Аникеев Владимир Иванович

Практические советы Порфирия Иванова

Подготовка текста В. И. Аникеева

Практические советы Порфирия Иванова

ПРЕДИСЛОВИЕ

Нынешнее столетие называют веком свершений, веком прорыва в неизведанное. И еще — веком покорения природы. И в самом деле, ученые проникли внутрь атома, расшифровали генетический код, вышли, преодолев земное тяготение, в космическое пространство. И природу люди тоже, кажется, покорили: подмяли под себя, заставили себе служить. Только вот есть ли толк в таком покорении, много ли от него проку?

Земля усеяна заводами и фабриками, перерабатывающими добытые из ее недр полезные ископаемые: миллионы тонн нефти, угля, железной и иных руд, миллиарды кубометров газа. Их трубы неустанно коптят, насыщая атмосферу миллионами тонн токсичных отходов, которые непредсказуемо взаимодействуют как с ее составляющими, так и между собой, внося в нее изменения, угрожающие гибелью всему живому на Земле. Нечистоты возвращаются на землю, проливаясь на нее кислотными и прочими ядовитыми дождями, отравляющими почву, реки и моря. Отравление окружающей среды усугубляется последствиями неумеренной химизации сельского хозяйства и неумелого землепользования: плодородие почвы истощается, она деградирует и гибнет, урожайность большинства сельскохозяйственных культур падает, да и то, что на такой почве еще растет, становится непригодным в пищу.

Исподволь надвигается экологическая катастрофа, которая грозит подвести черту под историей человечества, превратить нашу зеленую планету в сплошную желтую пустыню, не способную ни порождать, ни поддерживать жизнь.

И все же у человечества есть шанс выжить. И, возможно, не только выжить, но и подняться по лестнице эволюционного развития на ступеньку выше. Для этого от него требуется лишь одно: довериться природе, научиться жить в согласии с ее законами, а не вопреки им. Нам, каждому из нас, нужно осознать себя частью природы, возлюбить ее, открыться ей, и она ответит взаимностью, одарит здоровьем, красотой, силой и долголетием. Станем здоровее мы — выздоровеет и природа, страдающая от нашего неразумного и неумелого хозяйствования.

В этом суть учения Порфирия Корнеевича Иванова — человека, создавшего уникальную методику закаливания тела, совершенствования души и укрепления духа и следовавшего ей на протяжении пяти десятков лет. Своим подвижническим трудом Порфирий Корнеевич увлек за собою множество последователей, обязанных ему не только физическим выздоровлением, но и духовным возрождением, для многих из них он стал Учителем — именно так, с большой буквы.

Движение последователей Учителя Иванова ширится с каждым годом, оно объединяет тысячи и десятки тысяч людей, разделяющих его мировоззрение и руководствующихся его призывом: «Прочитал — хорошо, но главное — делай».

Этой книгой, приуроченной к столетию со дня рождения Порфирия Корнеевича Иванова, мы, его современники и единомышленники, хотим отдать дань любви и восхищения столь самоотверженной и выдающейся личности уходящего века. При написании книги использованы материалы журнала, издаваемого добровольным обществом последователей Иванова «Истоки», созданным и работающим в селе Ореховка Луганской области, на родине Учителя.

ПРОЛОГ

Вечерело. Поодаль, возле бугра, паслись кони. В воздухе вились скопища комаров. Над ними носились ласточки, занятые вечерней охотой. С возвышения открывался вид на речку, луг и село. Все здесь было родным и приветливым, поэтому парни, галдевшие и толкавшиеся на бугре, не обращали внимания ни на величаво заходящее солнце, ни на сонный выгон, дымившийся низким туманом.

— Паршек, а ты смог бы кулаком свалить Захарова жеребца? — спросил низкорослый парнишка.

— Не пробовал, — ответил высокий, крепко сбитый юноша. — А если я угроблю лошадь, ты хозяину заплатишь?

— Паршек кого угодно свалит, я его силу знаю. Уж поверьте мне на слово, — отозвался третий, худощавый, слегка сутулый.

— Ладно тебе, Иван. Ты не слабее, — лениво отозвался Паршек.

— Покуролесили мы с тобой, друг, будет что вспомнить на старости, — хлопнул Иван по плечу Порфирия, словно испытывая его на устойчивость, и тут же получил сдачи, едва на ногах удержался.

Кто-то из парней, воспользовавшись случаем, ткнул кого-то кулаком в спину, и тот на Паршека — мигом выросла «куча мала». Парни трепыхались, подминали под себя друг друга, толкались, наваливались на нижних, а те, чертыхаясь, старались выбраться наверх. Далеко не всем это удавалось, но некоторые по-рачьи на четвереньках все-таки выкарабкивались из «кучи» с красными от напряжения лицами и взлохмаченными волосами.

— Сила есть — ума не надо, — пропел сипловатый старушечий голос над дурачившейся молодежью.

Оклик отрезвил парней, словно отбил охоту дурачиться, они, не торопясь, поднялись с земли, принялись отряхивать одежду, поглядывая с досадой на согбенную пожилую женщину, местную знахарку, но вступать с нею в пререкания остереглись. Только Паршек, принявший замечание на свой счет, спросил:

— Чего, Ивановна, здесь ищете? Уж не зелья ли приворотного?

— Все, что мне положено было, я уже нашла, милок. Другие у меня теперь заботы, — ответила старуха.

— И какие же? Скажи, коль не секрет…

— Ищу я добра молодца, которому могла бы передать тайну великую.

— Отчего же сама ею не воспользовалась?

— Больно вклад велик, не поднять мне одной.

— Ух, ты. Клад Ивановна нашла, — выдохнули парни. — Где он? Мы мигом… Только шепни…

— Клад необычный, не каждому дано его взять, сначала душу надо подготовить, тело очистить, пройти сквозь огонь, воду и медные трубы, а уж потом, возможно, и откроется герою тайна великая.

— Кому это надо? Так мытариться, — разочарованно отмахнулись молодые люди. — Сказки все это, бабушкины бредни.

— Вот и иссякла ваша сила. Так и проживете в грязи, как черви. Никогда не откроется вам небо, никогда тайны жизни и смерти не узнаете! — грозно сказала старуха и словно выпрямилась, выше ростом стала. — Мне бы вашу молодость и силу! Я бы гору своротила! Пятьдесят лет ждала я этого дня! Пятьдесят лет! А как нашла заветный ключик, гляжу — уже поздно-позднехонько… Ушло мое времечко… А вашему-то так никогда и не наступить… Не дано вам, не дано, — продолжая ворчать себе под нос, побрела в сторону села женщина.

— Напрасно осерчала, Ивановна, я готов принять твою тайну, — крикнул ей вслед Паршек.

Женщина резко обернулась, пронзив парня острым взглядом, спросила:

— Ты? — и немного подумав, кивнула. — Попробуй…

— А что сделать-то надобно? — поинтересовался Порфирий.

— Испить снадобья из папоротника, который цветет раз в пятьдесят лет.

— И всего-то? — удивился парень. — А зелье на спирту?

— На спирту, касатик, только этого мало. Снадобье надо разбавить кровью из твоей вены… Не боишься?

— Не слушай ты ее, — потащил Иван за руку Паршека. — Экая кровожадная старуха, совсем из ума выжила! Городит всякую чушь! Пошла прочь!

— Отпусти! Отпусти меня! — рванулся Порфирий, словно влекла его к старухе неведомая сила.

— Приколдовала она тебя! Приколдовала. Перекрестись! Прочь, старая ведьма! — закричал Иван.

— Ах, Иван, как ты можешь так обижать старуху? Креста на тебе нет.

Женщина поплелась дальше, но Порфирий догнал ее, попросил прощения за друга и за остальных парней:

— Простите их, Ивановна, не ведают, что творят. Уж вы не обижайтесь…

— Не обижаюсь я. Паршек, нельзя мне… Пойдем со мной, сынок, тебе много дано… Откроется тебе, чует моя душа… Счастье принесешь людям, больных исцелишь, здоровых уму-разуму научишь…

Иван, глядя в удалявшуюся спину Порфирия, окликнул его несколько раз, но так и не получил ответа.

— Что это она задумала? — озабоченно пробормотал Иван и, повернувшись к приятелям, спросил:

— Зачем ей Паршек?

— Женит его на себе, — ляпнул худощавый парнишка.

И все расхохотались, хватаясь за бока, корчась, всхлипывая, вытирая выступавшие на глазах слезы. Издали невозможно было понять: радуются люди или плачут.

Кони настороженно вскинули головы, вгляделись в парней на бугре, пытаясь понять, что с ними происходит. Ласточки разлетелись, напуганные громкими голосами. Солнце село за темную тучу прежде, чем зашло за край земли. Постепенно сгущались сумерки, заставляя людей напряженно всматриваться и вслушиваться в темноту и больше доверять душе, чем глазам. Во мраке человек особенно остро ощущает одиночество и незащищенность, но именно тогда открывается его сердце.

Старуха привела Порфирия в свой дом, пропахнувший высушенными травами: чабрецом, бессмертником, полынью, мятой и еще чем-то очень знакомым, но чем — парень вспомнить так и не смог, сколько ни пытался.

Хозяйка разожгла возле печки лучину, зыбкий язычок пламени осветил скромную обстановку комнаты: кровать с двумя высокими подушками, стол с несколькими табуретами, лавка вдоль стены, на которую и присел Порфирий.

— Погоди, милок, я сейчас, я быстро, — прошелестела старуха сухими губами.

В ее голосе слышалось волнение, которое передавалось Паршеку. Сердце заныло, впервые он ощутил эту странную боль в левой половине груди и удивился ей.

Старуха суетилась возле печки, разводила огонь, шептала, плевала через левое плечо. Что-то зашуршало, завозилось на печи. Парень насторожился и даже вздрогнул от неожиданности, когда перед глазами что-то мелькнуло. Это спрыгнул с печи черный кот. Он подошел к хозяйке, потерся, мурлыкая, о ее ноги. А та, казалось, ничего не замечала и не чувствовала, увлекшись своим делом.

— Может, я лучше на улице подожду? — спросил Порфирий. — Душно у вас здесь.

— Погоди, сынок, потерпи, сейчас все приготовлю. И не бойся ничего. Тебе родители вон какое имя царское дали, оно тебя от любой напасти сохранит.

— Я и не боюсь, — пожал плечами парень. — Не в таких переделках бывал.

— Наслышана о твоих похождениях, знаю, что целую банду побил, когда за зерном ездил к казакам. Ох, грехи наши тяжкие…

— Выдумывают люди. Не было такого. Ну, попугал, пострелял в воздух… А им бог весть что привиделось…

— Не убивал, так и хорошо. Все жить хотят, все солнышку радуются. Каждый получит по заслугам.

А ты сможешь послужить людям, сможешь… Сядь-ка поближе к столу. Вот я ножичек остренький на огне прожарила, теперь он чистый. Все уже готово…

Паршек поднялся, сел на табурет возле стола. Старуха поставила перед ним плошку с дымящимся отваром, попросила:

— Дай руку, положи вверх ладонью на стол.

Парень послушно подал руку, подтянул рукав, освободил запястье. Ивановна сухими костлявыми пальцами впилась в его кисть и легонько чиркнула лезвием ножа по запястью, кровь сразу же проступила и закапала на крышку стола, не покрытую скатертью. Женщина пододвинула плошку, кровь тоненькой струйкой полилась в травяной отвар.

Только тут Порфирий ощутил боль, дернул было руку к себе, но старуха удержала ее, прошептав:

— Все, сынок, все! Не волнуйся, больше ничего болеть не будет. Сейчас я твою рану заживлю.

Она перехватила порезанную кисть Паршека сухой морщинистой ладонью, крепко сжала, напряженно замерла, прошептала молитву, а когда отпустила, то края раны сошлись, и та перестала кровоточить. Знахарка подула на порез, на его месте осталась только тоненькая царапина.

— Мне бы так научиться! — восхищенно ахнул Порфирий.

— Научишься! Ты сможешь больше, чем я, но для этого тебе надо будет полюбить людей, землю, солнце — весь этот мир. Как наполнится твое сердце любовью, так почувствуешь ты в себе силу великую. Но приготовься к тому, что люди не всегда смогут принять твою любовь, будешь ты бит и оклеветан, узнаешь тюрьму и суму. Но любовь вольна и сильна, ничем ее победить невозможно. Слушал парень старуху, недоумевал, о чем это она талдычит, о какой такой любви? Не о той ли, которая заставляет пацанов жениться? Может, и меня хочет приворожить по просьбе какой-нибудь девки?

— Не о том думаешь, Паршек, помолись лучше, пошепчи «Отче наш», подготовь свою душу…

Порфирий стал шептать молитву, следя за старухой, а она, перекрестив плошку со снадобьем, подала ее парню, приказала:

— Пей несколькими большими глотками, как водку пьют, не смакуй, иначе не осилишь.

Возникло сомнение в душе парня, стоит ли ввязываться в эту глупую затею? Черт ее, ведьму старую знает, чего она здесь намешала? Но отступать было совестно. Порфирий в три глотка осушил плошку. Снадобье обожгло глотку, во рту остался противный солоновато-горький привкус.

— Запей водичкой! — женщина подала ему кружку с холодной водой.

Он запил, горечь прошла. И вдруг ощутил прилив сил, словно неведомая волна подхватила его и понесла. Захотелось взлететь высоко над землей, чтобы увидеть недосягаемое, то, что скрывается за горизонтом.

— Ну, Паршек, каково тебе теперь? — склонив голову набок, спросила старуха.

— Хорошо, — скупо ответил парень, не в силах описать то, что чувствовал.

— И слава Богу. Теперь иди домой, отоспись хорошенько. Утро вечере мудренее…

— А где же обещанная тайна? — спросил Порфирий.

— Всему свой срок. Я только ключик дала, а замок тебе придется самому поискать.

— Какой замок? Где его искать? — настаивал парень.

— Если бы я знала, Паршек, я бы его сама нашла. Но не дано мне это, а тебе откроется… Сон нынче я видела, что тебе ключик отдала. Проснулась и думаю: неужто именно этому шалопутному парню должна я отдать ключ? Не может этого быть! Шла к бугру и сомневалась, думала кто другой отыщется. Но все вышло, как было предсказано… Не я тебя выбирала, сам Бог пометил твою буйную головушку и доверил тебе тайну великую…

Покачал головой Порфирий сокрушенно, поняв, что ничего не добьется он от сволочной старухи. Столько дыму напустила, так мозги заморочила, что без бутылки не разберешь. Он ощутил легкое головокружение и устремился к двери.

— Иди с Богом, — проводила его старуха до порога.

Шагнул парень на крыльцо из кромешной темноты сеней и открылось ему небо, усыпанное звездами. Они были так близко, что он оттолкнулся и взлетел высоко-высоко над старухиным домом, закружился, вдыхая вольной грудью свежий ночной воздух. Руки его превратились в крылья, легкие и послушные. Летать он умел всегда, но прежде делал это только во сне.

Каким же дураком я был прежде! Почему раньше не попробовал лететь? Думал, что это возможно только во сне. Или это снадобье старухино меня такой силой наполнило? Господи, как хорошо! И как назло ни живой души вокруг! Пусть бы подивились, что я умею, вот бы рты разинули!

Он направился к своему дому, тешась надеждой, что, может быть, кто-то из его родных — родители или братья с сестрами — сможет его увидеть. И сам удивился этому своему желанию поделиться нечаянной радостью, которая так неожиданно обрушилась на него. Этим новым ощущением нужно обязательно с кем-то поделиться, иначе оно потеряет ценность, истинность, исчезнет, как сон. А потом никому не докажешь, что именно это и именно так с тобой было.

Дома уже спали, окна были темны. Да и во всем селе не светилось ни единого огонька, собаки примолкли, словно все вымерло. Паршек вдруг ощутил ужас одиночества. Огромное звездное небо засасывало его в свою бездонную высь; на какое-то мгновение ему даже показалось, что он никогда уже не сможет опуститься вниз и будет вечно блуждать между звездами, пока не придет его смертный час. Тогда рухнет он наземь с этакой-то высоты и разобьется, как стакан. Иссохший на солнце и ветру, он будет столь прозрачным и бестелесным, что, возможно, в том, что от него вернется на землю, никто и не признает Паршека. Будут говорить о нем, что сгинул неведомо где в смутные годы после революции и гражданской войны.

Нечто странное творилось с его телом, оно словно не имело веса, парило над землей. И вдруг Порфирия осенила страшная догадка: уж не расстался ли он со своим бренным телом, запустив в небеса невесомую душу? Тогда, собрав всю волю, Паршек устремился к земле…

Он проснулся утром на своем сеновале, голова была на удивление ясной, светлой, но давешний вечер выпал из памяти. Он ничего не мог вспомнить, как ни напрягался. Направляясь к дому, во дворе встретил своего закадычного дружка Ивана, который, хитровато посмеиваясь, спросил, протягивая руку для приветствия:

— Чем тебя ведьма напоила? Рассказывай.

— Какая ведьма? Что ты сочиняешь? — возмутился Порфирий.

— Не прикидывайся, ведь ушел с нею какое-то снадобье пить.

— Слушай, объясни, что ты плетешь. Видно, я вчера лишку хватил, ничего не помню, хоть убей!

— Так тебе вдобавок и мозги отшибло?! Ну, Паршек, ты даешь!

— Впервой, что ли, нам перебирать? Чему удивляться?

— Не знаю, Паршек, выпили мы самую малость, потом на бугре буянили, вот тогда-то и появилась она…

— Кто?

— Ведьма наша, Ивановна. Позвала тебя, ты и пошел за ней, как теленок.

— Зачем я ей понадобился? — недоумевал Порфирий.

— Позвала она тебя, чтобы какую-то тайну открыть, а оказалось, что память отшибла. Ведьма есть ведьма, — многозначительно сказал Иван. — Слава Богу, хоть жив остался. Парни шутили, что она тебя на себе женить хочет…

— Типун вам на язык!

— Ладно, не серчай. Коль ничего не помнишь, значит, ничего и не было, — миролюбиво заключил Иван.

Порфирий не знал, верить ли другу, может, выдумал он все, разыгрывает? Поэтому поспешил переменить тему разговора. Случай этот забылся, вспомнился много лет спустя…

ЖИТИЕ, УЧЕНИЕ И ДЕЯНИЕ

Порфирий Корнеевич Иванов родился 20 февраля 1898 гола на Украине в тридцати пяти верстах от Луганска в селе Ореховка в семье шахтера. Вот как он сам вспоминает об этом периоде жизни: «Наша семья состояла из 11 душ: из них 9 детей и мать с отцом, я — Паршек — самый старший из всех пятерых сыновей. Отец, Корней Иванович, всю свою жизнь проработал в шахте, он был ручного труда зарубщик. Разве его руки смогли всех нас, родившихся в то время детей, прокормить? Тогда шахтеров презирали, а больше придерживались хлебороба-крестьянина, ему почет как хозяину посылали. Мать моя, Матрена Григорьевна, занималась на дому — пряла и ткала холст людям. Все лежало на матери: сама она кроила, сама шила, кормила и одевала всех нас. Жили материально очень бедно, на заработанные гроши наша семья существовать не могла».

Как большинство сельских мальчишек, Паршек ходил в церковно-приходскую школу, однако, проучился в ней всего четыре года, нужно было помогать родителям.

«С раннего детства я был очень впечатлительным и любознательным ко всей природе, ко всей окружающей жизни и страшно, до слез, жалел людей, особенно бедных. Я видел вокруг себя, как люди болеют, страдают и умирают до времени, потому что они не имеют средств и умения сопротивляться природе, ее страшным силам: холоду и болезням.

Еще когда мне было семь лет, и дедушка мой на моих глазах упал и погиб от вихря в степи, во мне вместе с горем и страхом зародилось и загорелось зернышко идеи необходимости познания природы и самозащиты от нее. С тех пор это зернышко где-то росло во мне и не давало покоя, болезнь и гибель людей во время холеры в 1913 году и все, что я продолжал видеть вокруг себя в жизни, не давало мне забыть про него, питало и возбуждало во мне зернышко».

Из письма И. В. Токарева, земляка П. К. Иванова:

«По рассказам моего дяди, М. Е. Токарева, уже в детстве наблюдалось что-то необычное в Паршеке. Его можно было увидеть среди детей босым и раздетым в любое время года. По стерне, колючкам, камням ходил необутым. Носил он порты домотканые деревенского покроя, в которых сзади висела большая мотня, по-ореховски ее называли „корна“. У Паршека корна была большая, из-за этого дети его дразнили, дергали за мотню и если не успевали убежать, получали от него по голове.

После уборочных работ население села выезжало на поляны за Ореховку, в так называемую балку Скелетовую, там дневали и ночевали, длилось это до дня Покрова. Лист с деревьев осыпался, иней появлялся на траве по утрам, мы, пастухи, уже одевались и обувались, а Паршек ни на что не обращал внимания заявляя, что ему не холодно. А было ему тогда 12–13 лет…

Наступали зимы, морозные, со снежными заносами. Невзирая на холод, он всегда приходил гулять на нашу улицу, которая считалась центральной и называлась Слободой. Здесь было людно, а Паршек жил на окраине, метрах в четырехстах. Приходил он всегда легко одетый. Мы же были одеты в теплые кожухи, теплые самодельные свитера.

— Не замерз? — спрашивали у него.

— Нет, не холодно, — отвечает.

Наши матери обычно покрикивали на нас: „Одевайтесь потеплее — не будьте, как Паршек!“

В 12 лет Паршек пошел работать батраком к пану, а в 15 лет начал трудиться на шахте неподалеку от станции Щетово»..

«Мы трудились не покладая рук: иногда работали по 20 часов в сутки. Шахтер знал только шахту да казарму, не было никаких развлечений».

Паршек вырос. Высокий, статный, голубоглазый; парень был признанным заводатором и зачинщиком различных проказ. Никому не уступал в кулачных боях. И девушку присмотрел себе, но родители Аленки не пожелали выдать дочь за бедняка, семья любимой была зажиточной.

В 1917 году Порфирия призвали служить в армию. О своем солдатском житье-бытье Учитель оставил прекрасные воспоминания непосредственного свидетеля и участника тех событий, чем они и интересны.

«Во время возглавления Временного правительства Керенским меня избрали в Солдатский комитет депутатов, хотя в политике я не разбирался и всеми силами старался попасть на фронт. И вот в одну из темных ночей повел нас наш ротный командир, прапорщик, на передовую линию для постройки проволочного заграждения. Чтобы не слышно было шороха, нас прикрывала артиллерия. Проходили мы по селу, где сидели секреты. Ночь была темная, только ракеты своим светом освещали окрестность. Конечно, вояки из нас были известно какие: чуть что загремит — мы не знаем куда деваться. Видя такое положение дел, наш ротный увел нас обратно в тыл. Это было наше первое знакомство с позициями.

На второй день, еще не успели мы как следует выспаться, как весь наш третий батальон поднимают в ружье со своими вещами. Подготовку и сборы мы проводили днем, а ночью заняли свою позицию в резервах во второй линии фронта. В одном из любознательных мест, расположился наш взвод. Я ожидал утра: что же будет дальше. Только начало светать, еще солнышко хорошо не раскрыло свое пламя, как немец стал нас обстреливать. Но снаряды не долетали до нас, до наших окопов. В основном он бил по правой стороне, где солдаты мало слушали своего взводного который кричал без конца: „Пожалейте сами себя!“ А нам, как небывалым в таких делах, хотелось все видеть, все знать. Но война не считалась с нашим братом. Мне особенно хотелось увидеть немца, хотя и было страшновато, но он был похитрее нас и прежде, чем показаться нам, направлял свою технику. Врагу хотелось разбить наш тыл, и он всячески старался сделать это, часто засылая шпионов, но наши части свободно их ловили. И вдруг по всему фронту пошел разговор, что немцы готовят крупное наступление. Об этом мы узнали от шпиона, которого задержали и который все рассказал. Мы, молодые, неопытные солдаты, слушали старых бывалых солдат, которые просили нас не вылезать из окопов, чтобы враг не нащупал нас и не послал сюда снаряды. В такое время, когда сидишь в окопе и видишь только одно небо над своей головой, невольно вспоминаешь дом, родных и всех знакомых. Я написал письмо домой родным, в котором рассказывал, как мне хочется украсить наградами свою грудь и что немец готовит наступление. Он был задержан на реке Збруч нашими гвардейскими войсками, и это заставило его готовиться к другим маневрам. Он стал перебрасывать свои войска на Двинский фронт, чтобы создать панику на Петроградском направлении. Генералы старой армии чувствовали неприятность, особенно генерал Корнилов, которому было поручено командовать фронтом Двинского направления.

Подержали-подержали нас в резерве и направили наш полк в деревню на отдых для того, чтобы набраться сил, а потом перейти в наступление. Перед тем, как собрались нас отправить на отдых, откуда ни возьмись появился в небе подбитый немецкий самолет, многие наши стали стрелять по нему, надеясь сбить его из винтовки, но он пролетел через нашу позицию невдалеке сел. Мы, в жизни не видели ничего подобного, и, как по команде, выскочили из своих убежищ и бросились к нему, но добежать не успели, т. к. самолет взорвался, и мы вернулись обратно. Военная обстановка заставляет привыкать к жизни по-фронтовому. Ночью нас по очереди ставили в секрет возле речки Збруч, где мы стояли по несколько часов, а потом нас меняли, и мы шли отдыхать. Так незаметно проходило время. Генерал Корнилов весь Двинский фронт снял, открыл немцам дорогу на Петроград и сам пошел с казачьими частями на Петроград. Керенский приказал драться с корниловскими частями. Но солдаты съехались, поговорили и бросили воевать. Повсюду по нашим позициям пошли разговоры о том, что наши генералы изменили. Изменили они, а не Ленин. Мы сидели в окопах и ждали наступления, все ждали боя. Но так и не дождались. Среди ночи нас, как царскосельский гарнизон, снимают с передовой и направляют в тыл усмирять Каледина и Корнилова по приказу самого Керенского. На фронте у нас шел разговор о Ленине, шла агитация всех рабочих и бедняков-крестьян больше не воевать друг с другом. Мы в политике были слабы и не разбирались в этих вопросах, но старались ко всему присматриваться. Погода стояла хорошая, созрели яблоки. Но нам, солдатам, не разрешали не только просить, но даже покупать яблоки у местного населения мы не имели права. Шли мы не только деревнями, проходили и степью, где ни одной живой души не было, кроме пролетающих гусей. Мы, солдаты, были людьми разными. Одни были за то, чтобы война продолжалась, а другие — против нее. Один солдат, имени его я не знаю, говорил, за четыре года службы ни разу не подавший голоса, а тут вдруг без всякой опаски прямо выступил против войны. Он призвал нас, солдат, прекратить эту бойню. Его сейчас же связали, положили в двуколку и примерно метрах в ста от нас убили. Я его видел первый и последний раз. Мы шли пешком, а вещи наши везли на подводах, в которые были впряжены маленькие украинские лошадки. Ранним утром мы первыми въехали в небольшой заводской поселок, где оказалось много спирта, и некоторые из ребят постарались тут же напиться, другие сдерживали себя. Я отошел в сторону.

А потом мы опять шли долго, без отдыха, прихватив несколько бочек со спиртом. Бочки в которых содержался спирт, оказались железными, раскрыть их было нечем. Среди нас нашелся один смелый солдат, который штыком пробил дно бочки. Набрать спирт тоже было не во что, и пили прямо из бочки. Я старался не пить, хотя почти все в нашей роте пили. Пьяные солдаты небрежно сидели кто где, вспоминая о том, что видели, что пережили на войне. Офицеры пили покультурней, поднимали тосты за царя Николая. Это было время, когда Ленин призывал отобрать власть у капиталистов. Мы, солдаты, привыкли подчиняться команде, а команды нам никто никакой не давал. Оказалось, что мы живем без командира, наш полковник был арестован и отправлен в Киев, и мы не знали за что и почему. Мы еще не понимали, что внутри нашей страны шла борьба, не знали, почему люди недовольны друг другом.

Наши части стояли недалеко от Жмировки и ждали результатов. В самом правительстве каждый день Керенский настаивал на войне с немцами, Ленин призывал прекратить войну. Некоторые солдаты из наших двух корпусов перешли на сторону Ленина, все время что-то менялось.

В общем, была неразбериха, кто за войну, кто против войны. А тем временем у нас 24 человека сгорели от выпитого спирта, началась паника да и положение на фронте было неважным. Я думал о том, что возможно, скоро вернусь домой, а геройства я никакого так и не проявил, награды не заслужил, можно сказать, на фронте был, а немца не видел. Все время сидел в секрете на передовой. Слышали мы о том, что делалось на Дону. Знали, что Каледин развил там свою деятельность, но против кого он воюет? Ведь там живут все богатые казаки, прослойка бедноты очень небольшая и бороться с такой сворой не могла, ей было не под силу. Мы не знали, что делалось в Петрограде. А в это время в Петрограде прошло Учредительное собрание, каждая партия избирала свой номер и за него голосовала Только большевики стояли за рабочий класс, за бедный народ. Генералы защищали собственность, но у них ничего не получилось. Нам сообщили, что большевики у власти, что все партии рассыпались. Мы, солдаты, остались без командования. У одного крестьянина мы заняли сарай, в котором жили, спали и отдыхали. Питались как придется, ходили в лес за дичью. Вскоре к нам прислали новых прапорщиков, офицеров, которые были украинцами. Их прислал Петлюра, о котором я слышал. Я знал, что у него призывниками были запорожские казаки.

Война, можно сказать, совсем не закончилась. Нас определили к новым офицерам, но они бездействовали, а на остальных участках продолжались бои. Корнилов прорвался к Петрограду, стараясь создать в тылу панику.

Среди нас, солдат, каждая партия вела агитацию по-своему. Собирались собрания для поддержки кадетской партии. Я не знал, куда мне определиться. Вновь прибывшие прапорщики не знакомились с солдатами, а молча обходили все команды. Готовилось голосование, но мы к нему не были готовы, т. к. не знали, за кого голосовать. Потом нам сообщили, что возле церкви завтра должно быть собрание полка, на котором будет выступать большевистский делегат, которого мы и ожидали с нетерпением. На следующий день все толпились на площади у церкви в ожидании оратора. Вдруг показалась пара серых артиллерийских лошадок. Из повозки вышла женщина, громко поздоровалась и поднялась на трибуну. Она говорила о бессмысленной войне, о том, что солдатам нужно вернуться домой к женам, детям.

Собранием все были довольны. После него даже началось братание среди солдат. А вскоре нашему полку дали право выдавать отпуска на полмесяца домой.

