогда не лжет и никогда не ошибается.

Он протиснулся в узкую, незаметную со стороны щель между валунами и позвал оттуда Надежду:

– Идите! Идите сюда! Вы должны это увидеть!

Надежда тяжело вздохнула и полезла за Петром.

Щель была узкая, и в какой-то момент Надежда подумала, что застряла и не сможет выбраться без посторонней помощи. Она дала себе слово с ближайшего понедельника сесть на строжайшую диету, выдохнула, напряглась… и с превеликим трудом протиснулась между валунами.

И оказалась на самой чудесной поляне, какую только когда-нибудь видела.

Эта поляна была немного углублена, как чаша, и со всех сторон окружена густым, непроходимым лесом. Она была идеально круглой, и ее покрывала свежая, ровная, шелковистая трава, в которой тут и там алели спелые ягоды земляники. Еще здесь было удивительно много цветов – красных и желтых, белых и фиолетовых. Были здесь крупные ромашки и колокольчики, дикие фиалки и львиный зев, а также множество цветов, названия которых Надежда не знала.

Поляна была так красива, что в первый момент Надежда испугалась – может быть, это ловушка, чаруса, о которой говорил Петр?

Но Петр спокойно шел по шелковистой траве – и Надежда пошла за ним.

И тут она увидела, что в самом центре поляны из травы выступает огромный покатый валун.

Но это был не обычный валун, которые во множестве оставили за собой ледники. Этот валун был очень ровный, темно-серого цвета с красивым серебристым отливом. Большая его часть была скрыта под землей, только маленький участок выглядывал из травы.

– Вот она – великая тайна нашего леса! – проговорил Петр, взволнованно глядя на таинственный валун. – Звездный камень, давным-давно упавший на нашу землю.

– Рудбегий, – едва слышно вымолвила Надежда. – Металл будущего, из-за которого сотни людей готовы перегрызть друг другу горло.

– Священное Древо рассказало мне о нем, – кивнул Петр. – Оно сказало, что это и впрямь металл будущего, и когда-нибудь в будущем его время придет. А сейчас еще рано. Люди освоили много технических новинок, но души их еще не созрели, они как дети, злые дети, которые все обращают во зло, которые из любопытства отрывают крылья у стрекоз и бабочек.

Если в руки людей попадет такое количество рудбегия, технологии изменятся, и, как всегда, их применят во зло – для создания нового оружия. Прольется кровь, большая кровь. Поэтому Священное Древо велело нам оставить все как есть, а Вельский кубок поместить сюда, к звездному камню, из которого он был когда-то сотворен нашими предками. Много лет мои соплеменники хранили этот кубок, передавали его из рук в руки, как память о великом прошлом нашего народа. Но сейчас это стало слишком опасно, слишком высоки стали ставки – и Древо приказало вернуть кубок в это место. Здесь его никто не найдет, пока не наступит время, пока человечество не будет готово принять бесценный дар предков.

Надежда кивнула и протянула ему кубок, Петр осторожно положил его рядом с темно-серым валуном.

Они, ни слова не говоря, вернулись к проходу между двумя камнями, протиснулись через него и пошли назад.

Через несколько минут Надежда оглянулась, но тех двух валунов не было уже видно, и самое удивительное – она совершенно не помнила, куда нужно идти, чтобы снова оказаться рядом с ними.

Дорога к звездному камню бесследно стерлась из ее памяти. Так решило Священное Древо.

Обратная дорога к охотничьей избушке оказалась удивительно короткой. Видимо, Священное Древо умело совершать маленькие чудеса, то удлиняя, то укорачивая лесные тропинки.

Только теперь Надежда вспомнила, что сегодня к полуночи возвращается, наконец, ее блудный муж и нужно, несмотря ни на что, встретить его в уютном доме, с поздним ужином.

Но Петр и сам торопился. Он переоделся в городской костюм, снова сделавшись заурядным и невзрачным. Спутники сели в машину и поехали домой.

По пути Надежда вспомнила, с чего началась вся эта удивительная история, и спросила художника:

– А какова роль Максима в этой истории? Как кубок попал к нему?

– Дело в том, – охотно заговорил Петр, – дело в том, что до сегодняшнего дня Вельский кубок переходил от хранителя к хранителю. Хранители кубка непременно должны были принадлежать к нашему народу, а вельсов осталось очень мало, так что не всегда кубок попадал в подходящие руки.

Максим берег кубок, этого у него не отнимешь… Он умело скрывался от преследователей, заметал следы всеми возможными способами…

– Но какой ценой! – возмущенно воскликнула Надежда. – Как безобразно он поступал с женщинами!

