Эдгар Уоллес

Том 4. Трефовый валет

Женщина–дьявол

Часы пробили половину пятого. Шел мокрый снег. Грязно–желтый туман усиливал мрачное ощущение умирающего дня.

Бесконечная вереница экипажей и такси стояла на Берклей–стрит. Их гладкие черные крыши отражали свет только что вспыхнувших электрических фонарей.

В этот хмурый февральский вечер леди Райтем приподняла длинные бархатные занавеси и выглянула в окно. Ее равнодушный взгляд скользнул по голым деревьям, печально простиравшим ветви к небу, по мокрым кустам. Леди Райтем пристально смотрела вниз, будто боясь, чтобы туман не принял определенной формы и не воплотился бы в какую–то угрожающую тень.

Леди Райтем было двадцать восемь лет. Она обладала той классической красотой, которая долго противостоит старости. Ее лицо казалось невозмутимым, глаза того серо–стального оттенка, что характерен для англичанок. Эту женщину легко можно было представить настоятельницей монастыря или средневековой баронессой, бесстрашно защищавшей замок от врагов во время отсутствия супруга. Брови и подбородок говорили о незаурядной энергии и воле.

Но сейчас ею овладели неуверенность и раздражительность — состояние, которого она очень боялась.

Отвернувшись от окна, она подошла к камину и взглянула на часы.

Гостиная была слабо освещена, бра оставались темными, лишь у дивана ярко горела большая лампа под красным абажуром. Комната была обставлена с большим вкусом. Ценная старинная мебель могла украсить коллекцию любого миллионера, а три картины, висевшие на оббитых бледно–зеленым шелком стенах, были уже предназначены для Национальной галереи.

В дверь тихо постучали. Вошел высокий, представительный слуга с гладким лицом и двойным подбородком. Он подал на маленьком подносе узкую желтоватую полосу бумаги. Леди Райтем вскрыла телеграмму и быстро прочла ее. Телеграмма, которую она ожидала весь день, была из Константинополя, от мужа. Лорд Райтем изменил свои планы. Он был на пути в Басру, собираясь оттуда ехать дальше, чтобы осмотреть нефтяные источники, которые очень заинтересовали иностранных предпринимателей. Извиняясь за краткость стиля, он просил ее поехать в Канны в том случае, если не вернется раньше апреля.

Леди Райтем прочла телеграмму еще раз, потом, отложив ее в сторону, обратилась к слуге:

— Дрез, я жду принцессу Беллини, возможно будет и миссис Горден. Когда дамы придут, вы подайте чай…

— Слушаю, миледи.

Дверь бесшумно затворилась. Джен Райтем смотрела на гладко отполированную поверхность двери и, будто прислушиваясь, подняла голову. Слуга продолжал тихо спускаться по лестнице. Он задержался на площадке, чтобы полюбоваться мраморной статуей Цирцеи, привезенной лордом Райтемом из Сицилии.

Резкий стук во входную дверь заставил его поспешить вниз. Дрез заметил стоявший у подъезда роскошный автомобиль, из которого выпорхнули две дамы.

В то время как Дрез помогал миссис Горден снимать тонкую шелковую накидку, принцесса, не снимая мехового манто, поднялась по лестнице и без доклада вошла в гостиную.

Леди Райтем стояла у камина, опершись руками о мраморную доску. Заметив принцессу, она испуганно вздрогнула.

— Извини, пожалуйста… Поверни выключатель, Анита. Он на стене у двери, — произнесла она.

Принцесса Беллини сбросила тяжелое манто на спинку кресла, затем быстрым движением сняла шляпу…

Люди, встречавшие Аниту Беллини впервые, смотрели на нее с некоторой робостью, ибо не только лицо, но и вся ее осанка выражали суровость. Ей было около пятидесяти лет. Высокий рост и коротко остриженные седые волосы усиливали впечатление неприступности. Монокль в глазу и неизменная папироска в углу рта дополняли картину. Она говорила отрывисто, резко, а порой — очень язвительно.

— Где Грета? — спросила хозяйка.

Принцесса указала мундштуком на дверь.

— Она беседует с Дрезом. Эта женщина способна кокетничать даже с кучером. Она в опасном возрасте. А ведь была когда–то красивой и пользовалась успехом. Большинство из нас не может смириться с тем, что молодость уходит…

Джен Райтем улыбнулась.

— Говорят, ты тоже когда–то была красивой девушкой, Анита, — заметила она.

— Это ложь, — невозмутимо отрезала принцесса. — Фотограф Руссель обычно так долго ретушировал мои фотографии, что ничего, кроме фона, не оставалось.

В этот момент в комнату вошла Грета.

— Дорогая! — вскричала она, бросаясь к Джен с протянутыми руками.

Анита состроила презрительную гримасу: она слишком давно знала миссис Горден и ее восторженность.

Грета Горден была когда–то красивой, но теперь у нее были худые, впалые щеки и лицо падкой на удовольствия уже немолодой женщины. Подведенные светлым кармином губы и глаза так же тщательно обведенные, как в былые времена, когда Грета была статисткой в театре… Там она и познакомилась с Анитой, которая помогла ей подняться вверх по социальной лестнице.

— Милая Джен, вы обворожительны! И какое роскошное платье! Это — от Шанеля? — щебетала Грета.

— Нет, если я не ошибаюсь, я купила его в прошлом году в Нью–Йорке, — улыбнулась Джен.

Анита Беллини стряхнула пепел папиросы в камин.

— Грета всегда немного преувеличивает, — сказала она, пристально взглянув на леди Райтем. — Напротив, ты даже осунулась, Джен. Ты скучаешь по мужу?

— Да, я очень страдаю! — заметила хозяйка.

Анита заметила иронию в ее голосе и продолжала:

— Что делает Райтем? Зачем человеку, у которого столько денег, с каждым днем увеличивать свое состояние? Дрез, дайте мне поскорее виски с содовой, я умираю от жажды!

Анита залпом выпила виски и отдала стакан Дрезу, который подал чай и тотчас же вышел.

— Ты довольна Дрезом, Джен?

Леди Райтем быстро взглянула на принцессу.

— Откровенно говоря, я никогда не обращала на него внимания. Он перешел к нам на службу от лорда Эверида…

— Это было всего года два назад. А я помню его еще молодым!

У принцессы была некрасивая манера улыбаться сжатыми губами.

— Да, стареем… от тридцати до пятидесяти годы летят молнией!

Потом она заговорила о другом.

— Сегодня я немного играла в бридж, затем слушала струнный квартет. Играли неплохо, но ничего мелодичного.

— Ах, это было очаровательно! — мечтательно произнесла Грета.

— Просто ужас! И самое неприятное — я встретила там мать Питера. Эта женщина действует на меня удручающе, — перебила ее Анита.

Леди Райтем повернула лицо к огню.

— Я спросила ее, что она собирается делать, — продолжала Анита, — и, слава Богу, она сохранила здравый смысл. Питер для нее существует. Единственный, кто в него еще верит, это лорд Эверид. Впрочем, он всегда был — сама простота!

Анита ненавидела своего племянника, и он платил ей той же монетой. Он не терпел ее за язвительные замечания и насмешки. Когда Питер Дейлиш, сын очень богатого человека, поступил на службу к знаменитому парламентарию, лорду Эвериду, Анита высмеяла его и позднее с презрительной улыбкой присутствовала на процессе, закончившемся осуждением Питера на три года тюремного заключения. Речь шла о подлоге чека в пять тысяч фунтов.

Леди Райтем рассеянно помешивала ложечкой в стакане.

— Когда его…

— Когда его освободят? Вероятно, на днях. Надо подсчитать. Его приговорили к семи годам, но я слыхала, что при хорошем поведении с каждого года наказания снимают три месяца.

— Позор, — пробормотала Грета. — Хотела бы знать, чем он теперь займется. Нелегкая будет жизнь у него…

— Ерунда! — коротко оборвала ее Анита. — Не будьте сентиментальны. Он пять лет просидел в тюрьме. Кажется, в Дартмуре. Там его, вероятно, научили работать. Он сильный парень, и эти годы пошли ему на пользу. Из него теперь выйдет хороший работник.

Леди Райтем вздрогнула.

— Какой ужас!

Принцесса улыбнулась.

— Питер Дейлиш глуп. Он из тех людей, которые всегда зависят от других. Жалеть его — все равно, что оплакивать смерть поданной к столу куропатки. Интересно, что он теперь думает о Дрезе?

Леди Райтем подняла голову.

— Ты думаешь, он все еще ненавидит его?

— Дрез был управляющим Эверида, это он предъявил чек. На следующий день Питер уехал в отпуск, а когда он вернулся, его арестовали. Он тысячу раз клялся, будто ничего не знает об этом чеке. Обвинил даже этого бедного Дреза в подлоге. Но все это не спасло его от приговора.

Джен ничего не ответила.

— То, что Питер так зол на Дреза, вполне понятно. Если он до сих пор уверен в виновности этого человека, нас ждет немало неприятностей.

Папироска Аниты потухла. Она открыла свою сумочку и начала рыться в ней в поисках спичек. Не найдя их, она нашла там письмо, оторвала клочок бумаги и нагнулась к камину, чтобы поднести его к огню.

Прикуривая, Анита успела рассмотреть на клочке письма подпись: «Лесли Моген».

— Кто бы такой мог быть Лесли Моген? — задумчиво пробормотала она.

— Лесли Моген? — спросила Джен Райтем. — Я такого не знаю.

Анита смяла письмо.

— Лесли Моген хотел поговорить со мной по личному делу. Вероятно, какой–нибудь изобретатель или просто тип, которому нужны деньги. Может быть, он желает устроить экспедицию на Кокосовые острова и хочет, чтобы я финансировала это предприятие! К черту Лесли Могена!

Дрез бесшумно вошел в комнату и со сложенными руками остановился у двери. Его лицо было очень бледно, правая щека нервно подергивалась.

— В чем дело, Дрез?

— Миледи, вы примете мисс Лесли Моген?

— Мисс! — удивленно воскликнула Анита. Леди Райтем поднялась.

— Так точно, мисс Лесли Моген, из криминального отделения Скотленд–Ярда.

Джен ухватилась за спинку стула. Она страшно побледнела и не могла произнести ни слова. Грета выжидательно смотрела на принцессу, наблюдавшую за Дрезом.

— Да, я приму ее, — наконец сказала Джен, — проводите даму в маленькую гостиную, Дрез. — Извините, мои дорогие…

Она быстро вышла, но остановилась у двери и выждала, пока Дрез не скрылся за поворотом лестницы. Потом леди Райтем бесшумно вошла в свою гардеробную и повернула выключатель. В зеркале она увидела бледное, впалое лицо — само олицетворение вины. Неужто ее выдали полиции? Неужто они выполнили свою угрозу?

Она нашла в ящике пудреницу, искусно подрумянила щеки. Кинув короткий взгляд в зеркало, сошла вниз. Несмотря на страх и отчаяние, губы ее улыбались.

Маленькая приемная была ярко освещена. Увидев гостью, леди Райтем облегченно вздохнула. Джен знала, что в Скотленд–Ярде служат и женщины. Она ждала, что увидит женщину с жесткими чертами лица, в плохо сшитом платье.

Каково же было ее удивление, когда она увидела молодую девушку, просматривавшую газеты. На вид гостье можно было дать не больше двадцати двух лет. На ней была меховая шубка с большим букетом фиалок на воротнике. Посетительница была такого же роста, как и Джен Райтем. Шелковые чулки и элегантные туфли подчеркивали изящество ее стройных ног.

Но более всего поражало ее лицо, обрамленное темными волосами, что виднелись из–под маленькой фетровой шапочки. Оно было очень красивым. Блестящие темные глаза, красиво очерченные губы, алые, причем без помощи косметики. Очень женственный округлый подбородок…

Эта неожиданная яркая красота гостьи несколько смутила леди Райтем.

— Вы — мисс Моген? — спросила она.

Лесли Моген улыбнулась, отчего ямочки на щеках сделали ее еще моложе.

— Да, это я, леди Райтем. Простите, что беспокою вас, но у меня очень строгий начальник.

— Вы сыщица? Я не знала…

— Конечно, это странно, — женщина на службе в Скотленд–Ярде, — согласилась, улыбаясь, мисс Моген. Я — ассистентка инспектора Колдуэлла. И я, действительно, — сыщик, у меня как будто бы есть к этому способности.

Она стояла у стола и ее темные глаза пристально рассматривали Джен Райтем.

— А теперь я буду говорить о деле, — спокойно объявила она. — Хотела бы я знать, зачем вы взяли из банка двадцать тысяч фунтов?

В эту минуту Джен Райтем почувствовала, что теряет почву под ногами. Большим усилием воли она заставила себя успокоиться и холодно спросила:

— С каких пор полиция следит за банковскими счетами частных лиц? Ваши вопросы меня удивляют. Разве взять с собственного текущего счета двадцать тысяч фунтов — преступление? Откуда вам известно обо всем этом?

— По долгу службы мне приходится узнавать очень многое, леди Райтем.

Лесли Моген говорила очень холодно. Естественное или наигранное спокойствие леди Райтем не произвело на нее никакого впечатления.

— Не хотите ли рассказать мне обо всем подробно? — продолжала она. Это избавило бы вас от многих неприятностей. Ведь наша обязанность охранять людей от бед. Вы об этом никогда не думали? Полиция больше похожа на помогающего старшего брата, чем на людоеда!

Джен покачала головой.

— Нет, я не хочу! — задыхаясь, крикнула она, — нам не о чем говорить! Ваше поведение непростительно…

Она зашаталась, и Лесли Моген поддержала ее. Сила ее рук поразила леди Райтем.

Нетерпеливым жестом Джен отстранилась от этих рук и сказала:

— Уходите, пожалуйста, я не стану жаловаться на вас только потому, что вы действовали необдуманно.

Лесли взяла свой зонтик.

— Если я вам понадоблюсь, мой телефонный номер на визитной карточке.

Леди Райтем медленно взглянула на карточку и, подойдя к камину, бросила ее в огонь.

— Мой номер вы найдете и в телефонной книге, — холодно произнесла Лесли и, повернувшись, пошла к выходу.

Дрез распахнул перед Лесли дверь.

— Доброй ночи, мисс, — хрипло произнес он.

Лесли взглянула на него и вздрогнула. Ей показалось вдруг, будто на нее смотрят неподвижные глаза мертвеца.

Лесли Моген быстро шла берегом Темзы. Было очень холодно. Даже ее теплая шубка слабо защищала от северного ветра. Господин, шагавший рядом с ней, был высок и широкоплеч, у него была офицерская выправка.

— Посмотрите налево. Видите? Этот человек — самоубийца, — спокойно заметил он, словно гид, описывающий своей спутнице достопримечательности города.

Девушка вздрогнула и остановилась.

— Вы уверены в этом, мистер Колдуэлл?

Она посмотрела на мрачную фигуру, опиравшуюся о перила моста.

Человек стоял, положив голову на руки. Он ничем не отличался от бродяг, которых немало бродило здесь по ночам.

— Скорее всего, — кивнул мистер Колдуэлл. — Если кто–нибудь из этих парней так пристально смотрит в реку, значит, он ищет новый путь для оплаты старых счетов. Он вас интересует?

Лесли молчала.

— Не знаю, что мною руководит, — пробормотала она, — сочувствие или просто женское любопытство.

Внезапно она повернулась и направилась к этому человеку, который тотчас же выпрямился.

— Все кончено? — спросила Лесли.

Тот тихо рассмеялся в ответ:

— Нет, еще не так скоро…

Лесли начала догадываться, что разговаривает с человеком, получившим хорошее воспитание. Он говорил с легким акцентом, что свойственен уроженцам севера.

— Я возбудил ваше сочувствие? — продолжал незнакомец. — Очень жаль… Пожалуйста, не предлагайте мне денег. Это было бы очень неприятно. Тут достаточно нищих, которым такая помощь окажется более кстати.

Она посмотрела ему в лицо. Маленькие усики и беспорядочная бородка не могли скрыть молодости незнакомца.

Инспектор Колдуэлл с интересом наблюдал за этой сценой.

— Хотите знать, — продолжал молодой человек, — о чем я думал в тот момент, когда вы подошли? Я думал об убийстве. В этом городе живет человек, который сделал мою жизнь несносной. При первом удачном случае я решил пойти к нему и выпустить в него из револьвера несколько пуль. Вы нарушаете мои планы.

Колдуэлл усмехнулся. Он уже стоял рядом.

— Мне кажется, я вас знаю. Вы — Питер Дейлиш.

Оборванец с театральной вежливостью приподнял шляпу.

— Теперь я замечаю, что стал популярным, — он саркастически улыбнулся. — А вы, мистер Колдуэлл. Я вас сразу узнал.

— Когда вас выпустили из тюрьмы? — спросил Колдуэлл.

Лесли взволнованно вслушивалась в этот разговор. Всего четверть часа назад она говорила об этом человеке. Встреча не была простой случайностью! Это судьба!

— Мистер Дейлиш, — обратилась девушка к оборванцу, — не знаю, поверите вы мне или нет, но именно вас я хотела сегодня встретить. Я только сегодня узнала о том, что… что вы свободны. Не хотите ли зайти ко мне уже сегодня?

Питер улыбнулся.

— Приглашения следуют одно за другим. Десять минут назад мне предложили пойти в одно из отделений Армии спасения. Поверьте, что…

— Мистер Дейлиш, — Лесли говорила очень спокойно и внятно, — вы сами себя оплакиваете, не правда ли?

Она не заметила, как Питер покраснел.

— Да, это так, — резко ответил он. — Но человек в моем положении имеет на это право…

— Такого права не существует. Вот вам моя карточка.

Он поднес к глазам карточку, чтобы прочесть адрес при столь жалком освещении.

— Приходите в половине одиннадцатого. Я не предложу вам денег, не дам работу вроде сортировки бумаг. Я хочу поговорить с вами по более важному делу, — холодно отчеканила Лесли.

— Приду, если вам угодно.

Питер вдруг смутился.

— Мне очень жаль, что я выгляжу, как пугало.

— Ничего страшного, — ответила Лесли и протянула ему руку.

Секунду он колебался, потом пожал руку девушке.

Мисс Моген повернулась к своему спутнику, кивнув Питеру на прощанье. Питер Дейлиш смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, затем медленно повернулся и пошел по направлению к Блекфриэру.

— Как тесен мир, — бормотал Колдуэлл, размахивая зонтиком. — Питер! Прошло несколько лет с тех пор, как я его видел в последний раз. Лет пять назад он был настоящим шалопаем.

— Вы полагаете, он совершил подлог?

— Суд присяжных его осудил, — осторожно ответил Колдуэлл, — а суд присяжных часто прав. Тогда Дейлишу нужны были деньги. Его отец был скрягой, а на двести пятьдесят фунтов в год нельзя жить роскошно и ухлестывать за красивыми женщинами в Нью–Йорке. Не возьми он именно тогда отпуска на три месяца, о подлоге бы никто не узнал.

— Кто же злой демон? — спросила Лесли.

— Не знаю. Полиция никак не могла найти ее. Питер сказал на суде, что она была статисткой Парижской оперы. Он не слишком гордился этим.

Лесли вздохнула.

— Все зло — от женщины, — сказала она.

— Далеко не всегда, — возразил Колдуэлл со знанием дела.

У мрачного входа в Скотленд–Ярд они остановились.

— Теперь скажите мне, чем объясняется ваш необычайный интерес к Дейлишу и его процессу? — спросил у Лесли ее патрон.

Она открыто посмотрела ему прямо в лицо.

— Потому что я знаю, зачем и кого Питер Дейлиш хочет убить.

— Каждому младенцу ясно: он хочет убить Дреза. Ведь Дейлиш уверен: именно показания Дреза довели его до тюрьмы.

Лесли самоуверенно улыбнулась.

— Вы ошибаетесь! Дрез умрет именно потому, что он не любит младенцев!

— Дрез будет убит, потому что он не любит младенцев? — медленно повторил Колдуэлл, не понимая, о чем речь.

Лесли Моген кивнула.

— Я знаю, вы не любите загадок. Но вскоре я смогу объяснить вам все. Помните, я была в отпуске в августе прошлого года?

Да, мистер Колдуэлл не забыл этого обстоятельства.

— Я отправилась в Камберленд, чтобы на месяц забыть о существовании такого места, как Скотленд–Ярд. Как–то я попала в маленькую деревушку. То, что я там увидела, заставило меня убедиться: Дрез ненавидит детей. Когда Питер Дейлиш узнает об этом, он его убьет.

— Дело становится все более таинственным, — пробормотал Колдуэлл, — но боюсь: вы охотитесь за призраками. Болезнь, свойственная всем увлекающимся молодым агентам.

Лесли Моген начала свою карьеру в полиции совсем молоденькой стенотиписткой. Ее отец был очень популярным в полицейском мире человеком. Не раз энергия, острый ум и знание людей помогали Могену распутывать самые темные дела. После его смерти Лесли досталось большое состояние. Но дочь унаследовала от отца способности сыщика и поступила на службу в полицию. Постепенно ей стали поручать более ответственную работу. И вот сейчас она — ассистентка одного из самых влиятельных чиновников Скотленд–Ярда.

— Должен признать, — как–то объявил Колдуэлл начальнику Скотленд–Ярда, — что мисс Лесли великолепно выполняет свои обязанности. Хотя служба в Скотленд–Ярде — совсем не женское дело, Лесли Моген очень быстро соображает. К тому же ей везет.

Лесли отправилась в свою уютную квартирку на Чаринг–Кросс–Род. Она заключила договор найма на несколько лет вперед — еще в то время, когда цены были очень низкими. Квартира была расположена над кинематографом, но район оказался очень удобным.

Когда Лесли начала подыматься к себе по лестнице, сверху ее окликнули.

— Это вы, мисс Моген?

— Да, это я.

Оставив пальто в прихожей, Лесли подошла к поджидавшей ее прислуге.

У широкоплечей, высокой Лукреции Браун, единственной прислуги Лесли, было круглое, гладкое и довольно приятное лицо.

Она с укором обратилась к своей хозяйке:

— Я уж думала было…

К Лесли вернулось ее хорошее расположение духа.

— Вы, как всегда, думали, что меня уже убили и бросили в Темзу, не правда ли?

Лесли присела у камина.

— Вы ужинали, мисс? — поинтересовалась Лукреция спустя минуту.

— Да, я ужинала. — Лесли взглянула на часы. — Я жду гостя. Он придет в половине одиннадцатого. Пожалуйста, не говорите ему, что меня нет и что я вернусь лишь через три недели!

Лукреция нахмурилась.

— Гости не приходят так поздно, мисс Моген. Это один из старых знакомых?

Лесли так и не сумела отучить Лукрецию от любопытства, граничившего с бестактностью. Но верная служанка, знавшая Лесли с детства, имела на это некоторое право.

— Я его знаю? Не мистер Колдуэлл ли это? — настаивала прислуга.

— Нет, этого человека только сегодня выпустили из тюрьмы.

Лукреция закрыла глаза и чуть было не упала в обморок.

— Господи! — прохрипела она, — никогда не думала, что мне придется впускать к вам ночью бывших арестантов! Думаю, не мешает поставить у входной двери полицейского.

— Вы слишком пугливы, Лукреция, — небрежно заметила Лесли.

Лукреция обиженно замолчала.

Часы на церкви Святого Мартина пробили половину одиннадцатого. Внизу позвонили.

— Это он! — возмущенно воскликнула Лукреция, — я впущу его, но снимаю с себя всякую ответственность!

Незнакомец тихо поднялся по лестнице.

— К вам пришел какой–то господин! — громко объявила Лукреция и с шумом захлопнула за собой дверь.

Питер Дейлиш мял в руках шляпу. Он окинул взглядом уютную комнату, и на его лице заиграла легкая улыбка.

Теперь Лесли рассмотрела и его поношенный костюм, и грязные сапоги.

Он будто прочел ее мысли.

— Я ведь уже говорил вам, что выгляжу, как чучело.

Она подвинула стул к огню.

— Садитесь, мистер Дейлиш. Можете курить.

Он снова улыбнулся.

— Я хотел бы закурить, но у меня нет папирос.

Она поспешно выдвинула ящик стола, взяла коробку папирос и предложила ему.

— Спасибо, — он взял папиросу и наморщил лоб.

— Все это так странно, — произнес он.

— Что именно?

— Когда–то я курил эти же папиросы. Я их выписывал из Каира, в Лондоне их нельзя было купить тогда… Видите, мне опять стало жаль себя. Я ненавижу себя за это?

Он с наслаждением закурил.

— Вы уже ужинали? — спросила Лесли.

Он кивнул.

— Как сибарит. В маленьком ресторане на Блекфриэрс–Род. Весь ужин стоил пол шиллинга. Это очень расточительно, но я хотел подкрепиться, прежде чем идти исповедываться перед вами.

— Где вы живете?

— Пока нигде.

Она с удовлетворением заметила, что у него чистые руки с длинными, узкими пальцами.

— Если бы вы были мужчиной, я не пошел бы к вам. Женщина — чиновник Скотленд–Ярда — это нечто новое и оригинальное. Правда, я видел женщин–полицейских на службе. Все они были маленькие, полные, в плоских касках. Говорят, они очень исполнительны.

— Вы не рассердитесь, если я буду говорить с вами совершенно откровенно?

— Напротив, мне это очень приятно.

— У вас, конечно, нет денег? И это значит, что вам придется проводить ночи на улице?

— Я уже привык к этому. Все это даже мило. Но я страшно устал. Днем можно хорошо поспать в запущенных аллеях парков, особенно в теплые дни. А на ночь я нашел местечко в одном садоводстве. Конечно, это не апартаменты для путешествующих молодоженов в отеле «Рид». Прошлую ночь я провел в сарае садоводства вместе с бывшим полковником инфантерии и с адвокатом, который был в одном со мной отделении в Дартмуре.

Лесли взглянула на него.

— Эту ночь вы будете спать спокойно, — решительно заявила она, — а завтра вы купите себе хороший костюм и навестите свою мать.

Он поднял брови и вопросительно взглянул на нее.

— Не думал, что вы так хорошо знаете мои семейные дела. Ну, посудите, зачем мне навещать мою мать, мисс Моген? Покупка нового костюма — только лишняя трата денег. Хорошая одежда не произвела бы на мою мать должного впечатления. Должен вам сказать сразу, что не возьму от вас денег ни под каким предлогом.

— Ваша гордость, конечно, делает вам честь, — саркастически заметила Лесли. — Вот способ, каким мужчины показывают нам, женщинам, свое превосходство! Можно мне задать вам еще один вопрос, мистер Дейлиш? Вы хотите всю свою жизнь провести в трактирах и ночлежках? Хотите кончить жизнь в могиле для бедных?

— Не знаю, зачем вы мне все это говорите. Конечно, я постараюсь найти работу. Возможно, я уеду из Англии…

— Разумеется. Вы захотите отправиться в одну из наших колоний. Нерешительные люди всегда думают, будто энергия появится сама собой, как только они высадятся в Квебеке, Сиднее или где–нибудь в другом месте.

Он не мог не улыбнуться.

Лесли тоже улыбнулась и уже мягче продолжала:

— Теперь я вам расскажу, что я придумала, мистер Дейлиш. Если вы не возьмете у меня денег, это значит, что вы поставили на себе крест и никогда не сумеете заработать столько денет, чтобы вернуть долг. Это значит, что вам хочется остаток жизни спать по ночам в парках…

Она заметила, что последние слова попали в цель. Питер вздрогнул.

— Но вы, конечно же, не согласитесь с таким будущим, — продолжала она. — Вы покинули тюрьму со злобой в душе. Я могу себе представить чувства невинно осужденного человека!

Он странно посмотрел на нее.

— Вы думаете, я был невинно осужден?

— Я в этом уверена… У вас есть какое–нибудь оружие? — после короткой паузы спросила Лесли.

Он громко расхохотался.

— Единственное мое оружие — зубная щетка! Ведь на те деньги, что стоит браунинг, я мог бы прожить две недели!

Лесли вынула из ящика стальную шкатулку с деньгами.

— На письменном столе вы найдете карандаш и бумагу, — заметила она. — Напишите, что обязуетесь уплатить мне двадцать фунтов. Подумайте! Не берите денег, если боитесь, что не сможете вернуть долг. Если считаете, что окончательно опустились, разговор окончен.

Дейлиш медленно поднялся.

— Считаете, меня даже спасать не стоит? Хорошо, я принимаю вызов.

Он написал несколько слов на листке бумаги и подал его Лесли.

— Вот мое долговое обязательство. Дайте мне двадцать фунтов. Отказаться от этик денег было бы глупостью. Я вам очень благодарен.

Лесли протянула ему руку.

— Где вы поселитесь?

— Еще не знаю. Когда найду комнату, я вас извещу. Ради Бога, не заботьтесь обо мне! Зачем вы все это делаете?

— Полиция помогает, где может, — спокойно ответила Лесли, — хотя данный случай интересует лично меня. Вы — часть моего большого эксперимента.

Она переменила тему беседы.

— Очень хотела бы, чтобы вы побрились, мистер Дейлиш. Теперь вы похожи на непризнанного музыкального гения. Это вам совсем не к лицу!

…На улице Питер Дейлиш все еще продолжал улыбаться. Было поздно, и он быстро зашагал по Чаринг–Кросс–Род. Улица была полна автомобилей, развозивших публику из театра: спектакль только что окончился. Неожиданно Дейлиш увидел у одного из автомобилей свою мать. Да, это была она! А седая дама рядом с ней — тетя Анита! Он презрительно засмеялся. Если бы он их встретил раньше, то чувствовал бы себя менее уверенным. Но сейчас он отвернулся, чтобы его не узнали и поспешил дальше. Энергия и жизнерадостность Лесли Моген очень подействовали на него. Он будто напился живой воды.

Эта девушка была не просто красивой. Ее лицо выражало энергию и ум. Когда–то Питеру нравились женщины с мягким, податливым характером, но Лесли была совсем другая. Сильная, решительная, волевая… Но сколько трогательной искренности, доброты и прямоты в ней! Встреча с Лесли Моген будто вернула ему молодость.

Бесчисленные огни города отражались в темной воде Темзы. С моста открывался вид на берега. Вдруг Питер почувствовал какой–то безотчетный страх. Он инстинктивно оглянулся. В десяти шагах от себя он заметил троих мужчин небольшого роста. По их походке Дейлиш узнал в них людей Востока. Они не разговаривали, как друзья, что возвращаются ночью домой. Они молча шли следом за ним.

Мост кончился. Питер спустился по ступенькам на другой берег и оказался посреди плохо освещенной улочки. Отсюда был кратчайший путь на Йорк–Род. Питер хотел поискать там гостиницу. Он еще раз оглянулся. Трое неизвестных все так же молча шли за ним.

В этот миг, когда он подумал было о том, чтобы пропустить незнакомцев вперед, что–то скользнуло по его шее. Он поднял руку, чтобы схватить веревку, но было поздно. Петля затянулась, к нему подскочили две маленькие тени, и через секунду он уже лежал на земле, борясь за свою жизнь.

Дейлиш задыхался, хрипел, кровь резкими толчками приливала к голове. Невероятным усилием воли он попытался высвободить шею и потерял сознание. Через некоторое время, показавшееся Питеру вечностью, он почувствовал, что его кто–то поднял и прислонил к стене. Яркий свет ударил ему в глаза.

Дейлиш невольно дотронулся до шеи, где еще остался след от веревки.

— Что здесь произошло? — спросил хриплый голос.

Дейлиш увидел перед собой полицейского.

— Как вы себя теперь чувствуете? Если хотите, я могу отправить вас в госпиталь, — сказал его спаситель.

Питер поднялся, дрожа всем телом.

— Теперь уже лучше, — неуверенно произнес он, — кто они такие?

— Не знаю. В начале улицы они прошли мимо меня. Какие–то странные маленькие люди с плоскими носами и обезьяньими лицами. Я заметил, что они вас преследовали, и пошел за ними. Мне кажется, я вас спас, молодой человек.

— Да, вы спасли мне жизнь.

— И как быстро они исчезли! Я никогда не видел, чтобы люди так бежали. Вы повздорили с ними?

— Нет, я их никогда не видел.

— Гм! Странно, — удивился полицейский. Хотел бы я выяснить, кто они! Говорили на каком–то непонятном наречии… Я не мог ничего разобрать. Запомнил одно или два слова — Оранг, Пандер или Бандер.

— Оранг Банга? — быстро спросил Питер и тихо свистнул.

— Значит, вы их все–таки знаете?

— Нет, но, кажется, я догадался, какой они национальности. Вероятно, это были яванцы…

— Куда вы теперь пойдете?

— Попробую поискать ночлег.

Питер был еще очень слаб, и полицейский вынужден был поддерживать его за локоть.

— Я видел где–то поблизости записку на окне дома. Там сдается комната, — заметил полицейский.

Он осветил карманным фонарем окна нескольких домов.

— Я не ошибся. Это здесь!

Питер медленно подошел к окну. Свет фонаря падал на прикрепленную к нему записку, где сообщалось:

«Здесь сдается комната приличному молодому человеку».

— Хотите поселиться тут?

Питер кивнул головой. Полицейский тихо постучал. Через некоторое время послышались тяжелые шаги.

— Кто там? — спросили за дверью.

— Не бойтесь, — отозвался спаситель Питера, — я полицейский. Со мной молодой человек, который ищет комнату.

— Думаю, теперь не время искать комнату, — произнес женский голос.

— Ах, это вы, миссис Инглеторн? — удивился полицейский.

— Да, это я, — раздраженно ответила женщина. — Вы, полицейские, меня знаете. Вы доставили мне достаточно неприятностей, арестовав моего бедного, невинного мужа и моего симпатичного жильца!

Дверь отворилась. Хозяйка внимательно осмотрела Питера при свете фонарика. Это была толстая низенькая женщина с красным одутловатым лицом, грубым ртом и маленькими, сощуренными глазками.

— Я не могу принять вас, если у вас нет денег. Я уже раз попалась, — заявила она.

Питер вытащил из кармана деньги.

— Ну, ладно, входите, — нехотя согласилась толстуха.

Питер поблагодарил полицейского за помощь и последовал за женщиной.

Она повела его по длинному грязному коридору. Потом, при свете маленькой керосиновой лампочки, повела его наверх.

— Вот комната, — сообщила миссис Инглеторн.

Окно комнаты выходило на улицу. Питер удивился, найдя комнату в довольно приличном состоянии.

— Эту комнату обставил мой последний жилец, — объявила хозяйка. — Он был милым и любезным молодым человеком.

— Он съехал?

Она искоса, недоверчиво посмотрела на него.

— Ему вкатили пять лет за кражу! А моему мужу, честнейшему человеку, придется отсидеть семь лет!

— Странное совпадение, — подумал Питер Дейлиш, — возможно, человек, чью комнату я теперь займу, сядет в Дартмуре в мою камеру.

Миссис Инглеторн попросила задаток, достала из комода две чистых простыни и застелила кровать. После ее ухода Питер разделся и с наслаждением вытянулся на мягкой постели. Но несмотря на усталость, он не мог уснуть.

Наконец часа через два он задремал.

Чей–то слабый крик разбудил его. Питер вскочил и прислушался. Он понял, что это был голос ребенка.

— Я хочу к моему папе! Я хочу к папе! — кричал ребенок.

В ответ послышался сонный голос миссис Инглеторн:

— Заткни глотку, а то я тебе сломаю шею!

Когда все утихло, Питер снова лег. Но заснул он лишь под утро. Утром он уже писал письмо девушке, возродившей его к жизни.

«Многоуважаемая мисс Моген!

Я нашел себе комнату. Район не из лучших, но комната недурна. Хозяйка — отвратительная женщина. Кроме меня в доме еще шестеро детей; младшему — несколько месяцев, старшей девочке — восемь лет. Из этого я заключаю, что, несмотря на все недостатки хозяйки (она изрядно выпивает, лицо ее красно, как испанский перец), миссис Инглеторн недурно послужила отечеству. Я куплю себе новый костюм и надеюсь через пару дней доложить вам, что мои дела поправляются…»

«Дело Питера Дейлиша» занимало Лесли днем, и ночью. Лесли Моген была очень способным сыщиком. Она в свое время помогла Колдуэллу выяснить обстоятельства убийства в Кентском туннеле. В деле ей тогда показалась подозрительной одна деталь: главный свидетель знал так много о трагедии, будто сам был в ней замешан. К тому же она нашла следы вечных чернил на серебряной монете, обнаруженной при обыске в кармане одного из арестантов. На этом маленьком пятнышке Лесли построила целую теорию, повлекшую за собой арест целой шайки. Мало того — была найдена машина, при помощи которой преступники наводнили всю Европу поддельными тысячефранковыми банкнотами.

Теперь мисс Моген снова построила теорию. Правда, на шатком фундаменте — на томике стихов, найденном ею в маленьком имении в Кемберленде. То была тоненькая книжка стихов Елизаветы Браунинг. На первой странице чьей–то рукою было написано восьмистишие. Она перечитывала его много раз:

Помнишь ли ты

Черную майскую ночь

В вышине у Гаррлау Копс, —

Сердце моего сердца?

Твои глаза сияли,

Нектаром богов был твой подарок,

Радостью был поцелуй твой

И мрачным отчаяньем…

Писавший эти строки, конечно же, не был поэтом. Лесли отложила книгу, подошла к письменному столу, села, оперев подбородок на руки, и задумалась. На столе лежали папиросы, так понравившиеся Дейлишу. Она обыскала весь Лондон и нашла этот сорт лишь в Скотленд–Ярде. Их выписывал сам начальник, служивший когда–то в Египте офицером.

Лесли закрыла коробку, решив отдать ее Питеру Дейлишу. Уже совсем стемнело, когда Лукреция подала чай.

— Вы будете выходить сегодня, мисс? — Если да — возьмите, по крайней мере, меня с собой, — решительно заявила Лукреция. — Вчера я видела целую компанию, выходившую из автомобиля — среди них были дамы! О, ужас! Я с легкостью могла бы уложить весь их туалет в мою маленькую сумочку. Какое бесстыдство!

Лесли рассмеялась.

— Поймите, наконец, Лукреция, что всякая дама, одеваясь к балу, считает себя лишь тогда хорошо одетой, когда она достаточно раздета.

Лукреция вздохнула.

— Да, женщины нынче не такие, как раньше!

Лесли чувствовала себя как полководец накануне битвы. Нужно зайти еще раз к леди Райтем и без обиняков поговорить с ней. Джен Райтем так и не выполнила своей угрозы — не пожаловалась в Скотленд–Ярд. Лесли еще не знала о ночном приключении Дейлиша. Знай она об этом — она тотчас же отправилась бы на Берклей–стрит.

Лесли вошла в спальню, чтобы переодеться. Она выбрала прозрачное кружевное платье и элегантные бальные туфли. Потом накинула шубу и послала Лукрецию за автомобилем.

В четверть восьмого она позвонила в дверь дома №377 на Берклей–стрит. Лакей открыл двери.

— Миледи ждет вас? — осведомился он.

— Нет, миледи не ждет ее!

Лесли удивленно оглянулась, услышав хриплый голос Дреза. Его обычно бледное лицо было красным, волосы растрепаны, крахмальная сорочка покрыта пятнами. Он был пьян.

— Убирайтесь! — хрипло крикнул он, — убирайтесь, вы нам не нужны!

С угрожающим видом он приближался, но Лесли не пошевельнулась.

— Разве вы не слышали? Можете убираться, шпионки нам не нужны! — сдавленно крикнул он.

Не успел он поднять руку, как Лесли тихо произнесла какое–то слово. Большая, мясистая рука опустилась, и кровь отхлынула от лица Дреза.

Взглянув наверх, Лесли Моген заметила на площадке лестницы стройную фигуру леди Райтем.

— Поднимитесь наверх, пожалуйста, — сказала Джен Райтем.

Лесли поднялась по лестнице и вошла в приемную. Джен Райтем была не одна. У камина стояла величественная женщина с моноклем в глазу. Леди Райтем была в этот вечер особенно хороша. На ней было роскошное вечернее платье из золотистых кружев, шею украшало ожерелье из дивных изумрудов и большой кулон. То был огромный четырехугольный камень редкой красоты и большой ценности.

На Аните Беллини было огненно–красное платье, этот пламенно–яркий цвет очень шел к ней. Платье было отделано серебристыми кружевами, красными и зелеными камнями. Широкие браслеты из яшмы и рубиновое ожерелье довершали этот варварски роскошный наряд.

— Мне жаль, что вы изволили явиться, мисс Моген. Если бы Дрез не вел себя так возмутительно, я бы вас не приняла. Однако теперь я вынуждена извиниться перед вами за его неприличное поведение, — холодно произнесла хозяйка.

Лесли кивнула головой.

— Я хотела бы поговорить с вами наедине, леди Райтем.

— У меня нет тайн от принцессы Беллини.

— Вероятно, мисс Моген невыгодно говорить при свидетеле, — резко сказала Анита, — если бы я была на месте леди Райтем, то пожаловалась бы на вас вашему шефу. Уверяю, вы лишились бы места!

Лесли холодно улыбнулась.

— Если бы вы были на месте леди Райтем, то сделали бы еще многое другое.

— Что вы хотите этим сказать? — раздраженно осведомилась принцесса.

Лесли не утратила присутствия духа.

— Да, сегодня я не хотела бы говорить с леди Райтем при свидетелях. Но придет, вероятно, день, когда придется говорить при таком количестве свидетелей, которое вместит лишь судебный зал, — с вызовом, однако не повышая голоса, произнесла она.

Монокль выпал из глаз Аниты. Но она ловко его подхватила и медленно водрузила на место.

— Мисс Моген, — хрипло произнесла она. — Думаю, вы все–таки лишитесь места!

— Возможно. Но еще раньше вам придется лишиться источника больших доходов.

Гостья вновь обратилась к леди Райтем:

— Я хочу поговорить с вами наедине.

Голос Джен Райтем задрожал от возмущения.

— Я приняла вас, чтобы извиниться перед вами за грубое поведение Дреза, — задыхаясь произнесла она, — а вы этим воспользовались, чтобы обидеть мою подругу. Даму, которая…

Даже голос изменил ей от чувства негодования.

Воцарилось молчание. Принцесса Анита Беллини язвительно улыбнулась, обращаясь к Лесли.

— Мне кажется, дорогая, вы очень хорошо зарабатываете. Кто же этот счастливец, что оплачивает счета ваших портных? — желчно осведомилась она.

— Мой поверенный.

— Счастливец! Кто же он?

Лесли улыбнулась.

— Вы должны его хорошо знать. Вы с ним знакомы еще со времен вашего банкротства.

Произнеся эту фразу, Лесли тотчас же покинула приемную леди Райтем. Через полчаса она ужинала с Колдуэллом в «Амбассадоре».

— Вы очень неосторожны, Лесли. И откуда вы узнали о банкротстве принцессы?

Лесли мягко улыбнулась.

— Видите ли, я читаю официальные газеты. Прежде, чем объявить себя несостоятельной, принцесса поселилась в маленьком провинциальном городке. Там она назвала себя просто «миссис Беллини». Банкротство в провинции нетрудно скрыть от лондонской прессы. И все это произошло десять лет назад…

— И она вас не уничтожила за такую откровенность? — поинтересовался Колдуэлл.

— Она немного смутилась. Но это меня не беспокоит. Вот Дрез — он совсем потерял голову…

— Знаете, Лесли, вы сумели заинтересовать меня этим странным делом. Но не думаю, что именно Дрез совершил подлог. Вряд ли можно будет доказать это.

В тот момент в зал вошла высокая, стройная дама в роговых очках. Копна седых волос обрамляла ее строгое лицо. Она небрежно кивнула мистеру Колдуэллу.

— Это мать вашего протеже, — заметил Колдуэлл.

— Маргарет Дейлиш? — удивилась Лесли. — Вот не ожидала ее здесь встретить!

— Она каждый вечер ужинает здесь. Впрочем, позвольте пригласить вас на танец…

Когда–то Колдуэлл был ассистентом мистера Могена. Он пользовался его доверием и любовью и часто проводил свободные часы в имении Могена. Лесли с детства привыкла к Колдуэллу, и он всегда и повсюду был ее защитником и покровителем. Вначале он возражал против ее желания поступить на службу в полицию, но Лесли объявила, что в таком случае поступит на службу к частному детективу, и он сдался. Позднее он очень гордился ее успехами.

Несмотря на свои шестьдесят лет, мистер Колдуэлл был все еще великолепным танцором. Когда музыка смолкла, и они вернулись к столику, он сказал:

— Что скажут благородные лондонские преступники, если узнают, что я танцую в «Амбассадоре»! Ведь они потеряют ко мне всякое уважение! Вам необходимо найти партнера помоложе!

— Странно, — заметила Лесли, — но молодые люди не производят на меня никакого впечатления.

— Вы принадлежите к тем современным девушкам, что не признают любви? Нет, не верю, — шутливо заявил Колдуэлл.

Лесли стала разглядывать публику. Взгляд ее остановился на миссис Маргарет Дейлиш, этой женщине с каменным лицом. Тип матери–римлянки, не простившей сыну навлеченного им позора… Мать, вычеркнувшая из своей жизни сына за то, что он согрешил. И согрешил не перед ней — перед обществом!

Миссис Дейлиш надменно и прямо сидела за маленьким столиком. Время от времени она подносила к глазам лорнет и разглядывала танцующих.

— У этой женщины — каменное сердце!

— Я с вами согласен, Лесли. Она и здесь появляется только из упрямства. Она ненавидит все это общество. Но с тех пор, как Питера посадили в тюрьму, она каждый вечер здесь.

Колдуэлла позвали к телефону. Он вернулся через десять минут. По его нахмуренному виду Лесли поняла: что–то произошло.

— В Кингстоне напали на след этой ужасной шайки с автомобилем и меня спешно вызывают туда, — сообщил он.

— Я еду с вами, я совсем не устала!

Поездка обещала быть интересной, хотя Лесли знала, что ей уготована всего лишь роль зрителя.

Открытый автомобиль быстро помчал Лесли и ее шефа через Кенсингтон и вскоре они прибыли в Кингстон. Шофер остановился перед зданием полицейского управления, рядом с солидного вида автомобилем. Инспектор полиции разговаривал с джентльменом средних лет, очевидно, владельцем машины. Увидев Колдуэлла, инспектор подошел к нему.

— Простите, что побеспокоил вас, мистер Колдуэлл, но история, которую я только что выслушал, похожа на проделки той шайки, что мы разыскиваем.

Оказалось, этому человеку, с которым беседовал инспектор, принадлежал небольшой гараж. Однажды к нему пришел прилично одетый мужчина и попросил приехать в Лондон, чтобы там условиться насчет проката автомобиля. Они договорились встретиться в маленьком ресторанчике на Бромптон–Род.

Владелец автомобиля еще раз повторил свой рассказ:

— Вначале я не нашел в этом ничего необычного. Лишь по возвращении домой я понял, что предложение было несколько странным. Пассажир просил меня ждать его сегодня вечером в четверть одиннадцатого на углу Уимблдон–Род. Он хотел поехать в Саутгемптон и просил меня взять закрытый автомобиль.

— Вы не спросили, что ему нужно в Саутгемптоне в такое неурочное время?

— Да, спросил. Он сказал, что собирался ужинать с друзьями и не мог попасть на скорый поезд. «Беренгария» уходит завтра в пять часов утра, и пассажиры еще ночью должны попасть на пароход… Меня поразило только одно во всем этом. Он не хотел, чтобы я ждал его в определенном месте, а именно — у Барнс–Коммон. Он объяснил это тем, что не хочет огорчать друзей своим внезапным отъездом. Я заподозрил неладное и известил полицию.

— Как выглядел этот человек? — спросила Лесли.

— Он еще не старый, — пояснил владелец гаража. — Он был немного пьян… Хорошо одет и гладко выбрит. Большое, круглое лицо, на голове мягкая шляпа.

Колдуэлл обратился к Лесли:

— Ну, что скажете?

— Все эти приметы очень подходят к Дрезу, — спокойно заявила девушка.

— К Дрезу? — удивился Колдуэлл. — Вы хотите сказать, что Дрез принадлежит к их шайке?

— Я ничего не хочу сказать, — ответила Лесли и, закусив губу, спросила у владельца гаража:

— Вы обратили внимание на его руки?

— Да, леди. У него мясистые, очень белые руки.

Лесли многозначительно взглянула на шефа.

— Я не ошиблась.

— Вы ждали его, как было условлено? — поинтересовался Колдуэлл.

— Нет, комиссар взял мою машину, пару полицейских и поехал на место.

— В четверть одиннадцатого на углу никого не было, — заметил инспектор. — Мне кажется за всем этим стоит автомобильная шайка. Эти люди часто нанимают машину, которая ждет их в укромном местечке. Старый трюк.

Инспектора вызвали к телефону. Вскоре он вернулся и сообщил, что автомобильная шайка ограбила в девять вечера дом в Гилдфорде. Машина попала в канаву, двух бандитов удалось арестовать.

Колдуэлл иронично хмыкнул:

— Это уничтожает вашу теорию, Лесли.

На обратном пути Колдуэлл пространно рассуждал на тему о значении каждой мелочи в профессии сыщика.

Вдруг шофер резко затормозил.

— В чем дело? — резко спросил Колдуэлл.

— Извините, мистер Колдуэлл, но мне кажется, на тротуаре кто–то лежит.

— Где?

Шофер дал задний ход и остановился у тротуара. Это было тело мужчины.

Колдуэлл, не торопясь, вышел из автомобиля.

— Это, наверное, пьяный, — сказал он, — вам незачем выходить из машины, Лесли.

Но Лесли не вняла совету шефа и все же вышла.

Колдуэлл тотчас же понял, что перед ним труп. Странно раскинутые руки, неестественная поза и небольшая лужа крови подтвердили его догадку.

— Это — Дрез, — спокойно произнесла Лесли. — Почему–то я думала, что это случится.

Да, это был Дрез. Мертвый. Тяжелое пальто было забрызгано грязью, шляпы на голове не было. Взглянув на сжатые пальцы мертвеца, Лесли заметила в них что–то зеленоватое и блестящее.

— У него что–то зажато в левой руке, — тихо сказала она.

Колдуэлл с трудом разжал мертвые пальцы. Маленький зеленоватый предмет с легким стуком упал на асфальт.

Колдуэлл поднял его и начал разглядывать. То был большой четырехугольный изумруд в платиновой оправе. Один угол оправы был сломан.

— Странно, очень странно, — пробормотал Колдуэлл.

Лесли поднесла изумруд к автомобильным фонарям, чтобы лучше его рассмотреть. Да, это был он — подвесок изумрудного ожерелья, что сегодня вечером было на леди Райтем! Лесли наскоро изложила свои соображения.

— Было бы все–таки лучше, если бы вы ждали меня в автомобиле, Лесли, — угрюмо заметил он.

— Нет, я хочу остаться с вами, — упрямо ответила девушка. — Пожалуйста, не касайтесь его пальто.

Колдуэлл отошел в сторону. Лесли нагнулась над трупом, стараясь не смотреть на мертвое лицо.

— Я так и думала: убийца одевал его в темноте и ошибся петлей.

Колдуэлл, услав шофера за помощью, тоже начал осматривать мертвое тело.

Итак, Дрез был убит выстрелом из револьвера. Пуля попала в сердце, иных ран на трупе не было. Одна сторона пальто была в грязи. Очевидно, труп волокли по земле.

— Я не хотел бы, чтобы вы… — снова начал свое шеф Лесли, но Лесли была непреклонна.

— Не стоит, мистер Колдуэлл, я не падаю в обмороки. И не забывайте: почти все служащие в больницах — женщины. Многое в жизни гораздо страшнее смерти. Могу я быть вам полезной? У меня в сумке есть карманный фонарик.

Колдуэлл помедлил с ответом.

— Мне не следовало бы принимать вашей помощи… И все–таки я попрошу вас осмотреть местность и определить, куда ведут следы.

Дорога была совершенно пустынной и это очень облегчило работу Лесли. Следы вели в открытое поле, заросшее травой и низким кустарником. Обойдя густой, низкий куст, Лесли нашла на земле кое–что важное. Сначала она подняла бумажник. Он был открыт, рядом валялись какие–то бумаги. Лесли быстро собрала их. Среди бумаг лежал пароходный билет первого класса из Саутгемптона в Нью–Йорк, выданный на имя Антония Дреза. Бумажник был туго набит тысячедолларовыми банкнотами.

Лесли внимательно осмотрела это место, осветила фонариком землю. Слишком твердая почва, чтобы оставить следы ног, но трава кое–где примята. Очевидно, совсем недавно кто–то прятался за этим кустом, чтобы исследовать содержимое бумажника. Все бумаги были просмотрены и брошены. Преступление не преследовало целью грабеж, — бумажник был полон денег. Так что же искал этот неизвестный?

Лесли возвратилась к Колдуэллу в тот момент, когда к месту происшествия подъезжал полицейский автомобиль, а следом и машина скорой помощи. Девушка торопливо сообщила шефу о своих находках.

Колдуэлл не удивился.

— Где Питер Дейлиш? — неожиданно спросил он.

— Питер Дейлиш. Но какое отношение?.. — удивилась было Лесли. Но тут же вспомнила угрозу Питера и поняла, что подозрение может пасть на него.

— Вчера у вето не было огнестрельного оружия, — заметила она, — и не думаю, что сегодня оно у него появилось. Если бы Дрез был убит на улице, еще куда ни шло. Но вряд ли Питер Дейлиш способен убить человека и отвезти его в Барнс! К тому же, если бы труп долго лежал на улице, его подобрали бы до нас…

Колдуэлл кивнул головой.

— Вы правы, Лесли, но для выяснения обстоятельств дела придется допросить Дейлиша. Вы заметили эти отпечатки?

Нагнувшись, Лесли впервые увидела четкие отпечатки чьей–то босой ноги.

— Поезжайте тотчас же к миссис Райтем, известите ее о случившемся. Возьмите с собой изумруд. Будьте осторожны! Если это подвесок леди Райтем, узнайте, где находится ожерелье, — хмуро бросил Колдуэлл.

Лесли с облегчением покинула место трагедии, становившееся все более людным. Вскоре она уже была у дома миледи. Лакей, впустивший Лесли, заметно нервничал.

— Вы хотите видеть миледи? Она наверху с миссис Горден.

В этот момент Лесли увидела Грету, что спускалась по лестнице. Та казалось, была очень взволнована.

— Вы — мисс Моген? — спросила она, обращаясь к гостье. — Я страшно рада, что вы пришли. Этот Дрез — ужасный человек!

— Что же Дрез натворил? — спросила Лесли.

— Поднимитесь, пожалуйста, наверх. Леди Райтем вам обо всем расскажет. Какова наглость! Дрез устроил в доме ужасную сцену и тотчас ушел. Что позволяют эти люди! Кажется, во всем виновата война…

Холодный, четкий голос сверху прервал этот словесный поток:

— Попросите мисс Моген наверх, я желаю с ней поговорить наедине.

Поднявшись по лестнице, Лесли вошла в комнату и прикрыла за собой дверь. Леди Райтем стояла у камина. На ней было простое темное платье и темные чулки. Лицо Джен очень изменилось. Несмотря на неестественно яркие румяна глаза выглядели затравленно.

— Что нового? — спросила Джен Райтем. — Час назад я звонила вам по телефону, но, к сожалению, не застала дома. Я хотела бы, чтобы расследованием этого случая занялась именно женщина.

— Дрез что–нибудь похитил? — напрямик спросила Лесли. Но к ее удивлению леди Райтем покачала головой.

— Нет, я ничего не заметила. Просто он вел себя безобразно и внезапно оставил службу.

— Вы сегодня выезжали из дома?

— Да, я ужинала с принцессой Беллини. Мы хотели пойти в театр, но у меня разболелась голова.

— В котором часу вы вернулись?

— В половине десятого или немного раньше. Мы ужинали в маленьком ресторане, который…

— А потом вы вернулись и поужинали во второй раз, — твердо сказала Лесли. — Стол ведь еще накрыт на два прибора.

Лицо леди Райтем на мгновение выразило замешательство.

— Ах, вот что, — смущенно сказала она, — немного позже пришла моя приятельница, миссис Горден.

— Было бы лучше, если бы вы говорили со мной откровенно, леди Райтем, — решительно заявила Лесли. — Ведь на самом деле все обстояло совсем не так…

Джен ответила не сразу. Потом заговорила:

— Сама не знаю, что я делала. — В ее голосе звучали отчаяние и подавленная злоба. — Его грубое поведение совсем лишило меня памяти. Ах, если бы я знала это раньше! — Она закрыла лицо руками, и Лесли услыхала сдерживаемые рыдания.

— Что он вам сказал?

— Нет, это было ужасно! Нет, я не могу вам это сказать…

Лесли выждала время и перешла в наступление.

— Он в наших руках. Привести его сюда?

Леди Райтем отступила на шаг. С губ ее сорвался крик.

— Вы хотите его доставить… сюда? — хрипло спросила она. — Господи, только не сюда! Его ведь нужно хоронить… — она запнулась, но было уже поздно.

— Откуда вы знаете, что он мертв? — холодно спросила Лесли.

Даже яркий грим не мог скрыть смертельной бледности лица Джен Райтем.

— Откуда вы знаете, что его нет в живых? Кто вам это сказал? — настаивала Лесли.

— Я… я слышала об этом…

Голос леди Райтем перешел в шепот.

— Кто вам сказал? Об этом, кроме мистера Колдуэлла и меня, никто не знает. Я совсем недавно оставила то место, где был найден труп. Прошло не более пяти минут…

— Совсем недавно? Не более пяти минут? Этого я понять не могу!

— Я хорошо понимаю ваше удивление, леди Райтем. Вы ведь знаете, что Барнс–Коммон находится не в пяти минутах езды отсюда!

Джен взглянула, как загнанный зверь.

— Я знаю, что он мертв, — с отчаянием в голосе сказала она. — Бог знает, кто его убил. Но я его там видела. Я проезжала в автомобиле. Почувствовала, что это именно он, и вышла из машины. Мне нужно было сразу заявить в полицию, но я была так испугана. Я чуть не упала там же в обморок.

— Куда вы после этого поехали?

— К принцессе Беллини — у нее дом в Уимблдоне.

— Но вы ведь совсем недавно расстались с ней?

Леди Райтем кусала сухие губы.

— Она… кое–что забыла у меня… был такой чудный вечер — и я поехала…

— Присядьте пожалуйста, — предложила Лесли.

Леди Райтем слабо кивнула головой и села в первое попавшееся кресло.

Лесли Моген было жаль эту женщину. Но жалость была не единственной причиной ее любезности. В Скотленд–Ярде она никогда не разговаривала с арестованными или со свидетелями, когда они стояли рядом с ней. Один из крупных адвокатов дал ей когда–то совет: «Заботьтесь о том, чтобы эти люди находились ниже вас, и они скажут вам правду».

— Вы не были у принцессы Беллини, леди Райтем, — сказала Лесли, от души жалея несчастную женщину. — Вы следили за Дрезом, он кое–что украл у вас.

Леди Райтем молча смотрела на нее.

— Вы думали, — продолжала Лесли, — что он направился к принцессе Беллини. Дорога туда ведет через Барнс–Коммон?

— Да…

— Вы увидели его там и сразу узнали? Вы не направлялись в Уимблдон, а возвращались оттуда!

Леди Райтем тяжело дышала.

— Откуда вы все это знаете?

— Труп лежал с левой стороны, если ехать из Уимблдона. Если бы вы направлялись туда, вы трупа не заметили бы. Вы говорите, что были у принцессы Беллини. Что она вам сказала?

— Ее не было дома.

Какое–то внутреннее чувство подсказало Лесли, что теперь леди Райтем сказала правду.

— Вы поехали обратно и по дороге увидели труп? Вы его обыскали?

Леди Райтем кивнула головой.

— Что вы искали?

— Этого я не могу вам сказать.

Вдруг Лесли оглянулась, бесшумно прошла через комнату и быстрым движением открыла дверь. Миссис Горден чуть было не упала к ее ногам.

— Вы так интересуетесь нашим разговором? — спросила Лесли самым любезным тоном.

Грета Горден смутилась.

— Ах, поверьте, я только что собиралась войти и нагнулась, чтобы поправить платье. Что это вы обо мне подумали, мисс Моген! Люди, подслушивающие чужие разговоры, ужасны!

— Я того же мнения, — сухо парировала Лесли, — и поэтому попрошу вас подождать меня внизу.

Грета послушно вышла и спустилась по лестнице.

— Она подслушивала? — встрепенувшись, спросила Джен Райтем.

— Не думаю, что она долго стояла у дверей. Леди Райтем, где ваше изумрудное ожерелье?

Эта фраза подействовала на леди Райтем сильнее пощечины. Она вскочила, и ее лицо исказилось от страха.

— Господи, — для чего эти вопросы?!

— Где ваше ожерелье? Я хотела бы его видеть…

Джен Райтем медленно выпрямилась и взглянула Лесли прямо в глаза.

— Хорошо, — тихо сказала она, — я покажу вам ожерелье. Идемте.

Лесли последовала за ней в спальню.

Джен повернула выключатель, подошла к висевшей на стене картине и дотронулась до рамы. Хорошая копия Рембрандта оказалась дверцей маленького потайного сейфа, вмонтированного в стену.

Дрожащими руками Джен вынула из сейфа шкатулку для драгоценностей, поставила ее на стол и нажала потайную пружину. Крышка отскочила, и Лесли увидела ожерелье. Оно было в полной сохранности. Даже большой четырехугольный подвесок был на месте.

Лесли удивленно рассматривала ожерелье, потом вынула из сумочки найденный в руке Дреза изумруд и положила камень на стол.

Обе подвески были похожи как две капли воды.

— Существует еще второе, такое же ожерелье?

— Нет…

— Это ожерелье — именно то, что вы носили?

Джен кивнула.

Несмотря на весь ужас положения, ее глаза заблестели от любопытства.

— Откуда у вас этот камень? — спросила она.

— Мы нашли его в руке трупа.

Леди Райтем была очень удивлена.

— Вы больше ничего не нашли?

— Мы не нашли других частей ожерелья. Вы их там искали?

Лесли заметила, что выражение лица леди Райтем изменилось. Она по–видимому, почувствовала облегчение.

— Нет, я не это искала… Меня интересует — кто убил Дреза?

— Кто бы это мог быть, по вашему мнению?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Я никого не подозреваю, — наконец произнесла леди.

— Возможно, убийцей был Питер Дейлиш?

— Питер Дейлиш? — воскликнула Джен. — Это абсурд!

Вдруг она зашаталась. Лесли едва успела поддержать ее. Джен была в обмороке. Лесли нажала кнопку звонка, открыла дверь и крикнула появившемуся лакею:

— Откройте немедленно окно и принесите рюмку коньяку!

Свежий воздух ворвался в комнату. Леди Райтем открыла глаза и удивленно смотрела на Лесли, наклонившуюся над ней.

— Что случилось? Мне стало дурно…

С помощью Лесли она поднялась.

— Думаю, будет лучше, если я положу ваше ожерелье на место в шкаф, леди Райтем. Или вы хотите сделать это сами?

— Ах, это не важно, — равнодушно заметила Джен.

В этот момент Лесли поняла причину смерти Дреза.

Она обняла леди Райтем, подвела к дивану и уложила ее, укутав ей ноги пледом.

— Вы так добры ко мне, — пробормотала леди Райтем, — а я так вас ненавижу!

— Я это знаю, но я всегда хорошо относилась к вам. Успокойтесь. Я никогда не думала, что вы застрелили Дреза.

— Я? — недоверчиво переспросила Джен. — Какая нелепость!

Она поднялась с дивана. — Неужели вы могли подумать такое! — Она нервно схватила Лесли за руку. — Скажите, неужели вы могли так подумать обо мне? Да, я ненавидела Дреза, ненавидела страшно! Вы не знаете, чего мне стоило каждое утро смотреть ему в лицо и не дрожать в его присутствии, когда он с иронической услужливостью твердил свое: «Да, миледи» и «Нет, миледи». А я должна была спокойно сидеть за одним столом с мужем и делать вид, будто не замечаю этого ужасного маскарада!

Лесли дала ей немного успокоиться и спросила:

— В каких отношениях вы были с Антонием Дрезом?

Леди Райтем пристально взглянула на нее.

Потом вдруг резко расхохоталась. От этого смеха Лесли стало жутко.

— Господи, — простонала Джен Райтем, — ну неужели вы не понимаете, неужели вы не догадываетесь?..

Сжав пальцами виски и постанывая, как от страшной головной боли, она выбежала вон из комнаты.

В два часа ночи Лесли устало вышла из автомобиля, остановившегося на углу Северел–стрит. Сыщик, вызвавший ее по телефону, уже ждал.

— Мы у дома миссис Инглеторн, — сообщил он и постучал. Через некоторое время во втором этаже отворилось окно.

— Кто там? — спросил Питер Дейлиш. — Это вы, мисс Моген? Я сойду вниз.

Но его опередила хозяйка.

— Опять?! Господи, чем я провинилась? — запричитала она. — Здесь никого нет, кроме моего жильца, а его рекомендовал мне полицейский!

— Успокойтесь, — сказал сыщик, — эта дама работает в Скотленд–Ярде и хочет поговорить с этим молодым человеком.

— Как не беспокоиться? Я целый день работаю, а мой бедный старик сидит в тюрьме, и он ни в чем не виноват!

В этот момент в дверях появился Питер Дейлиш.

— Я хочу поговорить с вами, Питер, — обратилась к нему Лесли. — Садитесь ко мне в автомобиль. Надеюсь, вы ничего не имеете против того, чтобы этот полицейский чиновник обыскал вашу комнату?

— Пожалуйста, — недоумевающе сказал Питер. — Но я не понимаю, зачем…

— Садитесь в автомобиль, мистер Дейлиш. Я боюсь, как бы вы не простудились, — мягко повторила Лесли.

Он нервно засмеялся.

— Ну, вот еще! На моем месте даже лед растаял бы от справедливого возмущения!

Он сел в автомобиль рядом с Лесли и захлопнул за собой дверцу.

— Чему могу служить, мисс Моген?

Она искоса посмотрела на него.

— Что вы делали сегодня вечером?

— Когда именно?

— С восьми часов?

— Я был дома. Видите ли, я получил работу — писать адреса на конвертах. Начал работу в семь вечера и окончил за несколько минут до вашего прихода. Две тысячи конвертов уже готовы. Но я не понимаю… Что произошло?

— Дрез убит.

— Убит?!

— Его труп был найден около полуночи вблизи Барнс–Коммон.

Дейлиш тихо присвистнул.

— То, что вы меня подозреваете — вполне понятно. После моих диких угроз… Но подымитесь, пожалуйста, ко мне в комнату и взгляните на конверты. Моя комната, кстати, — единственное приличное помещение в этом доме.

Миссис Инглеторн была поражена, увидев Питера и Лесли, поднимавшихся по лестнице.

— Я ничего не обнаружил в этой комнате, мисс Моген, — сообщил сыщик, — кроме разве вот этих вещей. — Он указал на связанные пачками конверты.

— Вы могли и не говорить мне, что работали весь вечер, мистер Дейлиш. Сюда входишь, как в курительную! — поморщилась Лесли.

Действительно, несмотря на открытые окна, комната была полна дыма. Коробка дорогих сигарет была наполовину пуста.

— Я был очень расточителен, — извинился Дейлиш, — но искушение было уж слишком велико…

Сыщик все еще стоял у дверей, не зная, уходить ему или оставаться.

— Спасибо, я через пару минут сойду вниз, — сказала, обращаясь к нему Лесли, и он вышел.

Потом Лесли присела на диван и пристально взглянула на Питера. Он был гладко выбрит и это ему очень шло. Он казался гораздо моложе своих тридцати лет.

Снизу послышался хриплый голос:

— Не выпьете ли чашку чая, мисс?

Питер Дейлиш с улыбкой посмотрел на Лесли.

— Она хорошо варит чай, — тихо произнес он.

— Охотно выпью, — отозвалась Лесли.

Тихо ступая по лестнице, он спустился к хозяйке и также тихо вернулся наверх.

— Вы очень устали, мисс Моген?

— Вы хотите сказать, что у меня ужасный вид? — слабо улыбнулась Лесли. — Но сейчас я не в состоянии обмениваться комплиментами. Иначе мне пришлось бы поздравить вашего парикмахера. Он поработал на славу. Итак — вы знали Дреза…

— Совсем немного…

— Расскажите все, что вы о нем знаете.

Питер наморщил лоб, стараясь вспомнить все.

— Он поступил к лорду Эвериду вскоре после того, как я стал секретарем лорда. Дреза рекомендовала моя тетка, принцесса Беллини…

— Принцесса Беллини? — быстро переспросила Лесли. — Он что — раньше служил у нее?

— Да, он много лет служил у моей тетки на Яве. Муж Аниты был небогатым человеком и работал управляющим на какой–то плантации. Жизнь там очень дешевая, и Анита Беллини могла себе позволить роскошь нанять лакея. После смерти мужа она возвратилась в Лондон, а Дрез сопровождал ее. Я называю Аниту тетей, хотя она — и не родная сестра моего отца. В сущности, между нами нет родства. Не знаю, сколько времени Дрез пробыл у лорда Эверида. Уже будучи в тюрьме, я, кажется, слышал, будто он перешел на службу к леди Райтем.

— Когда вас арестовали?

— Семь с половиной лет назад.

Лесли удивленно взглянула на него.

— И вы отбыли весь срок наказания?

— Да. Меня не освободили раньше времени за хорошее поведение. Я был не очень покладистым арестантом. Думаю, такими бывают все невинно осужденные!

— Мне кажется, принцесса думает, будто вы пробыли в тюрьме всего пять лет. Впрочем, — неважно. Рассказывайте дальше…

В тот момент на пороге появилась странная маленькая фигурка девочки. Ей можно было дать на вид лет шесть. Она была ужасно худа. Ручки, державшие чашку, просто светились. Но прозрачное личико поражало какой–то особенной красотой. Девочка подняла на Лесли свои большие темные глаза.

— Вот чай, — тихо сказала она.

Лесли осторожно взяла чашку из рук ребенка и поставила ее на стол.

— Как тебя зовут? — спросила она девочку. Она хотела погладить ее по голове, но та испуганно отшатнулась.

— Это Беллинда, — улыбаясь, объяснил Питер.

На ребенке было старое ветхое пальто, накинутое на линялую ночную сорочку.

— Я не Беллинда, а Елизавета, — возразила малышка.

Лесли мигом забыла свою усталость.

— Расскажи что–нибудь, детка.

— Мама ждет, — тихо ответила девочка.

— Поговори же с дамой! — послышался голос.

Очевидно, миссис Инглеторн, стоявшая внизу на лестнице, обладала хорошим слухом.

Девочка вздрогнула и робко подошла к Лесли.

— Ты уже ходишь в школу? — спросила гостья.

Елизавета кивнула и тихо произнесла:

— Я почти всегда думаю о моем папе. У меня есть его портрет в книжке… Он очень красивый, мой папа.

— В книжке? Что это за книга?

Голос за дверью ответил за ребенка. Чтобы лучше слышать, миссис Инглеторн поднялась по лестнице.

— Не обращайте внимания на ее слова, мисс. Она немножко ненормальная. Когда видит какой–нибудь красивый портрет, то уверяет, будто это — ее отец. А ее отец — невинный бедняга — сидит в тюрьме!

Ребенок испуганно молчал. Лесли с жалостью погладила Елизавету по волосам. Потом подвела ее к ожидавшей у двери миссис Инглеторн и спросила:

— Можно мне иногда заходить к вам — справляться о Елизавете?

Старуха состроила гримасу, выражавшую благодарность.

— Сколько у вас детей?

— Пять, мисс, — хозяйка с любопытством рассматривала даму — агента ненавистной полиции.

— Как же в этом маленьком домике они все помещаются? Где же остальные? — поинтересовалась Лесли.

Миссис Инглеторн этот вопрос не понравился.

— Они спят в кухне. Только девочки спят со мной в комнате.

— Можно мне посмотреть на них?

— Не поздно ли, мисс? Вы их разбудите, — неуверенно возразила женщина.

Она неохотно стала спускаться по лестнице, и Лесли пошла за ней. В кухню можно было попасть через узкий коридор. Это было жалкое маленькое помещение. В кухне было очень холодно. При слабом свете керосиновой лампочки Лесли увидела на полу не три, а четыре маленькие фигурки. Один из малышей спал в ящике из–под мыла, покрытый грязной тряпкой. Двое детей лежали под столом; они были закутаны в старую солдатскую шинель. Четвертый ребенок лежал в углу за мешком муки. Он спал так спокойно, что Лесли показалось, будто он мертв…

Лесли вышла из кухни. Она вдруг почувствовала себя несчастной. Ведь таких детей в Лондоне — тысячи!

Питер ждал ее.

— Поеду домой. Я очень устала, — сказала девушка и добавила:

— Вам, наверное, нужно будет дать показания мистеру Колдуэллу. Было бы лучше, если бы вы сами к нему пошли. Кстати — вы уже повидали мать?

— Я никогда не был слишком близок со своей матерью. Теперь же она вряд ли захочет меня видеть, — задумчиво произнес Питер.

— Страшно все это, — сказала Лесли и протянула ему руку. — Спокойной ночи, Питер Дейлиш.

Он задержал ее руку в своей.

— Вы необыкновенный человек, мисс Моген.

Инспектор Колдуэлл ждал Лесли в Скотленд–Ярде, и Лесли пришлось нанести еще один визит. Она сообщила ему результаты разговора с Дейлишем.

Он выслушал ее очень внимательно.

— Странно, что все нити этого дела ведут к принцессе Беллини. Да, завтра я поговорю с Питером. А сейчас я отвезу вас домой.

— Не знаю, что нам делать с леди Райтем, Лесли, — сказал Колдуэлл, когда автомобиль тронулся. — Вы, вероятно, не все рассказали мне. Но это так и должно быть: немного романтики в нашей профессии всегда необходимо.

Автомобиль проехал по пустынному Трафальгар–Скверу и через несколько минут остановился у квартиры Лесли.

— Вы, вероятно, знаете все об этом деле, — с легкой иронией заметил Колдуэлл, — а я, бедный, старый чиновник, должен, как слепой, ощупью бродить в этом тумане.

— Да, я, наверное, знаю довольно много, — с усталой улыбкой сознался Лесли.

— Какой чисто женский эгоизм! Вы, конечно, все знаете о Дрезе?

— Кое–что…

Она открыла ключом дверь, и он подождал, пока она войдет в коридор. Потом сказал:

— Обещайте, что останетесь дома и ничего не предпримете, если я вам кое–что расскажу.

— Торжественно обещаю.

Он взялся за ручку двери.

— Антоний Дрез был женщиной!

И, не дав Лесли оправиться от изумления, Колдуэлл захлопнул за собой дверь.

Дрез был женщиной! Невероятно… Невозможно! Лесли устало поднялась по лестнице. Дрез — женщина! Вдруг она вспомнила истерический смех леди Райтем. Значит, она знала об этом!

Лесли оперлась о перила лестницы. Безбородое лицо Дреза всплыло в ее памяти.

Значит, все ее теории рушились?

Приходилось начинать все сначала. Войдя в столовую, Лесли нашла Лукрецию, уснувшую у камина. Лукреция была уверена, что только ее заботы спасали Лесли от всех возможных несчастий.

Шаги Лесли разбудили ее.

— Это вы, мисс? Который час?

— Теперь три часа и чудное утро. Почему вы не ушли спать, бедная, невыспавшаяся курица?

— Я не курица, — запротестовала Лукреция. — Три часа — это очень поздно. Что–нибудь случилось?

Лесли тяжело опустилась на стул.

— Случилось очень многое. Произошло убийство, — устало произнесла она.

— Господи! — воскликнула Лукреция. И кто же убийца?

— Было бы хорошо, если бы я знала это! Приготовьте мне ванну, Лукреция, и дайте немного теплого молока. Потом ступайте спать и не будите меня завтра раньше десяти часов.

— Лондон — настоящий современный Вавилон! И что же этому бедняге перерезали глотку? — не унималась Лукреция.

— Сожалею, что приходится разочаровать вас, дорогая, — отозвалась мисс Моген, — но и без того все достаточно жутко.

На следующее утро Лесли проснулась, услышав голоса за дверью.

— Я подожду, — произнес женский голос, — не будите мисс Моген.

То был голос леди Райтем. Лесли вскочила, накинула халат и, поправив перед зеркалом волосы, вышла в столовую.

Леди Райтем стояла посреди комнаты. В камине ярко пылали угли. Лесли любила эту комнату, утром она казалась особенно уютной.

— Простите, что я так рано пришла, — сказала леди Райтем.

Джен казалась внешне спокойной. Лишь темные круги под глазами говорили о недавно пережитом потрясении.

— Садитесь, пожалуйста. Вы уже завтракали? — осведомилась Лесли.

— О, не беспокойтесь, пожалуйста…

Взгляд Джен Райтем выражал сдержанное восхищение. Она никогда раньше не видела Лесли Моген днем. Даже в хмуром утреннем свете девушка выглядела великолепно.

— Спасибо, я есть не хочу, — сказала леди Райтем, — но охотно выпью чашку кофе.

Лесли многозначительно взглянула в сторону двери, и Лукреция неохотно вышла.

— Представьте себе, я уснула, — сообщила Джен. — Я думала, что не сумею уснуть… В газетах еще ничего не писали об убийстве?

— Это будет в вечерних газетах. Я все знаю о Дрез.

— Вы все знаете о… ней?

— Каким было ее настоящее имя?

— Не знаю. Для меня она была Дрезом.

— Знал ваш супруг о том…

— О том, что она была женщиной? Нет. Бедный Райтем! С ним, наверное, случился бы припадок. Он, в сущности, никогда ничего не замечает…

Барон Райтем женился, когда ему было уже за пятьдесят. Он был старым холостяком, привыкшим к свободной жизни. Целый год он был идеальным мужем. Семейная жизнь была ему в новинку. Но уже через год эта новая жизнь приелась ему, и он всю свою энергию посвятил комиссиям и заседаниям в обществах, членом которых состоял, и с головой ушел в изучение балансов. Джен Райтем была предоставлена самой себе.

— Мой муж редко бывает в Лондоне. Обычно — лишь пару месяцев в году, — задумчиво произнесла Джен, глядя в огонь.

Лесли искусно изменила грустную тему разговора. Она в свое время слышала о том, что барон Райтем после женитьбы продолжал поддерживать одну или несколько старых связей. Джен рассмешило это обстоятельство: человек, с такой легкостью освобождавший себя от жены, никак не мог освободиться от любовниц…

— Ваше имя — Лесли, не так ли? — смущенно спросила Джен. — Вы позволите называть вас так? Вы совсем не так страшны, как мне вначале казалось. Я… я полюбила вас. Если вы достаточно расположены ко мне, я просила бы вас называть меня просто Джен.

Лесли улыбнулась.

— Я тоже хочу извиниться перед вами.

Леди Райтем тотчас же поняла, о чем идет речь.

— Ах, из–за Дреза? Было бы ужасно предположить… Конечно, самое гадкое заключалось в том, что я знала: Дрез — женщина. Я чувствовала себя униженной и больной, когда думала об этом. Трудно говорить о таких вещах… Перед уходом Дрез кинула мне в лицо пару слов, от которых кровь застыла в жилах! И я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю, правда ли то, чем она так нахально хвасталась!

— Не касались ли ее слова изумрудного ожерелья?

Джен Райтем презрительно улыбнулась.

— Это меня мало волновало… Ожерелье, которое я носила вчера вечером…

— Было поддельным, — подхватила Лесли. — Я это знала. Я предположила это, когда вы оставили его лежать на столе.

Они посмотрели в глаза друг друга, и каждая пыталась прочесть мысли другой.

— Вы видели Питера? — неожиданно спросила Джен.

— Да, я видела его прошлой ночью, и он ничего не знал об убийстве…

Помолчав, Лесли добавила:

— Я знаю, вас шантажировали… Ожерелье было частью требуемой суммы. А те двадцать тысяч фунтов, которые вы недавно взяли из банка, — вторая половина выкупа. Предполагаю, это дело рук Дрез. Не так ли?

Джен кивнула.

— Как долго все это продолжалось?

— Точно не помню, во всяком случае, очень долго.

И снова обе замолчали. Нет, далеко не вся истина была обнаружена — только небольшая, видимая часть этого айсберга.

— Вам ничего не хочется мне рассказать? — спросила Лесли.

Джен Райтем опустила голову. Она все еще надеялась, что ее главную тайну так никто и не узнает. И потому прошептала:

— Я не знаю, кто убил Дрез. Аниту это тоже очень волнует… Я была у нее сегодня. Никогда не думала, что она способна так глубоко чувствовать. Бедная Анита всегда хорошо относилась к Дрез…

— Я хочу задать вам еще один вопрос, леди Джен. Это Дрез подделала подпись лорда Эверида? Питер Дейлиш убежден в этом, — упрямо гнула свою линию Лесли.

— Нет, это совершенно невозможно…

— Почему?

На этот вопрос Лесли получила ошеломивший ее ответ.

— Потому, что она не умела ни читать, ни писать.

— Но я видела подпись на ее паспорте, — возразила Лесли.

— Это я за нее подписывалась, — призналась леди Райтем. — Она сказала, что хочет во время отпуска поехать в Париж, и попросила меня подписаться за нее. Это произошло недели две назад. Скажите, что же делать? Ко мне придет полиция… Я охотно дам показания, хотя не знаю, насколько это облегчит поиски убийцы.

— Вы скажете правду? — с нажимом в голосе спросила Лесли.

Джен Райтем ответила не сразу.

— Я скажу то, что сказала вам. Не больше…

— Будет лучше, если я запишу то, что вы мне сказали. Вам нужно будет только подписать протокол. Надеюсь, вы ничего не имеете против? Это избавит вас от лишних неприятностей, — заявила мисс Моген.

Джен колебалась.

— Это необходимо? Хорошо, я согласна.

Прочитав составленный Лесли протокол, она не могла не улыбнуться.

— Вы изложили все это гораздо яснее и лучше, чем сделала бы я сама. Мне кажется, даже, что… вам жаль меня.

— Я очень сочувствую вам, — ответила Лесли, уступая Джен место у письменного стола. Леди Райтем еще раз внимательно прочла последнюю страницу и уже обмакнула было перо в чернила. Вдруг в соседней комнате послышались голоса. Один принадлежал Лукреции, второй, — низкий голос, — Лесли узнала бы из многих. Она распахнула дверь. На пороге стояла принцесса Анита Беллини и недоверчиво рассматривала Лукрецию в монокль.

Лукреция никак не могла успокоиться.

— Вам нельзя входить: мисс Моген занята! Мне все равно, принцесса вы или сама царица Савская!

— Все в порядке, Лукреция. Войдите, принцесса, — сказала Лесли.

Анита вошла в комнату.

— Где… — начала гостья. И тут же увидела леди Райтем, сидевшую у письменного стола.

— Что ты тут делаешь, Джен? — резко спросила она. — Неужели ты дашь полиции письменные показания?

— Леди Райтем не рассказала мне ничего нового, — попробовала вмешаться в разговор Лесли. Но принцесса демонстративно не замечала ее.

— Джен, не смей ничего подписывать! Я запрещаю тебе это! — Низкий голос дрожал от злобы.

Лесли внимательно посмотрела на нее. Убийство Дрез, по–видимому, сильно подействовало на принцессу. Она сильно постарела, углы рта опустились, а воспаленные глаза были красны.

Леди Райтем невозмутимо подписала документ.

— Будь же благоразумной, Анита. Полиция имеет право узнать кое–что о Дрез, — с усталым спокойствием произнесла она.

— Что ты рассказала мисс Моген? Можно мне прочесть? — Анита уже было протянула руку, чтобы взять документ, но Лесли опередила ее.

— Я сама прочту вам, принцесса.

Она стояла теперь таким образом, что между ней и ее разъяренной гостьей оказался письменный стол.

Затем Лесли прочла вслух показания леди Райтем.

— Джен, с твоей стороны было большой глупостью подписать эту бумагу. Эта девица выманила у тебя признание…

— Признание? — улыбаясь, переспросила Лесли. — Ну, это уже слишком! Леди Райтем ведь знала, что Дрез — женщина. И вы это тоже отлично знали.

— Я ничего не знала! — отрезала Анита Беллини. — Знаю только, что вы заманили леди Райтем в ловушку. У нее будет еще достаточно неприятностей…

Анита Беллини вдруг смутно ощутила, что Лесли Моген — не «хорошенькая стенотипистка Колдуэлла», как она ее мысленно называла, а некий фактор, с которым приходилось считаться. Слова Лесли рассеяли ее последние сомнения.

— Леди Райтем дала свои показания. Вам тоже придется потрудиться, принцесса. До или после осмотра трупа… Как вам будет удобнее.

— Не понимаю, каким образом вы запутали и меня в эту историю, — недовольно заметила принцесса. Однако тон ее голоса был явно мягче прежнего.

Немного помолчав, Анита Беллини поправила монокль.

— Возможно, я наговорила вам лишнего. Смерть Дрез подействовала на меня. Будьте любезны еще раз прочесть протокол…

— Да, здесь не к чему придраться, — сказала она, когда Лесли кончила читать.

Казалось, теперь Анита Беллини уже вполне овладела собой.

— Надеюсь, мы расстанемся друзьями, мисс Моген, — довольно любезно произнесла она, — я сделаю все, что будет в моих силах. Но не можете ли вы рассказать мне что–нибудь из того, что не попадет в вечерние газеты?

— Нет, — коротко ответила Лесли.

До ухода обеих дам она нашла возможность шепнуть леди Райтем:

— Не говорите никому об ожерелье и о камне, найденном в руке Дрез…

Около двенадцати дня Лесли уже была у Скотленд–Ярда. Поднимаясь по лестнице, она столкнулась с Дейлишем, выходившим на улицу.

— Я доказал свою полную непричастность к этому делу, — весело сказал он. — Ваш сыщик, очевидно, очень тщательно осмотрел мою комнату. Меня он тоже обыскивал. Между прочим, Белинда вам кланяется.

— Белинда? Ах, — эта маленькая Елизавета? Как гадко с моей стороны! Я совсем позабыла о ней!

— Но она вас не забыла, — рассмеялся Питер и, попрощавшись, вышел на улицу.

Лесли нашла мистера Колдуэлла в его большой, роскошно меблированной конторе. Недокуренная сигарета торчала в углу его рта, мохнатые брови были сосредоточенно сдвинуты.

— Я только хотел позвонить вам. После разговора с этим человеком, которого вы так цените, я пришел к заключению, что он непричастен ко всему этому делу.

— Человек «которого я так ценю», это — Питер Дейлиш, не так ли? — спокойно осведомилась Лесли. — Однако, вы приписываете мне некоторые чувства…

Она подала Колдуэллу запротоколированные показания леди Райтем. Он внимательно прочел их и положил бумагу в ящик стола.

— Вы рассказали принцессе Беллини о камне, найденном в руке Дрез?

— Конечно, нет. Почему вы спрашиваете?

Он желчно усмехнулся.

— Я так и думал. Пять минут назад ее высочество вызывала меня к телефону и сказала, что прочла в одной из газет, будто возле трупа были найдены большие ценности. Но такой заметки в газете быть не может, потому что, кроме нас, никто о находке не знает. К тому же она намекнула, что вы этот слух подтвердили.

Лесли удивленно покачала головой.

— Эта женщина быстро работает. Что же вы ей ответили?

— Я сказал ей, что при Дрез, действительно, было найдено много денег. Она была сильно разочарована.

Затрещал телефон, Колдуэлл снял трубку.

— Полицейский участок Ламбета сообщает, что нашлись какие–то улики. Поскольку дело касается вашего Питера, надо узнать, в чем дело, — сказал он, окончив телефонный разговор.

Лесли взглянула на него.

— Если вы еще раз назовете его «моим Питером», я наговорю вам дерзостей, мистер Колдуэлл!

Он провел рукой по лбу.

— Не знаю, каким образом я пришел к этому выводу, но… у вас с ним есть что–то общее.

Лесли заметила в углу комнаты два больших новых чемодана, оклеенных этикетками океанского пароходного общества.

— Они принадлежали Дрез, — пояснил шеф Лесли. — Нам придется по возвращении осмотреть их содержимое.

…Такси высадило их на углу Северел–стрит, где их уже ждали полицейский комиссар района и сыщик.

— Покажите–ка еще раз бумажку, — сказал Колдуэлл.

Лесли сгорала от любопытства. Инспектор вытащил из записной книжки измятую бумажонку. Колдуэлл прочел написанное и передал бумагу Лесли Моген.

Письмо, а вернее донос — был написан карандашом и очень неуверенным почерком.

«Дейлиш прячет свой револьвер под полом своей спальни, сразу у дверей».

— Откуда у вас эта записка? — спросил Колдуэлл.

— Ее принес нам какой–то мальчишка с улицы. Его будто бы послал какой–то господин и подарил ему за выполнение этого поручения пару медных монет. Я решил сразу известить вас об этом, мистер Колдуэлл.

Они подошли к дому миссис Инглеторн. Дверь тотчас же открыла сама хозяйка. На этот раз она была хорошо, чисто одета и встретила нежданных гостей очень любезно.

— Да, мистер Дейлиш только что вернулся домой. Я его сейчас позову, — поспешила сообщить она.

— Нет, спасибо, мы поднимемся к нему наверх, — опередил ее Колдуэлл. Поднявшись по лестнице вместе с Лесли, он постучал в дверь Питера.

— Войдите, — послышался голос.

Через плечо Колдуэлла Лесли заглянула в комнату и увидела Питера Дейлиш, сидевшего за столом. Перед ним лежал новый пакет конвертов. Он повернулся на стуле и наморщил лоб.

— Хелло! — удивленно сказал он. — Вы хотите еще раз допросить меня?

Колдуэлл окинул взглядом комнату.

— Мне донесли, что вы спрятали здесь, под полом револьвер. Разрешите еще раз обыскать комнату? — спокойно произнес он.

— Пожалуйста.

Колдуэлл направился к двери, поднял угол ковра и сразу увидел сломанную доску. Подняв ее, он всунул руку в образовавшуюся щель между досками и вытащил длинный черный «Браунинг». Питер побледнел.

Но Колдуэлл этим не ограничился. Он снова нагнулся и, тщательно обыскав отверстие, вытащил маленький пакетик, завернутый в тряпку.

Он медленно стал разворачивать находку.

— Господи! — простонал хриплый голос. Подсматривающую миссис Инглеторн чуть было не схватил удар.

Развернув тряпку, Колдуэлл нашел три бриллиантовых кольца, из которых самое маленькое стоило не меньше ста фунтов.

— Что вы знаете об этих кольцах, мистер Дейлиш?

— Я не вор и не взломщик, — ответил Дейлиш уверенным тоном. — Это не моя специальность. Кроме того, эти вещи лежат здесь уже очень долгое время.

Колдуэлл внимательно осмотрел пыльную тряпку. Когда он развернул ее, поднялась целая туча пыли.

— Вы ничего не можете рассказать мне по этому поводу, миссис Инглеторн? — спросил он у появившейся на пороге хозяйки.

Женщина от страха не могла произнести ни слова и отрицательно замотала головой.

— Вы ничего не знаете о пистолете? — не отступал от нее Колдуэлл.

Лицо миссис Инглеторн стало пепельно–серым. Эти камни лежали здесь несколько месяцев, а она ничего о них не знала!

— Я пистолета не видела, — задыхаясь, ответила она.

Колдуэлл внимательно осмотрел оружие, записал марку и номер.

— Пистолет недавно был в употреблении, он еще пахнет порохом, — заметил он. — Это ваш пистолет, Дейлиш?

— Я его никогда не видел.

— Гм, гм! — Колдуэлл присел на диван, где еще недавно сидела Лесли.

Миссис Инглеторн уже успела исчезнуть.

— Вам никто не рассказывал об этом тайнике? — продолжал допрашивать Питера Колдуэлл.

— Нет, никто.

— Иди сюда, Елизавета, — вдруг позвала Лесли.

Худенький ребенок стоял в коридоре и, робко улыбаясь, смотрел на красивую даму. Девочка шепнула что–то, чего нельзя было разобрать. Лесли подошла к девочке и поцеловала ее.

— Чаю? — смеясь переспросила она. — Нет, детка, мы не хотим чаю. Но это очень мило, что ты поднялась наверх.

Темные глаза Елизаветы были со страхом устремлены на стол.

— Что с тобой, детка?

— Это то, что стреляет, — пролепетал ребенок… — Это оружие было сегодня у мамы, я так испугалась…

Колдуэлл услышал ее шепот.

— Твоя мама сегодня держала пистолет? — ласково спросил он, — где же именно?

— В кухне. Один господин принес его и оставил. Он был маленький, с желтым–желтым лицом. Мама положила эту страшную машину на стол и сказала, что нас всех следовало бы убить.

Вдруг она испуганно приложила палец к губам, вероятно, вспомнив наставления матери.

Колдуэлл вышел из комнаты и громко позвал хозяйку. Услышав ее дрожащий голос, он понял, что та слыхала часть его разговора с ребенком.

— Поднимитесь наверх, — коротко приказал он.

Миссис Инглеторн нехотя поднялась.

— Пистолет был принесен сюда сегодня утром. Кто его принес? — отрывисто спросил у нее Колдуэлл.

Женщина беспомощно осмотрелась.

— Какой–то господин принес его. Сказал, что он принадлежит мистеру Дейлишу. Сказал, чтобы я его здесь спрятала. Клянусь, это чистая правда.

— Кто его принес?

— Я этого человека никогда не видела.

— Не болтайте вздора! — рассердился Колдуэлл. — Если вы сейчас же не скажете всей правды, я вас арестую!

Но миссис Инглеторн продолжала клятвенно уверять, что говорит правду.

— Я думала, этот человек, что принес пистолет, был другом мистера Дейлиша, — добавила испуганная хозяйка.

К великому изумлению Лесли Моген, Колдуэлл, очевидно, поверил во все эти клятвенные уверения. А возможно, сделал вид, будто поверил.

— Вы поступили очень неблагоразумно, миссис Инглеторн. В следующий раз, если вам принесут огнестрельное оружие, известите прежде всего полицию, — строго сказал он.

Он спрятал пистолет в карман и поискал глазами ребенка, но Елизавета исчезла.

— Вы освобождены от подозрения, мистер Дейлиш. Но я посоветовал бы вам хорошенько осмотреть комнату: нет ли в ней еще каких–либо тайников, — заявил Колдуэлл на прощанье и спустился с Лесли вниз. Автомобиль уже ждал их.

— Интересно, кто же это принес пистолет? — сидя в мчавшейся машине, задумчиво спросила Лесли.

— Таинственный человек с желтым лицом, вероятно, один из трех, что напали на Питера Дейлиша, — заметил Колдуэлл и рассказал Лесли об этом странном случае.

— Все это довольно таинственно, — продолжал Колдуэлл. — Женщину, в течение последних пятнадцати лет выдававшую себя за мужчину, нашли убитой с ценным изумрудом в руке, стоимость которого, несомненно, превышает тысячу фунтов. Эта женщина была убита с близкого расстояния, из того пистолета, что теперь лежит у меня в кармане.

Лесли была поражена.

— Неужели?

— Да, готов держать любое пари, что это так! Вы не видели Дрез с тех пор? И не советую. Все подробности вы найдете в протоколе… Так вот — на большом пальце правой руки у нее черная рана. Она сразу бросилась мне в глаза при осмотре трупа.

— Откуда эта рана?

— Она сама стреляла. Даже пять или шесть раз подряд. Выстрел всегда ведь имеет отдачу. Вот — смотрите…

Он показал ей свою правую руку, где чернела маленькая ранка.

— Я сегодня выстрелил из револьвера, слабо держа рукоять. Поэтому полагаю, что мисс или миссис Дрез была убита при самозащите. Она стреляла первая и сама при этом погибла.

Лесли слушала, затаив дыхание.

— А где же второй труп? — быстро спросила она.

Колдуэлл пристально посмотрел на нее.

— Второй труп?

— Она, без сомнения, кого–нибудь убила, или, по крайней мере, тяжело ранила. Такая женщина, как Дрез, не носила бы при себе оружия, если бы не умела с ним обращаться.

…Они молча проехали остальной путь до Скотленд–Ярда.

У входа стоял бородатый человек; он разговаривал с дежурным полицейским. Тот указал ему на Колдуэлла, выходившего из автомобиля.

— Вы мистер Колдуэлл? Я доктор Симеон и живу на Мерилебон–стрит.

— Чему могу служить? — любезно осведомился Колдуэлл.

— Один из моих друзей посоветовал мне пойти в Скотленд–Ярд и рассказать довольно необычный случай. Хотя это и профессиональная тайна. Дело в том, что у меня есть пациентка с огнестрельной раной. Бедняжка очень запутанно объясняет ее происхождение. Рана неопасная… Впрочем, боюсь, это нескромно по отношению к моей пациентке…

Колдуэлл слушал со все возрастающим вниманием.

— Как ее зовут?

— Миссис Грета Горден.

…Грете Горден принадлежала с фантастической пестротой обставленная квартирка в Портмен–Крешенте. Чуть ли не все существовавшие стили были перемешаны в ней.

Миссис Горден спала в красной лакированной кровати, украшенной золотыми чертиками. Эту кровать Грета Горден приобрела когда–то по случаю и очень гордилась ею.

…Жизнь одинокой женщины порой превращается в трагедию. Фантастический муж, фигурировавший в рассказах миссис Горден, то ли бросил ее, то ли находился в доме для умалишенных. Бедняжка относилась к числу людей, живущих не по средствам. Зарабатывала она, сотрудничая в довольно скабрезной газетке под названием «О чем говорят в Майфере». Газета выходила небольшим тиражом и нечасто, так что у Греты оставалось достаточно свободного времени для развлечений. Ее можно было встретить всюду — в элегантнейших клубах и в более легкомысленных заведениях подобного типа. Грета появлялась в свете с молодыми людьми, приглашавшими ее ужинать…

Газету, где она сотрудничала, финансировала принцесса Беллини. Это предприятие не приносило почти никакого дохода, Анита Беллини всегда подчеркивала это, выплачивая Грете жалование. Анита часто приглашала Грету к ужину, а иногда отдавала ей старые платья. У Греты Горден всегда была масса непредвиденных расходов. То ей необходимо было купить модные шторы, то старый китайский шкафчик, то копию какой–нибудь известной скульптуры. Ее столовая была полна разных подделок. У стены стоял старинный клавесин, служивший одновременно и буфетом, и витриной поддельного хрусталя. Над дверью висели оленьи рога, и Грета любила рассказывать, что это рога того большого оленя, которого она сама застрелила, когда гостила в охотничем замке герцога Бланка.

У нее не было постоянной прислуги. Поденщица утром убирала квартиру, а после обеда разыгрывала из себя горничную. И лишь эта женщина знала истинное лицо своей хозяйки.

…Миссис Горден лежала в постели с забинтованной ногой и злилась на весь мир. Ее лицо было покрыто черной грязевой маской, мешавшей ей говорить. Только черные глаза возбужденно блестели.

— Скажите ей, что я не могу и не хочу ее сейчас принять! Пусть она придет в двенадцать, — сказала она прислуге.

— Но она из Скотленд–Ярда…

— Не важно.

Через пару минут поденщица вернулась.

— Она сказала, что подождет, пока вы не приведете себя в порядок. Она хочет узнать, каким образом вы повредили себе ногу.

Грета испугалась.

— Принесите мне горячей воды…

Лесли терпеливо ждала. Когда ее пригласили войти, Грета была цветущей, как всегда.

— Как мило, что вы пришли, какая прелесть! — привычно защебетала Грета. — Вы мне безумно нравитесь, мисс Моген! Присядьте, пожалуйста. Представьте, я чистила револьвер моего мужа и поранила ногу. Но я счастливо отделалась, рана не опасна!

— Где это случилось?

Грета хотела ответить «здесь», но вовремя спохватилась.

— В одном имении, где я провела пару дней. Какие бывают неосторожные люди! Оставить револьвер заряженным! Я чуть не умерла со страху.

— В каком имении?

— Ах, я забыла название местности, оно находится где–то в Беркшире.

— Ваш муж тоже был с вами, миссис Горден?

— Нет, он был там до меня и оставил кое–что из своих вещей. Револьвер был таким грязным, что я решила его почистить.

— Кто–нибудь еще был ранен?

— Нет… слава Богу!

— Это случилось до или после убийства Дрез? — спокойно спросила Лесли.

— Убийства? — хрипло спросила Грета. — Дрез убит? Не может быть!

— К сожалению, это так. Ее нашли мертвой возле Барнс–Коммон. Это случилось прошлой ночью.

— «Ее» нашли? Я не понимаю вас…

— Дрез — женщина. Вы этого не знали?

Грета широко раскрытыми глазами смотрела на Лесли.

— Дрез — женщина?.. Великий Боже!