Мои односельчане, Федор Бочаров и еще некоторые, уже уехали. Очередь была за мной. Я дождался возвращения односельчан рассказавших много новостей о нашем селе. Я узнал, кто чем занимается, что в селе развелось много спекулянтов, что многие увлеклись пьянством, как будто и войны нет, и никому до нее дела нет. Рассказали мне и про нашу семью. Мой меньший брат Егор возит в город уголь на лошадях, за месяц зарабатывает мешок муки на всю семью. У меня появилось желание немедленно побывать дома. Я додумался обдурить всех своих умелых командиров, попросив своего односельчанина, Федора Бочарова, в ротной канцелярии приложить печать к конвертам и своей рукой написать справку, в которой указывалось, что стрелок, как фронтовик, пользуется месячным отпуском, а за батальонного командира Карпова расписался сам. Провожали меня и моих товарищей как украинцев и желали всего хорошего. Шли мы до станции пешком, по первому ноябрьскому снегу, но настолько сильному, что последние километры мы уже еле тащились, а до станции было еще 30 верст. Подошли к станции, когда формировался поезд на Киев, нам просто повезло. Долго нас не держали, поезд скоро отправился. Сели мы в открытый вагон. По пути к нам много подсаживали таких же, как мы, отпускников, но на одной станции подсел один человек. И хоть он мне показался подозрительным, я завел с ним разговор на военные темы. Мне хотелось узнать, что же будет дальше. Ведь мы все бросаем, уезжаем домой. Я понял, что он едет в Киев, что он недоволен правительственной бесхозяйственностью и халатностью по отношению к шарлатанам, так он называл большевиков. „Они — сказал он, — сейчас в Донбассе, они везде пустили свои корни, чтобы нас, людей честных, уничтожить“. Я стал у него выпытывать, за что и как арестовали нашего полковника. Это для того, чтобы убрать с пути красных — узнал я из его слов. Я понял, что со мной разговаривает немецкий шпион, что он помогает немцу завоевать нас, помогает уничтожить Россию. Ведь мы, бедняки, войны не хотели. Те, кто хотел продолжать войну, были богачами.

Наш эшелон не заезжал в Киев, а пошел в Екатеринослав. Человек, с которым я разговаривал, ехал в Киев, поэтому он сошел с поезда на Фастовой, а я с товарищами поехал дальше.

Поезд шел до станции Дебальцево. Не только в Донбассе, но и на всей Украине рабочие поднимались. Я всей душой был на стороне красных.

Эшелон приехал в Екатеринослав. Я впервые проезжал по этой дороге. Переехали Днепр и направились к Синельникову, поближе к своему дому. По дороге, проезжая те станции, где мне приходилось работать раньше. Я вспомнил хозяина завода, англичанина Пусселя и его заместителя-француза Эмиля, вспомнил о том, как они меня выгнали, ни за что, ни про что. После ухода из дома где мне только не пришлось побывать и чего я только не видел, но родной дом мне остался милее и дороже всего на свете. Когда я входил в родное село, то каждый кустик, каждая тропинка для меня были дорогими. Все мне подсказывало, что я пришел домой. Это было поздним вечером. Я увидел родного отца, мать, сестер и братьев. Все они сидели за столом и ужинали. Встретили меня слезами радости, даже старенькая бабушка Александра обняла меня, как самого родного внука.

Дома мне рассказали об Украинской Раде. В нашей управе сидел Иван Егорович Слесарев — грамотный мужик. Он призывал всех селян примкнуть к Раде, но приехавшие с фронта фронтовики большей частью примыкали к большевикам, к таким коммунистам-организаторам, как Кубречиночик, Плесецкий, Туркевич и Звонарев. Нас, приехавших с фронта, считали особенными людьми, везде и всюду оказывали нам почет, даже в городе только фронтовикам давали водку.

Дома гостем долго не проживешь, да и жить было нечем. Надо было как-то копейку добывать. Но как ее добыть? Идти опять в шахту? В селе процветала спекуляция, возили из Харькова бекмес, т. е. патоку, и гнали из нее самогон, самогон продавали и этим жили. В общем, приспосабливались всякими путями.

И я твердо решил на фронт не возвращаться. Я приехал домой в надежде многое сделать, но это были только мечты. Вскоре с фронта вернулся и мой друг детства Иван, которому я был очень рад, мы много рассказывали друг другу о службе, о ребятах из нашего села, с которыми служили вместе. Он мне рассказал о Гринчаке, об Иване Родине и о суде, который его оправдал. Служить он поехал в Острогожск, в кавалерию. Я, в свою очередь, рассказал ему, как я служил, сказал, что жалею, что он не был со мной. По старой привычке, мы с Иваном расхаживали по улицам и вспоминали прошлое, как еще до службы мы с ним здесь гуляли и безобразничали. Вспоминали Петра Ивановича, урядника. В общем, все хорошее и плохое. Все это осталось позади. Мы понимали, что с царской войной мы разделались, а если воевать и будем, то с генералами и чужими людьми.

После пребывания на войне я стал совершенно другим человеком: на жизнь стал смотреть иначе, не так легкомысленно, как раньше. Даже стал подумывать, как помочь отцу разделаться с шахтой, где он вечно работал, но окончательно рассчитаться с шахтой отцу не пришлось. И я старался как можно облегчить материальное положение семьи. В этом мне помогли люди, среди которых я находился, ведь я уже не мальчик, а юноша. В моем возрасте мои товарищи уже давно были женаты, а некоторые поженились сразу после службы. Я тоже стал присматриваться к девчатам, только подходящих не было. Парень я был не плохой, но бедность моего отца отталкивала многих девчат, нравившихся мне.

Мое село казалось мне самым лучшим на земле. Здесь я родился со своим счастьем, однако, счастье у меня незавидное. Вот уж сколько времени, как я вернулся, а не могу ни к какому делу определиться. Стали нападать на меня родственники со стороны матери, особенно дедушка, Григорий Иванович. Он жил побогаче нас, у него был свой собственный ветряк. Он имел много муки, которую возил на базар каждое воскресенье. Его индивидуальное хозяйство росло очень быстро, ежеминутно увеличиваясь. Лошади, коровы, куры, свиньи, пара быков. Были у него и хорошие дроги, телега на четырех колесах, на которой можно было всюду ездить.

Но как то совершенно неожиданно заходит к нам Петро, один из моих друзей, и рассказывает что в Луганске водку дают фронтовикам за копейки, а те продают ее за рубли. Сначала мне это казалось странным, но потом я попробовал, дело оказалось легким, так и стал я таким путем нелегально трудиться, добывать свою копейку.

Все люди в стране поделились на две стороны. Одна историческая, умирающая — капиталисты, которые не хотели отдавать свои богатства, а другая новая, ничего не имеющая, которая хотела что-то получить. Большинство рабочих районов были заняты большевиками. На Дону кадеты сплотились вокруг генералов Краснова и Каледина, их поддерживали донцы. Кое-где уже проходили бои между Красной Гвардией и казаками Дона. Я занялся спекуляцией, перепродавая водку, как это делали и другие бывшие фронтовики, сначала покупая водку, а потом иногда и таща ее с завода. Почти все жили бедно, потому и занимались спекуляцией. Но вскоре я нашел для себя новый доход. Стал скупать семечки у крестьян и перерабатывать их на масло, а масло продавать. Постепенно я перебрался в соседние села к богатым людям, стал вникать во многие дела, дошел до того, что меня даже начали называть чабаном, т. е. промышленником, человеком, умеющим добывать средства. Мне уже пора было подумать о своей семье, но моя мать имела очень грубый характер, и девушки нашего села ее боялись и не соглашались выходить за меня замуж. Считали грубым и деда Гришу, хотя для меня он казался душой-человеком, мне он никогда ни в чем не отказывал. И мать, и дед настаивали на том, чтобы я женился, но не разрешали жениться по моему желанию. Да я уже и сам частенько подумывал о том, что женитьба не напасть, но как бы женившись, не пропасть. Поэтому больше помалкивал. Единственный мой друг Иван и то женился на Фекле. Я один из моих ровесников оставался холостяком. И ходил по вечерам на гулянье одетый в военное обмундирование, которое мне очень нравилось. Еще когда я служил в Царском Селе, я выслал домой хорошую суконную защитного цвета гимнастерку, купил гвардейские брюки, и ходил теперь по-фасонному, как раньше, когда я еще работал на заводе, ходили итальянцы. Приобрел себе еще на подкладке теплое пальто из шинели, все готовился к свадьбе.

Случилось так, что мой друг по возрасту, Федор Бочаров, неожиданно собрался жениться на моей двоюродной сестре Марфуше, которая служила в Луганске у богатых людей. Вместе с ней служила девушка Ульяна, из деревни Рашково. Сестра пригласила ее как свою подругу на свадьбу, а Федор пригласил меня как товарища. Вот тут я и встретил Ульяну. Увидел ее впервые и сердце тут же ей отдал. Сам я правда подумал, а вдруг она не согласится выйти за меня замуж. И решил ей, как незнакомой девушке, про свои дела не рассказывать. Отцу ее я известен, как специалист, а вдруг ему все про меня расскажут. Правда, я, как будто, ничего плохого никому не делал, но бедность отца моего многих отталкивала, хотя хулить за это было нельзя. Он был шахтер, да и я недалеко ушел. Правда, вот в последнее время после войны, я стал заниматься легким трудом. Бегал пешком из села в село, скупал то, что требовалось в городе, и на своей паре лошадок возил перепродавать.

В тот вечер на свадьбе сестры я всяческими путями старался увлечь Ульяну. Пригласил ее пойти вместе к моей тете, пусть, думаю, тетя ее посмотрит и даст ей оценку. По дороге к тете я вел с ней кое о чем разговор, но, в основном, интересовалась она моим семейством. Спрашивала про моих родителей. Мне было страшно рассказывать ей обо всем, я старался больше расспрашивать ее о работе в городе. Из ее слов я понял, что работа в городе ей надоела, и я, со своей стороны старался убедить ее в том, что я человек умелый, что всегда смогу ее обеспечить и что ей не придется работать в наймах, если я женюсь.

Моим знакомством с Ульяной были довольны все мои родственники. Даже дедушка Гриша дал слово мне помочь, на Ульяне. Разговор о моей предстоящей женитьбе пошел по всему селу и я очень боялся, чтоб она меня не обманула. После свадьбы сестры я продолжал заниматься торговлей, пока мне везло, наверное, мне сопутствовала звезда счастья. Во всех соседних селах у богатых людей было много запасов лишних, и я предлагал им свои услуги, если они хотели что-нибудь продать. Я никогда не считался ни со временем, ни с расстоянием.

Еще когда я был на войне, мы слышали, что беднота берет власть в свои руки. Капиталисты были очень обозлены на большевиков, всячески старались обмануть народ своей пропагандой. На Украине была создана Украинская Рада под руководством Гетмана. Войско Рады вместе с немецкими войсками стало разорять Украину. И Рада, и казаки на Дону стремились уничтожить большевиков, убивали бедноту. Наше село было расположено в балке далеко от железной дороги, народ у нас был смелый, отчаянный, все дрались за большевистское дело. Мы хотели организовать повстанческий отряд по борьбе с меньшевиками, к этому отряду присоединилось много людей из окрестных сел, особенно из донских хуторов. Я всей душой старался быть в отряде с большевиками. В городе Луганске я приобрел винтовку, она была на учете, и когда за ней пришли, я дал слово сам идти защищать народ.

Молодежь нашего села жаждала выступить против казаков, но пришел приказ: восстание против них не начинать и, как ни горько, нам пришлось разойтись по домам. Дома, в семье, по-прежнему настаивали на том, чтобы я женился на Ульяне, очень она всем понравилась. Я, хотя с ней и не договорился окончательно, но, видно, понравился ей. Я ходил чисто, одевался, как в городе. Когда Ульяна возвращалась в город на службу, то при встрече с моей теткой Екатериной всю дорогу вела обо мне разговор, интересовалась мной. Тете тоже хотелось, чтобы эта красивая девушка стала моей женой. Да и всем родственникам она понравилась. В деревне не на шутку стали говорить о моей женитьбе. Я не останавливал эти разговоры. Тетя Екатерина расхваливала меня Ульяше: и характер у меня хороший, и сам собой я неплохой парень.

А матери бояться нечего, ведь не Ульяне с ней жить. Ульяна подумала немного да и пригласила меня поехать в город. Когда я приехал, в городе была паника. Капиталисты, недовольные выступлениями бедноты, старались запугать бедняков, обещали загнать всех в Астраханские пески. Мне сравнялось 19, пошел 20-й.

Шел 1918 год. Год был революционный. Беднота воевала за свои права, им хотелось пользоваться такими же правами, как и богатые люди. Особенно мечтала беднота о своем клочке земли. Я тоже стал подумывать о земле, я надеялся, что Советская власть мне поможет, и старался жениться при Советской власти. В Красную Гвардию пошли добровольцами наши деревенские ребята Петр Моисеич да Савинов Федор с Гусаком, а остальные пока сидели по домам и молчали. Из рассказов Николая и Алеши Слесарева мы узнали, что есть люди, которые все силы прилагали, чтобы защитить молодую Советскую власть, созданную Лениным, который возглавил борьбу бедноты и рабочего класса со старым режимом. Конечно, богатым не нравилось, что Советская власть равные права давала всем, но им приходилось соглашаться. Были и такие, которые выступали против Советской власти. По всей России шли демонстрации, стреляли друг в друга. Я сам видел, как стойко держались рабочие и бедные крестьяне, всей душой радовался, что беднота одержала победу.

К Ульяше я попал вместе с двоюродной сестрой, она поехала на работу, а я ехал узнать, решила ли Ульяша выйти за меня замуж. Встретила она меня с радостью, повела в дом к своему хозяину, стала ухаживать за мной, как за родным человеком, сказала, что решила выйти за меня. Я ей дал слово жить так, чтобы нам не пришлось никогда расходиться. А в городе уже в это время армия Красных дралась с казачьими офицерами, город был на военном положении, в руках рабочих были ружья.

Стояли морозные февральские дни 1918 года. В Луганске, где мне пришлось провести несколько дней в связи со сватовством к Ульяне, красногвардейцы вели на окраинах города бои против казаков и тех, кто их поддерживал. Я хорошо знал Луганск, так как не раз здесь бывал. Красивый большой уездный город Украины. Здесь жила моя наречения Ульяша, жила ее сестра старшая, Таня.

Ульяше хотелось показать меня своей сестре, и она пригласила меня пойти к ней. Таня жила не в центре города, а в поселке Каменном Броде. При встрече Таня ласково отнеслась ко мне, по всему я видел, что ей понравился. Постепенно меня показали и другим родственникам Ульяши как ее жениха. Она познакомила меня со своим братом Германом, который воевал с казаками. Встреча произошла в столовой, куда я зашел с Ульяшей, решив ее угостить. Было видно, что я ему понравился. Он хорошо знал наше село, потому что, как я уже говорил, много наших ездило в Рашково за горшками. Но то, что я нравился сестрам и брату, еще ничего не значило. Главное, чтобы я понравился родителям. Я пробыл в Луганске до тех пор, пока Ульяше не понадобилось ехать в свое село, чтобы рассказать своим родителям обо мне. Я ей обещал, что дома все налажу, чтобы все было законно. Герман собирался поехать вместе с Ульяшей. По дороге на вокзал мы встретились с рашковским священником, который низко поклонился Герману. Я заметил, что брат Ульяши был большим хвастуном и слишком любил выпить. Мне пришлось ему, как новому зятю, покупать водку и пиво. На вокзале мы расстались, мой поезд подошел быстрее, я уехал. Через некоторое время должны были отправиться и они.

Я пришел в село ночью и стал рассказывать матери об Ульяше. Пришли мамины родственники. Все они были не против моей женитьбы, Ульяна им нравилась. Я бросил все свои коммерческие дела и думал только о женитьбе. Наконец, пришел долгожданный день сватовства. Я поехал с отцом и братом отца, дядей Федором, ночью, чтобы никто из односельчан не видел нас. Стояли туманные дни, проходил мясоед, на ветвях висел вишар. По старым приметам это сулило удачу нашему делу, как говорил дядя Федор. Он переживал за меня, боялся неприятностей и все спрашивал меня, договоримся ли я с Ульяшей. Я говорил, что обо всем договорено было еще в Луганске с ней, ее сестрой и братом, что вроде никто не был против нашей свадьбы. Но положение в нашей стране было сложное. На нас войной пошел иностранный капитал, началась паника на фронтах. Большевики вынуждены были заключить мирный договор с немцами, однако, кровожадные немцы, несмотря на этот договор, полезли на Украину со своими войсками, чтобы захватить все ее богатства. Красногвардейцы вступили в бой с немцами, чтобы не пустить их дальше. Красногвардейцы дрались до последнего, они верили слову Ленина.

Еще когда я был в городе, я видел, как рабочие без шинелей, просто в пиджаках, полуразутые, садились в машины и ехали в тыл Дона. Мы шли пешком до станции Лутугино, а на станции мы купили билет на луганский поезд и отправились в Рашково. Нам пришлось ехать не только поездом, но и переправляться через реку. Ввиду такого положения в стране, везде была расставлена охрана, патруль на мосту нас задержал.

В деревню шло несколько рашковцев, и мы отправились с ними. Нас привели к небольшому украинскому домику, где жил Федор Матвеевич Городовитченко. Возле его домика росла небольшая акация. Я как жених вошел во двор первым и постучал в небольшое окошко. На стук в двери появился молодой человек, который пригласил нас в хату, т. е. в дом. В доме было темно, видно, давно легли спать. Раздался мужской голос, это отец Ульяши просил свою супругу зажечь каганец, т. е. коптилку. Тогда у каждого был такой свет. Сквозь полумрак я увидел моего будущего тестя, тещу, братишку Федьку. Самой невесты дома не было, она пошла встречать нас на Ильинский разъезд, мы с ней разминулись. Пока вели разговор, заводили знакомство, брат разыскал Ульяшу. Она вошла в хату и, раздевшись, расцеловала отца и дядю.

Тесть сказал: „С любовью береги Ульяшу!“ Я ответил: „Конечно. Если бы я ее не любил, я бы сюда не приехал“. Разговор короткий: бутылку на стол с хлебом и солью. Мы, молодые, пожелали старикам выпить за наше хорошее будущее. Я не совсем доверял своему отцу, боялся, что спьяну отец может на меня наговорить. Старики вели между собой разговор, а мы разговаривали с Ульяшей. Я обещал, что все силы положу, чтобы Ульяша не была мной обижена. Мои родные посватали Ульяшу и уехали домой, а я, как жених, остался в Рашкове с моей будущей супругой. Меня принимали всей душой, как будущего зятя Ульяши, я сам старался всей деревне показать себя с лучшей стороны. Я был недолго, с недельку, а потом мы собрались к нам в Орехово. Ехали поездом: мать Ульяши, брат Федор, Таня да соседка Саша, которые нам всю дорогу наказывали: „Живите ладно, как голуби, любите друг друга.“ Ульяша не долго была засватанной, прошло немного времени, и мы сыграли свадьбу по старому обычаю. Женился я под венцом, венчал нас батюшка Сергей.

Еще до свадьбы, будучи молодым человеком, я ухаживал за одной девушкой. Она была неплохой девушкой, но родители не пожелали, чтобы я на ней женился. Во время моего венчания у нее, конечно, проявилась ревность, и она решила мне навредить, но об этом узнали мои тетушки и постарались этому помешать. Все прошло нормально. На свадьбе были и мои родные, и со стороны Ульяши. Свадьба была неплохая, по старому обряду.

После свадьбы, и я уже считался у нас в семье таким же хозяином, как и мой отец, ведь и у меня на плечах была своя семья. И я решил всем показать, что я умею так зажить, как не жил еще никто.

Но положение в России было тяжелое. Революция продолжалась, немец захватил Украину. Доном завладели англичане. Большевики, заключив мир с немцами, закрепили свои позиции в Белграде и в Царицыне. Я занялся торговлей, возил из Алчевска подошву на Дон. На Украине хозяйничали немцы, там готовились к тому, чтобы воевать с большевиками. Ввели мобилизацию, меня хотели забрать, но я нашел выход из этого положения, устроился на завод подручным слесаря. Вскоре мой старший слесарь ушел в отпуск, а я сбежал. Решил уйти на Дон. Там я нанялся к одному крестьянину убирать хлеб, а сам думал, как бы найти какую-нибудь службу, но мне это никак не удавалось. Но вот однажды собралось нас несколько человек, сложили мы деньги на вагон беклису, но народ был разный, и наших доверенных шулера обманули, подсунули им пакеты с бумагами, а с деньгами пропали. Пропали и мои последние вложенные копейки. И вновь пришлось перебиваться как придется.

Кто-то сообщил моей семье, что меня расстреляли. Все очень горевали обо мне, особенно молодая жена Ульяна. А я это время оставил переднюю цепь большевиков и держал путь в тыл России. У меня была цель пробраться в Харьков, куда мы ехали за дешевой мануфактурой. Много было неприятностей в дороге. Когда мы оставили переднюю цепь большевиков, по нам стреляли кадеты из артиллерийских снарядов. На наше счастье, многие снаряды не разрывались. Мне все время казалось, что я не уйду отсюда живым.

Прошли небольшое расстояние пешком, на одной из станций организовался поезд на Харьков. Мы сели в этот поезд, в нем ехали большевики, и мы чувствовали себя как дома. Поезд быстро продвигался вперед, мы проехали Святогорск, Изюм. На Украине немцы помогали Гетману и Петлюре свирепствовать, а Махно сам старался мешать всем, говорил, что защищает мужика-украинца. Приехали в Харьков, но делать там было нечего. Чтобы прожить в Харькове, требовались большие деньги. Мы спешили приобрести кое-что из товаров и беспокоились о том, чтобы благополучно перейти фронт. По пути мы узнали, что наши на станции захватили Лутугино, соединились с регулярными частями. Фронт с казаками проходил в Синельниково и Краснодоне. Казаки были недовольны тем, что приходилось отступать, и дрались не на жизнь, а на смерть. Вернулись из Харькова мы, когда наше село и все соединенные с нами села были освобождены от казаков большевиками. Село наше по административному делению относилось к украинскому краю, а дальше за нами станция Шутово и другие были уже Донской области. В то время, когда фронт переходил из рук в руки, в селе у нас, да и везде, никто ничем не занимался. Несколько стариков на Щетовских балках стали раскапывать одну из балок, чтобы для себя приобрести хотя бы тонну угля.

Я и другие молодые мужчины помогали нашим большевикам. Мы разведывали, что где находится у казаков, и старались это уничтожить при первой возможности, взрывали мосты, железную дорогу, склады. Работали подпольно, как могли. Однажды над нашим селом очень низко пролетел самолет, а мы с Афанасием Алексеевичем в это время возвращались домой через станцию Лутугино, где мы знакомились с обстановкой. Ротным в наших частях был Горбунов Кузьма, ему подчинялись все люди из нашего села. Все наши видели самолет пролетающий и говорили, что он сел где-то недалеко. Действительно, он сел около шахты, которую раскапывали старики под руководством моего отца. Летчики зашли в землянку, где отдыхали старики после работы и спросили: „Где мы находимся?“ Иван Егорович Слесарев им ответил: „Вы находитесь в плену. Это Украина, а ваш фронт на Дону, и ваше село, где стоят ваши солдаты, Щетово“. Они отделили моего отца и Степу Кобзина охранять самолет и сами ушли, а Иван Слесарев послал в село Опсена за нами, чтобы мы приехали сжечь самолет. Так мы и сделали. Приехали на паре лошадок с винтовками, я со своим товарищем Иваном стрелял по самолету в бензобак, и разбили его. Самолет загорелся, как свеча. Со станции Щетово за ним ехали казаки на волах в надежде забрать его, но мы успели управиться раньше их, и им ничего не оставалось делать, как вызвать кавалерию, и сотня казаков выехала в наше село.

В семье моей узнали, что случилось с самолетом, узнали о том, что казаки непременно приедут искать виновного. Сколько пришлось пережить моей бедной матери и молодой жене, а жена моя должна была вот-вот родить. Мы все, как один, тогда не явились в село. Старики, работавшие на шахте, чувствовали за собой не меньше вины, это ведь была их инициатива. Все они собрались в одном доме и ждали, что вот-вот за ними приедут и их заберут. Когда настало утро, прискакала сотня казаков, у них была записана моя фамилия и фамилия Кобзина. Казаки бросились в хату обыскивать, но была в ней одна Ульяша, которая ночью родила сына и лежала в постели. Молодой офицер подходит к кровати роженицы и предлагает жене убраться из хаты. Жена с трудом поднялась и перешла в дом тети Дуни.

Нашли и охранявших самолет. Это был мой отец и все остальные, кто был в это время на шахте. И чего только мой отец не перенес из-за меня — и тюрьма, и ждал расстрела. Правда все старались защищать отца. Это, мол, самолет спалил Савинов Иван, начальник партизанского отряда Сотня ушла и с собой забрала всех шахтеров, кроме тех, кто уходил в лес. А в лесу было наше убежище, ведь мы сделали великое дело, но наши отцы за это пострадали. Их повезли в Ровеньки для допроса, а затем отправили в Каменские погреба, где свирепствовал тиф, от которого не было спасения. Много наших старалось пробраться туда, но никому не удавалось, власти проверяли всех едущих и никому не давали пропусков.

Не только немцам, но и англичанам хотелось господствовать над русским народом. Особенно свирепствовали англичане, которым хотелось овладеть Кубанью и Доном. Под Царицыным был фронт, на Украине — суматоха. Мы отправились в Каменок выручать своих. Со мной пошли Василий Платонович, Василий Никитич, Михаил Егорович Слесарев. Сейчас я пробирался по этому пути и вел за собой других, чтобы вернуть наших из Каменских погребов, где они умирали. Мы шли пешком до Колпакова и рассуждали.

Я видел, как шли верующие казаки Морозовского прихода с прославленным ростовским епископом, который ехал к нам помолиться. Все верующие крестьяне, как и обычно, стараются помолиться на восток, а епископ Гермоген вместе с казаками, ввиду того, что фронт был под Царицыным, а Царицын был на востоке, и там были большевики, чтобы не молиться за победу большевиков, повернулись на запад и так молились. Это была буржуазная свора, и ненависть к ней владела мной. Я уже тогда полагал, что эта свора будет разбита, непременно. Такие же негодяи загнали на съедение тифозным вшам в подвал моего отца и многих невинных шахтеров

Все наше село и все шахтеры утверждали, что сожгли самолет партизаны Ивана Савинова, который в нашем селе перебил украинскую милицию, но казаки не были в этом уверены и держали моего отца, который терпел за меня. Такой был его удел — терпеть все из-за меня. Но я был уверен, что любым путем пробьюсь к отцу. До станции Колпаково мы шли пешком, а от Колпакова поездом мы приехали в Должанскую, а затем в Зверево. В Звереве нам нужно было сделать пересадку, чтобы попасть в Каменск. Но подпись для проезда в Каменск, должен был поставить комендант, старый офицер. Но он, зная проделки наших шахтеров, не давал пропуск.

Когда мы приехали в Зверево, у меня появилось желание обхитрить этого офицера. Я к нему пошел, как солдат, извинился перед ним. Я и стал объяснять, что мы едем в Колпаково, а не в Каменск. Я ему предъявил все свои справочки и он, даже не глядя на них, расписался на обороте. Нас пропустили по этим справкам. Мы ехали в Каменск нелегально.

В Каменске стоял ужасно тяжелый воздух, какой-то непонятный смрад. На вокзале мы видели, как ярые волки из станции Гундоровой привезли убитого офицера, и бедная старуха-мать смотрела на своего убитого сына и не могла сказать ни слова.

Мы приехали в Каменск не с пустыми руками, зная что словом, вернее, просьбой, ничего не добьешься. Каждый из нас имел по фунту сливочного масла для того, чтобы удовлетворить жену врача, — эти люди на подарки были падки. Мы нашли старшего врача, который ведал погребами, вызвали его к себе. К нам вышла высокого роста женщина, блондинка, и спросила у нас, как у приезжих: „Кто вы есть?“ Мы ответили, что мы, как обиженные люди, хотим, чтобы вы приняли наш подарок. Она увидела у нас масло, и по ней видно было, что она с радостью готова принять его от нас. Мы преподнесли ей масло с просьбой попросить мужа об освобождении наших шахтеров. Муж ее выдал нам 19 пропусков на освобождение. Мы направились к погребам. Когда нам их открыли, то мы увидели, что там делалось. Почти все лежали — больные тифом. Только мой отец не болел, остальные 18 были без движения. Я стал предлагать отцу уйти отсюда, и, хотя такая возможность была, он не захотел уйти. Он не был уверен, что большевики победят и предпочитал умереть здесь вместе с товарищами: все равно казаки рано или поздно убьют. Белые были заинтересованы в том, чтобы больше большевиков уничтожить. У них и к своим не было справедливого отношения. Если офицера убитого везли домой хоронить, то даже своего солдата они считали мусором, а к нашим людям относились, как к животным ненужным. Даже смотреть было тяжело, как бедный народ сам себя закапывал, и от этого становилось жутко. А что делали эти звери на Дону, Кубани, Украине! Большевики старались разогнать эту свору белобандитов и палачей, которые ни к чему не имели жалости. Вот взять хотя бы наших шахтеров, их невинных держали в этих подвалах, и они были обречены на верную смерть, а ведь дома у них были семьи, жены, дети. Мы, простые, бедные люди, не могли терпеть, чтобы кучка образованных и добрых, по их понятию, людей творила такие безобразия, такие зверские расправы. Если им попадался человек, поддерживающий красных, они могли его растерзать на кусочки. Все богачи держались за свою собственность и старались всячески помешать тем, кто хотел забрать у них хозяйство.

Были яркие летние дни, солнце стояло высоко. Природа в Каменске не отличалась особой красотой, правда, что было красиво, так это пароходы на Северном Донце, который протекал по-над Каменском. В Каменске пробыли двое суток, мы свободно разгуливая по городу. Мы не думали о том, что происходило в природе, что запах от умерших вместе с воздухом мог подняться и сесть на чистую воду, как язвочка, и поплыть по Донцу до самого Дона и там пройти мимо города Ростова и попасть в Азовское море, туда, где этого никогда не было.

Раздав сидевшим в подвалах шахтерам пропуска, я со своими друзьями оставил Каменск. У меня после всего виденного появилась болезнь — мешать во всем Белой армии. В Красную Армию я не пошел лишь потому, что моя жена просила меня не бросать ее с маленьким сыном. Я ее очень уважал и слушался во всем.

Приехали мы на станцию Зверево. Там никто у нас не поинтересовался, откуда мы едем. Было жаль, что отец не согласился ехать со мной. Боялся не только мой отец, что власть снова перейдет к капиталистам, и тогда смерти не миновать. Многие не верили, что большевики придут, думали, что они против капитала бессильны, что казакам вся буржуазия помогает, что заводы, фабрики и шахты, земли будут принадлежать, как и раньше, богатым. Большевики же заверяли, что все это народное будет. Только церкви не будут государственными. Ленин их не признавал.