– Максим считал, что высокая цель оправдывает средства. Но эта избитая фраза, как много банальных истин, фальшива и опасна. Цель далеко не всегда оправдывает средства, куда чаще негодные средства оскверняют, извращают и обесценивают самую высокую цель. Сколько злодейств и подлостей было совершено во имя великих целей! И что в итоге? Либо эта цель так и не была достигнута, и тогда все злодейства и подлости оказывались напрасными, либо она была достигнута, но оказывалось, что за нее и не стоило бороться, она вовсе не так хороша, как казалось издалека.

Так вот, ради сохранения кубка Максим, не раздумывая, жертвовал своими женами и в итоге сам оказался загнан в ловушку. Ну, теперь, к счастью, все закончилось…

Прошло еще несколько дней. Чужие люди больше не появлялись на болоте, видно, уцелевший охотник нагнал на всех страху и больше не находилось желающих рисковать жизнью.

Матвей окреп, рана его затянулась.

Теперь он все чаще задумывался – что делать дальше, где найти надежное место, чтобы спрятать доверенную ему мудрыми стариками святыню?

Женщину, которая жила на болоте и спасла его от преследователей, звали Леся. Ей очень подходило это имя – в нем слышался лес, огромный и непроходимый лес, окружавший болото. Лесиного сына звали Захар.

Каждый день Леся уходила на болото, чтобы набрать ягод, трав и кореньев. Матвей с Захаром ждали ее в доме.

Матвей говорил Лесе, что хочет ей как-то помогать, ему было неловко, что одинокая женщина не только лечит, но и кормит его. Но Леся каждый раз отвечала ему, что еще рано, что он еще недостаточно окреп, что ему нужно еще подлечиться.

Как-то Матвей проводил Лесю на болото и стоял на пороге лачуги, глядя ей вслед. В это время из лачуги послышался какой-то странный возглас.

– Что ты, Захарка? – проговорил Матвей, заходя в избушку.

Со света он не сразу разглядел, что там происходит, а разглядев, рассердился.

Захар развязал его торбу и вытащил из нее странный, невиданный предмет.

Это была чаша или, вернее, кубок из странного металла – не медь, не серебро и не железо, темно-серый, тускло блестящий, сплошь покрытый тонкими красивыми узорами.

– Что это, дядя Матвей? – спросил Захарка, обернувшись к двери.

– Зачем ты полез в мою торбу? – сердито проговорил Матвей. – Разве мамка не говорила тебе, что негоже без спросу трогать чужое?

– Прости, дядя Матвей! – смутился мальчик. – Но оно меня само позвало…

– Позвало? Как позвало?

– Вот так… даже сам не знаю как… без слов, но очень громко… что это такое, дядя Матвей?

Злость сразу же ушла из души Матвея от искренности и простоты этих слов. Он опустился на колени рядом с Захаром, освободил кубок от обертки и поднес к свету.

Узоры зазмеились, заскользили по тускло-блестящей поверхности тяжелого металла. Кубок словно ожил, превратился в живое, разумное существо. Матвей поверил, что это существо и впрямь могло позвать Захара.

С ним самим кубок никогда не разговаривал, но мудрые старики говорили, что кому-то из них удавалось расслышать таящийся внутри кубка голос, голос их далеких предков. Тот, кто мог услышать голос кубка, становился его хранителем.

Последний хранитель кубка, старый Ферапонт, умер в прошлом году, не оставив наследника. С тех пор кубок передавали из рук в руки, чтобы уберечь его от злых и жадных людей. Сейчас он оказался у Матвея, но Матвей знал, что это временно, что кубок должен найти нового хранителя.

Он снова взглянул на мальчика.

На лице Захара было странное выражение – как будто он спал с открытыми глазами или внимательно кого-то слушал. Так внимательно, что не замечал никого и ничего вокруг.

Матвей побоялся его тревожить, он ждал.

Наконец Захар вздрогнул и обернулся, как будто сбросил с себя какие-то чары.

– Что ты сейчас слушал? – спросил его Матвей с непонятной робостью.

– Я не только слушал – я видел! – ответил Захар сонным, мечтательным голосом. – Я видел… не могу сказать что! Наверное, рай… там все было такое красивое… такое красивое, что на земле такого не бывает. Большие белые дома, красивые люди в белых одеждах… наверное, это был рай. А еще я слышал голос. Он был очень громкий, и он шел сразу со всех сторон…

Захар еще долго пересказывал Матвею свои видения. Он рассказывал об огромном прекрасном городе, о широких улицах и просторных площадях, о высоких домах с колоннами, о прекрасных мраморных статуях и о людях, еще более прекрасных, чем статуи. Рассказывал о красивых и быстрых колесницах, о кораблях, входящих в просторную гавань.