Она тяжело откинулась на подушки. Лесли поняла, что Грета в эту тайну посвящена не была.

Потом Грета снова заговорила:

— Я ничего не могу больше сказать. Я сама нечаянно поранила себе ногу. Я ничего не знаю о Дрезе. Больше я не могу и не хочу говорить.

Лесли поняла, что ничего не добьется.

— Я приду к вам позже, миссис Горден, — сказала она, поднимаясь.

Грета не ответила.

Выйдя на улицу, Лесли увидела в подъехавшем «Ролс–Ройсе» принцессу Беллини. Она пожалела, что не может присутствовать при встрече обеих женщин, но возвращаться лишь за этим она не хотела.

Анита Беллини, не постучав, ворвалась в спальню Греты.

— Мисс Моген была здесь? — набросилась она на больную. — Почему вы ее приняли?..

Грета дрожала от слабости.

— Она хотела знать, каким образом я поранила ногу, — пробормотала она.

— Что вы ей ответили? — торопила Грету принцесса. — Ради Бога, возьмите себя в руки! Откуда она знает, что вы ранены? Неужели вы послали заявление в газету?

— Я не знаю, кто ее известил об этом. Я сказала, что чистила револьвер мужа. Анита, это правда?

— Что именно?

— Дрез мертв?

— Да.

— Это была женщина?

— Конечно. Я думала, вы это знаете.

— Какой ужас!

Анита холодно взглянула на нее.

— На вас нельзя положиться. Вероятно, ваш врач проболтался. Я дам вам немного денег, вы ужасно выглядите. Никакие грязевые компрессы тут уже не помогут. Вы стареете.

Глаза Греты злобно сверкнули, кровь бросилась ей в лицо. Анита Беллини задела ее самое больное место.

— Я прекращу издавать газету, — холодно продолжала принцесса. — Это ничего не дает. К тому же у вас совершенно нет способностей, Грета. Весной я уезжаю на Капри, вилла уже куплена. Будет лучше, если я возьму вас с собой.

Анита подошла к письменному столу, где лежали аккуратно связанные пачки писем.

— Это что такое? Вы исполнили мою просьбу? Просмотрели письма?

— Да.

— Вы ничего не нашли важного? Нет? Тогда все можно сжечь.

Неожиданно Грета взорвалась.

— Вы относитесь ко мне, как к прислуге! — взвизгнула она. — Я ненавижу ваш высокомерный тон! Почему вы смотрите на меня сверху вниз? Я не собака! Я двенадцать лет служила вам, как покорная раба! Я не позволю так обращаться со мной, лучше подыхать с голоду! Такая жизнь мне надоела!

— Не болтайте вздор! Вместо всех этих визгов подумайте лучше о вашем будущем. Может, вы хотите вернуться на сцену в качестве статистки? — язвительно произнесла Анита.

— Вы ужасны! Я не буду больше работать на вас…

Она залилась слезами, но Анита Беллини не стала ее успокаивать. Она по опыту знала: уже через два часа от Греты придет письмо, полное раскаяния. Грета возмущалась не в первый и не в последний раз…

…Лесли Моген на сей раз немного сообщила шефу.

— Надо оставить Грету Горден на некоторое время в покое, — решил Колдуэлл. — Сейчас необходимо обыскать чемоданы Дрез. Моя секретарша составит список вещей. Вам придется диктовать.

Он позвонил, и в комнату вошла молодая девушка, занимавшая прежнюю должность Лесли.

Колдуэлл с трудом открыл один из чемоданов. Под разными старыми вещами лежали новые мужские костюмы. Они еще не были сшиты, лишь сметаны на скорую руку. Дрез по–видимому, хорошо шила, костюмы были прекрасно скроены. Все это, к сожалению, не пролило света на таинственное убийство.

Во втором чемодане лежали дамские платья.

— Она, наверное, хотела в Америке оставить этот маскарад, — предположила Лесли.

Впрочем и содержимое второго чемодана не пролило света на это странное и мрачное преступление.

— О, совсем забыл про маленький чемодан, который Дрез отдала на хранение на вокзале! — воскликнул Колдуэлл.

Он вытащил из шкафа маленький чемоданчик из крокодиловой кожи, поставил его на стол и ловко открыл одним из своих ключей.

Лесли нашла в нем вещи, необходимые для путешествия; она выложила на стол туалетные принадлежности, мыло, золотые часы с цепочкой, браслет, украшенный бриллиантами, и небольшую бриллиантовую брошь. Шелковый халат, утренние туфли и несколько мелочей дополняли содержимое чемоданчика.

— Здесь тоже ничего нет, — сказала Лесли. Она провела рукой по шелковой подкладке чемодана и нащупала под рукой узенький тонкий пакетик. Взяв ножницы, Лесли распорола подкладку и вытащила запечатанный конверт без надписи. Потом нетерпеливо вскрыла конверт, содержавший какой–то документ.

— Великий Боже! — испуганно воскликнул Колдуэлл, заглядывая в бумагу через плечо Лесли.

Вначале буквы будто поплыли перед глазами Лесли, но она быстро овладела собой. Документ был брачным свидетельством Питера Дейлиша и Джен Винифред Гуд. А ведь то была девичья фамилия леди Райтем!

Лесли протянула бумагу Колдуэллу.

— Они были женаты, — невозмутимо произнесла она. — А я все никак не могла догадаться, в чем тут дело.

…Работа Дейлиша подвигалась туго. Мысли его то и дело блуждали вокруг большого мрачного здания, где работала Лесли. Дейлиш старался представить себе, что сейчас делает эта необыкновенная девушка. Он ясно видел перед собой ее спокойный ясный взгляд, слышал ее голос… Потом Питер снова принимался за работу.

Зачем мечтать о невозможном? Уж лучше вспоминать пустынные болота вокруг мрачной тюрьмы, мрачного сторожа, темные камеры, жесткие койки с пестрыми одеялами, мрачный двор, где в воскресные дни двигался тесный круг арестантов…

Мало хорошего было в этих воспоминаниях, но то была хотя бы реальность. Лучше уж вспоминать прошлое, чем строить воздушные замки, думать о стройной девушке с темными глазами…

Работа Питера довольно скудно оплачивалась, но зато была постоянной, и Питер терпеливо продолжал писать адреса.

Он старался не думать о матери. Если и вспоминал иногда, то лишь в связи с письмом, полученным им в день приговора.

Его отец был тогда очень болен. Значит, он так и не узнает о позоре сына… — думал Питер. Эта мысль утешала его до того момента, пока он не получил от матери письмо. Маргарет Дейлиш писала, что отец в минуту просветления вычеркнул имя сына из завещания. Поступок отца был для Питера большим ударом, чем семилетнее тюремное заключение.

…В шесть часов Елизавета принесла ему чай. Девочка была тиха и молчалива. Когда Питер заговорил с ней, она ответила еле слышно.

Питер вышел на улицу, побродил немного и вернулся домой. Поднявшись по лестнице, зажег керосиновую лампу и сел за работу. В восемь часов к дому подъехал автомобиль. Питер выглянул в окно, но было уже темно, и он не разглядел, кто в нем. При мысли, что это — Лесли Моген, сердце его забилось сильнее. Он открыл дверь своей комнаты. Через несколько секунд он услышал скрипучий голос миссис Инглеторн:

— Мистер Дейлиш, вас спрашивает какая–то дама!

— Попросите ее подняться наверх…

В комнату вошла женщина, которую он давно не видел и которую не ждал — его мать.

Взгляд Маргарет Дейлиш упал на письменный стол, заваленный работой.

— Подходящая работа для сына аристократа, — презрительно хмыкнула она.

— Я исполнял и не такую работу, — холодно ответил Питер.

Она закрыла дверь, как бы догадываясь о любопытстве миссис Инглеторн.

— Не думал, что увижу тебя здесь, — заметил сын.

Она жестом отказалась от предложенного Питером стула. Потом глубоко вздохнув, заговорила:

— Видишь ли, я решила тебе помочь. Хочу купить для тебя на западе Канады небольшую ферму со всем необходимым. К тому же я назначу тебе ренту, которая позволит жить безбедно в том случае, если ферма не даст дохода. Я уже взяла для тебя билет второго класса, ты можешь ехать в следующую субботу.

Не дав ему ответить, она заговорила снова:

— Пожалуйста, не благодари меня. Будет лучше, если ты уедешь из Англии. Ты покрыл позором имя твоего отца, и я не хочу, чтобы своим присутствием ты постоянно напоминал мне об этом.

— Ты ошиблась, я вовсе не хочу тебя благодарить, — спокойно ответил Питер. — Во–первых, я не хочу быть тебе обязанным, во–вторых, я был бы плохим фермером, как в Канаде, так и в Англии.

— Но билет на твое имя уже заказан! — возмутилась Маргарет.

— Это не важно…

Миссис Дейлиш презрительным взглядом обвела комнату.

— Значит, ты предпочитаешь заниматься всем этим и жить в такой норе? — спросила она.

— Да, эта работа не по мне, — отозвался Питер, — совершенно с тобой согласен. Но она все–таки гораздо приятней, чем починка сапог или стирка белья. А ведь именно этим я занимался в недалеком прошлом… Я ничего от тебя не жду. Ты всегда ненавидела меня. Ты всегда действовала под влиянием Аниты Беллини.

— Что ты хочешь этим сказать? — холодно удивилась мать.

— Влияние Аниты Беллини пагубно отражалось на всех женщинах, что были близки свей. Это не женщина, а дьявол! Меня она лишила всего, даже материнской любви.

— Ты получил по заслугам, — жестко ответила Маргарет Дейлиш. Я пришла сюда не за тем, чтобы говорить на подобные темы. Если хочешь вместо Канады поехать в Австралию…

— В данный момент я предпочитаю остаться в Ламбете, — сухо отозвался Питер.

Она пожала плечами.

— Я сделала все, что было в моих силах. Если вспомнить о том, как ты меня унизил, покрыл позором мое имя…

— Имя моего отца, — поправил Питер.

Эта фраза произвела на нее неожиданное впечатление.

— Разве я не ношу имени твоего отца? — хрипло спросила Маргарет Дейлиш.

Питер никогда не видел ее в таком возбуждении.

— Я дам тебе двадцать тысяч фунтов, если ты уедешь из Англии, — торопливо добавила она.

— Я никогда не возьму у тебя денег.

Он подошел к двери и открыл ее.

Не удостоив его взглядом, миссис Дейлиш вышла из комнаты.

…Питер долго раздумывал над этим посещением. Почему она так его ненавидела? Ненавидела всегда, еще с раннего детства. Отец знал это и старался своей любовью искупить тот арктический холод, что исходил от матери Питера.

Во время войны Питер писал с фронта только отцу. Только отец встречал его на вокзале, когда он приехал в отпуск. И когда Питер был ранен, один лишь отец ежедневно посещал его в лазарете. А уже позднее старый Дональд Дейлиш позаботился найти сыну службу.

…Питер снова сел за работу и попытался забыть прошлое. Он окончил работать около полуночи. Мысли его снова вернулись к Лесли Моген.

Чьи–то неуверенные тихие шаги замерли у входной двери. Дверь распахнулась и снова захлопнулась. Хозяйка иногда уходила по вечерам и возвращалась таким вот неуверенным шагом. К ней приходили странные гости, почти все с пакетами. В коридоре слышны были приглушенные разговоры и шуршание бумажных купюр. Потом гости уходили, но уже без пакетов. Питер Дейлиш делал вид, будто ничего не замечает. Он ничего не говорил Лесли Моген об этих вечерних визитах.

…Лесли Моген! Думая о ней, Питер улыбался. Но какие преграды отделяли их друг от друга! Какие непреодолимые препятствия! Думать о ней — было безумием.

Чей–то вскрик заставил его вздрогнуть. Открыв дверь, он услыхал заглушенные крики о помощи. В темноте сбежал по лестнице и постучал в дверь миссис Инглеторн. В комнате кто–то рыдал.

— Кто там? — подозрительно спросила женщина, — убирайтесь!

— Отворите или я сломаю дверь!

— Если вы сейчас же не оставите меня в покое, я позову полицию!

Питер всем телом навалился на дверь. Замок с треском сломался, и он очутился в спальне хозяйки.

Елизавета, скрючившись, лежала на кровати, ее слабенькое тельце подергивалось от рыданий. Рядом стояла раскрасневшаяся миссис Инглеторн с собачьей плеткой в руке.

— Я отучу ее от доносов, эту девчонку! — с яростью кричала она, — это после всего, что я для нее сделала!

На кровати лежала вторая девочка. Она вела себя совершенно спокойно. Очевидно, не в первый раз присутствовала при подобных экзекуциях.

— Где твое пальто, Елизавета? — спросил Питер.

Ребенок испуганно посмотрел на мать.

— Что вам нужно? — неуверенно спросила миссис Инглеторн.

— Сегодня она будет спать в моей комнате, а завтра я позабочусь о ней. Если вы мне помешаете, я позову полицию.

Миссис Инглеторн громко расхохоталась.

— Ради Бога, зовите полицию! Ничего себе — вчерашний арестант обращается к полиции! Так вам и поверят!

— Думаю, что поверят. Полиция придет для того, чтобы посмотреть, отчего комната, выходящая во двор, постоянно заперта. И почему вы входите туда лишь тогда, когда к вам приходят таинственные гости с пакетами?..

Миссис Инглеторн больше не смеялась.

— Меня мало интересует, что вы занимаетесь скупкой краденого, — продолжал Питер. Но пока я здесь живу, вы не будете бить ребенка. А когда я съеду отсюда, то возьму девочку с собой и отдам в хорошие руки.

Лицо женщины побелело от страха.

— Я не скупаю краденого, это гнусная ложь! — растерянно крикнула она.

— Ладно, я позову полицию, чтобы она немного присмотрела за вами.

Эта угроза подействовала.

— Мне не нужна полиция в доме. Девчонка меня разозлила, и я захотела ее наказать. Неужели матери нельзя отшлепать своего ребенка, если он этого заслужил? Если она хочет спать у вас в комнате, я ничего не имею против, мистер Дейлиш, но здесь ей будет удобнее.

— Ложись в кровать, Елизавета.

Он накрыл девочку старым одеялом и, ни слова не говоря, положил поверх одеяла толстое пальто миссис Инглеторн. — Спи спокойно, — Питер погладил ребенка по волосам и вышел из комнаты.

На следующее утро он очень рано отправился на квартиру Лесли. Лукреция не узнала его.

— Вы найдете мисс Моген в Скотленд–Ярде. Она теперь очень занята, — невозмутимо заявила она.

— Кто там? — послышался голос Лесли.

— Вас кто–то спрашивает, мисс. Как вас зовут, молодой человек?

— Дейлиш.

— Это вы, мистер Дейлиш? Поднимайтесь наверх!

— Как ваша работа? — сразу же спросила его девушка.

— Пока все успешно.

Питер заметил, что тон Лесли немного изменился. Свинцовая усталость наложила на весь ее облик свой отпечаток, а голос у нее был какой–то вялый, бесцветный…

— Я поздно легла, — сказала Лесли. — Прошлой ночью провела несколько часов в холодном саду. Наблюдала за тем, как пожилая дама старательно обыскивала землю с помощью фонарика. Звучит таинственно?

— Даже романтично. Где же это происходило?

— В Уимблдоне… Почему вы так рано приехали?

Питер увидел в ее глазах укор. Потом Лесли опустила голову и стала осматривать скатерть.

— Далеко не романтическая, но печальная история привела меня к вам, мисс Моген, — начал Питер.

Он рассказал Лесли о том, как миссис Инглеторн била Елизавету плеткой.

— Моя хозяйка — мелкая скупщица краденого, — сообщил он, — по–видимому ее интересуют в основном, меха и шелк… Разумеется, я не хотел бы выступать в роли доносителя, — добавил Питер, — но мне жаль ребенка, он в плохих руках.

— Чем я могу помочь? — спросила Лесли, вопросительно взглянув на него.

— Я не знаю. Я надеялся на то, что… вы ее поместите куда–нибудь.

Лесли улыбнулась.

— Вы хотели бы, чтобы я взяла ее к себе?

— Да… Странно, но я очень привязался к этому ребенку. Может, потому, что девочка напоминает мне мое несчастное детство.

— Я сама уже думала об этом. Лукреция в восторге от этого плана. У меня есть свободная комната. Необходимо лишь согласие вашей хозяйки.

— В сущности, она должна нас даже сама просить об этом!

— Когда дело касается других, вы очень энергичны, — заметила Лесли. — Было бы неплохо, если вы так же заботились и о себе. Почему бы вам не сходить к вашей матери?

— Она избавила меня от этого труда и сама пришла ко мне.

— Ваша мать была у вас в комнате, на Северел–стрит?..

— Да, и эта наша встреча принесла нам обоим мало радости. Мать попыталась возбудить во мне любовь к сельскому хозяйству в Канаде. Канада — прекрасная страна, но перспектива доить коров мне не улыбается.

— Она хочет, чтобы вы уехали из Англии?

— По ее мнению, нам двоим слишком тесно в Лондоне.

— Ваш отец ничего не завещал вам?

— Он лишил меня наследства. Изменил завещание перед самой смертью. Мой добрый старый отец! Мне не в чем упрекнуть его…

Лесли нервно закурила папиросу и тотчас же бросила ее.

— У вас злая судьба, Питер Дейлиш. Вы были несчастным сыном и несчастным мужем.

Он оцепенело молчал.

— Вы очень несчастны, — хмуро продолжала Лесли. — Вы, вероятно, родились под несчастной звездой.

— Откуда вы это узнали? — выйдя из оцепенения, спросил Питер.

Она глубоко вздохнула.

— Я только вчера убедилась в этом. Но у меня возникли подозрения еще с тех пор, когда я нашла в Кемберленде томик стихов Елизаветы Баррет Браунинг. На первой странице было написано посвящение. Первые буквы строк составляли слова «Джен Гуд». Но тогда я еще не знала, что вы были женаты.

— Мы поженились в Америке…

— Я это знаю. Но зачем?

— Джен чувствовала себя очень несчастной, ее отец содержал игорный притон, а мать… — он пожал плечами. — Я влюбился в Джен. Если бы я посоветовался с отцом, все, наверное, сложилось бы иначе. Но я предпочел увезти Джен в Америку, где мы и повенчались в маленьком городке. С первого же дня выяснилось, что наш брак был несчастной ошибкой. Джен думала, будто я богат. А мне пришлось заложить ее драгоценности, чтобы на полученные деньги вернуться домой. В Ливерпуле между нами произошла ужасная сцена. Мы были очень взволнованы и решили тотчас же разойтись. Я направился к лорду Эвериду. Там меня сразу арестовали. С тех пор я не видел Джен…

— Она развелась с вами?

— Не знаю. В Америке это возможно. Но я не получил извещения.

Лесли закусила губу.

— Если она этого не сделала… она бигамистка. Вы это знаете?

— Да, — коротко ответил Питер. — Это означает, что я не могу развестись с ней без того, чтобы не выдать ее тайну. Но не могу же я отправить ее в тюрьму!

Последовала долгая пауза.

— Это все, что вы можете мне сказать?

— Да, все, — горько произнес Питер.

Лесли закурила новую папиросу.

— Когда вас лишили наследства?

— За день до того, как посадили в тюрьму.

— Скажите, Питер, — вы позволите называть вас по имени? — заговорила Лесли. — Я смотрю на вас, как на своего брата… Как относились друг к другу ваши родители? Была ли между ними любовь?

— Нет, отношения были вежливыми, не больше.

— Принцесса Беллини бывала в доме ваших родителей?

— Она была у нас только один раз. Мой отец ее не жаловал.

— Но вернемся к нашему делу, — встрепенулась Лесли. — Я поеду с вами, чтобы поговорить с миссис Инглеторн.

…На углу Северел–стрит их обогнал небольшой грузовик. Лесли машинально обратила внимание на номер. И в этот момент она услыхала чей–то сдавленный крик:

— Мисс!

— Кто–то звал меня, вы слышали? — сказала Лесли, но Питер ничего не слышал. Они подошли к дому миссис Инглеторн. Питер открыл дверь и позвал хозяйку.

— Мама ушла и взяла Елизавету с собой, — ответил кто–то из детей.

— Иногда она берет девочку с собой, отправляясь за покупками. Боюсь, вы ее не дождетесь.

Он оставил Лесли в коридоре и побежал наверх, чтобы принести фотографию отца. На верхней площадке он остановился. Дверь таинственной комнаты, выходящей во двор, была открыта. Комната была совершенно пуста. Миссис Инглеторн постаралась поскорее замести все следы.

Питер вошел к себе и подошел к столу, чтобы взять фотографию. Вдруг он заметил на промокательной бумаге пару слов, нацарапанных неуверенным детским почерком.

«Она увозит меня… Елизавета».

Он оторвал этот клочок бумаги и спустился к Лесли.

— Я это предвидела, — тихо произнесла девушка. — Мне кажется, это малышка только что звала меня. Ее увозили на грузовике. Где тут ближайший телефон?

— На углу.

Лесли побежала в угловую лавочку, но ей пришлось ждать: телефон был занят. Наконец она добилась соединения со Скотленд–Ярдом.

— Номер грузового автомобиля — 63369, — сообщила она Колдуэллу. — Этот грузовик вез краденые вещи, но меня беспокоит, главным образом, участь девочки!

Лесли вернулась к Питеру, поджидавшему ее у ворот.

— Я хочу осмотреть пустую комнату, Питер. Мне кажется, миссис Инглеторн не так хитра, как воображает.

Один из шкафов, стоявших в комнате, был заперт. Лесли открыла его перочинным ножом. Она не ошиблась. Миссис Инглеторн, по–видимому, очень торопилась и забыла в шкафу три куска шелка. На одном из них еще висела карточка магазина, откуда он был украден.

Глаза Лесли возбужденно заблестели. Она послала Питера в ближайший комиссариат, а сама отправилась на кухню, чтобы расспросить детей. Старшая девочка присматривала за бледными, худенькими и бедно одетыми ребятишками. Только она, старшая, чертами лица напоминала мать.

Лесли попыталась узнать, куда это миссис Инглеторн увезла Елизавету, — но безуспешно. Вскоре вернулся Питер в сопровождении полицейского инспектора и сыщика.

— Мне очень жаль, Питер, что вы здесь останетесь один. Детей скоро отвезут в приют, миссис Инглеторн будет сегодня же арестована, — проговорила Лесли.

Питер проводил ее до Вестминстерского моста.

На прощание Лесли задала ему странный вопрос:

— Чтобы вы сделали, если бы у вас оказалось полмиллиона фунтов?

Питер ответил не сразу:

— Для начала поехал бы в Америку, чтобы окончательно выяснить: развелась Джен со мной или нет.

— Зачем же ехать в Америку? — холодно спросила Лесли. — Городской автобус ведь останавливается в двух шагах от квартиры леди Райтем!

Питер вернулся к себе, но работа не клеилась.

Вскоре приехали полицейские и забрали с собой детей. В четыре часа вернулась миссис Инглеторн. Не заглянув на кухню, она поднялась наверх и с вызывающим видом вошла в комнату Питера.

— Привели полицию? Да? А что вы хотите сделать с Елизаветой? — Она погрозила ему кулаком. — Убирайтесь, полицейская ищейка!

— Будет лучше, если я останусь, — весело ответил Питер.

— Вот как?

Она подошла к двери и позвала старшую девочку. Ответа не последовало.

— Полиция увезла ваших детей в приют.

Она прислонилась к стене.

— Зачем?

— Обычно в приют отправляют детей, родители которых в тюрьме и больше нет других родственников.

— В тюрьме?! — взвизгнула она.

Питер указал на окно. Миссис Инглеторн, шатаясь, подошла к окну и выглянула на улицу. На противоположной стороне стояло двое мужчин; один из них поклонился ей, как старой знакомой. Она узнала сыщика, арестовавшего ее мужа.

— У вас нет никаких доказательств! — крикнула она Питеру.

— К моему большому сожалению, — с иронией отозвался Питер, — вы забыли только пару кусков шелка в шкафу.

…Автомобиль с краденым добром удалось найти, но ребенка и след простыл.

— Ищите, — злобно огрызнулась миссис Инглеторн, когда Лесли вошла в ее камеру, — ищите, авось найдете! Но от меня вы больше ничего не узнаете!

Лесли вернулась в Ламбет. В комнате Питера горел свет. Он, вероятно, сидел за работой. Лесли вдруг остановилась и повернула обратно.

«Ты знаешь, что ты делаешь? — мысленно обратилась она к самой себе, — ты бегаешь за женатым человеком! Этому не бывать, Лесли Моген!»

После скромного ужина Лесли вскрыла письмо от викария маленькой деревушки в Девоншире. Викарий писал витиеватым языком, часто цитируя Горация.

Он хорошо знал семейство Дрез и точно описывал биографию всех членов семейства. Дрезы обладали маленьким имением около Дартмура, и оно переходило из поколения в поколение. Дед Дрез покончил самоубийством, старик–отец умер в доме для умалишенных.

Алиса Дрез была неграмотна. Ее сестра Анни была прилежной ученицей, она обладала большими способностями к древним языкам и получила подходящую работу. Третья сестра, Марта, не была похожа на сестер. В школе она не слишком легко продвигалась вперед, и викарий нашел для нее место сестры милосердия. Позднее, как будто уехала в Африку и вышла замуж за богатого плотника.

Лесли прочла это бесконечно длинное письмо еще раз и заперла его в ящик. Лукреция подала чай.

— Вам пора спать, мисс Моген… — заметила она и добавила. — Что с девочкой, которая поселится у нас?

— Она не придет сегодня, Лукреция. Вот письма, опустите их в ящик.

Потом Лесли услышала, как открылась входная дверь и почувствовала по сквозняку, что Лукреция оставила дверь открытой, отправившись отправлять письма.

Потом, почти сразу, Лесли услышала, что дверь тихо захлопнули.

— Это вы, Лукреция?

Никто не ответил, и девушка поняла, что в дом кто–то забрался. Не теряя присутствия духа, она спокойно закрыла на ключ двери своей комнаты и задвинула засов. Потом подошла к окну, подняла шторы и выглянула на улицу. Чаринг–Кросс–Род была очень оживлена.

Лукреция, запыхавшись, приближалась к дому. Мимо нее проходили двое полицейских.

— Скажите полицейским, чтобы они сейчас же вошли в дом! — крикнула ей сверху Лесли. — Вот ключ!

Один из полицейских ловко поймал ключ.

— Что–то случилось, мисс Моген? — крикнул он.

— Кто–то забрался в дом, пока прислуга отправляла почту. Ведь вы оставили дверь открытой, Лукреция?

— Да, мисс, я забыла взять ключи с собой.

— Пожалуйста, быстрее…

В этот момент в комнате Лесли погас свет.

Лесли сидела на подоконнике и внимательно наблюдала дверью. Послышался легкий треск, и дверь начала медленно поддаваться.

С улицы ей крикнули.

— Мы не можем открыть дверь, мисс Моген!

— Вы меня поймаете?

Полицейские подбежали и стали под окном.

— Прыгайте!

Лесли еще раз оглянулась. Дверь с шумом распахнулась. Она прыгнула.

Необычайное происшествие собрало на улице толпу, где оказался инспектор полиции. Узнав, что случилось, он остановил проезжавший автобус и попросил пассажиров выйти. Шофер подъехал вплотную к дому, один из полицейских взобрался на крышу автобуса, оттуда — на подоконник. Инспектор последовал за ним. Все было тихо, взволнованная толпа с нетерпением ждала, как развернутся события.

Через несколько минут входную дверь открыли.

— Провода в целости, — объявил инспектор.

Выяснилось, преступник просто вывернул пробку. Ее нашли тут же, на полу. Кроме сломанной двери — никаких следов. Окна на площадке лестницы были распахнуты.

— Я ничего не понимаю, — смущенно пробормотал инспектор.

Через полчаса приехал мистер Колдуэлл.

Все крыши и дворы соседних домов тщательно осмотрели и никого не нашли.

— Будет лучше, если вы с Лукрецией завтра же переедете ко мне со всеми вещами, — сказал Колдуэлл. — Думаю, теперь вы обойдетесь без полицейского. Позвоните мне, если станет не по себе, Лесли. Доброй ночи.

…Маленький желтолицый человек, притаившийся на высоком шкафу за старомодной резьбой, облегченно вздохнул.

Дверь внизу захлопнулась. Лесли, зевая, прошла в спальню, затем в ванную комнату. Желтолицый человек на шкафу услышал журчание воды, наполнявшей ванну, шаги Лесли, возвратившейся в спальню. Наконец все стихло. Лишь из спальни донеслось спокойное дыхание спящей.

Убедившись, что девушка крепко спит, он выхватил из–за пояса странный, кривой нож и бесшумно спустился на пол. Осторожно приблизившись к постели он уже протянул руку, и в этот момент, услышав за собой легкий шорох, он оглянулся.

Чья–то сильная рука схватила его за горло.

— Вы арестованы! — произнес Колдуэлл. Он легко поднял маленького человечка и хотел повернуть выключатель. Но в этот момент пленник пришел в себя. С необычайной силой он вывернулся, и Колдуэлл понял, что имеет дело с человеком ловким и гибким, как дикая кошка. Желтолицый пленник кусался и царапался, как зверь.

Уже через несколько секунд он вырвался из рук Колдуэлла и бежал. Колдуэлл поспешил за ним, но преступник одним движением сломал переплет окна, выбил стекло и прыгнул на улицу. Полицейский погнался за ним, но человек мигом кинулся на противоположную сторону улицы и скрылся в одном из дворов.

— Я даже не рассмотрел его, — с досадой сообщил Колдуэлл уже пришедшей в себя Лесли. Все лицо его было в ссадинах, воротник порван. — Этот человек — ловчее тигра…

Лесли осмотрела сломанное окно.

— Я часто видела смелые прыжки на сцене, но в жизни!..

Колдуэлл снова зашел в спальню и возвратился с кривым ножом в руке.

— Это азиатское оружие, — сообщил он. Если не ошибаюсь, малайский нож. Странно… Мы всегда заглядываем под кровать или под стол, когда ищем преступника, но никогда не смотрим наверх. Скажите, Лесли, вы носите подвязки?

Она не могла не рассмеяться.

— Что за нескромный вопрос! Нет, не ношу.

Колдуэлл вытащил из кармана маленькую кобуру и протянул ее Лесли.

— Сделайте удовольствие и впредь носите!

Лесли пожелала шефу приятного сна и ушла в спальню.

На следующее утро она нашла Колдуэлла в столовой. Он читал утреннюю газету.

— Как много теряешь, уходя на пару часов из Скотленд–Ярда, — пробормотал он.

— Что же мы потеряли?

— Питер Дейлиш арестован этой ночью.

Она в ужасе взглянула на него.

— Арестован? Почему?

— Он грозил, что убьет принцессу Беллини.

…Мисс Грета Горден сидела на кровати и разбирала старые письма и бумаги принцессы Беллини. Среди документов ей бросился в глаза пожелтевший листок бумаги. Текст записки был отпечатан на маленькой пишущей машинке принцессы.

Грета прочла записку и удивилась неосторожности Аниты. Очевидно, принцесса позднее составила другое письмо, а первое, неотправленное, так и осталось лежать между бумаг.

— Дайте мне конверт, — обратилась она к прислуге, — и пододвиньте к постели пишущую машинку.

Дрожащими пальцами отпечатала она на конверте адрес Питера Дейлиша, еще раз прочла содержание пожелтевшей бумажки и запечатала письмо.

— Поезжайте на почту и отправьте письмо, — сказала Грета прислуге.

…Питер услышал резкий стук в дверь.

— Дейлиш? — спросил почтальон.

— Да, это я, — удивленно ответил Питер.

Вскрыв конверт, он вынул бумагу следующего содержания:

«Милая Джен!

Дрез отдала твоего сына в хорошие руки. Семья —

довольно состоятельная, и других детей там нет.

О нем будут заботиться…»

Письмо обрывалось. Внизу была еле разборчивая подпись карандашом: «Прислуга Марты».

Сын Джен… Эта мысль ошеломила его. У Джен был ребенок! Где–то жил маленький мальчик, не знавший отца… — И это был его мальчик!

Питер схватил пальто и, забыв потушить свет, опрометью выбежал на улицу. Поездка в автобусе показалась ему вечностью. Наконец он был у цели. Питер остановился. Что, если Джен Райтем нет дома? Тогда он будет ждать ее возвращения, он будет ждать всю ночь… Она знает, где находится его ребенок, его сын! Он позвонил.

— Как прикажете доложить миледи? — спросил лакей.

— Скажите, что пришел мистер Питер.

Лакей проводил его в гостиную. Питер нетерпеливо начал шагать по комнате, но вдруг услышал скрип двери и оглянулся. Перед ним стояла женщина, бывшая когда–то его женой. Джен бледна, но по–прежнему красива. «Он постарел, — подумалось ей, — и заметно возмужал. В нем теперь чувствуется внутренняя сила».

Что–то в глазах Питера заставило ее вздрогнуть.

— Ты хотел поговорить со мной, Питер?

Он качнул головой, потому, что голос изменил ему.

— Зачем ты пришел? — спросила Джен.

— Я хочу взять своего ребенка, — еле слышно произнес он.

— Ты хочешь ребенка?

— Где он, Джен? Ты должна отдать его мне! Скажи мне, где он?

Она устало провела рукой по глазам.

— Я не знаю. Не знаю, где он теперь. У меня тогда не было другого выхода. Никто и ничего об этом не знает…

— Мы разведены?

— Нет. Мне не дали развода, твои бумаги были не в порядке. Было непростительным легкомыслием не добиться этого. Но я не думаю, что ты…

— Я думаю теперь только о нашем ребенке, — нетерпеливо перебил он. — Джен, разве это возможно, чтобы мать не знала о своем ребенке? Как это страшно! И ты спокойно говоришь, что не знаешь, где он, будто…

— Да, я была так потрясена всем, что даже не видела его, как следует. Потом они взяли его у меня…

— Кто?

— Анита и Дрез очень хорошо отнеслись ко мне. Мне пришлось потом дорого платить за это. Пожалей меня… Я не знала, что мне делать. Отец торопил меня выйти замуж за Райтема. Райтем дал моему отцу много денег. Я боялась, чтобы не узнали обо всем. Отец знал, что я была в Америке, но он думал, будто я получила там предложение петь. Он ничего не знал о моем возвращении в Англию, и мне приходилось пересылать письма через подругу, которая жила в Нью–Йорке…

— Где ребенок? Это все, что я хочу знать.

— Дрез знала это. Перед уходом она говорила об этом. Она была пьяна, это было ужасно!

— Что она тебе сказала?

— Она сказала… — леди Райтем с трудом перевела дыхание, в голосе дрожали слезы, — она сказала, что отдала ребенка первой попавшейся женщине, и та согласилась его усыновить. А я надеялась, что моему мальчику там будет хорошо, несмотря на то, что его отец…

— Что все это значит?

— Я платила большие деньги. Думала, что их требует человек, усыновивший ребенка. Слишком поздно я узнала, что это Дрез меня систематически обирала…

Питер тяжело дышал.

— Какой ужас! Ребенок выброшен…

— Да, я должна была его оставить у себя… Для меня все эти годы — кошмарный сон!

Она прижала руки к вискам.

— Я не сплю по ночам. Это маленькое существо, наш ребенок… Может быть, он голодает, может быть, он умер! О Господи!

— Кто такая Марта?

— Я не помню никого с этим именем. Почему ты спрашиваешь?

— Ребенок у ее прислуги. Анита Беллини знает, где он.

Он повернулся, чтобы уйти, но она стала у двери.

— Питер, ты можешь меня простить? Я поступила необдуманно. Я охотно поменялась бы со своей прислугой местом в жизни, если бы могла этим изменить прошлое. Ты ненавидишь меня?

— Нет, Джен, — спокойно ответил Питер, — мне жаль тебя. Ты всегда была слишком слабохарактерной. Я буду искать ребенка и во что бы то ни стало найду его!

— Ах, если бы ты мог найти его и вернуть мне…

— Тебе? — он хрипло засмеялся. — Ребенок принадлежит мне, слышишь? Ты потеряла его навсегда!

Он вышел на улицу. Большая часть денег, полученных от Лесли, лежала нетронутой. Но теперь не время думать об экономии. Питер нанял автомобиль и поехал в Уимблдон. Подъехав к мрачному готическому зданию, в котором жила принцесса, он попросил шофера подождать. Прошел по роскошному парку и позвонил в дверь. Прошло довольно много времени, пока дверь открылась, и седой старик в поношенной ливрее появился на пороге.

Питер узнал его.

— Это вы, Симс? Мне нужно поговорить с принцессой.

Старик покачал головой.

— Принцессы дома нет.

— Скажите ей: Питер Дейлиш хочет поговорить с ней. Если не желает впускать меня в дом, пусть выйдет сама.

Старик с шумом захлопнул дверь перед его носом. Через пять минут дверь снова открылась, и Питер увидел перед собой Аниту. Она была, как всегда, роскошно одета.

— Что вам угодно? Если вы пришли требовать денег, то напрасно. У меня не богадельня для выпущенных из тюрьмы преступников, — презрительно бросила она.

— Где мой ребенок?

Ни один мускул не дрогнул в ее лице.

— Я не знала, что вы успели обзавестись семьей. И вряд ли я знала бы что–либо о ваших детях.

— Где ребенок Джен? Это вам более понятно?

Что–то в ее лице дрогнуло, и Питер сразу заметил это. Она себя выдала.

— К сожалению, ничего не могу вам сообщить, — холодно отрезала принцесса. — Я мало интересуюсь ошибками молодости своих подруг…

— Вы лжете, — спокойно ответил Питер. — Вы знали о нашей женитьбе.

— Ваш брак недействителен. Вы тогда забыли выполнить некоторые формальности…

— Я был сегодня у Джен… Где мой сын?

Лицо Аниты исказилось от злости.

— Вы не найдете вашего ребенка! Он давно исчез. Надеюсь, что он умер!

Питер будто увидел лицо этой женщины в каком–то красном тумане. Перед ним было само олицетворение зла, принявшее человеческий облик. Не помня себя, Питер хотел броситься на эту женщину–дьявола, но увидел направленное на себя дуло револьвера.

— Ни с места! — вскрикнула Анита Беллини. — Я имею право убить вас, защищаясь от нападения!

Питер ударил ее по руке и револьвер упал на ковер.

— Питер! — Этот голос заставил его опустить руку.

То была его мать.

— Войди, — сказала она.

Не оглядываясь, он пошел за матерью.

Анита продолжала стоять, прислонившись к стене. Кажется, она только что пережила неподдельный страх.

Питер вошел в небольшую комнату, выдержанную в восточном стиле. У стены стоял широкий диван, оббитый шелком; пестрые шелковые шторы смягчали свет лампы. На восьмиугольном столике стоял телефон, казавшийся неестественным в этой обстановке.

— Что все это значит? — спросила мать.

Он все еще дрожал всем телом.

— Ты наверняка слышала… Я пришел к твоей подруге…

— К принцессе Беллини, — перебила она.

— …Чтобы узнать, где мой ребенок.

— Вот как? — Она подняла брови. — Я стала бабушкой? Я этого не знала.

Застарелая злость снова овладела им.

— Ты притворяешься! — грубо крикнул он. — Ты знала это! Ты тоже в этой проклятой шайке! Ты знала о моей женитьбе. Значит знаешь, где мой мальчик…

Он заметил улыбку на ее лице, и это привело его в бешенство.

— Ты всегда действовал необдуманно, Питер. Будет лучше, если ты вернешься к своим адресам и конвертам. Забудь о том, что на свете существуют дети. В течение последних семи лет я тоже успела забыть об этом…

Потом она снова заговорила о необходимости его отъезда, о том, что позаботится о его будущем.

Неожиданно Питер почувствовал: этими разговорами она только хочет выиграть время.

Потом у входных дверей раздался звонок, и Питер услышал голоса. Через несколько секунд в восточную комнату вошло двое мужчин.

— Этот человек — Питер Дейлиш, бывший арестант, — отчеканила миссис Дейлиш, указывая на Питера, — я обвиняю его в покушении на убийство моей подруги, принцессы Аниты Беллини.

Стальные наручники щелкнули на запястьях у арестованного.

— Нет, это невозможно! Родная мать вызвала полицию, чтобы арестовать сына? Какой ужас! — не унималась Лесли.

— Хорошо еще, что его не освободили из Дартмура раньше срока! — заметил Колдуэлл. — Между прочим, вы можете навестить его, я дам вам карточку к начальнику тюрьмы.

…Лесли сразу провели к заключенному.

— Вот теперь вы видите меня в подходящей обстановке, — иронически улыбаясь, произнес Питер.

— Зачем вы поехали к принцессе?

— Я хотел узнать у нее кое–что. Но все, что там случилось… Я и раньше знал, что моя мать меня ненавидит. Однако, я не думал, что она — мой враг…

…Они стояли в коридоре, возле входа в судебный зал. Место, явно не подходящее для задушевных бесед. Лесли наскоро поведала Питеру о своем ночном приключении.

В этот момент Питера позвали, Лесли тоже вошла в зал суда.

Сыщик, арестовавший Питера, обратился к судье:

— Обвинение основано на споре арестованного с принцессой Беллини. Спор был таким ожесточенным, что ее высочество обратилось за помощью в полицию. Однако, она не хочет переносить семейную ссору в суд. И потому я прошу суд снять с мистера Дейлиша обвинение.

— Но он обвиняется в покушении на убийство, — возразил судья.

— Принцесса теперь изменила свои показания.

Судья кивнул головой, и Питер был освобожден. Он покинул скамью подсудимых и зал суда. Лесли Моген ждала его на улице.

— У меня для вас много новостей, Питер, — сказала она. — Давайте пройдемся пешком…

Помолчав немного, она спросила:

— Что вас привело вчера в дом принцессы Беллини?

Питер колебался, боясь, как бы его признание не положило конец их дружбе. Но потом решился.

— У Джен был ребенок, — тихо произнес он.

Она остановилась и взглянула на него.

— Я знала это, — сказала она. — Ребенок родился на маленькой ферме в Эпльдоре. Я когда–то нашла там книжку с вашими стихами.

Они сели в парке на скамейку.

— Я расскажу вам все по порядку, — сказала Лесли.

Итак, во время отпуска она поехала в Кемберленд, и случай привел ее на эту ферму. Владелицей ее была пожилая дама, добрая и разговорчивая миссис Стелл. Она часто рассказывала гостям о людях, ранее живших у нее. Так было и на сей раз. Когда–то в ее доме жила красивая молодая женщина, ребенок которой родился будто бы в комнате, которую Лесли занимала. Эта красивая дама приехала в феврале и осталась до начала апреля. Ребенок родился семнадцатого марта, в день святого Патрика.

— Кто там был с ней? — хрипло спросил Питер.

— Две женщины. Сестра милосердия и еще какая–то дама. Вероятно, принцесса Беллини. Доктора не было. Сестра милосердия была одновременно и акушеркой. Хозяйка Эпльдора не видела ребенка, его увезли на второй день; за ним приехал господин из Лондона. Это, наверное, была Дрез. Когда миссис Стелл захотела взглянуть на ребенка, ей сказали, что ребенка увезли в страну с более теплым климатом. Она только и знала, что родился мальчик. Миссис Стелл с гордостью показала Лесли книгу, которую Джен часто читала. То был томик стихов, где на обложке гостья нашла акростих Питера. В то время в Скотленд–Ярде уже узнали, что леди Райтем платит каким–то шантажистам крупные суммы. Все эти обстоятельства показались Лесли звеньями одной цепи. Когда перед отъездом из Кемберленда она узнала, что одна из находившихся при Джен женщин упомянула о Питере, то поняла, что находится на правильном пути.

— Сестру милосердия звали Мартой? — спросил Питер.

— Да, Марта! — Лесли вскочила. — Откуда вы знаете?

Питер вытащил из кармана письмо, которое толкнуло его к леди Райтем. Лесли прочла полустертую надпись карандашом.

— Прислуга Марты… — Марта — сестра Дрез. Она взяла ребенка, — задумчиво произнесла девушка.

— Я хочу знать, что вы обо мне думаете? — настаивал Питер.

Она спокойно взглянула на него.

— Вы очень несчастны, Питер Дейлиш, я это вам уже говорила.

— Вы не представляете, как мне тяжело!

— Довольно, Питер. Боюсь, я тоже начну жаловаться! Едем…

Питер не спросил, на что Лесли хочет жаловаться. Но эта фраза засела у него в голове.

Лесли высадила его в центре города и поехала дальше. Она отправилась в контору мистера Колдуэлла и взяла отпуск на день. Потом позвонила по телефону шефу тайной полиции в Плимут, и он обещал известить ее о результатах расследования.

Хотя Лесли и взяла себе отпуск, ей пришлось еще много работать в тот день. Пришел сержант, арестовавший миссис Инглеторн, и рассказал Лесли некоторые подробности этого дела. Оказалось: девичья фамилия этой женщины была Цамоссер; она была голландкой по происхождению, родители ее много лет жили в Англии. Она часто сидела в тюрьме за кражи и скупку краденого.

— Что с ее детьми? — спросила Лесли.

Полицейский ухмыльнулся.

— Только один ребенок ее собственный, — заявил он, — остальных она взяла на воспитание. Говорит, что усыновила их. Все это — нежеланные дети, которых она воспитывала за деньги. Мы нашли родителей мальчика…

Лесли вспомнила бледное, равнодушное личико малыша, которого она видела на кухне.

— Мы нашли его мать, — сообщил полицейский. — Матери остальных детей, очевидно, бедные девушки, работницы.

— И много женщин занимаются воспитанием чужих детей?

— Таких женщин — сотни. За ними необходим надзор полиции. Но это трудно осуществить. В Англии нет закона, запрещающего усыновлять детей. Хотя такое усыновление опять–таки законом не признается.

— Сколько таких детей в Лондоне?

— Тысячи. И далеко не все записи в порядке.

Лесли безнадежно вздохнула.

Сержант продолжал говорить.

— Мне пришлось однажды разыскивать такого малыша. Но легче найти булавку в сене, чем «усыновленного» ребенка. Некоторые из детей попадают в приютские школы, многие умирают от плохого ухода. Особенно в тех случаях, когда мать не в состоянии достаточно платить за содержание ребенка. Правительство должно взять воспитание таких несчастных на себя, чтобы эти дети со временем могли стать достойными гражданами своего отечества.

…Через полчаса позвонили из Плимута. Шеф тайной полиции сообщил то, что знал. Марта Дрез получила диплом акушерки зимой 1890 года. Существовало предположение, что она потом покинула Европу. Заведующая госпиталем получила от нее открытку из Порт–Саида. Говорили, будто Марта Дрез вышла замуж не то за плотника из Капштадта, не то за австралийского фермера.

Из всего этого Лесли заинтересовала одна подробность. Получив диплом, Марта начала искать службу и оставила свой адрес в одной из посреднических контор. Лесли записала данные этой конторы.

Повесив трубку, мисс Моген стала искать в телефонной книге требуемую фирму. Но ее в книге не оказалось. Лесли навела справки и узнала, что теперь это — Центральное посредническое бюро для сестер милосердия.

Удача подбодрила Лесли, и она, не теряя времени, отправилась за справкой. Спускаясь по лестнице, вспомнила о подарке Колдуэлла и надела неудобную подвязку с револьвером.

Секретарша конторы положила перед ней несколько старых конторских книг. Лесли посчастливилось сразу же найти необходимые данные.

Оказалось, прежде чем оставить службу в госпитале, Марта Дрез обратилась в контору, и ей нашли место в 1891 году.

Секретарша показала Лесли запись. Лесли прочла ее и ухватилась за край стола. Глаза ее заблестели.

— Это было единственное место, которое мы ей нашли, — сообщила секретарша.

— Ей ничего другого и не нужно было, — ответила Лесли.

Леди Райтем получила длинное письмо от мужа. На сей раз лорд Райтем писал из Бомбея. Он был болен, просил ее приехать к нему.

Джен собралась ответить на письмо, но в дверь постучали; почтальон принес послание Лесли.

Джен разорвала конверт и прочла:

«Милая Джен!

Я сегодня свободна и хотела бы Вас видеть. Можно

мне пригласить Вас к обеду? Если хотите, можем

обедать в «Карлтоне» или где–нибудь поблизости.

Я буду ждать Вас».

Джен спрятала уже начатое письмо мужу в ящик письменного стола и пошла переодеться.

…Лишь только Лукреция ввела ее в уютную столовую, Джен спросила:

— Вы видели Питера, Лесли? Что произошло с ним?

— Он был арестован.

— Арестован?!

Джен Райтем побледнела.

Лесли рассказала ей о случившемся.

— Бедный Питер! У этой женщины нет человеческих чувств! Это на нее похоже. Несчастный всегда попадает в ужасные переделки. Анита сказала ему?..

— Нет, не то, что он хотел узнать.

— Вы знаете, зачем он пошел к ней?

— Он хотел найти своего ребенка.

Красивое лицо Джен залилось краской.

— Моего ребенка, — тихо сказала она. — Вы, наверное, меня презираете?.. Они взяли у меня ребенка, и я согласилась на эти условия…

— На какие условия вы согласились?

Леди Райтем устало улыбнулась.

— Если бы ребенок был девочкой, он остался бы у меня. Но родился мальчик… Какое глупое, бессердечное решение! Да, я очень люблю девочек. Если бы вы знали, какое у меня было тяжелое детство! Если бы мой ребенок был девочкой, я бы храбро защищала его. Но у меня родился мальчик… Это был красивый ребенок, они мне потом рассказали.

Она отвернулась и разрыдалась.

— Вы, наверное, уже сделали все возможное, чтобы найти ребенка? — спросила Лесли.

Джен Райтем овладела собой.

— Нет, мне не удалось… Анита не знает, что сыщики ищут ребенка. Я думала, мой мальчик в хороших руках. Я не могла представить, что его нельзя будет отыскать… Дрез сказала мне это в тот ужасный вечер. Когда я спросила у нее, где ребенок, она расхохоталась мне в лицо. Поэтому я поехала за ней. Я думала, что найду ее у Аниты… Когда я увидела труп, то была в отчаянии. Надеялась найти какие–нибудь бумаги, касающиеся моего сына. Но я ничего не нашла! Для меня нет оправдания…

Джен горько усмехнулась.

— У меня ведь нет детей от лорда Райтема. Наш брак принес мне одно разочарование, — добавила она.

Потом ее взгляд остановился на фотографии, стоявшей на камине.

— Это мистер Колдуэлл?

Лесли кивнула.

— Он может арестовать меня за бигамию.

— Мистер Колдуэлл не гордится своими успехами в подобных случаях, Джен, — сочувственно ответила Лесли.

Леди Райтем опустилась в кресло и вынула из сумки осыпанный бриллиантами портсигар.

— Я попробовала нюхать кокаин, чтобы забыться. Но это сильно отразилось на моем здоровье. Завидую людям, находящим утешение в наркотиках.

— Есть лучшее средство, — безжалостно ответила Лесли. — Если вы броситесь под поезд, результат будет тот же. И когда ваш сын найдется, он узнает, что у него была мать, которая не стоила того, чтобы ее разыскивали!

— Сколько вам лет, Лесли? Двадцать два? Я хотела бы, чтобы Питер полюбил вас…

— При чем здесь я? — сухо возразила Лесли, — ведь речь идет о вас обоих. Да, я люблю Питера. Это вас пугает?

— Нет, нисколько. Но вы шутите, Лесли?

— Я только сегодня утром пришла к этому выводу, — спокойно заметила Лесли. — Но думаю, что это, в сущности, материнская любовь. Рано или поздно ребенок найдется, и вам придется открыть лорду Райтему всю правду. Он даст вам развод, и вы с Питером начнете новую жизнь.

Джен покачала головой.

— Нет, Питер никогда не согласится на это. Он уже не тот, что был раньше. Знаете, Лесли, я ведь никогда не любила его. Я поехала с ним в Америку больше из любопытства… Потом я многое поняла. Ведь и Питер не любил меня. Я ему нравилась, и он хотел вырвать меня из домашней обстановки. Вы думаете, ребенок мог бы снова сблизить нас? Нет, вряд ли. Детям в таких случаях приписывают слишком большое значение. Большинство разводящихся женщин имеют детей. Однако любовь к детям не мешает им порвать с мужем…

Лесли не могла сдержать улыбки. Да, она тоже хорошо знала жизнь. Она не строила иллюзий. Ее мысль снова вернулась в профессиональное русло.

— Это вы отдали Дрез ожерелье? — спросила она.

— Да. Она требовала тридцать тысяч фунтов. Но я могла взять в банке без ведома мужа только двадцать тысяч. Ожерелье же было оценено в двенадцать тысяч фунтов, и я предложила Дрез продать его. Она согласилась…

— Откуда же камень в руке трупа?

Джен покачала головой.

— А где остальная часть ожерелья?

— Понятия не имею…

— Как скоро после рождения ребенка вы вышли замуж за лорда Райтема? Вы тогда жили в Ремо?

— Да, это было странное совпадение. Моему отцу принадлежала ферма вблизи Ремо. Я поселилась там. Конечно, мне пришлось солгать, и я сказала, что прожила там все это время. Я не сомневалась, что получу развод. Я была в суде и дала там свои показания. Думала, что этим все и ограничится. Я ожидала ребенка и боялась, чтобы этого не заметили. В зале суда я встретила Аниту, и она предложила мне подождать ее в автомобиле, пока объявят приговор. Анита осталась в зале и потом сообщила мне, что суд не дал мне развода: бумаги Питера были не в порядке. Чтобы избежать падких до семейных скандалов репортеров, я не вышла из автомобиля принцессы и поехала с ней.

— Вы сразу вернулись в Англию?

— Да, Анита подыскала для меня комнату. Это было после Рождества…

— Еще один вопрос, Джен, перед тем, как поедем обедать в «Карлтон»… Если вам, конечно, удобно показываться в людном месте с агенткой Скотленд–Ярда…

— Мне это даже приятно, Лесли!

— Знала ли принцесса о вашем решении выйти замуж за Райтема независимо от того, получите вы развод или нет?

— Да, знала. Я успокаивала свою совесть тем, что мой брак, заключенный в Америке, вряд ли действителен.

— Вы плохая актриса, жестокая мать и несчастная жена. — Лесли обняла Джен и поцеловала ее. — Но я вас очень люблю. А теперь поедем обедать в ресторан. Потом мы пойдем в кинематограф. Я люблю хорошие фильмы.

Леди Райтем охотно согласилась: общество Лесли Моген было ей приятным. К концу обеда, однако, она с ужасом вспомнила, что обещала участвовать в заседании благотворительного общества.

— Это общество помощи детям, — пояснила она, понизив голос.

…Они расстались, и Лесли отправилась домой. По дороге она послала Питеру телеграмму. Он пришел вечером, когда Лукреция суетилась возле двух больших чемоданов.

По настоянию Колдуэлла Лесли все же решила временно переехать к нему на квартиру.

По лицу Питера Лесли поняла: он озабочен и подавлен.

— К сожалению, все поиски не дали пока результатов, — сообщил он. — Вы видели Джен?

— Да, мы сегодня вместе обедали. Вы еще любите ее?

— Нет, теперь это ясно. Джен ведь никогда меня не любила. Она сказала мне правду. Она ничего не знает о ребенке. Но Беллини должна все знать! Я даже не хочу называть ее человеческим именем. Это не женщина, а дьявол! Мой отец ненавидел ее. Как–то раз, когда мы гуляли по саду, он спросил меня, что я о ней думаю. Я сказал, что в ее присутствии я чувствую себя отвратительно. Отец вынул из кармана золотой и дал его мне. Отец боялся Беллини, хотя когда–то она ему нравилась… Еще в детстве я слышал спор между моей матерью и Беллини. Мать была очень взволнована. «Ты не имеешь никаких прав на него, он не любит тебя больше!» — крикнула она тогда. С тех пор они несколько лет были в ссоре.

Мой отец всегда поддавался влиянию умных женщин. А Беллини в уме не откажешь. Я помню ее мужа — стройного, всегда печального итальянца, плохо говорившего по–английски. Он взял у покойного отца деньги и не вернул их…

Помолчав, Питер грустно добавил:

— Но к сожалению, все эти семейные воспоминания уводят от главного. Джен дала имя ребенку?

— Ребенок не был крещен. Потому его теперь так трудно найти. Мне нужна улика против принцессы. Дайте мне письмо. Кто его послал вам?

— На конверте не было имени отправителя.

Лесли взяла письмо и почему–то понюхала его.

— Шерлок Холмс сразу отличил бы, что это за запах. — Шипр или Шанель №6. Я же, обыкновенная смертная, утверждаю, что так пахнет в спальне миссис Греты Горден, — торжествующе заявила она.

В это время в спальне Греты Горден пахло не духами, а жареной колбасой. Когда Грета обедала дома, она была очень бережлива, даже скупа. В ресторанах она мало заботилась о сохранности содержимого кошельков своих спутников и потому выбирала самые дорогие блюда и самые тонкие вина. У себя же дома она была невзыскательна. Врач позволил ей ходить по комнатам, и она отослала прислугу. В столовой на столе стояла маленькая газовая плита. Грета сама приготовила себе скромный обед. Злоба ее немного поостыла, она еще не видела Аниту после ссоры. Нечистая совесть не давала ей покоя, но она надеялась, что принцесса никогда не узнает о письме, которое она послала Питеру. А если узнает? Грета вздрогнула при одной этой мысли. Она знала, как Анита умела мстить. Впрочем письмо навело Грету на размышления. Возможно, среди бумаг есть и другие важные документы? Они могут пригодиться, когда единственный источник ее доходов иссякнет, и газета принцессы прекратит свое существование.

Пообедав, Грета начала разбирать письма Аниты. Войдя в комнату, принцесса застала ее за этим занятием.

— Как вы себя чувствуете? Хочу взять вас сегодня с собой в Уимблдон.

— Но, милая Анита, это невозможно, — запричитала Грета, — доктор говорит…

— То, что он говорит, меня не интересует. Вы должны ехать со мной!

Грета попыталась возражать.

— Боюсь, что нога разболится. Доктор говорит…

Принцесса Беллини приказала ей замолчать и презрительно оглядела остатки скромного обеда.

— Уложите все вещи, необходимые для долгого отсутствия.

— Сколько времени мне придется пробыть у вас? — спросила Грета. Время, проводимое в доме принцессы, было не самым счастливым в ее жизни.

— Месяц, шесть недель, точно не знаю. Я хорошо заплачу вам.

— А газета?

— Я не буду больше издавать ее. Я уже написала в типографию. Мой поверенный ликвидирует все это дело, вам не о чем беспокоиться.

— Но я не могу поехать с вами, пока не поговорю с врачом, — заупрямилась Грета. — Поездка в таком состоянии, с больной ногой — большой риск для меня.

Грета позвонила по телефону врачу, но не застала его на месте. Потом набрала номер другого знакомого врача и попросила его приехать.

— Кого вы позвали? — поинтересовалась Анита.

— Доктора Уэслея…

Анита взвизгнула:

— Идиотка! Немедленно позвоните ему и скажите, чтобы он не приходил!

Дрожа всем телом, несчастная Грета подошла к телефону и позвонила. Но ей никто не ответил.

— Он, вероятно, уже ушел.

— Пошлите кого–нибудь к двери. Его нельзя впускать сюда!

— Анита, чего вы боитесь? — поинтересовалась Грета, — Если вы не хотите его видеть, то можете подождать в соседней комнате. Если я его не приму, это покажется ему странным. Вы ведь знаете, что за мной следят… Полиция заинтересовалась мною после того, как этот дурак–доктор проболтался кому–то о моей ране…

Скрепя сердце Анита вынуждена была смириться. Когда врач пришел, она вышла в соседнею комнату и стояла у двери в спальне, чтобы лучше слышать.

Доктор Уэслей был старым, болтливым человеком.

— Сколько лет прошло, а я вас еще все помню, — гудел он осипшим голосом. — Вы были в дружеских отношениях с семейством Дейлишей… Бедный старик Дональд, он был милым человеком…

Он осмотрел рану и, к большому огорчению Греты, нашел, что поездка в Уимблдон не может повредить здоровью.

— Будьте осторожны, не ходите слишком много, — сказал он и вернулся к старой теме. — Да, да, он умер через шесть часов после моего ухода, не приходя в сознание. А я так надеялся помочь ему. Жаль его сына! Я не был знаком с Питером, но когда услышал все эти сплетни, то сказал себе: «Да, тут что–то нечисто».

Если бы желания Аниты, подслушивающей у двери, сбылись, то бедный доктор по дороге домой непременно сломал бы себе шею.

После его ухода принцесса вошла в спальню.

— Теперь, надеюсь, вы можете поехать со мной без риска для жизни, — насмешливо заявила она.

— Могла бы поехать, но не хочу! — неожиданно для себя самой вспыхнула Грета.

— Меня не интересуют ваши желания! — по привычке отрезала принцесса.

Но на сей раз коса нашла на камень.

Грета Горден пожала плечами.

— Если вы будете разговаривать со мной в таком тоне, нам придется расстаться. И чем скорее, тем лучше. Вы перестали издавать газету, не предупредив меня заранее. Поэтому вы должны выплатить мне жалование за три месяца. Кроме того, за последний месяц вы мне тоже еще не заплатили. И потому у меня нет желания жить в вашем ужасном гнезде!

Принцесса заставила себя улыбнуться.

— Милая Грета, вы не на сцене. Я вижу, вы не в своем уме. Вы поедете со мной и останетесь у меня пару недель. У меня много планов, о которых я хочу с вами поговорить. А потом мы уложим наши вещи и поедем на Капри, в Монте–Карло или куда–нибудь в другое место, более привлекательное, чем Уимблдон.

— Я отказываюсь ехать с вами! Мне придется зарабатывать на жизнь? Хорошо, я буду работать! Мне еще на прошлой неделе предлагали службу на Флит–стрит. Я не поеду в Уимблдон — это мое последнее слово!

Анита не рассчитывала на сопротивление. Она была плохим дипломатом и всегда добивалась своего лишь силой характера. Она не умела переубеждать противников, она умела приказывать.

— Какой стыд! Я обещала…

— Это меня не интересует. Напрасно вы обещали… Вы знаете, что я ненавижу ваш дом и этих хитрых яванцев!

— Эти яванцы — хорошие люди.

— Все равно — я не поеду!

— Вы многим обязаны мне, Грета…

— И вы у меня в долгу, Анита, — ядовито парировала Грета. — Вы должны заплатить мне жалование за последний месяц и за то, что отказали мне, не предупредив заранее!

Руки Аниты дрожали от душившей ее злобы. Она вынула из сумки деньги и, швырнув их на стол, ушла, хлопнув дверью.

Грета Горден чувствовала, что победила, но ее терзал страх перед завтрашним днем.

Она вызвала к телефону Лесли.

— Я хотела бы поговорить с вами.

— Охотно, миссис Горден.

Грета удивилась.

— Вы меня узнали?

— Я прекрасно запоминаю голоса, в особенности, такие симпатичные, как ваш, — любезно ответила Лесли.

— Вы мне очень нужны… — пробормотала Грета.

— Я сейчас же приду к вам.

Лесли с трудом уговорила Лукрецию оставаться в квартире до прихода мистера Колдуэлла.

Та обещала ждать его на лестнице.

…Грета встретила Лесли очень любезно и обрушила на ее голову шквальный монолог:

— Как мило, что вы пришли! Я только что поссорилась с Анитой. На этот раз — навсегда. Она перестала издавать газету, и я потеряла службу… Хотите чашку чая?

Разливая чай, Грета продолжала жаловаться на принцессу.

— Она хотела, чтобы я поехала с ней в Уимблдон и жила у нее целый месяц! Но я ненавижу этот дом, я видеть его не могу! Она устроила мне ужасную сцену, когда я вызвала старого доктора Уэслея. Я хотела, чтобы он осмотрел мою ногу. Он такой милый старик, этот доктор, хотя немного болтун! Вы знаете, он был неотлучно при старом мистере Дейлише? Старый Дональд умер через шесть часов после его ухода! Он умер, не приходя в сознание.

Лесли терпеливо ожидавшая, пока Грета выговорится, вдруг оживилась.

— Доктор Уэслей был домашним врачом Дейлиша?

— Да, да, и очень долгие годы…

…В конце концов Лесли удалось выудить из Греты признание.

— Если на суде что–нибудь узнают, — плача говорила Грета, — Анита должна заступиться за меня. Ведь я не знала, что этот ужасный тип был женщиной! Я сразу заметила, что Анита действовала заодно с этим человеком. Я хотела позвать полицию, но появились эти проклятые желтые черти и попытались выхватить у Дрез револьвер. А я лежала на диване в полуобморочном состоянии, милая моя, и даже не заметила, что меня ранили! Это покажется странным, но все это — чистейшая правда! Когда я очнулась, Анита совсем потеряла голову…

— Дрез больше не было в комнате?

— Нет. Но как она ругалась еще до того, как началась эта ужасная стрельба! Я не могу передать вам и половины всего ею сказанного! Анита выслала меня из комнаты, а на пороге я услышала выстрел. — Грета сделала драматический жест. — У меня закружилась голова, и я упала.

— Каким образом вы вскоре очутились у леди Райтем?

— Анита послала меня туда, чтобы я выпытала у леди Райтем некоторые подробности о Дрезе. Она хотела узнать, угрожала ли она Джен чем–нибудь. И я бегала с пулей в ноге! Доктор говорит, что рана уже бы зажила, если бы я тогда не ходила! Я чуть не умерла от пережитых волнений! Анита — деспотичная натура, но я уверена, что завтра она попросит меня вернуться к ней. А я человек очень миролюбивый, я…

Она остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Если вам дорога жизнь, миссис Горден, — холодно произнесла Лесли, — то оставайтесь здесь. Я не хочу вас пугать, но считаю своим долгом предупредить: дела принцессы очень плохи.

Вернувшись домой, Лесли нашла входную дверь запертой. Она открыла дверь, вошла в коридор и повернула выключатель. Лукреции и вещей уже не было. В ящике для писем Лесли нашла телеграмму, содержание которой заставило ее вскрикнуть от радости.

Подымаясь по лестнице, она вспомнила о рассказе Греты. Если бы эта женщина не была так поверхностна, то она могла бы оказать Лесли большую услугу и окончательно разоблачить принцессу…

Найдя новый засов на своей двери, Лесли пожалела, что согласилась переехать к Колдуэллу. Неужели за первым неудачным нападением последует второе? Вряд ли…

Она попробовала зажечь свет в столовой, но тщетно, Лесли удивилась. Внезапно тяжелая рука схватила ее за горло, другая закрыла ей рот.

— Вы кричать — вы умереть, — прошипел в темноте чей–то голос.

Она попыталась утвердительно кивнуть головой.

Дверь тихо закрылась за ней. В комнате находилось двое. Ее унесли в спальню и положили на кровать.

— Вы кричать — вас убить! — снова повторил голос.

Лесли почувствовала, что ее шея свободна.

— Я не буду кричать, — пробормотала она.

— Вы кричать, я перерезать вам горло.

— Я не буду кричать. Можно мне встать?

— Вы тихо сидеть на стул, — незнакомец взял ее за руку, повел в столовую и усадил в кресло.

В полумраке Лесли начала различать обоих мужчин. Оба были маленького роста, желтолицые и широкоплечие, в их стиле Лесли уже успела убедиться. Один из них вышел из комнаты и вернулся с третьим сообщником. Они о чем–то тихо говорили на незнакомом языке. Третий снова исчез. Двое других молча уселись на ковер у ног Лесли…

— Я немного говорить по–английски, — сказал первый. — Прошлой ночью Дига Нагара хотел убить вас. Сегодня он не хотеть убить.

— Что вы со мной сделаете?

— Сейчас идти в автомобиль. Если по дороге говорить — я перерезать горло.

— Вы говорите все о том же. А что будет потом?

— Вы увидеть.

Третий вернулся. Очевидно, он был главарем желтолицей шайки. По его приказу двое других бесшумно исчезли, и он занял их место.

— Не бойтесь, с вами ничего не случится, если вы нам не будете мешать.

К ее большому удивлению, он свободно говорил по–английски.

— Вы нужны моей госпоже, — пояснил третий.

— Кто ваша госпожа?

— Я не буду отвечать на вопросы, мисс. Успокойтесь, вам нечего бояться. Прошлой ночью я хотел вас убить. Но сегодня мне приказано увезти вас. Теперь дом охраняется полицейскими. Как только их бдительность ослабеет, мой друг подаст знак, и мы выйдем отсюда… Если телефон позвонит, не отвечайте…

Лесли посмотрела в сторону окна, где вечер зажигал огни. Автомобили развозили публику в театры… Лесли подумала о том, что вряд ли на одной из сцен Лондона ставят более невероятную драму, чем ту, где сейчас она играет главную роль.

— Вы понимаете, что мистер Колдуэлл вскоре позвонит сюда или приедет? — поинтересовалась Лесли у желтолицего.

Он покачал головой.

— Мы предусмотрели это. — Послали ему от вашего имени телеграмму, что вас вызвали в… я забыл, как называется этот большой город у моря… на западе.

— Плимут? — быстро спросила Лесли.

— Да. До Плимута далеко. Когда Колдуэлл узнает, что вы туда не приехали, вы уже будете в гареме Дига Нагара, великого принца, который умер, но в то же время жив!

Лесли пристально посмотрела на маленького человека, торжественно повторявшего странные слова.

Питер Дейлиш задумчиво шагал взад и вперед по комнате. Он думал о детях, о маленькой Елизавете и о своем сыне, которого он никогда не видел. Все поиски были тщетны. Его ребенок был мечтой, зато Елизавета — реальностью. Он закрыл глаза и увидел перед собою большие, печальные глаза девочки, ее щуплую фигуру. Потом Питер взял лампу со стола и спустился вниз. Он вошел в спальню, поставил лампу на камин и стал осматривать комнату. На кровати лежали платья хозяйки. Рядом стоял четырехугольный черный ящик, и он был приоткрыт. Питер на всякий случай выдвинул его на середину комнаты и поднял крышку… Ящик был наполнен маленькими круглыми пакетиками, перевязанными веревочками. Эти узелки были когда–то белыми, но время и пыль изменили их. Питер с ужасом заметил, что во всех узелках лежали аккуратно сложенные детские вещи, некоторые — из простых, дешевых материй, некоторые — из тонкого полотна, даже шелка. Он развернул один из пакетиков и нашел в нем маленькую детскую ночную сорочку, пару вязаных туфелек и старенький шарфик. К туфелькам была приколота булавкой записка: «Миссис Марз. Мальчик, 10 дней. Корь, девять месяцев».

— Вот и все жизнеописание сына миссис Марз! Корь, девять месяцев! Что–то наподобие надгробной надписи, — горько вздохнул Питер.

Он развязал еще один узелок, надеясь найти что–нибудь о Елизавете. Там лежало платьице из грубого холста, к нему была прикреплена записка со следующими словами: «Молодая девушка по имени Ливей. Коклюш, шесть недель».

Питер рассматривал один пакетик за другим. В каждом читалась трагедия маленького существа.

Наконец он взялся за последний, тринадцатый по счету. В нем лежала ночная сорочка из тончайшего полотна, крошечная рубашонка из фланели и шелковый шарф. На приколотой к шарфу записке было три слова: «Девочка мисс Марты».

Узелок упал на пол, руки Питера задрожали. Он вспомнил полученное письмо: «Дрез поместила твоего сына в хорошее место», — и приписку карандашом: «Прислуга Марты».

Значит, прислуга Марты — миссис Инглеторн?!

Он еще раз осмотрел эти вещи и нашел вторую записку: «Елизавета, девочка мисс Марты».

Колени Питера дрожали, когда он поднимался по лестнице. У себя в комнате он еще раз осмотрел содержимое узелка и вдруг почувствовал непреодолимое желание рассказать о находке Лесли. Он положил узелок с бельем в карман, обвязал шею шелковым шарфом Елизаветы и выбежал на улицу. Он позвонил у дверей Лесли, но никто не отозвался. Окна не были освещены. Он позвонил еще раз. Из соседнего дома вышел какой–то мужчина и подошел к нему.

— Кого вы ищете?

Питер понял, что разговаривает с сыщиком.

— Я хотел бы видеть мисс Моген, — ответил он, — моя фамилия Дейлиш.

— Вот как, вы мистер Дейлиш? Мисс Моген переехала на квартиру шефа–инспектора Колдуэлла. В этой квартире никого нет.

Питер разочарованно поблагодарил сыщика и взял у него адрес Колдуэлла. Он должен во что бы то ни стало поговорить с Лесли. Питер хотел воспользоваться подземкой и уж было направился к ней, но по дороге к станции оглянулся и увидел а течение какой–то секунды свет в окне Лесли. Несомненно, кто–то был в квартире и зажег карманный фонарик! Сыщика уже не было рядом и Питер снова подошел к дому. Неожиданно входная дверь распахнулась. Не раздумывая, Питер, шагнул в коридор и спросил: «Кто здесь?».

О том, что произошло после, он не помнил. Что–то ударило его по голове. Он пошатнулся и упал на колени. Второй удар окончательно свалил его с ног. Кровь текла у него по лицу и окрасила шарф Елизаветы.

Улица была пустынна. В тот момент, когда Питер упал, к дому подъехал автомобиль. Какой–то человек небольшого роста выскочил из дома, что–то неся на руках, вскочил на подножку автомобиля, ловко открыл дверцу и уселся рядом с шофером.

…Автомобиль, не останавливаясь, миновал Пикадилли и завернул в Гайд–Парк. Лесли рассматривала желтовато–коричневые лица своих спутников. У них были узкие глаза, но этим и ограничивалось их сходство с японцами или китайцами. То были, без сомнения, яванцы. Лесли вспомнила: Анита Беллини долгое время прожила на Яве.

— Кто такой Дига Нагара? — спросила Лесли.

— Дига Нагара — единственный, великий, — ответил человек, сидевший рядом с ней. — Он умер, но все же еще жив. Голландцы считают, что его нет в живых.

Ява была голландской колонией, и Лесли в этот миг пожалела о том, что так плохо знает историю и нравы этого острова.

Автомобиль проехал мимо того места, где был найден труп Дрез. Лесли не ошиблась: ее везли в Уимблдон, в мрачное жилище Аниты.

Наконец они подъехали к дому. Дверь закрылась за ней.

— Поднимитесь наверх, — произнес один из яванцев и осветил фонарем широкую, устланную коврами лестницу. Второй яванец взял ее за руку и повел. Лесли не сопротивлялась. Она поднялась по темной лестнице. Спутник Лесли постучал в одну из дверей. Голос Аниты ответил:

— Войдите!

Яванец распахнул перед Лесли дверь, и она очутилась в комнате, служившей, очевидно, будуаром. Стены были покрыты темной, вышитой золотом материей. В этом помещении царил странный, зловещий полумрак. Зеленоватый свет лампы менял все цвета до неузнаваемости.

На диване, поджав по–турецки ноги, сидела Анита Беллини. Жемчужное ожерелье на шее, многочисленные бриллиантовые браслеты на руках. Все эти камни сверкали и переливались на ней как украшения языческого идола. Монокль блестел в полумраке.

— Сядьте сюда, мисс Моген.

Лесли покорно села на одну из подушек, лежавших на ковре, и взглянула в каменное лицо принцессы. Анита стряхнула пепел папиросы.

— Надеюсь, вы будете благоразумны.

— Я тоже надеюсь, — холодно ответила девушка.

— Вы сами понимаете: я не взяла бы на себя риск похитить вас, если бы мое положение не было критическим. Если бы вас убили прошлой ночью, пожалуй, это было бы ошибкой. Вы еще можете пригодиться мне.

Лесли слабо улыбнулась.

— Все, как в романе!

Анита, не обратив внимания на этот иронический возглас, продолжала:

— Слышали вы когда–нибудь о Дига Нагара? Нет? Он был влиятельным яванским принцем. Дига Нагара умер семьдесят лет назад, но яванцы верят в то, что он бессмертен и через своих подданных вкушает все блага жизни. В честь его они готовы на любой подвиг, на любое преступление. Вы были бы убиты по желанию Дига Нагара. Если бы один из этих яванцев взял вас в жены, вы были бы женой Дига Нагара. Вы поняли, что я хочу этим сказать?

Лесли кивнула головой.

— Яванцы очень вежливые и приветливые люди. Но не всегда…

— Это угроза?

— Мистер Колдуэлл сегодня приказал арестовать меня и произвести обыск в моей квартире. Вы это знали? — продолжала Анита.

Лесли была очень удивлена.

— Нет, не знала. Думаю, этот слух не соответствует действительности. Мистер Колдуэлл ничего не сказал мне об этом.

Анита перебила ее:

— К сожалению, это так. Кроме того, вы были сегодня вечером у миссис Горден, и она рассказала вам много лишнего.

— Я давно догадалась бы, что завещание поддельное, если бы раньше узнала, как долго мистер Дейлиш был в бессознательном состоянии. Я видела фотографическую копию завещания и сравнила подпись с настоящей. Не сложно доказать, что завещание, лишающее Питера наследства, поддельное. Врач может подтвердить, что в день, когда мистер Дейлиш якобы изменил завещание, он не приходил в сознание. Завещание вступило в силу только потому, что Питер сидел в тюрьме и не мог явиться на суд заявить о своих правах.

Окончив свой разоблачительный монолог, Лесли с вызовом посмотрела на хозяйку. Но та будто бы не слышала ее.

— Я интересуюсь сейчас исключительно моими собственными делами, — сказала Анита после продолжительного молчания. — Вы должны мне помочь. Пусть Марта сама заботится о себе. Помогите мне бежать. Я дам вам сто тысяч фунтов.

— Мне странно слушать вас, — возразила Лесли. — Помочь вам бежать — не в моей власти. Даже если бы вы предложили мне гораздо больше! Я не шеф тайной полиции и не имею права прекращать уголовные дела. Если леди Райтем не подаст на вас жалобу за вымогательство, вам придется отвечать только за смерть Алисы Дрез.

— Это был несчастный случай.

— Возможно. Но как вы это докажете? Я постараюсь помочь вам только в одном — забуду сегодняшнее приключение и события вчерашней ночи. Но вы должны освободить меня и сказать, где теперь Елизавета!

— Елизавета? Кто это? — хрипло спросила Анита.

— Елизавета Дейлиш, — сказала Лесли, — дочь Питера.

Анита внимательно рассматривала свой мундштук.

— Вначале помогите мне выпутаться из этих неприятностей, — глухо произнесла она.

В голосе Лесли прозвучало презрение.

— Я не могу помочь вам. Вас нельзя спасти. Поздно!

Беллини взорвалась:

— Так знайте кто виноват во всем! Вы! — закричала она, — это вы поставили меня в безвыходное положение! Вы открыли тайну Дрезов! Как собака–ищейка все вынюхивали, чтобы уличить бедную старую Аниту! Но, бедная кошечка, вы недооценили меня. Я умею мстить!

Она поднялась с дивана и подошла к Лесли вплотную.

— Мы отпразднуем свадьбу! — зловеще заявила она и два раза хлопнула в ладоши.

Шесть полуобнаженных желтолицых мужчин окружили Лесли. Та, не двигаясь, смотрела на Беллини.

Потом яванцы унесли Лесли из комнаты и заперли в какую–то каморку. Она не сопротивлялась. За стеной раздался насмешливый возглас Аниты: «Да здравствует невеста!»

Лесли нагнулась и сняла с подвязки подарок Колдуэлла — маленький «Браунинг». Зарядила его. Пистолет придал ей бодрости, и она спокойно осмотрела комнатку. Старый потертый диван. Лампа завешана пестрыми платками. У стены бронзовые вазы. Подняв крышку дивана, Лесли нашла несколько больших платков. Очевидно, то была одежда яванцев.

В комнате находилась еще одна дверь. К большому удивлению Лесли, ключ торчал в замке. Она повернула ключ. Дверь открылась, и Лесли оказалась в спальне. Она закрыла за собой дверь маленькой комнаты и на цыпочках прошла через темную спальню. Ощупью нашла дверь, нажала ручку и выглянула. К счастью, два человека, дежурившие на площадке лестницы, стояли к ней спиной. Лесли осторожно закрыла дверь, бесшумно подошла к окну и попыталась открыть его. Но окно было защищено снаружи решеткой.

Девушка решила, что комната должна иметь еще и выход в ванную комнату. Ощупью нашла дверную ручку, открыла дверь, вошла и повернула выключатель. Это помещение служило гардеробной. Лесли торопливо потушила свет. Идти дальше? А если это — ловушка? Лесли решительно повернула ключ и вошла. Услышав чье–то дыхание, Лесли испугалась.

— Кто здесь? — спросил тихий голос.

Сердце Лесли забилось сильнее: она узнала голос Елизаветы.

— Тише! — прошептала Лесли.

Вытащив ключ, она заперла за собой дверь, зажгла свет и осмотрелась. Она стояла в маленькой комнатке. Дверь была единственной, окно — защищено решеткой. Елизавета удивленно посмотрела на нежданную гостью, потом спрыгнула с постели и кинулась к ней.

— Вы возьмете меня с собой? Я так боюсь…

Лесли поцеловала ребенка.

— Не бойся, — сказала она, — скажи мне, есть ли еще выход из этой комнаты?

Елизавета подвела ее к шкафу, стоявшему у стены.

— Иногда она выходит из шкафа, эта страшная дама со стеклянным глазом. Она говорит, что желтые люди убьют меня, если я буду шуметь.

Лесли открыла дверцу. Шкаф был пуст. Задняя стенка, вероятно, служила дверью, но на ней не было ни ручки, ни замка. Лесли изо всех сил толкнула ее и — оказалась снаружи.

Она вернулась к Елизавете и завернула ребенка в одеяло.

— Идем со мной, только тихо, — прошептала она.

Девочка была в нерешительности.

— Она сказала, чтобы сюда никогда не входила…

Лесли прижала ее к себе и повела через соседнюю комнату. Потом они оказались на площадке узкой лестницы. Коридор был слабо освещен. Внизу Лесли услышала удаляющиеся голоса и заметила под лестницей дверь. В другом конце коридора, вероятно был выход в сад. Толстая цепь и большой засов служили преградой. Лесли не знала, на что решиться. Вдруг отблеск света, падавший из открытой двери на противоположную стену, исчез. Голоса стихли. То был подходящий момент. Лесли сняла туфли, схватила ребенка за руку и бесшумно побежала по коридору.

Дрожащими руками она сняла сначала одну цепь, потом другую. Отодвинула засов и хотела уже повернуть ключ, но в это время сверху кто–то закричал. Раздался звонок, дверь под лестницей распахнулась, и показались трое мужчин. Двое метнулись мимо Лесли и стали подниматься по лестнице. Но третий заметил ее. Лесли выстрелила. Один из яванцев со стоном упал на пол, два других бросились к Лесли, схватили ее, отнесли наверх и положили у ног Аниты. Один из них, говоривший по–английски, поднял руку:

— Госпожа, вот девушка.

Анита протянула к ней унизанный кольцами палец.

— Эта ночь даст тебе душу и тело Дига Нагара, — сдавленно крикнула она. — Дига Нагара — вот твоя невеста!

Питер Дейлиш медленно приходил в себя. Он дотронулся рукой до лица, но оно было мокрым от липкой крови. Питер с трудом поднялся, прислонился к стене и открыл дверь. Но его сразу же схватили чьи–то сильные руки.

— Хелло, кто вы такой? — спросил строгий голос.

— Дейлиш… со мной что–то случилось… я увидел свет в доме и хотел войти. Дверь открылась… больше я ничего не помню.

Сыщик узнал его.

— Дверь открылась? — озабоченно спросил он. — В квартире кто–то был?

Питер кивнул головой и застонал от боли.

— Дайте мне пить.

Сыщик помог ему подняться в квартиру Лесли.

Стакан холодной воды вернул Питера к жизни.

— Все это случилось почти мгновенно, — пояснил ему сыщик. — Я обошел дом, чтобы поговорить с полицейским, что стоял за углом. Готов поклясться, мы беседовали всего несколько минут. Я позвоню мистеру Колдуэллу.

Мистер Колдуэлл тотчас же поднял трубку.

— Я сейчас приеду, — сказал он. — Я получил телеграмму от мисс Моген, ее будто бы вызвали в Плимут…

Через двадцать минут он уже был в квартире Лесли. Питер успел отмыть следы крови на лице, и сыщик забинтовал ему рану. В коридоре Колдуэлл нагнулся и поднял какой–то предмет. Это была туфля, потерянная яванцем. Чтобы найти ее, он осветил пол фонариком. Этот свет и заметил Питер.

— Вас ударили резиновой дубинкой… хороший способ, — сказал Колдуэлл и осмотрелся.

— Мисс Моген еще не было здесь, когда эти желтолицые разбойники попали в квартиру. Значит, она не поехала в Плимут? В этом легко убедиться…

Колдуэлл поехал на телеграф и попросил найти оригинал отправленной телеграммы на его имя. Просмотрев написанную карандашом телеграмму, он убедился в том, что его обманули. Писала не Лесли, но почерк был женский.

Он вернулся в квартиру Лесли и послал сыщика в Скотленд–Ярд. Питер рассказал о своей находке в ящике миссис Инглеторн.

— Я предвидел это, — сказал Колдуэлл, — они обманули несчастную Джен, забрав у нее девочку… Меня волнует судьба Лесли Моген. Хотя, на всякий случай, у нее есть пистолет.

…Через четыре часа автомобиль Колдуэлла остановился у ворот Холлоуэйской тюрьмы. Надзирательница проводила его до камеры миссис Инглеторн.

Арестованная с искаженным лицом сидела на стуле. Узнав Колдуэлла, она хрипло закричала:

— Вы напрасно пришли сюда! Я ничего не скажу вам! Если вам нужен ребенок — ищите его!

— Слушайте внимательно, — спокойно сказал Колдуэлл. — Ваша судьба зависит от вашего ответа. Подумайте. Возможно, вам придется отправиться на каторгу. Может быть, наказание будет еще строже!

— На каторгу?! За что?

— Это еще не все, — вел далее Колдуэлл, — человек, назвавший себя Артуром Дрезом, принес вам мальчика на воспитание. Ребенку было несколько дней. Где он теперь?

— Это ваше дело — искать, — злобно усмехнулась арестованная.

— Было бы лучше, если бы вы сказали, где он, — ледяным тоном произнес Колдуэлл. — Иначе на вас падет подозрение в убийстве.

Толстуха испуганно взглянула на него, ее губы задрожали.

— Это ложь! — закричала она.

— Вы — прислуга Марты?

Она молча кивнула. Потом зарыдала и созналась во всем…

…Когда Колдуэлл вернулся в квартиру Лесли, на улице уже стоял полицейский автомобиль. Дюжина полицейских ждала его возвращения. Колдуэлл предложил Питеру поехать с ним в Уимблдон.

— Лесли там? — спросил Питер.

— Очевидно…

…Автомобиль остановился в ста метрах от дома Аниты Беллини. Четыре сыщика остались за домом, остальные должны были ворваться в дом. Колдуэлл позвонил. В правой руке он держал короткий острый топор, чтобы перерубить цепочку. За ним стоял Питер.

— Вы что–нибудь слышали? — спросил его Колдуэлл.

— Нет, ничего.

— Мне кажется, кричали.

Выждав несколько секунд, он обратился к одному из полицейских:

— Дайте мне лом.

Ловким движением он взломал замок, дверь с треском поддалась. Один удар топором перерубил цепь. Дверь распахнулась, полицейские ворвались в темную переднюю и побежали наверх по лестнице.

Низкорослый, широкоплечий яванец поднял Лесли на руки. Остальные окружили их и запели свадебную песню своей страны, отбивая такт руками. Лесли сжала зубы. Она увидела искаженное злобой лицо Аниты Беллини.

— Прощайте, крошка Моген! — ядовито сказала принцесса. — По окончании этой церемонии вас ждет смерть!

Она вздрогнула, услышав угрожающий треск двери.

— Ни с места! Руки вверх! Все!

Комната наполнилась полицейскими.

Прыжок. Вскрик. Шум падения. Лесли почувствовала, что ее опустили на пол. Потом кто–то снова взял ее на руки, и она увидела взволнованное лицо Питера.

— Бросьте револьвер, Беллини, — вежливо сказал Колдуэлл, — это не имеет смысла. Вы арестованы.

— Я — принцесса Беллини!

— Принцесса Беллини или Анни Дрез, — мне безразлично. Но вы, во всяком случае, та первая, которой я надеваю наручники.

Замки стальных браслетов звонко щелкнули.

Анита Беллини молчала. За несколько минут лицо ее постарело и осунулось.

— Эти люди, — она указала в сторону перепуганных яванцев, — не виноваты. Они не знают английских законов…

Один из яванцев улыбнулся.

Анита гордо вскинула голову и холодно сказала:

— Таков, значит, конец семьи Дрезов!

— Не совсем, — спокойно ответила Лесли. — Марте еще придется отвечать за себя.

— Что вы хотите этим сказать? Марту я не видела уже несколько лет!

Лесли улыбнулась.

— Я счастливее вас, я видела ее два дня назад.

Анита накинула шубу и последовала за полицейскими. Она навсегда исчезла из жизни Лесли Моген после того заседания суда, где Лесли давала свои показания. Анита даже не взглянула на нее, она в упор смотрела на судью, на его красную, как кровь, мантию.

В день ареста Беллини Лесли нашла Елизавету в маленькой комнате, на кровати. На ребенке было старое грязное платье.

— Детка, ты помнишь, как во всех книжках ты находила портреты красивых отцов?

Елизавета улыбнулась и кивнула головой.

— Теперь ты увидишь, наконец, своего настоящего отца!

— Настоящего отца, моего папу?

Елизавета вскочила и крепко обняла Лесли.

Когда Питер вошел, у Лесли были заплаканные глаза.

Маргарет Дейлиш редко выезжала в гости, но на этот раз ее роскошный автомобиль остановился у дома леди Райтем, несмотря на неурочное время. Было уже около одиннадцати вечера.

— Вы, конечно, удивлены, что я так поздно приехала, — сказала миссис Дейлиш, подходя к камину.

— Да, это меня удивляет, — осторожно ответила Джен. Лишь катастрофа могла привести к ней мать Питера.

— Я когда–то хорошо относилась к вам, Джен, — сказала миссис Дейлиш.

Джен молчала.

— Я получила сегодня вечером письмо от поверенного моего покойного мужа, где он снова ставит вопрос о завещании. Я к такому не подготовлена. Завещание было составлено шесть лет назад, но они все еще придираются к нему. Возможно, все они действуют от имени Питера. Во всяком случае, Питер может прекратить это дело…

Джен Райтем впервые услыхала о сложностях в связи с завещанием Дональда Дейлиша.

— Я ничего не знала об этом, — сказала она. — Питер поступит так, как найдет нужным. Я не могу повлиять на него.

— Вы можете повлиять на него, — многозначительно сказала миссис Дейлиш. — Он все узнал о ребенке, вам это известно?

Джен кивнула.

— Он хочет, наконец, получить своего ребенка и…

Она посмотрела на Маргарет и осеклась.

— Я тоже хотела бы найти его, — тихо прошептала Джен.

Миссис Дейлиш удивленно вскинула брови.

— Вы тоже?! Никогда не подозревала, что этот ребенок нужен вам. Тем лучше! Уговорите Питера прекратить следствие, и я отдам вам ребенка.

— Вы знаете, где он? — дрожащим голосом спросила Джен.

— Да, знаю. Это была девочка, Джен.

Джен зашаталась.

— Девочка! Вы меня обманули?

— Теперь поздно говорить об этом, — холодно отрезала Маргарет Дейлиш. — Нужно думать о настоящем. Дрез отвезла девочку к моей прежней прислуге… прислуге Марты.

— Что?.. Вы — Марта? Марта Дрез?

— Марта Дейлиш. Никто не может отнять у меня этого имени. Я вышла замуж за Дональда Дейлиша через две недели после смерти его жены, умершей от родов. Анита заставила его жениться на мне. Она сама бы охотно пошла за него, но Беллини был еще жив. Я была ее любимой сестрой, и она хотела выдать меня замуж за богатого человека. Не знаю, в каких отношениях была она с моим мужем. Это меня не волнует. Она была когда–то очень хороша. Под ее влиянием Дональд Дейлиш женился на мне.

Джен закрыла лицо руками.

— Вы — Марта? — спросила она после долгого молчания. — Я знаю, что вы были сестрой милосердия. А Питер?

— Питер — не мой сын. Я настояла на том, чтобы ему этого никогда не говорили. Боялась, что это осложнит наши отношения. Дональд Дейлиш обещал мне никогда не упоминать об этом. Джен, помогите мне! Я предлагаю вам крупную сумму…

Джен беспомощно покачала головой.

— Я не знаю, чем я могла бы помочь вам, я не могу собраться с мыслями. Знаю одно: я хочу обнять мою девочку, мою дочь!

Легкая улыбка промелькнула на строгом лице миссис Дейлиш.

— Разве, кроме вас, никто не думает о ребенке? Разве у Питера нет прав на него?

— Я много думала об этом, — тихо ответила Джен. — Не знаю, у кого из нас останется ребенок, но он будет принадлежать нам обоим. Я была плохой женой, и мой муж должен все узнать. Может быть, он будет рад случаю развязаться со мной. Я все переживу, лишь бы ребенок был снова со мной. Я напишу Питеру, чтобы он…

Дверь медленно отворилась, и в комнату вошел мужчина с забинтованной головой. Он вел за руку маленькую девочку в стареньком, поношенном платьице. Золотистые локоны падали на худенькие плечики.

— Питер! — задыхаясь крикнула Джен. — Питер, кто эта девочка?

— Это Елизавета, — ласково ответил Питер. — Елизавета, вот твоя мать!

— Мне очень жаль, что вам пришлось подняться в мою теперь неуютную квартиру, — сказала Лесли. — Но все собранные мною документы находятся в этом столе. Итак, я начинаю!

— В чем дело, что за шутки? — недоверчиво спросил Колдуэлл.

Лесли звонко рассмеялась.

— Все это очень странно. Теперь два часа ночи. Но пришла пора подводить итоги. Я хочу вам рассказать кое–что…

Итак, вы все знаете: этот случай сразу заинтересовал меня. Постепенно я находила все новые и новые улики. В Девоншире жила семья Дрезов…

И Лесли вкратце рассказала о письме священника.

…Анни Дрез — это Анита Беллини; Алиса жила под именем Артура Дреза, а младшая, Марта, потом вышла замуж за мистера Дейлиша. Все три сестры были очень дружны, и еще в детстве поклялись всегда помогать друг другу. Анни в качестве горничной уехала в Америку и там познакомилась с принцем Беллини. Она вышла за него замуж, и они уехали на остров Яву, место службы принца Беллини. Марта работала в госпитале и получила диплом акушерки. Это она ухаживала за матерью Питера. Алиса, средняя из сестер, уехала к Анни. Как–то раз она переоделась мужчиной, чтобы пойти на маскарад. И с тех пор Алиса Дрез превратилась в Артура или Антония Дреза. Анни уже давно занималась вымогательством. Я видела старый документ — заявление жены одного из достойных джентльменов, который стал жертвой самого наглого шантажа вскоре после приезда на Яву. Но на этом преступления Анни Дрез не закончились. Она подделывала кредитные бумаги. Теперь выяснилось, что Анита подделала также подпись лорда Эверида на этом злополучном чеке. Эти деньги Анни и Марта поделили между собой…

Анита была знакома с Джен еще до брака Джен с Питером Дейлишем. Когда она узнала, что богатый лорд Райтем хочет жениться на Джен, Питера арестовали.

Джен внезапно исчезла, и Анита сразу догадалась, в чем дело. Навела справки. Потом нашла ее. Она поселилась с Джен в Кемберленде и уговорила ее выйти замуж за Райтема, сумев доказать ей, что брак, заключенный в Америке, недействителен. Анита надеялась, что Джен, не разведясь с Питером, выйдет вторично замуж. И этим навсегда отдаст себя в ее руки. Но Джен сделала отчаянную попытку добиться развода. Она поехала в Ремо и оттуда хлопотала об этом. Суд удовлетворил ее просьбу.

— Как? Разве суд утвердил развод?! — воскликнула Джен. — Суд ведь отклонил мою жалобу!

— Развод был утвержден. Я вчера получила телеграмму от секретаря суда. Анита хотела во что бы то ни стало помешать разводу. Узнав, что суд удовлетворил просьбу Джен, она уговорила ее уйти из суда до объявления приговора. На улице стоял автомобиль принцессы, и в нем Джен ждала ее возвращения. Когда Анита вернулась, она сказала Джен, будто просьба о разводе отклонена.

Джен вышла замуж за лорда Эверида, будучи в полной уверенности, что совершает преступление. В течение семи лет леди Райтем платила вымогателям огромные суммы. Она предполагала, что платит человеку, усыновившему ребенка, но на самом деле она платила принцессе Беллини и ее сестре.

…При родах Джен присутствовала Марта. Лишь гораздо позднее Джен узнала, что Марта и миссис Дейлиш — одно лицо. Когда ребенка увезли, для Джен наступило ужасное время. Многолетние страдания окончились только недавно. Дрез стала нервничать. То, что в Скотленд–Ярде узнали о двадцати тысячах фунтов, взятых Джен из банка, до того напугали Дрез, что она решила уехать в Америку. Перед отъездом постаралась собрать как можно больше денег. Джен дала ей свое изумрудное ожерелье, и Дрез отправилась к Аните. Сестры поссорились из–за дележа добычи. Анита была сильнее ее и вырвала ожерелье из рук сестры. Но Дрез была пьяна и в разгар ссоры вынула из кармана револьвер. В последовавшей свалке она была убита, но четырехугольный изумруд, подвесок ожерелья леди Райтем, остался у нее в руке. Анита была слишком ошеломлена всем случившимся, чтобы заметить это. Она увезла труп в автомобиле и оставила его на пустынной улице. Но количество улик росло с каждым днем. Миссис Инглеторн рассказала Аните о любви Питера к ребенку, и Анита увезла девочку к себе в Уимблдон. После этого она начала составлять план убийства Лесли Моген, что ей так и не удалось осуществить… Спасибо, друзья! Вот теперь, кажется все, — тихо сказала Лесли и облегченно вздохнула.

Мистер Колдуэлл поднялся.

— Я иду домой спать. Сегодня вам не стоит опасаться нападения яванцев, вы можете спокойно оставаться здесь, Лесли. На суде еще выяснятся некоторые подробности, но мелкие неприятности быстро забываются!

Джен растерянно и слабо улыбнулась.

— Я все перенесу, лишь бы моя девочка хоть изредка навещала меня! — с жалобным видом пролепетала она, затем медленно подошла к Питеру и протянула ему руку.

— Я надеюсь, что ты рад разводу, Питер, — негромко произнесла она.

Оглянувшись на Лесли, приводившую в порядок бумаги, она шепнула:

— Кое–кто тоже рад за тебя!

— Ах, если бы я был в этом уверен!

Джен Райтем чуть ли не впервые в жизни ощутила, что такое ревность. Но быстро успокоилась. Она ведь, по сути, никогда никого не любила.

— Приходи завтра. Мы все обсудим и обо всем договоримся, — сказала она Питеру на прощанье.

…Наконец Питер и Лесли остались одни. Лукреция стучала посудой на кухне.

— Все кончилось хорошо, — задумчиво произнесла Лесли. — Я вам рассказывала о решении миссис Дейлиш…

Он кивнул.

— Вы, конечно, можете обвинить ее в подлоге, — дипломатично добавила Лесли, — но вина падет на Аниту. Это Анита всем распоряжалась. Будет лучше, если вы позволите миссис Дейлиш подарить вам состояние вашего отца. Интересно, что вы сделаете с этими деньгами? Купите дом на Парк–Лейн?

— Вы хотели бы иметь дом на Парк–Лейн? — спросил, глядя ей в глаза, Питер.

— Где хотите, Питер, — спокойно ответила Лесли.

Выглянув в столовую, Лукреция увидела Лесли в объятиях Питера.

— Нет покоя, нет! — проворчала она, тихонько закрывая за собой дверь.

Неуловимый

Глава 1. Новый инспектор

Комиссар полиции Уорфолд нажал кнопку звонка на своем столе:

— Пригласите ко мне инспектора Уэмбри!

Через мгновение на пороге кабинета появился подтянутый молодой человек. Главное, что бросалось в глаза в его облике, — это редкое сочетание достоинства и непринужденной простоты, которым обладают немногие. Комиссар испытывал особое расположение к этому честному и прямому человеку и считал вполне заслуженным его повышение по службе.

— Рад сообщить вам, мой друг: вы назначены окружным инспектором полиции в Дептфорд!

Аллан Уэмбри был приятно удивлен, и не только потому, что новая должность сулила блестящую карьеру. Он родился и вырос неподалеку от Дептфорда, а, говорят, в родных местах каждый оставляет кусочек сердца.

— Там сейчас тихо и спокойно, — продолжал комиссар, — не то, что раньше… Помните «Неуловимого»? — неожиданно спросил он.