После того, как я приехал из Каменска, я занялся семечками, скупал их в соседних селах у богатых крестьян, возил таганрогскую подошву и сдавал ее кооперациям. Словом, старался удовлетворить запросы крестьян. Привозил несколько раз мануфактуру из Харькова и Гомеля. Чем больше занимался я наживой, тем больше находил себе друзей, идущих такой же дорогой. Дошло до того, что мне стали предлагать фальшивые деньги. В душе понимая, что занимался не тем, чем нужно было, да и не мог я заниматься другим. Была революция, и мне надо было быть там, где шла борьба за нашу свободную жизнь. Но я дал слово Ульяше, что приложу все силы, чтобы сохранить нашу семью. Я любил сына Андрея, и мне хотелось, чтобы он вырастал без всяких забот. Отец по-прежнему сидел в Каменске за самолет, дома все шло по-старому. Я по-прежнему торговал, стараясь обеспечить семью. Мне и моей семье помочь было некому. Тесть был далеко.

Тесть меня уважал, уважала меня и Ульяша, которая жить без меня не могла. Она всячески старалась сгладить все неувязки между нами, если они вдруг появлялись. Я тогда попивал водочку да и глазом своим присматривался к чужому женскому телу. Привычка, конечно, нехорошая, но что поделаешь. Но если мне что поручала партия, я в доску разобьюсь, а сделаю. И в душе я почитал Ленина за то, что он для нас, бедняков, сделал. Ездить с поручением больше приходилось по Украине, начиная от своей станции Лутугино и кончая Харьковом и Гомелем. В этих двух городах больше всего свирепствовала спекуляция евреев. Мне очень хотелось перейти границу и узнать, как там у большевиков, думают ли они о нас, хотят ли прогнать всех наемников. Путешествуя я видел, как Петлюра дрался с Гетманом на станции Бахмач. Петлюра наступал, а Гетман отступал. Гетман бил орудиями, а у Петлюры были одни штыки. У Гетмана было больше офицеров.

Я мечтал, что придет время и все, что теперь составляет собственность, станет общим, но понимал, что до этого теперь далеко. Я видел, как в Белгороде красные хотели выбить немцев, которые упорно отбивались. Страшно вспомнить, какая передо мной открылась картина: большевики прислали переговорщиков, а немцы встретили их и на площади здесь же, в Белгороде, расстреляли. Сколько зверских расправ они учиняли. Я видел, как немецкий офицер придрался к одному еврею, обвинил его в том, что тот вытащил у русского деньги. В это время, как проходили русские пленные, офицер бил по лицу еврея. Он говорил: „Никаких прав евреям не даем, не хотим, чтобы они были в почете“. Мы понимали, что это была своего рода агитация. Мы, русские, имели Троцкого в своих войсках, не только я, но и другие, такие, как я, были против этой акции, понимали, что немец болтает вздор. Никто на его агитацию не поддавался. Не верили мы их обещаниям, они свои зверства учиняли где попало и как им было угодно.

Большевикам и русскому народу было очень жаль, что немцы овладели Украиной. Весь народ ждал, когда придут наши, большевики. Я ждал не меньше других, да и сам был готов в любую минуту уйти к своим. Действительно, стало видно по всему, что положение казаков осложняется, казаки начали отступать, забирая все с собой у населения, все, что попалось на глаза. Особенно у них разгорелся аппетит на лошадей. У меня тоже была серая добрая кобылица, и я за нее боялся не меньше других. Спрятал ее в клуне и заложил соломой. И все же дождался своих, пришла Квасная Армия. Первыми в село вошла кавалерия Буденного. Но мне и им опять было жаль отдавать свою лошадь. Наши-то наши, подумал я, но лошадку не дам, мне в жизни поможет еще эта лошадка. Я на ней привозил разные штучки из многих концов. Все это требовалось для семейной жизни.

Народ был рад приходу наших, я тоже радовался не меньше других. Ведь меня разыскивала, как партизана, украинская милиция. Хотели меня расстрелять, а теперь, с отступлением белых, погоня за мной кончилась.

В нашем селе были красные, а в Щетове стояли белые. Я пошел к полковому командиру и рассказал о моем отце и остальных шахтерах, о том, что они невинны перед нашими, что немцы их держат в плену. Полковник отдал приказ занять это село, и я пошел с ними на правом фланге как проводник. Только вышли на курган Щетовский, как нас заметили и стали стрелять, но меня не ранили, а только прострелили полу шинели.

Стояли теплые весенние дни, небольшой ветерок подувал с южной стороны. Только птички-жаворонки то поднимались высоко в небо, то опять садились на землю, веселились, играли. А нам некогда было играть и веселиться, нужно было без остановки гнать этих проклятых врагов-извергов.

Но потихоньку новая жизнь наступала там, где прошли по территории большевики. Не всем, конечно, нравилась власть большевиков, были и такие, кто был не прочь, чтобы вернулась царская власть. Я случайно встретился с одним человеком и узнал из разговора, кто он и что собой представляет. Мне он доверился и рассказал, что родина его село Бирюкове, что при царе ему жилось хорошо. У него были богатства, своя земля, скот рабочий и гужевой, были снасти для уборки хлеба и распахивания земли. Словом, из его разговора было видно, что он и его семья в селе были богаче всех. А теперь, сказал он, власть его разорила. Был царь — была жизнь. „Я сейчас кто, — спрашивал он. — Пошел в шахту работать, чтобы заработать хотя бы на дневное пропитание“. Вот такие-то люди и не желали, чтобы власть была у большевиков, но такие, как я, не раз терпели от таких вот „добрых“ богатых людей, и нам наша большевистская власть нравилась. Мне стал противен мой собеседник: я вспомнил, как работал у такого богача на Дону, весь сезон не видел белого света. Договорился я с ним за 125 пудов пшеницы скосить 50 десятин пшеницы. А по окончании работы он мне ничего не заплатил, даже не сказал спасибо. Я сам у него ночью взял пару волов, чтобы отцу купить лошадку, а затем пробрался в хуторе Колодезном к уполномоченному и приложил у него печать к листку чистой бумажки. Когда приехал домой, то эту пару волов променял, как купленную, на карего коня в Александровке.

Каменск-город мы освободили и наших пленных распустили по домам. Дома много радости было, не оберешься. Приехали наши старики плохие, здоровья у них не было нисколько, так их вымотали казаки.

А я по-прежнему помогал большевикам, рад был выполнить любое поручение, жаждал войти в их ряды и быть доверенным лицом. В то время существовали продотряды по всем станицам. Большой основной продотряд был в Константиновской — это был округ. На лошадке, которую я выменял за волов, мой отец поехал за хлебом. Он был не один, с ним были люди из нашего села. Набрали хлеба, но на обратном пути у Екатерининской станицы его забрали. Пришлось им обратиться в Константиновку в предком, но там им вместо хлеба дали бумажку о том, что нет разрешения с Дона хлеб вывозить.

Все приехали без хлеба. Я подумал-подумал, да и решил поехать на Дон вроде за своим заработанным хлебом. У нас он тогда был в несколько раз дороже, чем на Дону. У нас можно было продать 2 пуда, а на Дону купить за эту цену 50 пудов. К тому же, все у нас знали, что я на Дону работал за хлеб, так что возить его можно было сколько угодно. Документ я себе сделал нелегально, перевел через копирку: по этому документу вожу себе хлеб потихоньку и торгую. Никакой агент меня не беспокоил. Я столько навозил хлеба, сколько у нас никогда не родило. За пшеницу приобрел к своей паре лошадок пару бычков, захотел сделаться хлеборобом, чтобы отец мой не работал в шахте и чтобы жить не так как прежде: летом бьемся в степи, а зимой нужно лезть в шахту. А в шахте не то, что дома. Я побывал с отцом, лазил в шахту в зарубку, чтобы затопить котел, так что работу шахты я знаю отлично. Я опять и опять возвращаюсь к прошлым событиям, опять все перебираю в памяти.

Помнится на Дону деникинцев было много, это была армия бедная, даже мешки, которые англичане прислали для кубанской пшеницы, Деникин использовал для своей армии, из-за чего англичане перестали доверять деникинцам, считая их жуликами. Все большие города и села на окраине заняли немцы и Гетман.

Но не один немец господствовал на Украине. Много было разных банд, желавших подчинить себе украинский народ, но украинские мужики не хотели никакому закону подчиняться. Я видел, как Махно свою свадьбу разыгрывал, офицер Григорьев старался командовать людьми. Петлюра, со своей стороны, тоже к этому стремился, хотел ввести народ в заблуждение. Но больше всех власти на Украине было у немца, он ни за что ее не покинул бы, но пришлось. Вмешались Америка, Франция, Англия со своими войсками. Отступающих немцев били махновцы, петлюровцы, а поляки встречали их по-своему, по-национальному. Немец свое получил, так же, как и генералы, как Каледин с Деникиным, как Юденич под Ленинградом, Колчак в Сибири.

Все это сделала язвочка, которая во время господства казаков распространялась с воздухом на Дон и дальше. Оставалось выгнать с Крыма Врангеля, на этом кончались военные операции, кончались раз и навсегда с гнилыми остатками мелких банд, которые проскальзывали везде и всюду и мешали революции. Даже мне пришлось встретиться с бандитами. Ездил я тогда не только на Дон, но и в Таврию за хлебом. Банда Шкуро со своими грабителями не раз нападала на нас, кое-кому приходилось отдавать свой хлеб, но меня им обвести было трудно, я всегда и везде находил выход. Я считал себя счастливым человеком. А природа готовила в это время нашему брату 1917 год. Ведь раньше даже думать никто не мог, что будет такое в жизни, что Ленин весь мир повернет и своей агитацией заставит с 1917 года историю говорить по-иному, убедить человека не воевать с человеком. Ленин знал и понимал, что человек дерется не за свою наживу и свое благополучие. Возьмем, к примеру, меня».

До 1933 года Порфирий Корнеевич Иванов жил, как все прочие, ничем особенным не выделяясь. Заботился о семье, растил двух сыновей: первенца Андрея и Якова, родившегося в 1925 году. Трудился, менял места работы и жительства, но уже тогда пытливо и внимательно всматривался в окружающий мир, в людей; в самого себя, пытаясь разгадать тайну бытия. Почему люди живут так мало? Почему они так страдают от голода и холода? Почему чуть ли не все, даже те, кто сытно питаются, тепло одеваются и живут в домах со всеми удобствами, рано или поздно подхватывают болезни, чахнут и умирают? Можно ли избежать болезней? И, может быть, не только болезней, но и самой смерти?

Не довольствуясь собственными размышлениями, Иванов много читает, пытаясь отыскать в книгах хотя бы намек на разгадку, вычленить рациональное зерно. Одна из книг произвела на него особое впечатление.

„В книге профессора Ранке я увидел человека, стоящего сбоку возле гориллы и обезьяны. Почему же наука медицина не поставила его в таком костюмчике, в каком ходят все? Я задумался над этим человеком, который был совершенно наг…“

Как-то в Армавире Иванов познакомился с Федором Леонтьевичем, грузином по национальности, — тот в любую погоду, даже зимой, ходил без шапки. Они подружились, даже жили на одной квартире некоторое время. Знакомство с этим человеком подтолкнуло Порфирия к пониманию того, что к холоду можно и нужно привыкнуть. В своих записках он говорит об этом так:

„Меня вдруг осенило, что человек закаленный может не бояться природы… Эта мысль день и ночь стучалась в мою голову. И вот однажды, когда я ночью сидел за книгами и на мгновение забылся от усталости, то увидел во сне прекрасного вида человека, который смело шел по снегу совсем обнаженный. От этой картины я пробудился взволнованный, и запомнившийся образ стал для меня примером и целью“.

В напряженную работу ума Порфирия Корнеевича, направленную на познание возможностей собственного организма, все более включалось подсознание. Это был воистину творческий процесс, в котором человек может рассчитывать на подсказку, озарение. Так оно и случилось.

„В этом же году еще в одном необычном и ярком сне проявилась скрытая работа моей мысли. Сон этот такой: привиделось мне, что я влез на один край большой скирды, которая стояла на еще непаханой целине и была сложена из чистых зерен пшеницы. И вот скирда поднялась другим своим концом, и зерно лавиной стало засыпать меня со всех сторон. Но я не погиб под ним, а, в конце концов, остался на чистой вершине целой горы драгоценных зерен. Я понял этот сон так: скирда — это природа, а зерна — это ее условия и силы, и они есть ее богатства. И если я смело пойду в природу, она обрушится на меня со всех сторон своими условиями и силами. А я не погибну под ними, останусь на вершине огромной груды этих богатств природы как хозяин.

Так во мне созрела идея и смелое решение найти и выработать в самом себе силы для того, чтобы не бояться природы, а идти в нее, овладеть ее богатствами, принять ее условия и все свои силы направить на пользу народу, чтобы человек не боялся природы, не зависел и не страдал от нее из-за своего несовершенного тела, а стал хозяином своего тела и всей природы. Я решил сам закаляться и изменить свое тело, чтобы оно получало от природы не вред, а пользу, чтобы проложить путь к природным богатствам для нашего народа и для каждого человека“.

Порфирий Корнеевич начал постепенно, осторожно сначала, затем смелее и смелее, экспериментировать над собой: легче одеваться, больше ходить пешком, бегать там, где его никто не видел, он пробовал голодать, обходиться без сна… Он как бы испытывал свое тело, оценивал новые ощущения.

„Я стал видеть в матери-природе друга, часто разговаривал с ней на русском языке относительно всей прежней жизни. А она представляла из себя борьбу за существование, за свою личную жизнь, которая ничего хорошего не дала, а только приводила всех к смерти. Я такую жизнь не полюбил, а стал искать друга, который помог бы мне найти в жизни то, что в ней еще не создавалось. И с таким ощущением я стал трудиться и тружусь до сих пор в постоянном творчестве. Я ищу тайну не в природе, а в самом себе.

Я сознательно стал делать то, что понадобится в жизни другим людям. Для этого потребовалось мне удалить со своей головы, с волос, вечно зависимую шапку. Я ее сбросил во время весенних начальных дней — это было 25 апреля, когда в природе разлилось на землю тепло. Это было мое первое и смелое начало. Только я не скажу, кто в этом деле инициатор, какая и когда была минута…

А Армавире при 27 градусах мороза я оставался без головного убора, но подходил к этому осторожно, постепенно…

Когда я шел из города на биофабрику на которой работал, то все свои силы сосредоточил на то, чтобы от города до фабрики все три километра идти без головного убора против ураганного ветра да по такому морозу. Впервые без головного убора я тяжело шел, но с уверенностью, что природа не несет никакого ущерба.

Моя система уже проявилась на моей голове: я уже не кашляю и не получаю ангину, а также от меня ушел грипп“.

Результаты закалки не замедлили сказаться. Уходя в природу, Порфирий Корнеевич вдруг обнаружил, что она дает ему энергию, силу, возвышает его дух и возносит душу. Он жадно прислушивался к себе, пытаясь разобраться в сути происходившего, ему даже чудилось, что природа сама ведет его по нужному пути, расставляя тут и там указательные знаки. Чем дальше, тем большей становилась поддержка со стороны природы. Иванову казалось, что он обретает крылья, что с него сползает тяжкое бремя, отпадает все дурное, наносное, ненужное… Более того, у него появилась догадка, что это ощущение, эту силу, можно передать другим людям.

„Человеку хочется жить здорово, ему надо помочь. А мне природой дано это, она меня этими делами озолотила. Я один этим занимаюсь, это моя практическая работа над собою, это я заставил так себя жить сознательно, это моя любовь ко всем. Я полюбил свое тело и полюбил тела других…“

В своих записках Паршек часто вспоминает случай, когда ему впервые удалось проверить свое воздействие на ребенке. По служебным делам он ехал поездом в Майкоп. На одной из станций в вагон вошла женщина с плачущим без умолку ребенком.

„Я подошел к матери этого дитя, вежливо спросил у нее разрешения взять его на руки. А у самого зародилась такая мысль: если ребенок этот замолчит, то мое намеченное в жизни должно совершиться. Значит, я правильно иду со своим намерением. Мне было тогда тридцать три года. Я молодо выглядел, ходил без шапки и вводил частичные режимы на своем личном теле… Мать разрешила взять дитя. Мальчик этот у меня на руках замолчал, больше рта не раскрывал. Только сейчас я увидел на том мальчике, что мои руки стали показывать мне все то, что требовалось для будущей жизни“.

Порфирий Корнеевич нашел свое призвание, поэтому хотел полностью посвятить себя этому святому делу, но нужно было содержать семью, добывать средства на жизнь и пропитание, ходить на работу. А все свое свободное время он отдавал исцелению больных, чем весьма раздражал всякого рода чиновников. Его в первый раз уволили из учреждения. Семья бедствовала, жена высказывала недовольство, бранила мужа за легкомысленное поведение.

Согласно существовавшему тогда закону уволенный по статье не имел права в течение полугода устраиваться на работу. Порфирий Корнеевич решил использовать этот вынужденный „отпуск“ и пустился в знаменитый „проход“ по Донбассу, описанный им в воспоминаниях. Его путь пролег через Красный Сулин, Ростов, Шахты, Новочеркасск, Новошахтинск, Луганск, Енакиево… Именно в этих городах Учитель впервые получил признание людей и их поддержку. Но полной уверенности в своих силах у него еще не было. Одолевали сомнения: неужели он, действительно, и есть тот самый, которому суждено „перевернуть все ранее сделанное человеком“? Не просто отказаться от привычного образа жизни и поступать так, как подсказывает интуиция и природа.

Знойным днем вошел Порфирий Корнеевич в город Шахты, был он полураздет, одежду нес в портфеле. Женщины, набиравшие у колонки воду, посматривали на прохожего: кто с удивлением, кто с презрением.

„Я сказал себе: если только эти женщины мне дадут воды, то я возвращаюсь назад — идти было некуда, а если не дадут воды, то я продолжаю намеченное… Я обращаюсь к одной женщине: „Вы извините, пожалуйста, мама, дайте мне напиться воды.“ Она мной побрезговала…“

В Новочеркасске Иванов решил навестить своего давнего знакомого Ивана Климовича Захарова, батюшку-старообрядца. От ужина отказался. Побеседовав с хозяином дома, улегся спать, а ночью ушел, никого не предупредив и оставив одежду.

Далее он отправился в Новошахтинск, где жил друг его детства и юности Иван, работавший инженером на шахте. Теплилась надежда, что этот близкий душе человек, сможет понять и оценить идею приятеля. Но Порфирий Корнеевич ошибся. Иван, выслушав, сказал, как отрезал: „Никогда таким не буду“. А его жена Фекла, между тем, пожаловалась, что у нее побаливает сердце.

„Я стал с нею заниматься, просил, чтобы она смотрела на свое сердце и в тоже время тянула внутрь воздух до отказа. Она это сделала два раза, ей стало легко и хорошо“.

Обрадованная Фекла, почувствовав облегчение, похвасталась мужу. А Иван спросил у Порфирия Корнеевича: „Да кто ты такой? Врач? Знахарь?“

„Я ему признался: я простой русский человек, пошел в наступление на природу, стал искать своим естественным телом ее качества. Их нашел, на себе развил в пользу своего здоровья. Теперь хожу, применяю для нуждающихся больных“.

Не поверил Иван другу, не захотел понять, его устраивала та жизнь, которой он жил, ничего он не желал в ней менять.

В поселке Первой шахты имени Шварца Иванов зашел к бывшему односельчанину Фирсу Ивановичу Носову, у которого жена Евдокия уже пятый год болела радикулитом. Предложил ей свою помощь. Помогло. В доме Носовых Иванов, наконец, позволил себе поесть, завершив первое свое девятисуточное воздержание от пищи и воды.

Но все, с чем приходилось сталкиваться Порфирию Корнеевичу, было не более, чем легкими недугами, излечить их удавалось относительно просто, почти без труда, а ему не терпелось испытать себя на чем-либо действительно сложном. Его отвели в дом Авдотьи Бочаровой, которая лежала пластом, совсем отказали ноги.

„Я взялся мыть Авдотье ноги по колени холодной водой, помыл их, вытер. Берусь левой рукой за лоб, а правой — за большие пальцы обеих ног, держу, а сам управляю ее головой. Сначала она смотрит на свое сердце, потом — на легкие, потом — на живот. И вот я заставил ее тянуть воздух до отказа три раза, отчего в ногах проявилась чувствительность. После воды они загорелись, как жар. Потом с моей помощью Авдотья все же встала на ноги“.

Шесть часов боролся Порфирий Корнеевич с болезнью, а затем вывел хворую из дому, дал в руки тяпку и кивнул в сторону огорода: иди, мол, поли картошку. Для освидетельствования пригласили соседей.

Люди с самыми разными болезнями потянулись в дом Носовых в поисках исцеления. И нашли его там. Но Иванову хотелось официального признания.

„Я написал в Свердловский здравотдел письмо с предложением о моем методе. Больной взял это письмо и понес по адресу. Он был парализован и сам лично рассказал за Бочарову Авдотью“.

Из Свердловска Порфирию Корнеевичу передали приглашение врачей явиться в поликлинику. Но случилось непредвиденное: в поликлинике его арестовали и под милицейским конвоем отправили в психиатрическую больницу города Сватово.

Иванова повезли поездом. На подъеме движение замедлилось, он использовал этот момент и выпрыгнул из вагона.

И отправился в Луганск к свояку Федору Городовитченко, у которого узнал, что на улице Первомайской живет женщина, лишившаяся из-за ревматизма возможности ходить.

Не откладывая, принялся ее лечить. Через шесть часов она уже ходила босиком по сырой от дождя земле на виду у соседа.

Но, к сожалению, врачам доказать свою правоту Иванов так и не смог. Из Луганска вернулся домой в Сулин. Однако, и там его встретил холодок непонимания и осуждение со стороны жены и ее родственников. На работу нигде не брали. Полная безысходность.

Сидеть, сложа руки, не мог, уехал к дяде Ивану Потаповичу Кобзину в Красный Луч. В степи встретил нищего, отдал ему свою одежду и вновь оказался под градом осуждающих взглядов.

У него опускались руки. Не уйти ли в Польшу или еще куда, коль здесь он никому не нужен со своей идеей о жизни в природе? В Енакиево его застала гроза. В душе царило такое отчаяние, что он стал просить природу убить его молнией. Прошел через весь город, вышел за околицу и только тогда опомнился: куда же он идет? „Нет, это моя страна, в ней мне и жить“. Только так подумал — ливень кончился, выглянуло солнышко.

Глубокой осенью 1934 года Порфирий Корнеевич, одолжив одежду у своего дяди, приехал в Ростов. Там он встретился с преподавателем ростовской газеты „Молот“ и „хозяином“ области товарищем Донских, рассказал им о своем методе и даже получил от них совет: селу нужны люди, поезжайте поработайте в колхозе, заодно и полечите. Издевка, не более.

В жизни Учителя наступил переломный момент, он решил отказаться от своей идеи, коль ее никто не приемлет. Главное — успокоить жену, найти работу. Наткнувшись на объявление о найме, Порфирий Корнеевич устроился уполномоченным по централизованному снабжению сельхозпродуктами и получил назначение в Невинномысский район, сельсовет Овечкино. Жена несказанно обрадовалась: наконец-то, муж бросил свою „науку“, занялся делом.

Однако, Порфирий Корнеевич просто-напросто не мог равнодушно смотреть на страдания людей. Уже на второй день работы в Овечкино он увидел в одном из домов женщину, больную малярией. Велел снять ее с печи, посадить на стул.

„Взял холодной воды, помыл ее ноги по колено — пробудил тело. Она сразу почувствовала облегчение. Я послал ее на двор чистыми ногами, чтобы она там ухватила воздуха через гортань до отказа и попросила меня как Учителя: „Учитель, дай мне здоровье!“ Через минуту она быстро возвращается, сейчас же меня благодарит и говорит: „Откуда ты, милый человек, взялся? Твои все заслуги“. Стала сама мне готовить яичницу с салом, улыбается и говорит: „Чудеса. Ты ли, Господи?“

Порфирий Корнеевич исправно исполнял свои обязанности заготовителя и, как мог, помогал людям. В ту зиму он излечил больных, страдавших от малярии, язвы желудка, недомоганий сердечных, рака желудка и других болезней.

В январе 1935 года дежурный по станции Овечкино Бондаренко обратился к Порфирию Корнеевичу с просьбой посмотреть его мать. Старушка семнадцать лет не поднималась с постели из-за паралича ног.

„Я беру на себя инициативу, ставлю перед собой вопрос: если только я эту женщину излечу и она пойдет от моего совета своими ногами, то тогда я даю себе слово пойти по снегу разувшись. В истории, известны такие случаи, но пойти по снегу босым пока не хватало смелости. Я ходил без головного убора, без обуви. Я поставил себе цель ходить босым при любой погоде в природе“.

Порфирий Корнеевич добился успеха, больная уже на второй день стала на ноги, а через неделю смогла ходить, как все здоровые. Выполняя задуманное, Иванов ушел далеко в степь и там разулся при двенадцатиградусном морозе. Обратно шел босым в Овечкино около часа, не простудился и не обморозился. А люди в поселке встретили его насмешками.

Вскоре Иванова перевели на работу в Тихорецк. Как-то в поезде он познакомился с главным врачом железнодорожной больницы города Минеральные Воды, рассказал ему о своем методе лечения и получил от него приглашение приехать и опробовать его на пациентах. Для начала ему дали двух самых тяжелых больных из изолятора — с хроническим ревматизмом и язвой желудка. Порфирий Корнеевич обоих поставил на ноги, чем вызвал переполох как среди больных, так и у медперсонала. Чуть до бунта не дошло: хотим лечиться только у Иванова — требовали больные. Пришлось уехать. На железнодорожном вокзале его догнала женщина — врач той же больницы и, запинаясь от смущения, попросила вылечить ее от язвы желудка. Женщина была еще молода, красива, в хорошей дорогой шубе. Порфирий Корнеевич согласился помочь, но поставил условие: избавься от шубы, отдай ее больничной уборщице. Услышав это, врачиха возмущенно фыркнула, повернулась и ушла. Вместе с болезнью.

В Тихорецке Иванов много лечил и постоянно вел запись своих наблюдений и мыслей. Уверенность его в себе прибывала, и он попросил тихорецких врачей предоставить ему любого из больных для лечения. А те и рады стараться, подыскали пациента: тяжелобольного, полупарализованного человека, перенесшего откачку жидкости из позвоночника. Порфирий Корнеевич не смог ему помочь, его дни уже были сочтены. Местное радио ославило Иванова на весь район, обозвав его шарлатаном. Об этом узнали в Ростове, и Иванова тут же уволили с работы.

В жаркий летний полдень Порфирий Корнеевич по пути в село Кошкино-Несветай увидел слепого пастуха, пасшего стадо овец. Он подошел, заговорил со стариком.

„А то, что я перед ним был в трусах, он этого даже не подумал до тех пор, пока я его руку не взял и не приложил к своему телу. Пастух спросил: "Ты есть Господь?" Я ему ни слова не сказал, кроме как научил, что надо будет сделать, чтобы у него глаза засмотрели по-прежнему. Больше всего просьбою просил, умолял, заставлял, чтобы он тянул в себя воздух до отказа. Этот пастух так уцепился за мои слова, лишь бы я что-либо сказал — он делал. Ему природа глаза открыла, он смотрит. От радости он мне свой кусок зачерствелого хлеба дал. Я был над ним Учитель…"

В тот день в селе Кошкино-Несветай Порфирий Корнеевич восстановил зрение пожилой армянке, которая страдала атрофией век. Армяне, проживавшие в селе, назвали его за это святым человеком.

Тем временем на Иванова уже велась охота. Его задержали неподалеку от села Генеральское, под конвоем доставили в Ростов, где заставили одеться и допросили в ОГПУ, а затем отправили на врачебную комиссию. Комиссия, состоявшая из психиатров Карганова, Покровского и Артемова, выслушав Порфирия Корнеевича, сочла его душевнобольным.

Придя в отчаяние, Иванов решил уйти из Ростова и покончить с собой: утопиться в Азовском море. Но опять природа помогла: по дороге ему встретился какой-то старик и отговорил его от необдуманного поступка.

Между тем, власти приняли решение поместить Учителя в Ростовскую психиатрическую больницу, в так называемые "Парамоновы дома". Вновь арест, вновь конвой. В больнице царил сущий произвол: врачи, медицинские сестры и санитары обращались с пациентами хуже, чем со скотом, люди заживо гнили в постелях с грязным, годами не менявшимся бельем.

С диагнозом "хроническое душевное расстройство в форме шизофрении" Учителя выписали из больницы и "выдали на руки" брату Илье и зятю Михаилу. В феврале 1936 года ВТЭК при Ростовской железнодорожной больнице дала ему первую группу инвалидности без права на работу.

"…Моя болезнь — это моя Идея. Она со своими силами выступает на горизонт".

Постепенно Порфирий Корнеевич привык к своему новому положению. Как больному, ему была положена пенсия, на которую он худо-бедно мог содержать семью. На работу его не брали. И он решил проводить эксперименты на себе — попытаться жить так, как человек еще никогда не пробовал. И еще его одолело желание передать все понятое и открытое людям, но для этого требовались бесконечное терпение и сильная воля, поскольку он по-прежнему оставался в одиночестве, никем не понятый. Родные обижались на него за то, что он "ставил их перед людьми в неудобное положение". Жене Ульяне очень хотелось, чтобы муж бросил свою "науку" и жил "как все". Очень хотелось детям, особенно старшему Андрею, чтобы их не дразнили и не попрекали отцом. Медики признавали Иванова сумасшедшим, ученые не признавали всерьез. Одна Мать-Природа понимала и поддерживала его, только к ней он обращался, только у нее искал сил. Вновь и вновь Порфирий Корнеевич вслушивался и вглядывался в нее, прислушивался к себе и вновь убеждался в своей правоте.

"Первый человек, рожденный в природе, не имел никакой смерти. Отчего ему умирать, если его силы были такие, чтобы пить и жить. Он был независим, самим по себе в природе, нигде и никак, был Богом. Ему не нужна была одежда, не требовалась пища и дом — жил в природе естественно… Нас природа за наше нехорошее бьет, снимает с пути. У нее всегда есть живые качества… За уход человека от природы она ему принесла болезнь, а затем смерть… Повернуть историю невозможно, а вот изменить человека в его энергичном состоянии можно будет".

Порфирий Корнеевич мечтал, изменив каждого отдельного человека, исправить все общество, чтобы построить на земле рай, установить на ней справедливость, чтобы люди не только жили вечно, но и умерших смогли поднять из праха, чтобы на веки веков воцарился мир, чтобы не стало преступников и тюрем, чтобы люди возлюбили себя и друг друга. И остро чувствовали свое предназначение, избранность, ответственность перед людьми и природой.