Ему часто не хватало слов, чтобы описать видения, потому что в его бедной жизни не было ничего похожего, но сам кубок подсказывал ему подходящие слова. Матвей слушал как зачарованный, боясь перебивать мальчика.

Затем рассказ Захара изменился.

Теперь он рассказывал об огромной огненной колеснице, пролетевшей через небо, о страшном грохоте, от которого у людей лопались барабанные перепонки и кровь текла из ушей, о падающих с неба пылающих камнях, о сыплющемся пепле, как густой снег, покрывающем все вокруг, о раненых и умирающих людях. Рассказывал об огромной волне, целой водяной горе, которая прокатилась по прекрасному городу, по благодатному острову, сметая все на своем пути – прекрасные здания и статуи, колесницы и живых людей…

Он рассказывал о тех, кому удалось спастись, о тех, кто плыл на утлом корабле по бушующему морю от берегов погибшего острова к неизведанным землям.

Время за этим рассказом летело незаметно, и когда Захар умолк, уже начало темнеть.

Тут Матвей спохватился, что Леся отсутствует дольше обычного. Он забеспокоился, вышел на крыльцо, оглядел болото, на которое уже опускались сумерки.

Оставаться ночью на этом болоте было опасно, в темноте невозможно найти нужную тропинку. Ночью болото безжалостно ко всем, даже к тем, для кого оно родной дом…

Сумерки сгущались. Кроме того, на болото, как почти каждый вечер, опускался густой туман.

И вот, когда Матвей уже с трудом различал низкорослые, искривленные деревья в дальнем конце прогалины, среди них мелькнула невысокая стройная фигурка.

Матвей бросился навстречу.

Леся шла через прогалину, опираясь на посох, нащупывая твердые участки почвы, высматривая в тумане знакомую тропинку. Наконец они встретились.

– Где ты была? – спросил Матвей, протягивая к ней руки. – Мы с Захаркой беспокоились о тебе. Прежде ты не возвращалась так поздно, всегда приходила прежде сумерек. Ты знаешь, как безжалостно ночное болото.

– Я ходила в деревню, – она назвала ту деревню, в которую шел Матвей, когда его едва не настигли злые люди, в деревню, где жил его дальний родич и соплеменник Прохор. – Я хотела убедиться, что тебе можно туда идти.

Она на мгновение замолчала, сочувственно взглянула на Матвея и договорила:

– Туда идти нельзя, однако. Твоего родича убили злые люди. Те люди, которые гнались за тобой.

– Разве не все они погибли тогда? Разве не всех их забрали болотные духи?

– Значит, нашлись другие. Скажи мне честно – из-за чего те люди охотятся за тобой?

Матвей поднял глаза на Лесю, посмотрел на нее испытующе. Можно ли ей все рассказать?

Он многим ей обязан, она спасла его от преследователей, вылечила от раны…

И Матвей решился.

Он рассказал ей о чаше или кубке, который доверили ему мудрые старцы. Начав, он уже не мог остановиться и рассказал ей о том, как кубок разговаривал с маленьким Захаром, о том, что те, с кем разговаривал кубок, те, кто слышал скрытый в нем древний голос, становились его хранителями.

– Значит, следующим хранителем кубка станет твой сын!

– Выходит, так… – ответила Леся с тем смирением, с каким сильные люди принимают веления судьбы. – Я ходила к Священному Древу, чтобы спросить у него о будущем. Древо сказало мне, что Захара ждет трудная и славная судьба. Ты можешь не волноваться – Священное Древо защитит его, защитит нас, оно не допустит, чтобы кубок попал в дурные руки, в грязные руки.

– Не допустит! – повторил за ней Матвей, и на душе у него стало легко, как будто он сбросил непомерный груз.

Он и впрямь мог больше ни о чем не беспокоиться.

Древний кубок, доверенный ему мудрыми старцами, нашел своего нового хранителя, и он, Матвей, теперь свободен… он может идти своим собственным путем…

И он пошел по едва видной тропе через болото.

Солнце опустилось за низкий, обмелевший горизонт, но Матвей шел уверенно – ему светило другое, ночное солнце.

Муж вернулся в субботу поздно вечером, больной и несчастный. Оказалось, там, в пансионате, он простудился, купаясь в озере, и теперь у него жутко болело горло, выскочила простуда на губе и ячмень на правом глазу.