«Неуловимый»! Кто о нем не слышал? Было время, он держал в страхе весь Лондон. Он убивал безжалостно и жестоко, и часто, казалось, бесцельно. Он так умело менял свой облик, что никто не мог дать точного его описания, «Неуловимый» носился повсюду, как невидимый ангел смерти…

— Правдиво ли известие о его гибели? — спросил Аллан.

— Австралийская полиция совершенно уверена, что это его тело было найдено в гавани Сиднея. Как бы там ни было, несмотря на то, что «Неуловимый» давно покинул пределы Англии, я бы хотел предостеречь вас относительно одной сомнительной личности, проживавшей в Дептфорде…

— Вы говорите о Морисе Мейстере, сэр? — смутное подозрение заставило Аллана Уэмбри назвать это имя. — Поверенный семьи Ленлэ?

— Да–да, старого Джорджа Ленлэ из Ленлэ–Корта. Я часто охотился с ним, — тень грусти скользнула по лицу комиссара. — Говорят, он разорился, оставив после себя сына и дочь. А вы хорошо с ним знакомы?

— Как вам сказать… — Аллан смешался. Воспоминания детства замелькали перед его мысленным взором: тенистые аллеи парка, старинный особняк в глубине и маленькая Мэри Ленлэ, бегущая ему навстречу в порыве безудержного веселья. Мэри, чье имя он хранил в душе с тех пор, как покинул родные края…

— Прошу прощения, сэр, — Аллан заставил себя вернуться к действительности. — Отец мой был главным садовником в имении Ленлэ, и мы всегда играли вместе с детьми сэра Джорджа.

— Понятно, инспектор. Кажется, я неосторожным вопросом нарушил какую–то сердечную тайну. Но, полагаю, вы бы не отказались от недельного отпуска? А заодно ознакомитесь с новым местом службы.

Аллан был слегка раздосадован тем, что не сумел скрыть свои чувства. Но то, что он услышал следом, заставило забыть обо всем.

— Выходит, после смерти отца Мейстер стал поверенным Джона и Мэри Ленлэ. — Комиссар Уорфолд поднялся из–за стола и зашагал по кабинету. — Почему они сделали такой выбор? Мейстер ведь знал «Неуловимого»! — вырвалось у него.

Инспектор вздрогнул от неожиданности.

— Даже слишком хорошо знал, — продолжал размышлять вслух комиссар. — Гвенда Мильтон, сестра «Неуловимого» была секретаршей Мейстера. Шесть месяцев назад тело бедной девушки было найдено в Темзе. Когда у вас будет свободное время, советую обратиться к архиву — там найдется немало не оглашенных материалов, касающихся Мейстера и его дела. Если «Неуловимый» умер, все это, конечно, не имеет значения. Но если он жив, я уверен — он вернется в Дептфорд и навестит Мейстера.

— Но почему же, сэр? — спросил Аллан.

Комиссар загадочно улыбнулся:

— Поройтесь в архивах, молодой человек, и вы узнаете о драме, которая все время повторяется, пока существует мир: о доверчивой женщине и коварном мужчине!

Глава 2. Жемчуга леди Дарнлей

Слух о том, что новым окружным инспектором Дептфордской полиции стал Аллан Уэмбри, уже распространился в его родных местах. Первым, кто принес ему поздравления по этому поводу, не успел Аллан сойти с поезда, был хозяин гостиницы. Но и следа не осталось от хорошего настроения Аллана, когда старик заговорил о молодых хозяевах Ленлэ–Корта: имение заложено и перезаложено, брат и сестра вынуждены будут покинуть его, как только поверенный приведет в порядок их дела.

При упоминании о поверенном Аллана передернуло. Слухи, ходившие в Скотленд–Ярде об этом адвокате, не гнушавшемся браться за самые темные дела, давали немало поводов для беспокойства за друзей детства…

Чем ближе подходил он к поместью, тем больше угнетало его царившее кругом запустение: на дорожках пробивалась сорная трава, газоны давно уже не стриглись. Лишь немногие из окон оставались застекленными, остальные же зияли навстречу Аллану темными провалами, будто пустыми глазницами.

Не успел Аллан приблизиться к дому, как навстречу ему с высокого крыльца сбежала девушка.

— О, Аллан!.. Неужели это вы?

Он взял ее за руки и с нежностью заглянул в лицо. Как быстро летит время: из очаровательного полуребенка она превратилась в очаровательную, царственную красавицу. Ее бледное матовое лицо, чудесные глаза были словно написаны нежной пастелью…

И снова, как прежде, сердце его сжалось при взгляде на нее, при воспоминании о той пропасти, что разделяла дочь Ленлэ и сына простого садовника…

Мэри поймала взгляд, которым Аллан окинул старый дом.

— Бедный старый Ленлэ–Корт! Вам тоже грустно, Аллан? Вероятно, вы уже знаете, что мы уезжаем на будущей неделе?

Она глубоко вздохнула.

— Джонни снял квартиру в городе, а Морис Мейстер обещал дать мне работу. Я буду его секретаршей…

— Неужели нет другого выхода, Мэри? — молодой человек был искренне огорчен.

Она покачала головой.

— У меня остался лишь маленький доход с имения моей матери. Этого достаточно, чтобы не умереть о голоду, — и только. Другое дело — Джонни. Кто бы мог предполагать, что он окажется деловым человеком? В последнее время у него появились деньги. Кто знает, быть может, через несколько лет мы снова будем в состоянии вернуть Ленлэ–Корт…

Аллан хотел спросить, чем занялся ее брат, но из–за поворота дорожки показались двое мужчин. Аллан тут же узнал Джона Ленлэ. Юноша почти не изменился и все еще производил впечатление угрюмого неловкого подростка. Подойдя вплотную, он сказал, обращаясь к своему спутнику и глядя исподлобья на Аллана.

— Мейстер, этот человек — сержант полиции или что–то вроде…

Адвокат Мейстер лукаво улыбнулся.

— Насколько я понимаю — окружной инспектор, — уточнил он, протягивая Аллану тонкую руку. — Я слышал, вы назначены в наши края, чтобы держать в страхе моих бедных клиентов!

Прежде чем ответить, Уэмбри внимательно оглядел адвоката. Это был худощавый человек с резкими чертами лица и необыкновенно темными непроницаемыми глазами. Весь его облик вполне соответствовал тому, как его характеризовали в Скотленд–Ярде: выглядит, как герцог, говорит, как профессор, а мыслит, как черт.

Джон не спускал глаз с Аллана. Он и раньше недолюбливал его, но сейчас демонстрировал это слишком явно.

— Что принесло вас в Ленлэ? — грубо спросил он. — Разве у вас здесь имеются друзья?

— Конечно, у него имеются друзья! — быстро вмешалась Мэри. — Я сожалею, что не могу предложить вам остаться у нас, но в доме почти не осталось мебели…

— Зачем выставлять напоказ нашу бедность? — оборвал Джон сестру. — Не думаю, чтобы наши несчастья слишком трогали Уэмбри, да и с его стороны было бы большой дерзостью вмешиваться в наши дела.

Морис Мейстер поспешил сгладить неприятное впечатление, произведенное его резкостью:

— Дорогой Джонни, несчастья, постигшие Ленлэ–Корт, давно уже стали достоянием гласности. Пора перестать быть таким запальчивым. Что касается меня, то я счастлив встретиться с таким достойным представителем полиции! В настоящее время ваш округ ничем не примечателен, мистер Уэмбри… Раньше же, когда я только поселился в Дептфорде, это было одно из самых необыкновенных, самых благополучных мест…

— Вероятно, вы хотите сказать, что вас больше не тревожит «Неуловимый»?

Слова эти были произнесены совершенно спокойным тоном, и Аллан никак не ожидал, что они произведут такое потрясающее впечатление на Мейстера. Рот его вдруг подернулся судорогой, а в темных глазах мелькнула тень ужаса.

— «Неуловимый»! — пробормотал он хрипло. — Это старая история… Он недавно умер, бедняга!..

Аллану показалось, Мейстер прислушивается к собственным словам, чтобы поверить, что эта таинственная личность, действительно перешла уже в иной мир.

Мэри, внимательно прислушивавшаяся к разговору, поинтересовалась:

— Кто это — «Неуловимый»?

— Это — человек, о котором вам лучше никогда ничего не знать, — отрезал Мейстер, и уже мягче прибавил: — Однако, наш разговор совершенно неинтересен для молодой леди!

— Я тоже желал бы, чтобы вы поговорили о чем–нибудь другом, — скривился Джон и повернулся, чтобы уйти, когда Мейстер обратился к Аллану:

— Не поделитесь ли, Уэмбри, каким делом вы были заняты в последнее время?

Аллан помедлил с ответом.

— Дело о краже жемчугов леди Дарнлей. Это случилось во время бала…

— Леди Дарнлей, — Мейстер кивнул. — Да, я припоминаю… Между прочим, кажется, вы были на этом балу, Джонни?

Джон нетерпеливо пожал плечами.

— Конечно, я был на этом балу! Однако… неужели вы все время будете говорить о грабежах и преступлениях?

И, повернувшись на каблуках, отошел.

Мэри огорченно посмотрела в его сторону.

— Я не пойму, почему Джонни в таком плохом настроении все эти дни, но, впрочем, пойдемте, Аллан. Я хочу, чтобы вы посмотрели, во что превратился сад… Еще один повод для слез…

Джонни смотрел им вслед, пока инспектор и Мэри не скрылись из виду. Он был явно взбешен.

— Почему этот мерзавец приехал сюда?

— Дорогой Джонни, как вы молоды и как жестоки! — Мейстер усмехнулся. — Вы получили воспитание дворянина, но иногда ругаетесь, как мужик.

— Чего же вы ожидали?.. Что я протяну ему руку и скажу: «Добро пожаловать»?.. Не нужно забывать о его происхождении…

Мейстер раздраженно прервал его:

— Прекратите впадать в детство! Разве вы не отдаете себе отчета с кем говорили сегодня? Между прочим, сыщик этот все время наблюдал за вами. А у него репутация самого ловкого малого в Скотленд–Ярде! Вы же при имени леди Дарнлей чуть не выдали себя!

— Бросьте, он ничего не заметил, — молодой человек внезапно оживился. — В том письме, что вы получили утром, было ли там что–нибудь о жемчугах? Проданы они, наконец?..

— Неужели вы думаете, мой друг, что можно продать в течение недели жемчуга, которые стоят пятьдесят тысяч фунтов?

Мейстер снова вернулся к своей вкрадчиво–мягкой манере разговора.

Джон подозрительно взглянул на поверенного:

— А знаете, Морис, если правда о жемчугах всплывет наружу, вам тоже не миновать тюрьмы.

Мейстер выбросил окурок и медленно вынул из массивного портсигара еще одну папиросу.

— Разве я виноват, Джонни, что вам захотелось украсть эти жемчуга? И только потому, что я знал вашего отца, я согласился взять на себя некоторый риск. Думаю, меня весьма затруднительно обвинить в чем–либо. Вас же могут заподозрить скорее, чем других, бывших на балу, ибо все знают, что вы разорены. Кроме того, ведь один из лакеев видел, как вы поднялись по главной лестнице перед тем, как уйти…

— Я ведь предупредил его, что иду за своим пальто, но зачем же вы сказали Уэмбри, что я был у леди Дарнлей в тот вечер? Как–то странно, что расследование этого дела поручили именно ему…

Мейстер рассмеялся:

— К чему скрывать то, что ему и так известно? Я все время наблюдал за ним… Он знает больше, чем говорит… Сейчас под подозрением дворецкий, но не думайте, Джонни, что дело закончено. Во всяком случае, сейчас еще рано думать о продаже жемчугов. Через некоторое время постараемся пристроить их в Антверпене…

Глава 3. «Неуловимый» жив!

Мэри повела друга своего детства в запущенный сад. Какое–то время они шли молча.

— Аллан, я говорю с простым смертным, а не с инспектором Скотленд–Ярда, неправда ли? Меня беспокоит брат… В последнее время он, кажется, утратил представление о том, что хорошо и что плохо… У него появились такие странные знакомства… Например, на прошлой неделе здесь был человек, которого я только мельком видела, Хэккит. Вы его знаете?

— О, да! — насторожился Аллан. — Он нам известен… Бродяга и громила.

— Вот видите, — сказала она серьезно. — А Джонни обманул меня, уверяя, что это ремесленник, который хочет уехать в Австралию…

— Мэри, я уверен, что вам придется столкнуться с людьми гораздо худшими, чем этот Хэккит… Вы ведь намерены стать секретаршей Мейстера? Как бы мне хотелось, чтобы этого не случилось!

Мэри немного отодвинулась от него.

— Но почему же? Ведь я его помню с детства… Он был так добр к нам с братом…

— Однако, его не очень любят в Скотленд–Ярде.

— Это вполне объяснимо. Он как адвокат защищает бедных преступников, за которыми охотится Скотленд–Ярд… — Мэри рассмеялась. — О, Аллан, не говорит ли в вас профессиональная ревность?

Он понял, что не стоит разубеждать ее. В крайнем случае, она, даже работая у Мейстера, останется в его округе, так что вмешаться вовремя он всегда успеет…

…Мейстер вышел из–за поворота аллеи и остановился в отдалении.

Мейстер любил красивых женщин… Гвенда Мильтон была также очень хороша, но глупа, и скоро наскучила ему. Закончилась эта история трагически, и он до сих пор не мог вспоминать без содрогания туманное утро, когда ее вытащили из Темзы, и заседание суда, на котором он давал свидетельские показания, сотканные из сплошной лжи…

Поняв, что его заметили, адвокат приблизился.

— Я позволил себе нарушить ваше уединение лишь затем, чтобы передать инспектору телеграмму. Ее принесли в Ленлэ–Корт, как только вы ушли…

Немного помедлив, Аллан распечатал бланк.

«Окружному инспектору Уэмбри. Срочно.

Немедленно возвращайтесь в Скотленд–Ярд.

«Неуловимый» жив и выехал из Австралии

четыре месяца назад.

Уолфорд».

— Что–нибудь случилось? — встревоженно спросила Мэри.

Он покачал головой.

— Ничего особенного. Очередная инструкция свыше.

Через час он уже подъезжал к Лондону.

Комиссар Уорфолд встретил Аллана как всегда приветливо.

— Мне очень жаль, что вы не смогли воспользоваться отпуском. Но обстоятельства требуют вашего присутствия в Дептфорде.

— «Неуловимый» вернулся?

— Мы так предполагаем и вот почему: у «Неуловимого» есть жена. Он женился год или два тому назад в Канаде. С тех пор они неразлучны, так что по ней можно проследить все его перемещения. Она должна завтра утром приехать из Австралии…

— Это значит, что «Неуловимый» уже в Англии или же будет здесь в скором времени?

— Совершенно верно, — кивнул комиссар. Я надеюсь, вы никому не сообщали содержание моей телеграммы? Вероятно, Мейстер был в Ленлэ–Корт?

— Да, сэр, — быстро ответил Аллан. — И я очень сожалею, что не мог сообщить ему подобную новость и посмотреть, какое это произведет на него впечатление!

Аллан не ожидал, что начальник так серьезно отнесется к его замечанию.

— Скажу вам откровенно, Уэмбри, я предпочел бы выйти в отставку, нежели видеть известие о возвращении «Неуловимого» в газетах… Лондон боится «Неуловимого», как огня, и мне не будет покоя, если газеты выскажут хотя бы предположение о том, что он вернулся сюда. Полиция до сих пор ничего не смогла с ним поделать, и публика ставит нам это в вину, хотя для поимки «Неуловимого» было приложено гораздо больше усилий, чем для ареста любого другого преступника…

— Вы предупреждаете, что и мне эта задача окажется не по силам? — улыбнулся Аллан.

— Напротив, — ответил комиссар. — На вас я возлагаю большие надежды, кстати, как и на доктора Ломонда.

— А это еще кто?

Комиссар взял книгу, лежавшую у него на столе.

— Это один из немногих сыщиков–любителей, которым я всецело доверяю. Четырнадцать лет назад он написал весьма ценный труд по криминалистике, который явился открытием. Многие годы он провел в Индии и в Тибете, изучая восточную медицину и антропологию, и мы были рады получить его согласие занять должность…

— Какую?

— Полицейского врача вашего округа. Вы с ним познакомитесь в Дептфорде. Завтра с утра отправляйтесь туда и приступайте к своим обязанностям.

— А жемчуга?

— Ими займется Бертон.

Глава 4. Комната Гвенды Мильтон

Мэри с братом поселилась в старом доме около Мальпас–Род, где они наняли небольшую квартиру. Здесь проживали в основном ремесленники и мелкие служащие, и Джон очень страдал от такого соседства, но утешал себя, уверяя сестру, что скоро у них будет много денег и они смогут выкупить Ленлэ–Корт.

Мэри относилась довольно скептически к этим мечтам. Ее тревожила мысль о том, что вскоре придется начать работать у Мейстера: она сама не отдавала себе отчета, почему эта служба, которая раньше казалась такой заманчивой, теперь внушала смутные опасения, даже чувство тревоги…

Большой дом, где жил Мейстер, не походил на все остальные дома Дептфорда: в отличие от них он был обнесен высокой каменной стеной, делавшей его похожим скорее на тюрьму, чем на мирное провинциальное жилье.

Пожилая горничная отворила дверь и ввела Мэри в роскошно обставленную гостиную. Мэри бросился в глаза громадный рояль, расположенный в стенной нише.

К этой комнате примыкала другая, служившая чем–то вроде конторы. Полки там были забиты разноцветными папками с бумагами, а на столе стояла пишущая машинка, накрытая чехлом.

Она еще не успела осмотреться, как дверь распахнулась, и вошел Мейстер.

Адвокат едва сумел скрыть свое удивление. Он и раньше не слишком надеялся на то, что Мэри примет его предложение, но после ее встречи с Уэмбри шансы на ее согласие работать у него упали до нуля.

— Итак, — сказал он после паузы, — вы решились?

— Решилась, — кивнула Мэри.

— Что ж… Отлично… Отлично… Кстати, Мэри, вы умеете пользоваться пишущей машинкой?

Мэри улыбнулась:

— Представьте себе, да. Когда мне было двенадцать лет, отец подарил мне машинку для забавы, и я научилась печатать, не зная, как это пригодится в жизни…

— В таком случае я сейчас же дам вам переписку, — с деловым видом бросил адвокат и прошел в контору.

Но ему пришлось долго рыться среди своих бумаг: у Мейстера была совершенно особая клиентура и все дела он держал в строжайшей тайне. Придя к выводу, что выбор бумаг, которые можно доверить Мэри для переписки, — дело не одной минуты, он, чтобы чем–нибудь занять ее, предложил осмотреть дом. На втором этаже адвокат остановился перед одной из дверей и, поколебавшись минуту, распахнул ее…

Мэри очутилась в большой комнате, полуспальне–полугостиной, разделенной надвое плюшевой портьерой. Пол устилал великолепный старинный ковер. По толстому слою пыли, покрывавшему французскую мебель, видно было, что здесь давно никто не живет.

— Какая уютная комната! — воскликнула Мэри в восхищении.

— Да… уютная, — повторил Мейстер.

Он мрачно оглядывал комнату, в которой когда–то жила маленькая Гвенда… до того, как с ней произошла ужасная драма холодным туманным утром…

— Эта комната лучше, чем квартира около Мальпас–Род, не правда ли, Мэри? — спросил Мейстер, и лукавая улыбка заиграла на его лице. — Ее нужно только привести в порядок, чтобы она была достойна своей хозяйки. Я отдаю эту комнату всецело в ваше распоряжение, Мэри.

— Как… в мое распоряжение? Ведь я живу с Джонни и совсем не собиралась переселяться к вам!

Мэри была шокирована.

— А почему бы и нет, моя дорогая? — Мейстер пожал плечами. — Джонни может вдруг уехать, а мне не хотелось бы, чтобы вы жили одна в этом ужасном доме около Мальпас–Род…

Он закрыл дверь и запер ее на ключ.

— Во всяком случае, помните, что эта комната будет всегда в вашем распоряжении, — сказал он, когда они спустились вниз.

Мэри ничего не ответила, так как занята была своими мыслями: она тотчас же поняла, что кто–то жил раньше в этой комнате и что это была женщина. В такой комнате не мог жить мужчина.

Она стала припоминать все, что ей было известно по поводу частной жизни Мейстера, и вспомнила только одно имя, которое узнала из газет.

Гвенда Мильтон!

Гвенда Мильтон, труп которой был выловлен ненастным утром из Темзы! Она вздрогнула и снова представила изысканно убранную маленькую комнату, где казалось, еще обитал дух ушедшей любви. Мэри сидела в конторе, и ей чудилось: за стеклом двери, ведущей в соседнюю комнату, мелькает бледное, искаженное страхом лицо. Мэри не страдала излишней впечатлительностью, но сейчас ей было очень неуютно в этом доме, где царила тишина, нарушаемая лишь слабыми звуками рояля. Далекий мужской голос напевал популярный мотив.

Морис Мейстер не верил в привидения.

Глава 5. Мистер Блисс прибывает в Лондон

В тот же день и час, когда Мэри Ленлэ переступила порог дома Мейстера, пароход «Олимпик» вошел в док Саутгемптона. Два сыщика Скотленд–Ярда, сопровождавшие пароход от самого Шербурга, сошли на берег первыми и остановились на набережной у сходней. Им пришлось долго ожидать, пока тянулась процедура проверки паспортов, но вскоре и пассажиры начали один за другим сходить на берег.

Неожиданно один из сыщиков обратил внимание на лицо, которое он не приметил на пароходе. Человек среднего роста, стройный с небольшими черными усиками и острой бородкой показался у борта судна и медленно спустился вниз.

Сыщики переглянулись, и как только пассажир ступил на набережную, один из них подошел к нему.

— Прошу прощения, — сказал он, — я не видел вас на пароходе…

Пассажир хладнокровно взглянул на сыщика.

— Уж не собираетесь ли вы сделать меня ответственным за свою слепоту? — язвительно спросил он.

Сыщики охотились за известным грабителем банков, который должен был прибыть из Нью–Йорка.

— Не угодно ли вам предъявить паспорт?

Бородатый пассажир после некоторого колебания сунул руку во внутренний карман сюртука, но извлек оттуда не бумажник, а визитную карточку.

Сыщик изумленно прочел:

«Главный инспектор Блисс.

Криминальный отдел Скотленд–Ярда.

Прикомандирован к посольству в Вашингтоне».

— Прошу прощения, сэр.

Сыщик вернул карточку.

— Я не узнал вас, мистер Блисс, — сказал он. — Вы были без бороды в то время, когда покидали Скотленд–Ярд.

— Кого вы ищете? — резко спросил Блисс.

Сыщик вкратце объяснил ему, в чем дело.

— Могу вам сказать, что его на пароходе нет.

Блисс кивнул и тут же исчез.

Но он не пошел сдавать свой чемодан в таможню, а поставил его у парапета набережной, не переставая наблюдать за высадкой пассажиров. Наконец он увидел женщину, которую искал.

Стройная, жизнерадостная, умная и абсолютно бесстрашная — таково было первое впечатление, произведенное ею на инспектора Блисса. До сих пор ему еще не приходилось ошибаться в людях. Кроме того, она была по–настоящему красива. Ее темные бархатные глаза, казалось, много видели на своем веку и многое познали. Она была хорошо, быть может, даже слишком хорошо, одета. Белая рука украшена бриллиантами, а два больших изумруда мерцали в розовых ушах. Когда она поравнялась с Блиссом, на него повеяло нежным ароматом дорогих духов.

Она села на пароход в Шербурге. Блисс счел счастливой случайностью, что они прибыли в Англию на одном и том же пароходе, и что она не узнала его. Он последовал за ней в таможню и наблюдал, как она прокладывала себе дорогу, минуя груды багажа, пока не дошла до буквы «М». Его собственная таможенная процедура была быстро окончена, и он передал свой чемодан носильщику, приказав занять для него место в отходящем поезде. Потом он пошел туда, где в толпе пассажиров женщина раскрывала и показывала свой багаж таможенному чиновнику.

Она пару раз оглянулась через плечо, будто чувствуя, что за ней наблюдают. Их взгляды встретились, и ему показалось, что она слегка встревожена.

Когда она снова повернула голову, он подошел к ней ближе, а затем и вплотную. Когда она опять обернулась, на ее лице застыл неподдельный испуг.

— Если не ошибаюсь, миссис Мильтон?

— Да… Это я, — сказала она, протяжно произнося каждое слово. Она говорила с мягким акцентом уроженцев южных Штатов Америки. — Но… с кем имею честь…

— Блисс. Главный инспектор Блисс из Скотленд–Ярда.

Его имя, очевидно, не имело для нее никакого значения, но когда он назвал свою должность, она побледнела, но тотчас же овладела собой.

— Это чрезвычайно интересно! И чем я могу служить вам, главный инспектор Блисс из Скотленд–Ярда?

Каждое ее слово звучало, как пистолетный выстрел.

— Мне было бы желательно взглянуть на ваш паспорт.

Не говоря ни слова, она вынула из маленькой сумочки паспорт и подала ему. Он молча перелистал страницы, внимательно изучая штемпели портовых городов.

— Вы совсем недавно побывали в Англии?

— Да, конечно, — ответила она спокойно. — Я была здесь на прошлой неделе. Но мне пришлось съездить по делам в Париж, а возвращаться я решила через Шербург — мне очень хотелось встретиться с каким–нибудь американцем…

Она пытливо глядела на него, но ее взгляд выражал уже скорее удивление, чем испуг.

— Блисс? — задумчиво переспросила она. — Похоже на то, что где–то я уже встречалась с вами…

Он все еще продолжал рассматривать штемпели.

— Сидней, Генуя, Домодоссола… вы много разъезжаете, миссис Мильтон. Однако, не так много, как ваш муж.

По ее лицу пробежала легкая тень.

— У меня слишком мало времени, чтобы рассказывать вам историю моей жизни или описывать маршрут моего путешествия. Но быть может, вы собираетесь задать мне более важный вопрос?

Блисс покачал головой.

— Нет, — ответил он, — к вам у меня нет вопросов. Но я надеюсь на днях встретиться с вашим мужем.

Она иронически прищурилась.

— О, вот как? Вы надеетесь попасть в рай?

Блисс улыбнулся, показав свои ослепительно белые зубы.

— Рай, без сомнения, не то место, где его можно найти. Но есть другие места, более доступные…

Он вручил ей паспорт, повернулся на каблуках и ушел.

Она провожала его взглядом, пока он не скрылся в толпе, затем с легким вздохом повернулась к таможенному чиновнику, ревизовавшему ее багаж.

Неужели «Неуловимый» добрался до Англии? При мысли об этом мороз пробежал у нее по коже. Кора Мильтон любила этого отчаянного человека, убивавшего из любви к убийству, человека, за которым охотились полицейские многих стран мира…

Она пошла вдоль станционного перрона, украдкой заглядывая в окна вагонов. Вскоре она увидела того, кого искала. Блисс сидел у окна и, казалось, был полностью погружен в чтение газеты.

— Блисс, — прошептала она, — Блисс… Где же я встречала его?

Почему взгляд этого человека с серьезным лицом так глубоко проник в ее душу?

Кора Мильтон совершала свою поездку в Лондон в очень угнетенном состоянии…

Глава 6. В кабинете адвоката

Джон Ленлэ был неприятно поражен, увидев сестру за пишущей машинкой. Только теперь он по–настоящему осознал факт разорения семьи Ленлэ.

Мэри улыбнулась брату из–за целого вороха лежавших на столе бумаг.

— Морис у себя? — спросил он, и она указала ему на дверь кабинета, где обычно уединялся Мейстер.

Он задержался у ее стола.

— Ну что за жалкая работа, Мэри? Она недостойна тебя…

— О, не надо так страдать, Джонни! Работа как работа, не хуже других…

Несколько секунд он молча смотрел на нее. Для него было невыносимо видеть ее в роли служащей. Стиснув зубы, он подошел к дверям кабинета Мейстера и постучал.

— Кто там? — спросили изнутри.

Джон нажал ручку, но дверь не поддалась. Он услышал, как запирают сейф, затем лязгнул отодвигающийся засов, и на пороге возник хозяин кабинета.

— Что за таинственность? — буркнул Джон.

Мейстер пропустил его в кабинет и тут же запер дверь на ключ.

— Я исследовал несколько очень интересных жемчужин. Само собой разумеется, не следует обращать всеобщее внимание на краденое добро, — многозначительно ответил он.

— Вы уже получили запрос? — быстро спросил Джон.

— Да. Я хочу отправить жемчуг сегодня же вечером в Антверпен.

Он отпер стоявший в углу комнаты сейф, вынул оттуда плоский футляр и снял крышку. На черном бархате сияло изумительной красоты жемчужное ожерелье.

— Эти жемчужины стоят, по крайней мере, двадцать тысяч фунтов! — У Джона горели глаза.

— И по крайней мере, пять лет каторжных работ, — добавил Мейстер. — Должен честно признаться вам, Джонни, что я боюсь.

— Чего? — Джон не мог скрыть иронии. — Никому не придет в голову, что известный адвокат является укрывателем краденого жемчуга леди Дарнлей! — Он расхохотался. — Чёрт побери, Морис! Вы были бы любопытнейшей фигурой на скамье подсудимых в Олд–Бейли! Вы себе можете представить, с каким наслаждением газеты будут трубить о сенсационном аресте мистера Мориса Мейстера, служителя Фемиды?

Ни один мускул не дрогнул на лице Мориса Мейстера, и только в глубине его черных глаз загорелся злой огонек.

— Весьма забавно. Я и не подозревал в вас такой силы воображения… — Он поднес ожерелье к свету, еще раз окинул взглядом и закрыл крышку футляра. — Вы видели Мэри? — спросил он.

Джон утвердительно кивнул.

— Просто ужасно видеть ее за машинкой. Я понимаю, тут ничего не поделаешь, но…

Адвокат обернулся к нему.

— Что?

— Я сейчас подумал… В вашем бюро раньше служила девушка по имени Гвенда Мильтон…

— Ну, и?

— Она утопилась… А по какой причине?

Адвокат взглянул на него в упор. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Суд установил…

— Я знаю, что установил суд, — грубо прервал его Джон. — Но у меня сложилось свое мнение по этому поводу…

Он подошел вплотную к своему поверенному и слегка коснулся его плеча.

— Мэри Ленлэ — не Гвенда Мильтон, — произнес он, подчеркивая каждое слово. — И она не сестра беглого убийцы, а моя сестра, так что я надеюсь, что вы с ней будете обращаться немного лучше, чем с Гвендой Мильтон.

— Я вас не понимаю, Мистер Ленлэ!

— Я все же думаю, что понимаете, — твердо произнес Джон. — И хочу обратить ваше внимание на то, что произойдет в подобном случае. Да–да! Говорят, вы живете в вечном страхе перед «Неуловимым», но вы будете иметь гораздо больше оснований бояться меня, если с Мэри случится что–нибудь неладное!

Мейстер опустил глаза, но это длилось всего одну секунду.

— Вы всегда были истериком, Джонни, — сказал он. — Да как вы могли такое произнести, я уже не говорю — подумать! Кто собирается причинять Мэри зло? Кто? А что касается «Неуловимого» и его сестры, то они оба умерли! К чему о них вспоминать?

Он взял жемчуг со стола, снова открыл футляр и, казалось, полностью погрузился в созерцание.

— Кстати, Джон, в устах похитителя драгоценностей…

Больше он ничего не успел сказать, так как в дверь негромко постучали.

— Кто там? — быстро спросил адвокат.

— Окружной инспектор Уэмбри!

Глава 7. Донос

Мейстер спрятал ожерелье в сейф и подчеркнуто спокойно направился к двери…

— Извините, что нарушил ваше уединение, но мне необходимо побеседовать с мистером Ленлэ, причем срочно, — сказал входя Уэмбри.

— Чем вызван столь жгучий интерес? — спросил Джон, натянуто улыбаясь.

— Час назад звонил мой коллега Бертон, которому теперь поручено расследовать дело о жемчугах леди Дарнлей. Он попросил меня кое–что выяснить…

— У меня?

Джон казался удивленным.

— Да, у вас.

Мэри застыла на пороге, напряженно всматриваясь в лицо брата.

— Что ж, выясняйте все, что вас интересует, инспектор, — небрежно бросил Джон. — Я готов удовлетворить ваше любопытство.

— Мне любопытно знать, зачем вы, мистер Ленлэ, в тот достопамятный вечер поднимались в комнату леди Дарнлей?

— Почему это вас интересует? — пробормотал Джон.

— Вы тогда сказали, что идете за шляпой и пальто, хотя один из лакеев предупредил вас, что все пальто находятся внизу.

Джон старался не смотреть Аллану в глаза.

— Не помню, — отрезал он. — Вряд ли я смогу вам чем–нибудь помочь… Мне жаль разочаровывать вас, но я сам узнал о краже только на следующее утро из газет.

— О Джонни, — воскликнула Мэри, — но когда ты вернулся домой, то сказал мне…

Джон перебил ее:

— Ты забыла, дорогая, что это было на следующий день, когда я прочел заметку в газете. А в тот вечер я все равно не смог бы тебе ничего рассказать, потому что ты спала!

Мэри хотела возразить, но промолчала.

В ее глазах горело такое страдание, что Аллану больно было на нее смотреть.

— Да, Джонни, я припоминаю, — тихо согласилась она. — Как глупо, что я забыла…

Воцарилась напряженная тишина.

— Вы плохо выглядите, Джонни! — нарушил, наконец, молчание Аллан. — Почему бы вам, например, не отправиться в путешествие? Смена климата, окружения, впечатлений…

Джон с вызовом посмотрел на сыщика.

— Вы решили стать нашим домашним врачом?

— Этот вопрос мы обсудим в ходе дальнейших встреч, мистер Ленлэ.

Инспектор холодно кивнул и направился к выходу.

— М–да, Джонни, — медленно проговорил адвокат, — дело принимает гораздо более серьезный оборот, чем…

— Чем что?

— Чем мы предполагали раньше. Это уже не та легкая прогулка… совсем не та… Он начинает копать глубже, чем нам хотелось бы…

— Следовательно, нужно ускорить… — пробормотал Джон.

— Сбыт драгоценностей, которые находятся в розыске, — дело не только опасное, но и не слишком прибыльное, мой друг…

— Вы хотите сказать, что отказываетесь? — резко спросил Джон.

— Нет, — пожал плечами адвокат, не то чтобы отказываюсь, но… но…

— Вот как? Хорошо! Я вас понял! Откройте сейф и…

— И что вы с ними сделаете?

— Это уже моя забота, Мейстер!

Адвокат, скрывая улыбку, открыл сейф, вынул оттуда футляр, задумчиво погладил его и вручил Джону.

— Благодарю, — сказал тот и направился к выходу.

— Куда вы пойдете с ними? — вяло поинтересовался Мейстер.

— Пока домой, а там видно будет, — хмуро ответил Ленлэ и захлопнул за собой дверь кабинета.

Адвокат тут же вышел в приемную.

— Мэри, на сегодня все. Вы свободны. Благодарю вас.

Мэри удивленно посмотрела на взволнованного адвоката, взяла свою сумочку и вышла.

Через минуту Мейстер сидел за машинкой и отбивал на чистом листе бумаги:

«Окружному инспектору полиции Уэмбри.

Жемчужное ожерелье леди Дарнлей было похищено Джоном Ленлэ и в настоящее время находится у него дома».

Он резко выдернул лист из машинки и сложил вчетверо.

В это время вошел посыльный.

— Телеграмма, сэр.

Мейстер развернул бланк и пробежал глазами две короткие строчки.

«Личность человека, утонувшего три месяца назад в Сиднейской гавани, установлена.

Это не он».

— «Неуловимый» жив! — прошептал побелевшими губами адвокат.

Глава 8. Мнение доктора Ломонда

Аллан Уэмбри сидел в своем кабинете и вертел в руках только что полученный донос. Он снова и снова перечитывал машинописный текст, строя догадки насчет степени его правдивости и возможного авторства.

В дверном проеме неслышно возникла сутулая фигура.

— А, это вы, доктор! Входите, пожалуйста!

Доктор Ломонд застенчиво улыбнулся.

— Я не хотел вас отвлекать…

— Отнюдь, доктор, я как раз собирался зайти к вам.

Аллан чувствовал неодолимую тягу к этому чудаковатому пожилому человеку, на первый взгляд, столь далекому от специфики полицейской службы.

Ломонд пытливо прищурился.

— Похоже, вы чем–то расстроены, мистер Уэмбри?

Аллан в нескольких словах изложил суть дела и показал анонимный донос.

Доктор задумчиво барабанил пальцами по столу.

— Джон Ленлэ… друг адвоката Мейстера…

— Вы знаете его?

— Я имею привычку, попадая на новое место, знакомиться с достопримечательностями и легендами. Так вот, Мейстер — одна из легенд Дептфорда…

Морис Мейстер был более чем легендой, он был фактором, приносящим несчастье. Он знал назубок все законы. Он знал все уловки и недомолвки, заключавшиеся в этих законах, настолько точно, что ему неоднократно удавалось спасать от тюрьмы клиентов, которым предъявлялись тяжелые обвинения. Многие задавались вопросом, где бедные воришки брали деньги для уплаты ему высокого гонорара. Поговаривали, что Мейстеру платят деньги, вырученные от продажи краденого, и что он, пользуясь правами адвоката, выведывает у своих клиентов расположение тайников, где спрятана добыча. Возможно не один похититель бриллиантов, собираясь скрыться, наносил короткий визит в дом на Фландрес–Лэн и оставлял там компрометирующие его предметы. Для крупных «стрелков» Мейстер служил банкиром, а у мелких он попросту вымогал дань, но еще никто никогда не схватил его за руку…

Доктор поднес бумагу к свету и внимательно исследовал ее.

— Рука неуверенная, не имеющая навыков к машинописи. Это можно установить по интервалам между словами. Но гораздо важнее то, что интервалы между строками неравномерны… Вам не приходило в голову, инспектор, что это мог сделать Мейстер?

— Мейстер? Во–первых, они с Джоном друзья, во–вторых, если предположить, что Мейстер действительно замешан в хранении подобных вещей, то с какой стати…

Ломонд все еще смотрел, наморщив лоб, на лист бумаги.

— Быть может, в самом деле есть причины, по которым Мейстер желал убрать с дороги Джона Ленлэ?

Аллан отрицательно покачал головой.

— Не могу себе представить такого… Нет, по–моему, ваша точка зрения чересчур мелодраматична, доктор! По всей вероятности, это было написано кем–нибудь из врагов Ленлэ. У него редкая способность наживать врагов.

— Инспектор, — пробормотал врач, еще раз поднеся письмо к свету, чтобы проверить водяные знаки. — Может быть вам представится случай достать кусочек бумаги, употребляемый мистером Мейстером для пишущей машинки, и заодно и образец его деловой переписки…

— Но, ради всего святого, зачем ему понадобилось убирать Джона Ленлэ с дороги? — упорствовал Аллан, — Мейстер старый друг семьи, и даже если Джон чем–то обидел его, это отнюдь не повод к тому, чтобы один цивилизованный человек сажал другого в тюрьму!

— Он хочет убрать Джона Ленлэ с дороги, — с расстановкой повторил доктор Ломонд. — Таково мое мнение, инспектор, и если я обладаю странностями, то все же я до некоторой степени обладаю и способностью к логическому мышлению.

Вернувшись домой, Мэри застала брата в крайне возбужденном состоянии.

— Я только что от Гемптонов, — быстро проговорил он. — Они со мной обращались, как с зачумленным, а ведь сколько раз эти скоты гостили у нас в Ленлэ–Корт!

Она была ошеломлена. Гемптоны были близкими друзьями отца…

— Но, Джонни, неужели это вызвано тем… я хочу сказать — нашим материальным положением…

Он пожал плечами.

— Ничего удивительного… Но, мне кажется, здесь и кое–что другое…

Мэри испуганно посмотрела на брата.

— Неужели… из–за ожерелья леди Дарнлей, Джонни? — запинаясь спросила она.

— Да! Да! Да! — истерически выкрикнул Джон. — Да, из–за камней этой старой крысы! Они не говорили прямо, но намекали вполне прозрачно!

— Джонни, но ведь это не так, не так, Джонни?!

Она не узнавала собственного голоса.

— Боже мой! И ты тоже! Как я устал…

— Посмотри мне в глаза, Джонни. Что ты знаешь об этом ожерелье?

Он резко отвернулся и зашагал по комнате.

— Я знаю только то, что его больше нет! Да и… как ты смеешь меня допрашивать, Мэри?! Неужели только потому, что ты общаешься с этой ищейкой Уэмбри? Так это еще не основание…

В это время раздался стук в дверь.

— Кто бы это мог быть? — хрипло спросил Джон.

— Я открою.

Она открыла дверь и замерла на пороге.

— Добрый вечер. Мэри…

Такого выражения лица у Аллана Уэмбри она никогда не видела.

— Вы хотите поговорить со мной? — спросила она еле слышно.

— Нет, я хочу поговорить с мистером Ленлэ. — Его голос звучал так же тихо.

Она машинально кивнула и пропустила его в комнату.

— Что вам угодно, Уэмбри?

Джон пытался сохранить в голосе нотки высокомерия.

— Я только что связывался по телефону со Скотленд–Ярдом, — медленно проговорил Аллан, — и, доложив обстановку, попросил освободить меня от дальнейших поручений по делу…

— И вы явились сюда, чтобы это рассказать нам?

Джон дал волю своему сарказму.

— Явился я затем, чтобы сообщить… что завтра… утром… навещу вас с ордером на обыск этого дома…

Имей Джон Ленлэ хоть каплю здравого смысла, он не упустил бы столь любезно предоставленной ему возможности отделаться от ожерелья. Но нежелание быть обязанным сыну своего садовника заглушило даже инстинкт самосохранения.

Он молча прошел в свою комнату и, вернувшись через минуту, положил на стол футляр.

— Возьмите! Вы же знали, что ожерелье у меня, а иначе бы не пришли, как вы изволили выразиться, поговорить со мной!

Аллан не смел взглянуть на Мэри, застывшую в углу комнаты.

Она обратила к брату искаженное отчаяньем лицо.

— Джонни, как ты мог?

Тот пожал плечами и, заложив руки за спину, как арестант, направился к выходу.

Глава 9. Лампочка вместо звонка

Был уже поздний вечер, когда Аллан, закончив все формальности, связанные с арестом Джона Ленлэ, покинул полицейский участок и направился к дому адвоката Мейстера.

Переходя улицу, он заметил притаившуюся в тени ограды фигуру. К удивлению Аллана, незнакомец не бросился бежать, когда по нему скользнул луч карманного фонаря инспектора.

— Кто вы и что тут делаете? — строго спросил Аллан.

— Я мог бы задать вам тот же самый вопрос.

Незнакомец спокойно оглаживал черную бородку.

— Я офицер полиции, — заявил Уэмбри.

— Рад познакомиться, коллега. Главный инспектор Блисс. Скотленд–Ярд. А вы, как я догадываюсь, новый окружной инспектор Дептфорда?

Аллан кивнул.

— Я давно не бывал в этих краях, — сказал Блисс. — Вот и наверстываю упущенное… Вы направляетесь к Мейстеру? Я его знал еще по Лондону…

Неожиданно прервав разговор, Блисс кивнул и скрылся за углом.

Уэмбри нажал кнопку звонка у входной двери дома адвоката. Через некоторое время послышались шаркающие шаги.

— Кто там?

Аллан назвался.

После продолжительного лязга цепочек и засовов дверь отворилась. Мейстер спокойно смотрел в глаза инспектору.

— Я пришел к вам по просьбе Джона Ленлэ, арестованного сегодня вечером по обвинению в краже ожерелья леди Дарнлей, — сухо сообщил Аллан.

Адвокат помолчал минуту.

— Он взят с поличным? — наконец спросил он.

Инспектор кивнул.

— Правда, футляр, где хранилось ожерелье, не принадлежал леди Дарнлей. Оно было помещено туда уже после кражи. На нем сохранился обрывок ярлыка. Надеюсь, это поможет нам в дальнейшем расследовании, — произнес Аллан, пристально глядя на адвоката.

Тот неожиданно рассмеялся.

— К чему расследование? Скорее всего этот футляр принадлежал мне. Несколько, дней назад Джонни спрашивал, нет ли у меня какого–нибудь футляра… Я, разумеется, не знал, зачем он ему понадобился…

Аллан опустил глаза.

Отпала единственная возможность связать имя Мейстера с этой кражей.

— Джон Ленлэ просил меня привести вас к нему. Хотя, должен предупредить, что его не удастся взять на поруки. Обвинение слишком серьезное.

— Я понимаю. Пройдемте в гостиную.

Мейстер отправился за своим пальто. Оставшись один, Аллан принялся разглядывать комнату: не мешало узнать побольше о загадочном адвокате.

Из четырех дверей, находившихся в каждой из стен, особенно заинтересовала его одна, запертая на крепкий засов. Инспектор внимательно изучал ее, когда над ней зажегся свет и через несколько секунд погас.

В этот момент вошел Мейстер, на ходу надевая пальто.

— Мистер Мейстер, объясните, пожалуйста, что означает этот свет?

— Какой свет? — быстро спросил Мейстер. Аллану показалось, что он изменился в лице. — Вы совершенно уверены, что видели свет? — Он запнулся, затем прибавил нарочито непринужденным тоном: — Эта лампа заменяет звонок: я не выношу звонков. Если нажать кнопку у входной двери, она зажигается…

В этот момент лампочка снова зажглась и погасла.

— Вас не затруднило бы спуститься вниз и посмотреть, кто это рвется ко мне в столь поздний час?

Как и следовало ожидать, у входной двери никого не было. Без сомнения, Мейстер просто хотел остаться один.

Глава 10. Странная гостья

После ареста Джона прошло уже несколько часов, но Мэри продолжала сидеть неподвижно, обхватив голову руками. Рассудок отказывался верить, отказывался принимать очевидное — Джонни, ее брат — вор!

В дверь позвонили. Идя открывать, она подумала, что Аллан пришел успокоить и поддержать ее в этом внезапно свалившемся несчастии.

На пороге стояла высокая элегантная дама.

— Вы Мэри Ленлэ?

Легкий акцент выдавал в ней американку.

— Мне необходимо поговорить с вами.

Дама уверенно прошла в комнату.

— У вас большое горе, — констатировала она, усевшись в кресло и закуривая папиросу. — Говорят, инспектор Уэмбри арестовал вашего брата за кражу жемчужного ожерелья, причем, взял его с поличным.

Мэри растерянно кивнула.

— Кора Мильтон, — представилась гостья.

Имя это ни о чем не говорило Мэри, и она равнодушно кивнула. Незнакомка внимательно посмотрела на нее.

— О «Неуловимом» вам доводилось слышать?

Мэри подняла голову.

— О том… убийце?

— Да. Так вот — я его жена!

Мэри изумленно уставилась на гостью.

— Да. Вы не ослышались, — повторила Кора. — Думаете, что мне не следует этим гордиться? Вы ошибаетесь, дорогая!

Затем она осведомилась:

— Вы работаете у Мейстера?

— Да, я работаю у Мейстера, — тихо отозвалась Мэри, — но я, право, не понимаю цели вашего посещения в такой поздний час…

Кора Мильтон, не обращая внимания на ее слова, оглядывала комнату.

— У вас не особенно уютная комната, но все же мне она нравится больше той роскошной комнаты в доме Мейстера… Он очевидно, успел уже показать вам ее? Обычно Мейстер времени не теряет…

— Я вас не понимаю, — покраснела Мэри.

Этот разговор начинал действовать ей на нервы. Не случись такого ужасного несчастья с Джонни, никто не осмелился бы делать ей такие намеки…

— Если вы не понимаете, что я хочу сказать, то не стоит и продолжать… Мейстер знает, что я вернулась?

Она продолжала сидеть около стола, опираясь на выдвинутый ящик. Небрежным движением она открыла сумочку и вынула из нее маленький кружевной платок. Казалось, она не собиралась уходить.

— Разве Мейстер так заинтересован вами? — спросила удивленная Мэри и затем устало прибавила: — Простите, но мне сейчас не до того, чтобы обсуждать проблемы господина Мейстера…

Однако, от Коры Мильтон нелегко было отделаться.

— Вероятно, через некоторое время Мейстер заставит вас работать у себя до поздней ночи… — сказала она. — Быть может, вы хотели бы знать мой адрес?

— Но для чего?

— Потом поймете, — перебила ее гостья. — Я дам вам мой адрес на тот случай, если у вас возникнут неприятности!.. Я знала другую девушку… но лучше не рассказывать вам сейчас грустных историй… Прошу вас только не говорить Морису, что жена «Неуловимого» вернулась в этот город.

Мэри едва слышала последние ее слова: она подошла к двери и широко ее распахнула.

Уходя, гостья улыбнулась ей неожиданно мягко.

Едва Кора вышла на пустынную улицу, как с ней поравнялся мужчина, и так неожиданно бесшумно, что она невольно вздрогнула.

— Ты видела девушку? — спросили ее из темноты.

— Да, видела, — дрожь пробежала по ее телу. — Артур, почему ты все еще здесь?.. Неужто ты не понимаешь, как это опасно?

Из темноты донесся смех.

— Не беспокойся, меня не узнают!

— Надеюсь. Но как же мне узнавать тебя при встрече?

Он снова рассмеялся.

— Какой ужас! Верная жена не может узнать собственного мужа! Любовь должна подсказывать тебе, дорогая моя!

— Я хочу знать, как ты выглядишь теперь, — сказала она и быстро направила на него луч фонарика.

— Бесполезно! — заявил он. — Не забудь, что других тоже интересует, на кого я похож!

Кора глубоко вздохнула: она могла разглядеть только большие глаза, все же остальные черты были скрыты черной маской.

— Ты получила мое письмо?

— Да, ты спрашиваешь про шифр? — ответила она и открыла сумочку, — но где же оно? Вероятно, я уронила его в квартире Мэри Ленлэ. Погоди минуту…

Кора взбежала по лестнице и позвонила.

— Я вернулась, — объяснила она удивленной Мэри, — потому что обронила у вас в квартире письмо.

Они принялись искать, но так ничего и не нашли.

— Быть может, вы его оставили в другом месте?

Кора Мильтон пожала плечами и стремительно удалилась.

Мэри вернулась в столовую, присела около стола и машинально выдвинула ящик, где хранились ложки и вилки.

Она едва не вскрикнула. Там лежало письмо, которое они только что искали! На конверте было написано только одно слово: «Коре». Она подумала, что найдет адрес внутри и после некоторого колебания вынула письмо из конверта.

Это была небольшого размера карточка, испещренная таинственными цифрами и знаками. Мэри догадалась, что перед ней шифр, но не придала находке особого значения.

Наверняка незваная посетительница уронила письмо в ящик в тот момент, когда открывала сумочку. Мэри долго ждала, что Кора еще раз вернется, но тщетно.

Перед тем как лечь спать, Мэри заперла письмо в один из ящиков туалетного стола в своей спальне.

Глава 11. «Три года каторги»

Месяц спустя Мэри сидела в пустом вестибюле здания суда.

Из зала заседаний вышел Аллан.

Он выглядел усталым и опустошенным.

— Вы не можете себе представить. Мэри, что я испытываю все это время. И самое страшное, что мне ставят в заслугу арест Джона! Вчера комиссар поздравил меня с удачным завершением дела…

Аллан сел рядом с ней, подыскивая слова утешения. Оба чувствовали себя скованно.

Их уединение нарушил Мейстер — как всегда подтянутый и щеголеватый.

— Не лучше ли вам пройти в зал, Уэмбри? — проронил он. — Сейчас будут выносить приговор.

Мейстеру, без сомнения, хотелось остаться наедине с Мэри.

— Ловкий молодой человек! — заметил он, как только инспектор отошел от них. — Не очень–то щепетилен и карьерист, как все полицейские.

— Я никогда не замечала, что инспектор Уэмбри страдает отсутствием щепетильности, — сухо отозвалась Мэри.

Мейстер улыбнулся.

— Быть может, я неточно выразился… Ведь он только исполнил служебный долг, и нужно сознаться, ловко действовал, чтобы не спугнуть Джонни!

— Что?.. Что вы хотите сказать?

Брови Мэри удивленно сдвинулись.

— Хотя об этом и не упоминалось на суде, — улыбка поверенного становилась все ехиднее, — но я знаю, что Уэмбри выслеживал Джона с самого дня кражи, и что поэтому он и приехал в Ленлэ–Корт.

— Вы уверены в этом? — спросила она. — А я думала…

— Вы думали, что он приехал, чтобы повидаться с вами и выслушать ваши поздравления по поводу своего нового назначения? Дорогая Мэри, вы должны понять, что полицейский для всех своих служебных поездок найдет соответствующий невинный повод! Конечно, если вы прямо скажете об этом Уэмбри, он придет в ярость и будет все отрицать…

Мэри задумалась.

— Я не верю этому! — Она покачала головой. — Аллан ведь говорил мне…

— Тише, — сказал Мейстер, увидев возвращающегося инспектора.

— Приговор объявят через десять минут, — сообщил Аллан.

Быстро, так что Мейстер не смог остановить ее, Мэри спросила:

— Аллан, правда ли, что вы уже давно выслеживали Джонни?

— Нет, я совершенно не подозревал его, пока не получил письмо, написанное, по–видимому, субъектом, очень хорошо знакомым с делом о краже ожерелья.

Аллан в упор смотрел на Мейстера.

— Но когда вы приехали в Ленлэ–Корт…

— Дорогая Мэри, — вмешался Мейстер, — зачем вы задаете инспектору Уэмбри вопросы, которые его смущают? — Мейстер пожал плечами. — Всем известны эти таинственные анонимные письма, помогающие раскрывать преступления, которые, якобы, получает полиция!

— В полученном мною письме не было ничего таинственного. Оно было напечатано на пишущей машинке, на бумаге, о которой я кое–что успел разузнать…

— Что же именно? — невинно поинтересовался адвокат.

— Что такую бумагу не выписывает почти никто из дептфордских торговцев, и что ее можно найти только в одном магазине канцелярских принадлежностей… — ледяным тоном бросил Аллан и отошел в сторону.

— Что он хотел этим сказать? — Мэри была озадачена.

— Разве кто–нибудь может разобраться в том, что хотел сказать полицейский? — со смехом ответил Мейстер.

— Он предполагает, что кто–то выдал Джонни, не так ли?

— Да, кто–то не живущий в Дептфорде! — быстро нашелся адвокат. — Право, Мэри, не стоит отыскивать тайный смысл в его словах, да и видеться с ним — тоже…

— Но почему же?

— По разным причинам: во–первых, многим из моих клиентов было бы неприятно узнать, что моя секретарша дружна с полицейским офицером. Но, конечно, — прибавил он, заметив, что девушка недовольно нахмурилась, — не мне подбирать вам круг знакомых. Мне просто хочется помочь вам, милая Мэри! И прежде всего я собирался сказать: нельзя оставаться одной в этой квартире у Мальпас–Род!

— Джонни, по всей вероятности, будет отправлен в тюрьму? — не слушала его рассуждений Мэри.

— Джонни предстоят каторжные работы — и вы должны смириться с этой мыслью… Он будет осужден на несколько лет. Вы же будете оставаться в одиночестве все это время… Повторяю, вам нельзя жить одной в этой квартире!

— Я уже не раз отвечала вам, что буду продолжать жить дома… Я знаю, что вы хотите мне помочь, Морис, но есть вещи, на которых напрасно настаивать…

Из зала вышел Аллан.

— Суд вынес приговор!

— Что же? — спросила Мэри, едва дыша.

— Три года каторжных работ… Когда судья спросил, не знает ли кто–нибудь его прошлую жизнь, я рассказал все, что знал… Но это, увы, не помогло…

— А что же вы знали? — Мейстер напрасно старался казаться безразличным.

— Я сказал, что Джонни был воспитанный и честный мальчуган, которого испортило знакомство с преступными людьми, — отчеканил Аллан. — А сейчас добавлю, что недалек тот день, когда я смогу уличить человека, погубившего Джонни, и посадить его на скамью подсудимых. Это я заявляю с полной ответственностью!

Глава 12. Грабители в доме Мэри

Чтобы хоть как–то унять душевную боль, Мэри полностью отдалась работе. Мейстер, который полагал, что она будет служить лишь украшением конторы, был приятно поражен ее старательностью. Некоторое время Мэри мучилась сомнениями, следует ли рассказать ему о посещении Коры Мильтон, но поскольку адвокат больше не вспоминал о «Неуловимом», она также решила промолчать.

С Алланом она давно не виделась. Похоже, тот избегал ее. Деликатность его была известна с детства, но тем не менее это ее огорчало. Внести ясность в их отношения помог случай: в таком городке как Дептфорд, встречи лицом к лицу было не миновать. Мэри поняла, что если сейчас не возьмет инициативу в свои руки, Аллан так и не сможет преодолеть черту, разделившую их. Поэтому после первых слов приветствия она непринужденно попросила пригласить ее как–нибудь на чашку чая.

Не нужно было быть доктором Ломондом, чтобы заметить ликование Аллана Уэмбри после этой встречи. Однако, доктор Ломонд, казалось, обладал еще и способностью читать чужие мысли. Не успел сияющий инспектор вбежать в кабинет, как услыхал:

— Одно из двух: или вы получили наследство, или вас простили!

— Да, и более того: я избавился от мучившего меня призрака!

— Как сказать… любовь — тоже призрак…

Развитию любовной темы помешало появление коренастой фигуры, облаченной в лохмотья.

— О!.. Хэккит! — удивился Аллан, — Я и не знал, что вас выпустили!

— Я вышел в прошлый понедельник… Адвокат Мейстер обещал мне работу…

— Вот как, Сэм, вы хотите заняться юриспруденцией? — хорошее настроение не покидало Аллана.

Хэккит ухмыльнулся.

— Нет, я буду чистить ему сапоги… Конечно, это унизительное занятие для человека моих способностей, но что же делать, если полиция все время преследует меня…

Хэккит потер небритый подбородок:

— У меня никак не идет с головы молодой Ленлэ, господин инспектор.

— А, так вы знакомы?

Хэккит ответил не сразу:

— Я приходил однажды в их имение. Он еще ходил щеголем, бедняга, но я уже слышал, что они разорены. Мне тогда предложили сделать вместе с ним дело…

Аллан, как и всякий полицейский, знал, что на воровском жаргоне это означает кражу или грабеж.

— Однако, я не согласился, — продолжал откровенничать Хэккит. — Предпочитаю не работать с любителями, к тому же мне хотели всучить оружие…

Сыщику знаком был страх профессиональных воров быть пойманными с оружием в руках… Все же ему небезынтересно было узнать, кто мог предложить Хэккиту подобное «дело».

Но, несмотря на все хитроумные уловки инспектора, бродяга не выдал сообщников. Он и так сказал больше, чем намеревался. Хэккит явился сюда не для того, чтобы раскрывать свои секреты. Ему самому хотелось кое о чем узнать.

— Что слышно про «Неуловимого», господин инспектор? Я читал о нем, сидя в тюрьме…

Почти все мелкие воришки интересовались этой крупной фигурой преступного мира, но инспектору показался подозрительным вопрос Хэккита.

— Вы и «Неуловимого» знаете, Сэм?

— Я — один из немногих, — гордо ответил тот, — кто видел его без грима! Никогда ни один из актеров не мог так перевоплощаться, как этот малый!

— Быть может, вы нам понадобитесь, — сказал инспектор, — если «Неуловимый» снова появится в наших краях.

Сэм задумчиво покачал головой.

— Он никогда не вернется, — он утонул! Я верю газетам!

Доктор Ломонд поглядел вслед удалявшемуся крепышу и не мог удержаться, чтобы не сделать замечание, относящееся к его любимой науке — антропологии.

— Обратили вы внимание на его череп, Уэмбри? Типичный образец низкого скошенного лба… Любопытно было бы произвести измерения…

…Наконец настала долгожданная среда — день встречи Аллана и Мэри Ленлэ. Утром он получил от нее записку: она просила ожидать ее в маленькой кондитерской, где обычно не бывало много посетителей.

Мэри пришла нарядная, в темно–синем костюме и была чрезвычайно оживлена. Сейчас, как никогда, она напоминала Аллану прежнюю подругу детских игр.

Разговор, конечно, начался с Джонни. Тот, к счастью, даже в тюрьме сохранял оптимизм и строил планы на будущее.

Незаметно Мэри перешла к рассказу о себе. Она жила все там же, в своей старой квартире, но чтобы чувствовать себя не так одиноко, наняла молоденькую служанку. Это юное создание — страстная любительница жутких историй. Сейчас она увлечена «Неуловимым»…

— Да, это легенда всего города, — заметил Аллан.

— Кстати, если вы также интересуетесь этой персоной, вам, наверное, любопытно будет узнать: у меня побывала его жена, — Мэри сообщила эту новость таким обыденным тоном словно речь шла о самом заурядном событии.

Аллан был ошеломлен.

— Кора Мильтон? — недоверчиво спросил он.

Мэри рассказала все. Единственное, что она скрыла от своего друга — это предостережение Коры Мильтон относительно Мейстера. Вряд ли она сама могла себе объяснить, почему так поступила.

Аллан больше всего заинтересовался письмом с шифром.

— Могли бы вы принести мне завтра это письмо? — с жаром спросил он.

Она пообещала сделать это. Во всем остальном их свидание мало чем отличалось от тысяч свиданий, происходящих ежедневно во всех уголках света и во все времена.

Едва Мэри вернулась домой, как зазвонил телефон.

Говорил Мейстер.

— Где вы были? Есть срочная работа.

Мэри давно уже решила, что не будет приходить работать по вечерам, и поэтому ответила категорическим отказом.

Она включила в спальне свет и тут же обратила внимание, что окно открыто. Служанку она отпустила на весь день и перед уходом тщательно все проверила. Неужели…

Мэри осмотрелась. Да, в доме кто–то побывал за время ее отсутствия. На первый взгляд ничего не было похищено, но бросались в глаза выдвинутые ящики, шкафы стояли с распахнутыми дверцами, а каждый из замков был взломан. Тут она вспомнила о письме с шифром и бросилась к туалетному столику.

Письмо исчезло.

Глава 13. Громила с черной бородой

Мэри подошла к окну. Внизу была совершенно отвесная стена около пятидесяти футов высотой. Справа от окна — не большой балкончик се кухни и около него — лифт, с помощью которого жильцам дома доставлялась провизия из помещавшейся внизу лавки. В принципе, проворный и ловкий человек мог взобраться наверх по веревке лифта, но кто же стал бы рисковать свернуть себе шею из–за какого–то письма?

Она еще раз тщательно осмотрела комнату. На новом ковре четко виднелись следы мокрых ног.

Затем она сделала следующее открытие: одна из платяных щеток была влажной, с комьями налипшей грязи. Создавалось впечатление, будто ею недавно чистили мокрую одежду, а между зубьями расчески застряло несколько жестких черных волосков…

Ее поиски были прерваны звонком швейцара.

— Извините за беспокойство, мисс, — сказал он. — Я только хотел узнать, все ли у вас в порядке?

— Если не считать того, что в квартире побывали посторонние, — ответила Мэри.

— Весь вечер вокруг дома вертелся какой–то странный человек с черной бородой, — сообщил швейцар. — Один из жильцов видел, как он тщательно осматривал лифт, а дама, которая живет напротив, говорит, что он в течение десяти минут стучал в вашу дверь. Это было около восьми… У вас ничего не украдено?

— Нет, ничего ценного.

После ухода швейцара Мэри тотчас же позвонила в полицию. Ей ответили, что инспектор Уэмбри в настоящий момент отсутствует, но скоро должен вернуться.

Она назвала номер своего телефона и попросила, чтобы инспектор позвонил ей по весьма срочному делу.

Через час она услышала в трубке встревоженный голос Аллана.

Выслушав ее сообщение, он нерешительно кашлянул.

— Мой визит к вам в этот час не будет верхом неприличия?

— Нет, — решительно ответила Мэри.

Аллан приехал буквально через несколько минут. Он внимательно осмотрел комнату, озадаченно покачивая головой.

— Так вы утверждаете, что все вещи целы, Мэри?

— Кроме письма.

— Так… В Дептфорде появился знаменитый инспектор Блисс из Скотленд–Ярда… Не знаю, правда, что именно он ищет… Впрочем, если бы он знал о письме, то что могло ему помешать напрямую обратиться к вам? Нет, тут что–то другое… Кстати, здесь есть какие–либо бумаги Мейстера?

Мэри отрицательно покачала головой.

— А ключи от его дома?

— Да, ответила она, — от входной двери. Но этот ключ я всегда ношу с собой, в сумочке… Да и зачем этому знаменитому Блиссу красть ключ, если он может прийти в этот дом совершенно открыто…

Аллан улыбнулся.

— По логике все именно так… Но если кто–то лез сюда за письмом, то это мог быть…

В дверь позвонили.

Снова пришел швейцар.

— Прошу прощения, но этот человек снова бродит возле дома. Не позвонить ли в полицию?

Аллан быстро сбежал по лестнице.

На противоположной стороне улицы он увидел расхаживающего взад и вперед человека.

Это был главный инспектор Блисс.

— Добрый вечер, инспектор Уэмбри!

Аллан сразу же обрушился на него:

— Кто–то вломился в квартиру мисс Ленлэ, и я сильно подозреваю, что это были вы, Блисс!

— Вломился в квартиру мисс Ленлэ? — переспросил Блисс. — Боже мой, инспектор, неужели я так похож на громилу?

— Вас видели во дворе! Вы осматривали лифт!

— Ну, если это является основанием для обвинения в грабеже, вам следует немедленно арестовать меня! — с улыбкой ответил Блисс. — Впрочем, не буду вас мучить неизвестностью. Я действительно влез по веревке лифта в квартиру мисс Ленлэ, собираясь произвести там небольшой обыск, но меня кто–то опередил…

— Вы хотите сказать, что до вас в квартире побывал другой…

— Громила, — закончил Блисс. — Да–да! Он там произвел форменный обыск! И если мой предшественник не обнаружил того, что искал, он непременно вернется сюда этой же ночью. Вот я и гуляю в ожидании его… Но раз уж вы все знаете, я удаляюсь…

— Нет!

— Вас все еще привлекает перспектива моего ареста? Увы, мой друг, ничем не могу вам помочь.

Блисс церемонно поклонился и исчез в темноте.

Глава 14. Приглашение в Скотленд–Ярд

Хэккит воцарился в доме Мейстера среди щеток, швабр, ведер и прочей утвари.

Несмотря на его темное прошлое, Мэри сразу же почувствовала расположение к этому коренастому и основательному человеку.

Когда утром следующего дня она пришла на работу, Хэккит старательно протирал крышку рояля и будто невзначай нажимал пальцем на клавиши, извлекая из инструмента визгливую какофонию.

— Доброе утро, мисс! — приветствовал он Мэри. — А хозяин еще не встал. Он плохо спал этой ночью… А я завтра еду в Скотленд–Ярд, — добавил он без всякого перехода. — Я, правда, там никогда еще не был, но особо не волнуюсь. Контора — как и все другие, не лучше и не хуже…

Его разглагольствования прервало появление Мейстера. Адвокат выглядел усталым и раздраженным. Он довольно грубо выпроводил из комнаты Хэккита, а затем сообщил Мэри, что почти не спал всю ночь.

— Кстати, где вы были вчера вечером?

Мэри рассказала ему о таинственном происшествии, не упомянув, однако, о Коре Мильтон, а, следовательно, и о злополучном письме. Ее рассказ сводился к странному обыску квартиры. При упоминании имени Блисса адвокат встрепенулся.

— Блисс? Странно… Очень странно… Я уже много лет не слышал о нем… М–да… Что же ему могло понадобиться в вашей квартире? Очень странно…

Мейстер был чрезвычайно встревожен появлением Блисса в Дептфорде. Оно никак не могло быть случайным.

В настоящее время Дептфорд был самым спокойным городом, который можно было себе представить. Здесь уже давно не слышали о значительных преступлениях, и адвокат хорошо понимал, что сыщик такого ранга, как Блисс, прибыл сюда по весьма важному поводу.

Правда, через некоторое время Мейстер со свойственным ему оптимизмом решил, что не исключена возможность того, что Скотленд–Ярд прислал Блисса понаблюдать за деятельностью нового окружного инспектора.

На всякий случай он решил просмотреть утренние газеты. В разделе уголовной хроники он не нашел ничего интересного. Один заголовок, правда, обратил на себя внимание:

«БУНТ В ТЮРЬМЕ»

В заметке говорилось, что в одной из провинциальных тюрем возник бунт. Арестанты обезоружили сторожа и овладели ключами от камер. В это время в тюрьме находился губернатор с целью проверки. Он непременно был бы растерзан мятежниками, если бы не храбрость одного из осужденных, защищавшего губернатора до момента прибытия вооруженной охраны. Имени отличившегося арестанта не было названо.

Вошедший Хэккит осторожно заглянул в газету через плечо Мейстера. Заметка также привлекла его внимание.

— Этот губернатор очень добродушный человек. Не пойму, зачем этим молодцам захотелось его убивать, — заметил он.

Адвокат строго посмотрел на него.

— Хэккит, если вы желаете служить в моем доме, то говорите лишь тогда, когда вас спрашивают!

— Простите, — сказал Хэккит. — Я болтлив.

— Болтайте с кем–нибудь другим!

Хэккит молча вышел, но тут же вернулся с длинным желтым конвертом.

Мейстер схватил конверт и взглянул на обратный адрес Вместо него стоял печатный гриф: «Весьма срочно». Ниже красовалась эмблема Скотленд–Ярда.

— Кто принес это письмо?

— Полицейский.

— Хорошо. Идите.

Когда Хэккит вышел, адвокат быстро вскрыл конверт. Рука его дрожала, когда он вынимал листок бумаги с машинописным текстом:

«Сэр!

Имеем честь известить, что комиссар полиции

Уорфолд просит Вас прибыть в Скотленд–Ярд

завтра в одиннадцать часов тридцать минут

по делу исключительной важности.

Примите уверения

в совершенном уважении к Вам…»

Это было первое за всю его практику приглашение явиться в Скотленд–Ярд.

Что это может означать?

Мейстер подошел к буфету, достал бутылку коньяку и плеснул в стакан добрую порцию янтарной жидкости.

Руки его дрожали.

Мейстер вдруг вспомнил, что завтрашний день был связан с некоторыми планами относительно Мэри. Теперь эти планы откладывались, и кто знает, суждено ли им вообще осуществиться…

Глава 15. Встречи у мрачного дома

Мэри удивилась, застав Мейстера в конторе в столь ранний час. Он заметно нервничал, меряя шагами приемную.

— Мне нужно сейчас ехать в Скотленд–Ярд, — произнес он с натянутой улыбкой. — Быть может, вы согласились бы сопровождать меня…

Заметив растерянность девушки, он добавил:

— Нет, если не хотите, я не стану принуждать вас… Мне хотелось кое о чем переговорить по дороге…

Он взял со стола лист бумаги.

— Вы найдете здесь фамилии моих друзей. Положите этот список в вашу сумочку и не забудьте известить всех этих господ, если… если со мной что–нибудь случится…

Он не рассказал ей, что всю ночь ему снились ужасные кошмары, и что он не сомкнул глаз, раздумывая над тем, что его ожидает утром.

Он не рассказал ей также, что фамилии эти принадлежали лицам с известным общественным положением, которые могли бы в случае надобности свидетельствовать в его пользу.

Но он мог бы сказать, не отклоняясь от истины, что просил ее поехать с ним единственно для того, чтобы хоть немного отвлечься в дороге от мрачных мыслей перед страшившим его разговором с комиссаром.

— Не знаю, зачем меня вызывают в Скотленд–Ярд, — сказал он с напускным равнодушием. — Вероятно, по какому–нибудь незначительному делу, касающемуся одного из моих клиентов…

— Вас часто вызывают в Скотленд–Ярд? — спросила ничего не подозревающая Мэри.

Он окинул ее быстрым взглядом.

— Нет, я никогда еще там не был. И мне даже странно, что меня попросили приехать. Я до сих пор не слышал, чтобы адвоката вызывали туда по делам его клиентов.

— Мне тоже кажется это странным, — подтвердила Мэри. — Аллан говорил мне, что в Скотленд–Ярд вызывают или для того, чтобы что–нибудь выведать, или для того, чтобы посадить в тюрьму…

Краска залила бледное лицо адвоката.

— Не повторяйте, пожалуйста, того, что вам рассказывал этот полицейский! Вероятно, меня вызвали просто потому, что получили сведения относительно какого–нибудь негодяя, которого я защищал…

Мэри поняла, что не следует больше продолжать этот разговор, который касался, вероятно, слишком больного для Мейстера вопроса.

У Мейстера не было собственного автомобиля, и ввиду того, что в местных гаражах не было достаточно большой и элегантной машины, он заказал в Лондоне «Ролс–Ройс», который и подъехал в это время к дому.

К удивлению и зависти всех соседей Мэри уселась рядом с адвокатом, и они помчались по направлению к Лондону.

По мере приближения к столице Мейстер все больше нервничал и несколько раз просил девушку проверить, не затерялся ли список с именами его высокопоставленных друзей.

Разговор зашел также и о заметке во вчерашней газете. Оказывается, это та самая тюрьма, где сидел Джонни, и Мэри боялась, что брат мог быть втянут в беспорядки…

Адвокат неожиданно оживился.

— Вот как? Джонни находится именно там? Вот как… Разумеется, я наведу соответствующие справки. Не беспокойтесь, моя дорогая… Будем надеяться, что у него хватило разума не вмешиваться в эту историю, иначе ему придется оч–чень плохо!

Мэри не успела ответить. Автомобиль остановился у главного подъезда Скотленд–Ярда.

— Подождете меня в автомобиле? — спросил Мейстер.

— А долго вы пробудете там?

Она не знала, как дорого заплатил бы адвокат за то, чтобы точно определить время своего пребывания в этом мрачном здании!

— Кто знает? Полицейские, как правило, довольно медлительны… Ну, подождите меня, где хотите…

В это время невысокий крепыш вышел из трамвая и направился к тому же подъезду.

— Да ведь это Хэккит! — воскликнул адвокат. — Странно… Он не сообщил мне, что собирается сюда…

Мэри не могла понять, почему столь незначительное событие так взволновало его.

Мейстер кивнул ей и направился к подъезду. У самой двери он остановился. А что если это приглашение — не что иное, как ловушка? А что, если этот Хэккит — агент полиции, специально подосланный, чтобы собрать против него, Мейстера, компрометирующий материал? А что если…

Стиснув зубы, он толкнул дверь и вошел в вестибюль.

Через минуту Мэри увидела Аллана и выскочила из автомобиля.

— Мэри! — Он широко улыбнулся. — Что вы тут делаете? А, вы приехали с Мейстером!

— Вы знаете, что его вызвали…

Аллан кивнул.

— А по какому делу? Он так взволнован…

Аллан подумал, что волнение Мейстера ДО посещения Скотленд–Ярда — ничто по сравнению с тем волнением, которое охватит его ПОСЛЕ этого посещения…

— Не с вами ли приехал Хэккит? — спросил он с улыбкой.

— Нет, — ответила Мэри. — Мейстер даже не знал, что Хэккит собирается приехать сюда. Это, кажется, его также расстроило… Однако, в чем дело, Аллан? Здесь какая–то тайна?

— Вы сами делаете из этого тайну, — улыбнулся Аллан.

В это время к зданию подкатил изящный маленький автомобиль. Шофер соскочил со своего сиденья и распахнул дверцу. Из автомобиля вышла красивая и элегантная молодая дама. Несмотря на ранний час, она курила длинную папиросу, держа ее в руке, которую облегала перчатка тонкой кожи. Проходя мимо них, она оставила за собой тонкий аромат дорогих духов. Дама с деловым видом вошла в подъезд.

— Красавица, не правда ли? — заметил Аллан. — И ваша старая знакомая!

— Неужели это миссис Мильтон? — воскликнула Мэри с удивлением.

— Да, это миссис Мильтон, и я должен бежать за ней и помочь ей найти дорогу среди бесчисленных коридоров нашего здания…

Аллан взял Мэри за руку и, глядя ей прямо в глаза, сказал:

— Вы ведь знаете, где найти меня в минуту опасности… Не правда ли?

Когда она собралась ответить ему, то заметила, что он уже исчез.

Мэри снова села в автомобиль и долго смотрела на здание, с которым в ней были связаны такие тяжелые воспоминания из–за брата…

Вдруг она заметила, что кто–то смотрит на нее через окно автомобиля, и вглядевшись, увидела молодые глаза под насупленными седыми бровями.

— Вы — мисс Ленлэ, не правда ли? — спросил незнакомец. — Я — доктор Ломонд.

— О, вы — доктор Ломонд, я сразу узнала вас! — воскликнула она и улыбнулась.

— Но ведь вы меня никогда в жизни не видели!

— Мне говорил Аллан, то есть мистер Уэмбри, что у вас типичная внешность доктора…

Вероятно, ее замечание было удачным, ибо плечи его затряслись от сдержанного смеха.

— Если бы вы были любопытны, — заметил он, — то спросили бы меня, почему я вас узнал… Какое мрачное здание! — продолжал он, смотря на Скотленд–Ярд. — Меня оторвали от моих обычных занятий и вызвали сюда из–за бедного маленького существа…

На лице Мэри появилось выражение ужаса: она представила себе, что доктора вызвали для осмотра трупа.

Он заметил ее страх и весело рассмеялся.

— Не бойтесь, она живая и очень хорошенькая! — заметил он и прибавил: — Быть может, вы разрешите зайти как–нибудь к вам? Мне бы очень хотелось поболтать…

— Я буду очень рада, доктор, — совершенно искренне воскликнула Мэри.

Ей очень понравился старик: в его улыбке сквозило так много оптимизма и молодости, а в глазах светился недюжинный ум…

Она недоумевала, кем была хорошенькая маленькая женщина, о которой он говорил, и вдруг решила, что это была Кора Мильтон. Она вспомнила, что Аллан рассказывал ей о необыкновенных способностях доктора, которого часто вызывали для участия в ходе перекрестного допроса.

Ей стало жаль доктора: она чувствовала к нему живое расположение и ей казалось, что ему трудно будет иметь дело с миссис Мильтон.

Глава 16. Мейстер теряет хладнокровие

Когда Аллан вошел в приемную комиссара Уорфолда, ему сообщили, что комиссар задерживается и заранее приносит свои извинения.

Аллан собрался было просмотреть за это время утренние газеты, как дверь резко распахнулась и вошел Блисс. С первого взгляда можно было определить, что главный инспектор сильно не в духе.

Некоторое время сыщики молчали.

— Если «Неуловимый» действительно вернулся, у нас впереди тяжелые деньки, — первым заговорил Аллан.

— «Деньки»! — фыркнул Блисс. — Не деньки, а годы! Годы… Кстати, зачем сюда вызвали этого бродягу Хэккита?

— Он уверяет, что видел и знает «Неуловимого».

Блисс громко расхохотался.

— Господи! Какая чушь! Да неужели же вы не понимаете что он просто морочит вас! О Господи! До чего же мы дошли! Что стало со старым Скотленд–Ярдом!

— Кстати, доктор Ломонд утверждает…

— Кто? Этот врач? О Боже! Куда я попал?

— Но показания Хэккита можно проверить, — не сдавался Аллан.

— Как? Как? Научите меня!

— Вы сами могли бы сделать это. Я слышал, что вам однажды почти удалось арестовать «Неуловимого».

Блисс с сожалением посмотрел на него.

— Я? Так вот, я видел только спину этого негодяя… Арестовать же мог лишь его труп! М–да… Негусто… А кто еще мог его видеть?

— Вроде бы Мейстер…

Блисс отмахнулся.

— Блеф! А если и нет, все равно будет нем, как могила! Да нет, это все — детский лепет! Вопиющая ограниченность… Да, лучше было бы мне оставаться в Вашингтоне…

— Так оставались бы, — не сдержался Аллан.

— Меня вызвали туда, где я нужнее всего!

Аллан не смог сдержать улыбки.

— Вы очень скромный человек, Блисс. Кстати, после вашего возвращения в Англию количество преступлений почему–то не уменьшается…

Вошел комиссар Уорфолд.

— Человек, который писал вам из тюрьмы о «Неуловимом» здесь, сэр, — доложил Аллан.

— Господин комиссар, неужели вы действительно верите в этот блеф? — спросил Блисс.

— Все нужно проверить, Блисс, — ответил комиссар и жестом пригласил инспекторов в свой кабинет.

Когда Сэм Хэккит вошел, в нем нельзя было бы предположить недавнего арестанта. Увидя Аллана, он широко улыбнулся.

— О мистер Уэмбри, рад видеть вас в добром здравии!

Затем взгляд его остановился на Блиссе.

— Вы, вероятно, помните инспектора Блисса? — спросил Аллан.

— Блисс… — Улыбка исчезла с лица Хэккита. — Вы очень изменились… Раньше у вас не было бороды…

Блисс пожал плечами.

— Хэккит, — обратился к нему комиссар. — Вы писали нам письмо из тюрьмы, не так ли?

Хэккит кивнул.

— Хорошо. В письме вы писали следующее…

Он вынул из папки нужную бумагу и зачитал вслух: «Здесь только и разговоров, что о «Неуловимом“, который утонул в Австралии. Теперь, когда его уже нет в живых, я могу рассказать о нем, ибо видел его своими глазами и знаю, где он жил…»

— Точно, — кивнул Хэккит. — Я жил с ним в одном доме.

— Следовательно, вы знаете, как он выглядит…

— Как он выглядел, сэр, — поправил комиссара Хэккит. — Он ведь умер…

Комиссар покачал головой. Хэккит изменился в лице.

— Что, «Неуловимый» жив? — прошептал он. — О, в таком случае — до свидания!

— Но расскажите нам…

— Э, нет! Раз он жив, это меняет дело…

— Не дурите, Хэккит!! — прикрикнул на него комиссар. — Если вы поможете нам, мы тоже сможем быть полезными…

— Кому? — осклабился Хэккит. — Мертвецу? А я не хочу быть мертвецом. Нет–нет, я в такие игры не играю… Прощайте, господа!

— Погодите! — сказал Блисс.

— Пусть уходит!

Комиссар кивнул Хэккиту, и тот быстро прошмыгнул в дверь.

— Мошенник! — хмыкнул Блисс.

— Нет, он кое–что знает, — проговорил комиссар, — но что? Ладно… Уэмбри, загляните, пожалуйста, в приемную, и если адвокат Мейстер пришел, попросите его сюда.

…Войдя в кабинет, Мейстер демонстративно взглянул на часы.

— Меня просили прибыть к одиннадцати тридцати, а сейчас…

— Простите, что заставили вас ждать, — ледяным голосом извинился комиссар. — Присядьте, пожалуйста!

Мейстер положил на стол шляпу и трость, затем уселся в кресло.

— Ваше лицо кажется мне знакомым, — обратился он к Блиссу.

— Главный инспектор Блисс, — кивнул сыщик.

Мейстер отвел взгляд и начал стягивать тонкие перчатки с ухоженных рук.

— Вы не находите странным, комиссар, то, что адвоката Королевского суда вызывают в Скотленд–Ярд?

— Вас не вызывали, а пригласили, — сухо ответил комиссар. Но не об этом речь… Мы пригласили вас вот по какому вопросу… У вас, господин Мейстер, весьма обширная практика. Вы известны как защитник по самым безнадежным делам, а также… как благотворитель…

Мейстер улыбнулся и кивнул в знак полного согласия со словами комиссара.

— Некто совершает кражу со взломом, — продолжал комиссар, — потом его арестовывают, но украденные вещи остаются необнаруженными. У вора денег нет… И вдруг, подобно сказочному рыцарю, появляетесь вы! Вы не только блистательно и самоотверженно защищаете его в суде, — о, если бы это! — вы в течение всего времени его отсидки в тюрьме поддерживаете его семью!

— А разве не мой долг — защищать и поддерживать несчастных? — возразил адвокат, будто не замечая иронии комиссара. — Разве справедливо, что бедные дети страдают из–за прегрешений своих беспутных отцов?

— Да–да, разумеется, — устало произнес комиссар. — Но, господин Мейстер, я пригласил вас не для того, чтобы анализировать причины столь странной благотворительности… Кстати, вы не только поддерживаете материально родственников осужденных, вы еще и устраиваете их к себе на работу…

— Я не совсем понял вас, комиссар…

— К примеру, если у преступника есть красивая сестра… У вас сейчас служит секретаршей некая мисс Ленлэ?

— Да.

— Ее брат осужден на три года… Информация, послужившая поводом к его аресту, получена не без вашей помощи…

Мейстер пожал плечами.

— Возможно, у меня есть некоторые недостатки, комиссар, но отсутствием чувства гражданского долга я никогда не страдал.

— Два года назад, — медленно продолжал Уорфолд, — у нее была предшественница, красивая девушка, которая впоследствии утопилась…

— Да–да… Это трагедия… Даже вспоминать страшно…

— Я понимаю. Девушку звали Гвенда Мильтон. Это вы помните? Она была сестрой Артура Генри Мильтона, известного под именем «Неуловимый»…

Что–то в голосе комиссара заставило мгновенно повлажнеть лоб адвоката.

— Я не знаю, — слова комиссара падали равномерно и звонко, как капли воды в пустое ведро, — доверил ли вам «Неуловимый» свои деньги, но вот сестру…

— Разве я виновен в том, что она умерла? — нервно проговорил адвокат. — Разве я толкнул ее в Темзу?

— Но вы предварительно готовили ей место в соответствующей клинике!

— Это ложь!

— Это правда. И Мильтону это известно.

— Было! Было известно! Он умер в Австралии!

— Он не умер в Австралии. И вам это, возможно, также известно. Скажу больше: он сейчас в Лондоне.

— А вот этого уже никак не может быть! Это исключено! Возможно, он и не умер, но появиться в Лондоне, где над ним тяготеет смертный приговор…

— Повторяю: он и его жена в Лондоне. Более того — в данный момент она находится здесь, в Скотленд–Ярде…

Мейстер вытаращил глаза.

— Вот почему мы попросили вас прийти сюда — чтобы заранее предупредить о весьма вероятной опасности для вашей жизни…

— Но какое я имею отношение к смерти его сестры? Откуда вы это взяли? Да любой подтвердит… Да хоть бы и вы, Уэмбри…

— Мне об этом ничего не известно, — холодно ответил Аллан. — Вот если что–нибудь произойдет с Мэри Ленлэ…

— Итак, я предупредил вас, — заключил комиссар. — С сегодняшнего дня ваш дом будет надежно охраняться. Плотно закрывайте ставни на ночь. Никого не впускайте к себе после наступления темноты… Блисс, я поручаю вам господина Мейстера. Охраняйте его как родного отца.

Блисс церемонно кивнул.

Адвокат машинально взял со стола шляпу и направился к выходу.

— Вы забыли трость!

Блисс, беря ее в руки, нечаянно повернул набалдашник. Из трости показалось длинное острое лезвие.

— О, господин адвокат может и сам за себя постоять! Теперь я спокоен! — саркастически заметил Блисс.

Мейстер молча взял свою трость и вышел из кабинета.

По коридорам он шел, как во сне, так и не придя в себя от потрясения.

«Неуловимый» — в Лондоне!.. Случилось какое–то чудо, и человек этот снова появился здесь!.. Быть может, он где–нибудь поблизости и следит за ним…

В каждом встречном Мейстер теперь подозревал «Неуловимого». Он со страхом вглядывался в каждое незнакомое лицо, пока шел к автомобилю.

— Случилось что–нибудь неприятное, Морис? — спросила Мэри, увидев его таким растерянным.

— Нет, нет… ничего… — уверил ее Мейстер.

Сам же он со страхом вглядывался в лицо прохожего, который вертел в руках безобидную трость.

Затем его внимание привлек разносчик, и он подумал, что «Неуловимый» мог перевоплотиться в него…

Он старался припомнить, где он видел Блисса, и лицо сыщика казалось ему странно знакомым.

Шофер тоже теперь показался ему подозрительным: ведь мог же «Неуловимый» сесть за руль автомобиля и таким образом следить за ним!

— Что с вами, Морис? — раздался над его ухом голос Мэри.

— Да, Мэри, нужно возвращаться домой, — сказал Мейстер растерянно.

Он бросился в автомобиль и со стоном упал на сиденье.

Мэри приказала шоферу ехать обратно в Дептфорд и села рядом с ним.

— Разве случилось что–нибудь ужасное, Морис? — снова спросила она.

— Нет, дорогая Мэри, — ответил он, пытаясь взять себя в руки. — Ничего ужасного не произошло, как ни странно это звучит. Господа полицейские хотели просто напугать меня!.. Меня — Мориса Мейстера… — Он глухо рассмеялся. — Разве я не знаю, кто такие сыщики… Армейские офицеры, которые ничего не смыслят в полицейском сыске… Блисс, о котором вы мне рассказывали, тоже был там… Не слышали ли вы что–нибудь о нем? Быть может, рассказывал Уэмбри…

Мэри покачала головой.

— Нет, я рассказала вам все, что знаю, — ответила она.

— Блисс! — пробормотал Мейстер. — Я еще никогда не видел сыщика с бородой… Много лет тому назад сыщики носили бороды, но теперь они все бритые… Говорят, что он приехал из Америки… А Хэккита вы видели?

Мэри утвердительно кивнула.

— Как дорого я дал бы, чтоб узнать, зачем его вызывали и о чем его спрашивали в Скотленд–Ярде!..

Мейстер вынул из кармана маленькую золотую коробочку, и Мэри сделала вид, что внимательно смотрит в окно: она уже давно заметила, что адвокат, понюхав щепотку белого порошка, становился совершенно другим человеком. Часто она удивлялась действию кокаина, не задумываясь над тем, что он постепенно разрушал организм Мейстера, и что тот должен был все время увеличивать дозы.

И на этот раз Мейстер тотчас же повеселел.

— Между прочим, Мэри, — я навел справки относительно бунта в тюрьме: Джонни не причастен к этому мятежу!

Он затруднился бы сказать, кто сообщил ему подобные сведения, но когда он находился под влиянием наркотика, ему доставляло удовольствие врать самым бессовестным образом. Мейстер снова стал уговаривать Мэри оставить квартиру у Мальпас–Род и переехать к нему в дом.

— Вы увидите, как я отделаю для вас комнату! Вам очень понравится, — уверял он. — Комфорт, личная прислуга, нет рядом ваших ужасных соседей…

Однако Мэри снова ответила категорическим отказом, Мейстер понял, что настаивать бесполезно.

Глава 17. Жизнь «Неуловимого» по данным Скотленд–Ярда

Доктор Ломонд сидел в кабинете Уорфолда и крутил одну из своих бесчисленных папирос.

Комиссар подождал, пока он закурит, а затем обратился к нему:

— Я хотел поговорить с вами, доктор…

— О женщине? — проговорил доктор, не глядя на него.

— Как вы это угадали? — спросил озадаченный комиссар.

— Я не угадал… Я знал… Что же вы хотите узнать об этой даме?

— Я хотел бы узнать кое–что о ее муже, — сказал комиссар.

В глазах доктора забегали веселые огоньки.

— Разве жены что–нибудь знают о своих мужьях?

Доктор пожал плечами.

— Я не уверен, что человек, о котором идет речь — ее муж, — заметил присутствовавший при разговоре Блисс.

Старик рассмеялся.

— О, в таком случае — другое дело! Вероятно, она знает о нем очень много, если он муж другой женщины… Но кто же она?

Комиссар повернулся к Аллану:

— Я не знаю ее настоящего имени. А вы?

— Кора Мильтон, — ответил Аллан. — Урожденная Барфорд.

Ломонд поднял глаза.

— Кора Барфорд, — какое совпадение! Несколько месяцев назад я кое–что слышал о Коре Барфорд! — медленно проговорил он, пуская кольца дыма.

Блисс обратился к комиссару:

— У меня есть спешное дело, сэр. Если я вам не нужен, то попросил бы разрешения уйти.

Уже в дверях он обернулся к доктору:

— Вот дело, которое, вероятно, придется вам по душе! Человек с вашим уровнем интеллекта должен в течение недели справиться с ним!

— Но я еще не знаю, в чем дело, — сказал доктор и рассмеялся.

Блисс слышал этот смех все то время, пока шел по коридору.

Комиссар открыл досье и начал свой рассказ:

— История этого человека совершенно необычна. Должен прежде всего заметить, господа, что он никогда не был в наших руках. Он — убийца. Насколько нам известно, все преступления его совершенно бескорыстны, и он совершил их не с целью обогащения. Почти достоверно известно, что во время войны он служил офицером в воздушном флоте. Был он совершенно одинок и имел лишь одного друга, впоследствии расстрелянного по ложному обвинению в трусости. Через три месяца по окончании войны полковник, предъявивший это необоснованное обвинение, был найден убитым. Мы абсолютно уверены, что убийцей был «Неуловимый», который исчез тотчас же после заключения перемирия…

— Исчез, — эхом повторил доктор. — Он шотландец?

— Он отказался от всех присужденных ему наград, — продолжал комиссар. — Он никогда не фотографировался ни с одной из полковых групп. У нас есть только один рисунок, сделанный со слов стюарда парохода, шедшего в Ванкувер. На этом пароходе Мильтон женился…

— Женился? — воскликнул доктор.

Комиссар объяснил:

— На пароходе находилась девушка, скрывавшаяся от американской полиции. Она застрелила человека, оскорбившего ее в каком–то сомнительном дансинге. Вероятно, она рассказала Мильтону, что будет арестована тотчас же по приезде в Ванкувер, ибо он убедил пастора, находившегося на пароходе, немедленно обвенчать их. Таким образом, она стала британской подданной, и ей не угрожал закон о высылке.

В глазах доктора снова забегали веселые огоньки.

— В таком случае, он, очевидно, шотландец! — воскликнул он.

— Как только станет известно, что этот человек сейчас в Англии, начнется настоящая паника, — продолжал комиссар. — На его совести много убийств: это, несомненно, он убил ростовщика Аттамана… Мейстер, между прочим, присутствовал при этом убийстве. Мильтон оставил свою сестру на попечение Мейстера, когда должен был скрыться после убийства Аттамана. Он не знал, что Мейстер осведомлял нас обо всех его делах…

— И «Неуловимый» знает об этом? — спросил доктор. Он придвинул свой стул ближе к столу. — Очень любопытно!..

— Мы знаем, что восемь месяцев тому назад «Неуловимый» был в Австралии. Согласно нашим сведениям, он теперь в Англии, а сюда он осмелился вернуться, несомненно, лишь для того, чтобы свести счеты с Мейстером из–за сестры…

— Вы говорите, что у вас есть его портрет?

Комиссар протянул доктору рисунок, сделанный карандашом.

Доктор не мог прийти в себя от изумления.

— Вы не шутите? — спросил он. — Ведь я видел этого человека!

— Что вы говорите? — недоверчиво воскликнул комиссар.

— Да, я узнаю и эту маленькую бородку, и странное, несколько удлиненное лицо…

— Неужели вы действительно знаете этого человека?

— Я не говорю, что хорошо его знаю, но я встречал его!

— Где? В Лондоне?

Доктор покачал головой.

— Нет. Я встречал этого малого в Порт–Саиде приблизительно восемь месяцев тому назад. Я остановился в этом городе во время путешествия сюда из Бомбея. Я жил в одном из отелей и узнал, что в туземном квартале находится бедный европеец, умирающий от лихорадки. Конечно, я пошел навестить его: меня всегда интересуют европейцы, которые селятся в туземных кварталах… Он был в очень тяжелом состоянии, и я не думал, чтобы он мог выздороветь… Мой пациент был именно этот человек!

— Вы не ошибаетесь?

— Ученый никогда не скажет, что он совершенно уверен в чем–либо… Этот человек останавливался в Порт–Саиде по дороге в Австралию…

— А он поправился? — спросил комиссар.

— Не знаю… Он был в бреду, когда я зашел к нему, и все время повторял одно имя: «Кора». Я дважды был у него. В третий раз хозяйка сказала мне, что он исчез ночью совершенно неожиданно. Бог знает, что могло с ним случиться!.. Неужели это был «Неуловимый»?

Комиссар посмотрел на рисунок.

— Мне кажется, что да, — тихо проговорил он. — Я уверен, что он жив… И вы можете оказать нам большую услугу, доктор… Есть одно лицо, которое наверное знает, где находится «Неуловимый». Это его жена — Кора Мильтон. Я хотел, чтобы вы допросили ее… Ведь во многих делах вы оказывали нам ценные услуга, особенно при допросах…

Комиссар обратился к Аллану;

— Попросите мисс Мильтон.

Затем комиссар вынул из досье бумагу и заметил:

— Вот сведения обо всех ее передвижениях за три недели, Она вернулась сюда с британским паспортом и остановилась в «Карлтоне»…

Доктор поправил очки и углубился в чтение.

— Она приехала из Генуи, не так ли? И с британским паспортом! Она действительно замужем за ним?..

— О, в этом не может быть никаких сомнений! — воскликнул комиссар. — Но они провели вместе только неделю…

— Неделю? — переспросил доктор. — В таком случае она, быть может, еще влюблена в него!.. Если в Порт–Саиде я видел действительно «Неуловимого», то я знаю многое о его жене… В горячечном бреду он все время говорил о ней… Дайте мне только припомнить…

Доктор погрузился в размышления и вдруг воскликнул:

— Я вспомнил главное: орхидеи!

Глава 18. Кора падает в обморок

Дверь распахнулась и в комнату вошла Кора Мильтон. Остановившись на пороге, она переводила глаза с одного из присутствующих на другого, В руке она продолжала держать потухшую папиросу.

Комиссар поднялся со стула и приветствовал ее:

— Доброе утро, миссис Мильтон. Я попросил вас приехать сюда для того, чтобы мой друг мог поговорить с вами.

Он указал на доктора Ломонда.

Кора даже не взглянула в его сторону. Все ее внимание было сосредоточено на Уорфолде.

— Я очень рада, — ответила она, улыбнувшись слегка насмешливо. — Может быть, вы посоветуете мне, какие театральные премьеры следует посетить?

— Самый интересный театр в Лондоне, — Скотленд–Ярд, — вмешался доктор. — Здесь идет мелодрама без музыки, и вам поручается главная женская роль.

Она с интересом посмотрела на доктора.

— Очень остроумно. Что же мы будем разыгрывать?

— Диалог… Вопросы буду предлагать я. Вы, кажется, недавно вернулись в Лондон из–за границы? Скажите же нам, где вы расстались со своим мужем?

Улыбка исчезла с ее красивого лица.

— Кто этот человек? — обратилась она к комиссару.

— Доктор Ломонд, полицейский врач Дептфордского округа.

По–видимому, этот ответ успокоил ее, и в голосе зазвучала прежняя ирония, когда она ответила:

— Почему вы об этом спрашиваете?.. Ведь, вероятно, вы знаете, что я уже в течение многих лет не видела своего мужа, и что я уже никогда больше его не увижу… Я думаю, все читали в газетах, что бедный Артур утонул в гавани Сиднея.

Лукавая улыбка заиграла на губах доктора, и он указал на элегантное платье молодой женщины.

— Да–да, разумеется… Я ведь сразу обратил внимание, что вы в глубоком трауре…

Она поняла, что недооценила противника, и на миг привычное самообладание покинуло ее.

Доктор продолжал улыбаться:

— Возвратимся к этому печальному событию: насколько мне известно, ваш муж спешно покинул Англию три или четыре года тому назад. Когда же вы видели его в последний раз?

Кора Мильтон уже пришла в себя и предпочла не отвечать на этот прямо поставленный вопрос.

Она чувствовала, что противник сильнее ее и прищурилась под взглядом его проницательных, глубоких глаз.

— Вы прибыли в Сидней через три месяца после его приезда туда, — продолжал доктор, заглядывая в досье. — Вы назывались миссис Джексон и остановились в отеле «Харбур», в комнате номер 36 и часто виделись в то время со своим мужем.

Губы молодой женщины дрогнули.

— Гениально!.. Знать даже номер моей комнаты!..

Затем она прибавила резко:

— Ведь я уже говорила вам, что я его не видела…

Однако доктора нелегко было сбить с толку.

— Он звонил вам по телефону, и вы просили его о встрече. Или, быть может, я ошибаюсь?..

Он остановился, как бы ожидая ответа, но молодая женщина молчала.

Тогда он продолжал:

— А он боялся, что за вами следят, и что вы можете навести полицию на его след…

— Боялся! — воскликнула она, и в голосе ее зазвучали гневные нотки. — Вы забываете, что Артур Генри Мильтон никогда никого не боялся!

И затем прибавила, как бы опомнясь:

— Впрочем, теперь это не имеет значения — ведь его уже нет в живых…

— Давайте воскресим его, — предложил доктор, Он театрально поклонился и щелкнул пальцами.

— Я заклинаю тебя, Артур Генри Мильтон, отплывший из Мельбурна на пароходе «Фемистокл» в день своей второй свадьбы, воскресни! О, воскресни!