"Если бы моя закалка не нужна была в жизни, то зачем меня природа такого родила бы? Я произошел на белый свет, как все люди и как все люди возрастал. Меня, как такового, в этом деле физически природа держала и она меня избрала. Если бы я был природе непригоден, она бы меня погубила, а то она меня за любовь к ней любит и хранит.

Природа прислала своего естественного человека, чтобы люди признали его и сочли своим. Он для этого родился, чтобы сам с себя показывать".

Узнав о готовившемся 25 ноября 1936 года VIII Чрезвычайном съезде Советов, где должны были принять Конституцию, Иванов отправил съезду письмо, в котором писал: "Я предлагаю лично свое здоровье… чтобы мы поделались в Природе хозяевами, чтобы она так не мешала нашему телу, нашему делу. Это будет нужно не больному, страдающему, а надо будет здоровому человеку, который строит и добывает в великом дисциплинированном деле".

Не дождавшись ответа, он сам отправился в Москву. Там уже лежал снег, мела метель. На регистрацию делегатов Учитель не попал, из Дома Советов его отправили прямиком на Лубянку в ОГПУ, показали самому наркому Ежову. Потом им занялись психиатры, а вечером того же дня Порфирий Корнеевич оказался в психиатрической больнице, где провел 67 дней. В конце концов, главный врач больницы внял просьбам Учителя и отправил его домой в Красный Сулин одетым по-зимнему в сопровождении двух дюжих санитаров.

В 1937 году, в самый разгар репрессий, Учитель оказался в Моздоке, приехал туда по приглашению женщины, которую и излечил от малярии.

Местная милиция, увидев разутого, в легком пальто, длинноволосого и бородатого человека, заподозрила в нем "диверсанта" и отправила в КПЗ. Там томилась тьма задержанных: и уголовные, и политические. Иванов пытался беседовать с ними, но его и слушать никто не хотел, все боялись одного — как бы не подвели под "расстрельную" статью. Учитель запасся терпением, все, что ему оставалось — ждать, когда с ним разберутся и выпустят. А его терзали допросами, проверяли и изучали, выводя во двор голым на семнадцатиградусный мороз.

"Сами начальники из колодца воду таскали и лили на голову. Волос замерзал, тело паром парило — где силы брались?

Продержали в КПЗ три месяца как один день, и узнали, кто я есть. Начальник вызвал, извинился передо мной, сказал: "Бывает, и мы ошибаемся". Дали мне волю".

Время несло людям все новые и новые испытания: голод, репрессии и, наконец, разразилась 2-я мировая война. Порфирий Корнеевич упорно искал средство против смерти. И одновременно жаждал быть там, в гуще событий, где труднее всего. Однако, на фронт его не взяли из-за инвалидности, на которую его обрекли отечественные психиатры. Эвакуироваться он тоже не стал. С приходом в город немцев в его жизни ничего не изменилось — он по-прежнему ходил по улицам полуобнаженным. Немецкие солдаты, завидев его, обычно одобрительно горланили: "Гут пан".

"Я им так вслед говорил: "Будет вам "гут пан!"" Я все время просил Природу, чтобы она помогла нашему русскому солдату от этого натиска избавиться".

Осенью 1942 года в Сулине находился штаб генерала Паулюса. Туда однажды и привели Иванова. В штабе через переводчика Учитель рассказал генералу о своей закалке-тренировке, и, видя, что Паулюс внимательно его слушает, попросил справку-пропуск на немецком языке для свободного передвижения по оккупированной территории. Справку выдали. В разговоре с немцами. Учитель не скрывал своей убежденности в том, что они обречены на поражение.

"Природа недаром меня заставила с ними разговаривать. Взялись воевать, а сами у этого русского человека спрашивают, кто победит".

Вскоре Порфирий Иванов получил от оккупантов предложение поехать в Берлин, якобы для встречи с Гитлером. Он дал согласие и выехал в Германию вместе с завербованными, но на станции Знаменка его сняли с поезда и отправили в Днепропетровское гестапо.

"Меня под 22 ноября 1943 года немцы по Днепропетровску на мотоцикле по улице возили. А мороз был жуткий. Я всю ночь напролет терпел… от холода, а сам просил Природу, чтобы немцев окружить под Сталинградом. Природа послушалась, она помогла русскому солдату такие силы заиметь. Немцы потеряли превосходство, покатились назад, в Берлин".

Гестаповцев поразила жизнестойкость узника. Они поставили над ним опыт: закопали в снег на пятнадцать минут. Когда раскопали, обнаружили Иванова живым и здоровым, более того, его тело оказалось настолько разогретым, что исходило паром. Отпустили домой.

Не только немцы, но и русские дивились Учителю, ходившему, считай, голышом, когда стояли такие жестокие морозы, что отказывала даже боевая техника.

Очевидец, майор В. Карпыш, оставил такие воспоминания:

"Был февраль 1943 года, когда мне, тогда командиру отдельной роты охраны штаба 5-ой Украинской армии, доложили, что по шахтерскому поселку Дьяково, где размещался штаб, ходит голый человек и выспрашивает у бойцов, где находится командующий. Я приказал его задержать. Через несколько часов предстал передо мной рослый мускулистый человек с длинными волосами, с выразительным лицом и умным взглядом. Я попросил его объяснить, почему он в пляжном костюме.

Он сказал, что в природе есть бактерии-враги человека и бактерии-друзья. Он стремился доказать это личным образом жизни. На вопрос, зачем ему генерал-полковник Цветаев, ответил уклончиво, это, мол, его личное дело. С внутренней стороны его трусов был пришит карман. Он извлек оттуда паспорт и "охранную грамоту". Она была отпечатана на бланке Академии наук СССР. Когда я познакомился с документами, мне все стало ясно. Я позвонил командующему. Как я и ожидал, телефонную трубку взял адъютант.

Говорю ему: "Задержал голого человека, как с ним поступать?" Адъютант радостно воскликнул: "Так это же батя! Не выпускай его. А то еще кто-нибудь задержит. Я сейчас подъеду".

Признаться, позавидовал я встрече отца и сына Ивановых, очень теплой, хотя один из них был в полушубке и валенках, а второй стоял только в черных трусах".

Адъютантом, о котором рассказывал В. Карпыш, был старший сын Порфирия Корнеевича Андрей, закончивший офицерские курсы в начале войны, и в ту пору носивший звание лейтенанта. Вскоре после описанного случая Андрей Иванов погиб при освобождении Ростовской области.

Учителю хотелось остановить войну, уносившую ежедневно тысячи молодых жизней.

"Мое одно есть решение: из врага сделать любимого друга. Я хотел договориться, чтобы Сталин и Гитлер согласились и примирились."

В декабре 1943 года Иванов приехал в Москву в надежде убедить Сталина в необходимости заключения мира с немцами. На Казанском вокзале его задержали и отправили в Государственный институт психиатрии имени В. П. Сербского. Необычного пациента заметил академик Н. Н. Введенский, крупнейший психиатр Советского Союза. После бесед не обошлось и без испытаний.

"Меня, как ходящего по снегу босиком и по такому холоду, в нетопленых палатках держали. Я у него терпел без всякой самозащитной рубашки. А вы знаете, как холодно живому телу?"

В одной из бесед с Введенским Порфирий Корнеевич предложил ему от своего имени обратиться к Сталину с предложением о заключении мира с Германией. Академик отказался, объяснив, что в этом случае его самого признают сумасшедшим, а то и вовсе расстреляют. В институте имени Сербского Порфирий Корнеевич пробыл три месяца, оттуда его 20 марта 1944 года выписали в псих-приемник.

Нянечка приемника Евдокия Леонова из жалости взяла Учителя к себе домой. Жила она в Марьиной Роще. Там Учитель поставил на ноги больную женщину. И после этого к нему чередою потянулись люди со своими недугами.

Вскоре Порфирий Корнеевич вернулся домой, в Сулин, где и продолжил свое дело.

К началу 50-х у Учителя появились друзья и единомышленники в Москве. Там его ждали, радовались его появлению. Многие из них, в основном, женщины пожилого возраста, жаловались на здоровье. Обычно встречи больных с Учителем устраивали на той или иной частной квартире, после чего, он, не задерживаясь, уезжал домой. Один из приездов, 12 февраля 1951 года, оказался неудачным — Порфирия Корнеевича арестовали, обвинили в незаконном лечении и организации беспорядков и заключили в Таганскую тюрьму, откуда затем переправили в Ленинград.

"Меня с актом института имени Сербского, т. е. выводом академика Н. Н. Введенского привезли в Ленинград. Меня встречали не как закаленного человека, а как врага Советской власти".

"Сталин запер меня в психиатрическую Ленинградскую больницу № 2 по статье 58. Я сейчас лежу в Ленинграде, в такой больнице, в которой мы себя можем потерять моментально. Это место для политических людей, для врагов правительства".

В этой больнице с пациентами обращались не лучше, чем с заключенными в тюрьме. Учителю запрещали ходить раздетым, не разрешали ему выходить босым в больничный двор, обливаться холодной водой. Переубедить врачей так и не удалось. Они оставались глухими к его уверениям в том, что он может ходить раздетым и босиком по сорокашестиградусному морозу, а в жару под самым, что ни есть, жгучим солнцем, не получая ожогов на теле, может купаться зимой в реке и в море, что даны ему силы побеждать любую болезнь не только на своем теле, но и на теле любого другого человека.

29 октября 1952 года состоялась врачебная комиссия, которая, рассмотрев историю болезни П. К. Иванова, предписала ему лечение в Казанской больнице МВД. Позже Учитель вспоминал, что из Ленинграда в Москву его перевозили в морозную ночь под замком в насквозь промерзшем фургоне автомобиля и без одежды. Утром конвоир, открыв фургон, ухмыльнулся стоящему в одних трусах Учителю и спросил: "Ну, и как тебе, не холодно?" Порфирий Корнеевич ответил: "А ты залезь и попробуй".

До конца 1953 года Иванов пребывал в Казанской, а затем в Чистопольской психиатрических больницах.

"И в Казанской, и в Чистопольской больницах я лежал — отдыхал, набирался теоретических сил для того, чтобы там за три года десять месяцев научиться писать за жизнь человека. Там приходилось быть под стражей.

После смерти Сталина стали выпускать. Меня освободили в 1953 году 25 декабря".

После освобождения Порфирий Корнеевич вернулся к семье в Красный Сулин. Жена Ульяна Федоровна по-прежнему не одобряла увлечения мужа. Младший сын Яков вырос, уже и женился к тому времени, но следовать примеру отца не хотел, хотя относился к нему с уважением и любовью.

Однако, стали появляться люди, готовые помогать Учителю в осуществлении его идеи, прежде всего москвичи, с которыми он постоянно поддерживал переписку.

В эти годы Учитель пишет свои труды, исцеляет больных, среди которых были разные, в том числе, и высокопоставленные люди, и всеми силами старается получить хоть какое-то признание среди медиков и ученых. Иногда ему разрешали выступать перед той или иной аудиторией, но смотрели на него, как на курьез, видели в нем лишь диковинку, не стоящую серьезного внимания. Так, местная газета "Красносулинская правда" напечатала заметку, в которой его презрительно обозвали шаманом. Тему подхватила центральная пресса, в газетах "Московская правда", "Вечерняя Москва", журнале "Крокодил" появились статейки, написанные в том же, глумливом духе.

Однажды в Москве на улице Горького произошла встреча Учителя и профессора психиатрии Е. К. Краснушкина, в которой нетрудно увидеть элемент символики. Порфирий Корнеевич был по обыкновению в трусах и босой, профессор — в пальто и теплых ботинках. Зима, холодно, на тротуарах снег, смешанный с грязью. Разговорились. Краснушкин обратил внимание на ноги Учителя, мол, экие они у вас чистые в такую-то погоду. "А какие теплые!" — подхватил Учитель. Профессор не удержался от соблазна и проверил — действительно, теплые!

Учитель заметил: "Евгений Константинович, раз уж вы профессор, моим ножкам поклонитесь, почему бы и всем остальным не поклониться тоже?"

Краснушкин в ответ лишь засмеялся.

Феноменом Порфирия Иванова заинтересовался президент Академии медицинских наук М. А. Жуковский. Ему хотелось проникнуть в тайну Учителя. Для медицинского освидетельствования пригласили даже зарубежных специалистов. Результаты исследования поразили всех. Сердце Иванова соответствовало по всем показателям сердцу 25-летнего молодого человека. Для более полного исследования Иванова направили в Рязанский институт геронтологии к профессору А. К. Шипову, от которого ждали заключения о том, что Иванов совершенно здоров. Но Шипов заупрямился, сослался на то, что нашел какие-то там отклонения от нормы в пальцах ног. Учитель ему сказал: "Если бы ты ходил босой столько, сколько я, то у тебя не было бы отклонений, но не было бы и самих ног".

Жуковский, увидев, что тайну Учителя наскоком не раскроешь, потерял к нему интерес.

"Никто моей тайны не знает и не может определить, что же меня спасает? Одни говорят: "Тебя спасает Бог". А Бог на земле не ходил, Его дело одно для всех окружило меня. С моим рассказом, с моим здоровьем никто не согласился, некому поддержать мои практические силы".

Среди пациентов Учителя были и онкологические больные. Для того, чтобы убедить официальную медицину в действительности его системы, был составлен список из пятидесяти двух выздоровевших (с документальным подтверждением выписками из историй болезни), с которым Учитель приехал в Москву во время работы 8-го Всемирного конгресса по проблемам онкологии. Но секретарь конгресса заявил ему: чтобы принять участие, надо было подать заявку еще год назад.

Тщетно пытался Учитель убедить в своей правоте и правительство и руководителей медицинских и научных учреждений, тщетно писал многочисленные письма. Вот, например, выдержка из обращения, написанного им 17 декабря 1958 года:

"Министерству здравоохранения СССР.

Ученому совету:

Вам пишет человек со своим естественным здоровьем, со своей личной тренировкой и закалкой. А она, эта закалка-тренировка, до начала нашего технического, искусственного, существовала. Только ни один человек в процессе своей предковой жизни не попытался с природными условиями поразговаривать. А какие они у ней на этот счет сильные и вольные для того, чтобы научиться нам всем легко жить. Жить и, самое главное, научиться другому человеку помогать в жизни. А мы к этому учению отнеслись с холодком. А что это, мол, за человек один из всех Иванов? Он в поле не воин. А в людях со своей практическою работой самородок без всякой технической работы в природе, в ее условиях завоевал качества для того, чтобы ими пользоваться…"

Мы же, ученые, большинство коммунистов-материалистов, просто человека, да еще Иванова со своим новым и небывалым поступком, не захотели поддержать, как народную идею. А он свое здоровье нашел не где-либо, а в Природе. Он не стоит на одном месте, а движется по пути и показывает свои силы и волю для того, чтобы от Природы не ждать милости. И это большая задача для всех нас. Но коль мы с вами взялись за Природу и жалеем в этом человека — нам с вами грош цена. Где вы слышали или видели, чтобы Иванов со своей Идеею хоронился, или не хотел свое найденное передать. Он неоднократно был сам в нашем медицинском Доме по Рахмановскому и со многими разговаривал. Его тема одна: не помешать другому, начатому, а от своего сделанного не отказаться.

Иванову, как человеку, известна его прошлая жизнь — тридцать пять лет проборолся впустую. "До чего же тяжело приходилось бороться за свое существование. Чтобы хорошего и полезного можно было получить со всего этого — я, как человек, не получал. Мое дело меня приводило к одному — расстаться с Природой и ее условиями. Я же не захотел этого сделать, отступил назад и посмотрел вперед. Взялся за профилактику, за воспитание самого себя в окружающем обществе, в людях, в народе. Я вырос и что я заимел — одно для всех здоровье…"

Был ли Учитель по-детски наивным или просто не умел предвидеть последствий, когда отчаянно пытался проломить стену непонимания? Скорее всего, он не хотел ждать созревания плода идеи, предпочел каждодневным подвигом доказывать свою правоту. Зерна, посеянные им, медленно, но упорно всходили. Об Учителе узнавали в разных уголках России, звали на помощь. И он отзывался, срывался с места, мчался на зов, не думая о последствиях. И вновь и вновь попадал в тюрьмы и психиатрические лечебницы. Но все плохое проходило, преодолевалось терпением и венчалось победой. "Победа моя" — именно так называется одно из ключевых произведений Порфирия Иванова.

ПОБЕДА МОЯ

"По делу я есть самородок, источник мой — это закалка-тренировка. Я тружусь один на благо всего человечества, я учусь в природе, я говорю в мире, истинно хочу сказать о самосохранении клетки. Мое здоровое, молодое, закаленное сердце напоминающем сердце 25 летнего человека. Выход мой в свет. Я не боюсь врага никакого, даже своей смерти. Если бы этого не было, я бы уже давно умер.

Я человек земли, дышу очень крепко, а резко говорю не про какое-нибудь чудо, а про природу, про практическое, физическое.

Самое главное — чистый воздух, вдох-выдох, снежное пробуждение, мгновенное выздоровление центральной нервной части мозга. Я люблю больного, душу, сердце его знаю хорошо, хочу ему помочь, через руки током убиваю его боль.

Это вам не слова говорят, а все делается делом. Рука — владыка, никогда про это не забывать. Очень справедливое это дело, а просьба моя такая: меня нужно будет просить, будет всегда здоров тот, кому это будет нужно. Юноше ли молодому, мужу или старцу это дело мирового значения!

Нам надо природу-мать любить, ценить, хранить ее, как око, вот где истина. Не болезнь играет роль над человеком, а человек над болезнью". Нам надо учиться учению Иванова, чтобы не попадать в тюрьму и не ложиться в больницу, жить свободно, как птица.

"Эх, и жизнь моя тяжелая для всех! Поймите мое терпение, сердце свое закалите. Милые вы мои люди, гляньте вы на солнце, увидите вы там свою правду, свое выздоровление — будете таким, как я, Победитель природы, Учитель народа, Бог земли".

Тяжелее всего было Учителю среди земляков — воистину, нет пророка в своем отечестве. Люди, изо дня в день видевшие седого человека, расхаживающего в любую погоду в одних трусах, воспринимали его по-разному. Одни считали Иванова ненормальным, другие — просто чудаком, но почти никто — Учителем. Верили ему, пожалуй, только те, кого он спас, кому продлил жизнь. Но и из этих, последних, многие со временем охладели к системе Иванова, пренебрегли его советами. Были, однако, и такие, которые поверили в новый образ жизни и приняли его всем сердцем, чтобы нести учение Учителя людям, возвращать им здоровье, силу, радость, жизнь.

За пятьдесят лет, прожитых Порфирием Корнеевичем во имя идеи, он перенес множество страданий, но не отступился, не сдался. О нем узнали медики и ученые, правительственные и общественные деятели, но прежде всего — простые люди из самой глубинки, в которых он вселил надежду, когда врачи уже не могли помочь, когда опускались руки в борьбе со смертью. Учитель не просто открыл глаза на доступные средства исцеления, но научил жить, пользуясь малым. Ибо главное богатство человека — его совершенная душа, открытая для добра и справедливости, для любви и понимания чужой боли.

"Я поделился с людьми пополам. Им оставил теплое и хорошее, а себе взял холодное и плохое, чем и живу, доказывая свою правоту. Свое здоровье вношу людям, которые будут говорить обо мне, как о таковом человеке, который несет на себе Богову идею. Я пришел на землю не самовольничать и не жить "самозахватом". Никому такого права не дано, чтобы облюбовать какое-либо место и жить в нем, распоряжаться всем природным добром, считая его своим. Человеку необходимо что-то делать, и он старается все усилия направлять на это дело. Мне хочется сказать о всех людях — они в данное время живут в неравных условиях: одни выше, другие ниже, одни заставляют, другие подчиняются, одни владеют, другие ничего не имеют. И это жизненное неравенство порождает недоверие, отчужденность, злобу, ненависть. Люди отворачиваются друг от друга, не хотят здороваться, считают, что в этом нет необходимости. Они приучили себя к тому, чтобы каждый человек стремился к карьере, чтобы он был не хуже других, "достигших благополучия". Их дело не стоит на месте, растет, расширяется. Вся современная техника служит этому делу. И все же люди ищут в природе необходимой для поддержания созданного. И у природы есть то, что им нужно. Но они никак не додумаются до того, что же им более всего необходимо. Именно этому необходимому они не нашли места. Такого места, на котором можно было бы и свое поставить, и в то же время другому ничем не помешать. Вот какие дела происходят в природе! Люди делают только то, что им нужно, и поэтому во всем крепко нуждаются и болеют. Эта болезнь мучает тело человека, который старался делать все так, как все это делают. Ведь они не хотят, чтобы им было холодно и плохо. Все они хотят видеть только хорошее и теплое, однако, такое хотение неосуществимо: хорошее и теплое не доводится до конца, рвется, попадает впросак. Люди сгорают, к ним приходят несчастья, горе с бедой, от которых они не имеют защиты. Желание жить получше да послаще ничего хорошего в этой жизни в итоге не дает. То же горе, те же недуги". Мы привыкли многое называть своим. Боже упаси, если кто-нибудь другой вторгается в наши владения, где, я считаю, все принадлежит мне. Как поставить такого человека на путь истины?

Природа говорит: "Я, мать-родительница, одна у вас всех такая, что захочу, то в людях и сделаю. Ведь это я вас всех породила. А вы такой у себя завели порядок — начинать делать свою жизнь с вершины горы, а дальше катиться под гору до самой своей погибели, больше ничего не знаем, кроме этого…"

…У людей вся надежда на "авось". Хорошо живет человек — радуется, живет плохо — плачет. Сама же природа за все нехорошее, нами сделанное, напала на нас своей язвочкой или грибком, от которых мы не нашли средств и умерли. Вот чего мы добились сами в природе. И никто в этом не виноват, а только сами люди со своей историей.

Человеку по-прежнему тяжело, его по-прежнему заставляют, ему по-прежнему приходится кому-то подчиняться. А тот, кто командует, сам в природе боится плохого и холодного до невозможности! Они стращают его в жизни, но чтобы отказаться от командования, ни-ни! И это держит его на белом свете. Это ведь его административное место. Он привык командовать, чтобы люди организованно работали. А нам не умирать, а жить надо. Надо уметь завоевать те природные силы, которые служат жизни. А они в природе есть, и ими необходимо воспользоваться. Сильнее природы нет ничего, она всему голова. Что она захочет, то и сделает. Я об этом говорил многим ученым. Я спрашивал у них: "Скажите мне, пожалуйста, что было тогда, когда не было ни света, ни тьмы? Какая тогда была атмосфера?"

Этого ученые не знают и ничего про это сказать не могут. А ведь вот взялись они за такое дело, которое не дало никакой пользы людям. Здоровье мы свое потеряли, и нас, как таковых, в землю зарыли, и мы лежим во прахе. И никто, кроме Учителя, не думает помочь этому умершему человеку.

А ему надо помочь, потому что в природе, нас окружающей, ничего дарам не пропадает, все жило и живет вечно. Куда же подевалось с нас все то хорошее, что было дано нам от природы? Мы не пожелали другому того, чего желаем себе. Голого не одели, голодного не накормили, нуждающемуся не помогли и страдающего не утешили. А у нас Новый человек спросит: "Как вы жили?"

Мы ему ответим так: "Работали, деньги зарабатывали, ели, пили, одевались тепло, в доме жили уютном". И тогда-то он нам скажет: "Ну что же, живите по-своему. А мне не мешайте заниматься холодным и плохим. Я вашим не интересуюсь и не хочу быть таким, как вы. Я не хочу жить так, как живете вы, не хочу быть книжником, фарисеем и лицемером, для которых так-то делать надо, а вот так — не надо. Вы природу покупаете, вы природу продаете. Одно хвалите, другое корите и ненавидите. У вас в деле вашем смех один. Вы хотите доказать, что вы шибко ученые. А природа есть природа. Человек, несмотря на всю свою технику, искусство, химию, не смог сделать так, чтобы не ошибиться. Со мной произошло следующее. В гололед я шел мимо колонны автомашин, которая забуксовала на подъеме. А я, идя по тому же месту, разувшись, обогнал всю эту технику и пошел дальше своей дорогой. Я не технический человек, а сказал свои слова. Если сейчас удалить все техническое, созданное человеком, то он будет бессилен. Это его бессилие и не дает ему хода. А природа, несмотря ни на какую технику, все убирает с дороги. Природа сохранит только естественного живого человека".

В 1974 году умерла жена Иванова Ульяна Федоровна. Они прожили вместе пятьдесят шесть лет. Учитель чувствовал свою вину перед нею, так как никогда, даже когда они и были рядом, он полностью не принадлежал только ей. Жена ревновала его к учению, к тому детищу, которое он в муках и терпении создавал на протяжении всей своей жизни. И то, что она, его половина, не разделяла с ним его увлечения, не желала проникнуться его устремлениями, наверное, огорчало Учителя, но и с нею, как и со всеми прочими людьми, он делился добром и вниманием.

Сорокапятилетие своей идеи Иванов отметил небывалым деянием. Летом 1978 года он решил остаться в природе "без всякой потребности". До этого осенью 1977 года он провел серию подготовительных экспериментов — обходился без пищи по семь, по пятнадцать дней и больше.

Девятого июня Учитель и две его сподвижницы, Валентина Леонтьевна Сухаревская и Анна Петровна Тришина начали длительное голодание, не изменяя при этом обычного образа жизни. И все это время учитель писал письма, принимал больных, встречался с журналистами, медиками, учеными, даже отлучался в Москву по своим делам. Через 25 дней Анна Петровна отступилась, не выдержала, а учитель и Валентина Леонтьевна продолжали голодать.

"Мы 32-е сутки терпим без всякой потребности, без всякой пиши, без всякой воды. В природе два начальных человека — Учитель и Валентина…

Мы едем на Чувилкин бугор 13 августа не для того, чтобы посмотреть на это место, как таковое. Мы едем туда для своей мысли, чтобы заложить свой фундамент для небывалой в природе жизни".

"Мы только двое таких сознательных терпим ради спасения всего нашего детского мира. Мы живем в природе уже 70 дней без всякой потребности. Мы сознательно не едим никакой пиши, не пьем никакой воды, кроме окружающего нас воздуха; в нем есть свои собственные живые бациллы, хорошие и плохие.

Учитель и Валя. Пошел третий месяц — мы ничего не едим. Похудели телом, но зато силы естественные при нас остались: чужое ушло, нет никаких заболеваний. Все наши вредные привычки исчезли, их уже нет меж нами и природой. Осталась одна неумираемая в этом деле истина".

"Паршек пятый месяц уже ничего не ест и воды не пьет — ничего, кроме одного молока. Он вышел на бугор, посмотрел на все его четыре стороны, поднял свои руки вверх, с природою поговорил: "Природа-мать, ты моя родина! Сохрани ты меня и дай ты моей идее процветать"".

"Девятого ноября 1978 года сравнялось нашему такому сознательному голоданию ровно пять месяцев. Нас природа к этому делу готовит. В малой форме начинаем употреблять молочные продукты."

В ноябре голодание было приостановлено, Учитель и Сухаревская постепенно, понемногу, начали принимать пищу.

"Мы сделали эксперимент перед всем миром, для людей есть неумираемое начало — Паршек вел людей к жизни."

В январе 1973 года к Учителю приехала киносъемочная группа, снявшая небольшой ролик, а в феврале его пригласили на съемку в подмосковный город Пушкино. В газетах стали появляться первые робкие заметки о системе закаливания Иванова. Проблески признания вдохновили Учителя, обеспечили к нему приток новых людей, возрастание интереса в обществе, а это значило, что его многолетний подвиг не был напрасным, что он мог рассчитывать на пополнение рядов учеников и последователей.

Популярность идеи Иванова особенно возросла после публикации большой и доброжелательной статьи о нем в журнале "Огонек", и Учитель, забывая о возрасте и усталости, принимал больных, но все чаще и чаще он просил Валентину Леонтьевну Сухаревскую облить колодезной водой, помассировать и даже полечить пациента, сам же старался побольше общаться с учениками, давал им советы и делал напутствия.

В день 85-летия Учителя 20 февраля 1983 года в Доме Здоровья собралось множество гостей. После сердечных бесед, обливания у нижнего колодца, который был выкопан по указанию Учителя, все направились в дом, чтобы принести юбиляру поздравления. Люди по очереди подходили к Учителю, желали ему здоровья и целовали его. Все надеялись на новые встречи с ним, но судьба распорядилась иначе. Порфирий Корнеевич ушел из жизни 10 апреля 1983 года. Вот как об этом вспоминает В. Л. Сухаревская:

"Поднял меня Учитель в четыре часа утра, хотя я и сама не спала — ему было очень плохо. Я объявила народу, прибывшему на лечение, чтобы люди уезжали обратно т. к. Учитель не сможет никого принять из-за плохого самочувствия. Но он тут же категорично заявил: "Пойди и прими всех." И я всех шестерых приняла, а утром он попросил зеленого борща. Стоял апрель месяц, зелень только начинала вылазить. Я нащипала ее и сварила борщ. Налила ему тарелку борща. Он весь его съел. Испекла яблочко, и яблоко съел. Попросил молока и выпил. Затем ему захотелось арбуза. Немного съев арбуза, он вдруг встал с постели, прошелся по комнате и строго сказал: "Валентина, сохрани мое тело, как зеницу глаза своего". Опять прошелся по комнате и вновь строго повторил те же слова. И говорил он это так, что до сих пор они звучат в моем мозгу.

И вот я режу арбуз на маленькому кусочку и даю ему, режу — и даю. И вдруг я вижу: он валится… И ушел… Свидетелями его ухода были Анна Петровна Тришина и Настя Афонина.

Конечно, мы его не схоронили. Уже в то время знали, что только тело его хороним…"

О похоронах Учителя вспоминает Н. Б. Мельникова:

"Мы приехали на хутор в четверг, часов в 12 дня. Приехали, заходим во двор и видим: стоит скамейка, а на скамейке гроб, обитый розовым. В гробу лежит Учитель, как ходил при жизни — в трусиках. Лежит под яблоней, лепестки падают ему на тело, и от прямых солнечных лучей он загорожен был простыней. Когда мы подошли прощаться, я обратила внимание, что многие трогали учителя за руки и за ноги, и я потрогала и была поражена, что руки и ноги Учителя были теплыми. А когда целовала его в лоб, то почувствовала от него аромат, что меня очень поразило. Валентина Леонтьевна по его завету обливала его дважды в день. И было такое впечатление, что Учитель просто спит.