«А вот не будешь с девицами в холодной воде плавать!» – мстительно подумала Надежда.

Муж был в плохой форме, поэтому не успел прочитать ее мысли. Померили температуру, оказалась повышенная, тогда Надежда по-настоящему встревожилась, бросилась его лечить и жалеть.

Воскресенье прошло в домашних хлопотах, Надежда один раз только выскочила из дому в аптеку и за лимонами. Встретив у подъезда Антонину Васильевну, она узнала, что Елену выписали из больницы – сама попросилась, поскольку осточертели больничные порядки и храп соседки по палате.

Муж провел воскресенье в гостиной на диване, укрытый пледом, читая детектив, чего давненько с ним не случалось, обычно если читал, то серьезную литературу. К вечеру голос прорезался, и муж сказал Надежде, как он соскучился и как рад, наконец, очутиться дома.

«То-то же», – подумала Надежда.

Утром в понедельник муж почувствовал себя гораздо лучше и засобирался на работу. Надежда отговаривала его, но не очень усердно. Проводив мужа, она забежала к Елене. Та открыла дверь сразу же, то есть в полдевятого утра она была уже на ногах и занималась уборкой квартиры, что, несомненно, было хорошим знаком.

– Привет, Надя! – Елена искренне обрадовалась соседке. – Я как раз передохнуть решила, хочешь кофе?

За кофе Надежда показала Елене записку, найденную в кубке. Сам кубок она отдала, а записку оставила, потому что это было личное дело.

– Ну, это же надо! – довольно спокойно сказала Елена, прочитав записку. – Как вспомню ту неделю, когда он пропал, да потом эти фальшивые похороны… А он – ничему не удивляйся… вот как… да, похоже, не за того человека я замуж вышла.

– Не ты одна, – осторожно сказала Надежда и вкратце рассказала Елене о двух бывших женах.

– Знаешь, – горько усмехнулась Елена, – а мне даже легче стало. Не одна я такой дурой оказалась. И вот что теперь делать?

– Есть у меня одна мысль…

Максим вошел в торговый центр и поглядел в стеклянную витрину первого попавшегося магазина. Похоже, никто за ним не следит, он удачно избежал всех неприятностей и на этот раз. Теперь нужно будет получить кубок, а потом… а потом он исчезнет, в этом городе стало слишком опасно.

Кафе «Лотос» находилось на четвертом этаже. Максим не стал подниматься на лифте, а обошел торговый центр по кругу, пользуясь лестницами и эскалаторами. Кафе занимало огромное помещение, Максим осторожно шел по проходу, вглядываясь в посетителей. Где Лена? Где жена, которая теперь переходит в разряд бывшей? Пустяки, главное – это забрать у нее кубок, а уж потом он наболтает ей что-нибудь. А можно вообще ничего не говорить, просто взять кубок и уйти. Хотя нет, она еще начнет шуметь, ахать и охать. Скандал в его положении ни к чему. Господи, как он устал!

Максим вздохнул и оглядел зал. Ага, вон там, за дальним столиком со спины видно женщину со светлыми волосами. Да это Ленка! Точно она, хотя он вроде бы не видел у нее такого черного костюма. С чего это ей вздумалось в черное наряжаться? Ах да, он же устроил свои похороны! Хотел устроить, а потом эти, из «Ферроля», все сделали вместо него. Черт, забыл совсем, столько всего навалилось…

Он пошел по проходу, стремясь поскорее забрать то, за чем пришел, да и уйти. Не хотелось ничего объяснять, отвечать на вопросы, утешать и успокаивать. Он безумно устал. И никого не хочет видеть, он терпеть не может женских слез, как и всякий мужчина, впрочем. Но… у него Дело. Дело с большой буквы.

Он подошел к столику и тронул женщину за плечо. И позвал тихонько:

– Лена!

– Здравствуй, Максим! – она обернулась, и он невольно отпрянул. Она была очень похожа на его жену – такая же короткая стрижка, волосы того же цвета, и знакомый поворот головы, и взгляд чуть искоса. Но это была не она.

– Ты не Лена, – хрипло сказал он, – ты… ты Ирина, да? Что ты тут делаешь?

– Здравствуй, Максим! – послышался сзади такой же мелодичный голос, и к столу подошла женщина в похожем черном костюме. И волосы такие же, и походка. Но это была не Лена. Эту он вспомнил быстро, с ней он общался не так давно.

– Светка! – ахнул он. – Что ты тут делаешь?