Когда доктор назвал пароход, Кора Мильтон вздрогнула, а последние его слова привели ее в ярость.

— Это ложь!.. — закричала она. — Никогда не было второй свадьбы!

Вдруг она спохватилась и смущенно рассмеялась:

— Как глупо с моей стороны возмущаться вашими шутками… Я не обязана отвечать на ваши вопросы и не знаю, зачем я здесь сижу…

Она поднялась с места и направилась к двери.

Уэмбри встал со своего стула.

— Откройте дверь для миссис Мильтон, — сказал доктор и добавил невинным тоном: — «миссис Мильтон» — не правда ли?

Она в негодовании обернулась:

— Что вы хотите этим сказать?

— Я подумал, что это одна из тех артистических свадеб, которые стали такими популярными в последнее время среди людей, утомленных праздностью.

— Быть может, вы и очень известный доктор, — вспыхнула она, — но на этот раз ваш диагноз совершенно неверен!

— Значит, вы действительно замужем?

— Да будет вам известно, что первый раз нас обвенчал пастор на пароходе, и этот брак совершенно законный… Но затем мы еще раз венчались в церкви святого Павла, в Дептфорде!.. И уверяю вас, что в этой свадьбе не было ничего «артистического», как вы говорите, ничего… кроме… моего приданого.

— Замужем! — прошептал недоверчиво доктор. — Однако, у женатых людей очень короткая память… муж забыл прислать вам ваши любимые орхидеи…

— При чем тут орхидеи?

Этот старик уж не только раздражал ее, он внушал страх…

— Ведь он всегда присылал вам орхидеи в день свадьбы, — вымолвил доктор, в упор глядя на молодую женщину. — Даже, когда он скрывался в Австралии и когда вы жили в разных городах, когда за вами и за ним следили, он посылал вам эти цветы… Однако, в этом году вы не получили орхидей… Я не думаю, чтобы он просто забыл… Но, может быть, он кому–нибудь другому послал их на этот раз?

В глазах ее сверкнуло пламя.

— Так вот вы о чем! Знайте же, что Артур никогда не думал о другой женщине, и что он подвергал себя величайшей опасности, чтобы только повидаться со мной… Я должна была встретиться с ним на Коллинз–стрит, но не узнала его… А он ведь рисковал жизнью только затем, чтобы издали увидеть меня…

— Да, было из–за чего рисковать! — сказал доктор. — Значит, он был в Мельбурне, когда вы жили там, и все же не послал орхидей?

Она взвилась.

— Орхидеи!.. Очень мне нужны орхидеи!.. Когда я не получила их, я поняла… — она сразу остановилась.

— …Что он уехал из Австралии, — договорил за нее доктор. — Потому и вы так поторопились уехать… Я начинаю думать, что вы все еще влюблены в него!..

Она улыбнулась и произнесла:

— Я полагаю, что теперь могу уйти?.. Ведь вы не намерены меня арестовать?

— Вы совершенно свободны и можете идти, куда хотите, миссис Мильтон, — сказал комиссар Уорфолд.

— До свидания.

Она направилась к двери.

— Любовь слепа, — не унимался доктор. — Вы встретились с ним на Коллинз–стрит и не узнали его… Вы хотите заставить нас поверить, что он так был хорошо загримирован, что вы не узнали его средь бела дня… Ведь это же совершенно невероятно, миссис Мильтон! Подумайте, что вы говорите!..

Кора уже не владела собой.

— На Коллинз–стрит! — с презрением бросила она. — Он мог бы появиться даже на Риджент–стрит средь бела дня и никто бы не узнал его… Что я говорю… Он мог бы прийти сюда, в Скотленд–Ярд, в самую пасть льва, и вы бы не узнали его… И он способен на такой сумасшедший поступок!.. Вы могли бы охранять все входы и выходы, а он спокойно вошел бы сюда и вышел бы отсюда!!! — Она вплотную подошла к своему мучителю.

В этот момент в комнату вошел инспектор Блисс.

Кора Мильтон вдруг побледнела и лишилась чувств.

Глава 19. Доктор чувствует тайну

С детства Мэри питала к Морису Мейстеру, несмотря на ходившие о нем слухи, искреннее уважение.

Она не чувствовала со стороны Мейстера никакой опасности. Она слишком давно была с ним дружна, чтобы представить себе, что он может увлечься ею.

Предложение переехать к нему в дом она восприняла как простую любезность. Отказ же ее был главным образом основан на стремлении к самостоятельности и нежелании быть ему в чем–то обязанной.

Но тем не менее, у нее никак не шла из головы история Гвенды Мильтон. И хотя никто не рассказывал ей подробности трагедии, она соединила в уме обрывки полученных сведений Со своими догадками и вынесла совершенно определенное заключение. Мейстер уже виделся ей далеко не таким, каким создало его ее детское воображение.

Придя однажды утром на службу, она увидела, что в окна вставляют новые рамы. Рабочие объяснили ей, что получили распоряжение сделать новые ставни с болтами.

Мэри недоумевала, зачем это понадобилось Морису, раньше никогда не боявшемуся грабителей, предпринимать подобные меры. Правда, у Мейстера было очень ценное серебро, которым всегда любовался Хэккит. Он нередко говаривал:

— Каждый раз, когда я чищу этот серебряный кувшин, мисс, я думаю о том, что за него полагалось бы, приблизительно, девять месяцев тюрьмы.

Она попробовала спросить Мейстера, почему он теперь так тщательно запирается на ночь, но он только заметил:

— Я предпочитаю, чтобы тот, кто хочет войти ко мне в дом, пользовался бы исключительно звонком.

Затем он начал жаловаться ей на свое одиночество и попросил прийти как–нибудь вечером на ужин, обещая сыграть на рояле ее любимые вещи.

На этот раз Мэри не ответила прямым отказом, а обещала подумать.

В этот день Морис был занят не совсем обычным клиентом — автомобилистом, который был арестован вследствие того, что управлял автомобилем в нетрезвом состоянии.

Вечером он попросил Мэри отнести срочное письмо доктору Ломонду, который дал свое заключение по этому поводу.

Доктор Ломонд находил, что автомобилист был совершенно пьян, Мейстер же, не доверяя мнению полиции, настаивал на освидетельствовании своего клиента его постоянным врачом и просил доктора Ломонда присутствовать при этом.

Мэри рассказала ему о своей встрече с доктором у входа в Скотленд–Ярд.

Мейстер поджал губы и заметил:

— Этот старик умен, как черт. В его голове больше мозгов, чем у всех людей Скотленд–Ярда вместе взятых. Постарайтесь как можно любезнее улыбнуться ему, дорогая Мэри: мне непременно нужно освободить этого клиента — он богатый биржевой маклер.

Мэри сомневалась, могла ли ее улыбка произвести впечатление на доктора: ей казалось, что он человек очень стойких убеждений, не поддающийся подобному нажиму.

Прислуга, открывшая ей дверь, сказала, что доктор только что пришел со службы и вряд ли согласится ее принять.

Мэри все же попросила доложить о себе. Горничная ушла, тотчас же вернулась и ввела ее в гостиную, где сидел старый доктор с открытой книгой на коленях.

Он посмотрел на девушку поверх очков, надетых на кончик носа.

— Рад вас видеть, дорогая мисс! — воскликнул он, поднимаясь с кресла и идя ей навстречу.

Она подала ему письмо Мейстера, которое он прочел, бормоча себе под нос:

— А… от Мейстера!.. Про этого пьяного скандалиста… Он действительно был пьян, и все медицинские светила не в состоянии сделать его трезвым!.. Отлично, отлично!..

Он сложил письмо, сунул его в карман и снова с улыбкой посмотрел поверх очков на нее.

— Итак, Мейстер сделал из вас рассыльного? Присядьте, прошу вас.

— Благодарю вас, доктор, — ответила она. — Я спешу домой.

— Вы спешите домой, — повторил он. — И знаете, вы будете весьма благоразумны, если останетесь в своей квартире…

Мэри неожиданно для себя вдруг стала рассказывать про посещение Блиссом ее квартиры. Когда она опомнилась, то поняла, что описала ему уже добрую половину всего происшествия.

— Да, любопытный случай, — задумчиво заметил Ломонд. — Славный малый этот Аллан Уэмбри, — прибавил он, глядя с улыбкой на Мэри из–под кустистых бровей. — Вот что я вам скажу: вы удивляетесь, почему Блисс забрался в вашу квартиру? Конечно, я не могу сказать вам с достоверностью, однако, я психолог и всегда отдаю предпочтение мотивам, которые имеют под собой реальную почву! Блисс вошел в эту квартиру, ибо искал нечто очень ему нужное. А когда полицейскому офицеру что–нибудь очень нужно, он способен на большой риск… У вас ничего не пропало?

Она покачала головой.

— Ничего, кроме письма, которое мне не принадлежало: его случайно оставила у меня миссис Мильтон. Я нашла его и заперла в ящик. Это была единственная вещь, которая пропала…

Доктор в раздумьи потер подбородок.

— Разве мог Блисс знать, где оно находится? И если он это знал, то стал ли бы он рисковать сломать себе шею из–за того, чтобы добыть его?.. И даже если бы он его добыл, чего бы он этим достиг?..

Доктор пожал плечами.

— Здесь кроется какая–то тайна, которую я не в состоянии разгадать…

Он проводил девушку до дверей и смотрел ей вслед все время, пока она спускалась по лестнице.

Глава 20. В доме Мейстера неладно

После посещения Скотленд–Ярда Мейстера будто подменили.

Он меньше стал следить за собой и теперь уже никогда не расставался с бутылкой.

Вместо того, чтобы заниматься делами, он каждое утро теперь проводил за роялем, к большому удовольствию Мэри. Играл он достаточно профессионально и с большим чувством. Мэри даже казалось, что чем больше он пьет, тем лучше играет. Он весь отдавался музыке, и Мэри зачастую подолгу не могла добиться от него ответа на какой–нибудь вопрос.

Мейстер стал необыкновенно нервным и боязливым, вздрагивал при малейшем шорохе и пугался каждого стука в дверь.

Хэккиту иногда становилось жутко, когда он заставал хозяина за столом, заставленным бутылками.

Однажды, когда Аллан был на службе, его позвали к телефону. Говорил Хэккит, и в голосе его слышалась тревога. Он просил инспектора приехать в дом Мейстера и привезти с собой доктора.

— Что случилось с Мейстером? — спросил Аллан.

— С ним что–то неладное, сэр, — ответил Хэккит. — Он заперся у себя в спальне и все время кричит и стонет…

Через четверть часа Аллан и доктор Ломонд стояли перед дверью Мейстера. Им открыл Хэккит, трясущийся от страха.

— Почему же вы не вызвали своего домашнего врача, Сэм? — строго спросил Аллан.

— Я так напуган, сэр, — ответил Хэккит. — Он все время буйствует.

— Я подымусь к нему, — сказал доктор. — Где его комната?

Сэм отвел его наверх и вскоре вернулся.

— Вероятно, вы опасались, что в случае его смерти вас будут подозревать в убийстве, не так ли, Сэм? — спросил Аллан.

Аллан взял со стола массивный серебряный поднос и принялся его разглядывать.

— Солидная штука, не правда ли? — заметил Хэккит. — Как вы думаете, сколько за нее можно было бы получить?

— Думаю, что не менее трех лет, — сухо ответил Аллан, и Хэккит опустил глаза.

— Мистер Уэмбри, не можете ли вы мне сказать, что делает инспектор Блисс в нашем округе? Он все время вертится вокруг нашего дома, а вчера я нашел его спрятавшимся наверху. Я даже спросил его: «Что вы тут делаете, мистер Блисс?»

— Вы врете, Хэккит! — спокойно возразил Аллан.

Послышались шаги полицейского врача, спускавшегося с лестницы.

— Что с ним такое, доктор? — спросил Аллан.

Доктор Ломонд понюхал один из графинов, стоявших на столе.

— Я знаю, — сказал инспектор. — Это яд, который сведет его в могилу.

— О, если бы только это! — воскликнул старик. — Кокаин — вот яд, который убивает его!

Доктор оглядел комнату.

— Странная комната для конторы, не правда ли? — сказал он.

— О да, — согласился Аллан, — я думаю, что здесь происходило всякое… между прочим, Хэккит, закончены ли уже новые ставни с болтами?

— Да, сэр, хотя я недоумевал, зачем они понадобились.

— Для того, чтобы не мог войти «Неуловимый»!

Хэккит изменился в лице.

— Так вот в чем дело, — прошептал он. — Здесь «Неуловимый»… Вот почему эти ставни, и вот почему хозяин хотел, чтобы я спал тут же!.. Я бы за сто тысяч фунтов не согласился бы ночевать в этой комнате!

Доктор усмехнулся.

— Мне кажется, что это чересчур значительная сумма за весьма сомнительную услугу, — заметил он и затем добавил: — Не можете ли вы оставить нас вдвоем, мистер Хэккит?

И он сам закрыл дверь за Хэккитом.

— Пойдемте со мной, я хочу, чтобы вы посмотрели на Мейстера, — сказал доктор и стал подниматься по лестнице.

Аллан был поражен переменой, происшедшей в Мейстере. Он лежал ничком на кровати, пальцы конвульсивно комкали шелковое покрывало, а губы бормотали бессвязные слова.

В течение часа Аллан оставался с доктором в комнате больного, помогая облегчить его страдания. В течение этого времени на лестнице несколько раз слышались шаги Хэккита.

Когда Аллан спустился вниз, было уже довольно поздно. Сэм в зеленом переднике и с тряпкой в руке усердно протирал окна.

— Как себя чувствует хозяин? — спросил он Аллана.

Тот не ответил. Его внимание снова привлекла та самая таинственная дверь с лампочкой над ней.

— Куда ведет эта дверь, Сэм?

Слуга покачал головой. Его самого давно интересовал этот вопрос, и он хотел заняться исследованием двери в первый же день, как останется один в доме.

— Не знаю, сэр, Я никогда не видел ее открытой. Быть может, она ведет в помещение, где хозяин хранит деньги… Ведь, думается, у него скоплены миллионы!

Аллан толкнул дверь. Она была заперта. Он осмотрелся кругом.

— Нет ли у вас ключа от этой двери?

Сэм поколебался, затем указал пальцем:

— Да, есть ключ, вот он висит над камином!.. Я это знаю, так как…

— Так как вы уже пробовали открывать ее, — прервал его Аллан.

Хэккит так энергично протестовал, что было ясно: он не успел еще привести свой замысел в исполнение.

Уэмбри подошел к двери, ведущей наверх, и прислушался: ему послышался голос адвоката. Но вместо него показался доктор.

В последнее время доктор Ломонд озадачивал его. Казалось, что знаменитый антрополог попал под влияние красавицы Коры Мильтон. Аллан дважды уже видел их вместе и даже как–то заметил ему:

— Берегитесь, доктор, это очень опасная женщина…

— Я сам очень опасный мужчина, — засмеялся в ответ доктор. — Она мне нравится и мне жаль ее. Вообще, жалеть женщин — моя слабость.

— Смотрите, не попадите сами в беду, — заметил Аллан.

Доктор пошутил:

— Вы считаете меня настолько молодым?

Спустившись вниз и заглянув в комнату, доктор весело прищурился:

— Вы еще не ушли, инспектор?

— А вы тоже кого–то ждете?

— Да нет… То есть, я жду одного из моих служащих, но… возможно, он сам ждет меня на улице…

— Не исключено, — глубокомысленно заметил Ломонд.

Аллан покраснел и вышел из дома, решив подождать прихода Мэри на улице.

Доктор лукаво улыбнулся.

Он присел за рояль и осмотрелся. Вдруг он заметил странную вещь: над одной из дверей зажегся свет… Если это был сигнал, то какой?.. Доктор в изумлении глядел на лампочку, которая погасла также внезапно, как и вспыхнула. Он на цыпочках подкрался к двери и прислушался. Тишина…

Неожиданно вошел Хэккит с пачкой писем.

— Хэккит, — спокойно спросил доктор, — живет ли в доме еще кто–нибудь кроме хозяина и вас?

Хэккит окинул его недоумевающим взглядом.

— Нет, больше никого… Старая кухарка больна…

— А кто же готовит Мейстеру утренний кофе?

— Я, сэр.

Доктор посмотрел на потолок.

— А что находится наверху?

— Чулан для ненужных вещей, — ответил Хэккит.

Ему все более становилось не по себе.

— В чем дело, доктор? — спросил он.

Доктор нахмурился.

— Я подумал… — начал он, — нет, ничего!

— Быть может, вы хотели бы осмотреть чулан, сэр? — предложил Сэм.

Доктор живо кивнул и последовал за Хэккитом по лестнице мимо комнаты Мейстера в небольшой чулан, загроможденный старой мебелью.

Глава 21. Возвращение

Будучи человеком более чем состоятельным, Мейстер охотно вкладывал деньги в недвижимость. В течение некоторого времени он методически приобретал землю, окружавшую его жилище. И теперь его владения простирались до заросшего зеленью канала, на берегу которого стояло несколько сараев, похожих на склады.

В этот вечер по берегу канала шел высокий, стройный молодой человек. Дойдя до владений Мейстера, он вынул из кармана маленький ключ и открыл им калитку в заборе.

Пройдя еще несколько шагов, он тем же маленьким ключом отпер дверь одного из складов и, войдя в него, снова закрыл дверь на ключ. Затем он стал спускаться по винтовой лестнице в подземный коридор, выложенный кирпичом. Коридор этот был достаточно высок для человека среднего роста, но юноша вынужден был пригнуться, чтобы войти в него.

Казалось, место это было ему хорошо знакомо, ибо, пройдя шагов шесть, он ощупью нашел маленькую нишу в стене. Там были припасены четыре электрических фонаря.

Молодой человек продолжал идти по подземному ходу, который круто сворачивал влево. Вскоре он дошел до комнаты, похожей на кладовую, из которой наверх вела лестница, устланная ковром.

Юноша стал осторожно и бесшумно подниматься по ней. Дойдя до середины лестницы, он наступил ногой на определенное место ступеньки и улыбнулся: он знал, что при этом в комнате вспыхивает свет. Это был сигнал, придуманный самим Мейстером.

Дойдя до двери, молодой человек остановился и стал прислушиваться.

Он услышал голоса Мейстера и Мэри.

— Мэри, дорогая. Как вы хороши!.. Когда я смотрю на ваши пальчики, бегающие по клавишам пишущей машинки, мне кажется, что это бабочки, порхающие от цветка к цветку…

— Не говорите таких пошлостей, Морис.

Затем послышалась музыка: Мейстер сел за рояль.

После этого юноша снова услышал голос Мейстера и шум происходившей в комнате борьбы.

Мейстер обхватил Мэри за плечи и пытался прижать ее к себе, но вдруг с ужасом заметил просунувшуюся в дверь руку.

Он дико вскрикнул и выбежал из комнаты.

Мэри, застыв, смотрела на медленно открывавшуюся дверь и на появившегося в комнате молодого человека.

— Джонни! — вскрикнула она и бросилась в объятия брата. — Какое счастье! Ты вернулся!

Джон строго взглянул на сестру:

— Мэри, что ты тут делаешь?.. Я думал, ты давно уже не служишь у Мейстера… Ведь я оставил ему для тебя деньги затем, чтобы ты не работала во время моего отсутствия! Это было последнее, о чем я его просил.

Мэри изумленно смотрела на него.

— Ты оставил Мейстеру деньги?

— Конечно… Разве он прекратил месячные выдачи, о которых мы с ним условились?

— Я даже не знала, что ты оставил деньги для меня, — прошептала она. — Не сердись на меня, Джонни…

— Мне все ясно, — проговорил он.

Затем он рассказал, почему был освобожден до срока.

— В тюрьме возник бунт, и эти сумасшедшие хотели убить губернатора… Я его защитил, но думал, что мне уменьшат наказание лишь на несколько дней… Когда вдруг вчера, во время обеда, мне объявили, что я свободен…

Мэри обняла брата.

— Джонни, я надеюсь, что ты теперь начнешь новую жизнь! Мейстер обещал, что поможет тебе приобрести ферму и заняться птицеводством… Подумай, Джонни, ты бы не попал под суд, если бы следовал советам Мориса…

— Гм… — пробормотал Джонни, — это он сказал тебе?

Он в упор взглянул на сестру.

— Мэри, скажи откровенно, ты влюблена в Мейстера?

Девушку оскорбило подобное предположение, и она промолчала. Джонни же принял ее молчание за смущение.

— Значит, ты любишь его? — спросил он снова.

— Он был очень добр ко мне… — начала она, хотя не знала, в чем, собственно, выразилась доброта Мейстера.

— Все же, начиная с сегодняшнего дня, ты не будешь работать, — сказал он твердо.

Мэри рассмеялась и воскликнула:

— Ты напомнил мне, что у меня много работы!

Она села за пишущую машинку. Услышав ее успокаивающий стук, в комнату осторожно заглянул Мейстер.

Он оторопело смотрел на Джонни и пятился от него, как будто перед ним встало привидение.

Джон взглядом попросил сестру выйти и обратился к адвокату, не протягивая ему руки:

— Скажите мне, Мейстер, почему вы не сообщили сестре об оставленных для нее деньгах?

— Быть может, вы мне сообщите, Джонни, почему вы здесь? — заикаясь пролепетал Мейстер.

Джон коротко изложил историю своего освобождения.

— Теперь я попрошу вас ответить на мой вопрос, — сказал он.

Но Мейстер быстро пришел в себя.

— Мой дорогой Джонни, я думаю, что нужно уделить внимание вашей сестре, чтобы она не скучала там, за дверью… Я питаю к ней отеческие чувства…

Он поймал гневный взгляд Джона и опустил голову.

— В любом случае советую вам не прикасаться к ней ни при каких обстоятельствах! — воскликнул Джон. — Я вас знаю давно, Мейстер, и знаю ваши повадки… Представляю, какого рода отеческие чувства вы питаете!.. Но… берегитесь!.. Если в намерены повторить историю с Гвендой Мильтон, то вам несдобровать, Мейстер…

Глава 22. Посол от «Неуловимого»

Мейстер подошел к роялю, опустился на стул и заиграл сентиментальную мелодию. Настроение его неожиданно переменилось, он весь ушел в музыку и, казалось, забыл о присутствии юноши.

Он не видел, что человек с черной бородкой подошел к окну со стороны улицы и внимательно разглядывает комнату. Лицо его было вплотную прижато к стеклу.

Молодой Ленлэ продолжал грозить Мейстеру.

— Имейте в виду, Морис, — говорил он, — если вы будете смотреть на мою сестру так же, как на Гвенду Мильтон, я доберусь до вас еще раньше, чем «Неуловимый»!

— Что за чепуха, милый Джонни, — с улыбкой отвечал Мейстер. — Вы ведь знаете, что «Неуловимый» лежит на дне гавани в Сиднее, а если и произошло чудо, то он сейчас чувствует себя, как затравленный зверь: ведь вся полиция поставлена на ноги из–за него…

— «Неуловимый» в Лондоне, и вы отлично знаете, — сухо возразил юноша. — Один Бог ведает, далеко или близко от вас он находится в данный момент…

Человек, стоявший у окна, вдруг исчез, как будто отреагировав на эти слова.

— Почему вы все время угрожаете мне, Джонни? — заметил Мейстер. — Ведь вы видите, что я не хочу ссориться с вами. Быть может, вам нужна моя помощь…

Вместо ответа молодой человек вынул из кармана маленький пакетик и развернул его на столе. Внутри оказался изящный бриллиантовый браслет.

Мейстер взял его и поднес к свету.

— Значит, вот браслет! — сказал он. — А я все время недоумевал, куда вы его дели?

— Я зашел за ним по дороге сюда. Он был оставлен мной у одного из друзей. Это все, что мне досталось… — прибавил он с горечью. — Я совершил три кражи, из них только одна принесла мне пользу…

Мейстер промолвил задумчиво:

— Вы думаете о второй краже в Камден–Крессенте?

— Мне не хочется больше об этом говорить, — нетерпеливо прервал его Джонни. — Я покончил с этим… Тюрьма меня исправила. Во всяком случае, в деле, о котором вы напомнили, человек, присланный вами мне на помощь, сбежал с добычей. Вы ведь сами мне об этом сказали…

В эту минуту новый план зародился в голове Мейстера.

— Я сказал вам неправду, — тихо произнес он. — Наш друг не сбежал с добычей.

— Неужели?

— Он мне все рассказал. Добыча была спрятана в пустом доме на Камден–Крессент, и она там находится по сей день. Я скрыл тогда это от вас, ибо мне не хотелось быть замешанным куда–либо после жемчугов леди Дарнлей… Ведь я мог послать многих людей за этой добычей, но я никому не доверяю…

На лице Джонни выразилась нерешительность: он уже готов был поддаться искушению.

Но, опомнившись, он твердо произнес:

— Пусть эта добыча там и остается!

Однако Мейстер уже понял, что юноша колеблется.

— Вы ненормальный! — он презрительно рассмеялся. — Подумайте, что получили вы за то, что сидели в тюрьме?.. Эту безделицу!.. — и он указал на браслет. — Если я дам вам за нее двадцать фунтов, то, уверяю вас, что окажусь в проигрыше… А подумайте, что в том доме добыча, стоящая восемьсот фунтов, и за которую вы, в сущности, заплатили!

Джонни мучился сомнениями.

— Совершенно верно! — воскликнул он. — Я действительно дорогой ценой заплатил за нее!

Мейстер погрузился в размышления. Он уже представлял себе все подробности нового плана…

— Пойдите завтра же ночью и заберите все, — предложил он.

— Я подумаю об этом, — сказал, наконец, Джонни, — если помните, скажите мне номер дома, я уже забыл его…

Мейстер никогда ничего не забывал.

— Пятьдесят семь, — ответил он тотчас же. — Теперь я дам вам двадцать фунтов за ваш браслет.

Он открыл свой стол и вынул из него коробку, в которой обычно держал деньги.

— Ладно, давайте, — согласился Джонни. — Но если я пойду за той добычей, то потребую за нее полную стоимость… Или же я вынужден буду обратиться к кому–нибудь другому…

Мейстер был оскорблен!

— Вот как вы относитесь ко мне! — возмутился он. — И вот ваша благодарность за мое покровительство!.. Ведь столько я имел возможностей засадить вас!.. Вот ваши деньги!.. — прибавил он, швыряя через стол двадцать фунтов, которые Джон поспешно сунул в карман.

Вдруг Мейстер оглянулся: дверь за его спиной скрипнула.

На пороге стоял доктор Ломонд. Хэккит оставил его в чулане и совершенно забыл о том, что он еще находился в доме.

— Я не помешал вам? — спросил Ломонд.

— Нисколько, доктор! Входите, пожалуйста, — сказал Мейстер. — Это один из моих друзей — мистер Ленлэ…

— Я только что разговаривал с вашей сестрой, — обратился Ломонд к юноше. — Ведь вы недавно вернулись из деревни, не правда ли?

— Я недавно вернулся из тюрьмы, — сухо поправил его Джон и повернулся, чтобы выйти.

Он уже взялся за ручку двери и чуть было не упал, так как ее с силой дернули с другой стороны. На пороге показался взволнованный и бледный Хэккит.

— Хозяин, там к вам пришли, и когда я спросил, о ком доложить, мне было сказано: «Доложите, что от «Неуловимого“!

Мейстер в ужасе отшатнулся.

— Посланец «Неуловимого»! — громко произнес доктор. — Ведите его скорее сюда!

— Доктор… — взмолился Мейстер.

Однако доктор сделал ему знак, чтобы он замолчал.

— Я знаю, что делаю!

— Доктор, вы с ума сошли, — бормотал Мейстер. — Представьте себе только…

— Пусть он войдет! — повторил доктор.

Глаза его были устремлены на дверь.

Она распахнулась, и бледный от волнения адвокат увидел стройную нарядную женщину, глаза которой искрились от сдерживаемого смеха.

— Сознайтесь, что я до смерти напугала вас! — воскликнула она и слегка насмешливо поклонилась Мейстеру.

Затем она кивнула доктору.

— Еще минута, и я умер бы от разрыва сердца, — рассмеялся тот.

Значит, я и вас напугала, — улыбнулась она. — Мне нужно поговорить с вами, адвокат.

Мейстер был все еще бледен и не вполне пришел в себя от страха, который вызвало в нем одно упоминание о «Неуловимом».

— Дорогой Джонни, — обратился он к молодому человеку, который застыл, пораженный красотой незнакомки, — надеюсь, мы с вами договорились. Я напишу вам подробную записку и пришлю с посыльным.

Джонни понял и вышел из комнаты.

— Убирайтесь, — грубо закричал Мейстер на Хэккита, но от Сэма не так легко было отделаться.

— Не орите на меня, Мейстер! Иначе я уйду от вас, причем, сегодня же! — огрызнулся он.

— Можете убираться к черту!

— А в следующий раз, когда я проворуюсь, я обращусь к другому адвокату, — не унимался Сэм.

— В следующий раз, когда вы попадетесь, вы уже будете приговорены к семи годам тюрьмы! — заорал Мейстер.

— Поэтому–то я и хочу сменить адвоката!

Хэккит громко хлопнул дверью.

— Вот и вся награда за защиту этих негодяев, — проговорил Мейстер после ухода Хэккита.

Было очевидно, что Мейстер желает остаться наедине с молодой женщиной, и доктор понял это. Он сослался на то, что оставил свой саквояж наверху, в комнате Мейстера, и под этим предлогом вышел из комнаты.

— Дорогая миссис Мильтон, вы прекраснее, чем когда бы то ни было, — вкрадчивым голосом обратился к ней Мейстер. — Где же ваш дорогой супруг?

Кора подошла к двери, из которой вышел доктор, слегка отворила ее и прислушалась. Затем вернулась на прежнее место.

Мейстер преспокойно закуривал сигару.

— Послушайте, — начала она, и голос ее понизился до шепота. — Я хочу поговорить с вами, пока не вернулся этот сыщик–шотландец… Почему бы вам не уехать куда–нибудь отсюда, где никто вас не знает, где вы могли бы жить под другим именем?.. Ведь вы богатый человек и могли бы себе это позволить…

Мейстер хитро улыбнулся.

— Понимаю!.. — сказал он. — Я кое–кому стал мешать. Поэтому вы и запугиваете меня…

— Какой смысл мне это делать! — глаза ее горели. — Неужели вы не понимаете, что вам все равно от него не уйти? А я бы не хотела еще одной смерти. Довольно!

— Дорогая моя, — он хотел погладить ее по щеке, но она отшатнулась, — не тревожьтесь из–за меня…

— Из–за вас! — в голосе ее звучало такое презрение, что всякий другой мужчина на месте Мейстера этого бы не стерпел. — Чтобы вызволить вас из ада, будьте уверены, я и пальцем бы не пошевелила! Уезжайте отсюда… Я хочу спасти его, а не вас!.. Уезжайте!

— Ловко придумано, — процедил Мейстер. — Он не решается вернуться сюда и послал в Англию вас, чтобы выманить меня…

Глаза молодой женщины сузились, как будто ее вдруг ослепил яркий свет.

— Если вы будете убиты, то будете убиты именно здесь… Не сомневайтесь! Здесь, в этой комнате, где вы разбили сердце его сестры… Вы — сумасшедший! — выкрикнула она.

— Но не настолько, чтобы попасться в вашу ловушку, моя дорогая… — проговорил Мейстер. — Предположим, что «Неуловимый» жив… Что ж, здесь, в Дептфорде, мне бояться нечего. Меня охраняют. Если бы я поехал в Аргентину, он ждал бы меня там. В Австралии — также… Если бы я даже забрался в Кейптаун… Нет, нет, милая моя, не так–то легко поймать меня…

Кора только хотела что–то сказать, как дверь отворилась и в комнату вошел Ломонд.

— Вы уже закончили свою беседу, Кора? — спросил старик.

Несмотря на свое волнение, молодая женщина рассмеялась.

— Послушайте, доктор! Только друзья меня называют Корой…

— Я ваш самый лучший друг, — вполне серьезно заметил доктор.

— Миссис Мильтон сама не знает, кто ее друзья, — вмещался Мейстер. — Я бы желал, чтобы вы объяснили ей…

Доктор, не обращая на него внимания, смотрел на женщину.

У Мейстера появилось ощущение, будто он лишний в собственном доме. Он поспешил скрыться в комнате, служившей конторой.

— Я рад, когда вас вижу, Кора, — заметил доктор.

Она рассмеялась.

— Какой вы смешной.

— Я заставил рассмеяться неутешную вдову, — пошутил он.

Кора бросила на него быстрый взгляд.

— Не дразните же меня этим вдовством! Иногда мне кажется, что лучше бы я никогда не встречалась с Артуром!

Доктор спросил вкрадчиво:

— Разве Артур такой плохой человек?

Она вздохнула.

— Артур — лучший человек на свете, но такому человеку не следовало жениться…

— И все же вы последовали за ним в Австралию… Послушайте, Кора, вы все еще его любите? Все еще надеетесь на лучшее? Зря! Не проще ли его забыть?

— Забыть? — она вздрогнула. — Вы думаете, мне следует это сделать?

— Я не знаю, — задумчиво произнес доктор. — Но стоит ли так долго из–за него страдать!.. Предположим, он жив — но рано или поздно он будет схвачен…

Она посмотрела на дверь конторы, где сидел Мейстер, и проговорила, глядя ему в глаза:

— Видите ли, доктор Ломонд, я знаю, что мой «Неуловимый» в опасности, но я не боюсь полиции… Хотите, я вам что–то скажу…

Он медленно кивнул.

— Так вот, я буду с вами совершенно откровенна: мне кажется, что во всем мире есть только один человек, который способен когда–либо поймать «Неуловимого». И этот человек — вы!

— Это безумие с вашей стороны, — сказал доктор.

— Что именно?

— Такая красавица, как вы, — и всю жизнь гоняетесь за тенью… Вы теряете лучшие годы жизни… Так можно превратиться в комок обнаженных нервов. Стоит ли он того…

— Почему вы мне это говорите? — она вскочила. — Сознайтесь, у вас есть скрытая причина…

— Клянусь, что я думаю только о вас…

— А я уверена, что нет, — она пришла в ярость. — Вы мужчина, а все мужчины одинаковы… Так знайте же: я добровольно сошла в ад и в этом аду останусь…

Она нетерпеливым движением схватила со стола сумочку.

— Я только хотел дать вам совет, — смущенно прошептал доктор.

— Совет… — передразнила она. — Только когда Артур Генри Мильтон сам скажет мне, что он меня больше не любит, запомните — только тогда я покину его!..

И прежде чем он мог что–либо возразить, она хлопнула дверью.

Мейстер, все время следивший за ними, сразу же вошел в комнату.

— Вы рассердили миссис Мильтон, доктор.

— Возможно, — в раздумьи ответил доктор, беря шляпу и саквояж.

— Женщины — странные существа, — продолжал Мейстер. — Я думаю, что вы ей очень нравитесь!

— Вы думаете? — переспросил доктор. Мысли его были по–видимому далеко. — Интересно, примет ли она мое приглашение, если я предложу ей пообедать со мной?..

— Подумайте, как было бы хорошо, если бы она несколько утратила бдительность и выболтала вам кое–что о «Неуловимом», — сказал Мейстер не без лукавства.

— Я как раз об этом думал… Вы полагаете, она бы выболтала?

Адвоката начинал забавлять этот старик, который, несмотря на возраст, полагал, что еще может понравиться молодой женщине!

— Никогда нельзя угадать, что сделает женщина, если влюбится, не правда ли, доктор? — ехидно заметил он.

Доктор молча поклонился и ушел.

Глава 23. Политика адвоката Мейстера

Мейстер думал о том, что Джонни стал представлять реальную опасность… Ведь он даже угрожал ему! Да, молодой безумец способен был бы привести угрозу в исполнение, разве что…

— Неужели же он будет настолько легкомысленным, чтобы пойти ночью в Камден–Крессент? — подумал Мейстер.

От Джонни мысли его перешли к Мэри. Его тяга к этой девушке вылилась в азартную страсть и теперь, когда он боялся ее потерять, она казалась ему самой прекрасной женщиной во всем мире…

Он сел за рояль и начал играть свою любимую мелодию. Он не видел, как Мэри вошла в комнату, и она несколько раз окликнула его, прежде чем он очнулся. Он смотрел на нее невидящими глазами.

— Морис! — повторила она.

Музыка прекратилась.

— Я хочу сказать вам, что не могу продолжать служить здесь теперь, когда Джонни вернулся…

— Все это пустяки, — ответил он, и в голосе его звучали те отеческие нотки, которые ему так легко удавались.

— Он такой подозрительный, — продолжала она.

— Подозрительный, — повторил Мейстер. — Я хотел бы, чтобы действительно тому была причина…

— Ведь вы знаете, что я не могу остаться, — проговорила она.

Мейстер встал, подошел к ней и положил руки на плечи.

— Но если вы уйдете, могут подумать, что я действительно изверг, — сказал он вкрадчивым голосом. — Не можете же вы всю жизнь исполнять желания Джонни, который, весьма вероятно, проведет половину жизни в тюрьме…

Она вскрикнула и отшатнулась от него.

— Нужно иметь мужество смотреть правде в глаза, — продолжал он. — Нет смысла обманывать себя!.. Джонни действительно испорченный юноша!.. Ведь вы не все знаете… Я старался многое от вас скрыть, а это было очень трудно…

— Что же вы старались скрыть от меня? — проговорила она дрожащим голосом.

Мэри была бледна, как полотно.

— Дело в том… — начал он, как бы раздумывая, следует ли ей рассказывать. — Как вы думаете, что сделал ваш сумасшедший брат перед тем как его поймали и судили? Ведь я был его лучшим другом, как вы сами знаете, и все–таки он подделал мою подпись на чеке… Четыреста фунтов…

Она в ужасе отшатнулась.

— Но ведь это подлог! — воскликнула она.

— Какой смысл называть вещи своими именами? — Он вынул из кармана записную книжку, в которую был вложен чек. — Вот этот чек. Не знаю, зачем я держу его здесь, и как мне поступить с Джонни…

Мэри хотела разглядеть имя на чеке, но Мейстер, сокрушенно вздыхая, заходил по комнате. Это был чек, который он получил с утренней почтой, а историю с подлогом он выдумал только что. У Мейстера часто бывали минуты такого пылкого вдохновения.

— Разве нельзя уничтожить этот чек? — спросила Мэри дрожащим голосом.

— Конечно, я мог бы его уничтожить… — Мейстер великолепно разыгрывал свою роль. — Но Джонни такой мстительный!.. Я должен спрятать этот чек из чувства самосохранения!

Мейстер положил чек обратно в книжку.

— Конечно, я никогда никому не покажу его, — заметил он и бросил быстрый взгляд на Мэри.

Затем он прибавил более нежным тоном:

— Мне так нужно поговорить с вами, Мэри, о вашем брате и о многом другом… Я хотел бы поговорить с вами спокойно, так, чтобы нам никто не мешал… Приходите поужинать со мной…

Она покачала головой.

— Вы ведь знаете, что я не могу этого сделать, — сказала она. — Морис, неужели вы хотите, чтобы обо мне говорили то же, что о Гвенде Мильтон?..

Мейстер пришел в ярость.

— Почему все меня попрекают этой девушкой?! — вскинулся он. — Отлично, если вы не хотите — не приходите!.. Не понимаю, в самом деле, почему я жалею Джонни и спасаю его!..

Мэри пришла в ужас от его внезапного гнева.

— О Морис, — воскликнула она, — если вы действительно хотите…

— Мне все равно, — прервал он ее, — Я никогда не ползал на коленях перед женщиной и не буду ни о чем вас умолять!.. Уезжайте отсюда, если хотите. Джонни же не поедет с вами, в этом вы можете быть уверены!..

Мэри схватила его за руку. Она была в ужасе, что Мейстер приведет свою угрозу в исполнение.

— Морис, вы знаете, что я сделаю все, что вы хотите…

Он бросил на нее странный взгляд.

— Приходите в одиннадцать часов, — оживился он. — Если же вам нужен провожатый, то приведите «Неуловимого»!

Не успел он вымолвить последнего слова, как послышались три удара в дверь…

Мейстер в ужасе упал на стул и спросил дрожащим голосом:

— Кто там?

Ему ответил низкий мужской голос:

— Мне нужно поговорить с вами, Мейстер!

Морис подошел к двери и распахнул ее. На него смотрели темные, жуткие глаза инспектора Блисса.

— Что… что вы тут делаете? — пролепетал Мейстер.

Блисс едко улыбнулся, показав белые ровные зубы.

— Охраняю вас от «Неуловимого» и как родной отец забочусь о вас, — сказал он резко.

Он перевел взгляд с Мейстера на побледневшую девушку.

— Не думаете ли вы, мисс Ленлэ, что и вас нужно охранять?..

Он пристально смотрел на нее.

— Я не боюсь «Неуловимого», — ответила она, — Я знаю, что он не причинит мне вреда!..

Блисс криво усмехнулся.

— Ведь я не его имел в виду! — сказал он.

И он перевел на Мейстера свой тяжелый, странный взгляд.

Глава 24. Блисс предостерегает

На следующее утро Мейстер вошел в контору и, приблизившись к Мэри, положил ей руки на плечи.

Она повернулась и подняла глаза на него.

— Морис, — сказала она, — правду ли вы говорили мне вчера про чек?.. Я все время думала об этом и очень встревожена…

Он только вздохнул.

— Вы настаиваете, чтобы я пришла сегодня вечером?.. Ведь сейчас никто нам не мешает, и мы можем переговорить обо всем…

— Вы забываете, дорогая Мэри, что в доме есть посторонние лица, которые могут подслушать, — начал Мейстер вкрадчивым голосом. — Я так расположен к вам, Мэри, я так люблю вас…

— Что вы этим хотите сказать? — прервала она его. — Если я правильно поняла, вы хотите сказать, что любите меня настолько, что собираетесь предложить руку и сердце?

— Но… конечно, — пробормотал он смущенно. — Я очень люблю вас, но женитьба относится к тем вещам, которых я до сих пор избегал. И в самом деле, что значат какие–то слова, которые бормочет в церкви оплаченный нами пастор?

— Значит, скажите откровенно, что вы не имеете желания жениться на мне, — сказала Мэри совершенно спокойно. — Откровенно и определенно.

— Конечно, если вы желаете… — поспешно проговорил он.

— Я не люблю вас и не желаю выходить за вас замуж, — так же спокойно продолжала она. — Но я хочу, чтобы вы определенно сказали, что же вам нужно от меня…

Она стояла совсем близко от него, и глаза ее сверкали от сдерживаемого гнева. Никогда еще она не казалась Морису такой прекрасной…

Он вдруг схватил ее за плечи, и ей понадобилось большое усилие, чтобы высвободиться и оттолкнуть его.

— Теперь мне все ясно, — в гневе воскликнула она, — знайте же, что я не приду сегодня вечером…

Мейстер продолжал тихим и вкрадчивым голосом:

Разве вы не понимаете, дорогая Мэри, что я хочу только вашего счастья… Я хочу устранить все горести и несчастья с вашего пути… Я хочу, чтобы вы покинули вашу ужасную маленькую квартирку… Ведь вы знаете, что случилось с вашим братом: если теперь он свободен, то в случае нового обвинения, не забывайте, он должен будет отбыть и новое и прежнее наказание… Теперь представьте себе, что я предъявляю свое обвинение в подлоге чека… Что это будет означать для Джонни?.. Вы, надеюсь, понимаете, что для него это будет означать семь лет каторжных работ и еще два с половиной года прежнего наказания, что вместе взятое составит девять с половиной лет… Вам будет уже более тридцати лет, когда вы снова увидите его…

Мейстер увидел, что Мэри сильно побледнела и готова была упасть в обморок.

— Быть может, вы теперь несколько иначе посмотрите на вещи? — начал он.

На ее лице он прочел, что она готова сделать все, что в ее силах, чтобы спасти брата.

— Разве нет другого способа, Морис? — начала она слабым голосом. — Разве не могу я вам оказать иную услугу?.. Я готова быть экономкой у вас в доме, готова быть даже вашей служанкой. Я буду вашим лучшим другом, если хотите…

Морис улыбнулся.

— Дорогая Мэри, вы становитесь сентиментальной, — воскликнул он, — а это уже совсем глупо… Стоит ли столько разговаривать из–за того, что я пригласил вас поужинать со мной…

Мэри вскинула глаза.

— А если я спрошу Джонни…

— Бросьте это, — перебил он ее. — Если вы спросите Джонни, он придет сюда, и начнутся еще более сентиментальные разговоры! Я же предупреждаю вас, что в таком случае позвоню в полицию, а это будет означать гибель Джонни… Я надеюсь, что вы меня поняли…

Она печально кивнула.

…В пять часов адвокат сказал ей, что она может уходить. У нее болела голова, и она совершенно не в состоянии была работать. Буквы расплывались перед глазами, и невозможно было заставить себя сосредоточиться…

Мэри с облегчением вышла на улицу. Стоял густой туман и в нескольких шагах ничего не было видно.

У нее возникла мысль посвятить во все Аллана, но затем она подумала, что это могло бы разозлить Мейстера и тем самым погубить ее брата.

Быть может, она рассказала бы все Джонни, если бы застала его дома. Но Джонни ушел, оставив ей записку, в которой было сказано, что он пошел к одному из своих прежних соседей по имению.

Усталая и огорченная, Мэри прошла в свою комнату.

Через минуту служанка сообщила, что ее спрашивает господин с черной бородкой.

Мэри быстро выбежала в переднюю.

— Я тогда не успел представиться, — начал человек, стоявший в дверях, — инспектор Блисс.

Сердце ее дрогнуло: она недоумевала, почему явился сюда этот сыщик из Скотленд–Ярда, и готова была предположить новую катастрофу. Быть может, Мейстер уже заявил, и ему было все известно про Джонни…

— Войдите, пожалуйста, — сказала она дрожащим голосом.

Блисс вошел в комнату, не вынимая изо рта папиросы и только усталым жестом снял шляпу, как будто и эта вежливость стоила ему больших усилий.

— Ваш брат сегодня или вчера выпущен был из тюрьмы, не правда ли? — спросил он.

— Вчера, — ответила она. — Он сегодня утром вернулся домой.

К ее удивлению, он ничего не сказал больше о Джонни, а вынул из кармана утреннюю газету и, положив ее на стол, ткнул пальцем в заметку на первой странице. Мэри пробежала ее глазами.

— Что это значит? — спросила она.

— Я именно это хотел вас спросить, — сказал он, не спуская с нее тяжелого взгляда. — Эта заметка, несомненно, помещена «Неуловимым» и предназначается его жене или же, наоборот заметка эта помещена женой «Неуловимого» и что–то сообщает ему. Для составления этой заметки пользовались шифром, который был оставлен здесь, у вас в квартире, на прошлой неделе. Я прошу вас показать мне этот шифр.

— Мне очень жаль, что я не могу исполнить вашей просьбы, мистер Блисс, — ответила Мэри. — Шифр этот был украден, и я полагала…

— Что я украл его… — прервал он ее с горькой усмешкой, — Значит, вы не поверили моему рассказу о том, что я видел другого человека, который влез в вашу квартиру по веревке… Мисс Ленлэ, у меня есть основания предполагать, что шифр этот не был украден, что он находится у вас в квартире, и что вы знаете, где он находится…

Мэри казалось, что он хочет лишь испытать ее, и что сам не верит тому, что утверждает.

— Шифра здесь нет, — спокойно возразила она. — Его украли в тот день, когда я вернулась домой и заметила, что все у меня в квартире было перерыто…

Он бросил на нее странный взгляд, и Мэри не поняла, было ли в нем недоверие или нечто другое…

— В таком случае, только «Неуловимый» и его жена знают, где этот шифр, — сказал он.

— А может быть, то лицо, которое вы видели и которое побывало в моей квартире, — начала она.

— По всей вероятности это был сам «Неуловимый», — сказал он, не сводя с нее глаз. — Скажите мне, мисс Ленлэ, вы очень боитесь «Неуловимого»?

Мэри улыбнулась.

— Должна повторить, что я совершенно не боюсь его, — сказала она. — Из всего, что я о нем слышала, можно сделать вывод, что он никогда не причинит зла беззащитной женщине…

Мэри снова поймала его странный взгляд.

— Я рад, что у вас такое хорошее мнение об этом негодяе, — сказал он. — Боюсь, что я сам не могу разделить этого мнения… А как вам нравится Мейстер?

Не ожидая ее ответа, Блисс быстро продолжал:

— Следите получше за вашим братом, мисс Ленлэ, — он слабовольный молодой человек и легко попадает под дурное влияние… Простите, что я побеспокоил вас…

Блисс направился к двери, но еще раз обернулся.

— Какой славный этот Уэмбри, не правда ли?

Он кивнул и вышел из комнаты.

После ухода Блисса Мэри вспомнила, что ей предстоит еще сделать некоторые покупки. Магазины закрывались в семь часов, и она поспешила схватить корзину и выйти на улицу. Она решила приготовить любимые блюда Джонни и тщательно выбирала все продукты.

Когда она уже возвращалась и подходила к своему дому, то заметила впереди высокую сутуловатую фигуру и сразу узнала доктора Ломонда.

Мэри хотела пройти незамеченной, но он окликнул ее.

— Приятно видеть такую хозяйственную молодую леди! Я ведь все время наблюдал за вами, пока вы делали покупки!

— А я не знала, что нахожусь под полицейским надзором! — пошутила Мэри.

— Да, я очень наблюдателен, — продолжал старик, — я наблюдаю за всеми людьми и даже за самими сыщиками… Например, мне хотелось бы знать, по какому делу приходил к вам Блисс и в каком он был настроении?..

— Откуда вам известно, что Блисс был у меня?

Старик развел руками.

— Да он весь день болтается здесь…

— А сейчас вы тоже за кем–нибудь следите? — поинтересовалась она.

Вместо ответа он указал ей на человека, видневшегося в темноте. Сумерки не позволяли разглядеть его достаточно хорошо, но он напоминал инспектора Блисса.

— Меня очень интересует этот сыщик, — сказал старый врач. — Он какой–то таинственный, а мне нравится разгадывать тайны…

Мэри простилась с ним и поспешила домой. Она пришла одновременно с Джонни, который был в прекрасном настроении. Он даже сказал нечто, заставившее сильнее биться ее сердце.

— Знаешь, а этот Уэмбри — неплохой малый. Нужно будет зайти к нему в участок и зарегистрироваться…

Его последние слова вновь вернули Мэри к тягостным мыслям.

— Ты ведь освобожден до истечения срока, Джонни. Если что–нибудь снова случится… Я хочу сказать, что в этом случае ты должен будешь отбыть и тот срок…

— Ничего не может случиться, — прервал он ее, — и не будем больше говорить на эту тему… Ты лучше скажи, когда прекратится твоя унизительная служба у Мейстера? Деньги, которые я оставлял для тебя, он растратил, по крайней мере, избегает отвечать на вопрос о них… Короче, он негодяй, и тебе не следует с ним общаться…

Разговаривая с сестрой, Джонни никак не мог решиться сказать ей, что должен будет уйти вечером…

Наконец он, как бы между прочим, заметил:

— Быть может, я очень поздно вернусь сегодня… Один из моих друзей пригласил меня на ужин…

Мэри волновалась, не зная, в свою очередь, чем объяснить свое вечернее отсутствие, и поэтому не придала должного значения его словам.

— Быть может, я… я тоже задержусь, Джонни! В женском клубе сегодня собрание, и оно может затянуться…

Каждый был поглощен своими мыслями.

Молодой человек ушел около восьми часов, а Мэри стала ждать одиннадцати… Она все время спрашивала себя, что подумает Аллан о ее поступке… Аллан, который так боготворил ее…

Мэри закрыла глаза, как бы прячась от ужасного видения. Ведь ей казалось, что часы, проведенные ею в здании суда в ожидании приговора над Джонни, были самыми ужасными в ее жизни… Теперь же ей казалось, что самое ужасное в жизни было впереди…

Глава 25. Таинственный аэронавт

В этот вечер туман становился все гуще с каждой минутой Через час после разговора Мэрисбратом, небольшой двухместный автомобиль затормозил у заброшенного сарая на краю поля.

В войну здесь располагался аэродром, но затем эта земля несколько раз переходила из рук в руки, и никто не знал в точности имени ее владельца.

Остановив машину, водитель почистил фары и направился к сараю. Из тумана послышался собачий лай, а затем чей–то голос:

— Это вы, полковник?

— Да.

— Я приготовил ваш аэроплан, он в полной исправности, однако, не советую сегодня летать над Ла–Маншем: туман слишком густой и, как сообщили, поднимается на высоту двух тысяч метров.

— Ничего не может быть приятнее этого! — весело отозвался человек, которого механик назвал полковником. — Полеты в тумане — моя страсть!

Механик поворчал что–то о том, что каждый волен разбиваться по–своему и пошел впереди, освещая дорогу маленьким тусклым фонарем.

Приложив определенное усилие, он отрыл дверь ангара, в глубине которого блеснул пропеллер аэроплана.

— Можно лететь, полковник, — сказал механик, любуясь аппаратом. — Когда вы думаете вернуться обратно?

— Через неделю… или чуть попозже, — ответил тот.

Воротник пальто его был поднят так, что лица совершенно не было видно. Изредка только можно было уловить острый блеск глаз, все же остальное тонуло в тени мягкой фетровой шляпы, надвинутой до самых бровей.

— Да, вот еще что, сэр, — вновь заговорил механик. — Тут сегодня днем побывала полиция. Они обнюхивали все вокруг и очень интересовались, кто хозяин этой машины… Я сказал им, что вы — бывший офицер воздушного флота, но, по правде говоря, я сам толком не знаю, кто вы, сэр!

Тот, кого называли полковником, негромко засмеялся.

— Лучше было бы, Грин, чтобы вы не ломали над этим голову… Вам заплачено достаточно, чтобы оставалось думать только об исправности двигателя…

— Слышали ли вы когда–нибудь о «Неуловимом», сэр? Сегодня о нем пишут в вечерних газетах…

— Кто такой «Неуловимый»? — спросил полковник.

— Человек, все время меняющий облик… Полиция уже многие годы гоняется за ним…

Механик Грин принадлежал к лицам, чрезвычайно интересующимся преступлениями и преступниками. Он не только помнил все совершенные за последние двадцать лет убийства, но мог безошибочно назвать всех преступников и год их осуждения.

— Этот «Неуловимый», говорят, тоже служил в воздушном флоте. — Механику явно хотелось поговорить.

— Никогда о нем не слышал! — оборвал его полковник.

Войдя в ангар, он тщательно осмотрел аэроплан. Осмотр его удовлетворил.

— Все в полном порядке… Не знаю, когда я двинусь в путь, по всей вероятности, ночью. Выведите аппарат из ангара и держите наготове. Осмотрите как следует поле, чтобы я не терял время при взлете.

— Я уже это сделал, сэр.

— Отлично!

Полковник вынул из кармана пачку кредитных билетов и протянул их механику.

— Раз уж вы так любопытны, мой друг, то я скажу вам, что надеюсь путешествовать сегодня ночью с молодой дамой. — Он сухо рассмеялся. — Не правда ли, поэтично!

— Вероятно, вы увозите ее от мужа? — полюбопытствовал Грин.

— Да, она замужем… Во всяком случае, чем гуще будет туман, тем лучше. У нас не будет багажа — я хочу взять на борт побольше горючего.

— А куда вы думаете держать путь, полковник? — Грину хотелось узнать как можно больше.

Полковник не рассердился. Он был, по–видимому, в хорошем настроении.

— Возможно во Францию или в Бельгию, а возможно — на север Африки или на юг Ирландии… как знать? Я не могу сказать вам точно, когда вернусь обратно, но оставляю достаточно денег, чтобы хорошо прожить по крайней мере год… Если же я не вернусь через десять дней, то советую продать ангар и держать язык за зубами. Бог даст, мы еще встретимся…

Он пошел назад к автомобилю, и Грин, идя рядом, со свойственным ему любопытством все время пытался заглянуть в его лицо.

Он ни разу так и не видел лица своего странного клиента, который всегда приходил ночью в длинном пальто и надвинутой на глаза шляпе.

Грину казалась, что его клиент носит бороду. Однако, ему ни разу не удалось заглянуть за поднятый воротник и удостовериться в этом.

— Возвращаясь к «Неуловимому»… — вспомнил еще что–то Грин.

Полковник уже сидел за рулем.

— Грин, я ничего не знаю об этом «Неуловимом», кроме того, что он очень опасный человек и что рискованно не только за ним следить, но даже говорить о нем… Думайте лучше об аэропланах, Грин… Дольше проживете…

Глава 26. Сэм Хэккит собирается в Канаду

Сэм Хэккит, проходивший однажды по главной улице, обратил внимание на плакаты, восхваляющие жизнь в восточных прериях Канады. Так ему пришла в голову мысль эмигрировать туда и обзавестись фермой.

Служба у Мейстера совсем разонравилась ему, а возвращаться к прежнему опасному ремеслу ему тоже не хотелось.

Однако для осуществления заветного плана нужны были деньги, и деньги немалые…

Больше всего его привлекала металлическая коробка, в которой Мейстер держал деньги… Обычно она находилась во втором ящике его стола.

Однако не так–то просто было осуществить задуманное. Сэм никогда не оставался один в комнате, а отношения между хозяином и слугой тем временем все больше накалялись. Наконец Мейстер объявил Хэккиту, что в виде особой милости он позволяет ему оставаться в доме до конца недели и не дольше.

Нельзя было, таким образом, терять время. Он выбрал удобную минуту, когда Мейстер сел к роялю, и казалось, забыл обо всем окружающем. Вскоре музыка прекратилась, и Сэм, к удивлению своему, увидел, что хозяин его заснул, уронив голову на клавиши.

Первым делом нужно было погасить свет. Огонь в камине почти угас, но это ничуть не смущало Хэккита, ибо он давно привык к ночной «работе».

Он крадучись добрался до стола, нащупал второй ящик и отмычкой, всегда имевшейся при нем, легко открыл его. Коробка с деньгами была на месте, но Сэм не удовольствовался только ею.

Давно он уже облюбовал серебро Мейстера и решил, что захватит несколько серебряных вещей, громадную ценность которых отлично знал. Он наспех стал запихивать в припасенный чемодан все, что попадалось под руку.

Набив чемодан до отказа, он решил уходить и стал осторожно отступать к окну…

Сэм двигался как раз мимо таинственной двери, назначение которой ему так и не удалось разгадать, как вдруг услышал слабый звук и застыл на месте. Звук не повторился.

Решив, что это просто затрещал уголек в камине, он стал быстро продвигаться по направлению к окну, вытянув вперед свободную руку обычным жестом человека, идущего в темноте.

Вдруг он почувствовал на своем запястье чью–то холодную и сильную руку, стискивающую его будто клещами.

Сэм сжал зубы, чтобы сдержать готовый сорваться крик.

Сильным рывком ему удалось освободиться. Он ничего не различал в темноте, но слышал чье–то учащенное дыхание.

Сэм ринулся к окну и через секунду был уже на свободе. Он не стал медлить и бросился бежать со всех ног, благодаря Бога за чудесное спасение.

Сэм мог объяснить происшедшее только тем, что «Неуловимый» явился за Мейстером…

Глава 27. Аллан колеблется

Вечером того же дня Аллан Уэмбри зашел к Мейстеру по его просьбе.

Мейстер начал издалека:

— Мне трудно говорить, инспектор… Должен признаться, что я делаю это с отвращением, но… долг гражданина прежде всего!..

Аллан молчал, ожидая продолжения.

— Это касается Джонни… Вы, конечно, понимаете, как мне сейчас тяжело, Уэмбри?.. Но помните, что сказал мне тогда в Скотленд–Ярде комиссар… Я — под подозрением, правда, совершенно неосновательным, но все же под подозрением у полиции…

Аллан недоумевал, к чему такое странное предисловие…

— Так что теперь я не могу рисковать, — продолжал Мейстер. — Быть может, несколько недель назад я и взял бы на себя некоторый риск из–за Мэри… я хочу сказать, из–за мисс Ленлэ… Но теперь — другое дело… И если я знаю, что готовится преступление, то прямая моя обязанность — предупредить об этом полицию…

Теперь Аллан все понял. Однако, он продолжал молчать, предоставив Мейстеру выпутаться самому. Адвокат нервно мерил комнату большими шагами. Он кожей ощущал то презрение, которым обдавал его молодой человек, и ненавидел его за это. Более того, Мейстер не сомневался; Аллан знает, что его донос тщательно подготовлен и продуман.

— Вы меня понимаете? — спросил, наконец, Мейстер, чтобы прервать молчание.

— Что дальше? — Аллана едва не тошнило. — Какое же преступление готовит Ленлэ?

Мейстер прокашлялся.

— Видите ли, дело в том, что кража ожерелья леди Дарнлей не была первым делом Джонни… Это он обокрал мисс Болтер примерно год тому назад… Помните этот случай?

Уэмбри кивнул. Мисс Болтер была эксцентричная старая дева, обладавшая большим состоянием. Дом её был настоящим складом драгоценностей. Кража, о которой говорил Мейстер, так и не была раскрыта, а ценностей было украдено на восемь тысяч фунтов…

— И вы теперь, год спустя, решили известить полицию о том, что Джонни участвовал в этой краже?! — холодно спросил Аллан.

— Сведения, которые я хочу сообщить полиции, заключаются в следующем, — быстро заговорил Мейстер. — Когда воры уносили добычу, их кто–то спугнул, и они вынуждены были скрыться. Я совершенно уверен в том, что украденные вещи были спрятаны ими поблизости от места преступления…

Аллан молчал.

Мейстер оглянулся и понизил голос:

— Из некоторых слов Джонни я заключил, что он сегодня вечером отправится в Камден–Крессент, чтобы забрать эти вещи… Он попросил у меня ключ от пустующего дома, который принадлежит мне… Я предполагаю, что вещи спрятаны на крыше дома номер пятьдесят семь… Думаю, что следовало бы сегодня ночью поставить там одного из ваших людей…

— Понимаю, — тихо проговорил Аллан.

— Я не хочу, чтобы вы думали, что я желаю зла Джонни… Я скорее согласился бы отрезать себе правую руку, чем причинить ему вред…

Аллан вернулся в участок с тяжелым сердцем. Ужаснее всего было то, что он сам попал в ловушку: наверняка Мейстер тотчас же сообщил его начальству о том, что дал ему сведения. Предупредить же Джонни — значило быть уволенным со службы, причем, с клеймом предателя.

Он послал одного из полицейских на крышу дома, указанного Мейстером.

Доктор Ломонд как–то заметил, что его удивляет, насколько полиция бывает жестока к мелким преступникам и равнодушна к страданиям молодых людей, совершающих впервые не слишком опасное преступление.

Аллан задавался вопросом, не стал ли он уже таким же безжалостным, как многие люди его профессии?

Быть может, им всем следовало бы уподобиться врачам, и не карать, а излечивать мелких преступников, таким образом возвращая их обществу? Словно подслушав его мысли, в кабинет заглянул Джонни, пришедший зарегистрироваться после досрочного освобождения.

Впервые он приветствовал Аллана крепким рукопожатием.

— Я рад, что вы вернулись, Ленлэ, — сказал Аллан.

Время торопило, поэтому он задал прямой вопрос:

— Вы куда–нибудь собираетесь сегодня вечером?

— Я приглашен к друзьям, — удивленно ответил Джонни, — но почему это вас интересует?

Аллан обратился к дежурному сержанту:

— Не знаете ли вы, сколько минут ходьбы отсюда до Камден–Крессент?

— Не больше десяти, — ответил сержант.

— Совсем рядом! — Аллан в упор взглянул на молодого человека, — Всего десять минут ходьбы от Камден–Крессент до полиции…

Джонни ничего не ответил.

— Я тоже хотел прогуляться, — сказал Аллан. — Пойдемте вместе? Мне о многом нужно переговорить с вами…

Джонни смотрел на него уже с подозрением.

— Нет, благодарю… Меня ждут друзья…

Аллан сделал еще одну попытку предостеречь юношу.

— Помнится, Джонни, вы был и отличным бегуном…

— Да, я участвовал в состязаниях и взял несколько кубков…

— Если бы я был на вашем месте, — Аллан поднял палец, — я побежал бы прямо домой, заперся бы на все замки и непременно оставался весь вечер дома…

— Но почему же? — вмешался удивленный сержант.

— А вдруг он получил бы за это приз или почетный отзыв?

Джонни недоуменно улыбнулся.

— Желаю вам спокойной ночи, Джонни, на тот случай, если я не увижу вас больше сегодня, — серьезно сказал Аллан, глядя ему прямо в глаза.

Глава 28. Странное поведение Блисса

Громко ругая погоду, вошел доктор Ломонд. Едва он успел снять мокрый плащ и направиться к своему любимому креслу, как в коридоре послышался тяжелый топот и вбежал Мейстер.

Пальто его было расстегнуто, шляпа сдвинута на затылок… Странно было видеть этого щеголя в таком растерзанном виде.

После уличной темноты яркий электрический свет ослепил Мейстера, и он долго всматривался в доктора прежде чем узнал его.

— А!.. — воскликнул он. — Какая встреча!.. Служитель медицины и служитель правосудия в одном лице!

Затем он повернулся к Аллану:

— Что, он уже арестован? Всем будет гораздо легче, если его снова отправят подальше, честное слово, дорогой Уэмбри…

— Если вы примчались, чтобы узнать об этом, то могли бы сделать то же по телефону, — сухо заметил Аллан.

— Нет, я пришел с жалобой! — воскликнул Мейстер, и Аллан заметил в его глазах огонек — спутник наркотического опьянения. — Я пришел заявить, что Хэккит — этот жалкий трус — сбежал и оставил меня одного во всем доме!.. А я такой раздражительный, каждый звук мне действует на нервы, будь то шум отодвигаемого стула, падение уголька в камине, вой ветра за окном…

В дверях в это время возник человек, которого никто из присутствующих, казалось, не заметил… Инспектор Блисс заглянул в комнату и совершенно бесшумно скрылся.

Мейстер продолжал стенать.

— Мои нервы вконец расстроены, надо мной нависла страшная опасность… Вот даже теперь, в этой комнате, я ясно чувствую присутствие смерти — здесь, совсем рядом…

Вдруг он зашатался и лишился чувств. Аллан вовремя успел подхватить его.

К счастью, доктор был тут и мог оказать ему помощь.

Дежурный сержант вынул из своего стола флакон с нюхательной солью, который он всегда приберегал для нервных дам.

— Что с ним? — спросил Аллан.

— Действие наркотика, — сухо сказал доктор. — Отнесите его в кабинет инспектора, ой оправится через несколько минут.

Качая головой, он наблюдал за тем, как беспомощного Мейстера выносят из комнаты. Затем он поспешил в коридор и застыл у входной двери.

— В чем дело, доктор? — спросил Аллан.

— Он снова здесь! — прошептал доктор, указывая на улицу.

— Кто?

— Он наблюдая за нами все время, с тех пор, как вошел Мейстер!

Ломонд вернулся в комнату, придвинул кресло к огню и уселся.

— Кто же этот таинственный наблюдатель? — с улыбкой спросил Аллан.

— Не знаю. Мне показалось, что он очень похож на Блисса. Он недолюбливает меня, хотя я, право, недоумеваю — за что…

Доктор задумчиво смотрел в огонь, крутя папиросу.

— А вы знаете кого–нибудь, кого он любит? — спросил Аллан. — Да, странный человек…

— О нем говорили странные вещи сегодня в клубе, — прошептал доктор. — Я встретил одного господина, знавшего его по Вашингтону. Он клянется, что видел Блисса в отделении для душевнобольных в Бруклинском госпитале!

— Когда же это было?

— В том–то все и дело! Он утверждает, что это было две недели тому назад…

— Но ведь он уже давно здесь!

— А вы хорошо знаете Блисса? — вдруг спросил доктор.

— Нет, не могу сказать, чтобы хорошо, — ответил Аллан. — Мы не были знакомы до его возвращения из Америки…

В это время совершенно неожиданно появился сам инспектор Блисс.

Он подошел к дежурному сержанту и, глядя на него в упор своими жуткими глазами, резко произнес:

— Мне нужен револьвер!..

— Простите, — начал сержант.

— Мне нужен револьвер! — еще настойчивей повторил Блисс.

Аллан улыбнулся и сказал, обращаясь к сержанту:

— Как же вы не понимаете: инспектору Блиссу из Скотленд–Ярда нужен револьвер… А зачем он вам нужен, Блисс?

Блисс криво усмехнулся.

— Вас это не касается.

— Напротив, — ответил Аллан, — ведь это — мой округ.

Сержант протянул Блиссу револьвер.

— Во всяком случае, вы не видите препятствий к получению мною оружия? — едко спросил Блисс.

— О, конечно, нет! — вслед ему ответил Аллан и тут же спохватился: — Эй, Блисс, постойте! Вы ведь не расписались в получении оружия! Кажется, вы запамятовали наши правила…

Блисс вернулся с порога.

— Простите… Я так долго отсутствовал здесь, что…

В глазах доктора бегали веселые огоньки.

— Добрый вечер, мистер Блисс! — произнес он.

Казалось, что Блисс только сейчас заметил присутствие доктора.

— Добрый вечер, профессор, — ответил он с легкой иронией, — ну, как, не удалось еще поймать «Неуловимого»?

— Нет еще, — с улыбкой ответил доктор.

— Лучше напишите еще одну книгу и тогда, быть может, вам легче будет его поймать.

— Если я не поймал «Неуловимого», то все же могу утверждать, что в состоянии был схватить его за руку…

Блисс окинул его подозрительным взглядом.

— Значит, у вас есть догадки?..

— Убеждение, совершенно неопровержимое убеждение, — таинственно произнес доктор.

— Последуйте моему совету, доктор, — заметил Блисс. — Предоставьте полицейскую работу профессиональным сыщикам. Артур Мильтон — очень опасный человек… Между прочим, вы давно видели его жену?..

— Да, а вы?..

— Очень давно. Я даже не знаю, с кем она живет в настоящее время…

— Прошу вас не забывать, инспектор Блисс, что вы говорите о моем личном друге! — жестко проговорил доктор.

Глаза его гневно сверкали.

Инспектор Блисс рассмеялся, что с ним случалось весьма редко.

— Ага! Она и вас поймала в свои сети!.. М–да… Она умеет покорять сердца!..

— А вы не верите, что у женщины могут быть просто друзья? — спросил доктор.

— О, так я и поверю этому, — резко ответил Блисс и прибавил, увидя недовольство Аллана. — А вы тоже принадлежите к сентиментальным людям, Уэмбри, не правда ли?

— Да, это мой недостаток, — сухо бросил Аллан.

— Вам известно, что мисс Ленлэ работает в конторе Мейстера, и что он без ума от нее? — продолжал Блисс. — Не правда ли, как романтично!.. Дочь аристократа и старый мошенник — укрыватель краденого…

— А вы когда–нибудь были влюблены, инспектор? — спросил Аллан.

— Я… — Блисс снова рассмеялся. — О, нет! Не родилась еще та женщина, которая свела бы меня с ума…

И он пошел по направлению к двери.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Аллан, и в его голосе послышалась тревога.

— То, что надлежало бы делать вам!

Глава 29. Работа прежде всего

Дежурный сержант никак не мог успокоиться:

— Удивительно, почему же инспектор Блисс пренебрегает служебными правилами, — обратился он к Аллану после ухода Блисса, — никто не имеет права брать оружие просто так!

— В Блиссе много удивительного, — задумчиво промолвил Аллан.

Доктор Ломонд подошел к двери кабинета инспектора, куда отнесли Мейстера, и заглянул туда. Адвокат уже приходил в себя.

Когда доктор вернулся, вошел полицейский и что–то прошептал на ухо инспектору.

— Меня желает видеть дама? — с удивлением спросил Аллан.

— Это Кора Мильтон, — тотчас же заметил доктор, как бы интуитивно угадав имя посетительницы.

В этот момент вошла Кора, нарядная как всегда. Брови ее были сердито сдвинуты: видно было что она чем–то недовольна, но старается придать лицу равнодушное выражение.

— Вероятно, у вас очень короткая память, доктор, — проговорила она, бросив на него недовольный взгляд.

Аллану всегда казалось, что доктор слишком увлекается молодой женщиной.

— В чем же дело? — спросил доктор, взяв протянутую руку красавицы.

— Женщина не должна ждать мужчину более часа, — довольно ядовито заметила она.

— Простите, — воскликнул доктор. — Ведь я совершенно забыл, что пригласил вас отобедать! Меня вызвали сюда, и я запамятовал… Ради Бога, простите меня!

— Но я ведь умираю с голоду, — продолжала молодая женщина недовольным голосом. — Я ничего не ела с утра…

— Бедная!.. Как мне вас жаль! Быть может, вы могли бы пообедать в одиночестве?

— Я предпочитаю обедать в вашем обществе.

— Не думаю, чтобы это было очень безопасно.

— Неужели вы предполагаете, что я могла бы отравить вас.

— Как знать!.. Быть может, вы отравили бы мою душу…

Аллан слушал этот разговор и недоумевал, какова была цель Ломонда и почему он дружил с Корой.

— Надеюсь, что вы сжалитесь над бедной женщиной и поведете ее обедать, — умоляющим голосом сказала Кора.

Аллану казалось, что она делает отчаянное усилие… С какой целью?.. Он не мог ответить на этот вопрос.

— Я очень хотел, но… — начал доктор.

— Послушайте же, флегматичный шотландец: вам не нужно будет платить за обед, — не унималась молодая женщина.

Доктор рассмеялся.

— Конечно, это очень привлекательно, — заметил он, — но у меня есть спешная работа…

Улыбка исчезла с ее лица, и глаза гневно сверкнули.

— Работа… — Она горько рассмеялась и направилась к двери. — Я не знаю, что это за работа… Вы стараетесь поймать Артура Мильтона!.. Вот ваша работа, вот на что направлены все ваши усилия…

— Куда же вы теперь идете, дорогая Кора? — спросил ее доктор тревожным голосом.

Она бросила на него гневный взгляд:

— Я думаю, что для обеда уже слишком поздно, — ответила она, — но я надеюсь, что один из моих друзей угостит меня ужином и сыграет на рояле мои любимые вещи…

Доктор вышел за ней и долго смотрел ей вслед.

— Это звучало даже какой–то угрозой по отношению ко мне, — заметил он Аллану.

Аллан не сразу ответил, но голос его звучал очень серьезно, когда он произнес:

— Доктор, последуйте моему совету и не ухаживайте за женой «Неуловимого»…

— Что вы этим хотите сказать?

— Вот что: боюсь, что вместо одной драмы могут произойти две…

Хлопнула входная дверь и в коридоре послышались шаги. Нельзя было ошибиться: то был мерный шаг полицейского, ведущего арестанта.

Аллан чуть не вскрикнул, когда увидел перед собой Джона Ленлэ.

Полицейский начал докладывать, как он арестовал молодого человека:

— Я был на крыше дома номер пятьдесят семь в Камден–Крессент. Этот молодой человек перебрался с крыши соседнего дома и стал что–то искать в углу за цистерной для дождевой воды. Тут я арестовал его, как и было приказано.

Ленлэ стоял неподвижно, опустив глаза. Казалось, он был лишен всяких чувств. Вдруг он взглянул на Аллана. Глаза их встретились.

— Благодарю вас, Уэмбри, — сказал он. — Если бы я был умнее, то не стоял бы теперь здесь.

Сержант записывал имя и адрес Джона.

— Чем вы можете объяснить свое присутствие на крыше дома номер пятьдесят семь? — спросил он.

— Я пришел за вещами, которые, как мне казалось, были спрятаны за цистерной, — быстро ответил Джонни, — но ничего не нашел… Вот и все… Уэмбри, я поручаю вам свою сестру! Мне кажется, она нуждается в защите…

Доктор Ломонд, поддерживая, вывел Мейстера из кабинета.

— Джонни! — воскликнул уже полностью оправившийся Мейстер с притворным изумлением. — Откуда вы здесь? Неужели опять что–то случилось? Ну, не отчаивайтесь! Я возьму защиту на себя…

— Мейстер, — неожиданно выкрикнул Джонни, — за цистерной не было вещей!..

И прежде чем ему успели помешать, он схватил адвоката за горло. Окружающие оцепенели от неожиданности и дали Джону возможность повалить адвоката и нанести ему несколько сильных ударов. Быстрее всех сориентировался инспектор Блисс, вбежавший в этот момент. Он сильным рывком оттащил Джона от его жертвы.

— Вы его не ранили? — спросил Блисс.

Джон, задыхаясь от гнева, не спускал глаз со своего врага.

— Жаль, что не прикончил!

Блисс бросил на него быстрый взгляд.

— Нехорошо быть эгоистом, Ленлэ!

Когда Джона увели, инспектор Уэмбри получил возможность ненадолго покинуть полицейский участок. Многое было неясно в связи с новым арестом юноши, и он, прежде чем взяться за составление отчета, решил повидаться с его сестрой.

Глава 30. Мэри готова на жертву

Аллан позвонил у двери и услышал дорогой ему голос:

— Это ты, Джонни? Я думала, ты взял с собой ключ…

— Нет, Мэри, это я, — ответил молодой человек.

Девушка отступила на шаги, почувствовав внезапную слабость, прислонилась к косяку. — Что… Что произошло?

Аллан, не отвечая, прошел в комнату.

Мэри опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Он… арестован?

— Да, — ответил Аллан.

— За подлог? — прошептала она едва слышно.

Аллан удивленно глядел на нее, и Мэри осознала, что он не понимает, о чем идет речь.

— Мэри, мне очень жаль, но ваш брат только что арестован за то, что находился ночью на крыше чужого дома…

— За грабеж!.. Боже мой!

— Этого я вам не могу пока сказать, я сам теряюсь в догадках… — он ласково положил руку ей на плечо. — Во всяком случае, можете положиться на меня: я сделаю все возможное, чтобы облегчить его участь. Я посоветуюсь со знакомым адвокатом… Во всяком случае, он очень опрометчиво поступил с Мейстером…

И Аллан описал сцену в полицейском участке.

— Как!.. Он побил Мориса? — воскликнула Мэри с негодованием. — Он сошел с ума!.. Ведь в его власти… — она вдруг умолкла.

Аллан испытующе смотрел на нее.

— Что вы хотели сказать? — мягко спросил он. — Что в его власти?

Мэри молчала.

— Что за подлог, Мэри?

— Не могу, не могу!.. — прошептала она. — Теперь Морис ни за что не простит Джонни…

Аллану стоило больших усилий удержаться и не рассказать девушке про предательство Мейстера. И только строгие правила профессиональной чести удержали его от искушения.

— Для меня загадка, — сказал Аллан, — почему Джонни пошел в этот дом. Он что–то говорил о том, что на крыше, за цистерной были спрятаны какие–то вещи. Однако никаких вещей там не оказалось…

Мэри положила голову на стол и тихо плакала.

— Доверьтесь мне, дорогая, — попросил он ее дрожащим от волнения голосом. — Я сейчас не полицейский офицер. Я ваш друг… Я… люблю вас!

Мэри не пошевелилась и не пыталась освободиться от его рук, лежавших на ее плечах.

— Я рад, что, наконец, сказал вам это. Я ведь всю жизнь любил вас, еще с тех пор, когда вы были ребенком… Но… Мэри… почему вы молчите?

Вдруг она оттолкнула его и вскочила на ноги.

— Прошу вас, Аллан!.. — воскликнула она. — Не прикасайтесь ко мне, я недостойна вас!.. Я думала, что мне не нужно будет идти, но теперь ничего не изменишь…

— Куда вы собрались? — тревога охватила инспектора.

— Аллан, я знаю, что вы любите меня… и я счастлива… Поверьте, что женщина не станет так говорить, если она не чувствует того же… Но я должна спасти Джонни!.. Это мой долг!..

— Скажите, в чем дело? — допытывался он.

Она покачала головой.

— Не могу, — твердо ответила она. — Я должна это сделать сама, и никто не сможет мне в этом помочь…

Но Аллан понял, что настал решающий момент.

— Вероятно, это касается Мейстера? Он угрожает вам и брату? Мэри, дайте мне немного времени, не ходите никуда! Я скоро вернусь!

Глава 31. Соперники

Дом Мейстера был погружен во тьму. Казалось в нем все вымерло.

Но дежурный полицейский, стоявший у входа, сообщил Аллану, что слышал звуки рояля.

Аллан взял у него ключ от входной двери и тихо проник внутрь. Сверху доносились мелодичные звуки рапсодии.

Дверь Мейстера была заперта. Аллан резко постучал.

— Кто там? — послышался встревоженный голос Мейстера.

— Уэмбри… Откройте!

Адвокат распахнул дверь.

Аллан сразу заметил, что Мейстер пьян.

На лице его темнели синяки, поставленные Джоном.

Аллан повернул выключатель.

— Мне неприятен свет, — заворчал Мейстер. — Зачем вы включили…

— Мне нужно вас видеть, — твердым голосом сказал Аллан. — И я хочу, чтобы меня видели…

Мейстер уставился на него.

— Отлично, мистер Уэмбри! — сказал он, наконец. — Но, быть может, вы мне объясните, на каком основании вы чувствуете себя хозяином в моем доме?

— Нет, сначала вы объясните, о каком подлоге вы говорили с Мэри Ленлэ?..

Этот прямо поставленный вопрос несколько отрезвил Мейстера. Он покачал головой.

— Право, не понимаю, о чем вы говорите…

Мейстер тотчас же сообразил, что Мэри все рассказала инспектору.

— Вы врываетесь среди ночи и опрашиваете меня о каком–то подлоге, — притворно возмутился Мейстер. — Понимаю, вы полицейский и это ваше право, но мне как адвокату приходится так часто иметь дело с подлогами, что я, хоть убейте, не знаю, о чем вы сейчас говорите!..

Взгляд инспектора Уэмбри был устремлен на маленький, накрытый белой скатертью, круглый стол, стоявший среди комнаты. Под скатертью проступали очертания столовых приборов.

— Мейстер, вы чем–то угрожаете Мэри Ленлэ, и я хочу знать, в чем дело! — воскликнул молодой человек. — Вы заставляете ее сделать что–то против ее воли… Кажется, я догадываюсь, в чем дело… И я хочу предупредить вас…

— Как полицейский офицер? — прервал его Мейстер.

— Как мужчина, — подчеркнул Аллан. — Для отвратительного поступка, который вы задумали, не существует, быть может, законной кары, но имейте в виду: если вы причините зло Мэри Ленлэ, я вас достану из–под земли!

Глаза Мейстера сузились.

— Это угроза? Не забывайте, что люди, которым угрожают, обычно живут дольше всех… Мне угрожали всю жизнь и, однако, ничего со мной не случилось… Теперь мне грозит «Неуловимый», грозит Джонни и еще теперь ваша угроза… Но, представьте, я от этого нисколько не страдаю!..

Аллан смотрел на Мейстера жестким ненавидящим взглядом.

— Я не пойму, Мейстер, отдаете ли вы себе отчет в том, насколько близко находитесь от смерти?

Губы Мейстера дрогнули.

— Знайте же, Мейстер, что если мои догадки правильны, то в случае неудачи «Неуловимого», вы будете иметь дело со мной…

Мейстер долго смотрел на молодого человека, пытаясь выдавить улыбку на сером лице.

— Я вижу, что вы влюблены в Мэри Ленлэ! Да, это лучшая шутка, которую я слышал за последние годы!..

И Мейстер истерически расхохотался. Этот жуткий смех преследовал Аллана, когда он спускался по лестнице, и даже на улице ему долго казалось, что он все еще слышат его.

Глава 32. Ночная тревога

Аллан отсутствовал на службе в течение двух часов.

— Был здесь инспектор Блисс? — спросил он, возвратившись в участок.

— Да, сэр, — ответил дежурный полицейский. — Он заходил сюда на несколько минут, чтобы допросить арестованного молодого Ленлэ. Я дал ему ключ…

— А он долго его допрашивал?

— Нет, сэр. Около пяти минут.

Аллан задумчиво смотрел в огонь и машинально стряхивал капли дождя со шляпы.

— Ничего не случилось за время моего отсутствия?

— Нет, сэр. Только один из пьяниц буйствовал, и я позвал доктора Ломонда… Между прочим, сэр, вот что я нашел уже после вашего ухода в бумагах Джона Ленлэ…

Он протянул Аллану смятый клочок бумаги.

Аллан прочел несколько слов, набросанных, видимо, наспех:

«Вот ключ. Вы можете войти, когда хотите — № 57».

— Но ведь это же почерк Мейстера!

— Совершенно верно, сэр, — заметил сержант. — А дом номер пятьдесят семь принадлежит ему тоже… Вероятно, это будет иметь большое значение для молодого Ленлэ, не правда ли, сэр?..

У Аллана будто гора свалилась с плеч.

— Вероятно, Мейстер был сильно пьян, когда писал это, — заметил он. — Иначе бы он не допустил такой оплошности!

— Что же гласит по этому поводу закон, сэр? — продолжал интересоваться сержант.

Аллан не был юристом. Однако знал, что если Джон оказался в доме по приглашению хозяина, то не мог быть обвиненным в грабеже.

— Вы нашли ключ? — спросил он.

— Да, сэр.

На ярлыке, прикрепленном к ключу, тоже было указано имя владельца.

Аллан с облегчением вздохнул.

— Все же я рад, что Ленлэ под замком, — заметил он. — Ведь он в такой ярости, что чуть не убил Мейстера. Так будет лучше. Пока…

Тут сержант задал Аллану вопрос, который мучил его весь вечер.

— Быть может, этот Ленлэ и есть «Неуловимый»?

Едва успел он это произнести, как в дверях возник доктор Ломонд, необычайно взволнованный.

— В какую камеру поместили Ленлэ? — быстро спросил он.

— Номер восьмой, в конце коридора, — ответил сержант.

— Дверь камеры открыта настежь, и камера пуста! — воскликнул доктор.

Сержант выбежал из комнаты. Аллан бросился к телефону.

«Мейстеру конец!» — мелькнула у него мысль.

Скотленд–Ярд ответил, и Уэмбри попросил известить все полицейские участки о побеге своего арестанта. Он послал также полицейского на квартиру Джонни со строгим наказом не напугать его сестру.

Оставшись наедине с доктором, Аллан стал нервно ходить взад и вперед по комнате.

— Не понимаю, как он мог сбежать!

— У меня на этот счет есть свои догадки, — заметил доктор. — Каждый раз, что вы будете подпускать инспектора Блисса слишком близко к преступнику, преступник этот будет исчезать.

Произнеся эти загадочные слова, доктор направился к выходу, но на пороге столкнулся лоб в лоб с Сэмом Хэккитом, конвоируемым двумя полицейскими.

Аллан посмотрел на Сэма и невольно улыбнулся.

— Добрый вечер, мистер Уэмбри, — уныло проговорил Хэккит. — Почему эти люди не могут оставить меня в покое?.. Почему они постоянно гонятся за мной?..

— Рассказывайте все по порядку, — перебил его Аллан, обращаясь к полицейским.

— Я увидел этого человека на площади, — объяснил один из них, — и спросил его, что у него в чемодане. Он отказался открыть чемодан и хотел удрать… Тогда я арестовал его…

— Это ложь, — прервал его Хэккит. — Ведь я просто ответил: «Если вам нужен чемодан, возьмите его».

— Замолчите, Хэккит, — прервал его Аллан. — Что в этом чемодане?

— Не знаю, — пожал плечами Сэм. — По правде говоря, я нашел его на улице…

— Быть может, проще всего было бы заглянуть внутрь? — предложил сержант.

Чемодан был водружен на стол и открыт. Сверху лежала жестяная коробка, набитая кредитными билетами.

— О!.. Ведь это коробка, в которой мой хозяин обычно держит деньги, — самым естественным образом удивился Сэм Хэккит. — Откуда она здесь? Вот еще одна таинственная история для вас, мистер Уэмбри… Вы можете рассказать об этом в своих мемуарах…

— Не вижу в этом происшествии ничего таинственного, — скептически заметил Аллан. — Что еще там, в чемодане?

Одна за другой стали появляться серебряные вещи Мейстера.

— Мистер Уэмбри, вы развеяли, как дым, все мои мечты о прериях Канады! — с комической печалью причитал Хэккит. — Все равно я никогда не вернусь больше в этот дом, где водится нечистая сила…

— Нечистая сила? — переспросил полицейский.

— Еще какая?.. Я хотел выйти из комнаты, когда вдруг меня схватила чья–то железная рука… Холодная, как рука мертвеца…

Зазвонил телефон. Полицейский Аткинс, дежуривший у дома Мейстера, докладывал, что адвокат заперся у себя и никак не отзывается на стук.

— Не знаю, чья холодная рука схватила вас тогда в темноте, Хэккит, — сказал Аллан, — но сейчас вы поедете со мной в дом Мейстера… Ведите его…

Аллан сунул в карман револьвер и выбежал на улицу, кивнув доктору Ломонду, чтобы тот следовал за ним.

На служебном автомобиле повезли Сэма Хэккита, поэтому им пришлось идти пешком. Дорога к дому Мейстера пролегала через Фландерс–Лэн — самую глухую часть города, где даже полицейские по ночам ходили только парами. Туман был на столько густ, что инспектор и врач чуть ли не ощупью пробирались вперед, придерживаясь стен и заборов.

— Кажется, мы попали в ад, — сказал доктор. — Не пойму, что это за место…

— Мы — во Фландерс–Лэн, — ответил Аллан, — а эта улица недаром прозвана «Маленьким адом».

В тумане послышался чей–то сдержанный смех, и голос из темноты явственно произнес:

— Он хочет поймать «Неуловимого»!

— Что это? — спросил доктор.

— На этой улице вы ничему не должны удивляться, — ответил Аллан. — Она населена подонками общества, и теперь они все собрались на порогах своих домов поиздеваться над полицией, благо, совершенно безнаказанно…

Где–то заиграл хриплый граммофон. Сначала звуки были ясно слышны, затем замерли, как будто дверь в доме вдруг закрылась.

С другой стороны послышался истерический женский вопль:

— Вот знаменитый доктор!.. Он пришел за «Неуловимым»!

Доктору стало жутко.

— Как же они могут разглядеть нас в этом тумане?

Невольная дрожь пробежала по телу Аллана.

— У них глаза, как у сов, — прошептал он.

В это время кто–то тронул его за плечо, однако, когда он обернулся, никого не было около него на расстоянии вытянутой руки.

— Опять чья–то глупая шутка, — проворчал Аллан. — неужели они будут преследовать нас всю дорогу?..

Теперь доктор почувствовал чье–то присутствие рядом с собой.

— Ради Бога, не ходите дальше! — прошептал над его ухом взволнованный голос.

— Кора! — воскликнул доктор.

— Не ходите туда!.. — снова зашептала она. — Там, впереди вас ожидает смерть!.. Я хочу вас спасти!.. Вернитесь!..

Голос внезапно смолк.

Наконец впереди забрезжил свет фонаря у дома Мейстера.

Аткинс ожидал их у самого входа в дом. Ничего нового он не сообщил.

— Я не хотел взламывать дверь до вашего прихода, — пояснил он. — Ни звука не слышно оттуда, кроме рояля… Теперь и он молчит. Я обошел дом кругом и видел свет в его окне…

Аллан бросился в дом, Хэккит и приставленный к нему полицейский следовал за ним. Позади всех шли Аткинс и доктор.

Аллан взбежал по лестнице и изо всех сил заколотил в дверь. Ответа не последовало.

— Дайте мне какой–нибудь ключ, и я открою… — нерешительно предложил свои услуги Хэккит.

Все с нетерпением ждали, пока он возился с замком. На этот раз Хэккит не ударил лицом в грязь. Через несколько секунд дверь распахнулась.

В комнате горела только одна лампа, освещая фигуру Мейстера в щеголеватом смокинге. Он прислонился головой к роялю и тихо посапывал.

Аллан вздохнул с облегчением и остановился посреди комнаты.

— Я когда–то слышал выражение: «Умер для мира сего», но только теперь увидел человека в этом состоянии, — сказал он, указывая на Мейстера.

— Слава Богу, — послышался голос Сэма Хэккита. — Я и не думал, что так обрадуюсь, застав живой эту старую ворону!

Он стал трясти Мейстера за плечо, но ничего этим не добился.

— Зажгите верхний свет! — приказал Аллан. — Да, здесь все как было… Доктор, не можете ли вы разбудить его?

— Не так–то это просто… Я часто видел его в этом состоянии… — проворчал Хэккит.

— Сэм, покажите нам, где вы были в тот момент, когда вас коснулась эта рука, — сказал Аллан.

— Я был здесь, а рука протянулась оттуда, — ответил Хэккит, указывая на таинственную дверь.

Она, как и всегда, была заперта, а ключ висел на прежнем месте.

Глава 33. Конец Мейстера

Казалось совершенно невозможным, чтобы кто–нибудь мог войти через эту дверь без ведома Мейстера.

Аллан заметил, что ужин на маленьком столике остался нетронутым. Он понял, что Мэри не приходила, и у него отлегло от сердца.

Затем внимание его было привлечено окнами: тяжелые плюшевые портьеры были плотно задернуты.

Хэккит также обратил на это внимание, вспомнив, что, убегая, он оставил окно открытым.

— Кто–то был в этой комнате! — воскликнул он.

— Это ни о чем не говорит, — возразил Аллан. — Он мог и сам его закрыть.

Хэккит подошел к таинственной двери и потрогал ручку Она была покрыта слоем пыли.

Аллан задумчиво смотрел на стол, накрытый для ужина.

— Два прибора, — пробормотал он. — И бутылка французского шампанского…

— Вероятно, он ожидал к ужину даму, — заметил доктор.

— Почему же вы думаете, что он ожидал даму? — недовольно спросил Аллан. — Ведь мужчины тоже пьют шампанское…

Доктор указал на серебряную вазу, наполненную конфетами.

— Но мужчины редко едят шоколад.

Аллан бросил на него гневный взгляд.

— Вы становитесь настоящим сыщиком.

Доктор поднял одну из салфеток, под которой оказался небольшой сафьяновый футляр. Он открыл его и обнаружил кольцо очень тонкой работы.

— Разве Мейстер раскошелился бы на такой подарок для мужчины? — не без иронии спросил доктор молодого человека.

— Не знаю, — сухо ответил Аллан.

Мейстер вздрогнул, поднял голову и, наконец, заметил, что в комнате полно людей.

— Который час?

— Половина первого.

Казалось, этот ответ сразу отрезвил Мейстера. Он вскочил на ноги.

— Половина первого!.. Значит, она уже пришла?..

— О ком вы говорите? — резко спросил Аллан.

Мейстер не обратил на него внимания.

— Ведь она обещала прийти! Она сказала, что придет в одиннадцать часов!..

Инспектор видел, что Мейстер еще не совсем пришел в себя, но нужно было торопиться.

— Посмотрите, не потеряли ли вы коробку с деньгами…

Мейстер удивительно быстро осознал эту реплику и бросился к столу.

— Исчезла!.. — завопил он и повернулся к Хэккиту. — Вот он — вор! Это Хэккит украл ее!..

— Успокойтесь, Мейстер, мы его уже арестовали, — сказал Аллан. — Я сообщу вам более неприятное известие… «Неуловимый» — в Дептфорде… — Он взглянул на таинственную дверь, будто ожидая, что она сейчас откроется.

Мейстер что–то проворчал и пошатнулся. Вдруг он захихикал:

— «Неуловимый»! Подумаешь, «Неуловимый»! Не так–то просто ему явиться сюда! Впрочем, сегодня мне не до него… У меня иные планы… Иные…

В этот момент две из трех лампочек люстры погасли.

— Что произошло? — удивился Аллан. — Кто–нибудь случайно тронул выключатель?..

— Нет, сэр, — ответил Аткинс, стоявший у дверей. — Ведь только я мог бы это сделать.

Всем стало жутко… Опасность, о которой так много и часто говорили в этот день, была где–то рядом… В этом доме…

Внезапно наступила полная темнота.

— Всем оставаться на местах, — прошептал Аллан. — Аткинс, вы не трогали выключатель?..

— Нет, сэр.

— Быть может, кто–нибудь другой это сделал?

— Нет, нет, — послышалось со всех сторон.

Над таинственной дверью вспыхнул сигнальный свет. Скрипнули дверные петли. Кто–то вошел…

— Аткинс, будьте возле Мейстера! — крикнул Аллан. — Остальным не двигаться!

Теперь ясно слышались тихие шаги по ковру и чье–то учащенное дыхание… Вдруг на секунду свет карманного фонаря прорезал тьму…

Аллан по его направлению понял, что может теперь отрезать путь вошедшему, и стал медленно продвигаться вперед, жадно ловя каждый звук…

Неожиданно он с кем–то столкнулся. Схватив его за плечи он вскрикнул от изумления: это была женщина!

Она вырывалась изо всех сил.

— Кто вы? — спросил Аллан.

— Отпустите меня, — прерывисто прошептал знакомый Аллану голос.

Какое–то время они молча боролись, но тут Аллан наткнулся на что–то острое: это был угол дивана. Острая боль заставила его на мгновение выпустить свою пленницу, которая тут же растворилась в темноте.

Какое–то время в комнате царила абсолютная тишина. И вдруг раздался громкий возглас:

— Мейстер, я пришел за тобой!..

Послышался какой–то стук и шум закрывающейся двери.

Свет зажегся так же внезапно, как и погас…

Все с удивлением смотрели друг на друга. В комнате были те же лица, что и раньше. Таинственная дверь была также заперта, и ключ висел на своем обычном месте…

Изменилось только одно.

Мейстер лежал на полу.

В груди его торчала трость, та самая трость с потайным лезвием на конце.

Набалдашник еще дрожал.

С улицы послышался громкий хохот.

Глава 34. «Неуловимый» уходит со сцены

Полицейские обшарили весь дом, но ничего подозрительного, как и следовало ожидать, не обнаружили.

Тело Мейстера унесли.

Аллан всех отправил на улицу и вышел следом. Его не было около часа. Когда он вернулся, доктор попытался вызвать его на разговор.

— Дорогой Уэмбри, вас что–то печалит и, бьюсь об заклад, это Мэри Ленлэ!

— Да, я только что побывал у нее, — устало отозвался Аллан.

— Ведь это она вошла в комнату перед этим?

Аллан давно уже перестал удивляться аналитическим способностям старика.

— Доктор, я возьму на себя большой риск и расскажу вам все. То, что произошло сегодня ночью, может стоить мне карьеры, но мне уже все равно… Да, это была она… Мэри Ленлэ…

Доктор кивнул.

— Я так и думал.

— Она пришла за чеком, на котором, по словам Мейстера, Джонни якобы подделал его подпись.

— Каким же образом она попала в комнату?

— Это она отказалась сообщить… Я не настаивал… Она так волнуется за брата…

— Бедное дитя! — сочувственно сказал доктор. — Однако, хорошо то, что хорошо кончается…

— Вы оптимист, доктор, — заметил Аллан.

— О да! Я никогда не теряю надежду. «Неуловимый» сделал свое дело и теперь уже не представляет опасности…

— Всегда есть опасность… — начал Аллан и поднял голову. Ему показалось, что он ясно слышит чьи–то осторожные шаги.

— Что это? — забеспокоился доктор. — Как будто кто–то ходит наверху… Я уже слышал эти звуки, когда вас не было.

Аллан позвал полицейского.

— Есть ли кто на втором этаже? — спросил он.

— Нет, сэр.

Аллан подошел к двери, распахнул ее и крикнул:

— Кто там?

Ответа не последовало.

— Я сам пойду и посмотрю… Подождите здесь!

Когда Аллан вернулся, он был бледен как полотно.

— Вы можете идти, — сказал он, обращаясь к полицейскому.

— Наверху было открыто окно, — прибавил он, обращаясь к доктору. — Вероятно, влезла кошка…

Ломонд в упор смотрел на молодого человека.

— Но отчего вы так бледны?.. В чем дело?

— Должен вам сознаться, что мне стало жутко, — ответил Аллан. — Этот дом — убежище смерти…

Однако подобный ответ не удовлетворил доктора.

— Уэмбри, вы кого–то видели наверху, — заметил он.

— Вы всегда отгадываете чужие мысли…

Голос инспектора дрожал.

— Да, я могу с полной уверенностью утверждать, что в настоящий момент вы думаете об инспекторе Блиссе! — воскликнул доктор.

Аллан пораженно смотрел на него, но приход дежурного полицейского избавил его от необходимости отвечать.

— Мне только что доложили, сэр, что видели какого–то человека, перелезавшего через стену во двор, — сказал он.

— Сколько времени тому назад? — быстро спросил Аллан.

— Не более пяти минут, сэр.

— Вероятно, это была кошка! — не без иронии проронил доктор.

Наверху снова послышались чьи–то легкие шаги.

— Пойдите проверьте, кто там на этот раз, — велел инспектор полицейскому. — Должен сознаться, что страшно устал от этого ночного приключения, — обернулся он к доктору Ломонду.