Когда мы с ним попрощались, его понесли по Садовой. Мы очень удивились, увидев, что вдоль всего траурного шествия стояло луганское начальство. Оно удалилось только тогда, когда первые комья земли полетели на гроб. Во время опускания гроба и метания комьев земли я почувствовала какое-то тягостное состояние, но вдруг явственно услышала голос Учителя: "Я хочу сказать о природе, она наша мать, она нас родила, она нас представила на белый свет, чтобы именно мы вот жили." Это Э. К. Наумов поднял магнитофон и включил запись…"

Тело Учителя похоронили на местном хуторском кладбище, как это предписано обычаем, а его дух остался там, где он был всегда в природе.

ЕДИНОМЫШЛЕННИЦА

Ничто в этом мире не происходит случайно. Учитель Иванов искал сподвижников, учеников или хотя бы тех, кто смог бы вникнуть в его каждодневный тяжкий труд. А люди, явственно ощущающие, как жизнь по капельке вытекает из них, распыляется во времени и подводит их к ужасающей черте небытия, искали спасения и приходили к Учителю, который брался облегчить их страдания или и вовсе излечить их недуги. Но для этого больной должен был поверить в могущество смертного человека, в целебность обыкновенной холодной воды, привычного воздуха, грязной земли, существующих вечно, рождающих и поглощающих, позволяющих себя топтать, заплевывать, загрязнять, таких бесправных, таких беспомощных и в тоже время таких могучих, таинственных, непостижимых. Именно их воду и землю Учитель называл лекарственными средствами от всех, даже самых тяжелых недугов.

Однажды пришла к Учителю и Валентина Леонтьевна Сухаревская, изнемогавшая от болезней, усталости, тревоги. Вот как она сама рассказывала о первой встрече с Ивановым.

"Приехала я к Учителю в Сулин в 1954 году. Сама я здешняя, из Шарапкина. Больная была сильно: эпилепсия больше 20 лет мучила, да еще менингит с тромбофлебитом. Приехала, поздравствовались. Он спрашивает:

— Ты кто?

— Да у меня припадки эпилепсии. Случился припадок на базаре: подошла ко мне женщина и сказала, что никто мне не поможет, как только Иванов из Сулина, который зимой и летом в трусах ходит. Вот я и приехала.

Учитель говорит:

— Разувайся, давай я тебе ножки помою. А я больше двадцати лет босиком даже на пол не вставала. На ногах носила специально пошитые бурки, ноги сильно болели — тромбофлебит ведь. А через эти припадки я вся избитая была, до сих пор рубцы остались. Нагибаться совсем не могла, только приседать. А руки, что в них возьму, ничего не держат, столько посуды перебила… Но тут я не растерялась — разулась. Учитель мне ноги помыл холодной водой, вывел меня во двор, поводил по снежку босую. Приходим в дом, он спрашивает:

— Ну, и как?

— Ничего, — отвечаю.

— А ну, нагнись.

Я нагнулась свободно, и мне стало стыдно, стала я такая красная, и говорю ему:

— Ой, Учитель, я, наверно, придуривалась!

— Да нет, не придуривалась. Идем со мной. Он принял меня, как и всех принимал, кто к нему обращался: наложил свои руки, пробудил мой организм. Снова вывел на снег и там же сказал:

"Утром-вечером мыть ноги холодной водой, — тогда только ноги мыли. — Не плевать, не харкать — все проглатывать, как продукт. Не пить, не курить. Подашь бедному милостыню, да не пожалей. А вернешься на хутор, не иди домой, а в каждый дом зайди, поклонись и попроси прощения у своих хуторян.

— Учитель, да я как будто бы жила так, что никому не обязана ничем.

— Я тебе сказал.

Повернулся и ушел.

Приехала я на хутор. Все, с кем я ездила в Сулин к Учителю, пошли домой, а я пошла по хатам: приду, поклонюся, попрошу прощения. А люди-то смотрят, они же меня хорошо знают и говорят моему мужу:

— То у Леонтьевны только припадки были, а теперь она уже свихнулась.

Муж, несмотря на свою строгость, ни слова тогда мне не сказал. А припадков с тех пор нету и по нынешний день.

Я часто стала ездить к Учителю в Сулин и его приглашала к себе домой. С его семьей мы подружились еще в 1950 году.

Никто не дал мне помощи в моих страданиях в течение 25 лет. А теперь у меня нет никакого отклонения в отношении здоровья. О том, что старость, что бывают недуги, — ну так что ж? А здоровье откуда-то есть! Дается. Кем? Да Учителем: У меня своего ничего нет, все мне дает Учитель. В нем вся сила, в нем все могущество, вся любовь и справедливость! Так кто же он?! Учитель меня спросил, когда принимал:

— За кого ты меня считаешь? А я ему и говорю:

— Ты бог.

Давным-давно еще школьницей слышала я от моего деда рассказ о том, что у моих предков был поселенцем один монах. Было это лет четыреста тому назад. Что это был за человек и откуда пришел, никто не знал. У него были какие-то письма на кожах. Там было написано о том, чего мы сейчас видим на земле: что будут летать железные птицы, весь мир земной будет проволокой опутан. И про войну, и про державы великие, и про революцию — все было там сказано. И что в это время будет много ученых, изобретателей, они изобретут даже искусственный мозг. У людей в этот период времени не будет ни стыда, ни почитания старших, ни уважения друг к другу. Будет во всем непослушание, будут братские войны.

Но самое главное, говорилось о том, что именно в это время будет ходить по земле человек. Он будет ходить обнаженный. И так он проходит сорок лет: безгласный, в униженном и оскорбленном состоянии. Будет на него гонение. А он будет исцелять больных людей и еще много чего сделает, за что сами люди назовут его Богом. Это было рассказано моим предкам, и они передавали это из поколения в поколение, из уст в уста… Выслушав меня — учитель произнес:

— Смотри, не оброни — не время".

Незадолго до своей смерти жена Учителя Иванова Ульяна Федоровна попросила Валентину Леонтьевну:

— Валя, не оставь Паршека, ему нужен уход.

И Сухаревская пообещала не оставить. До самого конца жизни Учителя она была ему помощницей, единомышленницей и сподвижницей, поддерживающей его во всех замыслах и начинаниях. Но прежде, чем она решилась на это, ей пришлось сделать выбор. Она вспоминает об этом так:

"…Утром, как обычно, приготовила я мужу горячий завтрак и проводила его на работу. В нашем хуторе тогда не было проезжей дороги. И вдруг слышу: собаки на улице гавкают. Думаю, кто же там в такое время ходит? Такая зима, такая вьюга, а кто-то пришел. Как глянула: идет мужчина, зеленый плащ на нем, дубинка в руках. Подбежала к нему:

— Чего вы хотели?

— Да вот я проездом еду. Мне на билет денег не хватило, я пришел сюда попросить.

Я бегом, сама не знаю, что схватила. Пришла, ему отдала. И тут же повернулась, пошла к своей калитке. Думаю: а куда же он пойдет? Глянула — а его и нет. Вот влезло мне в голову, что это был Учитель. А как же он сюда приехал? Поезда-то в то время не ходили".

После моего выздоровления муж меня часто ревновал к Иванову, не раз говорил:

— А кто такой тебе Иванов?

— Он для меня отец, он для меня Бог.

— Он твой любовник.

— Да нет, не любовник. Любовников, ты знаешь, у меня никогда не было. У меня чужие дети, надо их в порядок приводить.

— Нет, ты все это оставь. Ну, кто он тебе?

— Я тебе сказала.

— А я кто?

— Ну, а ты Иван, как все Иваны, — и на этом слове получился раскол.

— Уходи.

В чем стояла, ушла. Все оставила. Но здоровая. Определилась тогда в Москве к министру Баркалову, первому помощнику приборостроения точной механики, и там пробыла я у него два года. Вернулась к мужу, но Учитель посоветовал:

— Ни в коем случае! Ты должна его оставить и уйти.

…Хуторяне меня судили… Оставить дом, оставить мужа? Но детей не оставила…"

Учитель любил и высоко ценил Валентину Леонтьевну, вот что он о ней говорил:

"Валя — моя помощница. Я человека Духом освещаю, а она водой пробуждает. У нас есть одно: природу любить, ценить, как око свое."

Я ей говорю от всех людей: "Спасибо!"

Валентина — сохранительница моего тела. Мое тело — ваше дело, мое дело — ваше тело. Она за меня может выступать, рассказывать правду, она ею окружена. Природа за нас двоих. Нам двоим наша дорога одна: не обижать природу, мы ее любим. Хотим взойти вдвоем на этот Чувилкин бугор с мыслью одной для всех: чтобы не есть, не пить. Мы это уже имеем, у нас силы на это рожденные, мы этому в природе сами научились, сделались помощниками людям обиженным, больным…

Мы счастье и здоровье людей втянули на Чувилкин бугор. Это есть наша двоих, Учителя и Валентины, истина, она в природе неумираемая.

Валентина дала свое слово, мою идею поддержала. Она этому вот Бугру, этому месту низко до самой земли поклонилась и, как свою радость, поцеловала. Говорила за Учителя свои слова: "Это он есть всего мира спаситель. Нас всех ведет по этой дороге прямо к цели — к жизни всех людей, чтобы они с нами вместе на этом вот Бугре и остались вечно жить. Я знаю о нем, что он есть Господь, Бог всех царей, над всеми ими управитель. Царь из царей — он царь. Я тоже такая спутница, его делу не уступила, взялась: сознательно не кушаю, как не кушает наш Учитель. Это чистая правда".

В природе нас таких заслуженных двое — я и Валя. И нам двоим пришлось с нею разговаривать. Мы боги в природе. За эти годы можно было умереть тысячу раз.

Какая она в этом деле великая труженица, эта Валентина Леонтьевна Сухаревская. Я ей доверился делать дело — водою купать нас всех. Для этого надо душу и сердце, и она это все имеет. Валентина — моя душа, я ей естественные природные силы передал, она может лечить даже раковую опухоль.

По словам Учителя, Валентина Леонтьевна с его благословения и сама стала помогать больным, она подтверждала это, но всегда оговаривалась, что это не ее способности, а Учителя, это он отдал ей свою силу, вернул здоровье.

Вчитаемся снова в ее воспоминания об Иванове:

"К Учителю много обращалось людей и "больших" и "маленьких", он всем помогал. Помощник Курчатова, замминистра по приборостроению Баркалов, очень больной был. Так Учитель крепко просил его:

— Алексей Петрович, хоть маленькой иголочкой проткни — расскажи ученым за мою идею, сделай дело!

Были у него и медицинские светила — Петровский и Ушаков, доктор Николаев. Все обещали помочь ему в его деле. Но никто никогда не помог Учителю. Отовсюду только гнали.

Учителем было раковых больных предоставлено, как свидетели. А ученые не признавали.

Блохин и Петровский предлагают ему палату самых тяжелых раковых больных, совсем безнадежных:

— Ты же не дипломированный, ты же не ученый. Когда восстановишь их всех, тогда мы тебя признаем. А Учитель им отвечает:

— Я должен сам больных выбрать. Мне надо людей с душой и сердцем, чтобы они могли получить это здоровье в природе. Нужно, чтобы человек был расположен к этому.

— Нет. Или бери всех или никого.

Так ничего и не получилось".

"…Приехал на хутор, офицер, афганец, и спрашивает, здесь ли Дом Здоровья? Говорю ему:

— А ты зачем приехал?

— За здоровьем, — четко, по-военному, отвечает.

— Скажи, а что ты сделал для человечества?

Он, бедняга, глазами захлопал, не нашел, что сказать.

— Ладно, проходи, раз приехал. Ты откуда?

— Из Перми.

Он рассказал мне свои хождения по мукам. До того довоевался, что все свое здоровье потерял. Да разве один он!

Худющий, бессонница одолела, оглох. Делали операцию — что-то там долбили в ухе. Всех профессоров и академиков прошел вплоть до Москвы. И кто-то из них посоветовал ему сюда приехать, они мол, бессильны ему помочь. Я сделала ему все, как и всем делаю, и в конце приема говорю:

— Дмитрий, по земле ходит сам Бог.

Он как подскочит:

— Как сам Бог? Да Валентина Леонтьевна, да ведь это же невозможно понять!

— Правильно. Сразу невозможно, а со временем придет понятие. Ведь Учитель вытерпел, прошел свой путь по земле и сделал то, что надо для всего человечества. Все у этого Дмитрия наладилось. Поехал отсюда воспрянувший, успокоенный, и теперь трудится там, в своей Перми…"

Из довоенного времени Валентина Леонтьевна вынесла воспоминание об одном случае:

"Моя мать была неграмотная, но она знала о том времени, когда явится на землю Господь. Однажды она увидела в Дебальцево: шедшего босиком человека в сером костюмчике с чемоданчиком в руках. Это было в 1936 году. Она решила, что это идет Господь по Земле".

Мать не поехала тогда домой, а побежала ко мне:

— Валя! Господь уже на Земле! Я его сегодня видела — точно все, как рассказывал дядька Михайло, и точно, как в благословении сказано — и глаза, и волосы, все так.

И сидит, мне рассказывает, что дядька Михайло говорил, а я примерно все это помню, хотя и девочкой была. У моей матери была икона Иисуса Христа, на этой иконе была только голова Иисуса. Но мать сказала, что видела все точно, как на иконе, которую ей дали на благословение в день свадьбы ее.

В другой раз моя мать ехала к своему сыну (моему брату) в Гуково. И является туда этот человек, — уже в трусах, нету на нем никакого костюма. Подошел к буфету, взял стакан чаю и булочку. Платить ничего не платил, выпил полстакана чаю, раза два откусил булочку и ушел. Тут подъехал паровоз "кукушка", народу набежало за этим человеком очень много. А моя мать бежала по его следам самая первая, но он сел на "кукушку" и уехал. Тогда мать и заверила меня:

— Господь уже на Земле!

Так она с детства вложила мне в голову, что на землю должен прийти сам Бог.

Я 1910 года рождения в Шарапкино. Была девочкой бойкой в селе. Доверие имела от своих хуторян. Подросла, и у меня была большая тяга к лошадям, ездила я здорово, куда ни посылали, все справлялась с делами. И вот есаул конного завода Провальский пригласил меня на скачки 1 мая 1929 года, где я и участвовала. Пошли по заезду, но вдруг споткнулся мой конь Кобчик, и я упала. Получила сотрясение мозга. Говорят, пошел четвертый лень, когда я очнулась. Когда меня привезли домой и что со мной в это время было, ничего не помню.

Ну, а с 1936 года пошли у меня припадки — то раз в год, то два, а потом и чаще. В сороковых годах припадки участились… Я пила всякие порошки — таблеток тогда не было — и еще в бутылочках микстуры. Куда только ни обращалась — нас у матери 17 человек детей было — и она меня всегда упрекала:

— Шестнадцать мне не принесли столько горя, как одна единственная ты, такая бедовая.

— Мама, да что же мне теперь делать? Ну, убей меня. Чем дальше, все больше припадков. Где, скажут, какой врач, где, скажут, какая бабка, — меня все мать туда возила, не считалась ни с чем".

Учитель избавил Валентину Леонтьевну от всех ее недугов, а она из любви, благодарности, преклонения пошла за ним, чтобы поддерживать его, помогать ему, вместе с ним спасать людей. С ним сна создала семью, в которой Детьми стали все больные и немощные люди, с мыслью о нем построила на своей усадьбе на хуторе Верхний Кондрючий Луганской области дом, в котором всякий, испытывавший нужду в здоровье, любви и утешении, мог их найти. В этом доме Учитель прожил последние семь лет своей жизни, в нем же он написал 12 заповедей — знаменитую "ДЕТКУ".

Из воспоминаний В. Л. Сухаревской:

"Разрешил Учитель построить этот дом. Но говорит: "Чтобы я никакого участия не принимал. Иначе ничего не получится. Не дадут. Сами, как сумеете, так и стройте".

…Самые главные стратеги и основатели этого дома — Валентина Леонтьевна Сухаревская и Марк Иванович Пономарев.

А как строили этот дом! Никакого архитектора не было. Сама я ногами стены обмеряла. Не буду говорить, сколько положено было сил. Конечно, люди помогали. Все железячки, всю электрику, перестилку полов — все "от и до" Петр Никитович Матлаев сделал.

Дом построили в 1970 году, а 1 января 1971 года уже вошли в него, где Учитель сказал: "Этот дом построили под таким натиском (властей), и он должен служить всему народу и даже тем, кто еще не родился и кто еще не знает меня".

Так этот дом и существует до сих пор, хотя много на него поползновений было. Здесь есть все условия для того, чтобы человек получил здоровье свое, получил понятие о добре и правде. Истина окружит человека и поможет выпутаться из беды. Человек увидит этот свет, который принес для всех людей наш неумираемый Учитель. И люди сюда едут со всех сторон. Так этот дом и назвали — Дом Здоровья.

Учитель мечтал о таком доме и очень радовался тому, что мечта его свершилась, об этом свидетельствует запись в тетради под названием "Ворота", датированная 19 декабря 1972 года:

Кто будет в этот Дом приходить, тот будет учиться у природы. Все будет делать так, что никогда не сделается преступником, не попадет ни в больницу, ни в тюрьму.

…Этот дом воздвигли люди, близкие к Учителю через его идею. Она будет нужна для всех нас, живущих на белом свете людей. Они хотят — они будут здоровые и крепкие. Им только об этом деле узнать, а дорога к этому дому бесплатная. Учитель ее перед всеми людьми своею жизнью оправдает. Учитель есть мы, а мы есть Учитель.

За тебя горою в природе стоит Учитель. Он же победитель природы, Учитель народа, Бог Земли".

И люди потянулись к дому, проторили к нему тропу. И с каждым годом эта тропа становилась все шире и шире, и хотя она и не была усеяна розами, но терний на ней хватало

Из воспоминаний А. Семенова, методиста по лечебной физкультуре:

"Я учился в Белгородском пединституте на факультете физического воспитания, занимался спортом, но периодически болел простудными заболеваниями, а на последнем курсе получил осложнение на сердце. Лечился в физдиспансере травами, по системе Брэгга, занимался восточными единоборствами, но положительного результата и удовлетворения не было. Я чувствовал, что чего-то главного в этих системах и способах лечения нет. И вот в марте 1982 года один мой однокурсник дал мне журнал "Огонек", сказав при этом: "Есть интересная для тебя статья — "Эксперимент длиною в полвека"". Прочитав ее, я загорелся желанием встретиться с этим человеком — П. К. Ивановым. Почему-то была уверенность в том, что он знает какую-то тайну, раз смог добиться таких результатов. В тот же вечер я написал письмо на хутор Верхний Кондрючий. Через неделю приходит ответ: "Деточка, пока не принимаю. Жду, свыше будет команда, буду принимать. Желаю счастья, здоровья хорошего. 1982 г. 12 марта, Учитель". Я не понял, кто это "свыше" не разрешает: то ли Бог, то ли власть, и написал второе, более настойчивое письмо о том, что ждать мне некогда, так как скоро идти в армию. В апреле получаю второе письмо: "Детка, возьми справку о том, что ты идешь в армию и сейчас, не медля, приезжай. Я тебя научу, что делать, чтобы тебе стало хорошо. Желаю счастья, здоровья хорошего. 1982 год, 30 марта. Учитель".

…Поездка была тяжелая, в поезде много людей, места сидячие, всю ночь почти не спал. Днем в субботу я был на хуторе. До этого купил в магазине банку меда, орехов, думая, что Иванов питается, как Брэгг. Подошел к дому, открыл калитку. Во дворе сидела пожилая женщина. Это была В. Л. Сухаревская. "Ты кто и зачем приехал?" — спросила она, посмотрев глубоким проницательным взглядом. Я объяснил, что писал письмо и получил приглашение. "Проходи в дом, Учитель там". Я вошел в дом и попал прямо в спальню. Порфирий Корнеевич лежал на кровати и, по-видимому, спал. Он был укрыт одеялом, ноги по колени были открыты. Я несколько минут стоял, не решаясь будить, и в то же время рассматривал его. Ноги были загорелые, бронзовые и блестели, белые волосы оттеняли загорелые плечи. Я подумал: "Где же он успел загореть?" Было 10 апреля, и еще лежал снег. Я несколько раз кашлянул, потом сказал: "Здравствуйте". Порфирий Корнеевич встал и спросил, зачем я приехал. Я ему все объяснил. Вскоре зашла Валентина Леонтьевна, Учитель предложил ей: "Давай мы его примем". Валентина Леонтьевна сказала, чтобы я раздевался. Не имея ни малейшего понятия, что со мной будут делать, я разделся. Учитель взял меня за руку и "принял", как всех, после этого вывел на улицу, взял ведро с водой и начал медленно выливать мне на голову. На улице было около пяти градусов мороза. Потом было второе ведро, и после этого стало тепло. Я зашел в дом. Валентина Леонтьевна положила меня на пол и начала делать массаж. Я не говорил, что у меня болит, но она определила мой бронхит, про сердце я сказал сам. Массаж был оригинальный, не такой, какому нас учили в институте. После массажа Учитель посоветовал бегать с открытой грудью и босиком, а во время бега мысленно смотреть себе на сердце, два раза купаться в холодной воде, в субботу не кушать до 12 часов воскресенья, не пить, не курить, здороваться с людьми, найти нуждающегося, дать ему 50 копеек и при этом про себя сказать, что даю эти деньги, чтобы не болеть. Во всех своих делах просить Учителя. Последнее больше всего мне понравилось, так как этого не было ни в одной из тех систем, которыми я занимался. Я нашел себе помощника в жизни.

…Была суббота, меня спросили, буду ли я есть. Я ответил, что буду, как все, голодать до 12 часов воскресенья. На следующий день в 12 часов мы сели обедать. Я думал, что подадут что-то особенное, но, к моему удивлению, Валентина Леонтьевна подала украинский борщ, очень жирный и перченый. На второе были котлеты с гречкой на третье — компот. После еды пели Гимн. В этот день мне нужно было уезжать, расставались очень тепло. Валентина Леонтьевна на дорогу дала пирогов и сказала, что двери этого дома всегда открыты. Выйдя за калитку, я понял, что был в каком-то другом мире, где было спокойно, легко, и на все вопросы были ответы. Обратный путь прошел легко и удачно.

Через некоторое время я получил письмо, в котором была "Детка" и внизу от руки дописано: "Прочти книгу В. Черкасова "Сотвори добро" и приглашение приехать. Я с радостью поехал. По приезде Учитель меня спросил: "От чего у тебя тело загорелое — от солнца или от мороза?" Я сказал, что от солнца. Учитель, огорченный ответом, сказал: "А у меня такое тело от мороза становится". Я очень хотел попасть в десантные войска и попросил Учителя, чтобы он мне помог. Учитель сурово сказал: "Не стремись туда — ты там сгоришь". Я не послушался и в дальнейшем сделал все, чтобы попасть в десант. Но наш эшелон призывников задержали в связи со смертью Брежнева, и мы попали в танковые войска.

Были большие проблемы в связи с занятиями системой. Замполит несколько раз вызывал, ему хотелось узнать, почему я не ем в субботу, когда солдат вечно голодный, выбегаю на снег босиком, хотя и так холодно в казарме. Ему казалось, что я специально хочу заболеть и не служить в армии. Долго я ему говорил про Суворова и т. д., но ничего не помогало. Я написал письмо Учителю. Он ответил так: "Саша! Ты знаешь, что военная часть это есть закон. Но твое дело одно — знать меня и просить меня во всех своих действиях. Не бросай, а делай…"

Я с душой и сердцем просил Учителя, так как очень мне не хотелось бросать это дело. И вот однажды в разговоре с замполитом проскользнуло: "Может, ты йог?" — "Если вам так удобно, пусть будет так", — ответил я. И, найдя для меня место, все успокоились. Через некоторое время еще один парень, Володя, написал Учителю письмо. Через две недели получил ответ и фото Учителя. Мы вместе писали Учителю, и на все он нам отвечал. В апреле на наши письма мы получили ответ от В. Л. Сухаревской: "Саша, деточка, спасибо. Если знаешь и веришь, не отступай, делай все — плохо не будет. Учитель ушел телом, а духом всегда с нами. Желаю счастья, здоровья хорошего. Валентина".

Некоторое время я не знал, кого же просить, а потом по-прежнему просил Учителя и получал от него помощь. Сейчас, по прошествии времени, могу сделать вывод, что помощь была очень ощутимая".

Примеры таких исповедей можно приводить десятками. Люди искали в доме поддержку, уют и душевный покой и находили их. Вот только самому Учителю жилось в нем хоть и уютно, но не слишком-то спокойно: власть предержащие косо смотрели на воистину народное паломничество.

Из воспоминаний В. Л. Сухаревской: "В 75-м году забрали Учителя (в общей сложности он провел в больничном и тюремном заключении 12 лет) в Новошахтинск, где было очень жестокое отношение к нему. Холодная зима, трубы порваны, отопления нет, а он — в трусах. Никто не дал ему даже приодеться. Повезли ему одеяло — забрали. У него высокая температура, а на улицу приказано не выпускать.

Умоляюще просила выписать Учителя под расписку. Посылала туда Петра Матлаева и Сашку Брижанева. Врачи не отдавали его без ведома главврача, а она была — в отлучке. Потом все-таки разрешили.

Приехали мы за ним; он еле-еле вышел. Сел. Привезли его домой, не ходит. Мы видели: Учителю очень плохо, и тут один из хуторских ребят, которые чтили его, как Бога, задают ему такой вопрос:

— Учитель, а вдруг ты уйдешь из жизни? Что нам потом делать?

— Ваше дело — сказать истину, что делал на Земле Учитель. И больше я никому ничего не оставляю и не поручаю… Если уйду зимой, поставьте возле какого-нибудь дрючка, обливайте холодной водой и сделайте так, чтобы я был, как застывшее дерево. А похороните меня в Красном Сулине рядом с моей супругой Ульяной Федоровной. А народу будете говорить правду. Если вы не скажите, вот эти камни расскажут обо мне.

Через каждые 15–20 минут ребята вытаскивали его под руки на улицу, и я тут же обливала его холодной водой. Сперва он и на улице стоять не мог, его как-то подымали, в корыто ставили и в корыте обливали. Через полтора суток он зашевелился и тихонько пошел. Ему стало лучше. Затем стал выходить сам. На третий день привезли новошахтинского врача с супругой. Я приготовила, конечно, стол для него. И Учитель, не употребляя до этого — никакой пищи, выпил с ним стакан чаю, с этого времени он нормально пошел и с этого времени вновь стал разговаривать с Природой.

Но тут началось такое давление на него со стороны властей — выдержать невозможно. Вызывают той же зимой в исполком меня, и председатель исполкома Чернышков говорит:

— Почему он у вас? Чтоб его тут не было! Он позорит нашу область.

Не знала я, что ответить, но возьми и скажи:

— Да почему ж он не может тут быть? Мы с ним поженимся.

— Официально?

— Да какая ж тут официальность? Нам по 80 лет.

— Нет, должна быть официальность. Чтобы он там выписался, а здесь прописался.

Сделали так. Он там сразу выписался. А здесь не прописывают. Опять вызвали меня и говорят:

— Его тут не должно быть! Мы даем вам приказ уехать отсюда. Продавайте дом, забирайте его и живите, где хотите, раз вы его любите.

— Как это забирать? От чего я должна бежать? Моих родителей предки здесь жили. Княгиня Юсупова в награду дом моему отцу построила. Вы все это знаете. Работала я рядом с вами. Вы меня награждали. А теперь мне от чего-то бежать? Никому я в жизни не должна. И в конечном расчете вот что, уважаемый председатель, я вам скажу. Убейте меня, повесьте меня, зарубите меня — что хотите делайте, но люди не выгоняют из дому собачонку зимней порой, хотя б и летом. А я должна выгнать старика 82-х лет. Куда? Когда жена его уходила из жизни в 1974 году, то я ей обещала смотреть за ним. Она меня об этом просила, и я перед нею и перед самим Учителем дала слово ухаживать за ним. Выгнать? Нет! До свидания.

И ушла.

А его не прописывают. Но года через три, Москва все же дала указание прописать. Прописали. Пришлось только зарегистрироваться. Заключили брак 25 января 1982 года. Он для меня муж — как он муж для всех вас. Он всем вам отец, муж и брат. Так точно он является и для меня. Да сколько раз власти потом приезжали его травмировать: областные, районные начальники, сельсовет, органы милиции требовали, чтобы его тут не было!

А однажды летом являются руководители из Ворошиловограда — с облисполкома, из Свердловска — с горисполкома, милиция и наш председатель. Четыре или пять человек приехали только с тем, чтобы его изолировать в Дом распределения. А место это хуже тюрьмы: изоляция без права свиданий и переписки. Но я тогда представить не могла, что это такое.

— Господи! Еще чего не хватало. Чего у нас хлеба, борща нету? Да все же у нас есть.

Они на него кричат. И даже Учитель возбудился, тоже кричит. Я, увидев такой раздор, говорю им:

— Ребята! Да вы ж молодые. Ему таки 83 года уже. Да ради Бога, да уж как-нибудь… — А Учителю кричу:

— Учитель. Это начальство никого не видит и не слышит.

И те никого не понимают. Как атомная война в хате образовалась. Я не знаю, что с ними делать.

— Пиши расписку. Тебе ходу тридцать метров. Пиши.

А Учитель и говорит:

— Пишите, я распишусь.

— Дальше вашего тротуара не имеешь права шагнуть.

Учитель расписался и в этом плане потом всегда следил. Пройдет до этих камушков на улицу, и — во двор. А когда они уехали, я иду с тяпкой в сад, вижу: Учитель плачет под яблоней и говорит:

— Милая ты моя матушка Природа. Ведь ты меня родила, ведь ты мне этот пост преподнесла. И что мне сейчас, бедному, делать? Нет сил никаких. Я должен быть в народе, сказать народу, как надо жить, как здоровье заслужить, как обращаться друг с другом. А меня всего в сегодняшний день лишили. Да помоги же мне в этом плане, чтоб немножко мне легче было. Куда ж мне деваться? Тридцать метров только имею право пройти, где я пятьдесят лет отходил.

Он в то время уже вголос разговаривал с природой. Я, конечно, не слышала ее ответа…

— Как просил я сегодня природу. А природа мне сказала так:

— Тело твое будет лежать, а ты в Духе истинном вместе со мной будешь делать все то, что будет нужно для всего человечества.

О том, что он уйдет из жизни, истинно у нас никто не верил. Такой силован был, такими делами ворочал!"

Очень тяжело пережила Валентина Леонтьевна смерть Учителя. Он ушел, ничего не сказав, не раскрыв своей тайны. Один раз он обронил: "Некому сказать, нет среди вас Человека…"

Многие старые знакомые перестали приезжать, Дом Учителя опустел. Многие усомнились в учении, перестали следовать ему. Валентина Леонтьевна пребывала в растерянности. Она очень просила Учителя, чтобы он дал ей знать, что ей делать, как жить?