– Здравствуй, Максим! – снова послышался женский голос, и с другой стороны подошла третья женщина, и это была Елена.

Максим ошалело переводил глаза с одной своей бывшей жены на другую, а потом на третью и снова на первую. Как они были похожи! Что-то они задумали, спелись, стервы этакие.

– Елена, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо, – ты принесла то, что я просил?

– Всему свое время, – сказала Ирка, писательница хренова, как видно, она у них верховодила. Ну, если честно, она, конечно, поумнее других была.

– Садись, Максим, нам нужно поговорить, – сказала она.

Он чуть было не заорал, что ему не о чем с ними разговаривать, пускай отдадут ему кубок и катятся ко всем чертям, но Ирка глянула на него так грозно, что он подчинился.

– Прежде всего, хочу тебя успокоить, – начала Ирина, – того кубка тут нет, он теперь в безопасности, его больше не нужно охранять и прятать.

– Где он? – вскинулся Максим. – Куда вы его дели?

– Мы? Это не мы, его спрятали с помощью Священного Древа, – ответила Ирина очень серьезно. – Это Древо указало место.

– Откуда ты знаешь про Древо? – Максим привстал и схватил Ирину за плечи.

– Убери от нее руки, гад! – прошипела Елена.

– И правда, Максим, веди себя прилично, – сказала Ирина, – не то мы вызовем охрану, и тебя с позором выведут. И не задавай глупых вопросов, раз я говорю – значит, знаю. И хватит о кубке, теперь речь пойдет о тебе. Тебе велено передать, что ты теперь свободен и волен жить, как пожелаешь.

Максим ошалело смотрел на нее и понял вдруг, что она не врет и не берет его на понт, что все так и есть, как она говорит.

– Так вот, – спокойно продолжала Ирина. – Ты, дорогой бывший муженек, если говорить откровенно, жутко противный тип. Ты врун и трус, ты никого никогда не любил, ты ничего не добился в жизни.

– Ты – пустое место! – выпалила Светлана. – Только и мог, что использовать женщин, как тебе удобно.

– Да ты просто сволочь! – крикнула Елена. – Что я пережила, когда ты пропал! А потом, когда явилась эта жуткая квадратная тетка! Она же меня убила, хорошо, соседи спасли! А тебе и невдомек…

– Ты не понимаешь… – забормотал Максим, – это все неважно, важно было только сохранить кубок… это мое служение…

– Оно закончилось, – твердо сказала Ирина, – и что у тебя осталось? Да ничего. Ни жены, ни детей, ни работы, ничего…

– Да что с ним разговаривать! – вскипела Елена. – Пошел вон! И чтобы я больше тебя никогда в жизни рядом не видела! И с фамилии моей чтобы живо слетел!

– Да ты что? Он тогда Верховенским станет! – поморщилась Ирина. – Мне это тоже не нужно!

– О чем вы говорите? – засмеялась Светлана. – Он же погиб в аварии! Ты же вдова, забыла?

– Ой, точно! – развеселилась Елена. – Максимушка, урна с твоим прахом лежит в крематории на ответственном хранении, я за полгода вперед деньги внесла.

– Так что ты, Максим, никто, – сказала Ирина.

– И звать никак, – поддакнула Света.

– И прописка твоя аннулирована! – прибавила Елена.

– Я, возможно, из этой истории детектив сделаю, сюжет уж больно хорош! – мечтательно протянула Ирина.

– А я машину твою продам и денежки на всех троих разделю! – добавила Светлана.

– А я ремонт в квартире сделаю и заживу по-человечески! – закончила Елена.

Максим ее слов не слышал, он шел по проходу, сутулясь и шаркая ногами, как старик. Зато к столику подошла Надежда.

– Ну как? – весело спросила Ирина. – Как мы мероприятие провели?

– Отлично! – восхитилась Надежда. – А чего это вы, девчонки, в черное оделись?

– А для прикола, – улыбнулась Светлана, – садитесь, Надежда Николаевна, нужно это дело отметить.

– Шампанского! – Ирина махнула официанту. – Я угощаю!

– Я хочу выпить за Надю, – сказала Елена, поднимая бокал, – если бы не вы с Антониной Васильевной, я бы тут сейчас не сидела.

– И мы присоединяемся!

– Спасибо, девочки, – Надежда закусила корзиночкой с клубникой, – желаю вам всего хорошего, веселитесь, а я уж побегу. Муж нездоров, сегодня пораньше вернется, а у меня дома конь не валялся. Хоть обед повкуснее приготовить…

Content

Наталья Александрова
Ночное солнце