— И я также, — доктор потянулся и зевнул. — Сейчас отправляюсь домой спать… Старым людям вредно так поздно ложиться…

Ни один из них не заметил, что за окном появилось лицо инспектора Блисса. Некоторое время он внимательно наблюдал за ними, а потом, подтянувшись на руках, бесшумно проник в комнату.

— А знаете, доктор, — говорил в этот момент Аллан, — у меня нет по отношению к «Неуловимому» той ненависти, которую я, собственно, должен был испытывать…

Ломонд медленно произнес:

— Да, в сущности, в каждом плохом человеке, исключая, конечно, Мейстера, есть что–то хорошее, точно так же, как в хороших людях есть что–то плохое…

— Мне нужно вам кое–что сказать, Ломонд, — Аллан понизил голос. — Я знаю «Неуловимого»!

— Что?

— Да… Я хорошо знаю его… И я рад, что он убил Мейстера…

Блисс, скрытый портьерами, не спускал с них глаз.

— Ломонд, теперь я могу назвать вам имя «Неуловимого»…

Выйдя из–за портьеры, Блисс быстро подошел сзади к доктору и направил на него ствол револьвера.

— Это вы!!!

Блисс сорвал с головы доктора седой парик.

Перед изумленным Алланом предстал молодой мужчина с густой темной шевелюрой.

— Вы арестованы, Артур Мильтон! — бросил Блисс.

— Блисс, — воскликнул «Неуловимый», — вы утверждаете, что я чуть не зарезал вас, когда вы пытались арестовать меня в прошлый раз… Но вы знаете, что это ложь, и что я никогда не ношу при себе ножа…

Блисс усмехнулся, показав ряд белых зубов…

— Это не имеет значения. Я поймал вас, «Неуловимый»!.. И ваша жена догадывалась, что я вас подозреваю, когда она так испугалась в Скотленд–Ярде…

«Неуловимый» презрительно улыбнулся.

— Вы себе льстите, инспектор Блисс. Моя жена лишилась чувств в тот момент, когда узнала меня…

— Да, с Порт–Саидом было неплохо придумано, — продолжал Блисс. — Но вам повезло, что вы встретили там больного доктора Ломонда и после его смерти смогли воспользоваться его бумагами… Кстати, это вы освободили из камеры Джона Ленлэ…

— Разумеется. И не вижу в этом ничего плохого…

— И лишь затем, чтобы навести подозрение на меня, — не мог успокоиться Блисс. — Сообразительности вам не занимать… Но, наконец, я с вами покончил! Я предъявляю вам обвинение в предумышленном убийстве Мейстера!

— Блисс… — начал Аллан.

— Предоставьте это дело мне, — отрезал Блисс. — Если мне потребуется ваш совет, я попрошу его!

На лестнице послышались шаги. В комнату влетела Кора и бросилась в объятия мужа.

— О, Артур!.. Артур!.. — воскликнула она. — Ведь я тебя предупреждала!..

Блисс хотел вывести ее.

— Подождите минуту, — сказал «Неуловимый» и обратился к жене: — Кора, ты не забыла, что ты мне обещала?

— Нет, не забыла, — проговорила она сквозь слезы.

Блисс окинул их недоверчивым взглядом и снова потянул ее за руку к выходу.

Она обратила к нему свое бледное прекрасное лицо.

— Вы хотите взять его и как дикого зверя запереть в клетку? — закричала она. — Вы хотите заживо похоронить его и думаете, что я вам позволю это сделать?..

— Вам не спасти его от виселицы! — резко ответил Блисс.

— А я докажу вам, что спасу!

Блисс слишком поздно заметил револьвер в руках Коры. Раздался выстрел и «Неуловимый» упал.

Аллан поспешил на помощь Блиссу. Вдвоем они обезоружили Кору. Но во время их кратковременной борьбы «Неуловимый» внезапно вскочил с пола и выбежал из комнаты.

— Боже, он сбежал! — завопил Блисс и, размахивая револьвером, кинулся к двери.

Она оказалась запертой.

Кора расхохоталась.

— Ломайте дверь! — крикнул Блисс Аллану.

Затем он обернулся к Коре.

— Вам недолго придется смеяться, миледи!

Дверь сорвалась с петель и через мгновенье Аллан уже мчался вниз по лестнице.

— Вы очень умны, мистер Блисс, — смеялась Кора, — Но «Неуловимый» умнее и вы это знаете… Там, у дома, его ждет автомобиль, а в десяти милях отсюда стоит наготове аэроплан и «Неуловимый» не боится летать в тумане! Скоро он будет уже далеко! Не воображайте, что когда–нибудь вам удастся схватить его!

— Я арестую вас, красавица, — злобно прошипел Блисс, — и этого достаточно, потому что он не покинет вас… Я хорошо знаю «Неуловимого»!

Блисс позвал полицейского.

Тот вошел и встал у двери, ожидая приказаний.

— Я — инспектор Блисс из Скотленд–Ярда, — быстро проговорил тот, — охраняйте эту женщину… Не выпускайте ее отсюда, если вам дорога ваша шкура!

И он выскочил на лестницу.

Полицейский, оставленный с пленницей, молча направился к камину, снял висящий над ним ключ и отпер небольшую дверь, находящуюся в противоположной стене. Затем он сбросил форму и изумленная Кора оказалась в объятиях собственного мужа.

— Сюда, Кора, — прошептал он ей, указывая на распахнутую дверь в подземный ход…

Где–то внизу, в туманной бездне, мерцали огни Лондона.

Красивая пассажирка прижимала к груди букет орхидей и нежно улыбалась пилоту.

Поток алмазов

ПРОЛОГ

Дорога в Алеби–ленд пролегает сквозь леса и болота, пересекает джунгли и песчаные пустоши. Дорогой ее можно назвать с известным преувеличением. Это скорее тропинка, едва заметный путь в страну диких племен и колдунов. В страну, через которую течет бурный поток алмазов…

…В одно октябрьское утро в эту экзотическую страну прибыла на каботажном судне экспедиция из четырех человек, имея на борту носильщиков и тяжелый груз разного рода припасов.

Один из прибывших, начальник экспедиции, был очень видным человеком средних лет, высокого роста, стройный, с веселым и приветливым лицом.

Двое других членов экспедиции тщательно готовились к пешему походу вглубь страны, в то время как четвертый их товарищ, грузный толстяк, занимался лишь тем, что убивал время, выкуривая огромное количество сигарет и ругая климат.

За день до похода он отвел в сторону начальника экспедиции и сказал:

— Итак, Сеттон, можете трогаться в путь. Когда найдете алмазы, привезете образцы. И прошу воздержаться от глупостей. Не обижайтесь. Я слишком много вложил в это предприятие и не желаю рисковать понапрасну… Судя по плану, который дал португалец…

Сеттон хмуро перебил его:

— Судя по плану, это находится не в португальских владениях!

— Ради Бога, Сеттон, — вспылил толстяк, — выкиньте эту глупость из головы! Я вам сотни раз повторял, что о португальских владениях не может быть и речи! Россыпи находятся на британской земле…

— Вы знаете, что министерство колоний…

— Я знаю все, — грубо оборвал его толстяк, — я знаю, что министерство колоний издало запрет и я знаю, что это ужасная местность, я знаю, что вам придется испытать ужасающие трудности… Кстати… вот! — он вынул из кармана плоскую круглую коробку и открыл ее, — воспользуйтесь этим компасом, великолепный инструмент! Да, у вас есть еще другие компасы?

— У меня их два, — удивленно ответил тот, кого назвали Сеттоном.

— Дайте их мне.

— Но…

— Дайте их мне, дорогой мой, — раздраженно повторил толстяк, и начальник экспедиции удалился, недоуменно пожимая плечами. Через несколько минут он возвратился с двумя инструментами. Толстяк отобрал их у него и дал ему взамен свой. Сеттон открыл его.

Компас был очень красивый, в нем отсутствовала стрела, но вращался весь циферблат.

Это поразило Сеттона.

— Странно… Вы уверены в том, что компас выверен? Север должен находиться как раз там, над флагштоком правительственного здания! Не далее как вчера я… с этого же самого места установил…

— Ерунда! — громко перебил его другой. — Ерунда, этот компас выверен! Не думаете ли вы в самом деле, что я вас хочу ввести в заблуждение, угрохав на это предприятие столько денег?

…Утром, когда экспедиция должна была тронуться в путь и носильщики уже взвалили на плечи груз, к ним подошел невысокий загорелый джентльмен с коротким хлыстом в руке. Он сдвинул со лба белый шлем и коротко представился:

— Сандерс, наместник британского правительства. Я только что вернулся из поездки по стране… Вы направляетесь в джунгли?

— Да.

— Алмазы, не так ли?

Сеттон утвердительно кивнул.

— Вы на своем пути встретите чертовски много препятствий, самых неприятных препятствий. Мужчины Алеби навяжут вам бой, а племя Отаки попытается вас разорвать на куски… — он помолчал минуту, помахивая хлыстом. — Избегайте столкновений, — добавил он, — я бы не хотел, чтобы во вверенной мне области происходили вооруженные конфликты… И держитесь подальше от португальской границы.

Начальник экспедиции улыбнулся.

— Постараемся избегать и далеко обходить эту священную границу. Министерство колоний изучило и одобрило маршрут…

Наместник удовлетворенно качнул головой, и серьезно взглянул на Сеттона.

— Желаю счастья, — сказал он.

Через час экспедиция тронулась в путь и исчезла в густых лесах.

Толстяк отправился в противоположную сторону, в Англию.

Проходили месяцы, но экспедиция не возвращалась. Не поступало никаких сведений о ней ни через курьера, ни в миссионерских отчетах. Прошел год…

По ту сторону океана люди начали проявлять беспокойство. В адрес наместника шли телеграммы, письма, должностные депеши, настаивавшие на розысках пропавшей экспедиции белых, задавшихся целью отыскать алмазный поток. Наместник только качал головой.

Как организовать розыски? В других местностях можно было бы на маленьком быстроходном пароходике по дюжине речушек проникнуть в нетронутые европейским влиянием области, в особенности если из–за борта выглядывает толстое дуло пушки, но Алеби–ленд скрывалась в джунглях. Для исследования такой местности требовался вооруженный отряд, а это стоит денег… Наместник только качал головой…

Тем не мене он тайком отправил в джунгли двух испытанных, ловких охотников.

Они отсутствовали три месяца, а когда возвратились, то один вел другого…

— Дикари поймали его и выкололи глаза, — просто сказал разведчик, — а в ночь, когда он должен был быть сожжен, я убил его стражу и унес его в джунгли.

Сандерс, закусив губу, смотрел на очередную жертву.

— Имеете вы какие–либо сведения о белых? — спросил он, наконец, разведчика.

— Что ты видел, Мессамби? — обратился тот на туземном языке к ослепленному.

— Кости, — простонал слепой, — кости я видел. Они распяли белых людей на площади перед домом вождя и ни одного не осталось в живых! Это рассказывали мужчины.

— Так я и предполагал, — вздохнул наместник и отправил в Англию донесение.

Проходили месяцы, наступил сезон дождей, затем время, когда все зазеленело и расцвело. Сандерс начал получать тревожные известия из джунглей, где располагалось несколько довольно крупных селений туземцев. Местный колдун своей деятельностью вызвал настоящий мор, причем отнюдь не заклинаниями, а какими–то таинственными операциями.

Долг звал наместника отправиться в джунгли, чтобы положить конец жутким опытам колдуна. Он проделал шестьдесят миль по запутанным тропинкам, ведущим в Алеби–ленд, и устроил свой трибунал в местечке под названием М'Сага. С ним было 20 человек, иначе он безнаказанно не проник бы так далеко вглубь страны. Он сидел в крытой соломой хижине колдуна и терпеливо выслушивал самые невероятные истории о волшебных силах и формулах, об ужасных болезнях, являющихся следствием опытов колдуна, который проводит их от захода луны до восхода солнца.

Колдун был стар, но Сандерс не питал должного уважения к сединам.

— Теперь мне ясно, что ты плохой человек, — сказал он, — и…

— Господин! — перебил его жалобщик, туземец, тело которого было покрыто гноящимися ранами. — Господин, он плохой человек!

— Знаю, — сказал Сандерс.

— Он занимается колдовством при помощи крови белых людей, — крикнул он, — он держит в плену белого человека!

— А!

Сандерс насторожился. Он знал туземцев лучше чем кто–либо, и поэтому мог легко определить степень правдивости подобного сообщения из дикарских уст.

— Что ты тут рассказываешь про белых? — спросил он.

Колдун что–то злобно прошептал. Жалобщик струсил и умолк.

— Продолжай, — сказал Сандерс.

— Он говорит…

— Дальше!

Туземец весь дрожал.

— В лесу находится белый человек… Он пришел с потока алмазов… Этот старик нашел его и принес в хижину. Ему нужна его кровь для колдовства…

…Туземец шел впереди по лесной тропинке, за ним — Сандерс и колдун, окруженный шестью солдатами.

В двух милях от деревни находилась хижина. Густые заросли надежно скрывали ее от постороннего глаза. Крыша давно сгнила, а местами и провалилась. Сандерс вошел в хижину и увидел там лежащего на полу человека, который был прикован за ногу к тяжелой колоде. Вид его был ужасен: одежда разорвана, волосы и борода свалялись, а на руках виднелась масса маленьких полузаживших ранок от ножа колдуна, добывавшего оттуда кровь. Он производил впечатление безумного, тихо смеялся и разговаривал сам с собой.

Солдаты вынесли его и осторожно положили на траву.

— Гм, — промычал Сандерс и покачал головой.

— …Поток алмазов, — простонало это человеческое подобие, улыбаясь, — красивое название… Что Кимберлей? А? Что в сравнении с ним Кимберлей? Ничто… Я до тех пор не верил, пока не увидел собственными глазами… Дно реки усеяно алмазами, но ты его никогда бы не нашел, Ламбэр, с твоим планом и дьявольским компасом… Я спрятал там инструменты и припасы года на два…

Он засунул руку за разорванный ворот рубахи и вынул оттуда клочок бумаги.

Сандерс нагнулся, чтобы взять бумагу, но тот поспешно спрятал ее.

— Нет, нет, нет, — прошептал он, — ты у меня берешь кровь, всю мою кровь… Но я вынесу твои пытки… Настанет день, когда я уйду…

И он тут же уснул.

Сандерс нашел грязную бумажку и спрятал ее.

Он приказал разбить две палатки вблизи хижины. Найденный страдалец был в таком ужасном состоянии, что о немедленном возвращении не могло быть и речи.

Ночью, когда весь лагерь спал, в том числе и солдаты, больной проснулся. Он выполз из палатки и никем не замеченный, исчез в зарослях.

Сандерс утром обнаружил у берега крошечной лесной речушки в ста метрах от лагеря кучку тряпья, которое когда–то было одеянием человека.

Колдуна привели на допрос. Он знал, какое его ожидало наказание, так как в доказательство его вины туземцы откопали в лесу немало жертв его опытов.

— Масса, — проговорил колдун под пристальным взглядом серых глаз, — я читаю смерть на твоем лице.

— Это правосудие Божье, — сказал Сандерс и приказал его повесить.

Глава 1

Сноу сидел в камере тюрьмы «Вельборо» и тихо насвистывал какую–то песенку, отбивая такт ногой.

Он обвел критическим взглядом свои апартаменты.

Миска и ложка, выкрашенные согласно инструкции в темно–желтый тюремный цвет, лежали на столе. Чистая постель была аккуратно прибрана… Он удовлетворенно кивнул, продолжая насвистывать.

В противоположной стене было прорублено небольшое оконце из крепкого стекла, волнистая структура которого пропускала, правда, дневной свет, но не давала возможности видеть внешний мир. На полке над кроватью лежала Библия, молитвенник и грязная библиотечная книжка.

Увидя эту книжку, он поморщился: это был невероятно скучный рассказ одной необычайно скучной миссионерки, которая провела двадцать лет на севере Борнео, не заметив там ничего другого, кроме того, что там «ужасно жарко» и что тамошняя туземная прислуга могла при случае «причинить большие неприятности».

Сноу не везло с библиотечными книжками. Когда он пять лет назад впервые ознакомился с внутренностью тюрьмы Его Величества, то решил изучать общественные науки и драму эллинов. В библиотеке он спросил соответствующую литературу. Ему дали элементарную греческую грамматику и «Швейцарского Робинзона», которые ему не могли принести никакой пользы. К счастью, срок его заключения кончился раньше, чем он ожидал. Все же он развлекал себя переводом приключений добродетельного швейцарца на латинский язык.

Во время заключения он подал обстоятельное прошение начальству разрешить ему изучать химию, но в этом ему было отказано.

Сноу исполнилось тридцать лет. Ростом он был немного выше среднего, крепкого телосложения, хотя и выглядел очень стройным. Сероглазый блондин с благородными чертами лица и безукоризненными зубами, которые он часто обнажал в широкой улыбке. Даже сейчас, небритый, в арестантской робе, он производил впечатление вполне респектабельного молодого человека.

Он услыхал звон ключей у двери и встал. Дверь, визжа петлями, распахнулась.

— Семьдесят пятый, — произнес резкий голос, и он вышел из камеры в длинный коридор.

Тюремщик указал на вычищенные арестантские башмаки, стоящие у порога камеры.

— Надевай!

Он сошел с тюремщиком вниз по стальной лестнице в большую галерею, затем по узкому проходу до двери кабинета начальника тюрьмы. Здесь он ждал несколько минут, а затем его впустили в святая святых.

За письменным столом сидел майор Блисс, загорелый мужчина с маленькими черными усиками и такими же волосами, тронутыми сединой на висках.

Кивком головы он отпустил тюремщика.

— Семьдесят пятый, — сказал он коротко, — по решению министерства внутренних дел вы завтра будете выпущены на свободу.

— Как прикажете, господин начальник, — ответил Сноу.

Мгновение начальник сидел молча, погрузившись в свои мысли и бесшумно барабаня пальцами по бювару на письменном столе.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он внезапно.

Сноу улыбнулся.

— Буду продолжать свою преступную деятельность, — ответил он весело.

Начальник покачал головой.

— У вас есть друзья?

Веселая улыбка вновь озарила лицо заключенного.

— Нет, господин начальник.

Майор перебрал несколько бумаг, лежавших перед ним, и взглянул на Сноу.

— Черт возьми! — сказал майор, — с вашими способностями вы бы давно могли… Черт возьми… Десять раз попадать за решетку…

— Видите ли, господин начальник, вы меня помните еще по Сандхерсту. Вы были тогда в моем возрасте. Вам известно, что в материальном отношении я зависел от своего дяди, который неожиданно умер. Что мне оставалось делать, когда я очутился в Лондоне? Сначала все шло очень хорошо, так как я имел десятифунтовую банкноту в кармане, на которую я мог жить, но через месяц я уже голодал. Тогда мне пришли на ум проделки пленных испанцев. Я начал спекулировать на страстях людей, жаждущих вложить мало, а получить много…

Майор покачал головой.

— С тех пор я занимался разного рода аферами, — продолжал Сноу. — Я проделывал самые невероятные фокусы, — он улыбнулся, как бы вспоминая веселое приключение. — В игре нет ни одного трюка, который бы мне не был известен. В Лондоне нет ни одного преступника, чью биографию я не мог бы написать при желании. Так что вы не совсем точны: я побывал за решеткой не десять раз, а четырнадцать!

— Ты глупец, — сказал начальник и позвонил.

— Нет, философ! — ответил номер семьдесят пятый и широко улыбнулся.

Перед отбоем тюремщик принес опрятный узелок с его одеждой.

— Просмотри, семьдесят пятый, все ли на месте, — сказал он, вручая заключенному бумагу с описью.

— Не стоит, — отвечал Сноу, взяв бумагу. — Я верю в вашу порядочность.

— Проверь!

Сноу развернул узелок, вынул свою одежду, встряхнул ее и положил на кровать.

— Вы лучше, чем там, в Вальтоне, сохраняете всю эту дрянь, — сказал он одобрительно, — костюм аккуратно сложен… Но где же мой монокль?

Он нашел его в жилетном кармане, завернутым в мягкую бумагу.

— Завтра утром я пришлю вам парикмахера… И еще, семьдесят пятый, мой совет — не возвращайтесь сюда!

— Почему?

Сноу посмотрел на него с выражением удивленной наивности на лице.

— Существует масса дел, которыми такой человек, как вы мог бы заняться, — сказал тюремщик с упреком, — если бы вы только направили свои способности в нужную сторону…

Семьдесят пятый поднял руку.

— Дорогой мой страж, — сказал он серьезно, — вы тут цитируете «Воскресный Листок», а этого я как раз от вас не хотел бы слышать.

За ужином тюремщик сказал коллегам:

— Этот семьдесят пятый, конечно, неисправим, но какой славный парень!

— Как он сюда попал? — спросил один из тюремщиков.

— Он был священником где–то в провинции, запутался в долгах и заложил серебряную церковную утварь.

В столовой находилось несколько чиновников. Один из них, пожилой толстяк, вынул изо рта трубку.

— Я видел его два года назад в Левесе. Как мне помнится, его тогда выгнали из флота, так как он у берега посадил на мель истребитель.

Сноу служил также темой разговора на квартире начальника тюрьмы, где тот ужинал со своим заместителем.

— Сколько бы я ни пытался, — говорил майор, — я не могу припомнить этого Сноу из Сандхерста… Он сказал, что помнит меня, но я при всем желании не могу его припомнить…

Сноу и не предполагал такого интереса к своей особе, лежа на тюремной койке и улыбаясь во сне…

На другое утро перед тюрьмой собралась небольшая группа людей, ожидавших освобождения своих родственников. Это была по большей части городская беднота.

Освобожденные один за другим выходили из маленькой калитки, тупо улыбались своим друзьям, безразлично позволяли плачущим женщинам обнимать себя, а больше радовались грубым шуткам мужчин.

Легкой походкой вышел Сноу. На нем был прекрасный шотландский костюм, на голове мягкая фетровая шляпа, а в глазу монокль. Ожидавшие принимали его за тюремного чиновника и с уважением сторонились. Даже выпущенные на свободу арестанты не узнавали его.

К Сноу подошел молодой человек, одетый во все черное.

— Сноу? — спросил он нерешительно.

— Мистер Сноу, — поправил его бывший арестант.

— Мистер Сноу, — поправился человек в черном. — Мое имя Доулес, я член «Лиги возрождения», которая заботится о выпущенных арестантах…

— Любопытно, — улыбнулся Сноу, — но бесполезно. Совершенно бесполезно, молодой человек!

Он сокрушенно покачал головой, поклонился миссионеру и хотел продолжать свой путь.

— Одну минуту, мистер Сноу! — Миссионер остановил его за руку. — Я знаю вас и ваши проблемы… мы хотели бы вам помочь…

Сноу посмотрел на него с сожалением.

— Милый мой мальчик, — сказал он, я слеплен из другого теста. Вы меня никак не сможете заставить зарабатывать свой хлеб насущный рубкой дров. Не напрягайтесь понапрасну!

Он сунул руку в карман, вынул оттуда пару банкнот и вложил в руку миссионера.

— Будьте добры, оставьте меня в покое.

Глава 2

По Курфакс–стрит, на северо–запад от вокзала, находилось заведение, которое только избранные знали под названием «Уайстлеры» (Выкуривающие трубку). Официально клуб назывался «Голубь». Его основал в конце девятнадцатого века некий Чарльз Пиннок, довольно популярный в свое время.

С течением времени клуб сильно изменился. Это было неизбежно, такова уж судьба всех клубов. Слава его росла и падала, в некоторых отношениях он находился под подозрением и не раз там появлялась полиция, но облавы не давали ощутимых результатов.

…Преднамеренно или случайно, но возле клуба царила темень. Ближайший электрический фонарь находился довольно далеко. Поэтому посетитель мог приходить и уходить, не боясь быть узнанным.

Шофер такси, не знаком был, видимо, с особенностями клуба, поэтому проскочил мимо него и затормозил только возле фонаря.

Один из прибывших гостей был высокого роста, с военной выправкой и густыми черными усами. Ширина его плеч свидетельствовала о колоссальной силе. В свете фонаря, правда, его военный лоск много потерял, так как он имел одутловатое лицо с мешками под глазами. Рядом с ним был человек небольшого роста, моложавый, но с седыми усами и бровями. Его нос и подбородок почти сходились, и за отсутствием более точного сравнения это лицо можно было назвать щипцами для орехов. Висок и подбородок его соединял глубокий шрам.

Первого звали Альфонс Ламбэр, хотя нельзя было утверждать наверное, что это было его настоящее имя.

Второй мужчина был некий Уайтей. До его настоящего имени еще никто не докопался. Для всех он был Уайтей. «Мистер Уайтей» для клубных лакеев, и лишь однажды ему представился случай подписаться: «Джордж Уайтей». Это было во время очередной попытки полиции поймать его в свои сети.

Третьим был молодой человек лет двадцати, с красивым лицом, несмотря на его немного женственное выражение. Выходя из автомобиля, он слегка покачнулся. Ламбэр поддержал его.

— Крепись, старина, — сказал он. — Сеттон, мальчик мой, держись прямо, прошу тебя… Заплати за поездку в этом ковчеге, Уайтей, только по таксе, ни одного шиллинга больше! Так… А теперь возьми его под руку… Ничего, сейчас мы нашего мальчика приведем в христианский вид…

Они вошли в клуб. Такси свернуло за угол.

Несколько минут улица оставалась пустынной. Вдруг из–за угла сквера Сен–Джемс показался автомобиль. И этот шофер был, видимо, мало знаком с местностью, так как автомобиль замедлил ход, а шофер осматривал все номера домов. Перед № 46 он остановился, спрыгнул со своего сиденья и открыл дверцу.

— Это здесь, мисс, — сказал он почтительно.

Из автомобиля вышла красивая девушка. Видимо, она приехала из театра, так как была в вечернем туалете, и на ее голые плечи была накинута шаль.

Мгновенье она стояла в нерешительности, затем поднялась на две ступеньки и снова остановилась…

— Может быть, мне спросить, мисс?

— Да, будьте так добры, Джон.

Она стояла на тротуаре и наблюдала, как шофер ступал в стеклянную дверь клуба.

Вышел швейцар и, полуоткрыв дверь, недружелюбно посмотрел на шофера.

— Мистер Сеттон? Нет, он не состоит членом клуба.

— Скажите ему, что Сеттон находится здесь в качестве гостя, — подсказала девушка.

Швейцар посмотрел на нее через голову шафера и сморщил лоб.

— Его здесь нет, миледи, — ответил он.

Она подошла ближе.

— Он здесь, я знаю, что он здесь! — Ее голос звучал ровно, но в нем слышалось некоторое беспокойство. — Скажите ему, что я его немедленно должна видеть!

Эту сцену наблюдал человек, остановившийся в тени соседнего дома.

— Он здесь! — Она нетерпеливо топнула ногой. — Его насильно затащили в этот вертеп, я знаю!

Швейцар захлопнул дверь перед ее носом.

— Прошу прощения!

Вдруг перед ней выросла фигура молодого человека. Чисто выбритый, с моноклем в глазу, в превосходном шотландском костюме. Он снял шляпу. На его лице играла счастливая улыбка, а на тротуаре лежала только что закуренная сигара.

— Не могу ли я быть вам чем–нибудь полезным?

Его поведение было безупречным, настолько безупречным, что молодая леди оставила всякую осторожность по отношению к постороннему человеку.

— Здесь мой брат. — Она указала на дверь, ведущую в клуб. — Он в дурном обществе… Я пыталась…

В ее глазах сверкнули слезы.

Сноу учтиво поклонился. Не говоря ни слова, он провел ее к машине, и она не задавая вопросов, подчинилась ему.

— Будьте добры сообщить ваш адрес. Я доставлю вашего брата домой.

Дрожащими руками она открыла парчовую сумочку, висевшую на ее руке, и вынула оттуда визитную карточку.

Он взял ее, прочел и слегка поклонился.

— Домой, — бросил он шоферу.

Автомобиль медленно тронулся с места.

Он стоял и обдумывал план действий.

Машина исчезла за углом, а Сноу властно постучал в стеклянную дверь.

Он кивнул швейцару и шагнул через порог.

Швейцар подозрительно посмотрел на вошедшего.

— Простите, сэр, вы член клуба? — спросил он.

Сноу строго посмотрел на него.

— Прошу прощенья, сэр, — извинился сконфуженный швейцар. — У нас так много новых членов, что трудно всех упомнить…

— Предположим, что так, — ответил Сноу холодно. Он начал не спеша подниматься по лестнице. На полдороге он остановился и обернулся.

— Капитан Лоун в клубе?

— Нет, сэр, — ответил швейцар.

— А мистер Август Бриш?

Сноу кивнул и продолжал путь. То, что он ни с одним из этих джентльменов не был знаком, но все же знал, что их нет в клубе, говорило о его незаурядной наблюдательности. В вестибюле стоял ящик для писем членам клуба, разумеется, с их именами, так что в случае необходимости он назвал бы еще полдюжины имен членов клуба, но подозрительность швейцара и так уже была подавлена.

На первом этаже были отдельные кабинеты.

Сноу улыбнулся.

— Здесь, — подумал он, — мошенники решают свои проблемы. Что ж, вполне подходящая обстановка…

Он поднялся этажом выше и вошел в курительную комнату, где сидело несколько человек в элегантных, но поношенных костюмах. В ответ на их удивленные взгляды он невозмутимо поклонился, а одной из групп, сидевшей в углу комнаты, даже улыбнулся, выходя.

На верхнем этаже перед полированной дверью стоял на страже коротконогий, с лицом профессионального боксера лакей. Он резко преградил путь вошедшему.

— Что, сэр?

Тон его был враждебным.

— Ладно, — сказал Сноу и хотел пройти дальше…

— Одну минуту, сэр. Вы не член клуба.

Сноу пристально посмотрел на него.

— Милый мой, — сказал он строго, — у вас плохая память на лица.

— Не жалуюсь, но вашего лица не припомню.

Сноу почувствовал, что начинает проигрывать.

Он сунул руки в карманы и беззаботно засмеялся.

— Я пройду в эту комнату, — сказал он.

— Вы этого не сделаете!

Сноу вынул руку из кармана и взялся за ручку двери. Лакей схватил его за плечо, но Сноу мгновенно вывернулся.

Лакей на долю секунды опоздал встать в боксерскую стойку. Молниеносный удар правой — и он с грохотом покатился по лестнице. Сноу распахнул дверь.

Мгновенье они смотрели друг на друга — невозмутимо стоящий в дверях пришелец и растерянные игроки. Пришелец спокойно закрыл за собой дверь и вошел в комнату. Он окинул холодным взглядом помещение, затем иронически улыбнулся.

В комнату вбежал лакей в изорванной ливрее.

— Где он? — закричал он. — Я ему покажу…

Сноу встал спиной к стене и хладнокровно заявил:

— Господа, или сейчас произойдет неописуемая потасовка и шум, на который сюда явится полиция, или же вы мне разрешите остаться!

— Выбросьте его!

Видимо, здесь распоряжался Ламбэр.

Он указал на пришельца:

— Выбросьте его, Жорж…

Сноу держал руки в карманах.

— Я буду стрелять, — сказал он невозмутимо.

Игроки замерли.

Даже мстительный лакей стоял в нерешительности.

— Я пришел сюда, чтобы провести интересный вечер, — продолжал Сноу. — Я старый член клуба, а со мной обращаются, как с сыщиком, очень любезно!

Он неодобрительно покачал головой.

Многих из присутствующих он знал в лицо, но те едва ли могли его знать. Он увидел молодого человека. Тот почти без признаков жизни лежал в кресле у стола Ламбэра.

— Сеттон, — произнес он громко, — Сеттон, плутишка, проснись и подтверди, что я твой старый друг!

Понемногу волнение улеглось. Ламбэр приказал лакею удалиться, что тот исполнил крайне неохотно.

— Не будем шуметь, — сказал грузный человек ворчливо. — Мы вас не знаем, вы силой сюда ворвались, и, если вы джентльмен, то сейчас же удалитесь.

— Я не джентльмен, — ответил спокойно Сноу, — я принадлежу к вашему кругу… Сколько он проиграл?

Один из игроков указал глазами на угол стола. Там лежала кучка денег. Сноу невозмутимо сгреб их в карман.

— Я хотел найти здесь своего друга, — сказал он, — а теперь вынужден смотреть на то, что вы с ним сделали.

Он обернулся и посмотрел на присутствующих.

— Фу, как нехорошо! Я возьму его с собой, — заявил он.

Одним движением сильной руки он поставил юношу на ноги.

— Стой!

Ламбэр преградил ему путь.

— Вы оставите его здесь и немедленно удалитесь!

Ответ Сноу был весьма решительным. Свободной рукой он схватил кресло, размахнулся и швырнул его в окно.

Кресло вышибло стекла вместе с рамой. Затем оно с грохотом упало на мостовую, вызвав трели полицейских свистков.

Стоявший у двери Ламбэр быстро открыл ее.

— Вы можете идти, — прошипел он, — но я вас припомню…

— Если вы этого не сделаете, — ответил Сноу, держа одной рукой молодого человека, — я подумаю, что у вас очень скверная память!

Глава 3

У Сноу было 86 фунтов и 10 шиллингов — вполне приличная сумма.

В пять часов он был приглашен к Цинтии Сеттон на чай. Сперва он собирался вручить ей самой деньги брата, затем решил переслать их анонимно. Так или иначе вопрос был решен.

В настоящее время Сноу, развалясь в удобном кресле небольшого номера гостиницы «Бломсбери», курил сигару и читал занимательную книжку. Он был счастлив. Ноги его отдыхали на стуле, тиканье часов на камине звучало, как нежная музыка — вся обстановка располагала к мечтательной неге. Его душевному состоянию мог бы позавидовать не один полезный член общества.

В это время постучали в дверь.

Хорошенькая горничная принесла на подносе визитную карточку. Сноу прочел вслух: «Джордж Уайтей» и кивнул…

Уайтей был одет тщательно. Шелковый цилиндр и лайковые перчатки должны были придать его внешности вид джентльмена. Он улыбнулся Сноу, положил цилиндр на стол и стал снимать свои желтые перчатки.

Сноу, вертевший в руках его карточку, благосклонно смотрел на него.

— Чем могу служить, дорогой мой Уайтей? — спросил он.

Уайтей сел, расстегнул пальто и поправил манжеты.

— Вы мистер Сноу?

У него был очень высокий голос, резкий и писклявый.

Сноу утвердительно кивнул головой.

— Дело в том, дорогой мой, — сказал вкрадчиво посетитель, — Ламбэр желает соглашения, участия и… ну…

— Кто такой Ламбэр? — спросил Сноу.

— Давайте поговорим, дорогой мой, — Уайтей дружелюбно похлопал его по плечу, — будем откровенны… Мы разузнали, что вы старый арестант, что вас три дня тому назад выпустили из тюрьмы, не так ли?

Он с торжествующим выражением лица откинулся на спинку кресла как человек, открывший сокровенную тайну.

— Так, — ответил Сноу спокойно, — хотите сигару?

— А затем вы решились на крайность… Мы не сердимся, мы не обижаемся на вас за это, и мы не хотим мстить… Видите, мы знаем вам…

— Вас, — поправил его Сноу. — Продолжайте.

— Вы очень остроумно проникли в клуб… М–да, ничего не скажешь, остроумно… Но не об этом речь… И не о деньгах…

Он выразительно подмигнул.

— И не о деньгах, — повторил он.

Сноу поднял брови.

— О деньгах? Вы имеете в виду те, что проиграл…

— И не только, — тихо и выразительно произнес Уайтей. — Около тысячи фунтов лежало лишь на одном столе Ламбэра, не говоря уже о других. Деньги лежали на столах, когда вы вошли. Но их не оказалось, когда вы вышли…

Сноу улыбнулся с чисто английским терпением.

— Разрешите вам напомнить, что среди присутствующих я был не единственный непорядочный человек.

— Ну, покончим с этим, — продолжал Уайтей. — Ламбэр не собирается вас преследовать.

— Благодарю! — улыбнулся Сноу.

— Он не хочет вас преследовать. Все, что он хочет от вас, это чтобы вы оставили в покое молодого Сеттона. Ламбэр говорит, что и думать нечего выжать деньги от этого Сеттона. Здесь речь идет о гораздо большем. Ламбэр говорит…

— О, этот невозможный Ламбэр! — возмутился Сноу. — Он разговаривает, как атаман сорока разбойников! Возвратитесь к своему господину, раб, и передайте ему, что Али–Баба–Сноу не расположен заключать с ним никаких соглашений!

Уайтей вскочил на ноги. Он побледнел, глаза его сузились, а руки нервно дрожали.

— О, вы… вы знаете в чем дело? — пробормотал он. — Я говорил Ламбэру, что вы все знаете…

Он, к удивлению молодого человека, предостерегающе поднял палец.

— Берегитесь, Сноу! Сорок разбойников и Али–баба, да? Итак, вы все знаете? Кто вам это рассказал? Я говорил Ламбэру, что вы человек, который слишком много знает!

Уайтей схватил свой цилиндр, машинально вытер его рукавом своего пальто и направился к двери.

Здесь он задержался, как бы обдумывая последний ход.

— Одно я хотел бы вам еще посоветовать, — процедил он наконец, — а именно: если вы из этого дела хотите выйти живым, поговорите с Ламбэром — он честно с вами поделится, если вы раздобудете план, принесите его Ламбэру. Вам от него никакой пользы… Ведь компас у Ламбэра, а Ламбэр говорит…

— Пошел вон, — негромко сказал Сноу.

Уайтей вышел, хлопнув дверью.

Сноу позвонил. Вошла горничная.

— Миледи, — сказал он, посмотрев на нее весьма благожелательно, — мы бы хотели получить счет… Да не оглядывайся, здесь больше никого нет. Я сказал «мы», потому что чувствую себя королем… или императором… или послом…

Девушка улыбнулась.

— Недолго же вы у нас пробыли, — сказала она.

— Посол короля, — произнес он серьезно, — никогда подолгу не остается на одном месте, одна ночь в Лондоне, следующая — в Париже, третья — в Албании, в бою с уличными разбойниками, а следующей ночью, переплывая бурное течение Дуная, я держу в зубах телеграммы, а рядом со мной в темную воду ударяются пули…

— Господи, — всплеснула руками горничная, — и жизнь же вы ведете!

— Да, веду, — согласился Сноу. — Принеси счет, моя прелесть.

Она возвратилась со счетом, Сноу уплатил по нему, дал хорошие чаевые и поцеловал ее в награду за то, что ей минуло всего лишь двадцать лет.

Его маленький чемоданчик уже был уложен, а внизу ждал автомобиль.

Он ступил на подножку одной ногой, помедлил секунду и обернулся к горничной:

— Если меня будет спрашивать мужчина с белыми волосами и бледным лицом, напоминающим оштукатуренную могилу, одним словом, если этот Джонни, который был у меня полчаса назад, спросит обо мне, то скажи ему, что я уехал…

— Слушаю, сэр, — ответила она, немного смущенная.

— Скажи ему, что я отозван в… Тегеран. Лет на… десять.

— Да, сэр, — ответила она улыбаясь.

Сноу кивнул ей и закрыл дверцу машины.

— Домой, — бросил он шоферу.

— Простите, сэр?..

— Боруг–Хайг–стрит, — поправился он, и машина тронулась.

Они поехали в восточном направлении, пересекли реку у Лондонского моста и остановились у церкви Святого Георгия, так как Сноу решил тут сойти. Он отпустил шофера и пошагал вдоль широкой улицы, неся маленький кожаный чемоданчик, заключавший в себе его нехитрый скарб. Достигнув перекрестка, он свернул налево и подошел к самому грязному дому этого злополучного переулка.

Дом № 19 на Редноу–Курт–стрит был не особенно привлекателен. Во входной двери недоставало доски, вход был узок и грязен, наверх вела винтовая лестница со сломанными перилами.

Весь дом был наполнен беспрерывным гулом пронзительных голосов бранящихся женщин и орущих младенцев. Ночью в этом Вавилоне регистр понижался: грубыми голосами рычали мужчины. Иногда они злобно орали, били своих жен, и тогда слышался жалобный визг. Перед этим домом всегда собирались любители кровавых сцен.

На верхнем этаже Сноу постучал в одну из дверей.

Никакого ответа. Он постучал снова.

— Войдите, — послышался грустный голос.

Комната была обставлена гораздо лучше, чем можно было этого ожидать.

Пол был чисто вымыт, в центре лежал чистый ковер, на котором стоял маленький полированный столик с круглыми ножками. На стенах висели две или три картинки, старые литографии на мифологические темы: «Возвращение Уллиса», «Персей и Горгона», а также «Скованный Прометей».

Войдя в комнату, Сноу услышал пение доброй дюжины птиц.

Клетки висели на стене по обе стороны открытого окна, а подоконник ярко алел геранью.

У стола сидел мужчина средних лет. Он был лыс, борода и усы были ярко–рыжие и все же от его внешности, несмотря на густо нависшие брови и сумрачный взгляд, веяло благодушием. Занятие его в данную минуту было не совсем обычным, ибо он шил наволочку.

Когда Сноу вошел, он опустил шитье на колени.

— Сноу! — вскрикнул он и неодобрительно покачал головой. — Скверный субъект, скверный субъект! Входи уж, я тебе приготовлю чашку чая!

С почти женской заботливостью он сложил работу, спрятал ее аккуратно в рабочую корзиночку и деловито вышел из комнаты, продолжая болтать.

— Давно тебя выпустили? Хочешь опять туда попасть? Не пачкай свои руки! Для чего тебе воровать? Молчи и брось свои ехидные улыбки!

— Ах ты, мой Сократ, — сказал Сноу.

— Сократ? Нет! Это тебе сказал бы любой порядочный ковбой! Кстати, ты не читал «Короля Сиукса»? Нет? И напрасно…

Он продолжал болтать о героях Дикого Запада. Теперь Муск, так его звали, был почитателем героев, искателем приключений и потребителем тех романов, которые поспешная критика называет «дрянью». За полотняными занавесками лежали на полках сотни потрепанных книжек, внесших свою лепту в образ жизни своего хозяина.

— А что мой Петер все это время делал? — спросил Сноу.

Петер поставил чашки и улыбнулся.

— Жил по–старому, — ответил он, — птицы, немного вышивания… У надломленного человека, тихо изучающего жизнь, время течет спокойно…

Он улыбнулся как бы скрывая тайную мысль.

Сноу тоже улыбнулся.

Петер был заядлым мечтателем. Он мечтал о героических подвигах, например, об освобождении сероглазых девушек из рук дюжих негодяев во фраках. Эти мерзавцы курили сигаретки и издевались над своими жертвами, пока не приходил Петер и сильным ударом сбивал этих негодяев с ног.

Петер был ростом приблизительно в полтора метра, но крепкого сложения.

Он носил большие круглые роговые очки, имел один фальшивый зуб — достояние, которое обыкновение заставляет самых азартных драчунов предпочитать храбрости осторожность.

Раньше Петер служил конторщиком в одном из магазинов в Сити. Он был честным, уважаемым человеком, увлекался садоводством. Как–то на столе кассира не хватило денег и его заподозрили в воровстве. Этим обвинением он был так ошеломлен, что беспрекословно позволил отвести себя в полицию, как во сне выслушал доказательства своей вины и сошел со скамьи подсудимых, не понимая, за что судья спокойным и неподвижным голосом приговорил его к шести месяцам принудительных работ.

Из положенного ему наказания Петер отсидел четыре месяца. Дело в том, что отыскался настоящий вор, сознавшийся в своем проступке.

Хозяева Петера пришли в отчаяние. Они слыли хорошими, честными христианами, а директор был, как потом утверждал Петер, так огорчен, что почти отказался от своего ежегодного отпуска, который он проводил в Шотландии.

Фирма, где служил Петер, сделала доброе дело — она назначила ему пожизненную пенсию, и Петер перекочевал в эти трущобы, так как считал, что побывав в тюрьме, хотя бы и невинно, он заклеймил себя на всю жизнь.

Понемногу он стал почти гордиться тем испытанием, которое ему выпало, начал задирать нос и заслужил в преступном мире незаслуженную славу. Когда он летом по вечерам выходил из дому, на него показывали пальцем и рекомендовали как знаменитого фальшивомонетчика.

— Что было с тобой потом?

Сноу как раз размышлял о милых странностях этого маленького человека, когда ему был задан вопрос.

— Я… о, все то же самое, мой Петер, — улыбнулся он.

Петер осторожно огляделся.

— С тех пор, как я был там, многое изменилось? — прошептал он.

— Кажется, столовую заново окрасили, — ответил Сноу серьезно.

Петер покачал головой.

— Мне кажется, что я бы не узнал теперь этого места… А что, кабинет начальника расположен все там же?

Сноу торжественно кивнул.

Маленький человек налил чай и подал его своему гостю.

— Петер, — спросил Сноу, размешивая чай, — где я могу остановиться?

— Здесь!

Лицо Петера просветлело.

— Они преследуют тебя, не правда ли? Ты останешься здесь, дорогой мальчик! Уж я тебя так преображу, как ты себе и представить не можешь! Бакенбарды! Парик! Я тебя тайно проведу к реке, и мы тебя посадим на пароход!

— Милый мой Петер! — улыбнулся Сноу, — Ах ты мой неисправимый! Нет, бессердечный маленький человечек — нет, не полицию я избегаю, а преступников, настоящих преступников, мой Петер, и не каких–нибудь воришек, а убийц–профессионалов наподобие, как там их зовут в твоих книжках, — Мичиган–Майка или Денвер–Дайка, а то и вместе взятых!

Петер многозначительно встал.

— Ты предал их, и они преследуют тебя, — сказал он торжественно. — Они поклялись тебе отомстить!

Сноу отрицательно покачал головой.

— Я их преследую, — поправил он его, — и клятву мести произнеся, великий сыщик с Бейкер–стрит! Мне нужно кое–кого выследить, Петер…

— Понимаю, — многозначительно кивнул Петер, — ты хочешь расстроить их планы!

— Расстроить — это как раз то слово, которое я искал, — улыбнулся Сноу.

Глава 4

У Ламбэра была в Сити контора, где он вел дело, но никто не знал, в чем оно заключается. На двери висела маленькая табличка, гласившая:

ЛАМБЭР

Отделение парижской конторы

Он принимал посетителей, отправлял и получал письма, но в один прекрасный день неожиданно исчез и никто не знал — куда, хотя приписка «Отделение парижской конторы» давала некоторое разъяснение.

Одни говорили, что он агент — занятие довольно неопределенное; другие считали его финансистом, хотя он никогда не откликался даже на самые заманчивые коммерческие предложения.

Но так как в Сити многие содержали конторы без видимой необходимости, то и дело Ламбэра не привлекало к себе излишне любопытных взглядов.

Было лишь известно, что он когда–то финансировал экспедицию в Центральную Африку, что само по себе было достаточным основанием содержать в Сити деловую контору.

У Ламбэра, однако, было дело, и дело весьма доходное. В среде банкиров он был известен как маклер, кроме того, как компаньон типографского дела фирмы «Флингенштейн и Боррис», как акционер пароходной линии, заслужившей незавидную славу, и как совладелец целого букета больших и малых законных и сомнительных предприятий.

Он был владельцем двух беговых лошадей, которые выигрывали, если он на них садился, и проигрывали, если он этого не делал.

…Прошло два дня после отъезда Сноу.

Ламбэр находился в своей конторе.

Было время завтрака, и он раздумывал, пойти ли сейчас в ресторан или составить деловое письмо, которое он уже третий день собирался немедленно отправить адресату. В конце концов чувство долга победило чувство голода, и он кивнул секретарю:

— Пишите.

Секретарь взялся за перо.

— Милостивый государь, — начал он и секретарь злобно заскрипел пером. — Милостивый государь! Настоящим подтверждаю получение вашего письма относительно алмазных россыпей в Грэт–Форресте. Точка. Я понимаю ваше… гм… ваше…

— Нетерпение, — вставил секретарь.

— Нетерпение, — подхватил Ламбэр, — но дело подвигается. Точка. Что касается вашего желания записаться на дальнейший выпуск акций, запятая, то честь имею вам сообщить, что мои инспекторы… торы…

— Тор, — поправил секретарь.

— Инспектор, — продолжал Ламбэр, — предупрежден о необходимости предоставить вам преимущество в том случае, конечно, если наши…

— Его, — снова вставил секретарь.

— Его советники это одобрят. С совершенным почтением…

Ламбэр закурил сигарету.

— Ну как? — шутливо спросил он.

— Очень хорошо, сударь, — ответил секретарь, потирая руки, — выгодное дело для инспектора!

— Для меня, — уточнил Ламбэр, не смущаясь.

— Я же сказал — для инспектора, — повторил секретарь.

Ламбэр был сегодня в хорошем настроении духа, и секретарь воспользовался этим и сказал:

— Как раз относительно этого письма сегодня многие справлялись.

Ламбэр, уже направлявшийся к двери, круто повернулся.

— Что вы, черт возьми, хотите этим сказать, Грэн?

Секретарь почувствовал, что допустил оплошность: это была деликатная тема. До известных пределов Ламбэр ему доверял, но только до известных пределов…

— Да все эта африканская история, — ответил он.

Ламбэр шагнул к нему.

— Полагаю, что вы им сказали…

— Я рассказал им обычную историю — что наш инспектор в настоящее время осматривает владение и что мы скоро от него получим известия. Один лишь поверенный Букстэдов…

— Дальше!

— Он сказал, что мы, кажется, сами не знаем, где находятся алмазные россыпи.

Ламбэр принужденно улыбнулся.

— Смешно, — сказал он не очень искренне. — Как будто можно учредить общество алмазных россыпей, не зная где они находятся! Абсурд, не так ли, Грэн?

— Конечно, сэр.

Ламбэр еще раз пожал плечами и вышел.

Что нужно иметь для эксплуатации алмазных россыпей? Для начала — сами россыпи. Исходя из этого разве не вызывал подозрений тот факт, что Ламбэр не мог указать расположение участков даже с точностью до ста миль? А то, что Ламбэр не имел никаких документов, подтверждающих его права на эти участки?

Он умалчивал о том, что эти россыпи — воздушный замок, фантазия, ничем не доказанная, разве только планом, которым он также не обладал и никаким способом добыть не мог. Он оттягивал время в надежде… На что? На этот вопрос он также не мог дать исчерпывающего ответа.

Ламбэр вышел на улицу. В эту минуту подъехал Уайтей.

— Ты мне нужен! — крикнул он.

Ламбэр поморщился.

— У меня нет времени.

— Идем, идем, — сказал Уайтей и взял его под руку, — идем в контору, я тебе должен сообщить кое–что очень важное…

Толстяк нехотя пошел за ним.

Секретарь Грэн как раз обследовал ящик письменного стола своего хозяина, и когда на лестнице послышались шаги, он с необыкновенной поспешностью и ловкостью запер ящик и сунул ключ в жилетный карман, чтобы не быть, пойманным на месте преступления.

— Вы можете идти позавтракать. Возвращайтесь через полчаса. Мне нужно поговорить с мистером Уайтеем, — сказал Ламбэр, и когда секретарь закрыл за собой дверь, обратился к своему спутнику.

— Ну?

Уайтей выбрал себе лучшее кресло и удобно в нем развалился, положив ногу на ногу.

— Говори же, черт возьми! — рявкнул Ламбэр.

Уайтей с хрустом потянулся.

— Новость, Ламбэр! Я видел Сеттонов!

Ламбэр равнодушно пожал плечами.

Уайтей был заметно разочарован, что его новость не произвела должного впечатления.

— Ты, как видно, считаешь счастливый случай самым обыкновенным явлением, — проворчал он. — Я был у Сеттона, Ламбэр, был там после истории у «Уайстлеров»!

— Тщеславный малый. Ну, и?

— Ну, — раздраженно заметил тот, — я говорил с мальчиком. Он держал себя очень заносчиво и надменно, сначала даже не хотел со мной разговаривать! А его сестра — о! Она была со мной так холодна, что я чувствовал себя сидящим в леднике… Брр!

— Ну, и как мальчик?

Уайтей лукаво улыбнулся.

— Он вспыльчив, раздражителен, много мнит о себе, но не глуп! Он понял, что такое «Уайстлеры»… Но не сразу… Легче поймать дикую кошку, чем склонить его снова на свою сторону. В нем проснулся воспитанник Оксфорда… Он указал мне на дверь… Но я, о, ты плохо меня знаешь! Короче, он согласился зайти сюда после обеда!

— А какая от этого польза? — спросил Ламбэр.

— Но послушай, послушай! Целое утро я за тебя мучаюсь, а ты спрашиваешь, какая от этого польза!

Уайтей взял шляпу и направился к выходу.

— Стой, крикнул Ламбэр, — останься, я хочу знать дальнейшее. Объясни, зачем он нужен?

— Послушай, Ламбэр, — Уайтей сейчас чувствовал явное интеллектуальное превосходство над партнером. — Этот ребенок может раздобыть план! Наши алмазные россыпи должны стать реальностью, или дело может принять плохой оборот, ты это прекрасно сам знаешь!

— Ну а, предположим, он его не захочет дать?

— Вопрос не в том, захочет ли он его дать или нет! План не у него, а у его сестры. Ты должен помнить, что он сын своего отца, что в нем бурлит кровь искателя приключений, а такого рода наследственность не вымирает! Посмотри на меня, мой отец был…

— Оставь это, — сказал Ламбэр, — о чем ты? Какое тебе дело до того, какая кровь течет в его жилах? Нам вот что важно: какой–то полоумный наместник взял у его умирающего отца план, который потом переслал сестре Сеттона…

Он вскочил, засунул руки в карманы и высоко вытянул голову — привычка, выдававшая его волнение.

Несмотря на то, что Уайтей был у Ламбэра на посылках, то есть, человеком на все руки и материально от него зависел, все же легко можно было заметить, что Ламбэр его побаивался, и бывали моменты, когда он чувствовал превосходство Уайтея. Именно такой момент наступил сейчас. Уайтей командовал и направлял ход событий по–своему.

— Ты был глупцом, когда выдумал эту алмазную историю. Это было единственное честное предприятие, которое ты когда–либо задумывал, но ты его нечестно повел с самого начала! Если бы это было иначе, то Сеттон возвратился бы живым, но нет, тебе потребовался странный компас, так что россыпи он мог найти и сделать план, но лишь ты один мог их затем отыскать! Ты сам себя перехитрил, Ламбэр!

— Теперь слушай, — продолжал он, — молодой Сеттон придет сегодня сюда, и ты должен быть с ним любезным, ты должен пойти ему навстречу, должен вскочить со своего кресла и сказать: «Ах, это вы, Сеттон, дорогой друг, я вам открою все карты».

— Ты что, с ума сошел? — закричал на него Ламбэр. — Чтобы я…

— Открыть ему все карты, — повторил Уайтей, медленно отчеканивая каждое слово, — твои собственные карты, Ламбэр. Ты должен ему сказать: «Сын мой, давай объяснимся, дело в том… и тэ дэ…»

Что это было за и т.д., Уайтей в последующие пять минут горячо и шумно разъяснял ему.

По истечении этих пяти минут появился Грэн и разговор внезапно оборвался.

— В три часа, — сказал внизу на лестнице Уайтей, — открывая карты, ты вывернешься из этой грязной истории.

Ламбэр что–то промычал в ответ и они расстались.

И совершенно другой Уайтей явился в назначенный час! Это был любезный, почтительный, тихий человек, который ввел в контору Ламбэра молодого человека.

Фрэнсис Сеттон был красивым юношей, хотя кислая мина, которую он считал нужным строить, его портила.

Он был подавлен, так как чувствовал, что его хотят перехитрить.

Ему было доказано, что если Ламбэр нуждается в его обществе, приглашает его к обеду и берет с собой к «Уайстлерам», то не потому что финансисту доставляет это удовольствие и не потому что Ламбэр знавал когда–то его отца, — а потому что Ламбэру от него кое–что нужно.

Цинтия Сеттон приложила массу усилий, чтобы доказать эту непреложную истину своему сумасбродному брату…

Он вошел в кабинет Ламбэра с недовольным лицом. Ламбэр сидел за письменным столом, на котором были разбросаны конторские книги и письма. Секретарь сидел рядом.

— А, мистер Сеттон! — сказал он, веселой улыбкой ответив на короткий поклон Сеттона. — Очень рад вас видеть у себя! Уайтей, предложи удобное кресло мистеру Сеттону! Мне осталось закончить одно дело…

— Может быть, — облегченно вздохнул молодой человек, — я зайду попозже?

— Только одну минуту, — извинился Ламбэр, — садитесь, пожалуйста, Грэн, вы готовы?

— Да, сударь.

— Милостивый государь, — диктовал Ламбэр, откинувшись на спинку кресла, — при сем препровождаем вам полугодовую ренту в сумме четырех тысяч шестисот двадцати пяти фунтов, семи шиллингов и четырех пенсов, Точка. Мы весьма сожалеем, что не можем вам представить акции нового выпуска. Запись на новый выпуск в двадцать раз превысила наличность. С совершенным почтением… Написал?

— Да, сэр, — ответил Грэн.

«Возможно ли, чтобы это был тот аферист, которого так красочно обрисовала сестра? — подумал Сеттон. — Неужели этот человек может опуститься до того, чтобы заманить меня в игорный притон с целью выиграть пару сот фунтов?»

— Теперь чек Каутсу. На сколько? — спросил Ламбэр.

— На шесть тысяч, — ответил наобум Грэн.

— И оплати этот маленький счет Вельса — приблизительно четыреста… Эти маленькие счета на вино растут…

Последняя фраза была обращена к Сеттону, который участливо улыбнулся.

— Ну, теперь, кажется, все, — и Ламбэр собрал бумаги. — О, здесь еще письмо от лорда Солсбери… Напиши ему, что мне очень жаль, что я не могу с ним отправиться в Ковес — я ненавижу чужие яхты, — он с улыбкой обратился к молодому человеку, — к несчастью, я не могу, как в прежние годы, позволить себе иметь собственную яхту… Все.

Грэн через минуту откланялся.

— Ну, господин Сеттон, мне бы хотелось поговорить с вами откровенно… Вы не будете возражать против присутствия мистера Уайтея? Он, в некотором роде, мой поверенный…

— Разумеется, нет, — ответил молодой человек.

— Мистер Сеттон, — начал Ламбэр, — кажется, вы тогда учились в школе, когда ваш отец отправился в Западную Африку?

— Я в то время держал экзамен в колледж, — быстро ответил молодой человек.

Ламбэр кивнул.

— Вы ведь знаете, что я финансировал тогда эту злополучную экспедицию?

— Мне говорили об этом…

— Это так, — сказал Ламбэр, — мне это, однако, стоило… но, это к делу не относится. Что ж, мистер Сеттон, я буду с вами откровенен… у вас, возможно, сложилось впечатление, будто я искал вашего знакомства, преследуя какие–то корыстные цели. Не отрицайте! Это меня…

— Уязвило, — вставил молчавший Уайтей.

— Да, больно уязвило! Я хорошо знаю человеческую натуру, мистер Сеттон, и отрицательное мнение о себе я чувствую инстинктивно…

Ламбэр наклонился вперед.

— Когда ваш отец…

— Бедный отец, — промычал Уайтей.

— Когда ваш бедный отец умер, вам, или вернее вашей сестре, так как она была старшей, был послан план, карта, указывающая маршрут вашего отца. В прошлом году я случайно узнал о существовании этого плана и написал по этому поводу вашей сестре письмо…

— Насколько я знаю, мистер Ламбэр, — ответил Сеттон, — вы после смерти отца даже не попытались нас разыскать. Хотя вы и не были ни в какой мере ответственны за его судьбу, все же моя сестра полагает, что вы должны были поинтересоваться, как обстоит дело с обеспечением детей погибшего начальника вашей экспедиции.

Этот стройный юноша с женскими чертами лица сейчас разговаривал с такой уверенностью, будто ему уже давно знакомы все обстоятельства дела. В действительности же эти обстоятельства были изложены ему сестрой лишь на следующее утро после похищения его из игорного притона.

Пока он говорил, Ламбэр медленно покачивал головой, как бы отрицая возводимое на него обвинение.

— Нет, нет, нет, — ответил он, — вы неправы, мистер Сеттон, я тогда был опасно болен, но знал, что вы живете в хороших условиях…

— Кхм! — кашлянул Уайтей, и Ламбэр понял, что допустил ошибку.

— Ваша сестра, — произнес он обиженным тоном, — категорически отказалась передать мне план… Что ж, я не опротестовываю ее решение, не обращаюсь в суд… Пусть будет так… Хотя для меня этот вопрос очень серьезен… Ведь я учредил…

— Ты хотел учредить, — поправил его Уайтей.

— Совершенно верно, я хотел учредить общество по эксплуатации алмазных россыпей, на поиски которых отправился в свое время ваш бедный отец… Этот план, конечно, имеет определенное значение, но не решающее, далеко не решающее…

— Практически он имеет ценность только для владельца, — перебил его Уайтей.

— Для остальных он ценности не имеет, — согласился Ламбэр, — даже имея план, они не найдут эти злополучные россыпи. Для этого требуется…

— Пытливый ум, — заметил Уайтей.

— Да, пытливый ум, который должен быть врожденным… Так сказать, наследственный ум… М–да… Мистер Сеттон, — он тяжело поднялся из–за стола, — да, я искал вашего знакомства, да, но — зачем? Отвечу вам со всей откровенностью. Я хотел убедиться, достойны ли вы продолжить дело отца. И сейчас я заявляю со всей ответственностью: да, вы достойны!

Его интонациям могла бы позавидовать Сара Бернар!

Молодой человек покраснел от удовольствия. Все предостережения сестры были мгновенно забыты. Теперь он видел в Ламбэре мецената, заступника, благодетеля…

— Я… я, право, не знаю, что мне ответить на это, — заикаясь произнес он, — разумеется, я с удовольствием стал бы продолжать дело моего отца, с большим удовольствием! Меня всегда влекло к такого рода рискованным предприятиям. Я готов, мистер Ламбэр! И — спасибо вам за доверие… за все!

Он порывисто пожал руку негодяя.

После его ухода партнеры облегченно вздохнули.

— Он, как порох, — заметил Уайтей, — но держи его подальше от воды…

Он закурил сигару и погрузился в свои мысли.

Глава 5

Фрэнсис Сеттон закончил свой сбивчивый, неэмоциональный рассказ.

Сестра стояла у окна, пальцем рисовала фигурки на стекле и смотрела на улицу.

— Ну, скажи что–нибудь, Цинтия, возрази, если у тебя найдутся аргументы! Я готов их выслушать!

— Одно скажу, Фрэнсис, меня ужасают такие резкие смены взглядов взрослого человека…

— Видишь ли, Цинтия, — перебил он ее нетерпеливо, — напрасно ты снова об этом начинаешь… Ламбэр светский человек и к нему нельзя подходить с меркой, которую применяют в монастырях и женских пансионах, и если ты со мной часами будешь спорить, ты меня не убедишь! Я настаиваю на своем! Это случай, который никогда не повторится. Отец, конечно, понял бы и поддержал меня…

Она обернулась.

— Ты помнишь, в каком состоянии ты недавно вернулся домой? — спросила она.

— Нехорошо с твоей стороны напоминать об этом, — быстро сказал он, — мужчине позволительно иногда делать глупости.

— Я не об этом, — возразила она, — я просто хотела напомнить, что тебя привел домой джентльмен, который Ламбэра знал лучше нас с тобой… А? Ты хотел что–то сказать?

— Продолжай, — ответил юноша торжествующе. — Я тебе еще скажу кое–что по этому поводу…

— Он говорил, что Ламбэр представляет из себя нечто худшее, чем кутила и жулик, он говорил, что Ламбэр — преступник, человек без совести и чести…

На лице Фрэнсиса заиграла ироническая улыбка.

— А знаешь ли ты, кто был этот джентльмен? — спросил он, — это Сноу… ты никогда о нем не слыхала?

Она отрицательно покачала головой.

— Он вор–рецидивист, неделю тому назад выпущенный из тюрьмы — вот кто этот Сноу!

— Мистер Сноу, — доложила в эту минуту горничная.

Сноу, как светский человек, был одет по последней моде. Наглухо застегнутое пальто, блестящий цилиндр; ослепительное белье соперничало с лайковыми перчаткам и гетрами на лакированных ботинках.

Он выглядел таким элегантным, будто только что сошел с витрины модного магазина.

Оставив в вестибюле пальто и цилиндр, он вошел в комнату и широко улыбнулся.

— Чрезвычайно рад видеть…

Сеттон промычал что–то в ответ и направился к двери.

— Одну минуту, Фрэнсис.

Цинтия, увидев Сноу, побледнела и до боли сцепила пальцы изящных рук.

— Мистер Сноу, — сказала она, — я думаю, что поступлю справедливо, если повторю то, что несколько минут назад услышала о вас…

— Цинтия, прошу тебя! — перебил ее брат.

— Говорят, что у вас дурная слава.

— Мисс Сеттон, — ответил Сноу серьезно, — у меня действительно дурная слава.

— И… и, что вас только недавно выпустили из тюрьмы, — пролепетала она, избегая его взгляда.

— Если вы под «недавно» подразумеваете почти неделю — то и это правда.

— Что я тебе говорил! — крикнул Сеттон и рассмеялся.

— Милый мой Сеттон, — сказал Сноу, — а вот смеяться ни к чему. Разве смешно то, что человек попадает в тюрьму? Так чему же ты радуешься, малыш?

Что–то заставило Цинтию взглянуть на него. И то, что она прочла на его лице, заставило ее по–иному воспринять упрек, брошенный ее брату.

— Все мои прежние неудачи и несчастья вас не должны интересовать, мисс Сеттон, — медленно сказал Сноу, — когда я в ту достопамятную ночь вошел в двери известного вам заведения, в которое я не пригласил бы даже своих врагов, так как врагов также надо уважать, так вот, я что–то не припоминаю, потребовали вы тогда у меня удостоверение личности или иных доказательств благонадежности.

Затем он обратился к юноше.

— Мистер Сеттон, — сказал он кротко, — мне кажется, что вы нетерпеливы и опрометчивы. Я пришел сюда, чтобы со всей откровенностью покаяться в своих преступлениях, уловках, трюках, подкупах и арестах, объяснив на примере, с какой легкостью молодой, азартный всадник может очутиться на краю пропасти, если сядет не на ту лошадь…

Все это он произнес на одном дыхании и, видимо, остался доволен своей тирадой. После этого Сноу вставил монокль, поклонился молодой девушке и мягко улыбнулся молодому человеку.

— Одну минутку, мистер Сноу, — к ней снова вернулся дар речи, — я не могу допустить, чтобы вы так от нас ушли, ведь мы ваши должники, Фрэнсис и я…

— Сохраните обо мне добрую память, — сказал он тихо, — это будет для меня самой большой наградой, мисс Сеттон.

Она быстро подошла и протянула ему руку.

— Мне очень жаль…

Это было все, что она могла произнести.

В то время как они пожимали друг другу руки, Фрэнсис вышел их комнаты, услышав звон колокольчика у входной двери.

Они не заметили, что остались одни.

Цинтия взглянула на Сноу, и в этом взгляде выразилось бесконечное сострадание.

— Вы слишком порядочны, слишком порядочны для такого образа жизни, — сказала она.

Сноу покачал головой, и она заметила на его лице грустную улыбку.

— Вы ведь не знаете, — сказал он мягко, — не расточаете ли даром свое сострадание… Я кажусь себе подлецом, когда вы жалеете меня.

Не успела она ему ответить, как в комнату ворвался Сеттон в сопровождении Ламбэра и Уайтея.

Увидя вошедших, Цинтия была в первую минуту смущена. Пригласить этих господ в их дом было чересчур большой смелостью со стороны ее брата. Да и само сознание, что их визит был умышленно сопряжен с посещением Сноу, приводило ее в состояние раздражения и протеста.

Первые же слова Фрэнсиса подтвердили ее предположения.

— Цинтия, — сказал он, не скрывая своего ликования, — вот те джентльмены, которых заподозрил мистер Сноу! Не подтвердит ли он свое обвинение в их присутствии?

— М–да, слишком молод, — глубокомысленно заметил Сноу.

— Я знаю, что вы вор, — пошел в атаку Ламбэр.

— Верно, ваше величество! — весело согласился Сноу.

— Знаю, что вы три или четыре раза судились за различные преступления!

— Детский лепет. Что еще, Ламбэр?

— Мне кажется, этого достаточно, чтобы выгнать вас из порядочного дома!

— Достаточно, больше чем достаточно, — улыбнулся своей обворожительной улыбкой Сноу. — Ну, а что скажет мой бледный Уайтей?

— Вы, Сноу… — начал Уайтей.

— Я уже имел случай, — перебил его строго Сноу, — заметить вам, чтобы вы ни при каких обстоятельствах не позволяли себе вольностей с моим именем. Я для вас мистер Сноу, милейший!

— Мистер или не мистер, вы мошенник…

— Что такое?

Выражение лица Сноу смутило даже такого опытного человека как Уайтей.

— Я хочу сказать, вы самый обыкновенный вор, — поправился он.

— Это уже мягче звучит, — сказал Сноу, — дальше!

— Этого достаточно, — ответил Ламбэр.

— Да, по–моему тоже достаточно, — подтвердил Сноу, окинув насмешливым взглядом каждого из мужчин. — Более чем достаточно, — повторил он. — Мы уличены, опозорены, у–ни–что–жены, как сказал бы один мой добрый приятель.

Он вынул из бокового кармана изящный, сафьяновой кожи, бумажник. Своей серебряной отделкой этот бумажник вполне мог привлечь внимание коллекционера. Но один из присутствующих слишком хорошо его знал. Ламбэр быстро подскочил.

— Это принадлежит мне! — крикнул он.

— Увы, Ламбэр, — сказал Сноу, — тут присутствует дама, так что сохрани эту грубую шутку для другого раза.

— Он принадлежит мне, — злобно рычал Ламбэр, — он был у меня украден в ту ночь, когда вы ворвались к «Уайстлерам»! Мистер Сеттон, на прошлой неделе он покинул тюрьму, а сегодня он в нее возвратится! Прикажите позвать полицию?

Юноша стоял в нерешительности.

— Не стоит, — бросил ему Сноу. — Этот бумажник лежал на столе рядом с проигранными вами деньгами. Возьмите. Деньги в целости и сохранности. Можете пересчитать. Я только оставил себе… как сказать… в награду за мою честность, или в виде сувенира — как хотите — пятифунтовую бумажку… комиссионные — что ли?

Цинтия ошеломленно смотрела то на одного, то на другого и ясно заметила, как лицо Ламбэра покрылось смертельной бледностью.

Глава 6

Ламбэр и Уайтей не обменялись ни единым словом пока ехали в автомобиле в контору толстяка. Они неожиданно и поспешно распрощались с Сеттонами и вышли через минуту после ухода Сноу.

Контора уже была закрыта. Друзья вошли в кабинет Ламбэра и бросились в кресла.

— Ну, что скажешь? — спросил Уайтей.

— Фу! — простонал Ламбэр, отирая пот с лица.

— Ну? — повторил Уайтей.

— Уайтей, этот парень нас достал!

Презрительная улыбка кривила лицо Уайтея, когда он изрекал своим пронзительным голосом:

— Тебя легко достать, ты баба, тряпка, ты…

— Послушай, Уайтей, — перебил его Ламбэр, опасавшийся припадков бешенства своего коллеги, — мы должны действовать, надо войти с ним в соглашение, подкупи его!

— Подкупи! — презрительно засмеялся Уайтей. — Подкупить Сноу — дурак! Разве ты не видишь, что он честен! Да, этот парень честен, и его нельзя подкупить! Нельзя!

— То есть, как это?

— Да вот так! — кричал Уайтей, ударяя кулаком по столу. — Ты что ослеп, не видишь? Неужели ты не видишь, что поступки этого вора ненормальны?

Наступило молчание. Уайтей подошел к окну.

— Если мы пошлем туда этого мальчика, — сказал Ламбэр, — он найдет россыпи, и мы спасены.

— Идиот! — заорал на него Уайтей, — к черту россыпи! Речь сейчас не о них! Это все ерунда! Речь идет об уголовном деле, которое грозит нам с тобой, по меньшей мере, двадцатью годами! Полиция по всему свету рыщет в поисках человека, умеющего изготовлять такие банкноты, а Сноу может навести на след! Зачем ты дал мальчишке взаймы эти деньги?

Воцарилось долгое молчание.

— Надеюсь, у тебя здесь ничего нет? — спросил Уайтей.

— Нет… — нерешительно ответил Ламбэр, — всего пара пластинок…

— Идиот! — прошипел Уайтей, — тварь безмозглая! Здесь! Здесь, где они прежде всего будут искать…

— В моем личном сейфе, — сказал толстяк, оправдываясь, — ни у кого, кроме меня, нет ключа к нему…

— Завтра же мы должны их уничтожить, Ламбэр! Скорее я соглашусь оказаться в руках Сноу, чем зависеть от такого идиота, как ты!

Ламбэр молчал. Уже начало темнеть, и Уайтей угрюмо заметил:

— Нет никакого смысла торчать здесь. Пойдем ужинать. В конце концов, может быть, мы напрасно волнуемся…

Он снова занял свое прежнее положение подчиненного. Лишь в минуты злобы он возвышался над своим господином. Эта частая перемена была характерной чертой их взаимоотношений.

Ламбэр снова занял положение начальника.

— Ты слишком много ругаешься, — сказал он, когда они спускались по лестнице. — Ты слишком легко поддаешься пессимизму и, кроме того, когда ты ругаешься, ты становишься невыносимым.

Они отправились ужинать в ресторанчик на Флит–стрит.

— Все равно, — сказал Уайтей, садясь за стол, — мы во что бы то ни стало должны избавиться от этих пластинок. Что касается банкноты, то мы уж как–нибудь вывернемся, тот факт, что она находится у него, скорее на пользу нам, чем ему — он личность подозрительная и значится в списках…

— Это верно, — согласился Ламбэр, — мы их завтра спрячем. Я знаю одно место…

— Сегодня! — твердо заявил Уайтей. — Нет никакого смысла ждать до завтра, нас могут арестовать завтра!.. Завтра мы можем очутиться в тюрьме!

— Значит, сегодня после ужина, — поспешил согласиться Ламбэр, так как чувствовал приближение нового припадка бешенства Уайтея. — Скажи, пожалуйста, что ты узнал о Сноу, кто он такой?

— Оригинал. Сумасброд. Он перепробовал все профессии, начиная от ковбоя до артиста. Он ворует, потому что это доставляет ему удовольствие, так же как другие увлекаются филателией. Это в нем самое существенное. Он был осужден за спекуляцию, которую начал ради шутки, и после отбытия наказания у него вошло в привычку заниматься тем же делом, лишь видоизменяя его…

— Ну, пойдем, — предложил Ламбэр, когда они закончили ужинать.

— Ключ от парадного у тебя? — спросил Уайтей и Ламбэр утвердительно кивнул.

Они медленно пошли вдоль Флит–стрит, которая в это время всегда бывает пустынна, прошли мимо полисмена, проверявшего замки дверей и пожелавшего им доброго вечера, и дойдя до своей конторы, остановились.

— Я все больше и больше прихожу к убеждению, — сказал Уайтей, — что эта экспедиция все–таки нужна… В случае удачи мы бы получили ресурсы, которые могли бы перекрыть эти фальшивки…

— В свое время я тоже об этом думал, — ответил Ламбэр, — но я тогда рассчитывал на… О, черт!

— В чем дело? — спросил Уайтей.

— Да вот… замок — никак не привыкну к нему… ага, вот!

Ключ повернулся, и дверь открылась. Ламбэр запер ее за собой. Они поднялись по темной лестнице на последний этаж. Здесь Ламбэр попросил Уайтея посветить ему, пока он будет открывать дверь конторы.

Этот замок тоже оказал сопротивление.

— Странно, — пробормотал Ламбэр, — очень странно…

— Дай я попробую, — сказал Уайтей и яростно нажал на ключ, но безрезультатно. Во время этой попытки он зацепил ручку, и дверь послушно распахнулась.

— Не заперто, — заметил он, а Ламбэр стал ругаться:

— Идиот Грэн, сколько раз я ему говорил, чтобы он проверял, заперта ли дверь, прежде чем уйти!

В приемной не было электрического освещения, поэтому он зажег спичку, чтобы найти дверь в свой кабинет.

Он достал еще один ключ и, отпирая дверь, сказал:

— Пойдем, поможешь мне. Кто там?

Кто–то находился в кабинете. Он это скорей почувствовал, так как там было совершенно темно.

— Держи дверь, Уайтей! — крикнул он зажег спичку. В ту же секунду послышалось его громкое проклятие.

Сейф… Его личный сейф был взломан!

Затем он различил у письменного стола согнувшуюся фигуру мужчины. Он бросился вперед. Спичка выпала из его рук.

В мерцании гаснувшей спички он успел увидеть, как фигура выпрямилась, и в тоже мгновение получил такой сильный удар стального кулака в лицо, что потерял равновесие и с грохотом упал на спину. Уайтей, стоявший у двери, шагнул вперед, но чьи–то руки схватили его за горло, подняли, как кошку, вверх и с силой швырнули об стену…

— Зажги же спичку! — заорал очнувшийся Ламбэр. — Скорее! Свет, зажги же свет! У окна есть газовый рожок. Черт его побери, чуть не убил меня!

Уайтей дрожащими руками зажег газовый рожок, Ламбэр тяжело встал, он был растрепан, а по лицу струилась кровь. При падении он ударился головой об острый край письменного стола.

Он подбежал к сейфу и стал лихорадочно выбрасывать оттуда бумаги. Вдруг он зарычал, как зверь:

— Нет! Пластинки пропали!

— И черт с ними! — воскликнул Уайтей. — Вот теперь этому Сноу конец! Это был он! Я узнал его!

— Что? Сноу? Не может быть…

— Может, может!

— Что же нам делать? — беспомощно спросил Ламбэр.

— Что делать! — рассмеялся Уайтей, — дел хватит по самое горло! Мы должны разыскать Сноу, уличить его и засадить за решетку! Как видишь, есть что делать!

Глава 7

Петер Муск, занимающий последний этаж, считался образцовым жильцом, так как аккуратно вносил деньги за квартиру.

Из трех комнат одна была гостиной, вторую занимал Сноу — «племянник из деревни», а третья служила Петеру спальней.

Петер как раз читал книжку, в которой описывались похождения великолепного Хэйка, грозы Техаса, когда вошел Сноу.

Закрыв за собой дверь, он громко расхохотался.

Петер посмотрел на него поверх очков и опустил роман на колени.

Сноу вынул из кармана два плоских и тяжелых пакета, завернутых в газетную бумагу, и положил их осторожно на стол. Затем он подошел к камину, на котором горела лампа и стал внимательно осматривать свой костюм.

— В чем дело? Что ты ищешь?

— Кровь, мой Петер, — ответил Сноу, — пролитую человеческую кровь. Я вынужден был немного круто обойтись с одним джентльменом, имея при себе лишь оружие первобытного человека, то есть, кулак!

— Ну? Рассказывай!

— Читай дальше, больше я тебе ничего не скажу.

Петер пожал плечами.

— Предательских пятен нет, — резюмировал Сноу и подошел к столу, на котором лежали пакеты. Он вынул из кармана еще одну плоскую, круглую коробку и нажал на пружину. Крышка коробки поднялась с тихим звоном.

— Да ведь это компас, — заметил Петер удивленно.

— Верно, мой Петер, это компас, причем особенный. Он умышленно сделан так, чтобы неверно указывать части света.

— Зачем? — спросил Петер.

— Вот и я хотел бы знать, зачем это им понадобилось…

Развернув пакеты, Сноу обнаружил две металлические пластинки со странной гравировкой…

Сноу торжествующе рассмеялся.

— Ты затеваешь что–то непонятное, — сказал Петер. — Я же вижу, что ты затеваешь…

— Да, я затеваю кое–что, — ответил Сноу, тщательно заворачивая пластинки. — И если бы полиция нашла здесь эти штучки, я отправился бы за решетку лет на семь, да и ты тоже как соучастник!

Даже при слабом освещении комнаты можно было заметить бледность Петера.

— Это дело так опасно? — спросил он шепотом, — если ты так много ставишь на карту — то что же это?

— Фальсификация, — спокойно ответил Сноу. — Фальсификация банкнот, денежных знаков королевства Великобритании.

— Закопать, — пролепетал Петер.

— Не возражаю, — ответил Сноу. — Я отнесу их в надежное место…

— Куда? Будь осторожен, не попадись и не втяни меня в эту историю, я не хочу возвращаться в тюрьму! Брось их в реку, найми лодку внизу на площади Ватерлоо, — говорил он быстрым шепотом, пока Сноу собирался уходить.

Сноу направился к Лондонскому мосту. По дороге он встретил полисмена, который, как на беду, знал его и поэтому весьма радостно окликнул его. Сноу никак не разделял его радости, но счел за лучшее остановиться, чтобы не вызвать подозрений.

— Ну, мистер Сноу, — хохотнул полисмен, — как вижу, вы опять на свободе! Ну–ну… Решили исправиться?

— Настолько, — сказал Сноу, — что вы, сэр, сможете с меня брать пример.

Он знал, что из его кармана выглядывают злополучные пакеты, знал, что полисмен со скуки начнет интересоваться их содержимым… Оглянувшись, он заметил приближающееся такси и поднял руку.

— Любопытно, какую авантюру вы затеяли на этот раз, — весело сказал полисмен.

— Это секрет, — ответил Сноу. В эту минуту возле них остановилось такси. — В Скотленд–Ярд, — бросил он шоферу и повернулся к полисмену.

— Как вы думаете, застану я сейчас главного инспектора Фельса?

— Инспектора Фельса? — изменил тон полицейский, — не могу вам сказать, мы мало что знаем о чиновниках Скотленд–Ярда… А зачем он вам?

— Очень сожалею, что не могу удовлетворить вашего любопытства, — ответил Сноу, садясь в машину, — но я сообщу инспектору, что вас это сильно мучает…

Машина тронулась, и Сноу видел через заднее окошко, что полисмен продолжает озадаченно качать головой…

За письменным столом сидел дежурный инспектор и что–то сосредоточенно писал.

— Я бы хотел видеть мистера Фельса, — сказал Сноу.

— Фамилия?

— Сноу.

— Не знаю. По какому делу?

Вместо ответа Сноу шагнул к письменному столу и скрестил два пальца.

Инспектор что–то промычал и снял телефонную трубку.

— Один из наружных… хочет говорить с мистером Фельсом… Да.

Он повесил трубку:

— Сорок семь, — сказал он, — вы знаете, как пройти.

Сноу не знал, но довольно быстро отыскал сорок седьмую комнату.

Инспектор Фельс вот уже двадцать лет занимался особо сложными криминальными делами. Это был коренастый невысокий человек, лысый, с коротенькой козлиной бородкой. Вздернутый нос, высокий лоб, кроткие голубые глаза и масса морщинок от постоянного смеха никак не соответствовали образцу сурового сыщика.

— Господи, Сноу, голубчик, — вскричал сыщик, — входите же, входите!

Он открыл ящик письменного стола и вынул сигары. Он всегда радовался своим клиентам, а Сноу был его особенным любимчиком, хотя, как ни странно, он со Сноу еще никогда не встречался… по долгу службы.

— Хотите сигару?

Сноу выбрал себе «Суматру» и закурил.

— Что вам угодно? Исповедь?.. О! Вы, вероятно, хотите кого–нибудь посадить за решетку. Мне сказали по телефону, что один из наружных меня желает видеть.

Сноу отрицательно покачал головой.

— Я это сказал затем, чтобы меня беспрепятственно допустили к вам… Один старый арестант, которого я встретил в тюрьме, ознакомил меня с условным знаком. — Он вынул из кармана пакеты и положил их на стол.

— Это мне? — спросил с сомнением сыщик.

— Вам, Ястребиный Глаз, — ответил Сноу.

Сыщик развернул пакет и издал удивленный вскрик, увидев его содержимое.

— Да… но… — сыщик покачал головой. — Ведь это не ваша работа? Это не по вашей части. Откуда оно?

— Это единственное, чего я вам не сообщу, — спокойно ответил Сноу, — но если вы желаете знать, то я вам объясню, как я их добыл. Я взломал дверь и нашел это в денежном сейфе одной конторы.

— Когда?

— Этой ночью.

Инспектор нажал кнопку электрического звонка, и в комнату вошел полисмен.

— Разослать по всем участкам извещение: в случае поступления сведений о взломе конторского помещения, жалобщика поставить под надзор.

Полисмен записал приказ и вышел.

— Я разослал это на тот случай, если вы не измените своего решения.

— Я вам этого не сообщу, — решительно сказал Сноу. — Во–первых, вам оно принесет мало пользы, если вы не знаете, где находится место изготовления денежных знаков. Во–вторых, у такой шайки имеется масса вспомогательных средств, и если вы захотите ее накрыть, то вам в руки попадет лишь хвост, а тело ускользнет…

— Я бы мог поставить их под надзор, — начал инспектор.

— Ха! — возразил Сноу, — надзор окажется безрезультатным! Они вмиг раскроют вашего агента, они узнают его по сапогам, по подбородку… Я знаю ваших людей и смог бы их распознать и в толпе! Нет, это не то…

— Дальше! Возьмите еще сигару, — подбодрил его инспектор.

— Нет, благодарю вас, — сказал Сноу серьезно. — Я прошу вас обратить весь ваш пытливый ум, весь ваш опыт на дело, которое касается, как вас, так и меня. Малейшая оплошность может все провалить…

Он помолчал минуту, встал и зашагал по комнате.

— В тюрьмах много говорят о шайке, которая распространяет фальшивые банкноты, и не только английские, но и иностранные, — начал он.

— Не в одних только тюрьмах, дорогой мой Сноу, — перебил его инспектор, — нам бы очень и очень хотелось взять эту шайку. — Он взял одну из пластинок. — Хорошо сработано, но без оттиска трудно судить…

— Предположим, — Сноу наклонился к инспектору и продолжал серьезным тоном, — предположим, что это дело рук именно этой шайки — предположим, что я могу напасть на их след…

— Ну?

— Вы бы приняли меня к себе?

Одно мгновение они смотрели друг на друга, потом складочки вокруг глаз инспектора задрожали и он разразился неистовым смехом.

— Инспектор, — сказал с упреком Сноу, — вы меня обижаете!

Этот протест не подействовал на инспектора, он продолжал смеяться так, что слезы потекли у него из глаз.

— Ах, черт возьми, ну и развеселили же вы меня! — Он встал, достал из стенного шкафа какие–то бумаги и положил их на стол.

— Ваши злодеяния, — сказал он. — Опись ваших преступлений!

Сноу ничего не ответил и только задумчиво почесал подбородок.

— По моему подсчету, — медленно продолжал инспектор, — вы за вашу короткую, но темную карьеру были осуждены в совокупности на восемьдесят лет тюремного заключения.

— Порядочно, — заметил Сноу.

— И вы хотите, чтобы я не смеялся, если после этого вы приходите ко мне, говорите, что хотите исправиться и поступить в отделение уголовной разведки! Но, серьезно, — продолжал он тише, — можете вы помочь нам в этом деле?..

Сноу утвердительно кивнул.

— Думаю, что да, — ответил он, — если я смогу пробыть еще неделю на свободе.

— Попробуйте, — улыбнулся Фельс.

— Попробую, — улыбнулся Сноу.

Глава 8

Лондон никогда не спит. Абсолютной тишины в нем никогда не бывает.

Далеко за полночь, когда уже давно умолк трудовой шум, раздается еще дребезжание трамваев и гудки автомобильных рожков. Затем на некоторое время наступает сравнительная тишина, но вскоре вдали раздаются пронзительные гудки паровозов и грохот вагонов маневрирующего состава товарного поезда где–то вдали на ранжировочной станции с ее световыми сигналами, стрелочниками, сцепщиками и т.д. Новый день начался. Зятем начинают громыхать рыночные повозки, направляющиеся в Ковент–Гарден, все больше и больше начинает катиться по улицам колес, шум все нарастает, на башне раздается глухой бой часов и пешеходы начинают стучать каблуками по тротуарам.

Метавшийся в постели Ламбэр все это слышал, даже больше, до него доносились звуки, происхождение которых нужно было искать в его воображении. Перед его дверью вдруг замирали чьи–то шаги, возбужденно перешептывались какие–то голоса… Ему чудилось бряцание цепей от стальных наручников… Временами он ненадолго впадал в дремоту, потом вдруг снова вскакивал с постели. Холодный пот выступал у него на всем теле, и он напряженно вслушивался в ночную тьму. Маленькие часы на камине мирно тикали: «десять лет, десять лет». Он не вытерпел, соскочил с кровати и, завернув часы в полотенце и халат, сунул их под диван, чтобы не слышать этого ужасного пророчества.

Всю ночь в его пылающей голове мелькали планы бегства, если таковое потребуется…

Если пластинки у Сноу, что он станет с ними делать? Трудно предположить, чтобы он их отнес в полицию. Скорее всего он ими воспользуется для шантажа. Если дело обстоит так, то не все потеряно. Уайтей в таком случае найдет выход, он отъявленный мерзавец без совести и жалости… Ламбэр ужаснулся… Нельзя же в самом деле думать об убийстве, — подумал он.

На днях он прочитал статью, в которой доказывалось, что лишь четыре процента всех убийц Лондона удалось поймать… Если на этот раз каким–нибудь чудом все сойдет благополучно, он начнет честную жизнь. Он откажется от маклерства, от типографии и займется исключительно алмазными россыпями. Если при учреждении общества и не все было законно, то это сойдет с рук, коль скоро дело будет доведено до благополучного конца… Другие ведь сумели нажить миллионы и тем самым заставили забыть о своих прежних темненьких Делишках…

На рассвете он впал в беспокойную дремоту, но стук в дверь заставил его вскочить с кровати. Его охватил безумный ужас и взгляд его невольно обратился к ночному столику, где лежал револьвер.

— Открой, Ламбэр, — раздался снаружи нетерпеливый голос Уайтея, и Ламбэр дрожащими руками открыл дверь.

В комнату, ворча, вошел Уайтей. По его виду нельзя было предположить, что он тоже провел бессонную ночь.

— Хорошо, что ты живешь в гостинице, а то я бы не достучался… Но что я вижу? На кого ты похож?! — выпалил Уайтей и неодобрительно покачал головой.

— Молчи, Уайтей, я провел ужасную ночь, — сказал Ламбэр и, налив воды в таз, ополоснул лицо.

— Я вообще не ложился, — возразил Уайтей, — а похож ли я на мокрую курицу? Надеюсь, что нет! А между тем, ты валялся в кровати, а я бегал, как гончая, в поисках Сноу… И не зря! Я разыскал его! — торжествующе заявил он.

Ламбэр, вытиравший лицо мохнатым полотенцем, пристально на него посмотрел.

— Но ты ведь его не… — произнес он осторожно.

— …не убил, нет, нет, если ты это хочешь спросить, — перебил его Уайтей. — Нет, я не убил его, не умирай от страха… Кстати, он живет на Боруг–стрит…

— Как ты это разузнал? — спросил Ламбэр.

— Хватит болтать! Одевайся! — приказал Уайтей. — Оставь Сноу в покое и займись лучше алмазами!

— То же самое и я думал, — сказал Ламбэр. — Не отправиться ли нам самим туда?

— Самим отправиться… в Центральную Африку? Ты с ума сошел! Жара… Лихорадка… Брр… Нет, никогда! Я пойду к мисс Сеттон, объясню ей, представлю все в таком свете, будто мы зависим от ее милосердия… Я договорился с молодым Сеттоном встретиться здесь…

— Как?

— Так, — ответил Уайтей, — по телефону.

— А что со Сноу и пластинками?

— Шантаж, — довольно улыбаясь, ответил Уайтей.

— Так я предполагал. А что Сеттон?

— Он явится сюда к завтраку, одевайся скорее!

Через полчаса они снова встретились в большом вестибюле гостиницы. Ванна и парикмахер привели Ламбэра в надлежащий вид, но все же после столь тревожной ночи он с черной шелковой повязкой на голове выглядел очень скверно.

Ровно в девять часов явился Сеттон. Он держался крайне важно, как будущая знаменитость. Они втроем направились в ресторан.

Фрэнсис Сеттон был очень непостоянен. Он мог выйти из дому с одним твердым намерением, а через час вернуться с совершенно другим, но таким же твердым намерением. Хуже всего было то, что он этого даже не замечал.

Недавно он явился к Ламбэру с твердым намерением прекратить с ним знакомство. Теперь же он пришел к нему в совершенно другом состоянии духа. Это был визит примерного ученика к учителю.

— Нам нужно о многом переговорить, — начал Ламбэр, когда они сели за стол. — Из–за наглости этого мерзавца Сноу, который считает себя вашим другом, я об этом вчера совершенно забыл…

— С удовольствием, — поспешил ответить Сеттон. — Это похоже на Цинтию — возиться с таким негодяем, как Сноу, но смею вас заверить…

Ламбэр перебил поток красноречия широкой улыбкой.

— Мой мальчик, — сказал он великодушно, — я вас ни в чем не виню — не так ли, Уайтей?

Уайтей утвердительно кивнул.

— Я знаю Сноу, — Ламбэр указал на свою забинтованную голову, — вот его почерк!

— Господи! — воскликнул юноша, — не хотите же вы сказать, что…

— Вот именно, — снова перебил его Ламбэр. — Прошлой ночью, когда я возвращался к себе в гостиницу, этот Сноу напал на меня с дюжиной бандитов — не так ли, Уайтей?

— Да, это правда, — подтвердил тот.

— А полиция? — заволновался молодой человек. — Ведь его можно было арестовать!

— Полиция ничего не стоит, — возразил Ламбэр. — Они все заодно с ним… Нет, мой мальчик, вы, по–видимому, понятия не имеете о продажности полиции! Я бы вам мог рассказать такие истории, что волосы бы дыбом встали!

Посетовав еще немного на продажность властей, он, наконец, сказал, отставив свою тарелку:

— Однако перейдем к делу. Вы обдумали мое предложение?

— Да, я очень много думаю о нем, — ответил юноша.

— Я полагаю, необходимо будет составить договор или что–нибудь подобное.

— О, конечно… Я рад, что вы об этом напомнили. Мы еще сегодня утром об этом говорили, не правда ли, Уайтей?

Уайтей кивнул, украдкой зевая.

— Я только боюсь, что ваша сестра питает к нам недоверие, — продолжал Ламбэр. — Я очень сожалею об этом. Это даже обидно. Она находится под впечатлением, будто мы хотим завладеть планом. Ничего подобного! Мы даже видеть его не хотим! Насколько нам известно, поток находится на северо–западе Алеби–ленд. Нет, в самом деле, — уверял Ламбэр, — мы не думаем, что этот план может пригодиться — не так ли, Уайтей?

— Да, — ответил он рассеянно, — нет, хотел я сказать…

— Мы хотим послать вас туда, чтобы удостовериться в правильности наших предположений.

Таким образом они его уговаривали почти час, обсуждали все подробности экспедиции, описывали таинственную романтику джунглей, льстили будущему начальнику экспедиции, который был на седьмом небе от счастья.

Но оставалось еще преодолеть сопротивление Цинтии Сеттон.

— Это пустяки, — беззаботно бросил Фрэнсис.

Компаньоны, в отличие от него, отдавали себе ясный отчет о предстоящих трудностях общения с молодой леди.

Вскоре они подошли к дому Сеттонов.

Фрэнсис нажал кнопку электрического звонка и вдруг повернулся к своим спутникам.

— Между прочим, кому принадлежит эта россыпь? Вам или моему отцу?

Неожиданность этого вопроса застала Ламбэра врасплох.

— Ваш отец открыл ее… — сказал он необдуманно.

Уайтей вовремя пришел на помощь.

— Но мы ее учредили, — закончил он тоном, не допускающим никаких возражений.

Глава 9

Цинтии Сеттон исполнилось двадцать два года. Она была не только красива, она обладала очарованием античных статуй. У нее были темно–каштановые волосы, голубовато–серые глаза, прямой нос и очаровательные алые губы.

— У нее фигура женщины, а глаза ребенка, — описывал ее наружность Сноу, — и она меня пригласила на чашку чая…

— И ты не пошел, — сказал Петер, одобрительно качая головой. — Чувствовал, что твое присутствие может скомпрометировать этот невинный цветок… Понимаю…

— По правде сказать, — ответил Сноу, — я из–за этой истории с Ламбэром совсем позабыл об этом свидании…

Они находились в квартире Петера, и птичье пение аккомпанировало их беседе.

Сноу посмотрел на часы. Было десять часов утра.

— Я должен ее навестить, — сказал он, обращаясь больше к себе, и тут же начал подыскивать подходящий повод. — Затея Сеттона… компас… план… скрытые сокровища и тому подобные вещи… Любопытно, а, Петер?

Глаза Петера заблестели из–за роговых очков, и он дрожащими руками стал искать на полке какую–то книгу.

— Тут у меня есть одна книга, она тебе может пригодиться. — Он вынул книгу, стер с нее пыль и подал ее Сноу. — Вот она! «Черноокий Ник или сокровищница в подземельи»!

Сноу взял книгу, перелистал и, возвращая Петеру, сказал:

— Замечательно, положи ее к моей пижаме, я ее прочту перед сном.

Для Сноу было всегда облегчением, когда Петер его оставлял одного, чтобы отправиться за покупками. Закупки доставляли Петеру огромную радость и им предшествовало тщательное составление списка.

— На пару пенсов птичьего корма, чай, сахар, дрова, лавочнику сказать, чтобы прислал полцентнера угля, яйца, немного шпига — ты ведь любишь шпиг, Сноу, не правда ли? Немного сушеной лососины, ребро — хочешь ребро?.. И молодой картошки… Кажется все…

Сноу наблюдал в окно, как Петер вышел на улицу, и когда тот скрылся за углом, он направился в свою спальню и начал переодеваться.

Четверть часа спустя он направился к дому Сеттонов.

Открывшая ему горничная сказала, что мисс Сеттон сейчас занята, но все же пропустила его в маленькую библиотеку.

— Одну минутку, — сказал Сноу. Он вынул записную книжку, вырвал из нее листок, написал пару строчек и отдал горничной. — Передайте это.

Цинтия была занята бесплодным и бесполезным разговором относительно предполагаемой экспедиции ее брата, когда горничная передала ей сложенную записку.

Она развернула ее и покраснела.

— Хорошо, — сказала она горничной и смяла записку.

— Мне кажется, нет никакого смысла продолжать этот разговор, — обратилась она к присутствующим, — моего совета не спрашивают. Если мой брат намерен взять на себя риск, что ж, пусть отправляется, каково бы ни было мое мнение относительно этого.

— Но, мисс Сеттон, — горячо возразил Ламбэр, — вы неправы! Дело не только в плане, который вы так любезно нам предоставили…

— Предоставила моему брату, — поправила она его.

— Совершенно верно! Но дело не только в этом, — продолжал он, — нам было бы желательно, чтобы вы одобрили наш большой проект. Для нас это очень важно, мисс Цинтия…

— Мисс Сеттон, — поправила она его.

— Для нас это означает гораздо больше, чем вы предполагаете. Я вполне откровенно сознаюсь: основываясь на сообщениях вашего отца, я учредил общество, я затратил на снаряжение этой экспедиции большие деньги, я отправил вашего отца в Африку… а теперь меня беспокоят акционеры. «Где ваша россыпь?» — спрашивают они. А теперь, — его голос понизился до проникновенного шепота, — вы меня обвиняете! Не так ли, Уайтей?

— Действительно, — подтвердил тот.

— Но я мог применять только честные средства, — продолжал он. — Мне необходим был план, а вы отказывались его выдать. Не мог же я произвести взлом в вашей квартире!

— Удивительно, что вы это говорите, — ответила она, — действительно странно, что после моего отказа отдать план в этом доме дважды пытались произвести взлом.

— Странно! — сказал Ламбэр.

— Невероятно! — поддакнул не менее удивленный Уайтей.

— Вот так. А сейчас — извините, у меня дела, — сказала она, выходя из комнаты.

Она вышла из комнаты, и Сноу, ожидавший ее в маленькой библиотеке, встал ей навстречу.

Легкая краска покрыла ее щеки, когда она, удостоив его легким поклоном, кивнула на кресла.

— Очень любезно с вашей стороны, мисс Сеттон, что вы меня принимаете, — сказал Сноу.

Ее задело, что он себя держал так непринужденно. Мало надежды на успех может иметь мужчина, который так беспечно относится к своему позорному прошлому.

— Я… Я вам осталась должна эту встречу, — ответила она. — Я хотела бы… — она запнулась.

— Да? — Сноу поднял голову. — Что вы хотели?

— Нет, ничего, — ответила она, чувствуя, что краснеет.