И вот однажды в Дом приехала женщина для того, чтобы сделать выписки из тетрадей. Она обратила внимание Сухаревской на одну цитату:

— Вот посмотрите, это Учитель о вас пишет. Валентина Леонтьевна прочла и поняла: она должна принимать людей, как ее научил Учитель. Уже осенью 1983 года она была в Москве у Анны Петровны Тришиной, где впервые одна принимала людей так же, как это делал Учитель, давала его советы, рассказывала о нем. Сподвижница Учителя заняла свое место, семь лет она хранила дом, принимала всех приезжающих, помогала им словом и делом, выполняла завет Учителя.

Своими впечатлениями о поездке в Дом Здоровья, Дом Учителя, делится Татьяна Бронникова, библиотекарь, г. Москва:

"Когда я в первый раз переступила этот порог, было ощущение, что я нашлась. Где-то долго и мучительно бродила, путалась, искала и, наконец-то, пришла. Здесь все было понятно; есть хозяйка — тогда это была Валентина Леонтьевна, все делалось с ее разрешения. Везде чисто, ничего лишнего, и все есть для людей — возможность поговорить, подумать, спросить. К каждому здесь очень внимательны — так было при Учителе, так и сейчас.

Мы приехали сюда семьей — я, муж и пятилетний сын. Основная проблема была с мальчиком: диагноз — диффузный нейродермит. За пять лет много чего успели: Институт кожных болезней им. Короленко, бабки, экстрасенсы, акупунктура, травы и так далее. То, что произошло с ним с момента приобщения к "Детке", можно назвать чудом — за полгода у ребенка очистилась кожа, пропал зуд, отступили бесконечные ОРЗ и бронхиты. Мы хорошо знали, куда едем и что это за дом, и, тем не менее, первая встреча осталась в памяти, как чудо.

Это была суббота. К воротам подошли очень поздно, пугала тишина. Валентина Леонтьевна сразу спросила:

— На улице купаетесь? — мы кивнули.

— Раздевайте ребенка.

И вот так сразу на пороге все с мальчика потаскивали (был конец марта, еще лежал снег), а она ковшиком стала обливать его колодезной водой. Мишка наш молчал, а у нас внутри все сжималось. Казалось, это ведро никогда не кончится: она черпала и лила, черпала и лила. Потом повела в хату, где было так жарко, что я с облегчением вздохнула. Его усадили за стол, и для нас — новое испытание. Несмотря на то, что у себя в Москве мы все выполняли и видели результаты, назойливое "а если" не отпускало: ребенок был на очень строгой диете. А здесь перед ним поставили уху, бутерброд, с копченой колбасой… Он смотрел на нас, мы — на колбасу, а Валентина Леонтьевна:

— Да что же вы ему колбаски не даете?

— Вы понимаете… мясо…

— Ах, мясо… А Учитель не однажды говорил, что вся пища отравленная, и везде кровь течет, что в теленке, что в пшенице, оно же все убитое, что в этом копаться? Давай, сынок, ешь. Ешь все, ничем не брезгуй, и будет тебе хорошо.

Колбаса и уха моментально исчезли. Перед ним встала поллитровая кружка молока с пряником. И это на десерт Валентина Леонтьевна вручила ему апельсин и большую конфету "Гулливер". В свои пять лет все это он ел впервые.

— Будешь выполнять — будешь здоров. Запомнил?

Перемазанный шоколадом, он улыбался во весь рот. Мы пробыли в Доме Учителя полтора дня. Я никогда так долго не ощущала себя счастливой. Было так хорошо и спокойно, что я все время улыбалась, а после ужина не выдержала, подошла к Валентине Леонтьевне и погладила ее по голове. Она как стрельнет глазами! Рука моя повисла в воздухе, сердце забилось молотом, я оцепенела. А она тихо сказала: "Это все Учитель".

Как часто я говорила себе потом: "Это все Учитель".

Какая должна быть благодарность к нему за все: за подаренное здоровье, за друзей, которые у нас есть теперь по всей стране, за те часы, что мы провели в Доме Здоровья. И когда бывает лихо, я часто думаю: "Что впереди — не знаю, но того, что было, у меня никто не отнимет! Это уже мое. И это все — Учитель"".

Из статьи Т. Снеговой "Валентина-сохранительница", опубликованной журналом "Природа и человек":

"Пять лет назад в холодный зимний вечер я постучалась в калитку дома Валентины Леонтьевны, Друга Порфирия Корнеевича Иванова. Мне открыла седая, крепкая женщина, одетая в ситцевое платье и… босая. Помню, что именно следы ее ног на снегу больше всего удивили. У меня в то время так мерзли ноги, что никак не могла подобрать себе теплые сапоги. Даже на толстой подошве шла, как по льду. (Сейчас сапоги надеваю только в очень сильные морозы, а чаще хожу в осенних туфлях).

Валентина Леонтьевна провела меня в маленький дом с большой печкой, где она жила и готовила еду для бесконечных своих гостей. Напоила горячим молоком, накормила тыквенной кашей да пирогом с яблоками… Господи, как передать тепло этой кухни! Понять меня могут только те, кто так же, как и я, начал здесь новую, здоровую, небывалую жизнь. Кто почувствовал себя ребенком за столом доброй матери. Матери, которой и говорить-то ничего не надо, потому что она и сама все знает… Но все-таки слушает.

В тот первый ужин мне говорить много не пришлось. Рядом со столом лежала тяжело больная женщина, и Валентина Леонтьевна заботилась о ней. Накормив, она отвела меня в большой кирпичный дом "для людей". В пяти комнатах — кровати, диваны, везде чистота и порядок. А утром, едва стало светать, она пришла и сказала:

— Сейчас я тебя приму.

Я стала одеваться, но Валентина Леонтьевна остановила:

— Зачем тебе эти тряпки? Выходи так. У меня на дворе тебя никто не увидит.

И распахнула дверь… И я первый раз ступила босой ногой на обледеневшие ступени этого Великого Дома Здоровья.

Моя трусость еще защищалась:

— А может быть, сначала поговорим?..

— Вот сделаем дело, а тогда и поговорим.

Подошли к колодцу, ведро было уже налито. Валентина Леонтьевна сняла сверху тонкий ледок, подняла ведро и… сильно плеснула мне в лицо полведра. Дыхание перехватило. Но уже спину обожгла холодная живая вода. И я… воскресла!

По-другому сказать не могу.

Потом, в доме, Валентина Леонтьевна сделала мне массаж. Увидела все мои болячки и сказала, как жить дальше, чтобы научиться самому главному человеческом делу — добром растворять зло. А это может только здоровый телом и духом человек. И вот я, уже почти седая женщина, живу по "Детке", учусь добывать это здоровье…

Я узнала радость наготы тела, празднование на себе живых стихий природы: воздуха, воды и земли, когда ранним утром и поздним вечером к звездам идет молчаливая моя благодарность, а по земле расходится теплый пар… Я узнала, каким легким и чистым может стать все мое существо, каждая клеточка, если полтора дня потерпеть без воды и пищи. Почувствовала, как раз от разу после этого проще становился мой вкус, протестующий против всякого излишества. И, кажется, поняла мудрость совета: доверься разбуженной природе. Знаю, многим, идущим тропинками Шелтона, Брэгга, Шаталовой, трудно вернуться к общему, к одному столу, где что дадут, то и ешь. Но что делать, если сейчас земля уже не в силах терпеть нашу рознь, нашу бесконечную гордыню и раздоры, наше дикое обращение с ней и между собой. Поэтому главное — все, что соединяет нас. И за столом тоже. Очень точно сказала как-то Валентина Леонтьевна: "Пока не наладите кровное, душевное сознание — ничего на получится".

…Как-то я встретилась с нею в Киеве, на научной конференции, посвященной трудам В. И. Вернадского и П. К. Иванова. Четыре дня от Валентины Леонтьевны не отходили люди, много было встреч с учеными, которые сегодня, уже теоретически, осмысливают феномен Порфирия Иванова. Она с трибуны рассказывала о нем, читала его стихи, фрагменты знаменитых "тетрадей"… Я не знаю, когда она отдыхала. Но знаю: большинство в зале и не подозревали, что уже одиннадцать суток эта энергичная женщина воздерживалась от еды и питья.

Прошлой зимой, 19 февраля, ровно в 12 часов Дня, она пригласила к колодцу человек 60 своих гостей и облила всех желающих холодной водой. Так отметила Валентина Леонтьевна свою семьдесят девятую годовщину. А на другой день был день рождения ее Учителя. Гостей собралось еще больше, и женщина повторила живительное обливание… Она стояла на льду босая. Ее крепкие, добрые руки творили мужественное дело жизни. В те дни по ночам шел снег. Он был пушистый и его было много. Много было и солнца…

А нынче Валентине Леонтьевне Сухаревской целых восемьдесят".

25 декабря 1990 года Валентина Леонтьевна умерла, попросту не проснулась. Не стало доброй и мудрой хранительницы Дома Учителя. У швейной машинки осталось не дошитым платье. Она ушла, отдав себя всю, целиком, делу Учителя и людям. Среди бумаг нашли написанное ее рукой завещание:

"Милые мои люди, тело мое на исходе. Лекарства от смерти нет. Вы все меня знаете, прошу прощения, не будьте такими гордыми, какой была среди вас Валентина. Чтите нашего дорогого Учителя, у него сила, могущество, мудрость, любовь и справедливость, так давайте хотя частицами останемся такими, как он был в теле, а теперь в Духе истинном. Учитель, он по делу ни единому в просьбе не отказал. Прошу вас, все человечество, которое пришло к Учителю душой и сердцем, сохранить свое благоразумие, поддерживайте друг дружку так, как ведет нас Учитель, чтобы была любовь и справедливость, уважение и терпение. Учитель оставил в порядке вести этот дом мне, прошу людей — поддержите. Никто в нем не жил и жить не может, кроме одного нашего Учителя.

Кому надо, приехал, поклонился Учителю нашему и курганчику, сознательно задержавшись здесь, не более 1–2 дня. Нельзя создавать здесь основу для жизни и отдыха.

Сколько ни присматривалась к народу и сколько ни видела этих людей, из всех самый близкий по делу — Петро Матлаев, который с начала основания строения этого дома единственный принимал в нем участие, где не взял ни одной копейки, где чистой совестью и душой сам себя не жалел. Прошу его душой и сердцем присматривать этот дом для всего человечества земного шара, кто бы сюда ни приехал, чтобы был здесь порядок, открывались ворота, и встречать всех тех, кто хочет побывать в Доме Учителя с миром, открытой душой и сердцем.

Слава! Слава! Слава во веки веков тебе, дорогой мой Учитель! Всем спокойствия, семейной любви, крепкого здоровья, идти по дороге нашего неумираемого Учителя.

Учитель, милостивый наш Учитель, благослови, доброго светлого, удачливого пути во всех делах и дорогах нашей жизни.

1.04.1990 г. Сухаревская".

Теперь в доме не "принимают", как это было раньше при Учителе и хозяйке. Теперь каждый, кто этого жаждет, должен пробуждаться сам. По завещанию Валентины Леонтьевны за домом присматривает Петр Матлаев. Он поддерживает усадьбу в порядке, следит и за огородом, беседует с приезжающими, рассказывает им об Учителе.

И люди по-прежнему тянутся к Дому Учителя, Дому Здоровья ищут истину, которая поможет им жить спокойно и уверенно, обходиться малым и самым необходимым, очищать душу.

Вот каким увиделся дом инженеру из Москвы Акимову:

"В этот дом на востоке Донбасса я приезжал четыре раза, и каждый раз — впервые. Никакой обыденности, никакого привыкания.

"Не хлебом единым будет жив человек", — сказал Христос искусителю. За духовной пищей люди идут в разные места: одни ищут ее в храмах. Другие на вернисажах… Последователи Иванова едут в дом, названный самим Учителем Домом Здоровья. Никто не считал их число, но в доме номер 58 по Садовой улице на хуторе Верхний Кондрючий Свердловского района, Луганской области каждый день садятся за стол двадцать, пятьдесят, восемьдесят человек. Люди едут на два — три дня отовсюду — из России, Украины, Казахстана, Молдовы…

Живут здесь одной семьей, и это обнаруживается сразу же, как входишь в калитку.

Зачем же едут сюда люди?

Двадцатичетырехлетняя Лейла приехала из никому не известного дагестанского городка. В одной руке годовалая дочка Малика, в другой — горшок, сумки.

— Кто тебя надоумил сюда приехать?

— Никто, я сама решила.

— А откуда адрес узнала?

— В журнале прочла.

— А как добиралась, кто-то подсказал? — ведь ехать далеко…

— Да нет, просто поехала и все. Я не могу спокойно переносить, как люди уничтожают природу, а идея Учителя пришлась мне по сердцу. А зачем приехала?.. Мне так трудно, но никто не хочет меня даже понять, — Лейла вытирает внезапные слезы, — мне так нужна хоть какая-нибудь поддержка… И очень хочется самой посмотреть, как тут, в Доме Учителя?

Облившись утром холодной водой из нижнего колодца, поднимаюсь на "Курганчик" — здесь покоится тело Учителя. Никаких надписей, только покрытый зеленью холмик. Вокруг живая изгородь из кустарника. Стою у холмика один. Вдруг прибегает мальчик лет семи — восьми. Снимает сандалии и встает перед могилой босым. Вдохнул я три раза через рот воздуха, молча, сосредоточенно, постоял немного и вышел из-за изгороди к могилке Валентины Леонтьевны.

…Для тысяч людей эта восьмидесятилетняя женщина стала матерью…"

Идет время, и с каждым годом все больше людей приезжает в Дом Учителя, в котором всегда незримо присутствует Дух истины, любви и сострадания.

Дом учителя — это люди, которым от Учителя перешли силы и разумение, через них Учитель подсказывает нам и направляет нас. Здесь учат мыслить, не бояться жизни, оставаться собой, здесь генерируется и осмысливается общий и индивидуальный опыт, Дом исполняет свою объединяющую миссию, именно в нем все люди и каждый в отдельности могут ощутить родство на единой земле.

НАСЛЕДИЕ УЧИТЕЛЯ

Письменное наследие, оставленное Порфирием Корнеевичем Ивановым, воистину огромно — почти две сотни тетрадей, в которых помимо дневниковых записей, размышлений и наблюдений содержатся по-своему уникальные притчи, сказки, стихи. И еще — сотни и сотни писем, в которых Учитель разъяснял своим корреспондентам причины болезней людей, делился своим многогранным опытом. И еще — многие сотни метров магнитофонной пленки, на которых энтузиастами учения фиксировались беседы с Учителем.

В трудах (их список приведен в приложении), письмах, записях бесед запечатлены многие и многие яркие мысли, идеи, оценки, складывающиеся в удивительно цельное, гармоничное и глубокое в философском плане мировоззрение, подкрепленное бесценным опытом полувековой "дружбы с природой". Осмысление и познание учения П. К. Иванова во всей его глубине дело будущего, хотя уже сейчас предпринимаются первые попытки обобщения.

Из статьи И. Хвощевского "Жить мы будем, а умирать не будем…", опубликованной в журнале "Природа и человек" (10,1989):

"Нетрудно заметить, что проблемы экологии связаны с "внешним планом" отношений человека и окружающей среды. Основную нагрузку несет природа, человек же здесь — потребитель. При таком стиле отношений вряд ли можно достичь разрешения конфликта между ростом потребления и сохранностью окружающей среды. Данные исследований, проводившихся еще в начале 80-х годов в рамках ООН, свидетельствуют: если темпы развития производства и уровень энергопотребления будут возрастать с той же скоростью, что и сейчас, то энергетических ресурсов хватит только на 24 года, и даже в случае использования новых источников энергии (например, атомной и др.) этот конфликт в лучшем случае перейдет лишь на более совершенный, но опять-таки "внешний план" отношений, в конечном счете потенциально более даже опасный".

Следовательно, сохранение жизненной среды в естественном ее виде может быть осуществлено лишь при условии смещения центра тяжести в отношениях человека и природы с "внешнего плана" на "план внутренний" ("внутренний план" — официальный термин ООН, обозначающий внутреннюю сущность человека на духовном, психическом и физическом уровнях) — то есть с разрешением вопроса о внутреннем преобразовании самого человека.

Принципиальные философские и научные обоснования этого преобразования содержатся в трудах виднейших русских ученых и мыслителей: В. И. Вернадского, К. Э; Циолковского, Н. Ф. Федорова, В. Ф. Купревича… И конечно же, для нас особенно важны практические результаты на пути природного совершенствования человека — результаты удивительного опыта нашего соотечественника, самородка-исследователя Порфирия Корнеевича Иванова. Его живой пятидесятилетний опыт "диалога" с Природой, когда лабораторией стал собственный организм, поистине титанические усилия, направленные на качественное преобразование "внутреннего плана" человека, имеет неоценимое значение.

Однако, было бы неверно рассматривать достижения П. К. Иванова вне контекста научных открытий вышеназванных ученых — настолько тесно сплетены, сплавлены воедино между собой их идеи.

Итак, небольшой экскурс в историю науки.

Эволюционный подход в учении о биосфере приводит Вернадского к выводу о том, что в результате разумной, творческой деятельности человечества биосфера эволюционирует в ноосферу — "царство разума". Человек — творец и продукт ноосферы — сам эволюционирует вместе с нею, являясь во "внутреннем плане" своем концентрированным воплощением наиболее совершенных свойств ее. Процесс этот, по выражению ученого, представляет собою "полярный вектор времени, направление которого не меняется". На основании многочисленных научных наблюдений и обобщения уже существующих экспериментальных Данных Владимир Иванович приходит к выводу о том, что "живое вещество" имеет иную геометрию и, занимая ничтожное место в биосфере по массе (вес почтовой марки в сравнении с весом двухпудовой гири), энергетически выступает на первое место. (…) Количество химических соединений в живых телах безгранично, а значит, в процессе эволюции человека как объекта ноосферы становятся вполне реальными условия, когда "внутренний план" человека в силу необратимости "полярного вектора развития" должен перейти в качественно более высокое, с точки зрения форм жизни, состояние. То есть состояние, свободное от зависимости, связанной с питанием, а значит, и уничтожением живущего в природе.

Предвидение Вернадского о возможности перехода человека из гетеротрофного состояния (жизни за счет других живых организмов) в состояние автотрофное (питание непосредственно энергией солнца) вскоре обрело экспериментальную поддержку. Правда, опыты проводились на растениях, но сам факт перехода блестяще подтвердился. И установил его на основании своих многолетних опытов известный советский биолог В. Ф. Купревич. Это позволило ему сделать вывод о неизбежности эволюции "на пути освобождения от власти внешней среды", приобретения организмом "все большей относительной автономности". Формулируются и другие важные выводы. Купревич считает, что смерть является временным эволюционным фактором, ускоряющим совершенствование организма. Однако, уже в недалеком будущем человек в результате качественных изменений в организме сможет значительно отдалить и старость, и смерть.

Многочисленные труды К. Э. Циолковского раскрывают идею перехода с "внешнего плана" потребительских отношений человека и природы на "внутренний план" собственного энергетического и интеллектуального совершенствования. Еще в ранней своей работе "Грезы о земле и небе" Циолковский описывает мыслящих существ солнечной системы, питающихся непосредственно энергией солнца. В этих удивительных существах животное соединяется в одно целое с растением и поэтому существо это может быть названо "животно-растением". И в дальнейшем ученый неоднократно называет человека с качественно новым "внутренним планом" "растением будущего", "животным космоса". На этом пути, считал он, человек обретет гуманизм и гармонию своего существования.

В известной работе "Монизм вселенной" он прямо говорит о нашей дальнейшей эволюции: о превращении "каждого из нас в "автотрофного человека", питающегося "непосредственно "энергией солнца".

Однако, параллельно с этим путем Циолковский разрабатывал и другой, более глубокий с точки эволюционного преобразования путь. Он связан с переходом человека будущего в "солнечное", "лучистое", бессмертное состояние.

Суть этих исследований Циолковского можно выразить в следующих двух выводах: первый — "рассеяние энергии, как явление обычное в окружающей нас природе, происходит, очевидно, скоро и дорого"; второй — накопление энергии можно осуществить за счет медленного и бесплатного отнятия энергии от окружающих холодных тел".

Как же осуществить непосредственно в человеческом организме накопление энергии за счет медленного и бесплатного отнятия ее от окружающих холодных тел?

Проблема настолько важна и актуальна, что ее без преувеличения можно отнести к одной из центральных во всем современном естествознании. Ведь с ее решением, как писал Циолковский, "человечеству открывается будущее, независимое от солнечной энергии и даже внутренней самостоятельной теплоты земли".

Практическое осуществление этой грандиозной задачи и взял на себя Порфирий Корнеевич Иванов. (…) Он не просто задал себе вопрос "для чего человек на земле живет?", но понял, что смысл жизни в единении с Природой через воздух, воду и землю — в жизни без потребностей, даже таких, как потребности в одежде, пище и жилом доме. Именно из-за этих своих привычек к "теплому" и "приятному" стали люди изолироваться от Природы и болеть. И Порфирий Корнеевич решил доказать — сначала себе самому — что "нехорошие силы природы" можно приручить и обратить себе на пользу. (…)

Идея эксперимента поистине захватывающа: выявить наиболее общие закономерности взаимодействия человека и "живой Природы", ведущие к качественным преобразованиям человека на физическом, психическом и духовном планах. При этом, по мысли П. К. Иванова, обязательно должна изменяться и сама Природа: превращаясь из "слепой, стихийной силы, умерщвляющей и убивающей" в "силу животворящую и воскрешающую", она обретает "образ Сына Человеческого", то есть творит по принципу Любви и Жизни. Нетрудно видеть, как близка эта мысль идее В. И. Вернадского о превращении биосферы в ноосферу — Природу разумную.

В те годы, когда мы с энтузиазмом шли на штурм Природы, Иванов говорил о бессмысленности вечной войны с Нею. Войны, когда убиваются "братья наши меньшие", когда человек, сам еще "дитя" Природы, уподобляется младенцу в лоне Матери, колющему и разрушающему это лоно. В результате гибнет и младенец и вскармливающая его Мать.

Поэтому единственное условие чистоты эксперимента — это установление контакта с живой Природой, основанного на взаимодоверии. А это значит, что необходимо остаться, как писал Порфирий Корнеевич, "безо всякого оружия для борьбы с ней" и насколько возможно — "безо всякой одежды", которая, отгораживая нас от Природы, также несет рассогласованность с Нею, а значит, и невозможность познания истинных закономерностей в "диалоге" с Нею. То есть, как отмечает Н. Ф. Федоров, "настоящей лабораторией, способной решить этот вопрос, должна быть не тесная замкнутая клетка замкнутого в жизни специалиста, а собственный организм человека и вся окружающая его природа".

И вот началось решение задачи. В течение пятидесяти лет, "открыв тело свое познанию истины" — стуже и ветрам, слякоти и зною… И душу свою П. К. Иванов тоже открыл навстречу "теплу" и "стуже" человеческих отношений. Люди ведь — часть Природы.

Результатом такого искреннего "диалога" с Природой стал вывод: в Природе есть все необходимое для здоровья человека, и все нужные для этого лекарства Природа дает человеку через непосредственный контакт с тремя ее "телами": воздухом, водой и землей, несущими в себе дыхание природной жизни. Были найдены и закономерности этого контакта, через которые человек получает природные силы для качественного изменения своего внутреннего содержания. Приведем выдержки из одной тетради Порфирия Корнеевича: "Мы стали брать в Природе только "хорошее" и "теплое", а от "плохого" и "холодного" стали отгораживаться, уходить. В этом наша ошибка: мы живем однобоко, а не кругозорко. За это Природа бьет своими силами: мы простуживаемся и болеем и умираем на веки веков. А вот если мы не будем уходить от "холодных" качеств Природы, заимеем с ней дружбу и любовь со всеми качествами ее, как "хорошими’’, "теплыми", так и "холодными", "плохими" в их единстве, тогда мы перестанем болеть и простуживаться, станем здоровыми. Природа станет нам Матерью. Она через воздух, воду и землю откроет нам свои силы для нашей полнокровной жизни. Жить мы будем, а умирать не будем…"

Таким образом, П. К. Иванов на практике пришел к постижению того, что наиболее общими законами совершенствования человека в Природе являются законы диалектики, сделавшись, можно сказать, первым "диалектическим человеком", возможности "познания которого безграничны…"

Из статьи Г. Франко "К невозможному летят наши души", опубликованной тем же журналом:

"Это особый Дар — посмотреть на вещи, казавшиеся очевидными, по-новому, так, словно стереть с них пыль тысячелетних представлений. Таким "детски-наивным", мудрым видением, каким бывают наделены поэты и пророки, обладал наш удивительный соотечественник Порфирий Иванов. Главным его даром была любовь к людям, ко всему сущему, любовь пламенно-деятельная, редчайшая по силе самоотверженности.

Что есть человек? Каков смысл его жизни? Что сделать, чтобы преодолеть слепой закон пожирания и смерти, царящий в мире, и ввести в него закон любви? В 35 лет Иванов вдруг задумался над этими самыми глубинными, сущностными вопросами бытия. Он понял, что отгораживаясь от природы, уходя от "холодного и плохого" пути, люди проявляют "не свою любовь, а свой каприз, свое хотение". Писал в тетрадях: "Люди в своей жизни развили мертвое, убитое ими. За что же Мать родная, Природа, будет их жалеть?" Можно ли, истинно любя природу, жить за счет нее, а значит, в большей или меньшей степени загрязнять, обеднять, разрушать ее? Порфирий Иванов ставил вопрос резко: раз люди едят, одеваются, "домом нуждаются", значит они — "воры", "насильники", "убийцы", живущие "самозахватом".

И Иванов начал искать пути выхода из этой привычно-кровавой борьбы за существование. Дорога "сознательного терпения" в природе научила его любить три ее "живых тела": воздух, воду и землю, этих "милых неумираемых Друзей", без которых нет у человека здоровья. Его уникальный полувековой опыт живого, любовно-доверительного общения с природой показал, что в необычных условиях в организме открываются новые качества: при непосредственном контакте с холодом в нем вырабатывается внутренняя энергия, природное, естественное тепло (сегодня уже существуют попытки не только философского, но и естественнонаучного обоснования этого феномена). "Мне, моему телу, плохо, красоты на мне нет и без одежды холодно. Но я хорошо понял, что плохое и холодное дает человеку хорошее и теплое" — писал он, радостно дивясь непостижимой мудрости жизни, в самой алогичности, неожиданной парадоксальности которой проступает неумолимая логика.

Его "разведочные шаги по нашей земле" пробудили сознание тысяч людей. (…) Этот опыт наталкивает на мысль о том, что мы уже не вправе довольствоваться воспитанием внешней, "ландшафтной" любви к природе, когда человек живет за счет нее. Эксперимент Порфирия Иванова указывает нам иной путь: качественно преобразовать свою внутреннюю природу, перестать быть человеком-потребителем, а значит, убивающим в природе, и создать в себе человека нового, живущего без потребностей, за счет своих внутренних энергетических ресурсов, без всякого насилия над природой. (…)

"Мы Природу будем любить своим делом", любить "душою и сердцем", любить "не однобоко, как это делалось, а кругозорко", — писал Порфирий Иванов. "Любовь наша, она восстанавливает у человека здоровье". Качественное преобразование человека мыслится им как обретение истинного здоровья — в том широком смысле, в каком понимали его древние. "Нельзя лечить тело, не леча душу", — говорил Сократ. Вдумаемся в слово "исцеление". Ведь это — обретение целостности (если идти к смыслу слова через его этимологию), полноты бытия. Истинное здоровье, по Иванову, — это полнота, гармония, равновесие всех природных связей, пробужденных в человеке. Когда Природа и человек полностью, любовно и доверительно, открыты друг для друга.

Иванов не уставал повторять, что внешняя, физическая сторона качественного преобразования человека — не главное. Говорил, что причина всех болезней находится в самих людях: их неправильном мышлении и, как следствие, неправильных делах. "Люди не ищут тайну человеческой жизни, их больше интересует внешняя сторона: земля, космос". Но человеку не мешало бы заглянуть в себя, разобраться в собственной природе, а потом действовать вовне, твердо зная, что ему надо.

"Закалка-тренировка" (в широком смысле) и "сознательное терпение" — ключевые понятия в системе П. К. Иванова. Без них физического здоровья не обретешь. Но, тем более, немыслимо без них оздоровление нравственное. Так возрождаются традиции русской аскезы, противоядия от нравственных недугов, школы самовоспитания духа. "Человек должен жить в победе" — не над внешней природой, а над "внутренними врагами", укоренившимися в его нравственной природе: жадностью, ленью, самодовольством, гордостью, страхом, лицемерием. Для этого необходимо вступить в беспощадную невидимую брань с ними — то есть с самим собой. Но прежде их надо увидеть. Покаяние — вот то очистительное горнило, в котором должны переплавиться наши неправедные дела и мысли. "Просите прощения друг у друга, просите прощения у Природы", — обращался к людям Учитель. Тягчайший же порок души человеческой — эгоизм, отсутствие любви в нас. "Самое главное — любить людей, — считал Иванов. — Любовь между всеми людьми только и может привести нас к вечной, неумирающей жизни".

Истинная любовь — всегда самозабвенная, самоотреченная любовь-жертва. Ведь принимать того, кого любишь, таким, какой он есть, — значит проявлять "сознательное терпение" к его нравственным и физическим недугам, погружаться в его беды и страдания — сострадать. Посмотрите в себя — ведь это, наверное, было с каждым. Когда теряется способность жертвовать собою ради других, иссыхает любовь, мир гибнет. Этот высокий закон жизни духа отражен в древних мифах и сказках: отказом ради высшего добра, ради любви — от земных, временных ценностей, от чего-то дорогого в своей жизни, от самой жизни — добывается спасение для всех, бессмертие. Очень точно о любви, как о жертве, сказано в Новом Завете: "Никто большей любви не имеет, как тот, который душу свою положит за друзей своих". И в другом месте: "Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестанет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится".

Говорят, жизнь человека стоит ровно столько, сколько стоит то, за что он взял на себя ответственность. Порфирий Иванов взвалил на себя вечный вопрос: "Как поставить человека на путь истинный? Ведь он же нехороший в своем деле человек!" И ответил так: "А ему надо поклониться и попросить у него прощения, чтобы и он узнал о том, что нами делается и что будет нужно ему". Тронуть зачерствевшую душу, чтобы она вздрогнула и стала живой. Сказать человеку, не возвышаясь, не обидев, не унизив, а чтобы он сам возрос при этом. "Какая нам будет слава, если мы свои головки низко поклоним дедушке, бабушке, тете, молодому человеку — скажем: "Здравствуйте!" О вежливости Учитель всегда говорил как об одном из главных поступков на пути обретения любви.

То есть истинно здоровое общение возможно лишь на началах ненасилия. Мы сейчас уже громко говорим о милосердии, о покаянии, сострадании, жертвенности, пишем о стыде, как об общественно необходимой эмоции. Есть ценности, которые не могут не быть святыми как для верующих, так и для неверующих. Это "не убий", "не укради"… Разве можно предложить взамен что-то более высокое, чем "возлюби ближнего своего как самого себя"? Возможен ли другой путь сохранения жизни на земле? (…)

Порфирий Иванов дружил со студеной вьюгой, дождем, снегом… "Возлюби ближнего как самого себя". "Ближний" — это любой человек на любой точке земного шара, любых убеждений и вероисповедания. Но "ближний" для Иванова — это еще и деревце, и травинка, и червячок… Понятие ближнего расширяется, растет, оно охватывает всю природу. И, что ценнее всего, происходит это не только на словах, но и на деле.

Мысль о невозможности индивидуального спасения, о том, что "все ответственны за всех" — это чисто русская идея, считает Н. Бердяев. О соборности, как об одной из основных, самобытнейших идей русского сознания, писали философы В. Соловьев, С. Франк, П. Флоренский. Последний, в частности, писал: "Живя, мы соборуемся сами с собой — и в пространстве, и во времени, как целостный организм, собираемся воедино из отдельных взаимоисключающих — по закону тождества — элементов, частиц, клеток, душевных состояний и пр. Подобно мы собираемся в семью, в род, в народ и т. д., соборуясь до человечества и включая в единство человечности весь мир".

Идея соборности обрела в системе П. К. Иванова полноту и цельность: это именно соборование, включающее "в единство человечности весь мир" тварный, то есть Природу. Причем, соборность вовсе не означает примата общего над единичным. Система Иванова дает возможность каждому через самопознание в условиях "закалки-тренировки", через гармонизацию своих отношений с Природой идти к самосозиданию, "лицетворению" (если воспользоваться термином русского философа Л. П. Красавина). Человек пробуждается к более глубокому пониманию жизни, в нем раскрываются творческие возможности, о которых он ранее даже и не подозревал, а главное, приходит осознание именно своего места на земле, смысла именно своей жизни. Душа начинает звучать в лад с Природой. "Я прошу тебя, я умоляю всех людей: становись и занимай свое место в Природе. Оно никем не занято и не покупается ни за какие деньги, только собственными делами и трудом в Природе, себе на благо и чтобы тебе было легко".

"В детях сейчас все", "начнется с детей", "надо научиться просить детей", — не уставал повторять Учитель. Да, мы много говорим о гуманизации воспитания. Время авторитарного монолога взрослого, "воспитывающего" ребенка, миновало. На смену ему приходит творческий диалог, взаимовоспитание детей и взрослых. Путь духовного возрастания ребенка в настоящего Человека дарит его ни с чем не сравнимым счастьем ощущения Победы, которую он сам над собой одержал. Посмотрите на детей, которые живут по "Детке"! У нервозных — резко падает уровень тревожности, они обретают чувство эмоционального комфорта, безопасности, защищенности, под покровом которого каждый ребенок должен жить. Активизируется интерес к жизни, к людям, к Природе. Вырабатывается тонкость, интуиция. Человек сам становится творческой, экспериментальной лабораторией.

"Невозможное — невеста человечества, и к невозможному летят наши души, — повторим вслед за писателем-философом Андреем Платоновым. — И поможем сделать спасительный шаг к "невозможному" нашим детям. Ведь мы же их любим".

В размышлениях об учении и системе П. К. Иванова можно зайти очень далеко, но исчерпать их до дна, вероятно, и вовсе невозможно. Каждый, кто ищет в них, находит — иногда нечто, что открывается только ему и что уже через него, нашедшего, может открыться людям. Вот что говорит об этом Юрий Иванов, один из последователей П. К. Иванова и признанный его ученик, которому приходилось общаться с Учителем в последние годы его жизни:

"Во всяком деле есть своя десятилетка. В деле Иванова тоже — так он говорил. В этой школе ты учишься жить, познаешь себя и мир. Есть, конечно, и высшая школа — та, в которой формируется дальнейшая судьба. Но так уж человек себя в природе поставил — живет, как правило, "на авось". И всякие надежды на будущее видит только в мечтах. Но, к сожалению, далеко не всегда реализуется запланированное.

Пожалуй, самое интересное, что есть в деле Учителя — учиться видеть будущее. Овладеть этим мечтает каждый, кто поверил Иванову. Есть магнитофонные записи его бесед, в которых Учитель говорит, что знает дату кончины каждого конкретного человека, ибо все, что мы говорим и делаем, как бы записывается на внутренний магнитофон. Приходит время, и эта запись прокручивается, как обвинительный акт, тут уж от себя не убежишь, да и на других глаза не поднимешь, если чувствуешь свою вину.

Сейчас очень модны разговоры о ясновидении, контактах с "высшим разумом", который якобы знает все, да еще нами каким-то образам управляет. Сегодня разговор не об этом. И даже не о пресловутом "третьем глазе". Не завидую любителям развития таких способностей. Удел многих, кто влез в дебри "полетов и голосов", — психиатрическая больница в лучшем случае, в худшем — выгоревший позвоночный столб. Знаю, что падали доморощенные йоги в ноги Учителю, в ужасе просили закрыть эти видения.

Наше дело реальное — здоровое. "Никто не имеет права сказать, что будет завтра, только мать-Природа", — говорил Учитель. Надо думать, да не "выдумывать". В природе процесс мышления настолько энергичный и настолько ярко видна материализация мыслеформ, что очень быстро понимаешь, насколько все в мире зависит от состояния нашего духа. Если раньше реализация тонкого энергетического процесса, каковым является мышление, растягивалась на годы, то в последнее время ускорение налицо. Этому способствует целый ряд объективных факторов.

Наряду с тем (а возможно, и во взаимосвязи с этим), что общее напряжение на Земле возрастает и увеличивается космический фактор влияния при прохождении через поля Вселенной, существует и другая причина ускорения материализации сознания. Вспомним известный нам со школы закон Ома, согласно которому при снижении сопротивления снижается ток, а если еще и напряжение растет, то и потоки увеличиваются. Вели этот процесс перенести в область психологии и биоэнергетики, то можно проследить интересную зависимость, в которой пребывает человек. Его тело, как проводник тока, в мокром состоянии напоминает коротко замкнутый виток, сопротивление почти что нулевое. Вот токи и "жгут" кожу, а заодно и болезни. Но мы говорим о мышлении. Человек ломает сопротивление своего обычного бытия. Ведь сознание пока противится тому, что не привычно, — холоду. А еще опасается людской молвы, мол, что подумают, что скажут, увидев обнаженным во дворе у своего подъезда. И так каждый раз — человек, как иголочкой, протыкает свою косность, открывается природным стихиям.

Таким образам приобретается свободное мышление, природная независимость начинает доминировать в человеке. А по словам Учителя: "Была бы мысль, а дело будет".

Как происходит формирование среды под воздействием мысли? Некоторые до сих пор мучаются неразрешимой задачей: "Как это Дух опускается в материю?" — полагая, что все происходит по милости Божьей. Есть, правда, еще более нелепое, на наш взгляд, убеждение, что мысль обязательно материализуется сама собой — своего рода фаталистический идеализм. Да нет, мысль без дела мертва. Главное — выработать в себе привычку заниматься делом. Но в деле Иванова нужно хорошенько подумать, прежде чем браться за работу. Хотя, если и не подумав, начнешь обливаться, все равно природа заставит думать. Свобода мышления лишь тогда изначально заложена в человеке, если он мысль и дело в своей жизни не разделяет, то есть, как думал, тая и жил. Возможно, это и есть то самое природное мышление, которое мы видим в сказке про Емелю. Ведь он не сомневался, что ведра сами домой пойдут — вот они и пошли. А Учитель говорит, что его поймут "люди природного характера". Заслуженных же людей в природе, по его словам, один на сотню, может, еще двое из остальных выпросят себе прощение за свое больное.

Для нас учение Учителя — это прежде всего свобода и независимость выбора во всем: в мышлении, в действиях, во взглядах. Его мировоззрение включает в себя все исторические идеи просто потому, что оно всем открыто. Правда, при этом надо помнить совет Порфирия Корнеевича: "Подумать-то ты можешь, а вот сказать не торопись. Сказанное — это уже вибрация среды, это уже война в пространстве, формирование ситуации и окружения, если, конечно, есть сила. А сила — это воля, свобода. Когда подуманное еще и реализуешь, тогда только и произведешь материализацию".

Поговорим о человеческих привычках. Положил в рот ягоду, другую, получил привычку, а вслед, за нею возникает похоть. Это, по утверждению Учителя, одна из ошибок человека. Трудно себе представить, что можно обходиться без работы. Как ни странно, это звучит, но попробуйте ничего не делать — сложная задача. Я, конечно, не призываю к лентяйничанью, а просто размышляю вслух. Хотя, тот факт, что сегодня многие остались без работы, тоже не случаен — в природе все складывается так, как ей нужно.

Есть еще очень важная сторона мышления: позитивность и негативность. В тетрадке Учителя мы читаем: "От плохой мысли я бегу, гоню прочь от себя".

Если не научился думать о хорошем и радостном, считай, что ты не умеешь жить. У человека появляются скверные мысли потому, что он делает нечто, противное своей душе, не ту профессию избрал, не с теми людьми общается… Вот и "горим в природе от нашего незнания", от несоответствия предназначения нашего выполняемой нами работе. Чтобы хоть как-то облегчить состояние организма, находящегося под гнетом неудовлетворенности и ошибок, нужно прибегать к "сознательному терпению". Учитель предлагал раз в неделю отказываться от еды. Таким образам можно разрушить в себе стереотип негативного мышления — "не впускать в свою кровь чужое". Если кто-то думает, что все беды от некоего "Лукавого" то скорее всего этот "Лукавый" он сам. Очень много сейчас тех, кто пугает людей кошмарами в загробной жизни. Тот, кто придумал ад, попадет в него первым. Учитель сказал: "Умер человек — грош ему цена, нам нужно научиться жить, жить так, чтобы не умирать".

Что касается ухода из жизни, этой вечной тайны, то мы ее понимаем по-своему. Уйти можно трудно и легко. Учитель говорил: "Каждый в последнюю минуту меня увидит". Что значат эти слава? Учитель — это полностью открытое состояние в природе. В момент ухода человека снимаются всё защитные барьеры, и на него буквально обрушивается поток информации, порожденной его же мыслями. Хорошему человеку такие мысли на утешение, плохому — на страх и в укор. Но вся беда в том, что человек начинает копать себе могилу гораздо раньше смерти. И это начинается уже тогда, когда человек измерил свой жизненный путь, то есть подумал о кончине. Ошибаясь в своем мышлении, человек болеет, страдает и умирает.

Из своего опыта могу сказать, что механизм возникновения заболевания мне во многом ясен. Отражение мыслей и дел человека в его организме неотвратимо. Принцип материализации позитивных мыслей такой же, как и негативных, только со знакам плюс.

Многим известна фраза Учителя: "Я пришел для тех, кто меня знает, но более для тех, кто меня не знает". Я понял ее по-своему. Дело не в расшифровке. Для меня рукописи и изречения Учителя не являются самоцелью, может, поэтому мне значительно легче, чем другим, для которых даже "Детка" считается делом будущего, то есть пока невыполнимым. Если так думать, то ее никогда не выполнишь. Прочитав цитату в тетради, люди с упорством идут к ней, но ведь это уже зависимость. Я вижу глубину слов только тогда, когда их прочувствовал сам. Это скорее подтверждение собственной правоты. Иванов назвал себя Победителем Природы и Богом Земли. Изначально я принял эти слова, как само собой разумеющееся, то есть он заслужил это в людях. Иное дело, когда люди увидели в нем Бога писаного. Якобы и в писаниях сказано, да и дед с бабкой говаривали, что, мол, придет такой человек…

Я задумался: может, действительно, быть Богом ему была судьба начертана. Читаю в одном из писем Учителя о том, что "Вот уже 1966 годов, как люди заставили себя по земле ползать". Что же получается? Одного возвысили, чтобы унизить миллионы? Нет, не так это. Учитель пришел для всех, кто ждал его и кто ничего об этом не помышлял. А свобода заключается в том, чтобы остаться верным себе, а не книжникам.

Многие просят Учителя дать здоровье себе и людям, а также мира. Такие мысли, конечно, позитивные. Поют гимн "Слава жизни". Все это насыщает человека живым содержанием, и это обязательно сбывается, другое дело, если человек просит для себя неодушевленное, мертвое, техническое. Случаются иногда фантастические вещи, что просьба реализуется, но чаще приходит разочарование.

В моей жизни была и чудодейственная материализация просьбы, и прочие интересные совпадения. Стал задумываться: что же это такое? И пришел к выводу: сердечная просьба обязательно пойдет с плюсом, и чтобы в результате ни получилось, она может реализоваться даже лучше, чем ты задумал. Опять же природу не обманешь, нельзя надеяться, что нечестная мысль тебе обойдется просто так.

Что же делать в том случае, если мышление постоянно сбивается на похотливое желание, думать и исправлять себя, создавая свой мир и создавая душу.

А чему мы учим своих детей? Вспомним: "Муха по полю пошла, муха денежку нашла…". И, конечно, набежали блошки, чтобы делить найденное чужое. Раньше на ночь молитвы читали, теперь дети ложатся спать с телевизионным поросенком. Вот так живут и люди, формируя себе будущее реальным незнанием настоящего. А ведь еще философ Федоров говорил, что мысль не субъективная и не объективная, а проективная.

Если принять такой подход к процессам мышления человека, то можно для себя очень многое открыть. Если человек наблюдателен, то он воочию увидит, как формируются условия его бытия, в которых он оказывается, произнеся то или иное слово или сделав тот или иной шаг. Жизнь осознанная бесконечна в своем развитии, но в ней всегда трудно. Живешь так, словно наблюдаешь за собой со стороны, сам себя судишь и милуешь. Может, именно об этом говорил Учитель: "Эх, и жизнь моя тяжелая для всех! Поймите мое терпение".

В 1933 году Иванову пришла в голову мысль: сделать человека бессмертным. За мыслью последовало дело, на алтарь которого было положено пятьдесят лет жизни. Превыше нас всех тот, кто не потерял себя и не растоптал, кто не боялся опуститься ниже каждого встречного, чтобы спасти его от болезней и смерти. И если он назвал себя богом, то это значит, что он верит в талант и мужество каждого человека. Именно ему, человеку, и будет слава бессмертная.

Если есть у человека сила воли, он устоит. Сила именно в воле, то есть в свободе. Свобода выбора, свобода веры. Я верю учению Иванова, стараюсь выполнять его советы, стараюсь прочно стоять на своих ногах с его помощью. Для меня Он и Бог, и Учитель, и Судья. Я его не пропагандирую, хочу только сказать, что это для меня святое. Никто мне не дал столько, сколько Он. Поэтому пою гимн, который Учитель написал в 1979 году. Это гимн "Слава жизни".

Люди Господу верили, как Богу,

А он сам к нам на землю пришел.

Смерть, как таковую, изгонит, А жизнь во славу введет.

Где люди возьмутся на этом бугре,

Они громко скажут слово.

Это есть наше райское место, Человеку слава бессмертна.

Учитель Иванов просит: "Поделайтесь на земле богами. Здесь, на Земле, творится небо. Разве будет плохо, если каждый станет Богом!"

ГЛАВНОЕ — ДЕЛАЙ…

("ДЕТКА", СОВЕТЫ ПО ЕЕ ВЫПОЛНЕНИЮ)

Итогом увлеченного, полного гонений, пути Иванова стала "Детка". Это система из 12 советов, выполняемых практически и доступных каждому, независимо от возраста и состояния здоровья — бесценное наследие, оставленное будущим поколениям.

Следуя этим несложным практическим советам, можно избавиться от любых тяжелых недугов и научиться жить в мире и согласии и с самим собой, и с другими людьми и со всей природой.

ДЕТКА,

ты полон желания принести пользу всему народу. Для этого постарайся быть здоровым. Сердечная просьба к тебе: прими от меня несколько советов, чтобы укрепить свое здоровье.

1. Два раза в день купайся в холодной природной воде, чтобы тебе было хорошо. Купайся, в чем можешь: в озере, речке, ванной, принимай душ или обливайся. Это твои условия. Горячее купание заверши холодным.

2. Перед купанием или после него, а если возможно, то и совместно с ним, выйди на природу, встань босыми ногами на землю, а зимой на снег хотя бы на одну — две минуты. Вдохни через рот несколько раз воздух и мысленно попроси себе и пожелай всем людям здоровья.

3. Не употребляй алкоголя и не кури.

4. Старайся хоть раз в неделю полностью обходиться без пищи и воды, с пятницы с 18–20 часов до воскресенья 12 часов дня. Это твои заслуги и покой. Если тебе трудно, то держись хотя бы сутки.

5. В 12 часов дня воскресенья выйди на природу босиком и несколько раз подыши и помысли, как написано выше. Это праздник твоего дела. После этого можешь кушать все, что тебе нравится.

6. Люби окружающую тебя природу. Не плюйся вокруг и не выплевывай из себя ничего. Привыкни к этому — это твое здоровье.

7. Здоровайся со всеми везде и всюду, особенно с людьми пожилого возраста. Хочешь иметь у себя здоровье — здоровайся со всеми.

8. Помогай людям, чем можешь, особенно бедному, больному, обиженному, нуждающемуся. Делай это с радостью. Отзовись на его нужду душой и сердцем. Ты приобретешь в нем друга и поможешь делу мира.

9. Победи в себе жадность, лень, самодовольство, стяжательство, страх, лицемерие, гордость. Верь людям и люби их. Не говори о них несправедливо и не принимай близко к сердцу недобрых мнений о них.

10. Освободи свою голову от мыслей о болезнях, недомоганиях, смерти. Это твоя победа.

11. Мысль не отделяй от дела. Прочитал — хорошо, но самое главное — делай!

12. Рассказывай и передавай опыт этого дела, но не хвались и не возвышайся в этом. Будь скромен.

Желаю тебе счастья, здоровья хорошего,

УЧИТЕЛЬ ИВАНОВ.

СОВЕТЫ ПО ВЫПОЛНЕНИЮ ДЕТКИ

По моему совету человек возвращает свое прежнее здоровье назад. Его дает природа: воздух, вода и земля — самые близкие в этом мои учителя. Дело только за мыслью, да за человеком, кто роль играет в этом деле. Не болезнь играет роль над человеком, а играет роль человек над болезнью.

Закаливание холодной водой — это есть пробуждение центральной нервной системы. Если мы не будем пробуждаться — никакого спасения. Люди пользуются чужим, а своего не пробуждают. Они хвалятся теплом и уютом, а природа им на это говорит: "Если у вас не будет внутри своего тепла — то вам всем конец, тепло нигде не получишь".

Холодная вода — живая, естественная, она энергичная создавать внутри тепло, которое находится в нашем органическом теле.

При пробуждении центральной нервной части мозга все болезни, которые так мучают человека, физически в природе исчезают — это истина неумирающая. Центральную нервную часть ничем не пробудишь, кроме как холодной водой. Живое качество холода все клетки поднимает. Поднялся с постели, в первую очередь берись за холодную воду, купайся, а затем принимайся за работу. А также и вечером. Пробуждайтесь, все люди, этим моим советом.

А воздух, он тоже живой. Самое главное — вдох-выдох, снежное пробуждение, мгновенное выздоровление центральной нервной части мозга. Надо тянуть воздух с высоты атмосферы через гортань до отказа, он с высоты падает. Обязательно проглотить, чтобы пользоваться им так, словно наелся досыта. В воздухе миллионная доза питания.

Если веришь этому учению, то проси меня как Учителя этого дела: "Учитель, дорогой мой, дай мне мое здоровье!" Упросишь меня крепко, с душою и сердцем — никогда в обиде не останешься, а то ты получишь, чего следует.

А земля у себя имеет самое главное в жизни — это живой человек. Земля меня током окружила, держать на ногах стала. Земля — живой ток, по чему можно будет ходить босыми ногами. Земля сохранитель, без земли мы ни шагу.

Я не плюю и не харкаю на землю, а проглатываю это все через гортань, как продукт. Тот, кто курит, тот в своем теле сердце непригодным делает, особенно, если человек самозакаляется. Кто хочет бросить курить и водку пить, а сил таких не имеет, ему надо помочь. Это есть психическая болезнь — алкоголическая система. Она мучает тело, человек сам это развитие не сможет удалить: психика, ненормальность окружила силою. Есть средство помочь человеку, если только он искренне пожелает бросить курить. И также помогу ему бросить алкоголь, лишь бы человек обратился с просьбой к Учителю.

Мы привыкли с жадностью кушать, да еще побольше, да получше. А Иванов нашел в природе все возможности 42 часа времени в неделю сознательно потерпеть без пищи и воды. Это избранное время в природе — суббота до воскресенья. 12 часов дня. Кто живет в идее Учителя, тот никогда об этом времени субботы не забывает. Это наш идейный праздник, который нашего человека держит 42-часовым режимом. Люди этому радуются, тяжелого нет в этом, а легкое есть. Сознательное терпение не для какой-либо цели, а ради всех. Это терпение не в голоде, а в здоровье. Мы это делаем ради жизни человека.

Во время практических занятий могут быть вспышки частного характера: остаются корешки, они мучают. Нам не надо этого бояться, а надо продолжать ставить свое дело. Природа дает здоровье скупо и по заслугам. Свое здоровье в природе надо заслужить делом, а не чем иным.

Это будет твое дело: искать в природе бедного человека. А они есть, нуждающиеся в помощи. Только надо будет научиться его находить и надо узнавать, чем он нуждается. Если есть чем помочь, обязательно надо умело помочь, чтобы он остался вашей помощью доволен, он ведь плохого тебе никогда не скажет. Это — как залог твоего здоровья. Я никого не заставляю, чтобы он помогал, а прошу такого человека, чтобы он нуждался, а когда найдешь — тебя оправдает природа, на что и сознание определяется бытием, чтобы человек это искал. А когда он будет делать, все его недуги исчезнут. Вот это мы и выиграем.

Богово дело — это когда надо принимать в природе не только хорошее и теплое, но также холодное и плохое и помогать бедным, больным, обиженным и нуждающимся людям.

Мы все люди одинаковые в природе, значит, должны уважение, почет друг другу оказывать. А люди уходят, отрываются один от другого — богатый от бедного, ученый от неученого. Надо желать здоровья другим людям, если его самхочешьполучить, здороваться со всеми знакомыми и незнакомыми. Не жди, когда они сами с тобой поздороваются, а первый скажи: "Здравствуйте!" Чего мы этим достигаем? Своим словом мы принуждаем сторонних на хорошую сторону. Чтобы они знали, что про них не забывают. За наше хорошее вы тоже получите хорошее от природы. Это самое хорошее оздоровление. Природа — это есть мы, мы — все люди. А если с людьми здороваться не будешь, то лучше ко мне не приходи.

Наша гордость, наша ненависть, наше зло — за это мы сами будем отвечать. Имейте в виду свою вежливость, она побеждает все, только один каприз — нехорошая сторона. Надо, чтобы мы свою гордость упразднили, а с вежливостью подружились. Если мы, все люди, сами это будем делать, у нас между нами зародится неумираемая любовь, мы будем жить все не по-людски, а по-Богову, по-новому, небывалому.

Природа изменит наше все, даст свою волю не воевать с нею. Любовь между людьми и великою природою зародится, и мы будем необиженно жить, мы опознаем в самих себе тайну и больше болеть и простуживаться не будем. Мы друзьями станем жить через нашу независимость.

Учение у вас есть, храните его в своем здоровом сердце и любите Учителя через его дело, делайтесь сами учителями — учите всех встречающихся, кто только захочет.

Это устное учение надо знать наизусть, в голове держать и думать, что тебе каждый день придется проделывать. Это твоя практическая работа, все твои заслуги — жить в природе без простуд и заболеваний. По моему учению ты возвращаешь себе свое прежнее здоровье. Тебя этот поступок делает в природе человеком новым, сознательным, и связывает со всеми живущими людьми. Здоровье — это понятие о жизни.

Желаю тебе счастья, здоровья хорошего,

УЧИТЕЛЬ ИВАНОВ.

Из статьи В. Орлина "Детка" Порфирия Иванова", опубликованной в журнале "Природа и человек" (9, 1968):

"Польза закаливания холодной водой сегодня ни у кого не вызывает сомнения. Однако, говоря словами профессора Б. Б. Тихвинского, "настало время пересмотреть традиционные методики закаливания, как недающие эффекта, и пристальнее изучать накопившийся опыт энтузиастов нетрадиционных методов закалки".

Работы профессора А. И. Аршавского, кандидатов медицинских наук А. Ю. Каткова, В. Сергеева и многих других, основанные на практике тысяч людей, подтверждают, что кратковременное резкое воздействие концентрированным холодом при обливании проще и гораздо физиологичнее, чем закаливание, основанное на постепенном снижении температуры воды на 1–2 градуса. "Щадящая", по их словам, методика закаливания отжила свой век. Академик И. П. Павлов механизм благотворного влияния холода тоже объяснял "встряской нервным клеткам", резким воздействием на центральную нервную систему.

И в методике П. К. Иванова обливание холодной водой подразумевает нечто большее, чем закаливание в традиционном смысле: это "снежное пробуждение и мгновенное выздоровление центральной нервной части мозга", "живое качество холода все клетки поднимет", "все болезни, которые так мучают человека, по пробуждении центральной нервной части мозга физически в природе исчезают — это истина неумираемая", "холодная вода практически помогает всем", "для детей самое главное — холодная вода", "холод кидает в тело гормон здоровья".

Чем холоднее вода, тем лучше она "пробуждает" организм и "выгоняет" болезни. Однако, необходимо знать, что лишь кратковременное воздействие холодной воды на организм позволяет ему создать дополнительную энергию, тепло. Вылив на себя одно — два ведра ледяной воды, можно согреться, вылив же несколько ведер, наоборот, потерять много сил и переохладиться. Погоня за большой длительностью и количеством купаний в день наносит вред.

Холодная вода хорошо снимает усталость. Признак нервного переутомления — нежелание воспринимать холодное. Озноб — кризис переутомления, большая потеря энергии. Обливаться надо стараться с головой, пробуждать весь организм. Купание в искусственных бассейнах, где вода подогревается, "пробуждения" не дает. После холодного купания лучше не вытираться, а обсохнуть на воздухе. По мнению некоторых исследователей, полотенцем снимается с кожи крайне важный отрицательный заряд, эффект обливания уменьшается. Тем, кто по каким-то причинам не может обливаться целиком, рекомендуется начать с обливания ног.

Обливаться лучше босым на природе. "Холодная вода пробуждает организм, воздух проталкивает болезнь, а земля ее принимает", — так рассуждал Иванов. Нужно почаще и побольше ходить по земле, траве, росе, полу и посильно по снегу босыми ногами. Это и естественный массаж стоп и пробуждение энергетических точек. Искупаться в первую грозу, не пропустить первый снег, ходить босиком по лужам после грозы или после таяния снега особенно полезно. Почаще бывать на воздухе не только босиком, а с открытым телом в любое время года. "Пусть тело дышит и учится брать тепло от холода". (…)

Правильное дыхание в комплексе с другими правилами системы имеет особую ценность: "чистый воздух, вдох и выдох — это самое мгновенное пробуждение центральной нервной части мозга". "Тяни воздух с высоты через гортань с мыслью, что воздух падает на тебя сверху с высоты, затем (обязательно) проглоти его, задержи дыхание, после этого выброси воздух через рот с мыслью, что выбрасываешь болезни из себя. Проделай так три раза".

Здесь снова бросается в глаза "ненаучная", но дающая большие практические результаты народная образность, так напоминающая признанные системы самовнушения, аутотренинга. Например, при проглатывании воздуха можно как бы "направить" его в больное место и "окружить" им место болезни, а можно "дышать" через место, где болит. "В теле есть силы, нити мозговые, которые зависят от глаз, от зрения. Когда человек своими глазами, мнением, охватывает это место, где беспокоит, то это место этими силами предупреждается, особенно тогда, когда человек через гортань с высоты воздух (берет)… Особенно без питания пользоваться воздухом (хорошо). Природа в это время очень крепко помогает, чтобы уходил с тела враг, эта болезнь, а приходило здоровье".

На холоде нужно быть сосредоточенным. Для согревания взять "живой воздух", проглотить, на задержке "вдавливать" его в себя, почувствовать, как воздух "перерабатывается", распределяется теплом по позвоночнику и всему телу. При вдохах хорошо в первый раз "смотреть" в голову, второй — в легкие, третий — в живот. Глаза и рот при этом расслаблены и полураскрыты. Впрочем, тонкости техники дыхания особого значения не имеют, важно осознать его суть.

Особую силу образность приобретает, когда затрагивает мировосприятие. Природа, воздух, вода, земля, солнце — "живые". С ними можно разговаривать, как с человеком, — "их надо просить". Просить здоровья или помощи можно и у природы в целом. Такой своего рода суггестивный метод самонастройки дает неплохие результаты. "Вдохи жизни" рекомендуется делать как можно чаще, перед едой и перед всяким ответственным делом.

Вопросам лечебно-профилактического голодания сейчас посвящается множество научных исследований. Последователи Иванова утверждают, что в их системе голодания, как такового, нет. Есть сознательное ВОЗДЕРЖАНИЕ от пищи и воды после ряда "сытых" дней ради диалектического равновесия в организме. Время воздержания каждый устанавливает себе сам в зависимости от своих сил и задач, которые он решает.

"При этом не делается никаких поблажек к труду, как на физическом, так и на умственном плане. На практике убеждаешься, что диалектическое единство противоположных начал, примененное с творческих позиций, всегда ведет к совершенствованию".

Во время "терпения" воду пить также нельзя. Не случайно восточная медицина приравнивает один день лечебного "сухого" голода к трем дням голодания с водой. По словам Иванова, вода в этом случае является "стройматериалом для болезни". Особенно хорошо при воздержании принимать солнечные ванны в вертикальном положении на ветру, заниматься физическим трудом, много ходить, чаще делать "вдохи жизни". Сознательно терпеть помогает любое полезное дело. Если же лечь спать, то польза от такого терпения будет очень малой. Если обстоятельства склоняют человека начать воздержание от пищи позже или закончить его раньше установленного времени, то это не сознательное отношение к делу, а подчинение обстоятельствам — человек идет на поводу у условий. (…)

Лучше начинать и заканчивать терпение в пищи на простокваше, кефире, теплом молоке и т. д. Но не обязательно. Есть можно все, к чему организм тянется. Придумывание ограничений сверх "Детки" — это наша неразумная привычка все усложнять. Важно перед выходом из "терпения" выполнить "вдохи жизни" и во время приема пищи не набрасываться на еду, не перегружать желудок, а кормить организм в соответствии с его подлинными потребностями. Тем, кто еще плохо чувствует свою природу, Иванов напоминает: "Желательно есть поменьше, особенно жирного, мясного и сладкого, и, вообще, есть поменьше, а то сейчас люди стали есть вдвое-втрое больше того, что требуется организму. Обильная еда голову ясности лишает", зашлаковывает организм, создает благоприятную среду для болезней".