— Вы хотели бы мне помочь, — сказал он улыбаясь, — но, мисс Сеттон, полсвета хотело бы мне помочь, но я безнадежно погиб, я неисправим, так и смотрите на меня…

Как бы легко он ни относился к вопросу о своей реабилитации, все же его интересовало, какое впечатление на нее произведет его отказ от помощи. Ему стало легче на душе, но с другой стороны ему это несколько мешало, когда он увидел, что его самооценка ее удовлетворила.

— Я пришел сегодня к вам, — продолжал он, — в связи с одним делом, которое имеет для вас огромное значение. Не будете ли вы так добры ответить мне на несколько вопросов?

— Пожалуйста, — просто ответила она.

— Ваш отец был исследователем?

— Да.

— С Центральной Африкой он был знаком очень хорошо?

— Да… очень хорошо!

— Он открыл россыпь… алмазную, кажется?

Она, смеясь, покачала головой.

— Это еще требуется доказать, — сказала она. — Он слышал от туземцев об изумительной реке… они ее называли «Потоком алмазов», потому что ее русло было усеяно алмазами, которые под воздействием воды были отшлифованы и блестели… Это были, вне всякого сомнения, настоящие алмазы, так как мой отец приобрел некоторое количество у местного населения…

— Затем, как я предполагаю, — сказал Сноу, — он возвратился домой и вступил в переговоры с Ламбэром?

— Да, это так, — сказала она, удивляясь, какой оборот принял их разговор.

Сноу задумчиво кивнул.

— Конец этой истории мне известен, — сказал он. — Я постарался узнать обстоятельства, при которых скончался ваш отец. Вы получили от тамошнего наместника план?

— Да… но…

Он улыбнулся.

— У меня нет никаких тайных целей, но я бы с удовольствием взглянул на этот план… и прежде чем вы мне откажете, мисс Сеттон, разрешите вас заверить, что я не любопытен, не тщеславен и не корыстен.

— Я вам верю, мистер Сноу, — сказала она, — подождите, я вам его сейчас принесу…

Через минуту она вернулась со свертком, из которого достала грязный клочок бумаги и вручила его бывшему арестанту.

Он подошел к окну и внимательно стал его разглядывать.

— Я вижу, что исходная точка помечена названием Таченгли… Где это?

— В джунглях Алеби, — ответила она, — до Таченгли дорога обследована. Отсюда мой отец стал зарисовывать местность, собирая данные у туземцев, — этот план он лично составил…

— Я вижу, — ответил он и снова стал изучать план. Затем он вынул из кармана компас, который нашел у Ламбэра. Он его положил на стол рядом с планом, вынул второй компас и положил рядом с первым.

— Вы замечаете разницу, мисс Сеттон?

Она взглянула на инструменты.

— Один со стрелкой, у второго же она отсутствует, — ответила она.

— Да, верно, вращается весь циферблат, — подтвердил он. — А больше вы ничего не замечаете?

— В остальном я не вижу разницы, — заметила она, покачав головой.

— Где север на циферблате?

Она указала на букву N.

— А где стрелка показывает север?

Она задумалась, так как тонкая чувствительная стрелка маленького компаса указывала север гораздо восточнее, чем он был на циферблате большого компаса.

— Что это означает? — спросила она и их взгляды встретились.

В этот момент Фрэнсис выходил из гостиной в сопровождении Ламбэра и Уайтея.

— Не сердитесь на мою сестру, — говорил он, — через некоторое время она согласится со мной! Что поделаешь, женщина есть женщина!

— Понимаю, мой мальчик, понимаю, — сказал Ламбэр. — Мы оба понимаем, не так ли Уайтей?

— Конечно, — подтвердил тот.

— Но несмотря на это, она, по всей вероятности, обидится, если вы уйдете не попрощавшись… Где мисс Сеттон? — спросил он горничную.

— В маленькой библиотеке, мистер Сеттон.

— Идемте! — сказал Сеттон. Они направились к библиотеке, и он открыл дверь.

— Цинтия, — начал было он.

Мисс Сеттон и Сноу стояли, наклонясь над столом, перед ними лежали оба компаса. То, что увидел Сеттон, увидели и те двое. Ламбэр стрелой промчался мимо молодого человека к столу и, схватив свою собственность, сунул ее в карман.

— Так вот что вы замышляете! — зашипел он. — Этому человеку мало меня шантажировать, мало вломиться в мою контору и украсть ценные чертежи…

— Что это значит, Цинтия? — спросил Фрэнсис.

Он побледнел от злости и голос его звучал сурово.

Сноу пришел на помощь Цинтии.

— Разрешите мне, — сказал он.

— Ничего я вам не разрешу, — неистовствовал юноша, — если вы сейчас же не уберетесь, я прикажу вас выбросить! Я не потерплю в своем доме арестанта!

— Дело вкуса, — невозмутимо ответил Сноу. — Если вы в своем доме терпите Ламбэра, то вы должны терпеть кого угодно.

— Я с вами потом разочтусь, — угрюмо пообещал Ламбэр.

— Чего же вы медлите? — улыбнулся Сноу. — Мистер Сеттон, — продолжал он серьезно, — этот человек убил вашего отца, он убьет и вас.

— Я не нуждаюсь в вашей лжи, — ответил Сеттон, — вот дверь!

— Очень красивая дверь, — заметил Сноу, — но я сюда явился не для того, чтобы любоваться дверями. Предложите Ламбэру показать вам компас, который он приобрел для экспедиции вашего отца. Отправьте его в Гринвич и попросите астрономов сказать вам, на сколько градусов он отклоняется от нормы. Это отклонение будет равняться приблизительно одной миле. На такое же расстояние отклонится и человек, пользуясь таким компасом, если, возвращаясь из джунглей, захочет сократить расстояние!

— Фрэнсис, ты слышишь? — воскликнула его сестра.

— Глупости, — презрительно заметил Сеттон. — Какую же цель мог преследовать Ламбэр? Не для того же он затратил целое состояние, чтобы потерять отца в джунглях! Эта история неубедительна, так как если бы мой отец не возвратился с планом, то и вся экспедиция была ни к чему!

— Правильно! — зааплодировал Ламбэр и торжествующе улыбнулся.

Сноу ответил на улыбку улыбкой.

— Насколько я понимаю, суть дела заключалась не в возвращении вашего отца, — сказал он, — а в том, что мог ли кто–либо после того, как россыпь была найдена, снова найти туда дорогу без патентованного компаса Ламбэра!

Тонкие нити заговора понемногу распутывались в глазах Цинтии. Она смотрела то на Сноу, то на Ламбэра.

— Понимаю, понимаю, — шептала она. — Фрэнсис, — вскрикнула она, — неужели ты не понимаешь, что все это означает?!

— Я понимаю, что ты глупа, — ответил он грубо, — если вы завершили свою ложь, то можете идти, Сноу!

— Я имею еще кое–что добавить, — сказал Сноу, беря свою шляпу, — если вы не хотите понять, что Ламбэр — величайший злодей, гуляющий на свободе, я бы хотел еще добавить для вашего вразумления, что он пресловутый член шайки «Пять голов», фальшивомонетчик, фальсификатор как банкнот, так и континентальных ценных бумаг…

— Вот дверь, — сказал Сеттон.

— Ваш разговор удивительно однообразен, — улыбнулся Сноу и, учтиво поклонившись Цинтии, вышел.

Глава 10

За сорок два года своей жизни Альфонс Ламбэр перебывал пайщиком множества предприятий, причем, по низости своей души, с самого начала своей карьеры он избирал предприятия более чем сомнительного свойства. Он умышленно шел наперекор законам цивилизации.

Все что Сноу о нем сказал, было истинной правдой.

Он был фальшивомонетчиком, связанным тысячами нитей со своими коллегами на континенте и принимавшем участие в операциях, от которых страдали биржи всего мира.

Приблизительно через неделю после посещения Сеттонов Уайтей как–то за обедом сказал:

— Чего тебе не хватает, Ламбэр — это лоска и мужества, Когда на твоем пути встречаются малейшие затруднения, ты становишься беспомощным… После столкновения со Сноу, — продолжал Уайтей, — ты охотно бы бросил все предприятие, ты бы это сделал, Ламбэр! Стоит тебе встретить такого мерзавца, как Сноу, выпущенного на свободу воришку, как ты уже начинаешь думать о том, куда бы скрыться!

— Я боялся, что Сеттон сам меня отстранит…

— Глупости! — отрезал Уайтей, — не мог он этого сделать без ущерба для себя! Мальчишки в его возрасте всегда хотят что–нибудь делать, чтобы доказать, что они взрослые!

— И тем не менее, — сказал Ламбэр, — ты в ее глазах — сатана.

После обеда они направились к Сеттонам.

Юноша сидел посреди разбросанных кругом всевозможных планов, карт и каталогов. Он был в одной рубашке, курил трубку и казался довольным собой.

— Входите и выбирайте себе место где сесть, если сможете, — пригласил он их. — Я дам знать Цинтии, что вы пришли!

Он позвонил и приказал горничной позвать сестру.

— Мне удалось ее уговорить отдать план, — продолжал он.

Ламбэр облегченно вздохнул, а в глазах Уайтея засверкал радостный огонек.

— Вас это, может быть, удивит, я даже сам ни разу не видал этого плана, не считая мимолетного взгляда, но после всего шума, поднятого вокруг него, боюсь, что он окажется просто старой бумажкой…

В эту минуту в комнату вошла Цинтия Сеттон. Она удостоила Уайтея еле заметным кивком головы, не взглянув на Ламбэра.

Ламбэр, знавший толк в женщинах, заметил, что она была необыкновенно красива. Впервые он смотрел на нее как на женщину, а не как на противника, и это радовало его.

Она остановилась у стола, за которым сидел ее брат, и серьезно посмотрела на него.

Уайтей увидел в ее руках сверток и мысленно потер руки.

Она молча вынула, из свертка два листа бумаги. Первый являлся подлинным планом. Он был грязен и помят. Второй лист был новым. Его–то она и развернула на столе перед братом.

Он вопросительно посмотрел на сестру.

— Да, — сказала она, отвечая на его взгляд, — это копия, но я взяла для сравнения и оригинал. — Она положила старый план рядом. — Копия точна, — сказала она.

— Да, но на какого дьявола тебе нужна копия?

Она молча сложила оригинал.

— Копия тебе, — ответила она, — оригинал я оставлю у себя.

Сеттон слишком обрадовался плану, чтобы интересоваться причудами сестры. Когда он стал разглядывать его, мужчины подошли к столу.

— Странно, — сказал Сеттон, — почему отец шел по дуге?..

— Мне кажется сейчас удобный момент объясниться, — шепнул Ламбэр своему другу и повернулся к Цинтии.

— Мисс Сеттон, — начал он, — во время моего последнего посещения, не по моей вине, естественно, произошел неприятный инцидент… Человек, которого я не могу назвать иначе как…

— Опасной личностью, — подсказал Уайтей.

— Опасной личностью, — повторил он, — возвел на меня дикие и безрассудные обвинения, затрагивающие мою честь. Этот тип, который побывал во всех тюрьмах…

— Думаю, — перебила его Цинтия и покраснела при этом, — нам незачем вдаваться в жизнеописание мистера Сноу.

— Как вам будет угодно. — Я бы хотел только добавить, что этот человек, этот Сноу, только в одном был прав…

— В чем же? — спросила Цинтия.

— Только в одном… Компас, которым пользовался ваш отец действительно был не совсем точным…

Цинтия пристально смотрела на него.

— Он был неточен, — продолжал Ламбэр, — и этот факт я обнаружил лишь сегодня. Было изготовлено четыре компаса, из них два были у вашего отца, а два находились у меня в сейфе…

— Для чего нужно было четыре компаса? — спросила Цинтия.

— Это очень просто, — поспешно ответил Ламбэр. — Я звал, что если мистеру Сеттону посчастливилось бы, то необходимо было снарядить еще экспедицию, а как деловой человек, я и покупал с расчетом… Таким образом, моя осторожность сделала возможной экспедицию вашего брата. Мы теперь в состоянии проследить путь вашего отца, пользуясь точно таким же компасом, какой был у него!

Цинтия ничего не ответила. С некоторых пор брат с его проектом отступил для нее на второй план. В ее жизни появился новый интерес, и она увлеклась им, хотя не хотела в этом сознаваться, так как это было величайшим сумасбродством.

Преступник, не вызывающий даже интереса каким–нибудь большим романтическим злодеянием. Обыкновенный воришка, несмотря на его респектабельность и честные глаза…

Ее брату предстояло отправиться на розыски потока алмазов. Она была достаточно обеспечена, чтобы не беспокоиться о том, найдет он его или нет. Конечно, она хотела, чтобы выводы ее отца оправдались, но и с этой точки зрения экспедиция ее не воодушевляла.

Отец существовал в ее воображении как неопределенная тень мужчины, имевшего со своей семьей мало общего. Он мало времени проводил в семье, причем, дети были ему всегда помехой и их веселый смех раздражал его.

Всю свою любовь она отдала брату. В дни, когда еще богатое наследство не избавило ее от нужды, все ее заботы были направлены на благополучие брата. Она сквозь пальцы смотрела на его пустые увлечения, но неотступно следила, чтобы они не вылились в порок.

Она вспомнила, как при первой встрече со Сноу чуть не заплакала и улыбнулась этому воспоминанию.

Фрэнсис отправится в Африку и вернется назад: в этом она не сомневалась. Но если ее сердце все же волновалось, то причина была совсем в другом…

Все это промелькнуло у нее в голове, когда она стояла у стола, делая вид, что слушает разговор, в действительности же им не интересуясь. Все же она насторожилась, когда Ламбэр вновь коснулся щекотливой темы.

— Не понимаю, зачем он вмешался, — сказал он, отвечая на какой–то вопрос Сеттона, — в ту ночь, когда он проник к «Уайстлерам», — предостерегающий кашель заставил его изменить направление разговора. — Вобщем, не нам судить этого воришку, возможно, что он думал таким образом легко раздобыть деньги. — Уайтей снова кашлянул и он, посмотрев на часы, сказал: — О, мне пора, я должен еще в Паддингтоне встретиться кое с кем! Не проводите ли вы меня, мистер Сеттон? Мне еще нужно с вами кое о чем переговорить…

Сеттон с удовольствием принял приглашение и ушел переодеваться.

Неожиданно Цинтия сказала:

— Я вам не помешаю, джентльмены, если тоже поеду в Паддингтон?

Ламбэр оторопело уставился на нее, но, почувствовав толчок Уайтея, пришел в себя.

— О, сочтем за счастье, мисс Цинтия!

— Мисс Сеттон, — поправила она его.

По улице они с Ламбэром шли впереди.

— Я рад, мисс Сеттон, что вы сумели отделить правду от лжи… Этот мелкий мошенник…

Ее сердце забилось, когда она услыхала эхо своих собственных мыслей. Было абсурдно, что посредственность преступных талантов Сноу приводила ее в отчаяние, но это было так.

— Да, — продолжал Ламбэр, — мелкий и жалкий… Его стоит только пожалеть…

Минут пять они шли молча. Наконец она заговорила.

— Как вы думаете, нельзя ли воздействовать на такого человека, как Сноу?

— Нет, ни в коем случае, мисс Сеттон, — сказал Ламбэр, — На таких, как он, может воздействовать только тюрьма.

Цинтия вздохнула.

— Скверный человек… — Начал было снова Ламбэр, когда они вошли в вокзал.

Цинтия холодно кивнула и отошла в сторону, подозвав брата.

— Я пойду домой… Видимо, ты окончательно решил принять участие в экспедиции.

— Ну конечно, — раздраженно ответил он. — Ради Бога, Цинтия, не начинай сначала!

Она пожала плечами и только собиралась ему возразить, как к ним подбежал торжествующий Ламбэр.

— Идите сюда! — крикнул он.

Они обогнули станционное здание, как вдруг она, побледнев, остановилась, как вкопанная.

Им навстречу шла под охраной двух вооруженных полисменов дюжина арестантов в жалком тюремном одеянии. На руках у них были наручники. Арестанты были скованы попарно.

В первом раду шел Сноу, веселый, сияющий, ничуть не стыдясь своего позорного положения.

Увидя Цинтию, он густо покраснел и опустил глаза.

— Что ж, Ламбэр, — пробормотал он, — за это я тебе когда–нибудь отплачу.

Глава 11

— Шестьсот тридцать четвертый! К начальнику!

— Ты меня удивляешь, верный страж мой, — иронически сказал Сноу.

— Без дерзостей, — оборвал его тюремщик, — вы в этом месяце и так уже много провинились…

Сноу ничего не ответил. Он вышел из своей камеры и спустился по железной лестнице.

Капитан Карден сидел за письменным столом. Он недружелюбно взглянул на вошедшего.

То, что он недолюбливал именно этого арестанта, имело свои основания.

— Мне доложили, — процедил он, — что вы снова надерзили одному чиновнику.

Сноу ничего не ответил.

— Вы, верно, полагаете, что, просидев полжизни в тюрьме, можете себя здесь чувствовать, как дома — так, что ли?

Сноу и на это ничего не ответил.

— Я не с такими, как вы, справлялся, и не сомневаюсь в том, что и вас укрощу!

Сноу взглянул на него и сказал:

— Господин начальник, я тоже в некотором роде укротитель.

Начальник покраснел от злости, так как в тоне арестанта ему послышалась ирония.

— Вы наглец, — начал он, но Сноу перебил его.

— Мне надоела эта тюремная жизнь, — резко заявил он, — держу пари сто против одного, что вы не знаете, что я этим хочу сказать. Мне надоела эта тюрьма, этот ад!

— Отвести его обратно! — заревел начальник. Он уже не сдерживал свою ненависть. — Я научу вас хорошим манерам! Отхлестать я вас прикажу, вот что!

Два тюремщика с дубинками в руках вывели Сноу из кабинета. В камеру они его не толкнули, а швырнули. Через четверть часа дверь снова отворилась и они вошли в камеру. У одного в руках поблескивали наручники.

Сноу был к этому готов. Он безропотно повернулся к ним спиной и они надели ему на руки наручники. Капитан Карден особенно любил применять эту меру наказания.

— Обломаем, — говорил начальник главному смотрителю. — Я знаю его! Недавно я получил от одного из моих друзей письмо, в котором он мне многое рассказал о нем…

— Если его кто–нибудь и может усмирить, так это господин начальник, — сказал смотритель.

— Я тоже так думаю, — ухмыльнулся капитан Карден.

В это время вошел надзиратель и передал главному смотрителю письмо. Тот, взглянув на адрес, передал его своему начальнику.

Капитан Карден вскрыл конверт и вынул письмо. Содержание письма было, видимо, необычным, так как он его перечитал трижды.

«Предъявительнице сего, мисс Цинтии Сеттон, разрешено свидание с № 634 (Джон Сноу). Свидание должно быть частным. Смотритель присутствовать не должен».

Письмо было подписано лично министром внутренних дел и на нем был штемпель министерства.

Начальник поднял глаза. Его лицо выражало полное недоумение.

— Что это означает? — спросил он и передал лист главному смотрителю.

Тот, прочитав его, пожал плечами.

— Это против правил… — начал он, но начальник нетерпеливо перебил его.

— Оставьте меня с вашими правилами, — прикрикнул он. — Перед нами приказ министерства внутренних дел: против него вы не пойдете! С ней кто–нибудь есть?

— Да, господин начальник, чиновник из Скотленд–Ярда, я передал вам его визитную карточку…

Карточка упала и начальник сначала не заметил ее.

— «Главный инспектор Фельс», — прочел он, — пригласите его первым.

Через несколько секунд в комнату вошел инспектор Фельс и, здороваясь с начальником, весело улыбнулся.

— Может быть, вы нам можете объяснить, что это означает, мистер Фельс, — спросил начальник, вертя в руках письмо.

Фельс покачал головой.

— Я никогда не даю никаких объяснений, — сказал он. — Было бы напрасной тратой времени объяснять поступки своего начальства… Я также получил предписание…

— Посетить арестанта?

Он передал начальнику официальную бумагу.

— Я говорил с дамой, она ничего не имеет против, если я навещу мистера Сноу первым, — заметил он.

Начальнику не понравилось слово «мистер».

— Я многое могу понять, — сказал он раздраженно, — но я никак не пойму, что вас заставляет величать арестанта «мистером» — вас, инспектор, с вашей опытностью…

— Привычка, мистер, привычка, — мельком заметил Фельс, — нечаянно вырвалось…

Начальник прочел второй приказ, гласивший то же, что и первый.

— Лучше вы посетите его первым, — сказал он и выразительно посмотрел на главного смотрителя. — Этот человек нарушил правила и теперь несет небольшое, совсем легкое наказание…

— Гм… да… — медлил сыщик. — Простите, это не та ли тюрьма, в которой скончался арестант по имени Галлерс?

— Да, — ответил начальник холодно, — у него был сердечный припадок.

— Он тоже был наказан, — заметил Фельс.

— Это только безответственные люди так говорят, — возразил начальник тюрьмы.

— Говорят, что он был наказан таким же образом, как теперь Сноу, что у него был приступ, но он не имел возможности позвонить… из–за условий «легкого» наказания.

— Не будем терять время, — сказал капитан Карден.

— Само собой разумеется, — ответил сыщик.

Начальник шел впереди. Они поднялись по железной лестнице и дошли по коридору до камеры, в которой находился Сноу. Начальник открыл дверь и они вошли. Сноу сидел на стуле и не трогался с места. Лишь увидев Фельса, он медленно встал.

— Итак, мистер Фельс, если вы имеете что–то сказать этому человеку, то говорите, — заметил начальник.

— Я надеюсь, — Фельс говорил вежливо, но тем не менее достаточно твердо. — Я надеюсь, что могу говорить с ним с глазу на глаз.

Начальник нехотя согласился:

— Если вы на этом настаиваете, конечно, — он направился к выходу.

— Простите, — остановил его Фельс. — Было бы желательно, чтобы вы приказали снять с него наручники.

— Делайте то, что вам велит долг службы и разрешите мне пользоваться своим правом, — возразил, задетый за живое, начальник. — Закон предоставляет мне право наказания!

— Хорошо, сэр, — ответил Фельс. Он обождал, пока захлопнулась за начальником дверь, и обернулся к Сноу.

— Мистер Сноу, — сказал он, — я послан сюда министерством внутренних дел со странным поручением… я понимаю, что вам надоела тюремная жизнь…

— Милый Фельс, — устало признался Сноу, — никогда еще жизнь в тюрьме не казалась мне такой скучной, как на этот раз.

Фельс улыбнулся. Он достал из кармана лист мелко исписанной бумаги.

— Я разгадал тайну вашего осуждения. — Он помахал бумагой перед глазами арестанта. — Список ваших преступлений, мой милый Сноу!

Арестант промолчал.

— Ни разу, сколько я мог проследить, вы не стояли перед судьей или присяжными. — Он взглянул на Сноу, но тот был непроницаем.

— Несмотря на это, — продолжал сыщик, — вы, по моим сведениям, сидели в семнадцати тюрьмах по семнадцати особым приказам об аресте, из которых каждый был подписан судьей и скреплен печатью министерства внутренних дел…

Сноу пожал плечами.

— В 19… году вас доставили в гленфордскую тюрьму по приказу, подписанному в Дэвице. Но я не могу найти никаких бумаг относительно вашего осуждения каким–либо судом в Дэвице…

Сноу упорно молчал. Инспектор медленно и задумчиво продолжал:

— Перед вашим заключением в «Гленфорд» носились разные слухи о беспорядках в этой тюрьме. Арестованные устроили мятеж, а начальника и смотрителей обвиняли в жестокости по отношению к арестантам…

— Да, припоминаю что–то в этом роде, — сказал Сноу безразлично.

— Десятого мая вас доставили в тюрьму. Первого августа, на основании приказа министерства, вы были выпущены на свободу. Третьего августа начальник тюрьмы, его заместитель и главный инспектор были отстранены от должности и уволены со службы…

Он взглянул на Сноу.

— Ну и что? — спросил тот.

— Несмотря на то, что вы в августе были выпущены на свободу, вас уже пятого сентября доставили под полицейской охраной в исправительное заведение Престона. В Престоне что–то было не в порядке, мне кажется…

— Да, мне тоже кажется, — ответил Сноу.

— На этот раз, — продолжал сыщик, — вы просидели шесть месяцев и когда вы были выпущены на свободу, трое надзирателей были уволены, так как передавали подследственным письма… М–да, нельзя сказать, чтобы вы были счастливой звездой для этих заведений, мистер Сноу, — продолжал он иронически, — наоборот, вы везде оставляли следы таинственного несчастья и никто, кажется, не мог найти толкового объяснения вашему пребыванию там…

По лицу Сноу скользнула улыбка.

— Неужели главный инспектор лично потрудился прибыть сюда из Лондона ради того, чтобы сообщить мне эти удивительные и в высшей степени загадочные выводы?

Сыщик встал.

— Не то чтобы ради этого, мистер Сноу… Что я могу вам сообщить нового? Вы ведь и сами знаете, что были… откомандированы сюда… Единственно чего вы не знаете, это о новом приказе…

— Новом? — Сноу поднял брови.

— Да, новом, — повторил сыщик. — Министерство внутренних дел откомандировало вас на колониальную станцию, и я здесь, чтобы привести в исполнение этот приказ.

Сноу звякнул наручниками.

— Я бы не хотел сейчас покидать Англию, — сказал он.

— Но вы это сделаете, мистер Сноу. Где–то течет поток алмазов и корабль с некоторым количеством мошенников, поставивших себе целью отыскать его, уже достиг суши…

— Так они действительно отправились…

Он был разочарован и не старался этого скрыть.

— Я надеялся еще побыть на свободе, чтобы этому воспрепятствовать… Но какое это имеет отношение к колониальной станции?

— Разве не имеет?

Фельс подошел к стене, где находился звонок и позвонил.

— Здесь вас ожидает еще гость, который вам это разъяснит, — сказал он и покинул Сноу, который ругал на чем свет стоит все министерства в целом и министерство внутренних дел в частности.

Через десять минут снова открылась дверь.

Сноу не был подготовлен к этой встрече и когда вошла гостья, он густо покраснел. Молодая леди была очень бледна и не заговорила пока не закрылась дверь за смотрителем. К Сноу за это время вернулось самообладание.

— Боюсь, что не смогу быть в достаточной мере предупредительным, — пробормотал он, — свобода моих движений в настоящее время несколько ограничена…

Цинтия улыбнулась.

— Вы, вероятно, не ожидали меня здесь увидеть, — начала она. — В своем отчаянии я обратилась в министерство внутренних дел с просьбой дать мне возможность повидаться с вами. Кроме вас ведь никто на всем белом свете не в состоянии разобраться в этой злополучной экспедиции и в людях, предпринявших ее…

— Вы свободно получили разрешение на свидание со мной? — спросил он.

— Более или менее, — ответила она. — Все закончилось хорошо.

— Это естественно, мисс Сеттон, — кивнул Сноу. — Я старый клиент, и ко мне они должны относиться предупредительно.

— Прошу вас, не говорите так, — сказала она, понизив голос. — Вы меня огорчаете. Я бы очень хотела, чтобы вы мне… помогли, но если вы так легкомысленно разговариваете… и… так легко относитесь к своему положению, то мне это больно… правда, очень больно…

— Мне очень жаль, — продолжал он, опустив глаза, — что я вас расстроил. Теперь прошу вас объяснить, что привело вас ко мне. Вот стул, он не особенно удобен, но он единственный, который я могу предложить вам.

Она отказалась и стоя начала свой рассказ.

Ее брат, Ламбэр и Уайтей отправились в путь, взяв с собой копию плана.

— Я не очень беспокоилась за эту экспедицию, — сказала она, — так как предполагала, что план моего отца достаточно точен, чтобы разыскать по нему этот волшебный поток. Чиновники министерства колоний, которых посетил мой брат, были того же мнения…

— Зачем он ходил в министерство? — спросил Сноу.

— Чтобы получить разрешение на право изыскания алмазных россыпей на британской земле. Как вы понимаете, это государственное владение. По прибытии в Африку брат послал мне телеграмму, что все обстоит благополучно. Вдруг я получаю из министерства колоний срочное предложение принести план на Даунинг–стрит. Я исполнила это. Они стали проверять план, измерять расстояния и сравнивать их с масштабом другой карты…

— Ну и?..

— Ну, — она пожала плечами, — экспедиция бесполезна. Если поток алмазов не находится на португальской стороне, то его не существует вообще.

— Так он не на британской земле?

— Нет, он по ту сторону границы.

Сноу нахмурился.

— Что я могу сделать? — спросил он.

— Подождите, — сказала она поспешно, — я вам еще не все сказала. Если план моего отца точен, то алмазный поток — миф, так как указанное моим отцом место они точно установили, и там нет ни леса, ни реки, а вся местность представляет собой большую высохшую пустошь.

— Вы им рассказали о неправильном компасе?

— Перед отъездом Фрэнсиса Ламбэр был со мной очень откровенен. Он показал мне свой неправильный компас и другой, точный. Я ясно видела отклонение и, что еще важно, я точно заметила разницу, благодаря чему чиновники министерства могли произвести вычисление. Брату была послана телеграмма, но он уже успел покинуть берег…

— План при вас?

Она достала сложенный вдвое листок и протянула его Сноу. Он не взял его, так как его руки были в наручниках и вдруг она поняла, почему он покраснел.

— Откройте его и дайте мне взглянуть.

Он внимательно рассмотрел план и затем спросил:

— Но откуда в министерстве колоний узнали, что мне известно… Понимаю, это сделали вы!

Она утвердительно кивнула.

— Я находилась в безвыходном положении. Я потеряла в той стране отца… А теперь я начинаю беспокоиться за брата. У меня ведь нет никого, к кому я могла бы обратиться за советом…

Она вдруг умолкла, испугавшись себя: этот человек со стриженной головой и скованными руками мог понять, какое большое место он занимал в ее сердце…

— Здесь есть какая–то ошибка или загадка, требующая разъяснения, — произнесла она, — отец был очень осторожным человеком и не принадлежал к тем, которые делают необдуманные шаги. Единственное, что мы знали, это то, что река находится на британской земле.

— Но граница могла ведь измениться за это время, — сказал Сноу.

— Нет, этот вопрос я выяснила. Граница была установлена в 1875 году и с тех пор осталась без изменений.

Сноу взглянул на план, а затем на Цинтию.

— Я вас завтра навещу, — сказал он.

— Но… — она удивленно взглянула на него.

— Я думаю, что смогу завтра получить отпуск…

В замке повернулся ключ, и тяжелая дверь медленно открылась. Снаружи стоял начальник с мрачным, не предвещавшим ничего хорошего лицом, главный смотритель и Фельс.

— Срок истек, — буркнул начальник.

Сноу взглянул на сыщика. Тот кивнул…

— Сними наручники, Карден, — сказал Сноу.

— Что?!!

— Покажи ему приказ, Фельс, — продолжал Сноу, и сыщик послушно вручил остолбеневшему начальнику бумагу.

— Вы отстранены от должности, — коротко сказал Сноу, — будет назначено расследование вашей деятельности в качестве начальника тюрьмы. Я — капитан Амброзий Грэй, инспектор тюрем Его Величества.

Руки главного смотрителя сильно дрожали, когда он открывал замок на наручниках.

Глава 12

Декабрь. Над городом расстилается серый, густой и липкий туман. Редкие прохожие стараются поскорей укрыться в домах. В таких случаях ничего нет лучшего, чем сидеть в теплом уютном уголке возле камина.

Вот в такую–то погоду Сноу отправлялся с вокзала на площади Ватерлоо в Саутгемптон.

Он занял купе первого класса и, сев к окошку, начал обдумывать письмо, которое собирался отправить Цинтии перед отплытием в Африку. Накануне вечером она была так спокойна, так невозмутима и деловита, что он просто не в состоянии был ей сказать всего, что хотел, да и распрощались они как–то совсем неопределенно. Он задумчиво смотрел в окно, как вдруг заметил Цинтию, идущую вдоль вагонов. Он вскочил и открыл дверцу купе.

К этой встрече он не был готов… Он начал горячо восхвалять погоду, забыв, что дождь хлещет по окнам вагона, и горячо благодарить ее за то, что она пришла его проводить.

Нельзя сказать, что она его считала в эту минуту очень остроумным, он это заметил по ее улыбке — но что может сказать мужчина, чье сердце так переполнено, что сковывает язык?

Время пролетело очень быстро, и уже раздался свисток кондуктора.

Сноу вскочил.

— Жаль… Я ничего не успел вам сказать…

Она мягко улыбнулась.

— У вас еще будет масса времени, — сказала она спокойно. — Я тоже еду в Саутгемптон.

Когда поезд тронулся, он счастливый и благодарный, сел на свое место. Что он собирался сказать, было легко себе представить. Случай был самый подходящий, но он опять начал восхвалять погоду, и она вполне могла допустить, что он сошел с ума. Затем он полчаса употребил на то, чтобы рассказать ей, как ему прислали слишком большой шлем и описывал ей свой вид в нем.

Она терпеливо слушала.

Поразительно быстро поезд достиг станции Саутгемптон и остановился у пароходной пристани. Сноу глубоко вздохнул и, посмотрев в лукавые глаза Цинтии, улыбнулся.

— Действительно скверная погода, мисс Сеттон, — произнес он печально, — небо плачет, Англия скорбит о потере своего сына или чего–то наподобие…

Они вышли из поезда.

Сноу одновременно хотелось и отдалить тягостный миг прощания, и ускорить его, чтобы сократить пытку ожидания этого тягостного мига. Он бормотал нечто бессвязное, время от времени однообразно повторяющееся и, наконец, попрощавшись, пошел на пристань.

Он поднялся на палубу своего парохода, отыскал без помощи стюарда свою каюту, бросил в угол чемодан и замер в глубокой задумчивости…

Пароходный гудок вернул его к действительности. Сноу вышел из каюты, бесцельно прошелся по палубе, заполненной пассажирами и провожающими, окинул взглядом мокрую пристань…

Квартирмейстер шел по палубе заунывно повторяя:

— Провожающих просят сойти на берег… Провожающих просят сойти на берег…

Его тягучий голос раздражал Сноу, и он решил спастись от него в салоне.

Войдя в салон, он остолбенел.

Цинтия Сеттон улыбалась ему своими волшебными глазами!

— Вы… как же… Я бесконечно благодарен… вы решили проводить меня… Я не мог предполагать…

В салон заглянул квартирмейстер.

— Кто еще желает сойти на берег? Снимают последний трап…

Сноу безнадежно посмотрел на нее и, тяжело вздохнув, произнес:

— Если вы не хотите, чтобы вас отвезли в Центральную Африку, вам…

— А я хочу, чтобы меня отвезли в Центральную Африку, — ответила она, — иначе я не знаю, зачем покупала билет…

Сноу остолбенел.

— Но… как же так… Ваш багаж…

— Мой багаж находится в моей каюте, конечно, — сказала она невинно, — разве вы не знали, что я еду с вами?

Сноу ничего не ответил.

Когда через пять дней пути горный конус Тенерифа скрылся из виду, Сноу начал отдавать себе отчет в происходящем.

— Я непростительный эгоист, — сказал он, — я должен был уговорить вас сойти с парохода в Санта–Крус, но у меня не хватило мужества.

— Я бы все равно осталась, — сказала она. — Не забывайте, капитан Грэй, что во мне течет кровь путешественника, исследователя.

— Называйте меня лучше Сноу, — сказал он.

— Ну, мистер Сноу, — поправилась она, — хотя это звучит немного фамильярно, да, о чем я начала говорить?

— Вы гордились своим происхождением, — ответил он, — пододвинув себе складное кресло, — а мы внимательно слушали.

Некоторое время она молчала, глядя на бурное море.

— Мое положение очень серьезно, — сказала она вдруг. — Эта страна отняла у меня отца, а теперь отнимает брата…

— Ну, до вас она не доберется, — процедил он сквозь зубы. — Такого безумия я не допущу. Вы должны вернуться. В Бассаме мы встретим пароход, находящийся на обратном пути, и я…

Она громко рассмеялась.

— Мы должны быть готовы к худшему, — продолжал он. — Ламбэр, убедившись, что алмазный поток находится за португальской границей, может пойти на…

— Какую цель, по–вашему, преследовал Ламбэр, давая моему отцу неточный компас? — перебила она его.

— Мне кажется, он сделал это для того, чтобы ваш отец не мог вторично разыскать россыпь. Я убежден, что Ламбэр сделал все, чтобы кто–либо другой не мог использовать план, если бы он случайно попал в чужие руки.

— Зачем же они тогда ловили Фрэнсиса? — спросила она удивленно.

— Это была единственная возможность заполучить план, и, кроме того, беря с собой сына погибшего исследователя, они некоторым образом укрепляли свою позицию.

Это был единственный разговор, который они вели поэтому поводу. В Сьерра–Леоне их багаж перегрузили на «Пинто–Коло», маленькое португальское каботажное судно, и они спокойно поплыли вдоль берега, причем каждые две–три мили пароход становился на якорь и выгружал бочки с немецким ромом.

И вот ранним утром, когда над маслянистой водой стоял густой белый туман, пароход снова стал на якорь. Здесь начиналась прибрежная полоса.

— Ну, вот мы и приехали, — сказал Сноу час спустя, когда лодка причалила к берегу. Он обратился к высокому худому туземцу, стоявшему поодаль.

— Ты давно видел здесь белых людей?

— Масса, — ответил чернокожий и продолжал на своем наречии.

Цинтии эта тарабарщина была совершенно непонятна. Она смотрела то на туземца, то на Сноу, который внимательно и напряженно вслушивался в то, что говорил чернокожий.

— Кого ты подразумеваешь под белым человеком, который умер? — спросил он.

Раньше чем черный успел ответить, его внимание привлекло кое–что другое и он поднял голову. Над ними медленно кружилась птица.

Он вытянул руки и слегка свистнул. Птица камнем упала на берег, тяжело поднялась, шатаясь, сделала несколько шагов и свалилась набок.

Туземец нежно поднял ее — это был голубь. Вокруг красной лапки резинкой была прикреплена белая полоска бумаги. Сноу осторожно вытянул бумажку, расправил ее и прочитал.

«Д. Е. Хуссасу.

Мистер Ламбэр и мистер Уайтей достигли

миссионерской станции Алеби. Они уведомляют, что

открыли алмазную россыпь и сообщают, что Сеттон

месяц тому назад умер от лихорадки.

X. Сандерс.»

Он медленно перечитал послание. Цинтия беспокойно наблюдала за ним.

— Что там написано? — спросила она. Сноу тщательно сложил бумагу.

— Не думаю, чтобы это предназначалось нам, — ответил он.

Глава 13

На территории К'Хасси трое сидели за ужином. Коренастый, в грязном свитере — Ламбэр, тощий, с желтым небритым лицом — Уайтей. Он только что перенес второй припадок лихорадки и руки его предательски дрожали. Третьим был Сеттон. Они ели безвкусную речную рыбу, которую выудил им их проводник, и упорно молчали. Они заговорили, когда, окончив трапезу, вышли на берег реки.

— Значит, конец, — мрачно сказал Ламбэр.

Уайтей ничего не ответил.

— Эта экспедиция стоила три тысячи фунтов и не знаю уж сколько лет моей жизни, — продолжал Ламбэр, — и ко всему, мы находимся в тысяче миль от берега.

— В четырехстах, — перебил его нетерпеливо Уайтей, — но могли бы быть и в четырех тысячах…

Наступило молчание.

— Куда течет эта река? — не унимался Ламбэр, — ведь должна же она куда–нибудь течь!

— Через гостеприимную деревню каннибалов, — мрачно ответил Уайтей, — и если ты думаешь сократить путь, то оставь эту речку в покое!

— И не существует никакого алмазного потока… Никаких алмазов… Чертовски гениальный исследователь ваш отец, Сеттон!

Юноша задумчиво смотрел на реку и молчал.

— Чертовски гениальный, — повторил Ламбэр.

Сеттон повернул к нему голову.

— Не затевайте со мной ссоры, — негромко произнес он, — если вы это сделаете, я вас…

— Ну! Если я это сделаю?!. — Ламбэр был в таком состоянии, что готов был ссориться с каждым.

— Если вы это сделаете, я вас застрелю, — ответил Сеттон и снова уставился на реку.

Ламбэра это предупреждение не успокоило.

— К чему это, к чему это, Сеттон? Ну что за манера разговаривать так с…

— Заткни свою глотку! — заорал на него Уайтей, — очень нам нужна твоя болтовня! Нам нужен выход!

Это был результат четырехмесячных скитаний, причем каждый день они все дальше углублялись в джунгли. Португальской границы они не достигли, так как выяснилось, что план неправилен. В нем были указаны маленькие деревушки, мимо которых они ни разу не проходили, затем, когда они, наконец, наткнулись на одну деревню, помеченную в плане выяснилось, что в окружности одной только мили существует двадцать деревень под тем же названием!

Все дальше они углублялись в джунгли, теряя одного за другим своих носильщиков. Они вели переговоры с мирным населением Алеби, сражались с немирными жителями джунглей, выдержали трехдневную осаду татуированного племени К'Хасси, получив сомнительную помощь малодушного населения внутренней полосы. Концом экспедиции было то, что они вынуждены были позорно возвращаться обратно той же дорогой.

— Другого пути нет, — настаивал Ламбэр.

Различные мысли проносились в голове Сеттона, мрачно смотревшего на тихое течение реки. В книгах подобные экспедиции кончались иначе! Цинтия будет смеяться! Ему теперь уже жутко становилось при этой мысли. А другой, этот вор, этот Сноу… Он тоже будет смеяться… Никаких алмазов, никакого золота, никакого потока! Мечта умерла. Перед ним была река. Лениво ползла она сотни миль и вытекала в море, где стояли пароходы, отправлявшиеся в Англию… в Лондон.

Он вскочил на ноги.

— Когда мы уезжаем? — спросил он.

— Уезжаем? — Ламбэр взглянул на него.

— Мы должны возвратиться тем же путем, каким пришли, — сказал юноша. — Лучше всего нам сейчас же отправиться в путь — носильщики бегут от нас, еще прошлой ночью двое ушли… У нас нет больше консервов, у нас осталось приблизительно по сто патронов на человека… Я предлагаю завтра на рассвете выступать! — закончил он с ноткой истерики в голосе.

Еще до восхода солнца маленькая экспедиция тронулась в обратный путь по направлению к морю.

Три дня их никто не беспокоил. На четвертый они натолкнулись на группу охотников племени К'Хасси, что было нежелательно, так как они надеялись пробраться через землю К'Хасси без серьезных конфликтов. Группа эта бросила охоту на слонов и начала более прибыльную охоту на людей. К счастью экспедиция успела достичь открытого места, где могла защищаться. На пятый день их проводник, который шел за носильщиками, разразился диким воплем. Сеттон и Уайтей отправились узнать в чем дело, и он им рассказал, что видел несколько чертей. Следующей ночью он схватил полено, подкрался к одному из носильщиков, с которым был в дружеских отношениях, и размозжил ему череп.

Сошедшего с ума проводника привязали к дереву.

— Что нам делать?! — злился Ламбэр. — Не можем же мы его оставить — он умрет с голоду или освободиться, что еще хуже!

Они оставили вопрос открытым до утра, и приставили к проводнику стражу.

Утром носильщиков собрали под предводительством нового проводника и караван тронулся в путь. Уайтей шел последним. Вдруг Ламбэр, идущий в середине колонны, услышал револьверный выстрел, через некоторое время второй. Он ужаснулся и стер пот со лба.

Вскоре Уайтей нагнал их. Он был бледен.

Ламбэр испуганно взглянул на него.

— Что ты сделал? — прошептал он.

— Вперед! Пошел вперед! — бросил тот. — Ты слишком много спрашиваешь! Я слишком хорошо знаю, что я сделал! Разве я мог допустить, чтобы он умер голодной смертью, а?

Они добрались до Алеби–ленд и раскинули здесь свой лагерь.

Тут–то и пришла Ламбэру в голову мысль, которую он пока никому не излагал, но тщательно взвешивал, молча шевеля распухшими губами.

Они находились в туземной деревне, население которой было по отношению к ним настроено дружелюбно, и потому они решили здесь отдохнуть три дня. Под вечер второго дня, когда они сидели у костра, Ламбэр изложил свой план.

— Вы представляете, дорогие спутники, навстречу чему мы идем? — спросил он.

Никто ему не ответил.

— Я иду навстречу банкротству так же как и ты, Уайтей! Сеттон готовится стать всеобщим посмешищем в Лондоне и, — добавил он, наблюдая реакцию на свои слова, — отдает на позор имя своего отца!

Он посмотрел на юношу и продолжал:

— Я и Уайтей учредили общество — выманили у публики деньги… Алмазные россыпи… Красочные проспекты и тому подобное… все хорошо обдумано!

Он заметил, как Уайтей задумчиво кивнул, а Сеттон смутился.

— Мы возвращаемся…

— Если мы возвратимся… — промычал Уайтей.

— Не болтай глупостей! — прикрикнул на него Ламбэр. — Конечно, мы возвратимся… самое трудное позади, нам не нужно больше защищаться. Мы приближаемся к цивилизации…

— Ну а дальше, дальше, — перебил его Уайтей, — что будет, когда мы возвратимся?

— Да, — сказал Ламбэр, — когда мы возвратимся, мы вынуждены будем сказать: «Леди и джентльмены, дело в том что…»

— Откровенно говоря… — подсказал Уайтей.

— Откровенно говоря… россыпи не существует…

— Увы, — развел руками Уайтей.

— Но, — оживился Ламбэр, — послушайте! Что нам мешает сказать, что мы открыли алмазную россыпь?! Мы можем изобрести поток… сделать из него высохшее русло… мы видели сотни мест, где в мокрое время года протекают ручейки! Что если мы, возвратившись назад, набьем карманы гранатами и нешлифованными алмазами… Я могу в Лондоне достать такие…

Глаза Уайтея сверкнули.

Но Сеттон стал возражать:

— Вы с ума сошли, Ламбэр! Неужели вы думаете, что по возвращении я стану лгать? Не воображаете ли вы, что я приму участие в таком обмане… и пожертвую именем и памятью отца? Вы с ума сошли!

Его спутники молча переглянулись.

Во время следующего перехода Сеттона свалил с ног приступ тропической малярии. Путешественники вынуждены были из–за этого непредвиденного инцидента разбить лагерь на берегу высохшей речушки.

Ламбэр и Уайтей ушли в заросли. Никто из них не проронил ни слова, но каждый догадывался, о чем думает другой.

— Ну? — сказал, наконец, Уайтей.

Ламбэр избегал его взгляда.

— Для нас это разорение… А если бы он был благоразумен, мы могли бы решить наши проблемы…

Снова наступило молчание.

— Что, ему плохо? — спросил вдруг Ламбэр. Уайтей пожал плечами.

— Не хуже, чем мне уже было дюжину раз. У него это первый приступ.

Затем снова наступило молчание, которое нарушил Уайтей.

— Мы его не можем нести — у нас остались только два носильщика, а до первой миссионерской станции осталось приблизительно пятьдесят миль…

Побродив еще по лесу, они молча возвратились в свой маленький лагерь, где метался в бреду Сеттон.

Ламбэр постоял рядом с ним, пошевелил губами и сказал:

— С ним нужно покончить, — он достал из кармана записную книжку. — Хотя мы и верим друг другу, но все же лучше пусть это будет черным по белому…

Он написал две записки одинакового содержания. Уайтей сперва колебался, но затем все–таки подписал…

…Уайтей разбудил чернокожего, который состоял при них переводчиком, а теперь и носильщиком.

— Вставай, — сказал он сердито, — возьми ружья, разбуди второго и — марш, только живей!

Через несколько минут маленький отряд уже шел по темной тропинке. Впереди — туземец с фонарем для защиты от диких зверей. Вдруг туземец остановился и обернулся к Ламбэру.

— Я не вижу молодого массу.

— Иди дальше, — ответил недовольно Уайтей. — Масса ведь скоро умрет.

Чернокожий двинулся дальше. В этой стране, где утром люди вставали здоровыми, а вечером их хоронили, смерть считалась обычным явлением.

Через три дня они достигли пограничной миссионерской станции, и гелиограф возвестил их прибытие наместнику Сандерсу.

Глава 14

Трехнедельный отдых, мягкие кровати, миссионерский стол и бритва сделали свое дело. Ламбэр почувствовал вкус к жизни. У него была очень удобная память, необычайно избирательная. На миссионерскую станцию прибыл, наконец, наместник, полновластный хозяин этого края — Сандерс. Он стал их расспрашивать, но ввиду изнуренного состояния участников экспедиции, он не потребовал от них подробного отчета и спокойно выслушал, что поток алмазов открыт, а из описания местности заключил, что это на британской земле… Он был разочарован, но не подавал виду.

Ни один человек, которому поручено стоять на страже благополучия туземцев, не может обрадоваться открытию во вверенной ему области драгоценных россыпей или рудников. Такие богатства всегда пахнут кровью.

На первый взгляд кажется странным, что наместник не потребовал тогда у Ламбэра и его компаньонов образчиков этой россыпи, но Сандерс был человеком простым, непритязательным, не встречавшим подобное в своей практике, и, откровенно говоря, не знавшим, что ему нужно было в таких случаях делать.

— Когда умер Сеттон? — спросил Сандерс, на что получил точный ответ.

— Где?

При этом вопросе они замялись и заявили, что это место находится в ста милях отсюда.

Сандерс быстро высчитал.

— Нет, гораздо ближе, — сказал он.

Они допустили возможность ошибки, и Сандерс, оставив вопрос открытым, не стал их больше расспрашивать, зная по собственному опыту, что память изнуренных людей ненадежна. Он расспросил носильщиков, но и у них не получил точного ответа.

— Масса, — начал проводник на своем наречии, — это было на одном месте, где близко друг от друга растут четыре дерева, два красных дерева и два каучуковых.

Так как леса Алеби–ленд главным образом состоят из красных и каучуковых деревьев, то наместник ничего определенного и не узнал.

Четырнадцать дней спустя они достигли маленького прибрежного городка, где находилась резиденция Сандерса.

Пережить в Центрально–Западной Африке одно разочарование за другим, возвратиться кое–как к исходной точке экспедиции, напрочь позабыв как о тяготах похода, так и о двух убийствах, переступить порог вполне комфортабельного дома и — оказаться вдруг лицом к лицу с человеком, о котором твердо знаешь, что он сидит в камере одной из тюрем Англии — о, это кого угодно лишит самообладания! Именно это произошло с двумя негодяями, когда они увидели Сноу в гостиной дома наместника.

Они молча посмотрели друг на друга, причем оба исследователя не обнаружили больше на лице Сноу его обычной лукавой улыбки. Он был совершенно серьезен.

— Что вы сделали с Сеттоном? — спокойно спросил он.

Они не ответили. Сноу повторил свой вопрос.

— Он умер, — ответил, наконец, Уайтей. — Он умер от лихорадки. Это очень печально, но умер…

Уайтея впервые в жизни охватил гнетущий страх. В голосе Сноу звучал какой–то непонятный повелительный тон, будто он вдруг взял на себя роль судьи. Ни Уайтей, ни Ламбэр никак не могли осознать, что человек, требующий у них объяснений, был тем же самым, которого они видели на вокзале в арестантском халате!

— Когда он умер?

Они ответили торопливо и одновременно.

— Кто его похоронил?

Снова они заговорили вместе.

— У вас ведь были с собой два туземца… Вы им ничего не сказали? Вы даже не приказали вырыть могилу?

— Мы сами его похоронили, — Ламбэр снова обрел дар речи, — потому что он был белым и мы тоже белые — понимаете?

— Понимаю.

Он достал со стола лист бумаги. Они увидели на нем набросок какой–то местности и угадали, что это место их изысканий.

— Покажите место, где вы его похоронили. — Сноу положил карту на стол.

— Нечего показывать! — к Ламбэру вернулось самообладание. — Сноу, что вы себе позволяете? Кто вы такой, черт вас возьми, что позволяете себе допрашивать нас? Какой–то беглый каторжник…

— Что это за разговор о каком–то алмазном поле? — продолжал Сноу свой допрос тем же бесстрастным тоном. — Правительству ничего неизвестно о таком поле — или потоке. Вы заявили наместнику, что нашли алмазное поле. Где оно?

— Пойди сам и поищи, — вскипел Уайтей, — наглец! Мы никого не расспрашивали, а пошли и нашли!

Он широко пошагал к выходу. На пороге обернулся и угрожающе бросил:

— Мы завтра покинем берег и первое, что мы сделаем по прибытии в цивилизованную гавань — это заявим о вас… поняли? Нечего арестантам шататься по британским владениям!

На лице Сноу заиграла улыбка.

— Мистер Уайтей! — сказал он мягко, — вы завтра не покинете берег. Пароход уйдет без вас.

— Вот как!

— Пароход уйдет без вас, — повторил он. — Без Уайтея и без Ламбэра.

— Что вы хотите этим сказать?

Сноу взял со стола карту и указывая на место, помеченное крестиком, сказал:

— Где–то здесь, вблизи высохшего русла реки умер человек. Я хочу иметь доказательства его смерти и знать все подробности, прежде чем я вас отпущу…

Каким–то необъяснимым инстинктом преступники всегда чувствуют, что перед ними — представитель власти.

— Что вы этим хотите сказать, мистер Сноу? — спросил Уайтей, катастрофически теряя самоуверенность.

— То, что сказал, — ответил тот спокойно.

— Не думаете же вы, что мы его убили!

Сноу пожал плечами.

— Мы это так или иначе узнаем, прежде чем вы нас покинете. Я отправил людей к тому месту, где, как вы утверждаете, закопали Сеттона. Вашему переводчику нетрудно будет найти это место. Он уже в пути.

Ламбэр побледнел, как смерть:

— Мы ему ничего не сделали, — пробормотал он.

Сноу улыбнулся.

— Это мы узнаем.

Выйдя из дома наместника, Ламбэр внезапно схватил своего спутника за руку.

— Предположим, — Ламбэр задыхался. — Предположим…

— Что?

— Предположим, что какой–нибудь случайный туземец его убил! Ведь обвинят–то нас!

— Ах ты, Господи, об этом я и не подумал…

Последующие дни были полны тревожного ожидания. Компаньоны избегали попадаться на глаза Сноу, избегали Сандерса, вообще избегали каких бы то ни было контактов. Все же они узнали, что Цинтия Сеттон находится в резиденции наместника. Цинтия мужественно выслушала осторожное сообщение Сноу о случившемся с ее братом. Бледная, опустошенная, она бродила по окрестностям резиденции. Она подсознательно ждала… Чего? Чуда? Так или иначе, пока Сноу находился рядом, ее не покидали остатки надежды.

Сноу же куда–то постоянно исчезал, а по возвращении надолго запирался с Сандерсом.

— Белые очень часто умирают в Алеби–ленд, — говорил Сандерс, — есть основание верить правдивости этой истории… но эти двое не похожи на людей, которые из чисто гуманных побуждений взяли бы на себя труд похоронить бедного мальчика. Этому я, во всяком случае, не верю…

— Что вы намерены делать, когда люди возвратятся? — спросил Ламбэр.

— Я приму их доклад только в присутствии всех участников этой истории. Расследование должно быть беспристрастным. Оно и без того не совсем законно…

Проходили недели… недели нестерпимого беспокойства для Уайтея и Ламбэра, пока они убивали время, играя в вист под навесом своего барака.

Сандерс навещал их по долгу службы. Он был по отношению к ним элементарно вежлив, как, скажем, вел бы себя начальник тюрьмы по отношению к дисциплинированным арестантам.

Наконец как–то утром их вызвали к наместнику. Никогда еще ни один арестант не шел на скамью подсудимых с таким трепетом, как эти двое.

Наместник сидел за большим столом. Трое туземцев в синей поношенной полицейской форме стояли рядом. Сандерс бегло разговаривал с ними на туземном наречии. Присутствовавшие белые совершенно не понимали их.

Сноу и Цинтия сидели по правую сторону стола, а слева стояли два пустых стула. Все напоминало судебную камеру, в которой места подсудимых и обвинителей были противопоставлены друг другу.

Ламбэр искоса взглянул на Цинтию и его передернуло. Она же спокойно сидела в своем белом тропическом одеянии.

Сандерс прервал разговор с туземцами и велел им встать в центре комнаты.

— Я их внимательно выслушал, — сказал он громко. — А теперь буду задавать вопросы и переводить их ответы, если вам угодно.

Уайтей крякнул, попробовал было выразить свое согласие, но так как это ему не удалось, он только кивнул головой.

— Нашли вы это место с четырьмя деревьями? — начал допрос Сандерс.

— Масса, мы нашли его, — ответил туземец. — Да, это так… Мы шли и шли по той тропинке, по которой пришли белые мужчины, лишь один день мы отдыхали, это был праздник… Мы принадлежим к секте Суфи и молимся единому Богу, — продолжал полицейский. — Мы находили места ночлегов. Там была зола ночных костров, которые зажигали белые люди, патроны и другие вещи, которые они выбрасывали.

— Сколько дней потребовалось белым людям дойти оттуда? — спросил Сандерс.

— Десять дней, мы сосчитали десять ночных костров, где было много золы, и десять дневных, где золы было столько, чтобы кипятить только один горшок. Также на этих местах не были приготовлены постели. Двое белых мужчин шли десять дней, раньше их было трое.

— Откуда ты это знаешь?

— Масса, это легко понять, мы находили места их ночлега. Также мы нашли место, где был оставлен третий белый мужчина.

Ламбэр то бледнел, то краснел во время перевода показаний чернокожего.

— Нашли вы белого мужчину?

— Масса, мы его не нашли.

У Ламбэра сжималось горло. Уайтей тупо смотрел перед собой.

— Была там могила?

Туземец покачал головой.

— Мы нашли там открытую могилу, но там не было мужчины.

— Вы не нашли никаких следов белого мужчины?

— Нет, масса, он бесследно исчез и только это вот осталось там. — Он достал из кармана грязный платок с несколькими узелками по краям.

Цинтия поднялась и взяла его в руки.

— Да, этот платок принадлежал моему брату, — сказала она тихо и передала его Сандерсу.

— Тут что–то завязано, — заметил тот и начал развязывать узлы. Всего он развязал три узла. Два раза выпадал на стол небольшой серый камешек кремнезема, а последний раз — четыре совсем маленьких камешка не больше горошины. Сандерс собрал камешки и внимательно разглядывал их.

— Не знаете ли вы, что эти штучки означают? — обратился он к Уайтею, но тот отрицательно покачал головой. Тогда он обратился к туземцу.

— Абибоо, ты знаешь обычаи и нравы населения Алеби. Что могут означать эти камни?

Но Абибоо покачал головой.

— Масса, если бы они были из красного дерева, они означали бы свадьбу, если из каучука — путешествие, но эти штучки ничего не означают.

— Боюсь, что и я в этом не разберусь, — заметил Сандерс, когда Сноу подошел к столу.

— Позвольте мне взглянуть, — сказал он и внимательно стал их разглядывать. Затем он достал перочинный нож и начал царапать камешки.

Он так был погружен в свою работу, что и не думал о том, что этим задерживает ход следствия. Они терпеливо ждали три, пять, десять минут. Затем он поднял голову, перекатывая в руке камешки.

— Я думаю, что мы можем оставить себе эти камешки? — спросил он. — Вы ничего не имеете против?

Ламбэр утвердительно кивнул головой.

Он успел успокоиться, хотя, как полагал Уайтей, этому пока не было оснований. Следующие слова наместника подтвердили его подозрения.

— Вы утверждаете, что похоронили мистера Сеттона в известном месте, — произнес он с расстановкой. — Мои люди не нашли никаких следов могилы, за исключением вырытой и пустой. Как вы это объясните?

Уайтей шагнул вперед.

— Нам нечего объяснять, — просвистел он своим тоненьким голоском, — мы похоронили его, и это все, что мы знаем. Ваши люди, вероятно, ошиблись местом. Дальше вы не можете держать нас в плену, это противозаконно… В чем вы нас обвиняете? Все, что возможно было, мы вам объяснили…

— Разрешите мне задать вопрос? — сказал Сноу. — Алмазную россыпь вы обнаружили до или после смерти мистера Сеттона?

Ламбэр, к которому непосредственно относился вопрос, ничего не ответил. Если дело касалось хронологии, то лучше было положиться на Уайтея.

— До, — ответил Уайтей после короткой паузы.

— Задолго?

— Да… с неделю или что–то в этом роде…

Сноу забарабанил пальцами по столу.

— Знал мистер Сеттон об этом?

— Нет, — ответил Уайтей, — когда было сделано открытие, он уже лежал в лихорадке.

— И он ничего не знал?

— Ничего.

Сноу раскрыл ладонь и высыпал камешки на стол.

— И все же камни были у него, — сказал он.

— Но при чем здесь этот мусор? — спросил Уайтей.

Сноу улыбнулся.

— Для одних мусор, для других — алмазы.

Глава 15

По счастливой случайности в прибрежный городок, где находилась главная резиденция наместника Алеби–ленд, зашли два парохода. На одном из них отправились в Англию Ламбэр и Уайтей, на другом — Цинтия Сеттон.

Сноу проводил ее к причальной лодке.

— Мне тоже нужно бы было взять билет, — обратился он к Цинтии, — или, еще лучше, последовать за вами тайно, и когда вы вечером сели бы за стол… выход Сноу в полной морской форме… изумление женщин… крики… аплодисменты…

Шутка все же получилась грустной.

— Я бы хотела, чтобы вы поехали со мной, — коротко ответила она, и он многое услышал в этой фразе.

— Я останусь. — Он взял ее за руку. — Все же возможно, что ваш брат жив. Сандерс полагает, что они его просто бросили в надежде, что он умрет, а это еще не доказательство, что он действительно умер. Я останусь до тех пор, пока не удостоверюсь в этом!

— До встречи, — тихо проговорила она.

Сноу опустил голову. Неожиданно две нежных руки обвились вокруг его шеи и он почувствовал где–то в углу рта прикосновение не менее нежных губ.

Уже на следующее утро Сноу отправился в джунгли Алеби–ленд. Его сопровождал Абибоо, сержант местной полиции, пользовавшийся особым доверием наместника.

Однообразно текли дни утомительного путешествия. Жара вдруг сменялась тропическими грозами, во время которых низко плывущие темно–желтые тучи едва не касаются верхушек деревьев и молния беспрестанно озаряет вечную темноту зарослей.

Маленький караван следовал по проложенному пути от деревни к деревне, осведомляясь в каждой, не был ли замечен после прохождения Ламбэра и Уайтея белый мужчина.

На двадцать восьмой день они достигли места, где по показаниям Ламбэра умер молодой Сеттон. Здесь Сноу устроил, сообразуясь со своими планами, нечто вроде штаба.

С помощью Абибоо Сноу отыскал место, где находилась могила, в которой был найден платок с алмазами.

— Масса, — воскликнул удивленный Абибоо, — здесь же была яма!

То, что могила исчезла, ничего не доказывало. Сильные дожди последнего времени могли размыть неглубокую яму и сделать ее незаметной.

Три недели продолжал Сноу свои поиски, рассылал разведчиков во все окрестные деревни, но безрезультатно.

В конце концов он вынужден был отказаться от дальнейших поисков. Двое из его носильщиков умерли от лихорадки, приближалось время дождей, а к тому же еще племя Исисси начало волноваться, и Сандерс, узнав об этом, выслал к нему для подкрепления еще шесть вооруженных солдат.

— Еще два дня, Абибоо, — сказал Сноу. — Если в течение этого времени мы ничего не найдем, тронемся в обратный путь.

В эту минуту, когда Сноу сидел в своей палатке и писал письмо Цинтии, его вдруг вызвал Абибоо.

— Масса, один из моих людей слышал выстрел!

— Откуда? — спросил Сноу, надевая куртку, так как моросил дождь.

— С востока, — ответил туземец.

Сноу достал из палатки электрический фонарь. Оба стали прислушиваться.

Издали глухо доносились звуки, похожие на рев раненой дикой кошки.

— Это раненый леопард, — заметил Абибоо.

Сноу подумал о том, что если неподалеку находится белый, то он также должен услышать выстрел. Он вынул свой револьвер, и выстрелив два раза, стал прислушиваться, затем методически выпустил все пули из своего револьвера, но никакого результата не достиг.

Они еще долго прислушивались к ночным звукам. Рев леопарда перешел в стон и понемногу прекратился. Отправляться на поиски в такую темную ночь было бесполезно, но на рассвете Сноу с Абибоо и двумя солдатами вышел из лагеря.

Их задача была очень непростой. Им приходилось пробивать себе дорогу сквозь почти непроходимые заросли, где невероятное количество вьющихся лиан переплеталось с частыми стволами деревьев. Был уже полдень, когда Абибоо напал на след зверя.

Они пошли по следам и через некоторое время увидали рядом с ними пятна высохшей крови. Немного позже они вышли на поляну, где под деревом лежал, вытянувшись, мертвый леопард.

Перевернув зверя, они обнаружили у левого плеча огнестрельную рану. Сноу наклонился и стал ножом выковыривать пулю. Прошло некоторое время, пока он ее извлек. Это была тупая пуля из револьвера системы Кольта. В раздумьи он возвратился в лагерь.

Если это был револьвер Фрэнсиса, то где же находился он сам? Почему он скрывался в лесу?

Днем стояла прекрасная погода, привычная гроза не разразилась и наступила прекрасная лунная ночь, которую можно встретить только в центральной полосе Африки. Сноу сидел у входа в свою палатку и обдумывал события этого дня. Кто был этот таинственный незнакомец, бродивший ночью по лесу?

Он позвал к себе Абибоо, сидевшего у костра.

— Абибоо, — начал Сноу, — мне кажется странным, что белый стрелял ночью в леопарда.

— Масса, то же самое я сказал своим людям, и они так же как и я предполагают, что зверь подкрался к тому месту, где скрывается белый мужчина.

Сноу задумчиво курил свою трубку и вспоминал, где они заметили первые капли крови. У этого места как раз находилось высохшее русло реки. Чем больше он об этом думал, тем больше убеждался, что русло, которое он нашел, было продолжением того, у которого они разбили свой лагерь. Если он отправится отсюда вдоль русла, то меньше чем через час достигнет того места, где они обнаружили пятна крови леопарда. Ночь была будто создана для такой экспедиции и он решил отправиться немедленно.

Он взял с собой четырех солдат, включая Абибоо, который шел впереди с фонарем. Солдаты были нужны потому, что разведчики донесли о движении одного из племен по направлению к лагерю.

Русло реки густо заросло, и там где растения образовывали непроходимый затор, им приходилось карабкаться по крутым берегам и обходить это место.

По пути они встретили льва, который, испугавшись яркого света электрического фонаря, скрылся. Еще им повстречался какой–то незнакомый бесформенный зверь, издававший какие–то странные звуки. Он также уступил им дорогу.

После того как они снова вынуждены были подняться на берег, чтобы обойти чашу, показалась большая поляна.

— Это должно быть где–то поблизости, — начал Сноу, как вдруг Абибоо поднял руку.

Они замерли. Из лесу доносился лязг лопаты.

Сноу осторожно пошел вперед.

Русло в этом месте делало крутой поворот. Он опустился на колени и подполз к самому краю берега у поворота. Кусты мешали ему видеть и он, отогнув их, остолбенел от удивления.

Посреди русла в ярком свете луны он увидел мужчину с лопатой в руке. Он что–то выкапывал, иногда наклонялся, загребал руками землю и смеялся. Это был тихий смех безумного, и когда Сноу услышал этот смех, у него мурашки пробежали по коже.

Несколько минут он наблюдал, затем вышел из своего укрытия.

— Б–бах!

Мимо него просвистела пуля и глухо ударилась в откос.

Он мгновенно бросился на землю и отполз назад, за кусты. Мужчина, который копал, стоял к нему спиной — так что, несомненно, стрелял кто–то другой!

Он обернулся к сержанту и сказал:

— Странное дело, Абибоо, мы пришли спасать человека, который нас хочет убить!

Он снова пополз к краю берега и отогнув кусты, выглянул.

Мужчина исчез.

Подвергаясь опасности быть подстреленным, он вышел из укрытия.

— Сеттон! — позвал он громко, но ответа не последовало.

— Сеттон! — крикнул он еще громче, но только эхо было ему ответом.

Посреди русла была яма, рядом с которой валялась лопата. Металлическая часть от постоянной работы блестела, а ручка была гладко отполирована. Он бросил лопату и стал осматриваться.

Он находился в большой яме, похожей на овраг. Мертвая река, видно, проложила себе здесь самый удобный путь. На освещенной луной стороне нельзя было заметить ничего такого, что бы могло служить убежищем. Он пошел вдоль теневой стороны, освещая путь электрическим фонарем.

Вдруг он увидел небольшое отверстие, прикрытое отчасти большим высохшим кустом, причем он был так расположен, что Сноу сразу определил его маскировочное предназначение.

Он осторожно подкрался к отверстию и быстрым движением отогнул ветку куста.

— Б–бах!

Он почувствовал как огонь выстрела опалил ему лицо, и резко приник к земле. Абибоо, стоявший внизу, начал быстро подниматься на берег.

— Стой! — крикнул Сноу.

Из отверстия высунулась рука, направлявшая на приближающегося туземца дуло длинноствольного револьвера. Сноу схватил эту руку и резко вывернул ее.

— Проклятие, — произнес голос, и револьвер упал на землю.

Сноу, все еще державший руку стрелка, нежно произнес:

— Сеттон!

— Кто вы такой? — спросил удивленный голос.

— Вы меня знаете под именем Сноу.

— Черт возьми! — ответили ему, — пустите мою руку и я выйду… Я думал, что это разведчики одного из племен Алеби–ленд…

Сноу отпустил руку, и из отверстия выкарабкался грязный, оборванный юноша, бесспорно Сеттон.

Он неуверенно произнес:

— Кажется, я не очень–то любезно вас встретил, но я рад, что вы пришли… к потоку алмазов. — Он указал рукой на высохшее русло реки и грустно улыбнулся.

Сноу ничего не ответил.

— Я должен был давно отсюда уйти, — продолжал Сеттон, — у нас в этой пещере больше алмазов, чем… к черту эти проклятые штуки! — неожиданно выкрикнул он и наклонился над отверстием.

— Отец, — позвал он, — выходи, я тебя познакомлю с одним спортсменом!

Сноу остолбенел от удивления.

— Мой отец нездоров, — сказал Сеттон, — так что вам придется помочь мне отправить его отсюда…

Глава 16

Акционерное общество алмазных россыпей. Акционерный капитал 800.000 фунтов. 100.000 акций номинальной стоимостью по 5 фунтов каждая. 30.000 акций номинальной стоимостью по 10 фунтов каждая.

Директорат:

Август Ламбэр, учредитель (председатель).

Джордж Уайтей, учредитель.

Барон Гриффин Пуллергер.

Лорд Корсингтон.

Такой была первая страница проспекта, разосланного всем, кто спекулировал биржевыми бумагами.

Ламбэр и Уайтей избегали открытых сообщений в прессе, как это принято в деловых кругах.

По дороге в Англию они ломали себе головы над тем, каким таинственным образом камни попали в носовой платок Сеттона и были найдены туземцами, но так как они не находили ответа, то оставили вопрос открытым. Составление проспекта доставляло им огромное наслаждение. Они не встретили никаких затруднений и легко получили согласие одного–двух известных лиц стать директорами общества. Их проспект имел бесспорный успех.

Не было, конечно, недостатка и в скептиках. Некоторые непременно хотели точно знать, где находится эта россыпь с баснословными богатствами, но эти затруднения организаторы отчасти преодолели применением хитроумных трюков при создании общества: так, при составлении сметы предусмотрены были огромные суммы на исследование россыпи, усовершенствования добычи ее и прокладку дорог. Общество было зарегистрировано в Джерси.

Репортеры биржевых листков недоумевающе пожимали плечами. Одни отвергали «Общество» сразу же, другие видели в нем романтическую сторону и давали соответствующие материалы. Многие не обращали на него никакого внимания, следуя золотому правилу: «Нет рекламы без обмана».

Для некоторых аукционеров типично стремление к таинственному. Они витают в облаках и мечтают о миллионах. Их высокомерие пренебрегает обеспечением в два с половиной процента, они мечтают о богатствах, падающих с неба. Они думают, что проснувшись утром, они прочтут в газетах, что их акции, за которые они платили по 3 шиллинга 9 пенсов, поднялись до 99 фунтов 1 шиллинга и 6 пенсов! Они моментально подсчитывают прибыль и сходят с ума от счастья. На таких–то акционеров Ламбэр больше всего надеялся, и он не разочаровался.

По истечении нескольких дней после рассылки проспектов поступил первый ответ, затем еще и еще, пока письма потоком не посыпались в контору Общества. Ламбэр старательно собирал адреса. В одной из его книг были записаны имена с маленькой пометкой против каждой жертвы.

— В некоторых отношениях ты гений, Ламбэр, — восторгался Уайтей.

Ламбэр довольно улыбался. Он был падок на грубую лесть.

Они сидели в самой дорогой гостинице Лондона и слушали сквозь открытые окна ресторана оживленный шум Пикадилли.

— Наш проспект хорош, — Ламбэр довольно потер себе руки, — действительно хорош! Мы себе оставили запасные выходы, если алмазы не оправдают ожиданий… Если бы я только мог выбросить из головы камни Сеттона!

— Довольно об этом! Радуйся, что все так закончилось. Вчера я видел этого Сноу…

Когда они вернулись в Англию, Сноу уже не интересовал их и отошел на задний план. Они относились к нему с благодушным презрением, как люди, которым неимоверно повезло, относятся к своим менее счастливым собратьям.

Их чванство имело под собой некоторую почву. Первый выпуск проспектов оправдал себя с лихвой. Уже в несгораемые шкафы «Общества» рекой потекли деньги…

— Если мы дело доведем до благополучного конца, — философствовал Уайтей, — то я уйду от дел. Преступлением долго не проживешь…

Было уже три часа пополудни, когда Ламбэр заплатил по счету, и они вышли на Пикадилли.

Они шли по направлению к цирку, непринужденно болтая.

— Между прочим, — сказал Ламбэр, — Сноу прибыл в Лондон в субботу.

— А Цинтия?

— Та уже давно вернулась. — Ламбэр поморщился, так как он навестил ее и был очень холодно принят.

— И не поверишь, что она потеряла брата, — продолжал он, — ни черного платья, ни траура, каждый вечер — театр, концерты… бессердечный маленький чертенок…

Уайтей посмотрел на него пристально и спросил:

— Кто тебе это сказал?

— Один знакомый, — беззаботно соврал Ламбэр.

Уайтей посмотрел на часы.

— У меня сейчас деловое свидание. Я увижу тебя сегодня у «Уайстлеров»?

Он подозвал такси и назвал шоферу первый пришедший на ум отель.

Когда они отъехали настолько, что Ламбэр не мог больше за ним наблюдать, Уайтей дал шоферу другой адрес.

Он хотел навестить Цинтию Сеттон.

Разница между ним и Ламбэром была больше всего заметна, когда им угрожала опасность.

Ламбэр пугался и не обращал внимания на предостережения и возможности избежать этой опасности.

Он старался ее забыть, что ему в большинстве случаев и удавалось.

Уайтей, напротив, смотрел опасности в глаза, проверял и дразнил, пока не определял истинных ее параметров.

Он подъехал к дому у Пэмброк–Гарден, велел шоферу обождать и позвонил. Горничная открыла дверь.

— Мисс Сеттон дома? — спросил он.

— Нет, сэр. — Горничная ответила так, что Уайтей насторожился.

— Я по очень важному делу, — подчеркнул он.

— Ее нет дома, сэр… мне очень жаль…

— Я понимаю, — улыбнулся он, — но все же доложите…

— Уверяю вас, сэр, что мисс нет дома. Она в пятницу покинула Лондон, — сказала горничная, — если хотите, я перешлю ей письмо.

— Вы говорите — в пятницу?

Он вспомнил, что Сноу прибыл в субботу.

— Если бы вы могли мне дать ее адрес, я бы мог написать, так как дело весьма спешное…

Горничная отрицательно покачала головой и ответила:

— Я не знаю адреса, сэр, я отсылаю все письма в банк и оттуда их отправляют дальше.

Уайтей поверил в правдивость ее слов.

Возвращаясь к машине, он решил разыскать Сноу.

Он хотел узнать, читал ли тот проспекты.

Многие экземпляры проспекта действительно попали в руки Сноу.

Мечтатель–Петер зарылся вдруг в акциях сомнительного характера. Сноу вскоре после возвращения в Англию навестил как–то утром маленького человечка и застал его с очками на кончике носа, старательно изучающим возможности блестящих перспектив, о которых говорилось в проспекте.

Сноу похлопал его по плечу.

— Очередной шедевр?

— Маленькое дельце, — ответил тот. Вся жизнь Петера состояла из ряда маленьких дел. — Маленькое дельце, Сноу. Выгодная спекуляция! Я купил акции величайшей шайки мошенников, о которой ты когда–либо слышал!

Покачав головой, Сноу ответил:

— Мошенники не платят дивидендов, мой Крез.

— Как знать? — возразил Петер. — У меня пятьдесят акций компании «Ацтек»…

— Еще?

— Учредительский пай синдиката «Эль–Мандезег».

Сноу улыбнулся.

— Затонувший испанский корабль с сокровищами? Держу пари, что на этом список твоих авантюр не кончается!

Петер кивнул.

— Взгляни на этот проспект!

Сноу внимательно осмотрел ловушку для дураков.

— Странно, — сказал он, — очень странно…

— Что странно, Сноу?

Сноу закурил ароматную папиросу.

— Все странно, мой оптимист! Разве не странно тебе было получить письмо от меня из мрачных недр африканской земли?

— Да, это было странно, — серьезно согласился Петер. — Уж я всякое предполагал. Я когда–то читал историю про одного невинно осужденного. Его приговорили к тюрьме, а он…

— Знаю, знаю, — перебил его Сноу, — густой туман расстилался над морем, он бежал с каменоломни, где работал, чудная белая яхта его подруги ожидала его в открытом море… Трах! Трах!.. Тюремщики стреляют, колокола звонят, маленькая лодка поджидает его у берега… так?

Петер был растроган.

— Вот что значит образование, — сказал он серьезно. — Теперь я вижу, что ты читал эту историю. «Преследуемый судьбой или невеста преступника». Я бы назвал ее шедевром. Она…

— Знаю, знаю. Скажи мне, Петер, не хотел бы ты получить должность?

Петер удивленно взглянул на него.

— Какую должность? — Его голос немного дрожал. — Я уже не так молод и сердце иногда побаливает…

Сноу мягко улыбнувшись, успокоил его.

— Ничего страшного, мой Петер! Не хотел бы ты стать компаньоном одного господина, который поправляется от перенесенной болезни, повредившей его ум… — Он прочел ужас в глазах Петера. — Нет, нет, он теперь уже поправился, хотя было время…

Он внезапно оборвал свою речь.

— Я надеюсь на то, что ты не обронишь никому ни одного словечка про это, — продолжал он. — Мне кажется, что ты самый подходящий человек для этого места, мой Петер…

Стук в дверь прервал их разговор.

— Войдите!

Дверь отворилась и показался Уайтей.

— О, вот вы где, — сказал он.

Он остановился на пороге, держа в руках свой блестящий цилиндр и улыбаясь.

— Входите, — любезно пригласил его Сноу. — Ты ведь ничего не имеешь против? — обратился он к Петеру. Тот покачал головой.

— Ну?

— Я вас разыскивал, — ответил Уайтей. Он сел на предложенный ему стул и продолжал:

— Я предполагал, что вы здесь, так как мне известно, что вы сюда ходите в гости…

— Одним словом, — перебил его Сноу, — ваша машина обогнала мою, и вы сказали шоферу, чтобы он на приличном расстоянии следовал за мной… Я вас видел.

Уайтей, не смутившись, ответил:

— Нужно быть уж очень тертым калачом, чтоб вас перехитрить, капитан! Я пришел к вам… — Он увидел на столе проспект. — А! Вы его прочли?

— Да, имел счастье, — кивнул Сноу, — хорошая работа. Ну, как, поступают деньги?

— Медленно, слишком медленно, — соврал Уайтей. — Народ не клюет. Пара–другая бумаг, — добавил он, уныло пожав плечами.

— Не доверяют больше этим рупорам общественного мнения, — пожалел его Сноу. — Эти журналисты не пользуются доверием…

— Но дело в том, — заметил Уайтей, — что мы не давали никаких публикаций…

— Вы послали объявление в «Биржевой Герольд», — отпарировал Сноу, — но его там не приняли… Вы послали объявление в листок «Эксплуатация золотых и серебряных рудников», но и он его не принял…

Уайтей помолчал минуту, а потом выпалил:

— Мы вам дали неоспоримые доказательства того, что открыли россыпь… Не пожелаете ли вы вступить в «Общество»?

Наглость этого предложения поразила даже Сноу.

— Уайтей, ваши последние слова свидетельствуют о вашем невероятном нахальстве!

— Могу я с вами поговорить наедине? — Уайтей взглянул на Петера, но Сноу покачал головой.

— То, что вы мне хотите сказать, можете говорить при Петере.

— Хорошо! Что вы скажете на это: вы становитесь советником комитета, мы вам даем 4000 фунтов наличными и 10.000 фунтов акциями?

Сноу задумчиво забарабанил по столу, а через некоторое время ответил:

— Нет, моя доля в «Обществе» и без того достаточна.

— В каком «Обществе»? — быстро спросил Уайтей.

— В акционерном обществе алмазных россыпей.

Уайтей наклонился к нему через стол и прищурил глаза.

— У вас нет никакой доли в нашем «Обществе»!

Сноу рассмеялся.

— Напротив, у меня есть доля в акционерном обществе алмазных россыпей!

— Это не мое общество, — заметил Уайтей.

— Да и россыпи не ваши!

Глава 17

Как было условлено, Уайтей встретил Ламбэра у «Уайстлеров». Ламбэр находился один в игорной комнате, когда пришел Уайтей. Он был во фраке и от нечего делать раскладывал какой–то китайский пасьянс. Увидев своего друга, он воскликнул:

— Уайтей, что же ты не переодеваешься к столу?

Уайтей тщательно закрыл за собой дверь.

— Нас ведь никто здесь не услышит?

— Опять что–то не клеится, Уайтей?

— Ничего не клеится. — Уайтей был необычайно взволнован. — Я видел Сноу.

— И из–за этого ничего не клеится?

— Молчи, Ламбэр, дело серьезное. Я повторяю тебе, что видел Сноу, и он знает все!

— Что знает?

— То, что мы россыпь не нашли!

Ламбэр презрительно захохотал.

— Это каждый дурак знает! А где доказательства?

— Существует одно–единственное доказательство, и он его нашел!

— Ну, и какое же?

— Он открыл подлинную россыпь! Не спорь, Ламбэр, я это знаю точно. Слушай! — Он пододвинул себе стул. — Знаешь ты, почему Сноу отправился туда?

— Из–за девушки, я полагаю.

— Какая там девушка! — скривился Уайтей. — Он отправился туда, потому что правительство думало, что россыпь находится на португальской стороне… Твой паршивый компас их сбил с толку! Все твои дурацкие меры предосторожности оказались ни к чему! Все твои попытки заполучить план были напрасной тратой времени! План оказался подложным! Подложным! Подложным!! Подложным!!!

Уайтей бил кулаком по столу.

— Я не знаю точно, сделал ли это старый Сеттон намеренно… но он это сделал! Ты ему дал фальшивый компас, с которым он не мог найти обратный путь. Он знал, что компас фальшивый, поэтому он тебе дал фальшивый план! Око за око!

Ламбэр встал и грубо крикнул на него:

— Ты с ума сошел! Ну, а если и так, так что из этого?

— Что из этого! Что из этого! Тупая твоя голова! Старый ты осел! Ему стоит только положить палец на карту и сказать: «Россыпь находится здесь», чтобы разорвать наше «Общество»! Завтра он сделает в этом направлении первый шаг. Министерство колоний после этого предложит нам указать на карте, где находится наша алмазная россыпь, и мы должны будем им в течение недели дать точный ответ!

Ламбэр опустился в кресло и задумался. Наконец после долгого раздумья, он предложил:

— Мы могли бы взять все поступившие деньги и удрать.

Уайтей разразился смехом.

— Ты, Наполеон от финансов! — просвистел он. — Твой ум обанкротился! У тебя идеи, непростительные даже для десятилетнего ребенка! Удрать! Почему бы нет? Если только заметят малейшие признаки того, что ты хочешь удрать, то немедленно половина всех сыщиков Лондона станут следить за тобой! Ты…

— О, замолчи, — взмолился Ламбэр, — я устал от твоей болтовни!

— Ты еще больше устанешь, когда отсидишь первые годы своего осуждения в «Вормоод–Скрубс»… Оттуда не удерешь! Ничто нас не спасет, мы должны сказать, где находится россыпь!

— Но как?

— Кто–нибудь да знает, где она находится… Цинтия Сеттон знает, пари готов держать! Сноу знает… есть еще кто–то, кто знает… Но молодая мисс знает, наверное!

Он наклонился к Ламбэру.

— Учреждено еще одно общество алмазного потока и на этот раз это настоящий поток! Ах, Ламбэр, если бы ты был нормальным человеком, все было бы у нас в руках!

Уайтей начал терпеливо объяснять свой план, и чтобы придать своим словам убедительности, тыкал пальцем в безукоризненно белую манишку Ламбэра, которая в конце концов покрылась серыми пятнами.

— Если бы мы могли пойти в министерство колоний и сказать: «Вот здесь мы открыли нашу россыпь», — и это место совпало бы с тем, которое указал Сноу, то именно нас бы утвердили во владении, а Общество Сноу было бы уничтожено!

Ламбэр начал понемногу соображать.

— Факт открытия нами россыпей уже заявлен, — продолжал Уайтей. — Сноу сделает такое же заявление, но мы его опередим — понимаешь?!

— Как ты сообразил это? — спросил Ламбэр.

— Ба! Сноу обронил маленькое замечание… Я взял быка за рога и отправился в министерство колоний. У меня там есть один знакомый молодой человек, и он мне сообщил, что мы завтра получим бумагу, но должны точно указать местонахождение россыпи. Видимо, существует идиотский закон, согласно которому министерство обязано официально объявлять об открытии!

— Я совсем забыл об этом, — сказал Ламбэр.

— Ты не мог этого забыть, потому что не знал, — грубо возразил Уайтей. — Переоденься и приходи ко мне через час!

— Все что благоразумно — я исполню, — ответил Ламбэр.

Через час он явился в маленькую гостиницу, где Уайтей устроил нечто вроде главного штаба. Она находилась на узенькой улочке, которая тянулась вдоль набережной Темзы. На этой улочке находилось больше гостиниц, чем в самых оживленных кварталах Лондона. Уайтей занимал весь третий этаж, состоящий из трех небольших комнат.

Компаньоны совещались свыше двух часов. Совещание, правда, выглядело скорее, как монолог Уайтея. Ламбэр, в основном, слушал и кивал.

Когда Ламбэр уходил, Уайтей поинтересовался:

— Ты по какой дороге пойдешь?

— Вдоль набережной.

— Я провожу тебя.

Часы на Вестминстерской башне пробили одиннадцать, когда они вышли на набережную Темзы, К ним подошел нищий.

— …пару пенсов… на ночлег, сэр… не ел три дня…

Они оставили эту просьбу без внимания. Нищий, не отставая, шел за ними. Когда они подошли к Фонарю, Уайтей внезапно обернулся и схватил его за шиворот.

— Дай–ка на тебя взглянуть!

Для изнуренного бродяги, которым он казался, нищий обладал удивительной силой, которую проявил, вырываясь из рук Уайтея, который все же успел его разглядеть. Это было строгое, решительное и небритое лицо…

— Слушайте, нехорошо так людей пугать, — проворчал нищий, — оставьте ваши руки при себе!

Уайтей достал полкроны и дал их нищему.

— Вот тебе, сын мой, пойди выпей и ложись спать.

Нищий поклонился и исчез.

— Ты становишься сентиментальным, — заметил Ламбэр, когда они отошли немного.

— Возможно, — ответил Уайтей. — Ты видел его физиономию?

— Нет.

Уайтей рассмеялся.

— Сыщик Мардок из Скотленд–Ярда!

— Что ему нужно? — заволновался Ламбэр. — Странно…

— Не будь идиотом, — вскинулся Уайтей.

Когда они расстались, Уайтей пошел той же дорогой обратно, и остановил встречный автомобиль. Он оглянулся. Поблизости никого не было.

— Улица Виктории, — сказал он шоферу. Когда машина тронулась, он неожиданно приказал везти его в Кеннингтон. Не доезжая Кеннингтона он вышел, сел в трамвай и проехал три остановки.

Уайтей разыскивал человека по имени Коалс. Этот Коалс прежде исполнял мелкие поручения Уайтея. Если он не умер и не сидит в тюрьме, то его можно было застать в известной пивной. Уайтею повезло. Он увидел Коалса на своем обычном месте в пивной и, к его удивлению, трезвым. Посланный мальчишка вызвал его на улицу. Он боязливо свернул за угол, где его дожидался Уайтей.

— Я было подумал, что вы сыщик, — сказал Коалс, увидев Уайтея, — хотя, насколько мне известно, я ничего такого не натворил…

Он был высокого роста, широкоплечий, с большой бесформенной головой и с отталкивающим лицом.

— Как ваши делишки, сэр? — затараторил он. — Мои дела — хуже некуда. Работы нет. Жизнь — тяжелая штука, когда работы нет. Никогда еще в жизни такой нищеты не переживал! Если не найду работу, так прямо не знаю, чем все это кончится…

Безработица была его любимой темой. Он нравился себе в роли жертвы.

— Одни говорят — правительство виновато, другие — конкуренция, но по–моему…

Уайтей оборвал его на полуслове.

— Коалс, у меня есть для тебя работа.

— Благодарю вас, мистер Уайтей, дорогой мистер Уайтей… Я бы с удовольствием, если бы не моя нога, вы не знаете, что мне приходится выносить при этой мокрой погоде…

— Работа вполне по тебе, — снова перебил его Уайтей, — риску немного и сто фунтов.

— О, — задумался Коалс, — не приведет ли это меня в тюрьму?

— Это твоя проблема. Ты и за меньшие дела уже сидел.

— Это–то верно, — согласился тот.

Уайтей достал из бумажника банкноту.

— Завтра или послезавтра я за тобой пришлю… Ты ведь умеешь читать?

— Да, сэр, слава Богу, — весело заявил Коалс, — я ведь посещал школу и учился хорошо, и поведения был хорошего…

— Действительно, — безразлично сказал Уайтей. Он не любил, когда люди хвастались хорошим поведением.

Они расстались. Уайтей на трамвае доехал до набережной Темзы. Он зашел к себе в гостиницу, чтобы взять пальто, так как вечер был прохладный, а затем направился на улицу, где жил Петер. Он надеялся там кое–что разузнать. В конце улицы находилась кофейная. Она была открыта с двенадцати часов ночи до семи утра. К часу ночи там собирались все праздношатающиеся этой округи. Уайтей застегнул пальто на все пуговицы и заказал себе чашку кофе. Он стал прислушиваться к разговору окружающих. Тут говорили о скандальных сенсациях этого района. Хотя каждый среди них знал изнутри тюрьмы Его Величества, но о воровских делах они не разговаривали.

— Видел сегодня вечером пожарных?

— В котором часу?

— Не помню. Старик Муск как раз уезжал.

— Он уехал?

— Да, в автомобиле… Тому целый шиллинг дал за то, что тот ему помог нести клетки с птицами!

— Скажи пожалуйста! Петер Муск уехал, да еще в автомобиле, а я всегда думал, что он скряга!

— Я тоже… Он не насовсем уехал…

— А куда?

Уайтей пододвинулся ближе к говорившему.

— Куда–то в графство Кент… в Майдстон.

— Нет, не в Майдстон… местность называется Вэрэ!

— Ну, это и есть Майдстон… Майдстон — это ведь станция!

Уайтей допил свой кофе и отправился домой спать.

Глава 18

Сноу нравилось прогуливаться по шоссе, ведущему из Майдстона в Рочестер, хотя другие и находили это шоссе немного однообразным.

— Нам не мешало бы прокатиться, — сказала Цинтия, которая шла с ним рядом, — я боюсь, что погода…

— …Может подействовать на состояние здоровья бедного африканского путешественника, — подтрунил он над ней, — Петер мне прочел целую лекцию по этому же поводу. Ясно, говорил он мне, что у такого героя должно появиться воспаление мозга вследствие резкой перемены климата…

— Мне твой Петер нравится, — сказала Цинтия после паузы.

— Он чудак, — ответил Сноу.

— Папа тоже его любит, — вздохнув, заметила Цинтия, — как ты думаешь, он выздоровеет?

Сноу промолчал.

— Я бы хотела, чтобы ты от меня ничего не скрывал.

— Я скажу тебе. Да, я думаю, что со временем наступит улучшение…

— Ведь он не… — она не закончила фразы.

— Нет, он не сумасшедший в том смысле, в каком обыкновенно понимают сумасшествие. Одно лишь событие его так захватывает, что в других направлениях его разум остановился.

— Он потерял память, но все же помнит меня и поток алмазов…

Они молча пошли дальше. Оба были слишком заняты собственными мыслями, чтобы разговаривать.

Дом, который купила Цинтия, стоял в стороне от дороги. Прежде это была ферма, но предыдущие владельцы превратили ее постепенно в уютную виллу и в виду наличия густого леса все владение представляло собой прекрасное место отдыха.

Фрэнсис Сеттон сидел у камина и читал книгу, когда Сноу и Цинтия вошли в комнату.

Последние испытания сделали из него настоящего мужчину. Возмужал от также и внешне: загорел, женственность и детская округлость щек исчезли.

— Что нового? — спросил он.

Сноу, грея руки у камина, ответил:

— Завтра министерство колоний предложит Ламбэру точно указать место россыпи. Боюсь, что он натолкнется на затруднения.

— О, и я так думаю, — кивнул Сеттон.

— Какой срок ему дадут?

— Неделю, и если за этот срок не последует ответа, министерство колоний составит соответствующий акт, который подорвет доверие к предприятию Ламбэра.

— Необычный образ действий, — заметил Сеттон.

— Необычный случай, мой неустрашимый исследователь, — ответил Сноу, и Сеттон улыбнулся:

— Не смейся, теперь я знаю, что я еще молокосос.

— Я скорей думаю, что ты прекрасный малый, — заметил Сноу, и юноша покраснел.

— Где твой отец? — внезапно спросил Сноу.

— В парке с твоим другом. Это была прекрасная идея — привезти его к нам… Как его зовут, Муск?

— Петер, называй его Петером. Знаешь что, пойдем к ним, — предложил Сноу.

Они вышли в парк, окруженный забором, и подошли к ним, когда Петер, рассказывая старику какую–то историю, иллюстрировал свой рассказ замысловатыми линиями на песке.

— Отец, — тихо произнес Фрэнсис, — вот наш друг, капитан Грэй.

— Капитан Грэй? — спросил он и протянул ему руку.

В его голове промелькнуло мимолетное воспоминание.

— Капитан Грэй, я боюсь, что мой сын стрелял в вас.

— Это неважно, мистер Сеттон, — ответил тот.

Единственную ассоциацию со Сноу больной черпал из той драматической встречи в лесу, и хотя они ежедневно виделись, старик говорил ему всегда одно и то же.

Они медленно возвращались в дом. Сноу с Петером шли сзади. Петер заметил:

— Он поправился, честное слово! Его состояние улучшилось за последние два дня!

— Как долго он пользуется благотворным влиянием твоего общества, мой Петер? — спросил Сноу.

— Два дня, — ответил тот, не подозревая подвоха.

Когда они сидели за чаем, Сноу имел возможность наблюдать за мистером Сеттоном.

Он не был стар, принимая во внимание возраст, но джунгли посеребрили его волосы, а лицо изрезали глубокими морщинами. Сноу считал, что они с Ламбэром ровесники.

Он говорил только тогда, когда с ним заговаривали. Большей частью он сидел, задумчиво опустив голову на грудь и нервно шевеля пальцами.

Его ум полностью прояснялся лишь при одной теме разговора, которую все избегали затрагивать…

Сноу рассказывал о своем посещении Лондона, как вдруг старик его перебил. В начале это был почти шепот, но чем больше он говорил, тем сильнее звучал его голос.

— …на земле лежало немало крупных гранат, — начал он тихо, будто разговаривал сам с собой. — Были и другие признаки существования алмазных россыпей… почва была похожа на ту, что встречается в Кимберлее… голубая почва, несомненно, содержащая алмазы… Конечно, было неожиданностью найти эти признаки так далеко от того места, где, как мы полагали, должны находиться россыпи…

Наступило молчание. Никто не нарушил его и он продолжал:

— Слухи о россыпях и пробы, которые я видел, заставили меня предположить, что россыпь скорее находится у порога страны, чем на ее крайней границе. Это указывает на неточность предварительных исследований. Неточность… Неточность? Нет, это не то слово, я хочу сказать…

Он закрыл глаза руками. И хотя все молчали, он не произнес больше ни слова. Это был обычный конец его рассказов, ему не хватало какого–то слова, он останавливался, ища подходящего выражения и снова замолкал.

Разговор опять стал общим и вскоре мистер Сеттон отправился в свою комнату.

— Он выздоравливает! — радостно воскликнул Сноу, когда за стариком закрылась дверь. — Тайна россыпей начинает проясняться!

— Ты думаешь, наверно, что за те месяцы, что я с ним пробыл в лесу, я бы мог узнать правду, — заметил Фрэнсис. — Но с того момента, когда меня бросили эти мошенники, до той минуты, когда ты нас нашел, он не говорил со мной об этом ни одного слова.

Сноу обождал, пока Петер, начинавший привыкать к своей новой роли сестры милосердия, деловито ушел, а затем спросил Фрэнсиса:

— Когда тебе стало ясно, что он открыл алмазный поток?

Медленно набивая трубку, Фрэнсис ответил:

— Не помню… Когда я пришел в себя, то увидел склонившегося надо мной человека, который давал мне пить. Кажется он меня и накормил. Я был тогда ужасно слаб. Когда мне стало лучше, я начал наблюдать, как он возится в русле реки…

— Он был в полном разуме?

— Да, хотя меня немного беспокоило то, что он мне приносил камешки кремнезема и просил их надежно сохранить. Чтобы угодить ему, я их сохранял, он смотрел как я завязывал их в свой платок, причем я ни одной минуты не предполагал, что это алмазы.

— И ты все это время знал, что это отец, Фрэнсис? — спросила Цинтия. Тот утвердительно кивнул.

— Не знаю, откуда я это знал, но я знал определенно, — ответил он просто. — Я ведь был еще ребенком, когда он отправился в Африку, и он нисколько не был похож на того человека, который у меня оставался в памяти. Я пробовал его уговорить уйти со мной к берегу, но он и слышать не хотел об этом, так что оставалось только ждать случая, что пройдет какой–то туземец и тогда можно будет отправить с ним известие, но туземцы считали это место проклятым и поэтому избегали его…

Он встал и, направляясь к двери, сказал:

— Я вас оставлю на время. Если я вам понадоблюсь, вы меня найдете в библиотеке.

— Я тоже на минутку тебя оставлю, — извинился в свою очередь Сноу.

Цинтия, улыбаясь, кивнула.

— Фрэнсис, — сказал Сноу, когда за ними закрылась дверь библиотеки. — Я прошу тебя быть особенно осторожным с проспектом. Ты получил мою телеграмму?

— Да, ты предупредил, чтобы я не отправлял его в типографию. Почему?

— Он содержит слишком много материала, который может пригодиться Ламбэру, — пояснил Сноу.

— Пожалуй, — сказал Фрэнсис, — но каким образом он смог бы его достать в маленькой провинциальной типографии?

— Я тоже не думаю, чтобы он отважился на такое, но есть еще Уайтей… Завтра или даже сегодня министерство колоний потребует данные о местонахождении россыпи, и мы должны следить за тем, чтобы он не добыл эти данные у нас самих.

— Понимаю, — ответил Фрэнсис. — Я сниму копию с того плана, который ты приготовил, и пошлю ее завтра в министерство колоний.

Сноу вернулся к Цинтии, которая сидела в углу дивана возле камина.

— Я хочу с тобой серьезно поговорить, — начал он, садясь на другой конец дивана.

— Прошу тебя — не очень серьезно, — поддразнила она его, — Я хочу хоть раз повеселиться.

— Я полагаю, ты понимаешь, — продолжал Сноу, — что приблизительно через неделю станешь дочерью очень богатого человека…

Он в полутьме не мог как следует разглядеть ее лица, но ему показалось, что она улыбнулась.

— Я этого не знала, — ответила она спокойно. — Но я полагаюсь на тебя. Так что из этого следует?

— Что?.. О, ничего, разве только, что сам я не очень–то богат…

Она промолчала.

— Ты сознаешь это? — спросил он через некоторое время.

— Я сознаю все то, что можно осознать, а именно: отец мой станет очень богатым, а ты — нет. Что я еще должна осознать?

Он немного помолчал, потом хрипло пробормотал:

— Видишь ли, дорогая, я бы хотел, чтобы ты стала моей женой, а ты вдруг так некстати разбогатела…

Она, уже не в силах сдерживаться, громко расхохоталась.

— Я почти ничего не слышу, — сказала она. — Сядь поближе.

— Цинтия, дорогая, ты еще не спишь? — спросил Фрэнсис, появляясь в дверях. — Уже двенадцать. Мы с Петером сидели вдвоем и скучали…

Он подошел к камину и увидел, что огонь почти погас.

Цинтия встала и виновато пролепетала:

— Мне кажется… капитан Грэй… мы…

— Мне кажется, что это ты виновата, — сказал Фрэнсис, целуя сестру.

Когда она ушла, Сноу спросил:

— С Петером разговаривал? А я думал, ты занимаешься в библиотеке.

— Да я уже час как кончил. Однако вы тут заболтались…

Сноу смутился и ничего не ответил.

— Я нахожу Петера невероятно интересным, — нарушил, наконец, молчание Фрэнсис. — Этот человек — просто находка…

Они услышали торопливые шаги, дверь отворилась и на пороге показалась бледная Цинтия.

Сноу шагнул ей навстречу.

— В чем дело? — спросил он.

— Отца нет в комнате, — ответила она, задыхаясь. — Я хотела ему пожелать доброй ночи, но его там не оказалось!

Мужчины переглянулись.

— Он, вероятно, в саду, — спокойно сказал Фрэнсис. — Возможно, вышел, хотя я и просил его этого не делать.

Он вышел в переднюю, взял электрический фонарик. Цинтия накинула шаль, и все трое направились к двери.

— В библиотеке еще горит огонь, — заметил Фрэнсис.

Сноу вернулся, погасил свет и догнал остальных.

В парке стоял небольшой туман, не мешавший, однако, их поискам, но обход парка не принес никаких результатов.

В дальнем углу парка находилась калитка, выходившая на узенький переулок. Они направились к ней. Подойдя ближе, у Сноу вырвалось проклятие. Калитка была открыта. Их внимание привлекла маленькая бумажка, прикрепленная к столбу калитки.

Это был листок, вырванный из записной книжки.

Сноу поднял свой фонарик и прочел:

«Они его увели в каменоломню. Торопитесь.

Выйдя из калитки, ступайте направо и идите

вдоль улицы, ведущей на гору. Если поспешите,

то можете еще все спасти.

Друг».

— Подожди минутку!

Сноу удержал за руку Фрэнсиса, который хотел выйти из калитки.

— Ради Бога, не задерживай, Сноу, нам нельзя терять ни минуты!

— Стой, — строго приказал Сноу.

Он осветил землю. Почва была глинистая и размякла от дождя. Следы были заметны, но сколько их, нельзя было разобрать. Они вышли на улицу. Здесь росла трава, почва также была мягкая и следы должны были быть ясно видны, но тот, кто вошел в калитку, избегал, видимо, наступать на траву.

— Вперед! — Фрэнсис нетерпеливо побежал вперед. Сноу и Цинтия следовали за ним.

— Револьвер при тебе? — спросил Сноу.

В ответ Фрэнсис достал огромный «Кольт».

— Ты именно этого ждал? — спросила Цинтия.

— Нечто в этом роде, — ответил Сноу спокойно.

Фрэнсис возвратился к ним и сказал:

— Я не могу найти следов, и все–таки меня волнует содержание записки…

— Пара следов есть, — коротко сказал Сноу, шаря по дороге лучом фонарика. — Содержание записки меня не так волнует, как наводит на размышления. О, а это что?

Посреди улицы валялся какой–то черный предмет.

Фрэнсис поднял его.

— Это шляпа, — установил он. — Господи, Сноу, ведь это шляпа отца!

— О! — воскликнул Сноу и остановился.

Пару секунд он молчал, а затем сказал:

— Я возвращусь домой.

Те удивленно на него посмотрели.

— Но, — заволновалась Цинтия, — ты ведь не бросишь поиски?

— Верь мне, — сказал он нежно. — Фрэнсис, иди в этом направлении дальше, вскоре тебе повстречаются бараки. Постучишь и попросишь помощи. Мне кажется, что ты на верном пути, но я, кажется, на более верном. Во всяком случае, для Цинтии более безопасно идти с тобой.

Не говоря больше ни слова, он повернулся и быстро побежал назад.

Они смотрели ему вслед, пока он не исчез в темноте, а затем пошли дальше.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Фрэнсис. Цинтия промолчала, так как была слишком взволнована.

Им еще оставалось идти до бараков минут десять, но на полпути, там где дорога делает крутой поворот, вдруг посреди улицы выросла темная фигура.

Фрэнсис мгновенно схватился за револьвер и направил свет своего фонаря на фигуру.

Цинтия, у которой от волнения остановилось сердце, облегченно вздохнула: перед ними стоял полисмен.

— Нет, сэр, здесь никто не проходил, — ответил полисмен на вопрос.

— Четверть часа тому назад? — допытывался Фрэнсис.

— Даже за последние три часа, — заявил полисмен. — С полчаса тому назад я как будто слышал шаги внизу на улице, но сюда на гору никто не поднимался.

Фрэнсис кратко рассказал ему в чем дело.

— Нет, — медленно ответил полисмен, — сюда его они не могли затащить, а это единственная дорога в каменоломню. Мне кажется, что вас нарочно сбили с пути. Если вы подождете, пока я достану свой велосипед… он стоит тут за углом, я отправлюсь с вами.

На обратном пути Фрэнсис подробно ему рассказал все происшествие.

— Это обман, — утверждал полисмен, — для чего им было себя утруждать указывать вам дорогу? Не подозреваете ли вы кого–то из ваших знакомых?

Фрэнсис молчал. Он теперь понял, почему Сноу решил вернуться. Дорога шла под гору и через десять минут уже показался дом.

— Я думаю, что Петер… — начал было Фрэнсис.

Тррах!.. Тррах!..

Два револьверных выстрела раздались в тишине.

Тррах!.. Тррах!.. Тррах!..

Полисмен вскочил на велосипед и помчался к дому.

Они больше не слыхали выстрелов и, подойдя к калитке, застали Сноу и полисмена за оживленной беседой.

— Все в порядке!

Сноу произнес это подчеркнуто весело.

— Что с отцом? — все же волновалась Цинтия.

— Он в своей комнате, — заверил ее Сноу. — Я нашел его связанным у домика садовника.

Он взял девушку под руку и отвел ее в дом.

— Он вышел немного погулять в парке, — объяснил Сноу, — и они на него напали — эти негодяи, их было трое…

— Где они? — осведомился Фрэнсис.

— Удрали… в конце переулка их поджидал автомобиль.

Они вошли в дом.

— Петер у твоего отца, не беспокойся. Садись и выпей глоток вина… — она была очень бледна. — Я тебе все расскажу. Я с самого начала не поверил сердобольной записке. Подозрение мое еще усилилось, когда я не нашел никаких следов по дороге, и перешло в уверенность, когда мы нашли на дороге его шляпу. Конечно, это был трюк, чтобы выманить нас на улицу и за это время увезти твоего отца! Когда я вернулся, то снова начал поиски в саду, при этом забрел случайно в сарай у домика садовника и первое, что я увидел, был отец с платком во рту, привязанный к столбу. Едва я его освободил, как услыхал в саду голоса. Трое мужчин шли по направлению к калитке. Было слишком темно, чтобы узнать их, я выбежал и предложил им остановиться.

— Но мы слышали выстрелы, — сказала Цинтия.

Сноу улыбнулся.

— Это был их ответ. Я двинулся за ними. Они снова в меня выстрелили и я ответил им. Кажется, я в одного из них попал…

— Ты не ранен? — тревожно спросила она.

— Мисс Цинтия, — успокоил он ее весело. — Я цел и невредим!

— Я одного не понимаю, — удивлялся Фрэнсис, — зачем они хотели увезти отца?

Сноу, покачав головой, ответил:

— Да, это несколько странно… — Он вдруг остановился. — Посмотрим–ка в библиотеке, — предложил он и все трое направились в комнату.

— О, а я думал, что погасил огонь!

Действительно, пламя газового рожка трепетало от сквозняка.

Неудивительно, так как окно было открыто. Но дверь сейфа также была открыта и висела на одной петле.

— Вот зачем они нас выманили из дома, — сказал Сноу. — Это работа Уайтея и, надо сознаться, чистая работа!

Глава 19

— Ну, возьми меня с собой, — просил молодой человек, но Сноу отрицательно покачал головой.

— Ты останешься здесь.

На нем было плотное автомобильное пальто и кепка.

Цинтия приготовила ему чай.

Он посмотрел на часы.

— Час ночи, — сказал он, — а вот и машина.

Они услыхали шум подъезжавшего к парадным дверям автомобиля, и через некоторое время в комнату вошел полисмен.

— Простите, сэр, что я задержался, но не так легко было собрать людей. Мы телефонировали во все участки. Все дороги, ведущие в Лондон, теперь под контролем.

Сноу попрощался с Цинтией, вскочил в автомобиль, и вскоре он уже мчался по шоссе.

Автомобиль летел, как гоночная машина, и лишь подъезжая к Лондону, они замедлили ход.

Когда они повернули на Левисхэй–Хайг–Роад, им стали махать красным фонарем, и шофер остановил машину. К ним подошли два полисмена. Сноу предъявил удостоверение.

— Другая машина была замечена?

— Нет, сэр, — докладывал полисмен, — машина с четырьмя мужчинами была замечена проезжающей сквозь тоннель Блэкваля в половине первого ночи, но тогда еще не были поставлены посты.

Сноу поблагодарил сержанта и они отправились дальше в город. Так как Сноу хорошо знал адреса Ламбэра и Уайтея, то машина остановилась в конце улицы, где находилась гостиница Уайтея.

— В конце Нортумберленд–Авеню вы найдете кафе, — сказал он полисмену, — Перекусите там и возвращайтесь через четверть часа.

Улица, где находилась гостиница, была совершенно пустынна. В Лондоне в эту ночь и в предыдущий день дождя не было, так что мостовая была совершенно суха. Прежде чем позвонить, Сноу с помощью фонарика обследовал ступеньки, ведущие в гостиницу, но ничто не указывало на то, что сюда недавно кто–нибудь приходил с вымазанными глиной ботинками.

Он позвонил, и к его удивлению дверь тут же открылась. Швейцар, который обыкновенно в это время досматривает третий сон, на этот раз, видно, поджидал кого–то.

Наверное, Сноу не был тем, кого ждали, так как он сейчас же взял дверь на цепочку.

— Сэр? — спросил он подозрительно.

— Я бы хотел получить комнату на ночь, — ответил Сноу. — Я только что приехал с континента.

— Что–то вы поздно немножко, — удивился швейцар, — экспресс прибыл еще в одиннадцать часов.

— О, я прибыл через Ньюхевен, — вывернулся Сноу в надежде, что швейцар этой дороги не знает.

— Не знаю, найдется ли у нас комната, — уклончиво заметил швейцар. — Ваш багаж?

— Он еще на вокзале.

Сноу вынул бумажник, достал из него пачку банкнот и, передавая одну из них швейцару, сказал:

— Вы слишком разговорчивы по ночам, милейший. Возьмите эти пять фунтов в счет платы и вычтите из них себе за беспокойство, которое я вам причинил.

Швейцар сразу же избавился от подозрительности.

— Вы поймите меня, сэр, — болтал он, ведя ночного гостя по лестнице, — что я…

— О, вполне, — перебил его Сноу. — Где вы меня поместите, на третьем этаже?

— Третий этаж занят, сэр. Когда вы позвонили, я думал, что это возвращается тот самый господин со своим другом…

— Из ресторана, должно быть?

— Он заходил уже раз, так… с час тому назад, но потом снова вышел по делу.

На втором этаже швейцар открыл одну из дверей.

— Это здесь, сэр.

Он зажег огонь в камине.

— Не прикажете ли еще чего–нибудь, сэр?

— Нет, благодарю вас.

Швейцар не уходил.

— Может быть, у вас все–таки есть какое–нибудь желание, не прикажете ли чаю?

— Нет, благодарю вас, — буркнул Сноу и начал снимать пальто.

Швейцар в недоумении сошел вниз.

Нельзя было терять время. Сноу снял ботинки и бесшумно поднялся на третий этаж.

Здесь было три комнаты, как он полагал, смежные. Одна из комнат была заперта. Две другие он осмотрел. Первая комната, судя по обстановке, была приемной, залом и кабинетом. Через соединительную дверь он попал в спальню.

Судя по бритве и костюмам, находящимся в шкафу, он заключил, что это спальня Уайтея. Еще одна дверь вела в первую комнату, но она была заперта.

Он вышел в коридор и прислушался.

Была полнейшая тишина, лишь снизу доносился свист. Видимо, это развлекался швейцар.

Он снова вошел в комнату. Дверь была заперта изнутри, но по эту сторону из замка выглядывал небольшой кончик ключа Он достал из кармана футляр с разными инструментами и вынул из него плоскогубцы, которыми захватил кончик ключа, повернул его и дверь открылась.

Он еще раз вышел в коридор, прислушался, но было тихо. Он сложил свои инструменты и вошел в комнату. Посреди стоял стол, на котором были в беспорядке свалены газеты и письма.

Беглый осмотр комнаты позволил сделать вывод, что вряд ли здесь спрятаны украденные бумаги. На всякий случай он еще посмотрел под матрасом и под ковром.

Видимо, Уайтей носил их при себе. Он начал было просматривать кучу старых газет, как услыхал шаги на улице затем отдаленный звон колокольчика. Он выбежал в коридор прикрыв за собой дверь.

Услышав внизу голоса швейцара и новоприбывших, он спустился к себе.

Это были Уайтей и Ламбэр. Они поднялись на третий этаж. Сноу слышал, как за ними закрылась дверь номера.

Когда все стихло, он поднялся на третий этаж, бесшумно открыл дверь спальни и запер ее за собой.

Соединительная дверь была тоненькой и он смог слышать, о чем разговаривали в соседней комнате.

Голос Уайтея:

— …меня удивило… старик… думал, что он давно умер… — он услыхал, что Ламбэр промычал что–то в ответ, — предосторожность… встретить его в саду… до смерти испугался…

Сноу приник к двери.

Голос Уайтея:

— Да, придется повозиться…

Голос Ламбэра:

— Коалс не опасно ранен?

— Нет, незначительная ранка в ноге… свинья этот Сноу…

— Вот проспект, который они составили…

Сноу услыхал шелест бумаги, затем наступила тишина. Видимо, они были заняты чтением.

— Гм!.. — услыхал он довольный голос Ламбэра. — Мне кажется, что здесь есть все, что нам нужно… мы сейчас снимем с него копию. Теперь несложно будет указать месторасположение россыпи… О, да тут и план есть!

Снова наступила тишина.

Сноу должен был действовать, причем быстро. Даже если бы им не удалось снять копию с приложенного к проспекту плана, они все же в состоянии будут указать место россыпи, если внимательно изучат проспект…

Он предположил, что они сидят спиной к двери, за которой он находился.

Это действительно было так.

Они сидели рядом, при свете единственной электрической лампы над ними и жадно поглощали подробности проспекта и плана.

— Придется сравнить этот план с большой картой, — сказал Уайтей. — Некоторые места я не узнаю… Тут даны названия, которые им дали негры…

— У меня дома есть превосходная карта, — ответил Ламбэр. — Я предлагаю захватить это все с собой… Нам нет надобности снимать копию… Нужно только самим точно знать, где находится россыпь…

— Ну, ладно, — неохотно согласился Уайтей, — но это необходимо сделать немедленно. Сноу нас, конечно, заподозрил и завтра за нами будут следить сотни сыщиков.

Он сложил документы, сунул их в конверт и задумался.

— Ламми, ты слыхал, что рассказывал швейцар? Этой ночью прибыл еще гость…

— Да, но что же еще тут особенного?

— Очень даже особенно, — возразил Уайтей.

— Не думаешь же ты…

— Не знаю. Я немного нервничаю, — прервал его Уайтей, — но пока я здесь сижу, этот гость не выходит у меня из головы. Я пойду и посмотрю на его ботинки.

— Зачем?

— Не задавай дурацких вопросов! Постояльцы выставляют обувь для чистки, а обувь много может рассказать…

Он отдал Ламбэру конверт с украденными документами.

— Возьми, — сказал он, — и жди пока я вернусь.

Он вышел в коридор и стал осторожно спускаться по лестнице.

Ламбэр терпеливо ждал…

— Ламбэр, — прошипел голос у открытой двери.

— Да.

— Дай мне конверт, скорей!

В щель просунулась рука.

— Оставайся там… дай мне только конверт.

Ламбэр отдал конверт.

Рука схватила конверт, дверь закрылась и наступила тишина.

Ламбэр вскоре услышал быстрые шаги по лестнице и в комнату ворвался Уайтей.

— Никого нет, — сказал он задыхаясь, — пара грязных сапог и перчатки… это Сноу!

— Сноу?!

— Он выследил нас… Нужно поскорее убираться. Давай сюда конверт!

Ламбэр, побледнев, пролепетал:

— Я же тебе его уже отдал, Уайтей!

— Лжец! — Уайтей кипел от злости. — Ты ничего не давал! Давай сюда конверт!

— Но я же тебе его отдал, Уайтей, — простонал Ламбэр. — Ты вышел из комнаты, потом вернулся и забрал конверт!

— Я входил в комнату?!

— Нет, нет, ты только протянул руку и прошептал…

— Сноу! — заревел Уайтей, — ну, живей! Скорее, идиот, мы еще успеем догнать его! Он не мог далеко уйти!

Они сбежали вниз. Входная дверь была открыта.

— Вот он!

При свете электрических фонарей они увидели бегущего человека и бросились за ним.

Редкие прохожие с удивлением смотрели на бегущего по направлению к Темзе человека в носках.

— Держите вора! — кричал Уайтей.

Из–за угла показался полисмен.

— Стой, стой! — крикнул он и схватил Сноу за руку.

В это время подоспели и оба преследователя.

— Этот человек меня обокрал, — дрожащим от волнения голосом произнес Уайтей.

— Вы ошибаетесь, — Сноу был вежлив и хладнокровен.

— Обыщите его… обыщите! — настаивал Уайтей.

Сноу улыбнулся.

— Дорогой мой, полиция не имеет права обыскивать на улице. Неужели вы не знаете элементарных правил?

Вокруг них, несмотря на ночное время, собралось несколько любопытных. И, к счастью, подошли еще два полисмена. Сноу облегченно вздохнул. Все складывалось удачно…

— Вы обвиняете этого человека? — спросил полисмен.

— Я желаю получить мою собственность, — неистовствовал Уайтей, — он вор, разве вы не видите, что он в одних носках! Отдайте конверт, который вы у меня украли!

Подоспевшие два полисмена, протолкавшись, подошли ближе, и Сноу вдруг почувствовал себя уверенней.

— Я согласен отправиться с ними в участок, — отчеканивая каждое слово, сказал Сноу. — Я со своей стороны обвиняю этих господ в краже со взломом!

— Возьмите его с собой в участок, — настаивал Уайтей, — мы с моим другом также сейчас туда явимся!

— Поехали, — сказал Сноу, — но я настаиваю, чтобы эти господа отправились с нами.

Уайтей никак не предвидел такого оборота. Они попали в ловушку, если только им не удастся каким–нибудь чудом вывернуться.

— Мы только возьмем в гостинице наши шляпы и пальто, — заявил Уайтей.

Полисмен стоял в нерешительности, так как против этого ничего нельзя было возразить.

— Один из полисменов возвратится с этими господами в гостиницу, — приказал он, — а вы, — обращаясь к Сноу, — пойдете со мной. Мне что–то кажется, что я вас знаю…

— Возможно, — согласился Сноу. — Но если ваши коллеги дурака сваляют и эти господа удерут от них, то вы меня и не так еще узнаете!

— Оставьте ваши шутки при себе, — прикрикнул на него полисмен.

Глава 20

— Вздор! — кричал инспектор на полицейского, — если бы вы знали свои обязанности, то привели бы и преследователей сюда!

Сноу, гревшийся у камина, заступился за полисмена.

— Ничего уж не поделаешь, инспектор — будь я на его месте, не знаю, поступил бы я иначе. Убегавший ночью в одних носках — конечно вор, а почтенные господа, догоняющие его… Как бы вы поступили?

— Ну да, конечно, — рассмеялся инспектор.

— Я думаю, что ждать нет никакого смысла, — произнес Сноу. — Наши друзья улизнули.

Посланный принес Сноу из гостиницы его ботинки и пальто.

Одевшись, Сноу сказал:

— Я пошлю в суд последние показания. Пора покончить с этими господами, не дожидаясь их последнего хода. И так достаточно улик я собрал против них…

Машину он отослал в Майдстон за Фрэнсисом и не был особенно удивлен, когда с ним приехала и сестра. Изложив свои ночные похождения, он решительно заявил:

— Мы с ними покончим… К вечеру, я думаю, мы их поймаем.

Ламбэр и Уайтей после ночной погони за Сноу отправились в гостиницу «Бломсбери», где жил Ламбэр, и Уайтей снял там для себя комнату. В критические моменты руководство всегда брал на себя Уайтей. Так было и сейчас.

В Сити он разыскал магазин, который был уже открыт, купил себе для предстоящей поездки чемодан и необходимый гардероб. Возвращаться обратно в свою гостиницу за вещами он не рискнул.

Ламбэр все еще не мог прийти в себя. Он сидел в кресле, грыз ногти и ругался на чем свет стоит.

— Нет никакого смысла ругаться, Ламбэр, — учил его Уайтей. — Не выгорело, вот и все… Не удастся нам стать честными. Одним словом, сорвалось. Доставай свою чековую книжку!

— Не могли бы мы все–таки вывернуться? — уныло спросил толстяк.

— Вывернуться? Ты вывернешься! Где чековая книжка?

Ламбэр нехотя достал книжку и Уайтей начал подсчитывать.

— Баланс — шесть тысяч триста, — произнес Уайтей, — принимая во внимание обстоятельства, очень хороший баланс! Мы выберем все, за исключением ста фунтов, а то закрытие счета отнимет уйму времени.

Он взял чековую книжку и выписал чек на сумму в шесть тысяч двести фунтов на предъявителя, подписался и протянул чек Ламбэру, который после некоторого раздумья также подписался.

— Постой, — заворчал на него Ламбэр, когда Уайтей снова взял чековую книжку, — кто пойдет за деньгами?

— Я, — ответил Уайтей.

— Почему не я? — в свою очередь спросил Ламбэр, — меня в банке знают.

— Ты… жулик ты! — заорал на него Уайтей. — Разве я тебе не доверял?

— Это щекотливый вопрос, — заметил Ламбэр.

Сдержав свою злость, Уайтей, наконец, крикнул:

— Ступай за деньгами, но поторопись, банки уже открываются!

— Я не думал… я тебя не подозреваю, Уайтей, — пробормотал Ламбэр, — но дело остается делом…

— Ступай — не разговаривай много, — прервал его Уайтей, который в это время подумал о том, что им довольно опасно отправляться в банк за деньгами. Возможно, что их уже разыскивают, и банк предупрежден, но не исключена возможность, что там еще ничего не знают…

Прежде чем отправиться в банк, Ламбэр заглянул в свою комнату. Вернувшись из банка, он застал Уайтея у камина.

— Вот и я! Как видишь, не удрал!

В голосе Ламбэра звучала легкая ирония.

— Да, — согласился Уайтей. — Я тебе больше верю, чем ты мне, хотя ты уже почти хотел удрать с деньгами, когда выходил из банка.

Ламбэр покраснел.

— Как ты можешь это знать… что ты хочешь этим сказать?

— Просто я следил за тобой из автомобиля.

— И это ты называешь доверием, — покачал головой Ламбэр.

— Нет, — откровенно ответил Уайтей, — я это называю элементарной логикой.

Ламбэр рассмеялся, что с ним редко случалось. Он достал бумажник и вынул из него две толстые пачки банкнот.

— Вот твоя часть, а вот моя, каждая бумажка достоинством в пятьдесят фунтов, я тебе их пересчитаю…

Он начал быстро перелистывать банкноты.

— Все верно! Шестьдесят две!

Уайтей сунул деньги в карман и спросил:

— Что ты теперь собираешься делать?

— Я еду в Европу, — сказал Ламбэр. — В Голландию.

— А я — в Ирландию, — соврал Уайтей и, взглянув на часы, пошел к выходу. — Я еще зайду перед отъездом…

Но когда он зашел через час, то Ламбэра уже не застал.

Когда Уайтей купил на вокзале билет и собирался идти на перрон, ему пришла в голову одна мысль…

Он подошел к окошечку размена денег и попросил разменять ему сто фунтов на франки.

Кассир, внимательно осмотрев деньги, взглянул на Уайтея.

— Не кажутся ли они вам странными? — спросил он сухо.

— Нет, — ответил Уайтей и страшное предчувствие пронзило его.

— У обеих банкнот один и тот же номер, — констатировал кассир, — и обе фальшивые.

На Уайтея было страшно и одновременно жалко смотреть.

— Вас обманули?

— Да, — пробормотал обманутый мошенник. Он забрал свои деньги и вышел.

— В Голландию, В Голландию? В Голландию!!! — повторял он на все лады.

Вдруг его осенило. Ламбэр что–то обронил в поезде из Хольборна, когда звонил из номера гостиницы в справочное бюро… Шанс, конечно, слабый, но все же… Он бросился к телефону и вызвал справочное бюро.

— Я хотел бы знать, — быстро спросил он, — на каком вокзале и когда останавливается поезд из Хольборна?

— В Пенге, — последовал ответ.

— Когда он отходит из Пенге?

— В одиннадцать восемнадцать.

Оставалось немногим больше получаса и была возможность успеть. Он вскочил в такси и быстро бросил шоферу:

— На вокзал Пенге! Получите фунт, если доставите меня туда за полчаса!

— Попробую, — ответил шофер, но лицо его выражало сомнение.

Шофер развил скорость намного превышающую дозволенную, а оставив позади себя Вест–Энд и выехав на шоссе, где было совсем мало машин, он помчался сломя голову, но все же было семнадцать минут одиннадцатого, когда машина остановилась у вокзала.

Уайтей, перескакивая по две ступеньки, взбежал по лестнице.

— Ваш билет, — спросил контролер.

— У меня нет — я возьму в поезде!

— Без билета я не могу вас пропустить.

Поезд стоял в двух шагах и уже начал отходить, Уайтей хотел было проскочить, но крепкая рука вытолкнула его назад и дверь перед носом закрылась.

Он прислонился к стене, бледный как смерть. Пальцы его судорожно подергивались.

Контролер, взглянув на него, сжалился и сказал:

— Ничего не поделаешь, сэр, я…

Он остановился и выглянул на перрон.

Быстро нагнувшись, он открыл дверь.

— Живо, — крикнул он Уайтею, — поезд почему–то затормозил. Вы можете его еще догнать!

Последние вагоны еще не успели отойти от перрона, когда Уайтей вскочил в вагон проводника.

Он, задыхаясь, опустился на скамью.

Уайтей был относительно крепким и здоровым человеком, но сейчас он чувствовал себя совершенно обессилевшим.

— На меня! — монотонно бормотал он, — как раз именно на меня все свалить!

Вся его злоба была направлена против Ламбэра, чьей правой рукой он был более чем в двадцати аферах. Они вместе участвовали в производстве фальшивых денег, и банкноты, которыми Ламбэр его снабдил, были именно те…

— Пускать в оборот он их не рискнул, для этого они не годились, — ворчал он мрачно, хватаясь за голову, — для меня же они оказались в самый раз…

Проводник пробовал было заговорить со своим пассажиром, но тот лишь мотал головой в ответ.

Когда поезд остановился в Чатаме, Уайтей, подняв воротник, так как шел дождь, пошел вдоль поезда.

Вагоны третьего класса были почти свободны. Видимо, подобные увеселительные поезда пользовались не особенно большим успехом.

Уайтей едва взглянул на третий класс… Он интересовался только вагонами первого класса, которые большей частью были абсолютно пусты. Здесь он и нашел того, кого искал… Он сидел один… Увидев его в окне, Уайтей прошел мимо, а когда поезд начал трогаться, он открыл дверь того вагона и вошел…

О том, что в этом поезде находился Ламбэр, знал еще кое–кто. Сноу спешил в Вент со всей скоростью, которую могла только развить 90–сильная машина.

Если бы он это знал раньше, он мог бы застать поезд на вокзале в Пенге, что было бы несомненно лучше для двух известных ему людей…

С ним был инспектор Фельс из Скотленд–Ярда.

— У вас достаточно людей?

Инспектор лишь кивнул головой, так как говорить при такой скорости было трудно, но все же он выразил свое удивление по поводу того, что Сноу взял на себя труд лично отправиться с ним. Но Сноу, присутствуя при завязке этой истории, был не тем человеком, который позволил бы другим рассказать себе ее развязку. Он собрался в путь с твердым намерением покончить с этим делом раз и навсегда.

Они достигли берегового вокзала одновременно с поездом и побежали вдоль берега к пристани, где уже первые пассажиры всходили на пароход. У каждого трапа стояло по два чиновника уголовной полиции.

Последний пассажир был на борту.

— Неужели их… — разочарованно произнес Сноу. — Если…

В этот момент к ним подбежал железнодорожный служащий.

— Простите, вы не из полиции? — спросил он. — В одном из вагонов прибывшего поезда, кажется, произошло что–то ужасное… — он шел впереди и бессвязно говорил, — один пассажир не хочет выходить из вагона…

Они подошли к вагону. Сноу открыл дверь…

— Выходи, Уайтей, — спокойно произнес он.

Но человек, сидевший в углу вагона и пересчитывающий две толстые пачки денег, ничего не видел и не слышал…

— Это хорошая, — бормотал он, — и это хорошая… не так ли, Ламми? Эти все хорошие, а те были все фальшивые. Какой глупец… глупец… глупец! О Господи, каким же ты всегда был глупцом!

При этих словах он застонал.

— Выходи, — строго приказал Сноу.

Уайтей, увидев его, встал со своего места.

— Привет, Сноу! — крикнул он, улыбаясь. — Иду, иду… что поделывает наш поток алмазов, а? Вот тут хорошенькое дельце… вот деньги… посмотри!

Он показал пачку банкнот, и Сноу отшатнулся, так как они были в крови.

— Эти–то здесь все хорошие, — продолжал Уайтей. Его губы дрожали, а в бесцветных глазах мерцал огонек, которого там раньше не было. — А те — фальшивые! Мой друг Ламми меня предательски обманул — и я должен был его убить…

И он безумно расхохотался.

Под сиденьем они нашли Ламбэра с простреленной головой.

Трефовый Валет

Глава 1. Карта

Полисмен, дежуривший в ненастную ночь на лондонской улице Ватерлоо, услышал выстрел, но прибежал на место преступления слишком поздно.

На мокрой от дождя мостовой лежал труп молодого человека.

Убийца скрылся.

Свидетелей не было.

Убитый был известен полиции под именем Грегори.

Он занимался торговлей наркотиками и сам был наркоманом, за что и получил прозвище «Кокс».

На жаргоне уголовного мира это слово означает «кокаин».

Кроме того, Грегори был заядлым картежником и участвовал в махинациях небезызвестного Дена Боундри по кличке «Полковник».

Тело доставили в морг.

В карманах покойного обнаружили металлическую коробочку с его товаром и одну игральную карту.

Это был трефовый валет.

Глава 2. Визитные карточки

Через некоторое время после похорон Кокса Ден Боундри получил письмо с пометкой «вскрыть лично».

«Полковник» выполнил это указание и обнаружил, что в конверте нет ничего, кроме игральной карты.

Ден не знал, что такую же нашли у мертвого Грегори, и одинокий трефовый валет не произвел на него никакого впечатления.

«Полковник» пожал плечами и бросил карту в корзину дли бумаг.

Через неделю он получил по почте такой же конверт.

Внутри снова оказался трефовый валет, но теперь на нем было написано чернилами слово «Козырь».

Надпись на третьей полученной им карте заставила Дена призадуматься:

«Если вы немедленно оставите в покое мистера Спильбюри, то избавите себя от крупных неприятностей, а меня — от необходимости совершить преступление.

Трефовый Валет».

Серьезная угроза, если отвлечься от опереточного оформления.

И прислал ее не Спильбюри: он подал бы в суд, но не стал устраивать балаган… Тогда кто же?

После долгих размышлений Боундри решил обратиться за помощью к мистеру Стаффорду Кингу, начальнику Уголовного отдела Скотленд–Ярда.

«Полковник» знал, что этот талантливый детектив уже три года ведет борьбу против него, Дена Боундри.

Но «Полковник» был уверен в себе: он уже так давно балансировал на грани закона и преступления, что не без оснований посматривал на Скотленд–Ярд несколько свысока.

Мистер Кинг назначил встречу и вовремя — минута в минуту — появился в роскошном кабинете Дена.

Они совершенно не походили друг на друга: начальник Уголовного отдела был стройным молодым человеком с аристократическими манерами, а седовласый «Полковник» отличался массивностью и грубостью.

— Вы находите, должно быть, странной мою просьбу о встрече, мистер Кинг, — начал Ден, усадив гостя в кресло.

Сыщик молча кивнул головой.

— Если о человеке пошла дурная слава, то уже ничем этого не исправишь. Лучше уж сразу ложиться в гроб: только о мертвых не говорят плохого. Двадцать лет я напрасно боролся с клеветой своих врагов, — печально продолжал «Полковник». — Да еще полиция порой совала нос… Простите, я хотел сказать: проявляла интерес к моим делам. Я буду с вами, мистер Кинг, совершенно откровенен: когда до моего слуха дошло, что именно вам поручен надзор за старым Боундри, я искренне обрадовался…

— Это — комплимент? — холодно осведомился Стаффорд.

— Нет, это правда. Ведь всем известно, что вы — самый честный и толковый полицейский в Англии…

— Перейдем к делу, — прервал его мистер Кинг, которому лесть не доставляла ни малейшего удовольствия.

— Я прошу у вас справедливости, только справедливости, — сказал «Полковник». — Помогите мне!

— В чем же я могу быть полезен вам? — спросил сыщик.

— Вы обязаны защищать гражданина Соединенного Королевства от покушений на его жизнь и имущество.

— Кто же на вас покушается?

— Не знаю.

— Тогда расскажите то, что вам известно.

— Мне прислали по почте три одинаковые игральные карты. Вот две из них. Первую я выбросил.

Полковник положил перед мистером Стаффордом пару трефовых валетов.

— Какие у вас дела с господином Спильбюри? — поинтересовался начальник Уголовного отдела, прочитав надписи на картах.

— Никаких.

— Вы хотите приобрести у него фабрику за десятую часть ее настоящей стоимости, как вы обычно делаете?

«Полковник» развел руками:

— Я готов признать, что порой мне удается заключать довольно выгодные сделки. Но разве это преступление? Ведь получение прибыли — закон коммерции.

Кинг встал.

— Вам всегда везет в коммерции.

Ден Боундри улыбнулся.

— Вы льстите мне, мистер Стаффорд Кинг! — сказал он, и в голосе его зазвучали нотки самодовольства. — Но я позволю себе напомнить вам, господин начальник Уголовного отдела, что мне угрожает какой–то негодяй, вор, а, возможно, и убийца. Я заранее снимаю с себя всякую ответственность за те меры, которые я предприму в порядке самообороны.

— Вы его видели, этого «Трефового Валета?» — спросил Стаффорд.

— Неужели вы думаете, что если бы я его встретил, то он бы имел возможность продолжать писать мне письма? Ваша обязанность, сэр, посадить его за решетку. Если бы Скотленд–Ярд не транжирил свое время на то, чтобы вмешиваться в дела честных граждан, а занялся бы…

Ден умолк, встретив иронический взгляд мистера Кинга.

— В чем–в чем, а в дерзости вам отказать нельзя, — произнес сыщик и покинул кабинет Боундри, унося с собой визитные карточки «Трефового Валета».

Глава 3. Визит

Хозяин варьете «Орфеум», элегантный португалец Пинто Сильва, вошел в артистический подъезд своего театра.

— Добрый вечер, сэр, — почтительно поклонился ему швейцар.

Мистер Сильва взглянул на себя в зеркало, поправил цветок в петлице безукоризненного смокинга и только после этого небрежно кивнул в ответ.

— Отвратительная погода, Джо, — сказал он. — Мисс Уайт еще не ушла?

— Нет еще, сэр, — ответил швейцар. — Она только что ушла со сцены. Прикажете доложить, что вы здесь?

Мистер Сильва покачал головой.

Это был статный мужчина лет тридцати пяти. Его смуглое лицо, темные влажные глаза и тщательно подкрученные усики производили на многих женщин неотразимое впечатление. Мистер Сильва привык к легким победам…

Красивая девушка спускалась с лестницы, застегивая на ходу плащ. Увидев Пинто, она остановилась, как вкопанная, и на ее лице промелькнуло выражение досады.

Пинто, улыбаясь, протянул девушке руку.

— Я иду с представления, мисс Мези Уайт. Вы сегодня играли великолепно!

— Спасибо.

Девушка явно хотела поскорее окончить разговор.

— Если что–нибудь не соответствует вашим желаниям, то скажите мне об этом, и я немедленно приму меры!

— Нет–нет, — поспешно сказала она. — Все тут очень милы и внимательны ко мне… Простите, я очень спешу. Меня ждут…

— Одно мгновение, мисс Уайт, — остановил ее Пинто. — Быть может, вы согласились бы поужинать со мной? Вы же знаете, как я дорожу вашим обществом и вообще…

— Но я не дорожу вашим. Мне в самом деле пора и так далее. До свидания.

— Знаете что, мисс Мези… — начал было Пинто, но девушка, не дожидаясь продолжения, вышла на улицу.

Мистер Сильва хмуро буркнул швейцару:

— Вызовите мою машину.

«… Какая наглая девчонка! — думал Пинто во время одинокого ужина. — Она попала в театр только благодаря мне. Ее будущее в моих руках… И она смеет вот так обращаться со мной, с хозяином? Надо сегодня же поговорить с ее отцом!»

Вдруг он понял, что испытывает перед этой девушкой необъяснимый страх.

Это было неожиданно и неприятно.

Сильва расплатился по счету и в скверном настроении покинул ресторан.

…В одиннадцать часов ночи Пинто вышел из машины на пустынной улице в Вест–Энде и сердито хлопнул дверцей.

Меньше всего ему сейчас хотелось заниматься делами.

Пять минут спустя мистер Сильва вошел в офис Дена Боундри.

У входа в кабинет «Полковника» сидел его секретарь Олаф Гансон и складывал в папку какие–то бумаги.

— Привет, Гансон, — кивнул ему Пинто. — «Полковник» уже здесь?

— Да.

— А кто у него?

— Мистер Кью и мисс Марч.

Сильва вошел в кабинет.

Там он уселся в кресло рядом с Боундри и, поздоровавшись, спросил:

— «Полковник», Соломон Уайт придет?

— Нет, — ответил Ден.

— С ним что–то случилось?

— Я намерен сегодня решить судьбу господина Спильбюри, а Уайт не имеет к этому делу никакого отношения: оно ему, видите ли, не по вкусу! Старик впадает в ханжество и в этом виновата его дочь!

«Красивая, черт возьми, девчонка, — подумал Сильва. — Ну, ничего! Я все равно добьюсь своего, Мези. Ты от меня не уйдешь!»

— Она знает, как ее папаша добывает свои денежки? — спросил он.

«Полковник» улыбнулся.

— Нет. Если только вы не разболтали.

— Я все еще не настолько хорошо знаком с нею, чтобы говорить об этом, — заметил Пинто, закусив губу. — Но уже сыт по горло ее капризами. И это после всего, что я для нее сделал!

— Не портьте себе нервы из–за пустяков. Я могу рассказать вам о ней кое–что посерьезнее, — вставила Лолли Марч.

«Полковник» бросил на Лолли сердитый взгляд:

— Насколько мне помнится, я поручил вам слежку за Стаффордом Кингом, а не за Мези Уайт!

— Совершенно верно, — сказала мисс Марч. — Но что я могу поделать, если невозможно следить за Стаффордом, не натыкаясь то и дело на Мези?

У Дена вырвался удивленный возглас.

— Вы не знали, что они встречаются, причем часто? Что Стаффорд Кинг ездит в Хоршем к ней в гости? Что дважды в неделю они ужинают вместе?

Мужчины растерянно переглянулись: Мези Уайт была дочерью человека, который пользовался самым большим авторитетом в шайке после «Полковника».

— Так вот оно что, — протянул Боундри. — Вот почему Соломону Уайту надоело работать с нами!

— Я полагал, что вы очень интересуетесь этой девушкой, — продолжал он, обращаясь к Пинто. — И не следил за ней, чтобы не мешать вам. Что скажете об отношениях Мези со Стаффордом?

— Ничего, — коротко ответил Пинто. — Я не верю этому.

— Вы мне не верите? — возмутилась Лолли. — Тогда слушайте! Кинг отправился на представление в «Орфеум». Я последовала за ним, села рядом и попыталась завязать с ним знакомство, но он видел только мисс Уайт. Как только Мези исчезла со сцены, он пошел дожидаться ее у артистического подъезда.

— Я его там не видел.

— Купите себе глаза! Вы прошли мимо него в подъезд, а он спокойно стоял под деревом.

— Было уже довольно темно, — буркнул Сильва. — И нечего…

— Хватит болтать! — перебил его Ден. — Значит, полицейский влюбился в дочь нашего друга… А она?

— Платит ему взаимностью, — сказала Лолли.

— Сол Уайт ничего не говорил об этом, — проворчал Боундри. — Похоже, что он собирается предать нас.

— Не думаю, — сказал Кью. — Я знаю Соломона не первый год, «Полковник». На него можно положиться. Быть может, он и хочет освободиться от нас, но это совершенно естественно. У него взрослая дочь и он достаточно богат, чтобы больше не пускаться ни в какие авантюры. Но нам он вредить не станет.

Ден стукнул кулаком по столу:

— Довольно болтать, господа! Займемся делом. Я попрошу вас, Лолли, пригласить сюда Гансона.

Мисс Марч выглянула из кабинета и сказала:

— Его нет.

— Я только что его видел, — заметил Пинто.

— Значит, он не мог далеко уйти, — проговорил «Полковник». — Лолли, проследите–ка за Гансоном и выясните, куда он отправился.

Девушка взяла свою сумочку и удалилась.

Кью встал.

— Вы куда? — спросил Боундри.

— Я пойду с ней. Нельзя отпускать женщину одну в такое время да еще в Вест–Энде. Завтра вы мне расскажете, что я должен буду делать.

И Кью направился к выходу.

— Передайте Лолли, чтобы она утром зашла ко мне, — сказал Ден.

Кью попрощался и вышел.

— Как мне надоели его джентльменские замашки! — проворчал «Полковник».

— Почему же вы их терпите? — осведомился Пинто.

— Потому что он по–джентльменски ведет себя и со мной, — ответил Боундри.

Рядом с креслом «Полковника» стоял сейф.

Ден вытащил из кармана ключ, отпер дверцу сейфа и выложил из него на стол связку писем.

— Это — любовные послания мистера Спильбюри к малютке Лолли Марч, — сказал он.

— Тонкая работа! — восхитился Сильва. — Никто не мог откопать в прошлом этого Спильбюри ни одного темного пятна. И только вам удалось подцепить его на крючок!

«Полковник» улыбнулся.

— Да, Пинто, — самодовольно проговорил он, — потому что я не искал готового пятна, а посадил его сам. Господину Спильбюри дорого обойдется то внимание, которое оказывала ему Лолли по моему поручению!

Он положил руку на связку писем.

— Сердечные дела моих клиентов — это мои козыри червовой масти. Если Спильбюри не даст нам достаточно большую взятку, то мы выложим их на стол. Перед его женой. Черва, Пинто, — самый сильный козырь…

— Ошибаетесь, Ден Боундри, — неожиданно перебил его чей–то насмешливый голос. — Вы опоздали! Карты уже сданы заново и теперь козырь — треф!

— Кто это сказал? — взревел «Полковник».

Дверь бесшумно отворилась.

— Я, — сказал человек в черной маске, входя в кабинет.

Его костюм, обувь, шляпа, перчатки, плащ, — все, что было на нем, имело цвет воронова крыла.

Боундри быстро сунул руку под стол.

В тот же миг в руке незнакомца появился черный пистолет прогремел выстрел — и пистолет снова исчез.

Стоявшая перед «Полковником» чернильница разлетелась на мелкие осколки, щедро обдав Дена черными брызгами.

Боундри поспешно вынул руку из–под стола и протер залитые чернилами глаза.

— Обоим поднять руки и отойти к стене, — произнес неизвестный.

Команда была выполнена быстро и беспрекословно.

Человек в маске подошел к столу, взял письма мистера Спильбюри и сунул их в карман.

— Кто вы такой и по какому праву суете нос в мои дела? — злобно прорычал Ден.

— Простите, сэр, я забыл представиться, — иронически раскланялся незнакомец, — Но потерпите еще немного: всему свое время. Сначала представьтесь вы.

— Мое имя вам известно, — огрызнулся Боундри.

— Не только ваше, «Полковник». Я знаю имена всех ваших компаньонов и агентов, а также многое другое.

— Что? — хрипло спросил Ден.

— Например, историю вашего преступного предприятия и методы его работы.

Мошенники испуганно переглянулись.

— Чтобы вы не сомневались в правдивости моих слов, — продолжал неизвестный, — я расскажу вам сказку. Жил–был когда–то один неглупый человек. Он очень хотел разбогатеть. Нашел себе помощников, которые были не так умны, но тоже любили деньги. И стали они жить–поживать да чужого добра наживать…

— Врете! Я никогда не воровал и не грабил! — воскликнул Боундри.

— Верно, «Полковник». Вы просто искали в биографиях богатых людей темные пятна. И заставляли их платить вам за молчание.

— И это — ложь! Я ни у кого не вымогал деньги!

— Благодарю вас, — кивнул незнакомец. — Вы, как на суде, говорите «правду, только правду и ничего, кроме правды». Вы действительно не брали деньги. Вы их давали.

— Кому?

— Тем, кого вы шантажировали.

— Вы, похоже, попросту сошли с ума! — нервно хохотнул Ден. — Такого быть не может! А раз я не брал, а давал, то я не вымогатель!

— Весь вопрос, в том, сколько и за что вы давали. Ваши жертвы, боясь разоблачения, продавали вам свою собственность за десятую часть ее стоимости. И подписывали документы о том, что эту собственность вы купили совершенно законным образом! А теперь, «Полковник», скажите, что я лгу!

Ден молчал.

Пинто тихонько опустил руку в карман и нащупал рукоятку пистолета.

— Мистер Сильва, вы не представляете, до какой степени вам не идет цветок в петлице, — сказал незнакомец.

Прогремел выстрел.

Цветок исчез.

Пинто ошеломленно взглянул на оставшийся в петлице обломок стебля, поспешно вытащил руку из кармана и прислонился к стене, чтобы не упасть.

Колени его тряслись.

— Я знаю о вас все, господа, — продолжал неизвестный, пряча пистолет. — Если хотите, можете проверить это. Задайте мне любой вопрос о вашем прошлом.

Боундри пристально взглянул на незнакомца, словно хотел разглядеть его лицо сквозь маску.

— Только что отсюда вышел мужчина. Кто он и кем был раньше?

— Его зовут Кью. Был офицером. После окончания войны его уволили. Он остался безо всяких средств к существованию и вынужден принимать участие в ваших темных делах, хотя и не испытывает от них ни малейшего удовольствия, — последовал ответ.

Наступила гробовая тишина.

— Желаете спросить о чем–нибудь еще? — осведомился незваный гость.

— Хватит, — непослушными губами промямлил Пинто.

Ден молча кивнул.

— В таком случае, я ухожу. Вот моя визитная карточка.

Незнакомец ловко метнул картонку, которая аккуратно легла на стол прямо перед «Полковником».

Это была игральная карта.

— «Трефовый Валет»! — упавшим голосом пробормотал Боундри.

— Да, «Полковник». Я — Трефовый Валет. Помните, что теперь козырь — треф и что мы с вами еще не раз встретимся, — проговорил человек в маске.

Он легкими шагами вышел из кабинета.

Дверь бесшумно закрылась.

— Сто тысяч фунтов тому, кто доставит мне его живым или мертвым! — простонал Ден Боундри, опускаясь в кресло.

Пинто мешком осел на пол.

Глава 4. Приманка

«Полковник» почти не сомкнул глаз в эту ночь и едва рассвело уже сидел за столом в своем кабинете.

Кто такой «Трефовый Валет»? Как его на самом деле зовут? Откуда он так много знает? А главное, где его искать?

Все эти вопросы не давали Дену покоя.

В конце концов он заподозрил своего секретаря.

Не в исполнении роли «Валета», — Олаф слишком большой слюнтяй для этого, — а в снабжении его информацией.

Боундри нажал кнопку звонка.

Вошел Гансон и мрачно уставился на своего шефа.

— Мисс Марч пришла? — спросил Ден.

— Да, сэр.

— Где вы были вчера вечером?

— Я отлучился. Могу же я хоть изредка заняться личными делами?

Боундри задумчиво кивнул головой.

— Разумеется. А почему вы сегодня в таком скверном настроении?

— А в каком настроении мне быть? Вы мне обещали, что у меня будет много денег и я смогу уехать к моему брату в Америку. А где деньги? Я должен был уехать в марте, потом в мае, июне, сентябре, и вот уже скоро зима, а я все еще не уехал!

— Друг мой, — возразил «Полковник», — вы слишком нетерпеливы и напрасно нервничаете. Думаю, что смогу вас отпустить на следующей неделе. А сейчас пришлите ко мне мисс Марч, — приказал Боундри.

Секретарь вышел.

Минуту спустя появилась Лолли.

— Так где же вчера пропадал Гансон?

— Я не нашла его.

— Жаль…

«Надо поскорее избавиться от Олафа», — подумал «Полковник».

— Вы должны немедленно познакомиться со Стаффордом Кингом.

Девушка покачала головой.

— Что вы хотите этим сказать? — поинтересовался Ден.

— Кинг не принадлежит к тем молодым людям, которые приглашают поужинать первую встречную, а потом открывают ей свое сердце, едва успев осушить бутылку вина.

— Я тоже не причисляю его к этому сорту людей, — сказал «Полковник», — но вы толковая девушка, Лолли. И вы сумеете добиться своего. Я был бы очень рад, если бы он лишился своего поста в Скотленд–Ярде. И не потому, что у нас есть основания бояться его. Просто он слишком…

— Вмешивается в ваши дела, — закончила Лолли. — Но скажите, как далеко я должна зайти с ним?

— Как можно дальше, — решительно заявил Боундри. — Вы должны его скомпрометировать настолько, чтобы дальнейшее его пребывание в полиции стало немыслимым.

— А моя девичья честь? — спросила мисс Марч.

— Если вы ее потеряете, то мы вам купим новую, — сухо отрезал «Полковник». — По–моему, нам всем следовало бы обновить свою честь.

Лолли нахмурилась.

— Это будет нелегкая задача, — сказала она. — Гораздо сложнее, чем соблазнить мистера Спильбюри…

— Не пора ли вам замолчать? — прикрикнул на нее Ден. — Я не раз уже говорил, что вам следует сразу же забывать обо всех наших делах, как только они окончены! Вы все еще меня не поняли?

«Полковник» стремительным движением поднялся с кресла.

— Я не склонен церемониться с женщинами в большей мере, чем с мужчинами, — угрожающим тоном продолжал он, — и если вы не будете беспрекословно мне повиноваться, то я вас сломаю, как фарфоровую статуэтку! Не вздумайте брать пример с Кокса Грегори!

Девушка задрожала и лицо ее стало пепельно–серым. Она пролепетала:

— Простите, «Полковник», я… я и в мыслях не имела…

— Делайте то, что я вам говорю, — сказал Ден. — Вы должны остаться со Стаффордом Кингом наедине так, чтобы были свидетели, которые смогут это подтвердить. А потом будете кричать, что он вас изнасиловал. Ясно?

Лолли кивнула.

— И не показывайтесь мне на глаза до тех пор, пока не выполните это задание. А Мези Уайт я займусь сам, — закончил «Полковник».

Глава 5. Сюрприз для Боундри

Ден вышел из машины у дома своего компаньона Сола Уайта и нажал кнопку звонка.

Ему открыла Мези.

— Вы хотите видеть моего отца? — спросила она.

— Сначала я желал бы поговорить с вами, — сказал «Полковник».

Девушка проводила его в гостиную, села в одно из кресел и приготовилась слушать.

Боундри уселся напротив нее.

— Мы всегда были добры к вам, мисс Уайт, — начал он.

— Кто такие «мы»? — удивленно переспросила Мези.

— Я говорю от имени всех компаньонов вашего отца, — пояснил Ден. — Если Соломон вас всю жизнь вкусно кормил, красиво одевал, растил вас в этом великолепном доме, то этим вы были обязаны всем нам!

— А я думаю, что должна благодарить за это только своего отца, — ответила девушка. — Ведь все то, что он заработал, принадлежит ему.

Боундри слегка нахмурился.

— Сол и в самом деле многое заработал. И скоро получит все, что ему за это причитается.

В голосе Дена прозвучали угрожающие нотки.

Но «Полковник» тут же улыбнулся и переменил тему разговора:

— Я был в «Орфеуме» вместе с мистером Сильва.

— Я видела вас, — кивнула Мези.

— Вы великолепно играли, особенно если принять во внимание, что вы еще ребенок. Пинто сказал, что вы самая лучшая актриса, какую ему когда–либо приходилось видеть. Он действительно так думает, ведь именно он устроил вас в театр.

— Я очень благодарна господину Сильве.

— К вашим услугам весь мир, дитя мое. Вас ожидает блестящая будущность, жемчуга, бриллианты, огромное состояние… и господин Пинто Сильва, который даст вам все это…

В ответ Мези тяжело вздохнула.

— Я надеялась, что об этом больше не придется говорить, — сказала она. — Я не знаю, как принято реагировать на подобное предложение в вашем кругу, но в моем это воспринимают как оскорбление.

— А что, черт побери, вы называете своим кругом? — осведомился Боундри.

— Порядочных людей, — ответила Мези, вставая. — И дело не только в том, что мистер Сильва женат у себя в Португалии…

«Полковник» прервал ее:

— Он собирается разводиться. И слову Пинто можно верить. Но вы правы: дело, действительно, не в мистере Сильва, а в господине Стаффорде Кинге, который ухаживает за вами!

Девушка покраснела.

— Вы знаете, что Кинг — полицейский? — спросил Боундри.

— Он — начальник Уголовного отдела Скотленд–Ярда, — сказала Мези. — Или вам это неизвестно?

Боундри повысил голос:

— Для меня он — просто–напросто полицейская ищейка, которая пытается совать нос в мои дела! И если ваш отец помогает ему в этом, то в жизни Сола появятся большие осложнения. Разве только…

— Что?

— Разве только этому помешают добрые сердца его друзей Пинто Сильвы и Дена Боундри, — многозначительно закончил «Полковник».

— Что вы подразумеваете под осложнениями? — спросила девушка. — Если вы хотите этим сказать, что вы прервете с моим отцом деловые отношения, то я буду счастлива. У него имеются средства к существованию, а я зарабатываю в театре.

— Средства ему не понадобятся: в тюрьме кормят бесплатно.

— Туда мы отправимся вместе, Ден, — послышался взволнованный мужской голос.

«Полковник» повернулся и взглянул на появившуюся в дверях худощавую фигуру.

— Ах, так вы слышали наш разговор, Сол, — сказал он неприветливо.

— Если вы собираетесь упрятать меня в тюрьму, то готовьтесь составить мне компанию вместе с Пинто, Сельби и остальными.

Боундри улыбнулся:

— Быть может, вы мне скажете, за что именно нам суждено очутиться там? Самые ловкие сыщики Скотленд–Ярда вот уже сколько лет пытаются нас схватить, но все их старания, как видите; безуспешны! Или вы полагаете, что полиция, имея показания этого негодяя Гансона…

Сол перебил его:

— Значит, Олаф решил стать порядочным человеком?

— Гансон — подлый вор, — заявил «Полковник». — Он сбежал от меня, прихватив с собой триста фунтов, что я довел до сведения полиции!

— Понимаю, — кивнул Уайт. — Вы подали жалобу на него, чтобы лишить его возможности выступить свидетелем против вас… А какое преступление вы припишите мне?

— Я поручил из банка для проверки предъявленный вами чек на сумму в четыре тысячи фунтов. Он подписан якобы мною и Пинто.

— Совершенно верно. Вы оба подписали этот чек в моем присутствии.

Боундри покачал головой.

— Вы неисправимы, Уайт. Мне–то вы могли бы сознаться в своих проделках… Я как раз пришел, чтобы поговорить об этом чеке…

— Вы хотите обвинить меня в подделке вашей подписи? А что если я испорчу вашу игру?

— Не выйдет, Сол. У меня найдется дюжина свидетелей, которые подтвердят, что в день подписания чека я находился в Брайтоне!

— Но ведь вы уехали туда ночью, уже после этого! Мы должны были встретиться в Брайтоне на следующий день для дележа добычи! — вскипел Уайт.

— Для дележа добычи? — повторил Боундри. — Я вас не понимаю.

— Год тому назад вы заставили молодого судовладельца Бальстона вложить пятьдесят тысяч фунтов в мошенническое предприятие. Я не хочу распространяться в присутствии моей дочери о подробностях, но вы и Пинто попросту выманили у него эту сумму путем шантажа, Бальстон тогда уплатил вам последний взнос, и четыре тысячи фунтов составляли мою долю. Помните?

Мези ахнула.

«Полковник» жестко проговорил:

— Если вы рассчитываете, Сол, на признание молодого человека в том, что у него были какие–то дела со мной, то вы ошибаетесь. Повторяю вам, о шантаже мне ничего не известно. А вашей дочери я предложил…

— Если вы рассчитываете, что моя дочь окажется в вашей компании, то вы ошибаетесь, — перебил его Уайт, шагнув к нему.

«Полковник» поспешил ретироваться.

Садясь в машину, он почувствовал, что кто–то коснулся его плеча.

Обернувшись, Ден увидел перед собою улыбающегося Стаффорда Кинга.

— Очень сожалею, что принужден помешать вам, — сказал сыщик, — но у меня есть ордер на ваш арест.

— По какому обвинению? — быстро спросил «Полковник».

— В вымогательстве.

Ден облегченно вздохнул.

Мистер Кинг заметил это.

— Боундри, а вы боялись, что я арестую вас по обвинению в убийстве Кокса Грегори?

«Полковник» промолчал.

Глава 6. Сети и рыба

Стаффорд Кинг стоял в гуще толпы у подъезда суда и смотрел на подъезжающие машины.

Из них выходили элегантные дамы из высшего общества, крупные политики, богатые дельцы, известные журналисты.

Заметив знакомый лимузин, сыщик поспешил навстречу.

Из машины вышел немолодой седоволосый господин.

Это был вице–министр внутренних дел Великобритании лорд Стенли Бельком.

Он пожал руку мистеру Кингу и сказал:

— Благодарю вас и поздравляю!

— Боюсь, что рано, сэр.

— Мне очень жаль, Стаффорд, но я должен признаться вам по секрету…

Лорд Стенли Бельком отвел сыщика в сторону и понизил голос:

— У меня тоже сложилось такое мнение. В сетях закона слишком большие петли, а Боундри — рыба скользкая!

…В зал суда ввели «Полковника». Он сел на скамью подсудимых с таким видом, будто все происходящее его совершенно не касается.

— Ден Боундри, — торжественно заговорил судья, — вы обвиняетесь в том, что создали преступную организацию с целью вымогательства денег путем шантажа и в течение многих лет руководите ее деятельностью. Вы заставляли людей, опасающихся разоблачения своих тайн, продавать вам свою собственность по невероятно низким ценам. Полиции известны имена ваших соучастников и за ними ведется наблюдение.

Кью, сидевший в зале, беспокойно заерзал на своем месте.

Судья наклонился к лежащим перед ним документам и продолжал:

— Прокурор сообщил, что представит в распоряжение суда очень важного свидетеля, который в течение длительного времени был секретарем обвиняемого. Свидетель Гансон собирал уличающие Боундри документы и прятал их в различных потайных местах. Весь материал он предъявит суду после допроса. Необычным является то обстоятельство, что Гансон до сих пор никаких сообщений не сделал. Он объясняет это тем, что опасается за свою жизнь. Мы вынуждены были принять к сведению заявление прокурора о том, что в случае утраты этого свидетеля рушится все обвинение, ибо других доказательств вины Дена Боундри нет. Приняты ли надлежащие меры для охраны свидетеля?

Прокурор встал.

— Мы приняли все меры и уверены в том, что его показания и представленные им доказательства полностью удовлетворят правосудие, ваша честь, — сказал он.

Сэр Стенли шепнул Стаффорду:

— Несколько странный ход процесса, не так ли?

— Нам ничего другого не оставалось, — ответил мистер Кинг. — Гансон сказал, что осмелится открыть правду лишь тогда, когда увидит Боундри на скамье подсудимых.

— «Полковник» знает об этом?

— Полагаю, что да. У него целая армия ищеек. Вы не представляете себе, сэр Стенли, как сильна его организация! В его распоряжении представители разных кругов общества, в том числе члены Парламента и лучшие адвокаты Лондона. Два самых крупных детективных агентства работают на него.

— Вызовите свидетеля, — распорядился судья.

В зал в сопровождении четверых полисменов вошел человек, от которого зависела судьба Дена Боундри.

Лицо секретаря было желтым, руки дрожали, взгляд его блуждал по залу, всячески обходя скамью подсудимых.

— Назовите ваше имя, — потребовал судья.

Свидетель попытался ответить, но из–за сильного волнения не смог выдавить из себя ни единого звука.

— Отвечайте же, — сказал прокурор.

Тишина.

— Вас зовут Олаф Гансон? — спросил судья.

Свидетель кивнул.

— Вы родились в Осло?

Гансон повторил тот же жест.

— Вам нечего опасаться здесь, в зале суда, — попытался подбодрить свидетеля прокурор. — У вас надежная охрана.

Олаф оглянулся на полицейских и немного успокоился.

— Как давно вы знакомы с Деном Боундри? — снова обратился к нему судья.

— Около… около десяти… десяти лет, — заикаясь, пролепетал Гансон.

Через толпу жадно ловящих каждое слово Олафа людей с трудом протиснулся судебный служитель и подал свидетелю стакан воды.

Гансон схватил стакан и одним глотком осушил его.

— В вашем распоряжении имеются доказательства вины Дена Боундри? — продолжал судья.

— Да, — ответил свидетель.

— И вы обещали полиции предъявить документы суду?

— Да.

— Быть может, вы сообщите нам, где находятся эти документы?

При этом вопросе Боундри вздрогнул и впервые заинтересовался происходящим. Он наклонился вперед, вслушиваясь в невнятный лепет своего бывшего секретаря.

— Я положил… документы… я положил…

Гансон умолк, пошатнулся и упал на пол.

— Помогите ему! По–видимому, у свидетеля обморок, — сказал судья.

Полицейские подняли Гансона и посадили его на скамью.

Один из них бросился к Стаффорду Кингу и что–то шепнул ему.

Кинг побежал к бесчувственному свидетелю.

В это время появился судебный врач.

Он осмотрел Гансона и что–то тихо сказал сыщику.

Мистер Кинг побледнел и громко, жестко проговорил, обращаясь к судье:

— К сожалению, я вынужден довести до сведения суда, что свидетель Гансон мертв.

Глава 7. Три отставки

Мистер Кинг вошел в кабинет сэра Стенли.

— Здравствуйте, Стаффорд, — приветливо поздоровался с ним лорд Бельком. — Какие новости?

Стаффорд пожал плечами:

— Боундри снова на свободе.

— Это можно было предвидеть, — сказал вице–министр.

— Да, но мне от этого не легче.

— Есть ли у вас возможность возбудить против него дело по обвинению в организации отравления Гансона?

— Увы, нет, — вздохнул Стаффорд.

— Почему?

— Яд принес служитель в стакане с водой. Причастность «Полковника», сидевшего в это время на скамье подсудимых, доказать невозможно.

— Кто дал служителю воду?

— Он не знает.

— Что еще сказал служитель на допросе?

— Ничего существенного.

— А все же?

— Он увидел, что свидетелю плохо. Тут кто–то протянул ему из толпы стакан и он, не подозревая ничего дурного, отнес воду Гансону.

Сэр Стенли помолчал.

Стаффорд нерешительно вертел в руках какую–то бумагу.

— Вы допрашивали присутствовавших в зале? — спросил лорд Бельком.

— Только тех, чьи имена удалось выяснить.

— Разумеется. И что они говорят?

— Все внимание зала было сконцентрировано на Гансоне. Никто не заметил, откуда взялся стакан с ядом.

— Да, они это проделали очень ловко, — протянул сэр Стенли. — Ведь они заранее знали, в каком состоянии будет Гансон на суде: за десять лет можно было достаточно хорошо изучить его характер. И совершенно точно рассчитали, что полицейским не придет в голову проверить воду, поданную судебным служителем… А вы не пытались найти документы, спрятанные Гансоном?

— Мы обыскали все, что только можно было обыскать.

— И что?

— Безнадежно, — с горечью ответил Стаффорд Кинг. — А Ден Боундри смеется надо мной и преспокойно продолжает свои преступные махинации…

Лорд Бельком пристально посмотрел на мистера Кинга и сказал:

— Вы проделали огромную работу, друг мой. И никто не выполнил бы ее лучше. Листок бумаги в ваших руках является прошением об отставке?

— Да, сэр, — подтвердил Стаффорд.

Сэр Стенли взял листок, разорвал его и бросил в корзину для бумаг.

— Ваше прошение отклонено, — сказал он. — Вы сделали все, что было в ваших силах, и не можете нести ответственность за неудачный исход этого дела. Несколько лет тому назад я тоже подал прошение об отставке и оно было отклонено. Впоследствии я был очень рад тому, что все сложилось именно так. Будете рады и вы. Продолжайте руководить Уголовным отделом. Боундри рано или поздно попадет к нам в руки.

Стаффорд задумчиво посмотрел на своего начальника.

— Вы полагаете, что нам удастся его изловить?

— Я больше рассчитываю на Трефового Валета. Его руки не связаны бесчисленными параграфами и инструкциями, в отличие от наших.

— Кто он такой, как вы думаете?

— Я полагаю, что если бы вы выследили этого Валета и сорвали с него маску, то обнаружили бы человека, у которого еще больше оснований преследовать Боундри, чем у полиции.

Стаффорд улыбнулся.

— Но не можем же мы гоняться за призраками!

— Гоняемся же мы за призраком любви, — добродушно проговорил сэр Стенли, — Кстати, как поживает мисс Уайт?

Мистер Кинг покраснел.

— Вчера вечером сказала, что собирается уходить из театра.

— А как ее отец?

— Еще до суда над Боундри он уехал и с тех пор о нем ничего не слышно.

— Куда уехал?

— Неизвестно.

— На вашем месте я не спускал бы глаз с дочери, пока отец не вернется, — раздельно проговорил сэр Стенли.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я просто счел нужным дать вам хороший совет. Поразмыслите над моими словами.

Лорд Бельком жестом дал понять, что разговор окончен.

…Мистер Кинг направился в парк, где его ожидала Мези.

— Я только что подал в отставку, — сказал ей Стаффорд, — но сэр Стенли ее отклонил.

— И правильно сделал, — заметила девушка. — Ведь вы же ни в чем не виноваты!.. А мою отставку приняли. Я больше не играю в театре.

— Жаль. Вы — очень хорошая актриса.

— Я с детства мечтала о театре, подражала всем знакомым — их манерам, походке, голосу… Вот, послушайте.

Сыщик с изумлением узнал хриплый баритон Дена Боундри.

Мези взглянула на его вытянувшееся лицо и задорно засмеялась, но вскоре умолкла и серьезным тоном произнесла:

— Мистер Кинг…

— Стаффорд. Вы обещали называть меня по имени.

Она покраснела.

— Стаффорд… Скажите… Насколько мой отец замешан в грязных делах «Полковника»?

Мистер Кинг оказался в затруднительном положении.

— Умоляю вас, ответьте мне! Я хочу сделать все возможное для того, чтобы исправить причиненное отцом зло. Но для этого я должна знать, в чем оно состоит. Скажите, как Боундри удалось втянуть отца в свои махинации? — горячо проговорила девушка.

Сыщик молчал.

— Стаффорд… Говорите или я могу подумать худшее, чем было на самом деле!

— «Полковник» не втягивал мистера Уайта в свою шайку. Они создавали ее вместе, — нехотя произнес Кинг.

Мези побледнела.

— Но сейчас ваш отец не участвует в делах. Может быть, потому, что любит вас и не хочет впутывать в эту грязь…

— Боундри считает его предателем и собирается обвинить в подделке чека.

— Так вот почему мистер Уайт скрылся!

— Он собирает доказательства своей невиновности. Отец сказал, чтобы я никому, кроме вас, не говорила об этом, и чтобы обратилась к вам с просьбой о защите. Он думает, что Ден может похитить меня, чтобы вынудить его вернуться.

Мистер Кинг вспомнил предупреждение сэра Стенли.

— Это не исключено. За нами и сейчас следят.

— Кто?

Стаффорд указал глазами на молодую женщину, которая сидела на скамейке и прятала лицо под зонтиком.

— Вы ее знаете? — спросила Мези.

— Это Лолли Марч. Похоже, что «Полковник» поручил ей скомпрометировать меня. Уже несколько дней она ходит за мной по пятам и пытается попасть в мои объятия.

— Вы, надеюсь, дадите ей отставку? — улыбнулась мисс Уайт.

— Не задумываясь, — ответил Стаффорд, целуя Мези руку. — И даже не ожидая ее прошения.

Глава 8. Две неудачные сделки Боундри

Мистер Кью привел к «Полковнику» гостя.

Это был неряшливо одетый человек с плохо расчесанной бородой и сверкающей лысиной.

Он выглядел, как банкрот, хотя ему ничего не стоило бы выписать чек на несколько сотен тысяч фунтов.

— Фабрикант Том Кротин, глава фирмы «Кротин и Компания», — представил его Кью.

— Так вы и есть господин Боундри? — спросил фабрикант у хозяина дома.

Ден слегка поклонился и пригласил гостей к роскошно сервированному столу.

— Я очень рад, что познакомился в своем клубе с капитаном Кью, и что он представил меня вам, мистер Боундри.

— Я тоже очень рад нашему знакомству, — ответил Ден и незаметно для Кротина подмигнул Кью.

Тот кисло улыбнулся.

— Я читал в газетах о вашем судебном процессе, — продолжал фабрикант. — И на меня произвели глубокое впечатление спокойствие и достоинство, с которыми вы вели себя в зале суда. Я тогда сказал об этом жене. Она у меня настоящая светская дама и способна оценить истинное благородство. Когда я на ней женился, она занимала блестящее положение в обществе…

— Она — дочь лорда Уэнтуорна, — проговорил Боундри. — Вы женились пять лет назад и этот брак обошелся вам в сто тысяч фунтов стерлингов, которые ушли на уплату долгов лорда.

Кротин вытаращил глаза:

— Откуда вам это известно?

— Вы же понимаете, что я должен знать все и обо всех, чтобы иметь возможность совершать те преступления, в которых меня обвиняют.

— Я не сомневаюсь, сэр, что выдвинутое против вас обвинение не имело под собой никаких оснований…

— Вы ошибаетесь, — невозмутимо перебил его Ден. — Вот уже двадцать лет я зарабатываю деньги тем самым способом, за который меня пытались судить: скупаю предприятия за десятую часть их действительной стоимости.

Мистер Кротин онемел от изумления.

— По всей стране рассыпаны мои агенты, разыскивающие скандальные факты из биографий состоятельных людей.

Фабрикант встал и бросил на стол салфетку.

— Куда же вы, сэр? Ведь мы еще не кончили ужинать! — сказал Боундри.

— Неужели вы не понимаете, что после вашего признания я не могу оставаться в вашем доме?

— Вы не уйдете отсюда до тех пор, пока не продадите мне свою Риверборнскую фабрику.

— Я не намерен ее продавать и не вам ее купить! — закричал Кротин.

— Денег у меня хватит, потому что вы отдадите мне ее очень дешево.

— За сколько же, интересно знать?

— Предлагаю вам тридцать тысяч фунтов, — сказал Ден.

— Она стоит более двухсот тысяч!

— Всего? А я исходил из расчета, что она стоит триста тысяч.

— Вы дурак или сумасшедший?

— И то, и другое. Но не я, а вы. Спросите хотя бы у Мегги Дольмен.

При упоминании этого имени фабрикант побледнел, как полотно, и снова опустился на стул.

— Она работала на фабрике вашего отца, когда вы были еще юнцом, — продолжал Боундри. — Вы влюбились по уши и однажды поехали с ней в Блэкпул. Помните? Это было на Пасху. Подходящее время для венчания.

Кротин молчал.

— Вы женились на ней, но, боясь отца, держали свой брак в тайне. Шли годы… Мегги тихо жила в подаренном вами маленьком домике и довольствовалась скромной рентой. Так как она была бездетна, вы женились вторично, причем не позаботились предварительно расторгнуть тайный брак.

— Все это требует доказательств, — хрипло сказал фабрикант.

— Нет ничего проще. Вы сами себя выдали, регулярно переводя деньги Мегги от вашего собственного имени. Мои люди обыскали ее дом, — разумеется, в ее отсутствие, — и обнаружили брачное свидетельство. Оно находится у меня. Так кто же из нас дурак и сумасшедший?

— Видимо, я, — простонал Кротин.

— Тогда пишите купчую. Мистер Кью, дайте гостю перо.

Фабрикант неожиданно взревел, как бык, и бросился на Дена.

Однако силы были слишком уж неравны.

Боундри схватил противника за воротник и стал трясти, как делает бульдог, поймавший крысу.

При этом Ден рычал:

— Я сверну вам шею!

Затем он швырнул фабриканта на стул и рявкнул:

— Пишите!

— Вы за это поплатитесь! — взвизгнул Том Кротин.

— Обязательно. Тридцатью тысячами фунтов. Пишите!

Раздался негромкий стук.

— Кто там еще? — недовольно спросил Боундри.

Дверь медленно отворилась.

— Позвольте войти, «Полковник»!

Это был «Трефовый Валет».

— Черт бы вас побрал, это опять вы? — закричал Боундри. — Что вам нужно?

— Помешать Иакову продать свое первородство за чечевичную похлебку.

— Не суйтесь не в свое дело! — бросил «Полковник».

— Мистер Боундри, будьте так добры, отдайте Иакову его похлебку бесплатно, — вежливо сказал человек в маске.

— Не отдам! Убирайтесь!

— Брачное свидетельство — на стол! Живо!

В руке «Трефового Валета» появился пистолет.

«Полковник» швырнул на скатерть бумагу и отвернулся.

— Неужели вы думаете, мистер Кротин, что эти люди удовлетворились бы вашей фабрикой? Они каждый год являлись бы к вам требовать все новых и новых жертв. И это продолжалось бы до тех пор, пока вы не остались бы нищим или не умерли. Забирайте вашу бумагу и уходите как можно скорее!

«Трефовый Валет» вытолкал растерявшегося фабриканта из комнаты.

Между тем «Полковник» опомнился.

— Я не знаю, кто вы такой, — сказал он, — но хочу предложить вам сделку. Я обещал тому, кто поймает вас, сто тысяч фунтов. Даю эту сумму вам при условии, что вы оставите меня в покое!

— Вы могли бы с таким же успехом предложить мне сто миллионов и полцарства в придачу, — ответил «Валет».

С этими словами он вытащил из дверного замка ключ и сунул его в карман.

Затем вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Боундри и Кью оказались в ловушке, поскольку «Полковник» в свое время позаботился о том, чтобы у него в доме были очень прочные двери.

— Скорее к окну! — воскликнул Ден.

Они распахнули окно, высунули головы наружу — и увидели, как из подъезда нетвердыми шагами вышел Том Кротин.

— Сейчас вслед за ним появится «Трефовый Валет», причем без маски, — лихорадочно шептал Боундри. — Не станет же он привлекать к себе всеобщее внимание на улице!

Кто–то вышел из подъезда.

— Это женщина! — изумленно воскликнул Кью.

— Она поворачивается в эту сторону… Смотрите, смотрите! Да это же…

— Мези Уайт, — закончил за «Полковника» Кью.

Глава 9. Мези или Соломон?

Через три часа после событий, описанных в предыдущей главе, к дому Соломона Уайта подошли двое мужчин.

Одно из окон было освещено и на портьере виднелась женская тень.

— Это Мези, — сказал Пинто. — И сколько бы вы меня ни уверяли, Кью, я не поверю в то, что это хрупкое создание и есть «Трефовый Валет».

— Стрелять из пистолета может и женщина.

— Но так метко?

— Это — вопрос тренировки.

— Когда же она могла успеть?

— А что вы знаете о ее жизни до поступления в ваш театр?

— Очень мало, — признал Пинто.

— Вот видите!

— Пока ничего не вижу. Я пойду поговорю с ней.

— Вы помните все поручения Боундри?

— Да. Интересно на нее взглянуть после того, что я услышал от вас и «Полковника»…

Пинто подошел к дому и нажал кнопку звонка.

Мези выглянула из окна второго этажа.

— Кто это? — спросила она.

— Я.

— Назовите себя. Уже темно.

— Пинто Сильва.

— Я вас слушаю.

— Простите, что я побеспокоил вас так поздно… Вы не впустите меня в дом? Неудобно разговаривать на улице.

— Еще неудобнее мужчине просить, чтобы девушка впустила его в дом, когда она одна.

— Ну, ладно. Когда Соломон вернется, передайте ему, что компаньоны очень хотят его видеть.

— Я не знаю, когда он вернется.

— А где он?

— Уехал и ничего не сказал.

— Странно… А почему вы ушли из театра?

— Я поступаю так же странно, как мой отец: ухожу, ничего не говоря. Спокойной ночи, мистер Сильва.

— Минуточку, мисс Уайт. Только один вопрос: что вы сегодня делали в доме Боундри?

— Спокойной ночи, — повторила Мези и закрыла окно.

Пинто злобно выругался.

— Пойдемте к «Полковнику», — сказал Кью.

…Ден Боундри ждал их, расхаживая по кабинету из угла в угол.

— Ну? — буркнул он.

— Она дома.

— Что она сказала?

— Что ничего не знает об отце.

— И все?

— Все.

— Немногого же вы достигли!

— А вы? — спросил Пинто.

— А я, пока вы гуляли по улицам, догадался, кто такой «Трефовый Валет»!

— Кто же это?

«Полковник» сунул руки в карманы с нова зашагал по комнате.

— «Трефовый валет» знает о нас все. Он знал даже о том, что к нам придет этот дважды женатый болван. Значит, «Трефовый Валет» — один из наших!

— Ерунда! Скажите еще, что Валет — я! — фыркнул Пинто.

— Или я, — поддержал его Кью.

— Или Соломон Уайт, — сказал Боундри.

— Не может быть!

— Почему? Вспомните: этот черный тип стал появляться после того, как Сол решил нас покинуть. Видели ли вы Валета и Соломона одновременно?

— Ни разу.

— И я не видел.

— Так что под маской скрывается Сол Уайт! Если, конечно, вы не станете утверждать, что это Кокс Грегори потешается над нами, заходя в гости с того света.

Пинто поежился:

— Не поминайте мертвых ночью, «Полковник»!

— А вы что, причастны к его смерти? — съязвил Ден Боундри. — Кокс Грегори для нас — символ денег и свободы, потому что его гибель — это предупреждение всякому предателю, который появится среди нас. Так что он умер… очень кстати. К тому же наркоман всегда опасен: набравшись своего зелья, он начинает болтать лишнее. Когда Кокс перешел в этом все границы…

— Тсс! — зашипел вдруг Кью.

Все притихли.

За дверью послышался шорох.

Кью тихо, одними губами, прошептал:

— «Трефовый Валет»!

Ден и Пинто вздрогнули.

«Полковник» вытащил пистолет.

Остальные последовали его примеру.

Затем мошенники с напряженными лицами, осторожно, на цыпочках, пошли в атаку.

«Полковник» рванул дверь — и компаньоны увидели перед собой немолодого мужчину с бесцветным лицом, одетого в костюм клерка средней руки.

— Что вы тут делаете? — рявкнул Ден.

— Ничего предосудительного, — сказал клерк.

— Вы подслушивали?

— Нет. Грибы собирал.

— Я сдам вас в полицию!

— Поторопитесь. У меня тоже есть для полиции кое–что интересное.

Боундри спрятал пистолет и знаком велел Пинто и Кью сделать то же.

— Послушайте, — заговорил «Полковник» примирительным тоном. — Вы случайно помешали беседе старых друзей. Но не стоит поднимать шум из–за такой мелочи. Мы готовы поверить, что вы просто ошиблись адресом. Не хотите ли со мной выпить?

Клерк криво ухмыльнулся.

— Не хочу.

— Почему?

— Если мне не изменяет память, на днях один свидетель в суде выпил стакан воды… Но если вы выпьете из той же бутылки, то я, пожалуй, рискну.

— Вот и хорошо, — добродушно улыбнулся Боундри. — Налейте себе и мне!

Незнакомец подошел к бару, наполнил вином два бокала и один из них протянул «Полковнику».

Ден осушил свой бокал.

За ним выпил вино и незваный гость.

— Итак, будем считать, что вы ошиблись адресом, — снова заговорил Боундри.

— Допустим, — согласился клерк.

— Я не стану поднимать шум, но хочу обсудить с вами ситуацию.

— Вот так–то лучше.

— Вас прислали следить за мной?

— Может быть.

Пинто сделал нетерпеливое движение, собираясь вытрясти из гостя все, что он знает, но «Полковник» поднял руку и Пинто не двинулся с места.

— Вы не похожи на обыкновенного служащего, — задумчиво сказал Боундри. — Кто вы?

Ответа не последовало.

— Вы явно не из полиции. Думаю, что вы — сотрудник частного детективного агентства. Верно?

Гость не ответил.

— Готов побиться об заклад, что вы не особенно преуспеваете. Вам положили три фунта в неделю и при этом еще не платят командировочных. Так?

— Приблизительно, — проговорил неизвестный.

— Ведь это собачьи условия! — воскликнул Ден.

— Вы правы.

— Я считаю, что в Англии не умеют ценить частных детективов, — продолжал Боундри. — Это очень удачно, что вы пришли именно ко мне. Я как раз сегодня говорил друзьям, что нам очень нужен толковый агент для защиты наших интересов. Я хотел бы предложить вам, мистер…

— Гораций Снакит. Вот моя визитная карточка.

Боундри прочитал:

Фирма «Дубби и Сомс»

Гораций Снакит,

частный детектив

— Что бы вы ответили, если бы я предложил вам перейти но мне на службу?

— Смотря на каких условиях.

— Шесть фунтов в неделю и все служебные расходы за мой счет.

— Согласен.

— В таком случае с этой минуты вы служите у меня. А так как наши отношения будут строиться на полной взаимной откровенности, то я прошу сообщить мне, кто поручил вам следить за нами.

— В фирму «Дубби и Сомс» обратилась одна молодая девушка…

Снакит умолк.

— Ее зовут Мези Уайт? — быстро спросил «Полковник».

— Да.

— Мистер Кью, проводите господина Снакита на его новое рабочее место и выплатите ему аванс.

Оставшись наедине с Пинто, Боундри крепко выругался.

— Девчонка, наверное, прекрасно знает, где ее отец, и попросту водит нас за нос. А посещение этого Снакита — всего лишь попытка сбить нас со следа.

— Похоже на правду, — сказал Сильва.

— Она очень хорошая актриса… Не для того ли она ушла из театра, чтобы играть перед нами роль «Трефового Валета»? А все нужные сведения ей сообщает Сол… Придется завтра сходить к Филипполису.

Сильва разинул рот от удивления.

— К Филипполису? Боже мой, уж не хотите ли вы…

Ден в упор взглянул на Пинто.

— Вы не сумели прибрать ее к рукам, хотя имели для этого все возможности. Теперь моя очередь.

— Но Мези славная девушка и я не хочу, чтобы она попала в лапы этого грека!

— Вы не хотите? — вкрадчивым голосом проговорил «Полковник». — В синдикате Дена Боундри может хотеть или не хотеть только Ден Боундри. И если вы вздумаете сами решать, что надо и что не надо делать, то… Вы меня поняли?

— Понял, — проворчал смирившийся Пинто.

— Так вот: я хочу, чтобы мы с вами перестали вздрагивать при каждом шорохе за дверью. Я не знаю, мистер или мисс Уайт паясничает передо мной в черной маске. Значит, надо избавиться от обоих. Вот и все!

Глава 10. Филипполис

Даже самые близкие друзья Филипполиса знали о его делах только то, что он оказывал южноамериканским фирмам посреднические услуги по найму рабочей силы в странах Европы.

И только Дену Боундри было известно, что на самом деле грек торговал женщинами.

Они толпами устремлялись на зафрахтованные им пароходы в надежде на красивую жизнь в экзотических странах.

Владельцы южноамериканских публичных домов и иных заведений подобного сорта с удовольствием покупали живой товар и аккуратно высылали чеки Филипполису.

«Полковник» пришел к греку и завел пространно–туманный разговор о связывающей их старой дружбе.

— Я могу быть вам чем–то полезен? — спросил тот.

— У меня есть на примете одна девушка…

— Хороша?

— Как мечта. И уже выступала в варьете.

— Она имела успех?

— Огромный!

— И несмотря на это хочет отсюда уехать?

— Если бы хотела, то я бы не обращался к вам за помощью. Мне надо от нее избавиться. Все издержки будут щедро оплачены.

Лицо Филипполиса вытянулось.

— Но эта невозможно! В портах строго проверяют паспорта и она сможет заявить в полицию, что ее увозят насильно.

— Я гарантирую, что она будет вести себя совершенно спокойно. Когда она окажется на борту парохода, вы сможете доставить ее так далеко, чтобы она никогда не вернулась обратно?

— Мои клиентки не возвращаются, — ответил Филипполис.

Глава 11. Предупреждение

Стаффорд снова нанес визит «Полковнику».

— Добро пожаловать, мистер Кинг! — радушно приветствовал его Ден. — Надеюсь, вы на меня не обиделись? Несчастный случай с Гансоном произошел, признаюсь, весьма кстати, но вы же понимаете, что я тут ни при чем. У меня абсолютно надежное алиби.

Мистер Стаффорд Кинг официальным тоном проговорил:

— С вами желает побеседовать сэр Стенли Бельком.

— Сам лорд Бельком? — воскликнул пораженный Ден. — Вице–министр?

— Я пришел сюда по его поручению.

— Это — арест?

— Нет. Сэр Стенли просто выразил желание частным образом познакомиться с вами.

— Прямо сейчас?

— Если вы не возражаете.

Они вышли на улицу и направились в сторону здания министерства внутренних дел.

— Как поживает мисс Мези Уайт? — спросил «Полковник».

— Благодарю вас, хорошо.

— Что–то ее нигде не видно с тех пор, как она ушла из театра.

— Неужели Пинто Сильва не передал вам от нее привет? Вчера вечером он приходил к ней в сопровождении мистера Кью.

— Я очень рад, что полиция так хорошо охраняет дочь моего лучшего друга. Именно он создал наше дело и всегда планировал наши коммерческие операции. Я так благодарен ему за все это…

— Что он вынужден сейчас скрываться от вас, стараясь избежать вашей благодарности, — закончил Кинг.

Они вошли в приемную вице–министра.

Исполненный важности секретарь сообщил, что лорд Бельком занят и просит подождать несколько минут.

— Вас больше не навещает «Трефовый Валет»? — спросил Кинг «Полковника».

— Недавно он заявился поздно вечером и помешал обсуждению весьма важного дела.

— Болван очень обрадовался?

— Кто?

— «Болван» на жаргоне игроков — это новичок, которого собираются околпачить. Неужели вы этого не знали?

— А что, если я выстрелю в «Трефового Валета» при следующем его нападении? Что мне тогда грозит?

Стаффорд пожал плечами:

— Это — дело суда.

— Но суд руководствуется законом. Что же гласит закон?

— Если вы это сделаете в состоянии вынужденной самообороны, то вас оправдают.

— Благодарю. Вы сняли тяжелый камень с моей души.

— Лорд Бельком ждет вас, — объявил секретарь министра.

«Полковник» вошел в кабинет сэра Стенли.

Кинг остался в приемной.

— Садитесь, — сказал вице–министр внутренних дел Великобритании первому негодяю Лондона.

Ден Боундри сел в кресло и вопросительно взглянул на хозяина кабинета.

— Прошу вас ответить мне на несколько вопросов.

— Я к вашим услугам, сэр.

— Несколько месяцев тому назад на улице Ватерлоо был убит некий молодой человек, игрок и торговец наркотиками. Вы знали его?

— Вы имеете в виду Кокса Грегори?

— Да.

— Я был с ним едва знаком.

— Вы знали кого–нибудь из его родственников?

— Никого.

— Может быть, вы хотя бы слышали о ком–нибудь из них?

— Да.

— О ком же?

— Кажется, отец Грегори служит где–то в Индии.

— Почему вы так думаете? — спросил сэр Стенли.

— Молодой человек получал оттуда письма и денежные переводы.

— Вы не могли бы сообщить нам имя его отца?

— Я не знаю его, — сказал Боундри.

— Грегори — это настоящее имя?

— Так Кокса называли все.

— Что вам еще известно из его биографии?

— Только то, что он был за что–то исключен из Оксфордского университета и некоторое время жил в Париже.

— Что вы думаете о причинах его гибели?

Боундри промолчал.

— У вас есть какие–нибудь сведения или хотя бы предположения? — настаивал лорд Бельком.

— Насколько мне известно, у него не было врагов, хотя он был довольно вспыльчив. Когда он приходил в себя после очередной порции кокаина, то бывал так зол, что поругался бы и с любимой бабушкой, — уклончиво ответил Боундри.

— Вы недавно обратились в полицию за защитой от неизвестного, именующего себя, если не ошибаюсь, Пиковым Валетом.

— Трефовым, сэр.

— У меня возникло предположение, что под маской «Валета» скрывается кто–то из родственников Грегори.

— Но в Англии у него, по–моему, не было родственников, — заволновался «Полковник».

— Вы помните, что у молодого человека обнаружили в кармане игральную карту? Это отмечено в протоколе.

— Впервые слышу об этом, сэр.

— Как вы думаете, что она могла означать?

Ден помолчал, затем признался:

— Не могу дать никакого объяснения, сэр.

— У французских апашей есть привычка оставлять около своих жертв какой–нибудь предмет в качестве визитной карточки. Например, недавно казненный в Нанте апаш Флекье оставлял в кармане каждого трупа костяшку домино «дубль шесть».

— Значит, Кокса убил француз?

— У полиции была такая версия. Однако она не объясняет, почему, убив Грегори, этот апаш послал свои визитные карточки вам. Именно вам, а не любому другому жителю Лондона. И тогда у нас возникла другая версия. Вполне возможно, что Грегори в Париже был апашем и в качестве своей визитной карточки выбрал «Трефового Валета». После его смерти некий апаш, родственник или друг молодого человека, взял этот знак себе, чтобы отомстить за убийство Грегори. В таком случае, он, видимо, собирается оставить «Трефового Валета» на трупе убийцы Кокса: таким образом получилось бы, что убитый казнил убийцу. Понимаете?

Лицо «Полковника» покрылось крупными каплями пота.

— Я не убивал Кокса, сэр! — хрипло проговорил он.

— Похоже, что «Трефовый Валет» придерживается иного мнения. У полиции нет пока оснований для вашего ареста по обвинению в убийстве Грегори. Поэтому «Трефовый Валет» сейчас гораздо опаснее для вас, чем Скотленд–Ярд. Я не питаю к вам расположения и с удовольствием отправлю вас на скамью подсудимых, когда смогу сделать это законным образом. Но поскольку действия «Трефового Валета», кто бы он ни был, противозаконны, я счел возможным поделиться с вами своими предположениями. Постарайтесь спасти свою жизнь. Прощайте.

Глава 12. Похищение

Вернувшись к себе в офис, «Полковник» решил освежить в памяти досье Кокса Грегори.

Ден вытащил из кармана ключи и отпер сначала сейф, затем стальной ящик, в котором он хранил сведения о своих агентах.

Вот и папка с надписью «Кокс».

Боундри открыл ее — и остолбенел от изумления: из папки исчезли все бумаги Грегори, а вместо них лежал… трефовый валет!

На нем было написано:

«Ваша карта бита, «Полковник!“

Ден долго и грязно ругался.

Потом вдруг замолчал и задумался.

— А что если все это — проделки моего агента Рауля? — пробормотал он наконец. — Ведь он — француз… Черт побери! Теперь уже трое подозреваемых… Надо срочно сокращать их количество, иначе они расплодятся, как кролики…

«Полковник» сел за стол и быстро исписал листок бумаги.

Когда он закончил, в дверь постучали.

— Добро пожаловать! — крикнул Боундри, вытащив из ящика стола пистолет и наведя его на дверь.

Вошел мистер Кью.

— Что с вами, «Полковник»?

— Я надеялся, что это «Трефовый Валет». Не повезло… Но вы очень кстати пришли. Прочтите это.

Кью взял со стола листок и начал читать:

Заказ на инвентарь

для клиники доктора Бойтона,

улица Уэшборн, дом 3.

Кровати …23 шт.

Матрацы …23 шт. и т.д.

— Вы решили заняться благотворительностью, «Полковник»?

— Да. Немедленно сделайте этот заказ через подставное лицо.

— Срок выполнения заказа?

— Сегодня. Доплатите за срочность, сколько запросят! Передайте Лолли Марч, чтобы она привезла в клинику пьяницу Бойтона: его все еще не вычеркнули из списка практикующих врачей. Пусть она предупредит его, что клиника принадлежит ему, а я не имею к ней никакого отношения. Вы все поняли?

— Понял, что делать, но не понял зачем.

— Вот и прекрасно. Выполняйте!

Когда Кью вышел, Боундри проворчал ему вслед:

— Еще не хватало, чтобы ты понял все и вспомнил свои джентльменские замашки!

…В тот же вечер у мисс Уайт снова появился Пинто Сильва.

— Послушайте, Мези, — сказал он. — Вы заварили горячую кашу. Боюсь, что вам будет очень жарко, если вы… не согласитесь отдаться под мою защиту. Не бойтесь меня, ведь я люблю вас и собираюсь развестись, чтобы жениться на вас.

— Долго же вы собираетесь, мистер Сильва! Но если бы вы и вправду развелись, я все равно никогда бы не вышла за вас замуж.

— Почему? Я очень богат.

— Я тоже не нищая.

— Мои деньги не грязнее ваших.

— Понимаю, — кивнула Мези. — У них один и тот же источник. Но дело не в деньгах, а в том, что я не люблю вас.

— Вы просто не представляете, что вас ожидает, если я не спасу вас!

— Возможно. Но что бы со мной ни случилось, это не может быть хуже, чем стать вашей женой.

Пинто отшатнулся, как от пощечины.

Мези про себя порадовалась предусмотрительности Стаффорда Кинга, который поставил напротив ее дома переодетого полицейского. Стоит только ей крикнуть — и он будет здесь.

— Вам не следовало этого говорить, — прохрипел Сильва и вышел, хлопнув дверью.

…Ночью мисс Уайт проснулась оттого, что кто–то навалился на нее и зажал ей рот ладонью.

— Они будут здесь через минуту, — услышала она голос Пинто. — Скажите «да» — и я еще успею спасти вас от ада!

Мези отрицательно качнула головой — и в тот же миг ощутила на своем лице большой ком ваты, смоченный хлороформом.

Мисс Уайт попыталась оттолкнуть руки Пинто, но, побежденная сладковатым дурманом наркотика, уснула.

…На рассвете дежуривший у ее дома полисмен увидел, что к Мези приехала «Скорая помощь».

Врач и санитар с носилками вошли в дом.

— Что случилось? — спросил полисмен у шофера.

— Скарлатина, — кратко ответил тот.

Медики вынесли на носилках бесчувственную Мези, поместили ее в машину и «Скорая помощь» умчалась.

На мостовой остался лежать единственный свидетель, которого Пинто на всякий случай оглушил ударом дубинки по затылку.

Глава 13. Апаш

Наутро после похищения Мези «Полковник» отправился в Турецкие бани.

Когда банщик закончил свое священнодействие, Ден завернулся в простыню и направился в комнату для отдыха.

Там были двое мужчин.

Один из них развалился в кресле и читал газету.

Другой сладко похрапывал, лежа на диване в противоположном углу.

«Полковник» сел в кресло, стоявшее рядом с любителем свежих новостей, и лениво прикрыл глаза.

— Рауль, — еле слышно шепнул он немного спустя.

— Слушаю, — отозвался так же тихо сосед, делая вид, что продолжает читать газету.

— В Нанте казнен апаш Флекье.

— Что вы говорите? — воскликнул Рауль. — Бедняга «Дубль Шесть»!

— Это его кличка и визитная карточка?

— Да.

— А ваша — «Трефовый Валет»?

— Откуда вы знаете?

Сосед вскочил и уставился на «Полковника».

— Сядьте. И не забывайте читать газету, — прошипел Боундри.

Рауль принял прежнюю позу.

— Вы оставили свою визитную карточку на теле убитого вами Кокса Грегори?

— Так у нас полагается.

— И вы еще спрашиваете, как я догадался о вашей кличке?

— Я не думал, что вам известны обычаи французских апашей.

— Они известны не только мне, но и полиции. Вам нужно немедленно покинуть пределы Великобритании.

— У меня нет денег.

— Предлагаю шестьдесят тысяч франков.

— Что надо за них сделать?

— Убить Соломона Уайта. Вы его помните?

— Конечно. Он вместе с Кью был против того, чтобы я прихлопнул Кокса. Где и когда я могу его найти?

— Вы сейчас же отправитесь на омнибусе в Путни и найдете там пустой, заброшенный дом, который называется Бишопс–холл. Спрячьтесь в кустах напротив входа и ждите. Сегодня же туда придет Уайт, или я не знаю своего старого друга Сола.

— Как я получу деньги?

— Застрелив Уайта, вы обойдете дом. Там, у дороги, будет стоять машина. Она — ваша. Ключи уже в кармане ваших брюк. В машине вы найдете паспорт, билет на пароход, уходящий завтра во Францию, и чек на парижский банк. Договорились?

— Считайте, что Уайт уже мертв, — проговорил апаш, встал и вышел.

— И ты тоже, — проворчал «Полковник», проводив взглядом Рауля. — Ты не доедешь живым до Франции, или я не Ден Боундри! Я изобрел новый метод расследования: подозреваемые по очереди казнят друг друга до тех пор, пока не отпадет надобность вести дознание. Интересно, что сказал бы о таком способе Стаффорд?

«Полковник» вышел.

Тогда спавший в углу человек мгновенно проснулся и прошептал:

— Не беспокойтесь, Боундри, через полчаса я задам ваш вопрос мистеру Кингу!

Глава 14. Уход Соломона Уайта

День клонился к вечеру, а мистер Уайт все не появлялся.

«Полковник» начал нервничать.

Чтобы отвлечься и успокоиться, он предложил Пинто и Кью сыграть в карты.

После нескольких проигрышей, — Боундри никак не мог сосредоточиться на игре, — он услышал долгожданный голос Уайта:

— Ден!

«Полковник» отбросил карты, вскочил — и с искренней радостью воскликнул:

— Сол! Где ты пропадал? Я так хотел тебя видеть!

— Где моя дочь? — крикнул Уайт.

— В моей постели, — развязно сказал Пинто.

— Заткнитесь, Сильва, — мрачно буркнул Кью.

«Полковник» небрежно развалился в кресле.

— Вы сами, Соломон, виноваты в том, что вынуждены об этом спрашивать. Нам ведь нужно подвести итоги многолетней совместной работы, не правда ли? Я не знал, где вы, поэтому пришлось пригласить вас сюда единственным способом, который вы оставили в моим распоряжении.

— Я не буду говорить о делах, пока не увижу Мези, — сказал Уайт.

— Тогда поезжайте в Бишопс–холл.

— Где это?

— В Путни. И возвращайтесь скорее, Да не забудьте прихватить с собой вашего друга Кинга.

— Мистер Стаффорд не может быть моим другом. Ведь моя совесть так же нечиста, как и ваша!

Соломон вышел на лестницу и неожиданно увидел перед собой одетого во все черное человека в маске.

— Добрый вечер, мистер Уайт, — сказал незнакомец, преграждая ему путь.

— Кто вы такой?

— Меня зовут Трефовый Валет.

— Пропустите меня, я спешу!

— В Бишопс–холл, в Путни?

— Да. Пропустите!

— Вам солгали: там вас ожидает не дочь, а смерть.

— Откуда вы все это знаете?

— Я отвечу на ваш вопрос через две минуты. Подождите меня здесь.

«Трефовый Валет» направился к офису Дена Боундри.

— Моя дочь! — прошептал несчастный отец и, увидев что путь свободен, помчался вниз по лестнице.

…Боундри, Сильва и Кью подошли к окну.

Они увидели, как из подъезда вышел Соломон Уайт, сел в машину и уехал.

— Счастливого пути, Сол, — проговорил Ден. — Вот мы с тобой и подвели итоги… Сдавайте карты, Кью, ваша очередь.

Но не успели они подойти к столу, как в кабинет ворвался «Трефовый Валет», ни слова не говоря, метнул в стену какой–то блестящий предмет и исчез.

Раздался громкий звон стекла.

Брошенный предмет оказался бутылкой с яркой и неописуемо зловонной краской, которая ручьями стекала по стене.

Задыхаясь и кашляя, три мошенника выбежали на лестницу.

Там уже никого не было.

Глава 15. Так кто же скрывается под черной маской?

На следующий день все газеты Лондона пестрели заголовками сообщения о происшествии в Путни.

«Полковник» сидел у себя на квартире вместе с мистером Кью и внимательнейшим образом изучал в «Морнинг Кроникл» статью под названием «Кровавая тайна заброшенного дома».

Корреспондент сообщал о том, что некий полисмен, совершая обход своего участка, обнаружил трупы двух мужчин.

Один из них лежал на траве у входа в Бишопс–холл и сжимал в руках пистолет. Он умер от пули, которая вошла ему в спину и пробила сердце.

Другой, похожий на француза, был неизвестно кем повешен на дереве в двух шагах от первого трупа.

К одежде повешенного был приколот булавкой трефовый валет.

— Что вы об этом думаете? — спросил Кью.

— До сих пор я подозревал Сола Уайта, его дочь и Рауля в том, что кто–то из них играет роль «Трефового Валета». Теперь Сол и Рауль мертвы, а Мези в Путни не было.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно. И из этого следует, что никто из них не скрывался под черной маской.

— Кто же тогда «Валет»?

— Полиция предполагает, что это какой–нибудь друг или родственник Кокса, который решил отомстить мне за смерть Грегори.

— Скотленд–Ярду известно, что Грегори велели убить вы?

— Они это предполагают. Доказательств никаких нет и быть не может.

— У Кокса не было ни друзей, ни родственников. По крайней мере, он никогда об этом не говорил.

— Надо бы проверить. По–моему, у него был где–то в Индии то ли отец, то ли дядя.

— Как это сделать?

— Грегори учился в Оксфорде. Потом он там что–то натворил и его выгнали. Когда это произошло?

— Года за два до того, как я с ним познакомился, — сказал Кью.

— Тогда пошлите–ка верного человека в Оксфорд. Пусть он скопирует список студентов, исключенных из университета в это время. Я не успокоюсь, пока не узнаю, кто такой «Трефовый Валет», откуда он так много знает о наших делах, а главное — кому он о них сообщает… Интересно было бы еще понять, зачем он так изгадил мой офис…

— Ну, это–то беда поправимая.

— Да, я сделал заказ фирме «Ли и Холл», их рабочие уже оклеивают кабинет новыми обоями. Могу вас обрадовать: завтра мы уже сможем там работать.

— Меня это не радует, «Полковник».

— Почему? — удивился Ден.

— Я не хочу больше работать. Я хочу уйти, — устало сказал Кью.

— Значит, вы хотите смыться и оставить меня одного расхлебывать кашу, которую заварили все вместе?

— Почему же одного?

— Потому что Пинто уже купил себе поместье в Португалии. А все остальные или уже ушли, как Сол и Рауль, или смазывают лыжи, как вы и Пинто.

— А почему бы и вам не убраться подобру–поздорову, пока полиция ничего не раскопала?

Боундри кисло усмехнулся.

— Вы бы еще спросили дерево, почему оно не пытается освободиться от земли, на которой растет! Как только я исчезну, все начатые нами дела расстроятся. Начнется большой шум, который неминуемо привлечет внимание полиции.

— Меня это не пугает, — сказал Кью. — Против меня никаких улик нет.

— Зато есть «Трефовый Валет», которому, в отличие от полиции, улики не нужны. С Раулем он разделался без них.

Кью облизнул пересохшие губы.

— Что же мне делать?

Боундри подавил улыбку.

— Займитесь Оксфордом. А все остальное предоставьте мне.

Глава 16. Возвращение Мези Уайт

Несколько дней спустя все было готово к отправке Мези в Южную Америку на пароходе Филипполиса.

Все это время Бойтон регулярно вводил ей сильное снотворное.

В таком же одурманенном состоянии она должна будет подняться на борт парохода.

Таким образом, Боундри мог быть спокоен: Мези не сможет заявить, что ее увозят насильно, поскольку она вообще не поймет, что ее куда–то везут.

Когда наступило время отъезда, в клинику приехал Пинто.

У постели Мези дежурила Лолли Марч.

— Какие новости, Сильва? — спросила она. — Я сижу тут почти безвыходно и ничего не знаю.

— И газет не читала?

— А вы их сюда приносили?

— Опять появился «Трефовый Валет».

— Вы узнали, кто он такой?

— Пока еще нет.

— Но мы, значит, можем не сомневаться в том, что это не Мези Уайт. Зачем же тогда отправлять ее в Америку?

— Это — дело «Полковника». Или вы собираетесь с ним спорить?

— Нет. Но мне все это до смерти надоело…

Пинто внимательно посмотрел на Лолли. Ему тоже приходили в голову подобные мысли, но он благоразумно помалкивал об этом. Пусть разделят прибыли, а тогда… тогда посмотрим.

— Вы бы не болтали лишнего, — только и сказал он.

— Что я должна делать? — спросила Лолли.

— Прежде всего не мешать мне как следует попрощаться с моей дорогой Мези, — развязно проговорил Пинто и многозначительно подмигнул. — Пойди пока подготовь ей чемодан со всем необходимым для путешествующей женщины.

Мисс Марч не двинулась с места.

— Иди же! — подтолкнул ее Сильва.

— Меня не касается, что собирается делать «Полковник» с девушкой за пределами этой комнаты, но здесь присматривать за ней поручено мне, — возмущенно заговорила Лолли. — И я не позволю…

Она не успела договорить.

Сильва ударил ее по лицу, пинками выгнал в соседнюю комнату, а оттуда — на улицу, и захлопнул перед ее носом входную дверь.

Затем он разыскал в аптечке последний флакон медицинского спирта, до которого еще не успел добраться Бойтон, и осушил его.

Покончив со спиртом, Сильва вернулся к кровати, на которой лежала мисс Уайт.

— Ты все–таки будешь моей, милашка! — сказал Пинто.

Покачиваясь и икая, он расстегнул брюки и принялся стаскивать с девушки одеяло.

Оно не поддавалось. Очевидно, Бойтон недосмотрел, и Мези совсем уж пришла в себя и теперь сопротивляется…

Сильва злобно выругался и дернул изо всех сил.

Одеяло слетело на пол.

Португалец ахнул: девушки на кровати не оказалось!

Вместо Мези с постели медленно поднималась черная фигура в маске.

— «Трефовый Валет»! — дико вскрикнул Пинто и, потеряв сознание, растянулся на полу.

…Сэр Стенли проводил совещание руководителей Скотленд–Ярда.

— Вы должны, господа, твердо запомнить следующее: инициатива на стороне преступника, мы же можем только отвечать на уже совершенные им действия, поэтому…

Он умолк на полуслове, так как в его кабинет стремительно вбежал мистер Кинг.

— Она нашлась! — воскликнул Стаффорд.

— Вы, вероятно, имеете в виду мисс Мези Уайт? — улыбнулся лорд Стенли Бельком.

— Да, сэр. Простите, что я опоздал на совещание…

— Где же она оказалась? — спросил вице–министр.

— В ее же собственном доме!

Сэр Стенли покачал головой:

— Удивительно… Господа, вот совершенно невероятная история. Садитесь, мистер Кинг. Неизвестные лица похитили девушку, дочь ближайшего сподвижника известного шантажиста Дена Боундри. Несколько дней ее где–то держали в плену. Сотрудники Уголовного отдела сбились с ног. Они обыскали весь Лондон, вплоть до чердаков и подвалов. И вдруг мистер Кинг обнаруживает, что девушка дома! Неужели преступники отпустили ее?

— Я пытался расспросить ее по телефону, но она не хочет говорить об этом, сэр, — сказал Стаффорд.

— Как только мисс Уайт немного придет в себя, повидайтесь с ней и выясните все подробности этого происшествия, — распорядился лорд Бельком.

В это время Мези лежала на диване в своей спальне.

Перед ее мысленным взором одна за другой проходили картины пережитого.

…Она очнулась в помещении, напоминающем больницу.

То ли организм Мези стал привыкать к действию снотворного, которое ей время от времени вводил Бойтон, то ли этот алкоголик перепутал дозы, но сознание ее постепенно очищалось от тумана.

Девушка продолжала лежать с закрытыми глазами, чтобы Бойтон и Лолли не заметили, что она уже не спит.

Однажды до нее донеслись обрывки разговора, из которого Мези поняла, что ее собираются увезти из Англии и уже готовят для этого документы.

Улучив минуту, когда Лолли куда–то ушла, мисс Уайт попыталась бежать, но, едва она встала с кровати, как была вынуждена снова лечь из–за слабости и головокружения.

И тут перед ней возникла странная черная фигура, которая ласково взяла ее на руки и спрятала под кровать.

— Тсс! — прошептал неизвестный. — Лежите тихо и я спасу вас.

И он занял в постели место Мези.

Потом появилась Лолли…

Пришел Пинто и стал выгонять мисс Марч…

Она не хотела оставлять Мези одну, но Пинто ударил ее и выставил из комнаты…

Вернувшись, он подошел к кровати и…

Боже мой! Как хорошо, что Мези там уже не было!

Тут она, наверное, потеряла сознание, потому что дальше мисс Уайт ничего не помнила до того момента, когда очнулась в быстро мчащейся машине.

За рулем сидел незнакомец в маске, одетый во все черное.

— Вы уже в безопасности, мисс Уайт, — сказал он — Вы не спите?

— Нет, — еле слышно прошептала Мези.

— Вы можете со мной говорить?

— Да.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше.

— Вы знаете, что они собирались с вами сделать?

— Увезти в Америку. Но зачем?

— Чтобы вы остались там навсегда и больше не мешали шайке Дена Боундри заниматься темными делами.

— Куда мы едем?

— Я везу вас домой.

— Спасибо.

— У меня есть к вам очень большая просьба.

— Какая?

— Завтра всем станет известно, что вы дома. К вам придут друзья, вас будет расспрашивать полиция, Я прошу никому не рассказывать, кто и где держал вас в плену.

— Почему?

— Не волнуйтесь, я вовсе не намерен спасать этих бандитов от неприятностей.

— Тогда почему же я должна молчать?

— Потому, что на основании вашего свидетельства им угрожает слишком слабое наказание. У них на совести много недоказанных полицией преступлений, и я не хочу допустить, чтобы они так дешево отделались.

— А что им полагается за то, что они со мной сделали?

— Несколько лет тюрьмы, в течение которых я не смогу до них добраться, чтобы покарать их так, как они на самом деле заслуживают.

— Кто вы? — спросила она.

— «Трефовый Валет».

— Я слышала это имя от Стаффорда Кинга и узнала вас по его описанию. Но меня интересует ваше настоящее имя.

— У меня нет другого имени, мисс Уайт… И нет иного лица, кроме этой маски…

Мези своим женским чутьем поняла, что незнакомец глубоко несчастен. Она нежно погладила его руку и сказала:

— Я выполню вашу просьбу.

— Благодарю вас, — тихо проговорил незнакомец.

«Валет» остановил машину у дома Мези и помог ей дойти до двери.

Затем он нажал кнопку звонка, попрощался с девушкой, сел в машину и уехал.

Дверь открыл полисмен, назначенный Стаффордом для охраны дома в отсутствие хозяев.

Полисмен помог Мези добраться до постели, вернулся на свой пост в гостиной и позвонил по телефону мистеру Кингу.

…Как только кончилось совещание у вице–министра, Стаффорд немедленно примчался к мисс Уайт.

Он попросил девушку рассказать ему подробности ее похищения и чудесного освобождения.

— Мне не о чем рассказывать, Стаффорд, — ответила Мези, усаживая его рядом с собой.

— Нечего рассказывать? — повторил он удивленно. — Но разве тебя не похищали?

— Похищали. Но я не могу сообщить тебе ничего нового, — сказала она. — Меня усыпили.

— А кто вас похитил? Где вы были?

— Этого я вам не могу сказать.

— Вы не знаете?

Она колебалась.

— Знаю, но не могу сказать, — наконец проговорила Мези.

— Почему?

— Потому, что человек, который спас меня, просил никому не говорить об этом. И я дала ему слово.

— Кто же был этот человек?

— «Трефовый Валет», — медленно и раздельно произнесла девушка.

Стаффорд в изумлении вскочил с места.

— Вы видели лицо «Трефового Валета»?

— Нет, — сказала она. — Но я вижу, что вы сыщик до мозга костей, Стаффорд! А я–то думала, что ко мне пришел друг…

— Мези, дорогая, простите, — сказал Кинг, целуя ей руку.

— Вы что–нибудь слышали о моем отце? — спросила она.

— Нет, — соврал он, не желая волновать Мези, пока она не окрепнет.

— Вы скрываете от меня правду, Стаффорд, — мягко сказала девушка и ласково коснулась его руки.

Кинг сдался.

— Да, Мези, вы правы, — случилось самое скверное, что могло случиться.

— Он арестован?

— Нет.

— Неужели отец покончил с собой? — с трудом произнесла мисс Уайт.

— Его застрелил один из соучастников Боундри, некий Рауль.

— Его поймали?

— Нет. Казнили на месте преступления.

— Кто это сделал?

— По–видимому, «Трефовый Валет».

— А я не знала об этом и не поблагодарила его!

И Мези зарыдала, уткнувшись лицом в подушку.

Глава 17. Наследство леди Кротин

«Полковник» внимательно выслушал доклад Пинта о побеге Мези из клиники.

— Почему вы не стреляли? У вас что, не было с собой оружия? — спросил Ден.

— А разве вы стреляли в «Валета», когда он хозяйничал в вашем кабинете? — огрызнулся Пинто. — Какой смысл сейчас спорить о том, что можно было бы сделать тогда?

— Вы правы: сделанного не вернешь, — согласился «Полковник». — Девушка улизнула и теперь выдаст вас полиции.

— Нас, — поправил его Сильва.

— Я в этой истории не замешан.

— Так вот какую игру вы ведете! — воскликнул возмущенный Пинто. — Вы хотите всех нас подставить, а сами выйдете сухим из воды!

— На кого охотится полиция: на вас или на меня? — спокойно спросил «Полковник».

И сам ответил:

— На меня. Сыщики Скотленд–Ярда прекрасно знают, что без меня все вы будете бессильны против них. Поэтому они не тронут вас, пока у них нет оснований для моего ареста. Но если им удастся посадить меня, то все вы сядете в тюрьму в тот же день. Понятно?

Пинто помолчал, разглядывая свои ногти, потом спросил.

— А что если Том Кротин выступит свидетелем против вас?

— Он слишком напуган, чтобы решиться на это. Кроме того, у нег нет никаких доказательств, которые он мог бы предъявить на суде.

«Полковник» закурил трубку, аппетитно попыхтел ею и продолжал:

— Кстати, пора напомнить Кротину о нашем существовании.

— По–моему, сейчас надо посидеть тихо, пока не выяснится, выдала ли нас Мези, — испуганно возразил Пинто.

— Одно из двух или мы уже попали в беду, или ничего страшного не стряслось. Если нас арестуют, то это произойдет независимо оттого, купим мы у Кротина его фабрику или нет. Если же нас не тронут, то надо работать. Деньги с неба не падают… К Кротину поедете вы, — распорядился Ден.

— Я? Почему именно я?

— Скажите прямо, что вы боитесь. И притом совершенно напрасно. Вы думаете, что после вмешательства «Трефового Валета» Том Кротин успокоился и перестал нас бояться? Как бы не так! В таком случае, Пинто, вы очень плохой психолог Том продолжает трястись от страха при одной лишь мысли о том, что его супруга может узнать о его грехах. А со вчерашнего дня у него стало еще больше причин опасаться разоблачения.

Боундри вытащил из кармана газетную вырезку и протянул ее своему собеседнику.

Пинто прочитал:

«Со смертью сэра Джорджа Трессильяна угас старинный род Морганов. Его состояние наследует племянница покойного, леди Сибилла Кротин, дочь лорда Уэнтуорна, так как единственный сын и наследник сэра Джорджа погиб на войне».

— Теперь вы сами понимаете, что игра стоит свеч, — сказал «Полковник».

— Но почему обязательно я должен туда ехать?

— Потому что Кротин знает меня и Кью. А всем остальным об этом деле знать не следует. Согласны?

Пинто задумчиво кивнул головой.

— Вы поедете поездом в Худдерсфилд. Там леди Сибилла Кротин проводит благотворительную ярмарку в пользу местной больницы. Она пригласила туда всех состоятельных людей округи, но пожертвования, судя по газетам, текут не густо. И тут появляетесь вы в роли богатого иностранца, жертвующего целую тысячу фунтов стерлингов.

— Надо будет как следует приодеться и сделать хороший маникюр, — вставил Сильва.

— Она наверняка пригласит богатого, щедрого и импозантного иностранца к обеду. Там вы и поговорите с беднягой Томом в присутствии его супруги.

— Великолепный ход! — восхитился Пинто.

— Но будьте осторожны и тщательно взвешивайте каждое слово: вы должны достаточно его напугать, чтобы он заплатил своей фабрикой за ваше молчание, но не сболтнуть лишнего, иначе ему не за что будет платить вам. Он — опытный коммерсант и после первого же вашего намека начнет искать путь к заключению сделки. Он уже достаточно напуган.

— К тому же жена стала богатой наследницей, и он не захочет получить от нее развод, — сообразил Пинто.

— Как видите, вы практически ничем не рискуете.

— Согласен. Когда надо ехать?

— Немедленно.

— А деньги?

— Снимите с нашего общего счета в банке. Вот чек.

По дороге в банк Пинто несколько раз проверял, нет ли за ним слежки, и никого не обнаружил.

По–видимому, «Полковник» прав, и полиция их не тронет.

Сильва получил деньги и пришел домой в прекрасном настроении.

— Соберите мой чемодан и закажите по телефону билет до Худдерсфилда, — весело крикнул он своему новому слуге.

— Слушаюсь, сэр, — почтительно ответил тот и проворно принялся за дело.

Сделав отличный маникюр и надев свой лучший фрак, Пинто потребовал чемодан и проверил его содержимое.

Вещи были уложены аккуратно.

Слуга ничего не забыл.

— Кэболт, вы мне подходите, — сказал Пинто. — Вы — идеальный слуга. Но не вздумайте советь нос в мои дела или болтать о них с посторонними. Ваш предшественник потерял свое место именно по этой причине.

— Вам не придется на меня жаловаться, сэр, — с достоинством ответил Кэболт.

Проводив хозяина, слуга немедленно позвонил Мези Уайт.

— Это вы, мистер Грей? — спросила она.

— Сейчас меня зовут Кэболт.

— Простите. Что вам удалось выяснить?

— Он выехал в Худдерсфилд.

— Каким поездом?

— В десять двадцать пять.

— Зачем?

— Не знаю. Могу только сообщить, что он положил в чемодан значительную сумму денег и газетную вырезку о леди Сибилле Кротин, получившей богатое наследство.

Глава 18. Благотворитель–шантажист

«Полковник» был прав: Том Кротин действительно не находил места от страха и отчаяния.

Леди Сибилла давно уже разлюбила его.

С каждым днем ее все больше раздражали его плебейские привычки. Она терпеть не могла его знакомых и ненавидела безвкусную роскошь его дома.

Если леди Сибилла узнает, что у него есть другая жена, то сразу же даст ему на совершенно законном основании развод, и он окажется на скамье подсудимых, лишившись к тому же всяких надежд на ее огромное наследство.

— Боже мой, Боже мой! — причитал несчастный Том, отхлебывая время от времени вино из маленькой бутылочки, которую для успокоения нервов постоянно держал теперь у себя в кармане. Тайком от леди Сибиллы, разумеется.

Встречи с женой стали для него пыткой.

— Что с тобой, Том? — каждый раз спрашивала она.

— Ничего, — отвечал он, пытаясь скрыть свое волнение за жалкой улыбкой.

— С тех пор, как ты съездил в Лондон, тебя не узнать. Что случилось?

— Наверное, съел там что–нибудь нехорошее.

— На фабриках все в порядке?

— Да, дорогая. А как твоя ярмарка? — спрашивал несчастный, чтобы переменить тему разговора.

— В точности так, как я и предполагала, — желчно говорила леди Сибилла. — В последний раз я трачу свое время на благотворительность!

— Сиб, дорогая, я сам приду и пожертвую сотню фунтов, если в Худдерсфилде перевелись щедрые люди!

— Прекрати меня так называть! Меня зовут не Сиб, а Сибилла, пора запомнить! И не трать наши деньги на этих жалких плебеев: если они не способны понять, что больницу надо поддерживать, то они и не заслуживают того, чтобы она вообще у них была!

— Как тебе будет угодно, — смиренно отвечал муж.

…Кротин собрался в очередной раз отхлебнуть из своей бутылочки, но ему помешал телефонный звонок леди Сибиллы.

— Добрый день, Том, — сказала она. — Я приведу сегодня к обеду гостя. Предупреди, пожалуйста, слуг.

— Хорошо, дорогая, — радостно ответил фабрикант: в присутствии гостя жена не станет задавать неприятных вопросов. — А кто к нам придет?

— Мистер Пинто Сильва. Ты его знаешь?

— Нет. Он, видимо, иностранец?

— Да.

— Откуда он приехал?

— Из Португалии. Мистер Пинто был очень мил и пожертвовал тысячу фунтов стерлингов. Вот я и пригласила его пообедать.

— Я буду рад с ним познакомиться, — сказал Том Кротин.

…Обед был великолепен.

Блестящий иностранец рассыпался в комплиментах леди Сибилле и прекрасно организованной ею ярмарке.

Леди была в восторге от иностранца.

Ее муж тоже был доволен: на него почти не обращали внимания.

— Вы тоже много времени и сил отдаете благотворительности, мистер Сильва? — спрашивала в четвертый раз леди Сибилла.

Пинто утвердительно наклонил голову:

— И в Португалии, и в Англии я стараюсь помогать бедным. Ведь им живется так трудно! Вот, например, на днях мне рассказали об одной женщине в Уэльсе, которую покинул муж.

Фабрикант, подносивший в это мгновение вилку ко рту, поспешно положил ее на тарелку.

— Мне рассказали о ней мои друзья, которые собираются купить фабрику, чтобы шить одежду для бедных. Они хотят значительно снизить цены, чтобы бедные женщины были в состояния покупать их продукцию. Поэтому меня попросили подыскать для этой цели фабрику по сходной цене.

Пинто взглянул на Кротина, лицо которого стало белее скатерти.

— Я не одобряю чрезмерной щедрости к бедным, — сказала леди Сибилла. — Они так неблагодарны…

— Мы и не требуем от них благодарности, — возразил мистер Сильва. — Ведь они часто попадают в беду не по своей, вине. Особенно женщины. Например, эта бедняжка из Уэльса, которую бросил муж! Этот бессердечный человек женился вторично, не расторгнув первого брака, разбогател и живет где–то в этих местах. А несчастная женщина никак не может свести концы с концами…

Фабрикант со звоном уронил нож на пол и поспешил поднять его, бормоча извинения.

— Неужели на свете существуют настолько бесчестные люди? — воскликнула леди Сибилла. — И та женщина, с которой он живет сейчас, согласилась стать его второй женой?

— Она не знает о существовании первой, — сказал Пинто.

— А имя этого негодяя вам известно? Его надо немедленно отдать в руки правосудия! — продолжала жена Кротина.

Том встал.

— Прошу прощения, дорогая, — с трудом проговорил он. — У меня появилась очень интересная идея, которую необходимо срочно обсудить с мистером Пинто.

— Только недолго. Я хочу еще расспросить нашего гостя о его благотворительных учреждениях в Португалии, — ответила жена.

Сильва поклонился.

— Пройдемте в мою библиотеку, — предложил хозяин.

Библиотека была самой уютной комнатой в доме Кротина.

Огромные окна достигали пола.

За ними виднелась небольшая терраса, выходившая в сад.

На окнах висели пурпурные бархатные шторы.

В камине приятно потрескивал огонь.

Кротин запер за собой дверь и круто обернулся к гостю:

— Сколько я должен заплатить, подлый вымогатель, чтобы вы оставили меня в покое?

Глава 19. Стаффорд Кинг

— Я получил любопытное сообщение от «Трефового Валета», — сказал лорд Бельком мистеру Кингу.

— От «Трефового Валета», сэр? — удивленно переспросил Стаффорд.

— Да. Он периодически посылает письма на мое имя. Всегда из разных почтовых отделений, чтобы не навести на свой след. Ведь с точки зрения закона он — преступник: повесил Рауля без суда и следствия… Так вот, он сообщает, что Ден Боундри шантажирует некоего Тома Кротина, фабриканта из Худдерсфилда, и что сам «Полковник» или кто–то из его шайки вскоре нанесут ему визит, поскольку леди Кротин получила богатое наследство. Хорошо было бы поймать шантажиста с поличным.

— Агенты Боундри собирают информацию по всей Великобритании, но сделки заключали всегда только четверо: «Полковник», Соломон Уайт, Пинто и Кью. Уайта убил Рауль. Значит, поедет кто–то из троих оставшихся.

— В одном из писем «Трефовый Валет» сообщил, что Том Кротин не так давно приезжал в Лондон, а Боундри и Кью пытались заставить его продать им фабрику за десятую часть ее стоимости, но им помешал «Валет», который отобрал у них и вернул Кротину компрометирующие его документы. При таких обстоятельствах вероятнее всего, что в Худдерсфилд поедет Пинто Сильва.

— Я тоже так думаю, сэр. И с той же минуты поведу за ним наблюдение, — сказал Стаффорд Кинг.

— Действуйте, — благосклонно улыбнулся своему подчиненному сэр Стенли.

…Незадолго до того как Том Кротин ввел Пинто в свою библиотеку, туда проник через окно какой–то человек.

Он быстро огляделся, ища укрытия, и спрятался за спинкой дивана.

Через несколько минут в комнату вошли двое. Один из них запер за собой дверь и, круто обернувшись к своему спутнику, прорычал:

— Сколько я должен заплатить, подлый вымогатель, чтобы вы оставили меня в покое?

Пинте улыбнулся и закурил сигару.

— Дорогой мистер Кротин, я вас не понимаю. За что вы меня оскорбляете?

— Бросьте ломать комедию! Вас прислал сюда негодяй Боундри, чтобы купить за гроши мою фабрику!

— Почему же за гроши? — возмутился Пинто. — Я предлагаю вам деньги. Двадцать тысяч фунтов стерлингов.

— Это по–вашему деньги? За мою фабрику?

— Подумайте о бедных!

— Я думаю. Я думаю о бедной женщине в Уэльсе и о бедной женщине в этом доме! В прошлый раз Боундри предлагал мне тридцать тысяч. Теперь вы даете двадцать. В следующий раз вы захотите получить еще одну фабрику бесплатно?

Кротин подошел к телефону.

— Куда вы собираетесь звонить? — испуганно спросил шантажист.

— В полицию. Я выдам себя, но не пощажу и вас, — мрачно проговорил фабрикант.

Если бы он сразу набрал номер, то Пинто немедленно сбежал бы через открытое окно.

Но Том, приложив к уху трубку на мгновение заколебался.

И вымогатель тут же воспользовался его промедлением.

— Зачем поднимать шум? — вкрадчиво проговорил он. — От этого не станет лучше ни вам, ни обеим женщинам. Ей–Богу, ваше доброе имя и ваша свобода ценнее, чем одна из ваших фабрик. К тому же вы сохраните свои права на наследство леди Сибиллы…

Фабрикант положил трубку на место и медленно опустился в кресло.

— А что послужит мне гарантией, что вы, получив фабрику, перестанете меня терзать?

— Честное слово Пинто Сильвы, — с достоинством произнес португалец.

На террасе послышался шорох, затем — смех, и в окне появилась зловещая черная маска:

— Мистер Кротин, даю вам честное слово «Трефового Валета», что Пинто лжет!

Человек, прятавшийся за диваном, высунул голову из–за спинки, пытаясь разглядеть «Трефового Валета».

На этот раз Пинто не упал в обморок.

Он метнул в «Валета» нож, и тот едва успел отпрыгнуть в сторону.

Пинто в с пистолетом в руке бросился на террасу.

Там никого не было, но в густом кустарнике, окружавшем дом, раздавался громкий треск ломающихся веток.

— Я тебя вижу! — крикнул Сильва. — Выходи, а то пристрелю, как собаку!

Вдруг он почувствовал, как в его спину уперся ствол пистолета и властный голос проговорил:

— Бросьте оружие!

Пинто выронил пистолет.

— Повернитесь ко мне!

Сильва повиновался — и чуть не упал от неожиданности.

— Мистер Стаффорд Кинг! — воскликнул он, вне себя от изумления.

— У меня есть все основания для вашего ареста, — сказал сыщик. — Но я готов отпустить вас при одном условии: если вы вместе с Томом Кротином выступите на суде свидетелем против Дена Боундри.

— Вы сами знаете, как это опасно, — проворчал Сильва. — Мне надо подумать.

— Хорошо. Идите и думайте. Но не пытайтесь бежать: это бесполезно!

После ухода Пинто мистер Стаффорд Кинг обернулся к кустарнику и позвал:

— Сержант Ливингстон!

Из зарослей вышел полисмен в штатском.

Если бы здесь присутствовал «Полковник», то наверняка узнал бы в сержанте того самого мужчину, который спал в Турецких банях во время его встречи с апашем.

Следом за полисменом появилась черная фигура в маске.

— Я арестовал «Трефового Валета», сэр, по обвинению в убийстве Рауля, — доложил сержант. — Я надел на него наручники, но не успел снять с него маску.

— Благодарю вас, Ливингстон! — воскликнул начальник Уголовного отдела, быстро спускаясь с террасы. — Сдайте его мне и проследите за Пинто, чтобы он не сбежал!

Сержант ушел.

Мистер Кинг сорвал маску с «Трефового Валета».

— Боже мой! — вырвалось у него. — Так это вы?

Перед ним стояла Мези Уайт.

Стаффорд поспешно снял с нее наручники и сунул их в карман.

Мези закрыла лицо руками и заплакала.

— Успокойтесь, дорогая, — ласково сказал Кинг. — Я прекрасно знаю, что вы — не «Трефовый Валет». Застрелить Рауля могла бы и женщина, но повесить этого разбойника…

Не закончив фразу, он обнял девушку, поцеловал ее в мокрую от слез щеку и спросил:

— Зачем вам понадобился этот маскарад?

— Я хотела отомстить Пинто, — всхлипнула Мези. — Ведь он так боится «Валета»!

— Значит, это он вас похитил?

— Я обещала никому не говорить об этом! — спохватилась мисс Уайт.

— А вы и не говорили. Я сам догадался, — утешил ее Кинг.

— Вы не арестуете его?

— Нет. Пинто мне сейчас нужен лишь как свидетель против «Полковника».

Мези поцеловала Стаффорда.

— Скажите мне только… — начал он.

— Что?

— Откуда у вас этот маскарадный костюм?

Девушка засмеялась.

— Шляпу и брюки я взяла из гардероба отца. Перчатки мои. Плащ я заказала в ателье, которое находится в том же доме, где контора Боундри. Маску сделала сама. А как сюда попали вы? — без всякого перехода спросила она. — Из поезда в Худдерсфилде, кроме меня и Пинто, вышли только два бородатых коммерсанта…

— Это и были мы с Ливингстоном, — улыбнулся мистер Кинг, доставая из кармана фальшивую бороду и прикладывая ее к своему лицу.

За его спиной прозвучал выстрел.

Начальник Уголовного отдела оглянулся — и бросился в библиотеку.

Мези побежала за ним.

В библиотеке они обнаружили труп мистера Кротина.

Несчастный фабрикант застрелился.

— Я должен был это предвидеть и остановить его! — простонал сыщик. — А теперь нам останется только бежать отсюда. Сейчас тут появится местная полиция, и мне будет очень трудно объяснить им, что вы — не «Трефовый Валет»!

Глава 20. Арест людолова

Сильва сидел в литерной ложе своего «Орфеума», которая служила ему кабинетом.

Он рассеянно смотрел на сцену, но не видел артисток и не слышал оркестра.

Португалец напряженно размышлял над планом спасения собственной шкуры.

Ему надо было проскользнуть невредимым между Кингом и Боундри, словно между Сциллой и Харибдой.

Вошел капельдинер и доложил, что хозяина желает видеть некий мистер Картрайт.

— Он говорит, что вы назначили ему встречу, господин Сильва.

— Впустите, — коротко ответил Пинто.

Капельдинер поклонился и исчез.

В литерную ложу вошел молодой человек. Он был в штатском костюме, но выправка выдавала бывшего военного.

— Я много слышал о вас, мистер Картрайт, — сказал Сильва. — Ведь это вы поставили рекорд дальности полета на состязаниях летчиков «Западной Авиационной Компании»?

— Да, — ответил пилот.

— Какую должность вы занимаете на службе?

— Рядовой летчик.

— И не мечтаете о большем?

— Нет, Я хочу заработать денег, купить собственный самолет и завести свое дело.

— Предлагаю вам самолет.

— А что я должен сделать? — спросил Картрайт.

— Прежде всего, не разглашать содержание нашего разговора ни при каких обстоятельствах.

— Даю слово.

— Сколько стоит первоклассный самолет, на котором можно было бы совершить беспосадочный перелет в Португалию?

— Около пяти тысяч фунтов стерлингов.

— Сколько вам нужно времени, чтобы найти и купить его?

— Это можно сделать хоть завтра. Правительство распродает часть машин, состоящих в военной авиации.

Пинто помолчал, внимательно изучая своего собеседника.

Затем проговорил:

— Я буду с вами вполне откровенен. Мне кажется, что вы заслуживаете полного доверия. Может так случиться, что мне придется срочно покинуть Англию, не теряя времени на обычные формальности с паспортом и визой. Как вы, вероятно, знаете, мы в Португалии занимаемся не столько делами, сколько политикой. Поэтому у нас часто происходят революции…

— Я читал об этом в газетах, — улыбнулся пилот.

— Я опасаюсь потерять свое поместье при очередном перевороте.

— Вполне понимаю ваше беспокойство.

— Поскольку революции всегда происходят внезапно, у меня не будет времени на оформление документов, — продолжал Сильва. — И мне вовсе не улыбается при таких обстоятельствах делать посадки в третьих странах. Позаботьтесь, чтобы самолет был самого лучшего качества.

— У меня не хватит денег, — сказал Картрайт.

— Возьмите чек. Я беру вас к себе на службу. Вы будете получать вдвое больше, чем в «Западной Компании». Единственное, что от вас потребуется — это держать самолет наготове и не болтать лишнего. Договорились?

— Да, сэр, — ответил летчик.

Отпустив Картрайта, Пинто облегченно вздохнул и с удовольствием досмотрел представление до конца.

Затем он отправился в клуб, находившийся в двух шагах от дома, где жил Филипполис.

Первым, кого Пинто увидел в клубе, был этот торговец женщинами.

Грек сидел один за столиком, на котором стояла полупустая бутылка шампанского, и был погружен в какие–то мрачные размышления.

Сильва окликнул его по имени.

Филипполис вздрогнул.

— Что с вами? — спросил Пинто.

— Садитесь, — пригласил грек, облегченно вздохнув. — Я подумал…

— Что за вами пришли из полиции, — сказал Сильва.

Филипполис тревожно оглянулся по сторонам.

— Не накликайте, Пинто…

— Так что же все–таки случилось? — поинтересовался португалец, беря пустой бокал и наливая себе шампанское.

— Что–то происходит с «Полковником», — тихо проговорил грек.

Пинто посмотрел прямо в глаза Филипполису:

— Что вы имеете в виду?

— Раньше каждый, кто работал с ним, мог быть уверен в своей безопасности.

— А сейчас?

— За мной следят, Пинто. Надо выбраться из этой страны, и как можно скорее.

— Нервы шалят?

— Да. Если полиции уже известно о моей причастности к похищению девушки… С меня хватит. Паспорт мой в порядке и меня ничто здесь не удержит.

— А «Полковник» знает о ваших намерениях?

Грек пожал плечами.

— Мне это уже безразлично. Раз он не может избавить меня от преследования полиции… А вы что, остаетесь здесь?

— Я всегда остаюсь верным до конца, — проговорил Пинто. — Это — мой недостаток.

— Вы замешаны в преступлениях Боундри гораздо больше, чем я. Откройте глаза, Сильва: сеть вокруг старика затягивается. Не ждите, пока ее концы сомкнутся.

— Я пока не вижу серьезных оснований для беспокойства, Филипполис. Можете мне поверить: ведь я действительно гораздо лучше вас знаком с тем, что творится у Дена за кулисами.

Пинто допил шампанское и поставил бокал на стол.

Грек покачал головой:

— Пока у полиции нет улик против меня. И я хочу исчезнуть раньше, чем она их найдет.

— Когда вы думаете ехать?

— Послезавтра.

— Куда?

— Переберусь на годик в Италию. Там хорошие девушки. Не хотите уехать со мной?

— Нет.

— Тогда желаю вам всего наилучшего.

Филипполис встал.

— Пойду укладывать чемоданы.

— Счастливого пути, — сказал Сильва.

После ухода грека Пинто взял газету и стал лениво ее просматривать.

Его внимание привлекла заметка об ограблении большого ювелирного магазина на Риджент–стрит. Найти преступника пока не удалось.

Португалец поймал себя на мысли о том, что ему не хочется идти к Боундри.

Поэтому–то он и пришел в клуб. А теперь просматривает газеты, чтобы задержаться здесь как можно дольше…

— Надо идти, — вздохнул Пинто. — Иначе Ден заподозрит неладное…

Он отшвырнул газету и вышел на улицу.

Со стороны дома Филипполиса донесся громкий шум.

Сильва неторопливым шагом праздного зеваки пересек мостовую и остановился напротив дома грека.

И вовремя: оттуда вышел Филипполис в наручниках.

За ним появились два полисмена.

Еще один ждал их на улице.

— Все это — грязный обман! — вопил грек, сжимая кулаки.

— Ведите себя спокойно, — ответил полисмен.

Филипполиса посадили в машину и увезли.

Один из полисменов остался охранять дом.

Пинто подошел к нему.

— Добрый вечер, сержант, — вежливо проговорил португалец. — Вы не скажете, что тут произошло?

Полисмен оглядел элегантного иностранца с ног до головы и, не найдя ничего подозрительного, ответил:

— Ничего серьезного. Арестовали кучера.

— Кого? — удивленно переспросил Пинто, делая вид, что не понимает жаргона английских воров.

— Скупщика краденого. У него нашли горы драгоценностей.

— Что вы говорите?

— Прошлой ночью ограбили богатого ювелира на Риджент–стрит. И все оказалось здесь. Этот человек всегда был у нас под подозрением, но мы не могли найти прямых улик. А сегодня нам сообщили, что драгоценности у него, и мы накрыли его с поличным.

— Благодарю вас, — пробормотал Пинто.

И торопливо зашагал к «Полковнику».

Глава 21. Голос

Ден Боундри сидел в отремонтированном офисе и приводил в порядок бумаги.

— Как поживает Том Кротин? — спросил он, увидев Пинто.

— Застрелился.

— А купчую подписал?

— Нет.

«Полковник» осыпал португальца проклятиями.

— Лучший способ провалить любое дело — это поручить его вам! — кричал Ден.

— Заткнитесь! — грубо оборвал его Пинто.

Боундри задохнулся от ярости.

Воспользовавшись паузой, Сильва быстро сказал:

— Филипполис арестован.

— За что? — упавшим голосом спросил «Полковник», когда к нему вернулся дар речи.

— По обвинению в скупке краденого.

— Он никогда этим не занимался! Что у него нашли?

— Драгоценности, похищенные накануне вечером у ювелира на Риджент–стрит.

— Эти вещи ему подбросили, — убежденно сказал Ден.

— Неужели английская полиция начала применять такие методы? — удивился Пинто.

— Полиция, думаю, тут ни при чем. Она только сделала обыск и на основании его результатов арестовала грека.

— Кто же тогда подбросил вещи и вызвал полицию?

— Скорее всего, «Трефовый Валет».

Не успел «Полковник» произнести это имя, как из угла офиса донесся легкий жужжащий звук.

Пинто испуганно оглянулся.

— К нам поднимается по лестнице гость, — сказал Ден.

— Что это за звук?

— Сигнализация. Я поставил кнопку под одной из ступенек лестницы. Мне надоели неожиданные визиты, — сказал Боундри, доставая пистолет и знаком предлагав Пинто сделать то же.

Сильва развел руками:

— Я без оружия.

В дверь постучали.

— Откройте, Пинто, — скомандовал Ден.

Португалец повиновался.

В кабинет Боундри вошла Мези Уайт.

— Какая неожиданная честь! — сказал «Полковник», увидев ее.

Девушка, не отвечая, подошла к столу и положила на него объемистый пакет.

— Это — вам.

— Что здесь?

— Деньги.

— Сколько?

— Пятьсот двадцать семь тысяч фунтов.

— Чьи они?

— Моего отца, — покраснев, ответила Мези.

Боундри ухмыльнулся.

— Вы считаете, что они слишком грязные для ваших белых ручек? Но Сол заработал их честно.

— Я знаю, каким образом. Поэтому и прошу вас избавить меня от них, — сказала Мези.

— А вы подумали о том, что ваш дом и машина куплены Солом Уайтом на такие же грязные деньги.

— Я продала их. Вырученные деньги входят в ту сумму, которая лежит перед вами, — гордо проговорила девушка.

«Полковник» развернул пакет.

Его пальцы скользнули по толстым пачкам банкнот.

— А на что вы будете жить? — спросил он.

— Я буду работать. Если, конечно, вы понимаете, что это такое.

— Понимаю, — ответил Ден. — В юности я был плотником.

— Прощайте, «Полковник».

— Передайте от меня привет мистеру Стаффорду Кингу, — сказал Боундри. — И всем джентльменам из Скотленд–Ярда, которые вместе с ним стоят сейчас у моего подъезда.

«Полковник» протянул Мези руку на прощание.

Девушка отвернулась и вышла из кабинета.

На Пинто она так и не взглянула.

«Полковник» положил деньги в сейф и вернулся к прерванному разговору.

— Так вот, Сильва, я думаю, что арест Филипполиса — дело рук «Трефового Валета».

— Вы правы, Боундри, — прозвучал в ушах мошенников голос «Валета».

Мороз пробежал по коже у обоих негодяев.

Они выбежали из кабинета и осмотрели все примыкающие к нему помещения.

Нигде никого не было.

— Это был голос «Трефового Валета», — хрипло прошептал Пинто.

— Слава Богу! — отозвался Ден.

Сильва удивленно посмотрел на «Полковника».

— Почему?

— Я уже слышал его и вот также бегал с пистолетом по комнатам. Никого не нашел и решил, что схожу с ума. А раз вы тоже его услышали, значит, я еще не свихнулся, — объяснил Боундри. — Вот я и говорю: слава Богу!

— Тут недолго с ума сойти, — согласился Пинто. — Сколько уже «Валет» над нами издевается!

— Не только издевается, Сильва, — мрачно поправил его Ден. — Он убил Рауля и посадил Филипполиса. Кто следующий?

— Не волнуйтесь, «Полковник», снова прозвучал голос «Трефового Валета». — Вас я оставлю на закуску.

— Где ты прячешься? — заревел Пинто и стал метаться по офису, заглядывая в шкафы и опрокидывая стулья.

— Кажется, мы оба сходим с ума, — меланхолически заметил Боундри.

Глава 22. «Полковник» готовится к бегству

«Полковнику» опротивел его собственный кабинет, в котором невозможно было укрыться от «Валета».

Поэтому Боундри назначил сыщику Снакиту встречу в городском парке.

В другом конце этого же парка Дена должен был дожидаться его агент Сельби.

— Мистер Снакит, я поручал вам детально выяснить, кто из моих сотрудников связан с полицией, — сказал Боундри, увидев сыщика. — Вы уже достаточно давно едите мой хлеб. Покажите же, на что вы способны.

— Такие связи я обнаружил только у мисс Лолли, — ответил Снакит.

— Докажите мне это.

— Она регулярно встречается с мистером Стаффордом Кингом, который является начальником Уголовного отдела Скотленд–Ярда.

— Где и когда? — спросил «Полковник».

— Дважды они встречались на Сент–Джеймс–стрит в одиннадцать часов вечера.

— И все? — усмехнулся Ден, который сам поручил Лолли подружиться со Стаффордом.

— Затем произошла встреча на улице Ватерлоо, причем они беседовали наедине больше часа. А сегодня мистер Кинг ездил за билетом на пароход, отправляющийся через неделю во Францию. Каюта № 17.

— На чье имя выписан билет?

— Мисс Изабелла Трентон. Но на самом деле имеется в виду Лолли Марч.

Боундри кивнул головой: как раз под этим именем мисс Марч встречалась с незадачливым господином Спильбюри.

— Хорошо, — сказал Ден. — Вы справились с моим поручением. Проследите за ее дальнейшими действиями… Впрочем, нет… Я сам поговорю с ней. Вы пока свободны, мистер Снакит.

И «Полковник» направился к пруду, у которого его должен был ожидать Сельби.

«Пора закрывать лавочку, — устало подумал Боундри, — Все уже поняли, что я не могу защитить их от «Валета“, как всегда защищал от полиции. Крысы бегут с корабля и ничем их не удержишь. Но каждая из этих крыс может впоследствии стать свидетелем против меня! Надо убрать всех, одного за другим. Кроме, может быть, Кью. Меня всегда раздражали в нем остатки порядочности, но именно они не позволят ему предать меня. Начну с Лолли. Она много знает и слишком близко сошлась со Стаффордом…»

Сельби сидел на лавочке у пруда и смотрел на играющих детей.

— Какие новости? — спросил Ден, устраиваясь рядом с ним.

— Ничего хорошего, «Полковник», — ответил тот.

— Вы были в суде?

— Только что оттуда.

— Как там дела у Филипполиса?

— Безнадежно. Он клянется, что вещи ему подсунули, но ничем не может этого доказать.

— А в чем лежали драгоценности?

— В том–то и дело, что ни в чем. Они были рассованы по всяким тараканьим щелкам, словно хозяин заранее предвидел обыск и постарался их получше замаскировать. Какая подлость!

— Филипполис тоже не ангел, — заметил Ден, — Новые письма есть?

Сельби скупал у воров письма, которые те находили в украденных сумках и ограбленных сейфах.

Большинство из них не содержало в себе ничего интересного, но примерно одно из ста представляло собой ключ к сокровищам.

— Литфельд передал мне несколько записок миссис Кромби. Ее сын находится на мысе Доброй Надежды и что–то там натворил. В общем, ерунда.

Боундри кивнул.

— У матери можно будет выжать сотню фунтов, не больше.

— Вы правы, — согласился Сельби.

— Не будем терять времени на такие мелочи. У меня есть для вас гораздо более важная работа.

«Полковник» сделал паузу, ожидая реакции своего собеседника.

Обычно Сельби радовался, когда Боундри давал ему поручения.

На этот раз он промолчал.

«Полковник» помрачнел.

Он понял, что начинает утрачивать власть над своими людьми.

— Я вижу, что вы не проявляете особого рвения, — сказал Ден.

Сельби криво улыбнулся.

— У меня такое ощущение, что за мной следят, хотя я и не могу определить, кто именно.

— Это у вас от переутомления, — сказал Боундри. — Я предлагаю вам немного отдохнуть. Мое поручение как раз и заключается в том, чтобы вы совершили небольшую прогулку на моторной яхте.

— Куда?

— В Голландию, Данию… Куда угодно. Маршрут не имеет значения.

— Зачем?

— Чтобы доставить на континент Лолли. Там ей будет спокойнее. И мне здесь тоже. Но имейте в виду: если вы, оказавшись за границей, вздумаете дать против меня свидетельские показания, то я не пощажу вас и предоставлю английскому правосудию такие улики, что вас из–под земли достанут. Вы меня поняли?

— Понял.

— Едете с Лолли? Или мне поискать ей другого сопровождающего?

Сельби в последнее время тайно мечтал освободиться из–под власти Боундри, которая теперь не могла уже дать ему ни денег, ни защиты.

— Я поеду, «Полковник».

И глаза Сельби радостно сверкнули.

— Тогда слушайте внимательно, — сказал Ден. — Яхта стоит в Твикенхеме и называется «Меркурий».

— Бог воров и торговцев, — улыбнулся Сельби.

— Вот именно. Соберите чемоданы и ждите в своей машине у моего подъезда с четырех часов. Когда Лолли выйдет от меня, вы усадите ее в машину даже в том случае, если она этого не захочет, и полным ходом отправитесь в Твикенхем. После того, как вы высадите мисс Марч на континенте, в любом месте по ее выбору, она свободна.

— А ее деньги и вещи?

— У нас нет времени миндальничать. Вы одолжите ей на первое время, а я вышлю ее имущество по тому адресу, который она укажет мне телеграммой.

Отпустив своего агента, «Полковник» направился в банк.

— Знаете ли вы, господин Боундри, что вы почти исчерпали все ваши счета, кроме счета под литерой «В»? — спросил у Дена директор банка Фергюсон.

На этом счету лежали деньги, которые были общим достоянием шайки «Полковника».

— А сколько там осталось?

— Восемьдесят тысяч фунтов стерлингов.

— Я пока не намерен их трогать, — сказал Боундри. — А вот этот пакет мне нужно положить в свой сейф.

Директор велел одному из клерков проводить клиента в хранилище.

«Полковник» отпер сейф и полюбовался сокровищами, которые он утаил даже от своих ближайших соучастников. Это были толстые пакеты с крупными американскими банкнотами и ценными бумагами.

Ден положил туда же пакет с наследством Сола Уайта и запер дверцу сейфа.

С тех пор, как появился «Трефовый валет», Боундри завел себе этот сейф и стал переводить все свое состояние в такие ценности, которые легко унести в чемодане.

Теперь ему достаточно нескольких минут, чтобы исчезнуть.

Глава 23. «Спасайся, кто может!»

Боундри вызвал к себе в кабинет Пинто и Кью.

— Знаете ли вы, что Лолли снюхалась со Стаффордом? — начал «Полковник». — Возможно, что она уже выдала нас полиции!

— Чего же вы ждете, Боундри? Надо с ней разобраться! — воскликнул Пинто.

— Я не верю, что мисс Марч способна предать своих, — отозвался Кью.

— Кинг купил ей билет во Францию под вымышленным именем. Как вам это понравится? — сказал Ден.

— Если ей надоело у нас работать и она хочет начать там новую жизнь, то какое мы имеем право мешать ей в этом? — возразил Кью.

— Вы, кажется, недавно тоже высказывали мне похожие мысли.

— Нам всем надоело, Боундри. Спросите у Пинто. Думаю, что и он того же мнения.

Сильва вздрогнул.

— Ничего подобного! Я останусь с «Полковником» до последнего! И хочу знать, что наболтала обо мне Лолли в полиции! — возбужденно вскричал он.

— Она почти ничего не знает, — попытался успокоить его Кью.

— Лолли знает очень много, — нервно ответил Пинто, — потому что она — «Трефовый Валет»!

— Этого не может быть!

— Не только может, а так оно и есть! Вспомните: она ни разу не попадалась нам на глаза одновременно с «Валетом»! И в клинике Бойтона «Трефовый Валет» появился вскоре после того, как Лолли вышла на улицу! Она обошла дом, влезла через окно, переоделась во все черное и улеглась в постель вместо Мези!

— Это — гнусная ложь! — раздался голос «Трефового Валета». — Не могла же женщина повесить апаша!

«Полковник» и Сильва переглянулись и дружно уставились на Кью.

— Вы слышали? — спросил Ден. — Или у нас с Пинто галлюцинации?

— Слышал. И считаю, что он прав.

Сильва зарычал и двинулся к двери.

— Бросьте, Пинто, — сказал «Полковник». — Вы опять никого там не найдете!

— Вы не заметили ничего особенного в его голосе? — спросил Кью.

— Нет. А что заметили вы?

— Голос звучал как–то неестественно. Словно из репродуктора.

Боундри и Сильва тщательно осмотрели помещение в поисках замаскированного громкоговорителя, но ничего подозрительного не обнаружили.

— А вы почему не помогаете искать, Кью? — осведомился Ден.

— Я думаю…

— О «Трефовом Валете»?

— Нет. О Лолли Марч.

— Уж не влюбились ли в нее? — съязвил Пинто.

— А если бы и так? Какое вам дело?

«Полковник» присвистнул.

— Кажется, в нашу тусклую, будничную жизнь проникла романтика, — протянул он. — Теперь понятно, почему вы, Кью, так защищаете милейшую мисс Марч! Впрочем, я не желаю ей зла. Просто считаю, что в сложившихся обстоятельствах ей лучше уехать из Англии. Тут скоро станет жарко. И я хочу избавить ее от лишних неприятностей.

— Вы просто боитесь за свою шкуру, Ден, — сказал Кью.

— Конечно. Ведь она у меня одна.

В кабинет «Полковника» вошли мисс Марч и Сельби.

— Вы готовы? — спросил Ден у своего агента.

— Да, — ответил тот.

— Ждите внизу у подъезда, — распорядился «Полковник».

Агент вышел.

— Вас, Лолли, обвиняют в том, что вы связались с полицией, — сказал Боундри.

— Я встречаюсь со Стаффордом Кингом по вашему поручению, «Полковник», — ответила она.

— Отговорки! — повысил голос Ден. — Это не объясняет, почему он решил оплатить ваш билет во Францию!

Мисс Марч вздрогнула.

Боундри подошел к ней вплотную и в упор посмотрел ей в глаза.

— Будьте умницей, Лолли, — ласково проговорил он, — и скажите нам правду.

— Я скажу вам правду, — ответила девушка после некоторого колебания.

— Ну? Мы слушаем.

— Мне надоело, «Полковник», быть тем, что я есть сейчас. Я хочу уехать отсюда и начать жить заново. Спокойно и честно.

— Честные сидят без денег, — заметил Ден.

— А что я у вас заработала? — возмутилась Лолли. — Даже билет не смогла оплатить из своего кармана!

— Так мистер Кинг занялся благотворительностью? Или он любит вас? — спросил Боундри.

Кью внимательно посмотрел на мисс Марч.

— Нет, — сказала она. — Он не любит меня. Мне кажется, он помог мне потому, что я пыталась помешать Пинто… там, в клинике… когда он хотел воспользоваться беспомощностью Мези Уайт.

— Вот как, Сильва? Вы мне об этом не рассказывали! — захохотал Боундри.

— А о том, что он избил меня, чтоб я ему не помешала?

— Подонок! — пробормотал Кью.

— Возможно, Лолли, что Стаффорд действительно решил таким образом выразить вам свою благодарность, — задумчиво проговорил «Полковник». — Но неужели он не пытался выведать что–нибудь о наших делах?

— Нет, — твердо ответила мисс Марч.

— Неужели вы ей верите? — вскричал Пинто. — Это она издевалась над нами под маской «Трефового Валета» и только что говорила с нами от его имени! Она врет, что я ее избил и пытался добраться до Мези Уайт! Значит, она врет и о том, что не донесла на нас в полицию!

Возмущенная Лолли закатала рукава и продемонстрировала огромный синяк.

— Могу показать и в других местах! — заявила она.

— Мало ли кто вас отколотил, — парировал Пинто. — Докажите, что я имею какое–то отношение к вашим синякам!

— Хватит, — сказал Кью. — Вот уж действительно гнусная ложь!

И, не тратя больше слов, он так двинул Пинто в челюсть, что тот покатился по полу через всю комнату.

— Прекратите, Кью! — крикнул «Полковник».

Сильва с трудом встал на ноги.

— Это тебе даром не пройдет! — шептал он, глядя на своего противника налитыми кровью глазами.

Кью повернулся к нему спиной и положил руку на плечо Лолли.

— Я верю вам, — сказал он. — Вы приняли разумное решение. Я тоже подумываю о том, чтобы уехать отсюда…

Мисс Марч с интересом посмотрела на Кью.

— Послушайте, — вмешался «Полковник», — я тоже думаю, что Лолли надо уехать и притом как можно скорее. События развиваются так быстро, что ей нельзя оставаться здесь даже до завтра. Когда уходит ваш пароход?

— Через неделю, — сказала Лолли, не отрывая взгляда от лица Кью.

— Это слишком поздно! — с отчаянием в голосе проговорил Боундри. — «Трефовый Валет» наступает нам на пятки! Вы должны бежать сегодня же, сейчас же! Я помогу вам! Куда вы хотите уехать?

— Во Францию, — растерянно ответила Лолли.

— Внизу, у подъезда ждет в машине Сельби. Скажите ему, что вам надо попасть во Францию, и утром вы уже будете там! Скорее! — кричал «Полковник», подталкивая девушку к двери. — Скорее! Иначе будет поздно!

— Ждите меня в порту Кале ровно через неделю в это же время, — сказал Кью, обращаясь к мисс Марч. — Около маяка. Будете?

— Буду, — ответила, покраснев, Лолли и вышла.

«Полковник» закрыл за ней дверь и обернулся.

— Что вы делаете! — заорал он, увидев, что Пинто намеревается метнуть нож в спину Кью.

Услышав крик Дена, Кью оглянулся и резко наклонился вперед.

Нож просвистел над ним и глубоко вонзился в панель.

— Сильва, — проревел Боундри, — вы совсем рехнулись? Мне только не хватало, чтобы в моем кабинете полиция обнаружила труп!

Далее последовал поток настолько грязной брани, что Пинто не смог бы найти достойного ответа, даже если бы у него от злобы не перехватило дыхание.

Исчерпав весь запас ругательств, Ден сказал:

— Сядьте оба и слушайте!

Сильва опустился на стул.

Кью отрицательно покачал головой:

— Я не верю вам, «Полковник». Вы только что спасли мне жизнь, значит, я вам еще нужен. Когда же надобность во мне отпадет, вы поступите со мной так же подло, как с Солом Уайтом. Ден, вы уверены, что Сельби довезет Лолли во Францию живой?

Боундри не нашел, что ответить.

Кью распахнул дверь и выбежал вон из кабинета.

— Он слишком догадлив, черт бы его побрал! Она вообще не доберется до Франции, — сказал «Полковник».

— Догнать его? — кровожадно спросил Пинто.

— Вытащите лучше из стены свою зубочистку, — презрительно отмахнулся Боундри и поспешно выглянул в окно.

Машина все еще стояла у подъезда.

— Что бы это значило? — озабоченно пробормотал Ден.

Сильва потянул рукоятку ножа, но она не двинулась с места.

Лезвие прочно застряло в стене.

Пинто злобно сплюнул, резко, изо всех сил, дернул нож — и вырвал его вместе с куском обшивки стены.

— Что это, «Полковник»? — вскрикнул Сильва, увидев в образовавшейся дыре какие–то непонятные ему круглые предметы.

— Вы и тут не могли не наломать дров! — проворчал Ден, заглядывая в дыру.

— Черт побери! — сказал он секунду спустя, отобрал у Пинто нож и значительно расширил отверстие.

От круглых предметов вглубь стены уходили провода.

— Это же микрофон и громкоговоритель! — воскликнул Боундри. Как же я, осел, раньше не догадался, зачем «Трефовый Валет» испачкал мне стену краской! Значит, рабочие фирмы «Ли и Холл» были подкуплены «Валетом» и поставили под панелями эту дрянь!

— Что дальше делать? — спросил Пинто.

Ден сунул ему нож.

— Расковыряйте стену и посмотрите, куда идут провода.

Сильва взялся за дело.

В кабинет вихрем вбежал Кью.

— Где Лолли, «Полковник»? — угрожающим тоном крикнул он.

— Спросите об этом у Сельби, — огрызнулся Боундри. — Он ждал ее внизу, у входа в подъезд.

Кью кивнул.

— Он и сейчас там. Но мисс Марч подъезда не выходила. Что вы с ней сделали?

— Может быть, она вышла через другой ход? — предположил Сильва, лихорадочно орудуя ножом.

— В этом доме нет другого хода, — сказал Кью и притянул к себе Боундри за лацканы пиджака. — Где Лолли?

— Не знаю!

— Провода идут вниз, «Полковник»! — воскликнул Пинто. — А что там, под нами?

— Фирма «Ли и Холл»! — вскричал Боундри, хлопая себя по лбу. — Скорее вниз! И Лолли скрылась там, больше ей деваться некуда!

Трое мужчин с пистолетами наготове сломя голову помчались по коридору, а затем — вниз по лестнице.

Офис фирмы «Ли и Холл» был закрыт.

— Надо вышибить дверь, — возбужденно проговорил Пинто и размахнулся.

— Тихо! — осадил его «Полковник», вынимая из кармана отмычку.

Войдя в офис, они увидели обычные конторские помещения.

Обойдя несколько комнат, Боундри вдруг нагнулся и поднял с пола дамский носовой платок, на котором была вышита изящная буква «Л».

— Вам этот платок не знаком? — осведомился Ден.

— Нет, — буркнул Пинто, едва взглянув.

— Он принадлежит Лолли, — уверенно сказал Кью.

— Вот здесь она и была, пока вы ее искали, — сказал Боундри. — Она пряталась в этой конторе вместе с «Трефовым Валетом»!

Он пошел дальше.

Кью и Сильва последовали за ним.

В самой дальней комнате они увидели на столе усилитель с микрофоном и наушниками.

От усилителя отходили провода.

Они проходили по стене и исчезали в потолке.

— Вот тут он и сидел, подслушивая наши разговоры, — сказал Ден, — и отсюда же говорил те слова, которые раздавались в моем кабинете.

«Полковник» надел наушники.

— Сильва, поднимитесь ко мне. Я хочу проверить, насколько тут хорошо слышно.

Пинто вышел из комнаты.

Минуту спустя Боундри услышал через наушники, как хлопнула входная дверь его офиса.

Потом скрипнула дверь кабинета.

— Пинто, вы меня слышите? — спросил «Полковник».

— Да, — донесся ответ.

— Хорошо?

— Как будто вы рядом со мной.

— А теперь скажите что–нибудь шепотом, — велел Боундри.

Пинто пробубнил себе под нос несколько строк из песенки, которую он почти каждый вечер слышал со сцены «Орфеума».

Ден расслышал каждое слово совершенно отчетливо.

Отложив наушники, он вместе с Кью вышел на лестницу и запер за собой дверь.

Оба молча направились в кабинет «Полковника».

Боундри сел в свое кресло и жестом пригласил остальных последовать его примеру.

— Положение совершенно ясно, — сказал он. — Суть его выражается в трех словах: «Спасайся, кто может!» Приведите в порядок ваши дела. Завтра мы ликвидируем наше предприятие и поделим деньги. Передайте Сельби, чтобы он ехал к себе домой. Завтра он мне понадобится.

Отпустив компаньонов, «Полковник» поехал в Твикенхэм.

Там он поднялся на борт яхты «Меркурий», вынул из трюма мину замедленного действия и швырнул ее за борт.

Глава 24. Дележ

Утром Дена Боундри разбудил испуганный Сильва.

— Что такое? — недовольно проворчал спросонок «Полковник».

— Сельби арестован, — дрожащим голосом сказал Пинто. — Вставайте, Боундри, надо скорее уезжать за пределы Англии! Если Сельби начнет болтать, то нам крышка!

— Замолчите! — прикрикнул на него Ден, пытаясь нащупать ногами домашние туфли.

Пинто умолк.

— Ну, что же вы в рот воды набрали, что ли? — сердито буркнул «Полковник».

Он, наконец, обулся и встал.

— За что его арестовали? Говорите же скорее!

— По обвинению в подготовке ограбления, — торопливо заговорил Сильва. — Его задержали, как только он отъехал отсюда, и доставили в полицейский участок. Во время обыска у него в чемодане обнаружили набор инструментов для взлома.

— Их ему подсунул «Трефовый Валет», — уверенно проговорил «Полковник».

— Когда же он мог это сделать?

— Пока Сельби поднимался ко мне доложить, что готов к отъезду.

— Что делать? Что делать? — причитал Пинто.

— Прежде всего нанять для Сельби хорошего адвоката. Пока у него будет надежда вывернуться, он не станет болтать. А когда мы скроемся, пусть делает, что хочет. Вы сообщили Кью о случившемся?

— Я не желаю разговаривать с этим негодяем! — воскликнул Пинто.

— Потерпите. Уже недолго осталось. Нам нужна его подпись, чтобы снять деньги с нашего общего счета под литерой «В». Позвоните ему.

Пинто набрал номер.

— Кью нет дома, — сообщил он через несколько секунд, кладя трубку на место. — По–видимому, он уже едет сюда.

— Сильва, — сказал «Полковник», — вы подготовили уже свое исчезновение?

— Не могу придумать ничего подходящего, — ответил Пинто, нащупывая в кармане письмо от Картрайта.

Тот сообщал, что самолет уже куплен и в любую минуту готов к полету.

Вскоре пришел Кью.

Боундри продемонстрировал компаньонам чековую книжку:

— На нашем общем счету под литерой «В» находится восемьдесят одна тысяча триста семьдесят фунтов стерлингов. Предлагаю снять их со счета и разделить на три равные части.

— А сколько лежит на вашем личном счету? — поинтересовался Сильва.

— Это — мое дело, — сухо ответил «Полковник».

Заполнив чек на всю названную им сумму, Ден протянул его Кью.

Тот подписал и вернул чек Боундри.

«Полковник» передал его Пинто.

— Подпишите чек, Сильва, — сказал Ден. — Поезжайте в банк и немедленно возвращайтесь сюда с деньгами. Только возьмите не фунтами, а долларами!

Португалец ушел.

— Вы считаете, что Пинто заслуживает такого доверия? — спросил Кью.

— Нет. Я никому не доверяю, — ответил «Полковник».

— Как же вы его отпустили с чеком?

— Не волнуйтесь. По пятам за ним идет Снакит.

— Которому вы тоже не доверяете?

— Конечно, — улыбнулся Ден.

— Кто же идет по пятам за Снакитом?

— А вот этого я вам не скажу.

— Почему?

— Потому, что не доверяю вам.

Теперь улыбнулся Кью.

— Куда вы собираетесь уехать, Боундри? — спросил он.

— В Тимбукту, — проворчал Ден, быстро просматривая ворох бумаг и отправляя их в камин. — Не задавайте глупых вопросов. Ведь вы же не скажете мне, куда собираетесь скрыться? Иначе я счел бы вас ослом!

— Скажу.

Ден с интересом взглянул на Кью:

— И куда же?

Тот пожал плечами:

— По всей вероятности, в тюрьму.

— Зачем же вы назначили Лолли свидание в Кале? — усмехнулся «Полковник», продолжая жечь бумаги.

— На всякий случай: вдруг удастся вырваться отсюда…

— А где она сейчас? — спросил Ден.

— Я был бы ослом, если бы ответил на этот вопрос. Не правда ли?

Оба помолчали.

— Весьма возможно, что мы с вами встретимся в тюрьме, — проворчал Боундри. — А может быть, нам придется еще хуже.

— То есть?

— Если портрет Сельби появится в газетах, то мы с вами пикнуть не успеем…

— Почему?

— Судебный служитель сразу же опознает в нем того человека, который подсунул ему стакан воды с ядом для Гансона!

— Я к этому, слава Богу, не имею никакого отношения, — сказал Кью.

Вернулся Сильва.

— Что случилось? — встревоженно спросил Ден. — Почему вы вернулись так быстро?

Пинто положил на стол чек.

— Я не смог получить деньги, — задыхаясь проговорил он. — Их нет.

— Куда же они делись?

— Три дня назад они были сняты со счета.

«Полковник» выругался.

— Кто их снял?

— Не знаю.

— А что сказал директор банка?

— Был предъявлен чек, на основании которого деньги переведены в «Английский банк».

— На чье имя был выписан этот чек? — вскричал «Полковник».

— Лорда–Канцлера Казначейства, — ответил Пинто. — Вот, взгляните…

Он дрожащими от волнения руками вытащил из кармана газету и развернул ее.

В разделе официальных сообщений «Полковник» прочитал: «Лорд–Канцлер Казначейства настоящим подтверждает получение 81370 фунтов стерлингов от Д.Боундри».

— Разумеется, мы могли бы получить эти деньги обратно, но на это нужно время, — сказал Ден, немного придя в себя. — А времени у нас нет… Ну, что ж. У каждого из нас есть свои личные средства. Придется довольствоваться ими. У Пинто, я знаю, дела идут неплохо. А у вас, Кью?

— Кое–что есть, но, откровенно говоря, я очень рассчитывал на свою долю со счета «В».

— А как обстоят дела у вас, «Полковник»? — спросил Пинто. — У меня есть хорошее предложение: давайте сложим все, что у нас есть, и поделим на три равные доли!

Боундри усмехнулся.

— Не болтайте глупостей, Сильва. Я сомневаюсь, что на моем счету найдется больше двух тысяч.

— А в вашем личном сейфе? — не унимался Пинто.

«Полковник» подпрыгнул на месте:

— Как вы о нем узнали?

— Мне сказал директор банка.

— Повторите его слова, — потребовал Ден.

— «Передайте мистеру Боундри, что пакет я вчера получил и положил в его личный сейф».

— Какой пакет? — завопил «Полковник», не веря своим ушам. — Какой еще пакет? Я не посылал ему никакого пакета!

— Держите себя в руках, Боундри, — сказал Кью.

«Полковник» схватил шляпу и устремился к выходу.

— Кью, вы поедете со мной, — распорядился он. — А вы, Пинто, останьтесь здесь и сожгите остальные бумаги!

По пути в банк Ден сообщил своему спутнику, что готов поделиться с ним кое–чем из содержимого сейфа.

— Вы хороший человек, Кью, — сказал Боундри. — За все годы нашего знакомства вы оказали мне только одну медвежью услугу.

— Какую?

— Привели к нам Кокса Грегори. Впрочем, вы и в этом не виновны: я знал Кокса и до того, как вы подцепили его в Париже. Кстати, что слышно из Оксфорда?

— Я получил сегодня письмо оттуда, но не успел еще заглянуть в него, — проговорил Кью, доставая из внутреннего кармана конверт и протягивая его Дену.

«Полковник», не распечатывая, сунул письмо в карман и стремительно вбежал в здание банка.

— О каком пакете рассказывали вы Пинто? — спросил он у директора.

Тот удивленно взглянул на своего взволнованного клиента.

— Это был обыкновенный сверток, похожий на те, которые вы приносили ранее. Он был запечатан сургучом и на нем стояло ваше имя. Я удивился, что вы не пришли в банк лично, но такое право клиент в принципе имеет. Поэтому я, согласно правилам, положил пакет в ваш сейф в присутствии двух свидетелей.

— Я хочу поглядеть на него, — сказал «Полковник».

И они направились в хранилище.

— Чем это пахнет у вас? — поморщился Ден.

Он отпер сейф и выдвинул металлический ящик.

Вонь усилилась.

Зажав носы, они заглянули внутрь.

«Полковник» испустил дикий вопль и в отчаянии схватился за голову.

Банкноты и ценные бумаги на сумму в несколько миллионов долларов превратились в тошнотворно пахнущую жидкую массу.

— Какой позор для нашего банка! — воскликнул директор.

— Я ни в чем не упрекаю вас, мистер Фергюсон, — слабым голосом проговорил Боундри. — Он поставил перед собой цель разорить меня, и ему это удалось.

— Но как? — в недоумении произнес директор.

— Вам прислали от моего имени пакет со склянкой очень едкой кислоты, — мрачно разъяснил «Полковник». — Склянка была закрыта пробкой из какого–то вещества, растворяющегося в кислоте. Едкая жидкость разлилась по сейфу и уничтожила его содержимое…

Боундри отвернулся от того, что раньше было его состоянием и молча, сгорбившись, едва передвигая ноги, покинул банк.

Кью последовал за ним.

— Десятки лет каторжного труда, постоянной опасности, напряженной работы ума, и в итоге — ящик вонючего теста, — с горечью проговорил «Полковник».

Ден сунул руки в пустые карманы и засвистел.

Кью узнал мелодию хора солдат из «Фауста».

— Не говорите Пинто о случившемся, — сказал Боундри немного погодя. — У него на счету лежит весьма круглая сумма и я теперь не прочь согласиться на его предложение. Приплюсуем к его состоянию наши нули и поделим результат на три равные части.

И «Полковник» ускорил шаг.

— Что же там произошло? — спросил Сильва, когда его компаньоны вернулись в кабинет Боундри.

— Все в порядке, — ответил Ден.

Он уселся на свое обычное место и продолжал:

— Я обдумал по дороге ваше предложение, Пинто, и решил принять его.

— То есть, скинуться и поделить все, что мы имеем, на три равные части? — уточнил Сильва.

— Да.

— Значит, «Трефовый Валет» успел уже забрать и ваши личные деньги, — проговорил Пинто.

Он за много лет совместной деятельности достаточно хорошо изучил своего шефа.

Кью расхохотался.

— Я угадал?

— Угадали, — признался Ден. — Но не в этом дело. Мы все трое основательно влипли и должны вместе выбираться из этой передряги. Иначе не выберется никто. Вы уверены, что «Трефовый Валет» не доберется и до ваших денег?

Пинто побледнел.

— Поэтому я вношу предложение: которое может удовлетворить всех, — продолжал «Полковник». — Мы скинемся и поделим общую сумму на четыре равные части. Тот, кто внесет больше всех, получит две доли, остальные — по одной. Согласны?

Кью слегка пожал плечами и кивнул, давая понять, что его устроит любой вариант.

Пинто немного подумал и сказал:

— Я вижу, что мне придется согласиться.

«Полковник» встал.

— Значит, решение принято. Сколько у вас, Кью?

— Три тысячи.

— А у вас, Сильва?

— Около пяти.

Пинто постарался произнести эти слова как можно более искренним тоном.

Кью усмехнулся.

Ден насмешливо присвистнул.

— В пятьдесят тысяч я бы еще, может быть, поверил, — сказал он.

— Хотел бы я их иметь, — развел руками португалец.

— Вы имеете гораздо больше. Но это — ваше дело. Когда вы принесете пятьдесят тысяч?

— Завтра утром. Раньше не смогу, — ответил заметно повеселевший Пинто: он не рассчитывал отделаться так дешево.

Боундри с подозрением посмотрел на португальца:

— Сильва, если вы меня обманете, то берегитесь…

— Клянусь своей свободой, «Полковник»! — ответил тот.

— Боюсь, что наша свобода уже отмерена Кингом, — грустно заметил Кью.

— Не знаю, как вы, а старый Ден Боундри еще повоюет, — проговорил «Полковник». — Меня голыми руками не возьмешь!

— Ваши деньги уже взяли.

Глаза Пинто блеснули:

— Кстати, сколько осталось у вас, «Полковник»?

Боундри открыл сейф и бросил на стол несколько банкнот:

— Мелочь. Тысяча с лишним. Я все держал в банке.

Глава 25. Лолли Марч

Когда «Полковник» вытолкнул растерявшуюся и напуганную его словами мисс Марч из кабинета, она поспешила вниз по лестнице к ожидавшему ее Сельби.

Неожиданно перед ней возникла черная фигура в маске.

Лолли не успела пикнуть, как незнакомец зажал ей рот рукой, втащил девушку в какую–то дверь и защелкнул за собой замок.

— Мисс Марч, я благодарен вам за то, что вы пытались спасти Мези Уайт от негодяя Пинто! Сделав это, вы стали в какой–то мере моим союзником и теперь я хочу спасти вас, — проговорил он, увлекая Лолли за собой по анфиладе слабо освещенных комнат.

— Вы… «Трефовый Валет»? — испуганно спросила девушка, как только незнакомец отпустил ее.

— Не бойтесь меня, — мягко проговорил он. — Вы знаете, что Боундри послал вас и Сельби на смерть? Он подложил адскую машину в трюм яхты, на которой вы должны были отплыть во Францию.

— Откуда вам это известно? — недоверчиво спросила мисс Марч.

— Из разных источников. В том числе и из этого.

«Трефовый Валет» надел ей наушники.

Девушка услышала взволнованный голос Кью:

— Ден, вы уверены что Сельби довезет Лолли во Францию живой?

Послышался стук захлопнувшейся двери.

— Он слишком догадлив, черт его побери. Она вообще не доберется до Франции! — произнес голос Боундри.

— Какой негодяй! — воскликнула Лолли.

В наушниках раздался громкий шум.

В этот момент Пинто ворочал в стене нож, пытаясь освободить лезвие.

Треск штукатурки, многократно увеличенный усилителем, заставил мисс Марч снять наушники.

Их тут же надел «Трефовый Валет».

— Что там такое? — озабоченно проворчал он, послушал и вдруг, бросив наушники, схватил девушку за руку. — Нам надо быстро уходить отсюда! Боундри обнаружил у себя микрофон и с минуты на минуту будет здесь. Сюда, скорее!

И он открыл люк потайного хода.

— А почему вы не застрелите его, когда он придет? Или вы боитесь Боундри? — спросила Лолли.

«Валет» рассмеялся.

— Всему свое время, мисс Марч. Никто из его шайки не уйдет от возмездия.

— А я?

— И вы тоже. Я сейчас воздаю вам должное за единственный благородный поступок в вашей жизни.

Они выбрались по потайному ходу в подвал другого дома, а оттуда — на соседнюю улицу.

— Пощадите Кью! — взмолилась по пути мисс Марч. — Он меньше всех замешан в махинациях Боундри.

— Я знаю это, — ответил «Валет».

— Кроме того, я люблю его и хочу выйти за него замуж.

— А вот этого я не знал.

— Спасите нас!

— Поклянитесь своей жизнью, что Кью непричастен к убийству Кокса Грегори, — жестко проговорил неизвестный.

— Клянусь, — ответила девушка. — Я знаю, что «Полковник» вообще скрывает от Кью самые грязные дела. Например, похищение Мези Уайт и план ее отправки в Америку.

— Я прощаю его, — торжественно проговорил «Трефовый Валет».

Минуту спустя он добавил:

— Вы можете завтра ночью улететь с ним на самолете, который купил Пинто, чтобы сбежать от меня. Сильва нанял одного из лучших летчиков Великобритании, мистера Картрайта. Завтра в семь часов вечера пилот явится к Пинто в театр за распоряжениями. Используйте шанс. Вы это умеете.

Девушка покачала головой.

— Пинто — мерзавец. Он не возьмет нас с собой.

— Договоритесь с Картрайтом и не берите с собой Пинто, — ответил «Трефовый Валет», метнулся куда–то в сторону и исчез, словно сквозь землю провалился.

…На следующий день, вечером, Лолли вошла в артистический подъезд «Орфеума».

На девушке было лучшее из ее платьев.

Волосы ее были уложены в великолепную прическу.

Короче говоря, она выглядела так, словно направлялась в Бэкингемский дворец на прием к королеве Великобритании.

— Здравствуйте, мисс Марч, — поклонился ей швейцар.

До того, как Пинто увлекся Мези, он часто приводил Лолли в свою ложу.

— Добрый вечер, Джо. Публики сегодня много?

— С тех пор, как от нас ушла мисс Уайт, зал всегда полупустой, — ответил швейцар.

Лолли поднялась по лестнице.

В коридоре никого не было.

Девушка подошла к двери ложи, которую Сильва использовал в качестве кабинета.

— В три часа ночи вылетаем, мистер Картрайт, — услышала она голос Пинто. — Как мне найти вас в Бромлее?

— Ангар находится в двух милях за мостом, у самого шоссе. Вы увидите три красных сигнальных огня, — ответил незнакомый голос.

— Нам ничто не сможет помешать?

— Ничто и никто. В три часа ночи на аэродроме почти никого нет. Прогноз погоды благоприятный.

— До встречи, мистер Картрайт.

Услышав эти слова, Лолли отпрянула от двери и стала спускаться по лестнице.

Вскоре ее догнал летчик.

Девушка нежно коснулась его локтя и спросила:

— Господин Картрайт, если не ошибаюсь?

— Да, — ответил удивленный молодой человек.

— Как хорошо, что я вас встретила, — застрекотала Лолли. — Я так давно мечтала с вами познакомиться!

— Откуда вы меня знаете?

— Мне говорил о вас очень много хорошего мой добрый друг Пинто Сильва. И показал ваш портрет в газете. Вот я вас и узнала. Вам это неприятно?

— Нет, почему же, — улыбнулся польщенный мистер Картрайт. — Мне только непонятно…

В это время они проходили через вестибюль.

— До свидания, мисс Марч, — поклонился швейцар.

— Всего хорошего, Джо, — благосклонно кивнула в ответ Лолли.

Летчик и девушка вышли на улицу.

Она сразу же ловко взяла его под руку и, не давая Картрайту опомниться, спросила:

— Что же вам непонятно?

— Почему мистер Пинто рассказал обо мне вам, если он…

— Просил никому не говорить, что вы с ним знакомы?

Пшют кивнул.

— Сейчас я вам все объясню. Это очень просто и понятно… Но не пойти ли нам куда–нибудь поужинать? Там и поговорим. Я ужасно проголодалась, да и не стоит вести такие разговоры посреди улицы.

Через пять минут они уже сидели в маленьком уютном ресторанчике.

— Пинто сказал вам, что вылетать надо в три часа ночи? — спросила Лолли, накладывая Картрайту отличный ростбиф.

— Да, но…

— Ведь вы знаете, почему он хочет покинуть Англию?

Летчик кивнул.

— По политическим причинам, — сказал он.

— Совершенно верно, — поспешно согласилась Лолли.

Девушка придвинула к мистеру Картрайту бутылку вина.

— Поухаживайте же за мной, — улыбнулась она.

Молодой человек стал торопливо откупоривать бутылку.

— Пинто сказал вам, что приготовил самолет не для себя, а для другого лица, обладающего гораздо большим политическим весом? — спросила Лолли.

Картрайт резким движением открыл вино и застыл, растерянно глядя на девушку.

— А я думал, что мистер Сильва собирается лететь лично, — проговорил он после некоторой паузы.

Лолли приветливо улыбнулась летчику и подставила свой бокал.

— Он правильно сделал: это большая тайна. А я, болтливая женщина, ее разгласила… Вы меня не выдадите?

— Что вы, мисс…

— Лолли Марч.

— Не волнуйтесь, мисс Марч. Я не скажу никому ни слова, — успокоил ее летчик.

— Налейте же мне вина!

— Простите…

Картрайт наполнил ее бокал.

— И себе.

Летчик повиновался.

— Ваш самолет сможет взять двух пассажиров?

— Хоть четырех.

— В таком случае я тоже полечу с вами.

Картрайт расцвел.

— Это будет самый приятный полет в моей жизни! — воскликнул он.

— Я тоже так думаю, — сказала Лолли.

Она подняла бокал.

Летчик последовал ее примеру.

— За наше успешное приземление на континенте! — проговорила девушка.

Бокалы стукнулись и издали приятный, мелодичный звон.

…В десять часов вечера мисс Марч встретилась с Кью.

— Мы так давно знакомы, а я все еще не знаю вашего имени, — сказала она. — Как вас зовут, Кью?

— Джек.

— Джек, — повторила девушка. — Это настоящее имя?

— Да.

— А меня на самом деле зовут Элизабет.

— Красиво, — сказал Джек.

— Мы с вами друзья. Правда?

— Конечно.

— И я могу называть вас Джеком?

— Можете.

Кью вздохнул.

— Я вас чем–нибудь обидела?

— Нет.

— А почему же вы тогда вздыхаете?

— Меня давно никто не называл моим настоящим именем.

— У вас была когда–нибудь другая девушка, которая вас так называла?

Джек грустно улыбнулся:

— Не было. Так меня называли родители и друзья в начале моей жизни. Тогда у меня еще были родители и друзья… А теперь наступил конец. Завтра, самое позднее послезавтра, меня арестуют и упекут в тюрьму.

Элизабет почувствовала, что ее сердце замерло.

— Нет, это не конец, — сказала она, придвигаясь к Джеку. — Это начало.

— Начало чего?

— Жизни.

— А что у нас было раньше?

— Не знаю, как это назвать. Но я пришла к убеждению, что в жизни есть много хорошего. Только нам это раньше почему–то не приходило в голову. Мы гонялись за деньгами, находили их и снова теряли, и так без конца…

— Счастье действительно не в этом, а в чем–то другом, — согласился Джек.

— Так давайте поищем его вместе, — сказала Элизабет и покраснела.

Мужчина внимательно посмотрел на женщину.

— Вы думаете сейчас, что я потеряла последние остатки стыда? — спросила она. — Но ведь у меня и в мыслях не было ничего плохого! Вы мне верите?

— Да, — твердо ответил Джек.

Он обнял Элизабет и нежно поцеловал.

— Боже мой! — воскликнула девушка. — Мы же опоздаем на самолет!

Глава 26. Пойман с поличным

Уходя вечером из театра, Пинто забрал из кассы всю выручку.

Все деньги, которые лежали у него в банке, он снял со счета еще днем.

Сильва поужинал в ресторане и направился домой.

Все дела были закончены.

Единственное, чего не удалось сделать — это продать «Орфеум».

Когда публика валом валила на представления с участием великолепной Мези Уайт, было немало желающих купить преуспевающий театр.

С тех пор, как Мези ушла, дела в «Орфеуме» шли все хуже и хуже.

Теперь уже никто не ловил Пинто у артистического подъезда, чтобы предложить ему любые деньги за его варьете.

А бегать по Лондону в поисках случайного покупателя уже нет времени.

Что ж! Зато участие в махинациях Дена Боундри оказалось более прибыльным.

Пинто вспомнил, что «Полковник» оценил его состояние в пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, и расхохотался.

«Знал бы Боундри, сколько пришлось на мою долю! — подумал Сильва. — Он бы меня живого не выпустил!»

Пинто представил себе, как «Полковник» и Кью будут ждать утром обещанных пятидесяти тысяч, и развеселился еще больше. Он икал от смеха.

Руки его тряслись и он никак не мог попасть ключом в замочную скважину на собственной двери.

Вот сейчас он войдет, возьмет чемоданы, плотно набитые долларами, сядет в машину — и на самолет.

Все!

Он богат и свободен!

И тут Пинто почувствовал на своем плече чью–то тяжелую руку.

Он оглянулся и осекся.

Смех пропал, осталась лишь противная икота.

Руки его продолжали трястись, но теперь уже от страха.

Перед ним стоял начальник Уголовного отдела Скотленд–Ярда Стаффорд Кинг.

Мошенника окружили полисмены.

— Дайте мне, пожалуйста, ключ, — вежливо проговорил сыщик.

— На каком… каком основании? — спросил, заикаясь, Сильва.

— Вот ордер на обыск вашей квартиры, — ответил мистер Кинг, показывая Пинто бумагу.

Ошарашенный португалец безропотно отдал ключ.

Стаффорд отпер дверь и пропустил хозяина вперед.

Сильва вошел к себе — и взвыл от изумления, страха и беспомощности:

— Это не мое! Я в первый раз все это вижу! Мне это подсунули!

В комнате лежали медные пластины для изготовления фальшивых банкнот.

Везде были разбросаны валики для нанесения красок и банки с красками.

На столе стоял маленький печатный станок.

По всей комнате пачками валялись явно фальшивые, небрежно сделанные банкноты.

— Мне это подсунули! — снова крикнул Пинто.

— Кто? — спросил Кинг.

— «Трефовый Валет»!

— Это вы расскажете адвокату, — невозмутимо произнес начальник Уголовного отдела.

…На следующий день Сильва предстал перед судом.

Ни судья, ни адвокат не смогли добиться от него ни одной вразумительной фразы.

Но улики против пойманного с поличным фальшивомонетчика были настолько многочисленны и неопровержимы, что его виновность не вызывала никаких сомнений.

И Пинто Сильва был осужден на полновесный срок лишения свободы с конфискацией имущества.

Глава 27. Перевоплощение Дена Боундри

«Полковник» пришел на заседание суда, но сразу же после допроса Пинто вышел из зала и поехал домой.

Все было ясно.

«Трефовый Валет» расправился со всеми, кроме Боундри.

Ден остался со своим неизвестным противником один на один.

Неизвестным?

Боундри хлопнул себя по лбу.

Он вспомнил о письме из Оксфорда, которое передал ему Кью.

«Полковник» остановил машину и стал лихорадочно рыться в карманах.

Обнаружив конверт, Ден вскрыл его и торопливо прочитал список студентов, отчисленных из Оксфордского университета.

Имени «Грегори» там не было.

Боундри выругался и перечитал список еще раз, но теперь уже медленно и внимательно.

Дойдя почти до конца списка, Ден вздрогнул и застыл в оцепенении.

Лишь минуты через три он смог невнятно пробормотать:

— Боже милостивый!

После этого он около часа просидел неподвижно, вперив глаза в поразившее его имя и восстанавливая в памяти все события, связанные с Коксом Грегори и с «Трефовым Валетом».

Все узлы развязывались, все концы сходились, все непонятное становилось ясным, как день.

Теперь Боундри знал, кто скрывается под черной маской «Трефового Валета»!

— Надо бежать, бесследно исчезнуть и при том сию же минуту! — стуча зубами от страха, прошептал Ден.

Он беспокойно огляделся по сторонам и, лавируя в потоке автомобилей, пренебрегая правилами движения, помчался домой.

Боундри остановил машину у подъезда и одним духом взбежал по лестнице на третий этаж.

Ему бросилось в глаза, что дверь его кабинета приоткрыта.

«Полковник» снял обувь, вытащил пистолет и бесшумно подкрался к двери.

Затем он рывком распахнул ее настежь и выстрелил в спину человеку, который искал в камине уцелевшие от пламени бумаги.

Тот вскрикнул, дернулся всем телом — и упал на пол.

Боундри вошел в кабинет и ногой перевернул труп.

Это был мистер Снакит.

— Тебе кто–то заплатил больше, чем я? — пробормотал Ден. — Или ты водил меня за нос с самого начала? А впрочем, это уже неважно…

«Полковник» спустился вниз, взял из машины канистру с бензином и принес ее в кабинет.

Там он прежде всего снял с руки часы и надел их на руку покойного.

Потом надел на палец трупа свой перстень с печаткой и воткнул ему в галстук булавку со своего галстука.

Покончив с этим, Боундри облил тело Снакита и всю комнату бензином, затем сбросил с себя одежду и швырнул ее на пол.

«Полковник» вынул из шкафа серую одежду рабочего, быстро облачился в нее и, встав перед зеркалом, ловко приклеил фальшивую бороду.

Отодвинув шкаф, Ден извлек из–за него небольшой потрепанный чемодан, который тут же швырнул за дверь.

Он остановился на пороге.

— Здесь прошли лучшие годы, — тихо прошептал Боундри. — Кто бы мог подумать, что конец будет таким бесславным…

«Полковник» чиркнул спичкой, смял письмо из Оксфорда, поджег его и бросил в угол комнаты.

Огненный комок еще летел в воздухе, когда Боундри захлопнул за собой дверь и стремглав помчался по коридору.

Полчаса спустя, когда пожарные автомобили, ревя сиренами, неслись к горящему дому, «Полковник», выжимая из своей машины все, на что она способна, уже выезжал из Лондона на междугородное шоссе.

— Я погиб в огне, — возбужденно приговаривал он. — Мое тело полиция найдет после пожара. Пусть попробуют найти мою душу!

…На станции Четэм из вагона третьего класса вышел плотный седоволосый человек в серой одежде рабочего.

Он поставил на платформу потрепанный чемодан, закурил небольшую глиняную трубку и спросил стоящего неподалеку носильщика:

— Как пройти в порт?

Тот окинул его взглядом:

— Вы что, ищете работу?

— Да.

— Какую?

— Я — плотник.

Носильщик хмыкнул.

— А сколько вам лет?

— Шестьдесят четыре, — ответил вновь прибывший.

Его собеседник покачал головой.

— Нелегко вам будет найти себе работу. Все хотят нанять молодых.

— Мне бы только в порт попасть, а там уж я поспрашиваю. Куда идти?

Носильщик махнул рукой в сторону проселочной дороги и отвернулся.

Плотник взял чемодан и, пыхтя трубкой, поплелся в указанном ему направлении.

Охрана порта пропустила его: она задерживала пробирающихся на корабли оборванцев, а солидный, седовласый, опрятно одетый плотник никак не напоминал бродягу.

Несколько часов он провел в поисках работы, переходя с одного корабля на другой и везде получая отказ.

К вечеру ему повезло.

Капитану одного парохода, тоже немолодому человеку, был нужен плотник.

— Вы женаты? — спросил капитан.

— Нет, сэр, — ответил Боундри.

— А дети есть?

Ден покачал головой:

— Я один, как перст, сэр.

— Пожалуй, вы мне подойдете. Я не люблю брать молокососов, которых приходится учить работать во время плаванья.

— А куда вы идете, сэр? — почтительно осведомился «Полковник».

— В Сан–Франциско.

Боундри чуть не подпрыгнул от радости.

В Америке у него лежала в банке солидная сумма, которую он успел заблаговременно перевести туда.

— Я положу вам пять фунтов в неделю, — продолжал капитан. — Согласны?

— Да, сэр!

— В таком случае переночуйте на берегу, а утром приходите ко мне для оформления документов. Завтра уходим в море.

Простившись с капитаном, Боундри направился в скромную гостиницу, где ночевали высокооплачиваемые рабочие.

По дороге он купил вечернюю газету.

Глава 28. Трефовый Валет

Сняв отдельный номер и удобно устроившись на кровати, Ден стал просматривать заголовки.

Его внимание привлекла заметка под названием «Пожар в Вест–Энде».

Особое удовольствие доставили «Полковнику» те строки, где говорилось о его обугленном трупе, который с трудом удалось опознать по найденным на нем сплавившимся металлическим предметам.

— Все–таки старый Ден Боундри оказался умнее всех вас! — прошептал «Полковник» и расхохотался.

Он пришел в прекрасное расположение духа и решил пойти в бар, чтобы за бутылкой доброго вина отпраздновать свое удачное исчезновение и завтрашний отъезд в Америку, навстречу богатству и счастью.

— Прощай, «Трефовый Валет»! — тихо сказал «Полковник». — Ты оказался не умнее рядового полисмена, как я погляжу…

Ден вошел — и у него перехватило дыхание от страха: в глубине его номера стоял человек в маске и одежде цвета воронова крыла.

Боундри вытаращил глаза от изумления.

Он медленно отступал назад, пока не уперся спиной в стену.

— Вы! Вы! — с трудом прохрипел он, наконец.

— Я пришел с вами попрощаться, — сказал «Трефовый Валет».

Он неторопливо закрыл за собой дверь.

Ден метнулся к окну.

Его номер был на первом этаже.

Стоит только выпрыгнуть на улицу — и можно будет бесследно затеряться в огромном торговом порту…

Боундри распахнул окно и отпрянул.

— Дом оцеплен полицией! — воскликнул он.

— Да, — отозвался человек в черном.

«Полковник» в бешенстве обернулся к нему.

— Вы тоже проиграли, «Трефовый Валет»! — прорычал он. — Я знаю, кто вы такой и выдам вас полиции, как только меня арестуют! Так что в ваших же интересах вывести меня отсюда!

Его противник не шевельнулся и ничего не ответил.

— Вы мне не верите? Так я докажу вам, что знаю вас: вы — отец Кокса Грегори! И встречались со мной без маски!

«Трефовый Валет» вздрогнул.

— Вы убили апаша Рауля, вы ограбили ювелирный магазин, вы ложно обвинили Филипполиса, Сельби и Пинто в преступлениях, которых они не совершали! — продолжал Ден Боундри. — Спасите меня — и я пощажу вас!

— Мне не нужна пощада. Тем более от вас, убийцы моего сына!

— Да, это я приказал Раулю убить Кокса! — торжествующе крикнул «Полковник». — И вам не удастся воскресить его, чтобы вы со мной ни сделали! Мало того: это я приучил его к наркотикам и таким образом сделал своим рабом!

— Все это мне давно известно, — горько проговорил «Трефовый Валет». — Я пожертвовал своей честью, чтобы покарать вас за это, и готов отдать в придачу жизнь. Я разгромил вашу шайку и лишил вас награбленных денег. Убийца моего сына, убийца Соломона Уайта, Тома Кротина, Горация Снакита, покушавшийся на жизнь Элизабет Марч и на честь Мези Уайт, сейчас вы будете арестованы!

— Вы не доживете до этого! — вскричал Боундри, выхватывая пистолет.

Два выстрела прогремели одновременно.

«Полковник» упал, как подкошенный.

Его противник прислонился к стене и медленно осел на пол, прижав руку к груди.

Из–под его судорожно сжатых пальцев струилась кровь.

В комнату ворвался Стаффорд Кинг.

— Кто стрелял? — крикнул он.

С трупа Боундри взгляд сыщика перебежал на едва живого мстителя.

— «Трефовый Валет»! — воскликнул сыщик.

Он опустился на колени и осторожно снял с раненого маску.

— Боже мой! — едва слышно прошептал Стаффорд, увидев лицо «Трефового Валета». — Это вы!

— Как видите, — устало проговорил лорд Стенли Бельком.

— Вы — «Трефовый Валет»?!

— Понимаю ваше изумление, Стаффорд. Это будет самой громкой сенсацией в истории Скотленд–Ярда… Если вы не замнете это дело во имя чести министерства. Я прошу вас об этом, — прошептал вице–министр внутренних дел Великобритании.

— Я перенесу вас в свою машину, — сказал Стаффорд Кинг, — и отвезу домой. Клянусь вам, что никто ничего не узнает. Вы сами поговорите с глазу на глаз с министром и все ему объясните.

Лицо сэра Стенли перекосилось от боли.

— Нет, Стаффорд, я ничего не скажу министру. Через несколько минут я предстану перед гораздо более высоким Судьей, который один властен покарать или простить меня. Помогите освободиться от этого шутовского наряда…

Дрожащими руками мистер Кинг снял с лорда черную одежду, под которой оказался его обычный костюм.

— Мне следовало бы уйти в отставку после того, что натворил мой мальчик в Оксфорде, — продолжал сэр Стенли. — Я был тогда начальником полиции Индии. Но меня не отпустили. Мало того, вскоре перевели в министерство…

Стаффорд видел, что ему все труднее говорить.

— Я позову врача, он тут, в полицейской машине…

— Не надо, — остановил сыщика лорд Бельком. — Меня он уже не спасет, а лишние свидетели нам здесь ни к чему.

Мистер Кинг опустился на колени рядом с умирающим.

— Если бы Боундри промахнулся, то я успел бы исчезнуть до вашего появления, а завтра подал бы в отставку… Я взял большие грехи на душу, но иным путем не удалось бы отомстить негодяю за смерть моего сына… У меня довольно большое состояние… Я оставил завещание на ваше имя, Стаффорд… Примите как свадебный подарок…

Лорд Бельком умолк и, казалось, потерял сознание.

Кинг не осмеливался пошевельнуться и, затаив дыхание, смотрел на сэра Стенли.

— Любимый мальчик мой, — снова заговорил умирающий, — я, наконец, отомстил за тебя! Здравствуй, сын, я пришел к тебе…

Это были последние слова лорда Стенли Белькома.

Глава 29. Год спустя

Вице–министр внутренних дел Великобритании мистер Стаффорд Кинг получил письмо из Южной Америки.

К письму была приложена фотография: счастливый мужчина обнимал красивую, весело улыбающуюся женщину с младенцем на руках.

— Мези! — позвал Стаффорд.

— Что, любимый? — спросила миссис Кинг.

Муж передал ей фотографию.

— Узнаешь?

— Да это же Кью и мисс Марч! — воскликнула Мези.

— Теперь она миссис Кью, — поправил Стаффорд.

— Как же им удалось спастись во время разгрома шайки Боундри?

Сыщик расхохотался.

— Очень просто! После двадцатиминутных переговоров им удалось убедить Картрайта подняться в воздух без Пинто!

— Откуда ты знаешь такие подробности? — удивилась Мези.

— Сэр Стенли Бельком и я стояли в нескольких шагах и наблюдали, чтобы никто им не помешал. Порой «Трефовый Валет» выносил очень мягкие приговоры, — ответил сэр Стаффорд Кинг.

И в голосе его не слышалось сожаления.

Content

Эдгар Уоллес
Том 4. Трефовый валет

Женщина–дьявол

Неуловимый

Поток алмазов

Трефовый Валет