Интересно высказывание о питании писателя В. Г. Черкасова, испробовавшего на себе многие преимущества закалки П. К. Иванова: "Если ты встал из-за стола голоден, то ты наелся, если наелся, то значит объелся, а если так наелся, что уже ничего не можешь съесть — то ты уже отравился".

К советам П. К. Иванова нельзя относиться догматично, их выполнение должно отражать индивидуальный диалектический подход. "Спать излишне очень вредно", следует находиться как можно больше на ногах, а не лежа или сидя — поддерживать высокий уровень "правильной" активности. Спать лучше, открыв ступни — это "хорошее будило". Отдыхать нужно стремиться "глубоко", стараясь "расширить" свой ум как можно больше, до бесконечности. Покой — условие для глубокого и расширенного сознания. Не носить металла — отнимает силу. 12, 24, 6 и 18 часов — переходные точки суточного времени, хорошо эти моменты для себя отмечать, провожая старое, встречая новое.

Уход за телом — по Иванову — это лишь первый шаг к здоровью, главные усилия — нравственное, духовное, диалектическое оздоровление сознания на всех уровнях. Совместные исследования куйбышевских и ленинградских специалистов в области психологии уже показывают, что закалка-тренировка Иванова в немалой степени изменяет личностные характеристики человека в лучшую сторону. Вот, например, каковы его советы: "А вы совершайте правильные поступки и тогда болеть не будете… природа не будет на вас набрасываться". "Надо научиться для всех в своей жизни быть полезным, тогда тебя природа примет как за какую-то другую особенность". "Кто будет нужен природе, того она сохранит". "Кто близок к природе, не боится воздуха, воды и земли, он никогда и нигде не подвергнется (…) эпидемиям".

Согласно учению Иванова, правильные поступки — это не только регулярное закаливание в традиционном смысле: "Живи с постоянным желанием сделать людям добро, и если ты его сделал, никогда не вспоминай об этом и поспеши сделать еще. Все старайся делать только с удовольствием, с радостью. И пока не научишься делать дело с радостью, считай, что не умеешь его делать".

Собственным опытом закаливания по системе П. К. Иванова делится москвич А. Фуки:

"…Главный критерий длительности процедуры (обливания) — собственные ощущения. Нужно обливаться, "пока тебе хорошо". Организм сам подскажет, когда надо прекратить обливание (как правило, через 1–2 минуты). Не надо хвалиться холодной водой, не нужно ставить никаких рекордов! Продолжительность процедуры — дело индивидуальное. Прислушайтесь к себе — не обманетесь! Лучше всего начать обливание с 5—10 секунд. Ведь здесь важно не только закаливающее действие холодной воды, а самое главное пробуждение центральной нервной системы холодом. (…)

Под воздействием холода происходит и стимуляция эндокринных желез, что ведет к повышению реактивности организма, то есть мобилизации всех защитных его сил. Отсюда еще один, может быть, неожиданный, вывод, еще одно отличие от традиционных методов закалки — обливаться можно начинать практически в любом состоянии, даже в ослабленном, даже тогда, когда заболел! П. К. Иванов говорил, что "холод кидает в тело гормон здоровья". Автор этого письма впервые обливался холодным душем 20 января, то есть в разгар зимы, в то время, когда заболел ангиной. (Следует сказать, что до занятий системой природной закалки очень боялся холода: даже летом купался, если температура воды была не ниже +22 C. Часто болел и простужался). Буквально через несколько минут после обливания, которое длилось 5—10 секунд, горло совершенно перестало болеть. К утру (а облился вечером) ни следа от ангины не осталось. Просто чудеса какие-то. Трудно было бы поверить в такое, если бы не испытал этого на себе. Подобных примеров можно привести очень много.

Врач из Москвы Н. М. Быкова широко применяет в своей лечебной практике методы закалки по системе П. К. Иванова. Вот что она советует родителям:

"Родители, и прежде всего мать, должны сами стать здоровыми, то есть с душой и сердцем выполнять правила "Детки", и только тогда они смогут помочь своим детям.

"Надо научиться воспитывать дитя в природе". "Для детей самое главное — холодная вода", так как она мощно воздействует на весь организм ребенка и пробуждает его сознание. Прежде чем облить ребенка, мать должна облиться сама: без страха, с радостью. И просить с душой и сердцем у Природы здоровья своему ребенку, затем без страха, с уверенностью облить его.

Не допускать насилия над детьми, делать все только через просьбу. Если ребенок боится холодной воды, то начинать закалку постепенно (через игру, частичное и контрастное обливание тела). После обливания не вытирать, дать обсохнуть на воздухе в движении. Дома желательно ходить босиком, а на природе по возможности хотя бы два-три раза в день (по земле или по снегу) — сколько сможет.

Во время обострения болезней ребенка: обливать чаще, до трех — четырех раз в день, по возможности на природе (исцеление произойдет быстрее);

чаще выводить ребенка на природу, чтобы он ходил босиком по земле, и в зависимости от возраста учить его дышать, как написано во втором правиле "Детки";

сутки не кормить и по возможности не поить, а если ребенку невмоготу терпеть, то поить понемногу простоквашей (в дальнейшем кормить молочно-растительной пищей до выздоровления);

после обливания ребенку желательно делать общий массаж, особенно спины.

В семье должен быть мир, покой, доброжелательность".

Люди, поверившие в учение П. К. Иванова и занявшиеся закаливанием по его системе, постоянно совершают открытия, большие или маленькие, но всегда радующие и укрепляющие Душу и тело. Ну кто бы мог подумать, что, выстояв на ногах какое-то время, можно вылечиться от ревматизма? А ведь именно так избавилась от болезни одна из пациенток Учителя. Он ее принял, побеседовал с нею, а на прощание строго-настрого наказал, чтобы по дороге домой (а она уезжала на поезде), нигде не садилась, до самого дома терпела. Та и терпела, до самого порога не позволила себе присесть. Думала — переступит порог и рухнет замертво. Переступила, прислушалась к себе, к своим ощущениям, и вдруг поняла, что болезнь отступила, ничего у нее уже не болит.

Снова дадим слово Юрию Иванову:

"Непростое это стояние. Это отказ от подпорок. Сколько их было в нашей жизни? Начиная с яслей и детского сада. В одной из школ г. Самары уже не первый год идет эксперимент — обучение стоя. Сделаны специальные парты-конторки (похожие на те, за которыми в старину переписывались книги). Дети учатся, стоя. Под ногами — специальные коврики, на них пришиты пуговички или закреплены иппликаторы, чтобы ноги не застаивались. Есть и низкий стульчик, но на него садятся редко. Уроки идут живо, результаты замечательные. Такое обучение нормализует зрение, сохраняет осанку, улучшает кровообращение, дети мало болеют и учатся намного лучше, чем "сидячие".

Машинистки, попробовав печать стоя, благодарили — перестала болеть спина. Учитель Иванов особенно просил в транспорте не садиться. Когда он сам ездил в поездах, то в основном стоял. В этом есть свой глубокий смысл. Когда Валентина Леонтьевна Сухаревская, помощница Учителя, принимала людей, то особое внимание уделяла суставам ног и таза. Пациенты помнят, как было больно, когда она "выпрямляла" колени, щиколотки, "топтала" ягодицы и правила позвонки. Это все результат гиподинамии.

Вот еще некоторые особенности. Как правило, начинающие закалку по Иванову, испытывают одни и те же трудности: сохнет кожа, во время голодания хочется пить, иногда появляется головная боль, слабость, дрожание. Не надо пугаться этого. Через полгода все эти ощущения исчезнут. Потом появятся новые сложности — организм будет требовать меньше пищи, и если не увеличить голодание, то опять начнете полнеть. Происходит это естественно, но если осталась привычка много есть, то эффект снижается. Через несколько лет у некоторых появляется озноб. И об этом я хочу сказать особо. Перед уходом Учитель Иванов очень просил сохранить его тело. Конечно, это нужно понимать не только буквально. Сейчас очень многие берутся пропагандировать учение, не имея на это морального права, обусловленного личным опытом закаливания. Этих людей трясет от холода, как никогда, ибо организм греется кровью, тепло рождается внутри, в печени (от слова печь), если своего тепла нет, то человек постоянно мерзнет. Было время — грелись около Учителя, теперь пришла пора самим отдавать, а отдать нечего. Тепло — это отношение к людям. Таким образом система расставляет все по местам. Кесарю кесарево, слесарю слесарево. Все зависит от того, кто принял путь Учителя душой, а кто искал определенную выгоду.

Система Иванова — это не только голод и холод, здесь применяются рецепты, о которых не часто услышишь. Мне в свое время очень помогал состав из свежих овощей и меда, ложку которого я съедал во время голодания, когда было особенно трудно. И перед едой этот состав полезен. В равных количествах нужно натереть свеклу, репчатый лук, морковь и лимон. Добавить в тех же пропорциях сахар, мед и оливковое масло. Все перемешать и держать в банке в холодильнике. Этот состав очень энергетичный, он очень помогает организму во время голодания. Пол литровой банки хватает на 2–3 месяца. Когда организм привыкает к 42-часовому терпению, то надобность в составе отпадает. Можно использовать также постное или оливковое масло.

Предлагаю рецепт еще одного состава. Смешайте в равных пропорциях оливковое масло с "Белизной", той самой, что применяется в стирке. Тщательно перемешанная эмульсия поможет в короткий срок избавиться от грибковых поражений кожи. С осторожностью можно попробовать применять ее в случаях экземы.

Хорошо помогает при экземах теплая коровья моча. Можно прикладывать смоченные ею бинтовые повязки. Сейчас многие заинтересовались уриной. Спрашивают: можно ли пить ее во время голодания? Опыт у людей разный, я же считаю, что можно применять ее внутрь, но не во время голодания, а между приемами пищи. А больные места желательно натирать ею.

Очень важно в жизни человека питание, многое зависит от того, из чего оно состоит, кто готовит пищу и в какое время. Учитель просил перед едой выходить на воздух, вдыхать сверху ртом на полную грудь и просить себе здоровья. Это не мистика, а серьезный подход, надо научиться разбираться в пище, в том числе, и духовной.

Неплохо бы овладеть людям и простым народным приемом — ставить горшки. Раньше бабушки умело ставили "золотники" на место. Это не так уж и сложно. Проверьте, где у вас бьется максимальный пульс на животе в районе пупка — это работает центральная артерия. Если она смещена, значит, внутренние органы, как плохо сшитое платье, перекосили и артерию и самих себя. Сделайте из тряпочки с солью узелок размером с яйцо, смочите верх спиртом, зажгите и положите на пупок, а сверху поставьте горшок, желательно керамический или глиняный. Размер горшка — с небольшой арбуз. Кожа втянется, огонек внутри погаснет и внутренние органы как бы приподнимутся. Приятную эту процедуру повторите три раза, диаметр горлышка горшка может быть разным — от 10 до 15 сантиметров.

Если у младенца развивается искривление позвоночника, то мы применяем встряхивание. Мама или папа поднимает за ножки ребенка и на весу 2–3 раза встряхивают вниз головой. Делать это процедуру нужно ежедневно, вскоре убедитесь в эффекте.

В том случае, если ребенка мучают боли в животе, то сделайте мягкий круговой массаж позвонка напротив боли, сначала в одну, а потом в другую сторону, только не следует торопиться. А по животу проведите рукой по часовой стрелке, еле каса-ясь кожи кончиками пальцев. Через несколько минут боль утихнет. Весьма полезен массаж. Необходимо, чтобы мужчине делала его женщина и наоборот. Послеоперационные швы желательно тщательно разминать, чтобы под кожей не оставались спайки. Пользуемся мы и способам прощупывания своего тела, находим спазмированное место, нажимаем на "узел" и стараемся почувствовать, куда идет отголосок. Он может быть в желудке, на голове, где угодно. Там, где чувствуется напряжение, мысленно развязываем узел. Конечно, надо научиться слушать себя.

В свое время Валентина Леонтьевна Сухаревская учила меня, как нужно "отрывать" раковые опухоли, показывала приемы и просила не проявлять жалости при этом. Знаю, что процедура болезненная, но так ее научил Иванов. Сотням людей она помогла в свое время избежать преждевременной смерти. Сейчас пришло время учиться помогать себе самому.

Если у ребенка врожденный порок сердца, то после вхождения в систему можно попробовать маме неожиданно облить ребенка холодной водой. Кто боится, лучше не пробовать. А кто уже отчаялся — получит помощь.

Важно помнить, что в закалке-тренировке П. К. Иванова главное — не охлаждение организма, а кратковременный холодовый стресс, дающий мощную встряску и мобилизующий резервы организма.

Прежде, чем обливать ребенка, желательно, чтобы мама облилась сама, попросила у природы с душой здоровья себе, ребенку и всем людям. Обливание проводить, стоя лицом к ребенку, чтобы помочь ему преодолеть страх и предвосхитить радость. Находясь на расстоянии 1–2 шагов, послать из ведра поток воды, чтобы он волной прошел снизу вверх, касаясь тела ребенка, а затем накрыл его с головы до ног. Проделать то же самое со спины.

Для новорожденных практику закаливания необходимо начинать с небольших доз воды природной температуры. Ребенка надо как бы знакомить с холодной водой, постоянно увеличивав дозы. Главное при этом — радостное состояние родителей, приводящее в восторг ребенка. Если купание проходит в горячей воде, то потом обязательна холодовая "встряска" душем или из ведерка.

После обливания желательно обсохнуть на воздухе, можно и в движении. Легкая дрожь — своеобразный микромассаж. Ее не следует бояться, главное, чтобы она не перешла в озноб. Если ребенок боится холодной воды, обливание нужно делать через игру или начать с частичного обливания.

Желательно, чтобы дети в доме и на улице почаще ходили босиком, можно постепенно приучать их выбегать на снег или на землю. Вначале касание должно быть кратковременным — несколько секунд, потом можно будет увеличить до 1–2 минут. При этом следить, чтобы ребенок бегал не по льду, а по снегу, поднимая вверх пальчики.

Ни в коем случае нельзя пугать детей холодный снегом, чтобы не закрепить рефлекторный страх.

Учитель Иванов советовал детям сознательное терпение без пищи и воды только в течение суток. Подросткам 10–12 лет голодать особо не рекомендуется. Главное — учить их терпению. В эти дни еда может быть скромней, без сладостей, без жирного…

Во время недомогания ребенка нужно обливать несколько раз в день. При простуде можно использовать старинный прием: ребенка завернуть в холодную влажную простыню и укутать в одеяло. Минут через сорок из этого "кокона" пойдет пар. Часа через два процедуру повторить. После спада температуры необходимо переодеть больного в сухую одежду.

Простудные заболевания, как правило, легко поддаются лечению голоданием. Во время болезни по возможности старайтесь не кормить ребенка, объяснив ему, что он так скорее выздоровеет.

С раннего детства беседуйте с детьми о здоровье, о том, что оно напрямую зависит от чистоты помыслов и поступков людей. Относитесь к детям, как к взрослым, и, если вы следуете системе Учителя на практике, ребенок автоматически примет ваш образ жизни, приобретя самостоятельность гораздо раньше, чем вы можете себе представить".

И еще раз о "Детке". Из письма Юрия Орлова, доктора психологических наук, профессора, опубликовавшего его в журнале "Природа и человек":

"Если бы мы хоть на минуту представили, что происходит с нашим организмом во время, например, стычки с начальством или чрезмерно острых дебатов в парламенте, если б знали цену магазинным баталиям, честное слово, поберегли бы себя от своей агрессивной порой принципиальности.

Итак, когда человек во гневе (а причиной тому может быть и страх, и стыд, и обида), его организм самоотравляется. Отравляется продуктами тех эндокринных реакций, которые предназначены для бегства или хорошей драки. Но поскольку в обществе гнев не завершается бегством или дракой, невостребованные продукты метаболизма превращаются в сильнейший яд, разрушающий тело изнутри. Поэтому, берясь за "Детку", необходимо понять: в ней важны все "пункты". Не тщеславься, не завидуй, проникнись чувством хорошим к другому человеку, люби его — именно эти советы направлены на укрощение эмоций, большая часть которых трансформируется в гнев. Да, "Детка" свободна от научной терминологии, схоластики. И многим специалистам видится здесь нечто знахарское, необоснованное, близкое к религиозной установке, основанной на вере, самовнушении и т. д. думаю, они заблуждаются.

Современная передовая наука должна освобождаться от примитивного мировоззрения, которое рассматривает реальность только в контексте материальных взаимодействий и отрицает существование духа. Скажем, рецепты Авиценны или Парацельса кажутся нам одиозными, проникнутыми какой-то мистикой. Но современная биохимия и другие методы исследования человека, его метаболизма говорят, что неспроста эти рецепты давались. С их помощью стимулировались жизненные силы организма — древние знали в этом толк. Или, например, совет Иванова не выплевывать из себя ничего. Он и сейчас кажется медикам одиозным, якобы препятствующим очищению организма. Но вот исследования говорят об обратном: проглатывая собственную слюну или мокроту, мы как бы естественным образом "прививаем" себя. Да, может быть, то, что выплевывается, важнее того, что следовало бы выплюнуть.

Человек не может жить всегда праведно, часто он не в силах справиться со своими обидами, гордостью, завистью. Он нуждается в помощи. Религиозные люди обращаются за нею к своим Учителям, и это облегчает работу над собой. Неверующий верит своим врачам. Поэтому врач должен уметь внушить благие мысли больному, уметь обучить его управлять своей душой для достижения здоровья. А это требует от самого врача глубокого понимания психопатических связей в организме.

Почему, скажем, необходимо согласие матери на обливание ребенка? Если мать боится, то ее биополе будет травмировать биополе ребенка то, естественно, обливание не принесет пользы. И вообще, никакие методы не должны применяться насильно.

Почему "Детка" советует голодать в конце недели? С древнейших времен, еще вавилонских, считали, что семидневный цикл является одним из фундаментальных циклов, и за все это время вот эти биоритмические семидневные изменения остаются неизменными. Люди во всем мире, какой бы веры они не придерживались, знают, что дни недели несут определенные биополевые особенности, и даже имена детям давались в зависимости от того, в какой день они рождались: понедельник, вторник или среду. Так вот, я, как представитель современных наук, все-таки доктор, профессор и тому подобное, не нахожу здесь никакой мистики. Предлагаемая система основана на глубокой интуиции и знании Природы человека. Знании не научном. Научные знания как получаются? Вот мы собираемся, проводим эксперименты, фиксируем результаты, применяем статистические критерии и таким образом доказываем наши предположения. Но есть другой путь познания реальности, скажем, обыденное познание человека или интуитивное познание, которое лежит в основе всего. Учителя человечества всегда обладали огромным интуитивным знанием, которое они выражали или в притчах или в простых формулах. Если мы откроем Нагорную проповедь в Евангелии, то увидим, что там именно те моральные принципы, которые должны обеспечивать благополучие человека, сформулированы в понятных каждому примерах. Поэтому простота и ясность, которую мы имеем в "Детке", есть не что иное, как выражение глубочайших интуиции и знания. И достойно сожаления то, что ученые очень несмело, осторожно приступают к научному обоснованию того, что дает интуиция великих людей. Тем более, что сегодняшняя наша медицина — это все-таки палка о двух концах. Ведь если измерить воздействие всевозможной химии (через пищу, воздух и т. д.) на наш организм, то, как показывают исследования, первым разрушителем внутренней среды являются именно медикаменты.

Вы посмотрите, что такое прививки и назначения, когда человек болеет. Это массированное воздействие огромного количества химических веществ, поэтому-то Иванов и советует: действуй психотерапевтически, действуй через веру, через стихии, через собственное оздоровление путем взаимодействия с окружением, со всем природным человеческим окружением. И это более эффективно, чем если действовать прямо на химизм внутренней среды. И последнее. Хочу еще раз посоветовать всем, кто решил заняться самооздоровлением (независимо от методики): начните с души. Заставьте ее трудиться. Эндокринные реакции, вызванные отрицательными эмоциями, мощны и разрушительны. Помните: гнев сжигает Т-лимфодиты в крови — таким образом организм берет энергию для борьбы. И любая простуда, любая инфекция пристанет к вам очень легко, и именно в это время может зародиться любая опухоль. Если свекровь ненавидит невестку, то это истощит ее иммунную систему и болячки испортят ей жизнь.

В аптеку не набегаешься, таблеток от гнева мы еще не придумали. Но у каждого есть при себе своя воля, сознание, надежда. Надо работать".

ПОИСКИ, НАХОДКИ И ОТКРОВЕНИЯ

Повторим еще раз: кто ищет, тот находит. Сейчас, на пороге XXI века, мы — все человечество и каждый из нас — как никогда нуждаемся в здоровье — и физическом и духовном. Если мы поверим в себя, поверим в то, что обладаем неисчерпаемыми физическими и духовными резервами и направим их на созидание и возрождение, мы не только сбережем и себя и нашу Землю, но и откроем для себя новые миры во Вселенной. И на этом пути нам, каждому из нас, может помочь учение П. К. Иванова. Было бы желание.

Вот что говорила об Учителе Иванове Анастасия Павловна Афонина на съемках документального фильма "Слово о Человеке" (25 июня 1989 г.):

"Я поверила Учителю душой и сердцем за его истину, за его справедливость, за то, что он ведет человечество к жизни неумираемой, любви к сознанию всего человечества.

Мне сказали сначала, не Учитель, а Иисус Христос ходит по земле. Я и говорю: "Ну хорошо, то мы слово слышали, а сейчас будем видеть его глазами. Это же большое счастье будет, что мы его увидим глазами. И поехала я к Учителю. Когда я приехала в Сулии, он как раз корову повел в стадо, но, как мне и сказала его жена Ульяна, он через десять минут явился. Я пока ждала, у меня душа прямо трепыхалась: Вот сейчас увижу Иисуса Христа. Это же такая радость! Это же какое большое дело! Когда он пришел, я во времяночке сидела, ждала его. А двери были открытые, он сравнялся с дверями, правую руку поднял и что-то сказал. А что, я не поняла. Заходит во времяночку, здоровается и говорит: "Ульянушка, налей в тазик водички, я Настеньку приму".

И стал меня принимать. Он мне ножки помыл и сказал: "Иди, дыши воздухом".

Я пошла воздух вдыхать, три раза вдохнула, хотела еще четвертый, а он: "Хватит". И ушел.

Нужно иметь сознание, чтобы душой и сердцем понять и принять любовь, веру, надежду.

Самое главное — поверить Учителю душою и сердцем, а раз поверишь, то будет от него деяться что-то: знание, откровение… Может, во сне он что-то скажет то, что тебе нужно будет. Так вот оно сейчас и идет у меня. Во сне я часто вижу Учителя, и он кое-что мне говорит, то, что нужно будет сейчас, на сегодняшний день. А раз он говорит, значит, я ближе к Учителю, любви, сознанию, вот это он и подводит к одному.

Наше сознание может колебаться, оно еще не полностью готовое. Во время колебания надо просить Учителя.

"Настя, я здесь нахожусь, всегда с тобой". Это мне так было сказано во сне; во сне видишь глазами, видишь сознанием своим, сочувствием, мыслями, что ли. Мысль такую создаешь, что вроде бы видишь его, тут он, рядом стоит.

Я до сих пор люблю сказки с удовольствием смотрю их и слушаю. И Учитель к ним внимательно относился и даже советовал мне: "Настенька, смотри, смотри сказки. В сказке есть учение и намеки, к ним внимательность и вдумчивость нужна…" И у меня в самом деле были какие-то сказочные мысли, куда-то я должна пойти, что-то я должна увидеть. А сама не знала, почему такие мысли шли ко мне. Только сейчас я стала понимать, что к чему. Конечно, оно не сразу дается, хорошее ощущение. Сначала надо подумать о холодном и плохом. К тому же еще надо заслужить хорошее. Безусловно, конечно, это тяжело. Но надежда есть. Раз ты уже знаешь, к чему идешь, то говори только: "Да, да, да. "А "нет" уже не говори. Только "да".

Райская жизнь. Сначала в себе увидеть надо этот рай. Все внутри нас. В себе нужно все почувствовать. Тогда и другим будет легче. Ведь вот Учитель пишет в тетрадях, что 1000 лет царство Христово будет. А это и есть царство Учителя. Но надо заслужить, чтобы получить эту жизнь, 1000 лет жить в этом царстве земном. Учитель как-то сказал, показав на мою грудь пальцем: "А ты будешь тысячу лет жить". Верю в это. Если Учитель сказал, как же не верить, ведь если Учителю не верить, тогда, значит, и, вообще, не исполнять, бросить это все и не надо себя мучить, оставить все это. Надо верить. А все начнется с одного человека, как бы показателем будет этот человек: он и разуется, и разденется, и дом оставит, и пищу оставит — пока еще один человек, как бы пример, чтоб пошли другие за ним — вот видите, он или она могут, отчего же вы не можете? Спасибо за это, и не жалейте ни о чем. Вы только пришли и можете быть впереди того, который исполняет это уже тридцать или сорок лет. Не в этом дело… Душа и сердце в вас будет. Вера в Учителя. Это самое главное.

Мне Учитель сказал: "Настенька, ты на ниточке удержалась. Такое испытание было тебе". Но пока не стоит говорить, что прошла. Что я терпела. Было и сострадание, и уважение. Молчанием только, наверное, сама себя и спасла. Молчанием. Сострадаешь, но говорить не надо. Я еще такие сны видела, что ой-ой-ой. Но об этом дальше. А сейчас пока еще не надо. Да, о сострадании. Во сне хотя — но как наяву было, вижу глазами, что с Учителем делают. А я только вот так стояла и трусилась. Сил не было. Время еще не пришло.

Знайте одно: кто поверит, тот спасется, а кто не поверит, то того насильно не заставишь. Да и такие слова мне еще не даны. Я сейчас их еще не знаю, эти слова. Но будет природа диктовать, что надо говорить людям. А сейчас я что могу сказать? Истина? Она еще не пришла на Землю. И никому она еще не дана, чтобы ее узнать, эту истину. Это Учитель придет на Землю с истиной, тогда только будут знать, что такое истина. А для этого надо иметь Духа Святого в себе, как говорил Учитель, "В 89-м году все станет на свое место". "Придет новый человек, которого мы ждем и придет уже с Духом истинным. И будет учить новому, небывалому".

Новый Учитель должен родиться. А когда он родится, тогда и врач не нужен будет. Ждем родов его. В этом году должен родиться, в 89-м. Я его представляю так, как Бога, Духа Святого. Как спасителя всего мира на земле. Он должен спасти тех, кто ему будет верить. Кто поверит в его идею и пойдет по его пути. А кто не пойдет, насильно не заставишь человека. И поверить надо не словом — душою и сердцем приблизиться к нему, понять его надо. Как Иванов пишет в тетрадях: "Поймете мои детали — будете жить с Богом, а не поймете — значит, дело ваше". А еще он пишет в тетради: "А меня надо съесть и проглотить". Что это значит? Надо принять его внутрь. А как принять? Новый гимн я читаю, и с ним я соединяюсь.

Как сознание расширить? Ведь не у всех оно одинаково расширяется. Надо верить в Учителя, лучше будет сознание расширяться. Ближе к Учителю быть надо. Не только просто словом его надо понять, верить ему надо делами и сознанием. А сознание — от себя зависит, каким твое поведение будет. Надо сделаться эволюционным человеком. Быть вежливым, не быть злым, ненавистником другого. Надо всегда принимать хорошее и плохое. Главное не обижать человека, а всем приближаться к одной семье. "Жизнь одной семьей будет, кто же нас тогда осудит, будет не за что судить, ведь все в дружбе будем жить. Словом враг искоренен. Победитель наш умен!" Вот к чему Учитель подводит. Никого насильно никто не заставляет. А должен сам человек понять, как это ему быть? Подойдет эта вот Учителева идея — значит, иди, не подойдет — значит, не мучай себя. "Никто никого не переделает, только сам человек должен переделаться. Но этому ему надо научиться. Нужна учеба. Учитель как говорит? "Ведь в моей идее тоже десятилетка должна быть. Как люди учатся? Десять классов заканчивают, а потом выше, кто куда". Так и в Учителевой идее.

Сначала один человек покажет путь другим людям, а потом за ним пойдут и другие. И все будет с помощью Учителя делаться. Человек будет есть лишь один раз в неделю — в воскресенье. Потом — в полгода один раз, а потом и вовсе будет жить без питания. И будет все время в природе находиться. Ему уже не нужен будет дом. Он будет в природе и с природой. Природа будет учить его, природа будет говорить. Как Учитель скажет, так и нужно его слово исполнять.

Затем начнут приходить новые люди, которые станут понимать Учителя, осознавать то, чему он их будет учить — новому небывалому: бессмертию учить, не простуживаться, не болеть, а больше входить в сознание свое, понимать природу, ее язык, понимать Учителя. Раз Человек будет понимать, значит, он будет подходить ближе к жизни, а не к смерти. От смерти будет отходить, а к жизни будет приходить.

Но это все будет к двухтысячному году, а пока что все будет молоться, как в жерновах.

Однажды во сне я спрашиваю Учителя: "Когда придет откровение?" А он мне во сне и отвечает: "Потихоньку. Человек должен потихоньку воспринимать учение". А потом слышу, как будто зашевелилась моя центральная нервная система, словно живая, словно по ней кто-то ползает. И даже со звуком каким-то доползло до головы. И было сказано мне: "Проснись!" И я проснулась, взяла ведро и пошла обливаться.

Такое уже понимание у каждого человека должно быть. В нем каждая клеточка должна ощущаться напоминать, что все в организме живое. И все это должно предсказываться человеку через сердце и душу. Заслуги наши в терпении. В труде и терпении твоя слава. Не думай, что жизнь просто забава. Запомни, что разум всегда побеждает. В разуме сила, кто ей обладает, тот по жизни без страха шагает…

И религии уйдут. Зачем эта религия, если смерти не будет. Истина придет на землю, и человек поверит этой истине и спасется. "Мы Бога не видели и не знаем, какой он есть, — писал Учитель в своих тетрадях. — А вот хороший человек и есть Бог. Именно тогда, когда человек почувствует в себе спокойствие, он и будет Бога достигать. И в этом деле я надеюсь на молодежь". А какую тайну он открыл для себя, мы пока еще не знаем. Знаем лишь, что он болел за молодежь. И старался ее поддержать. И старался ее вести. Но не вся молодежь пошла за ним, некоторые отошли. У кого какое сознание и понятие. А ведь насильно не удержишь. На земле со всеми людьми он тоже был не Бог, а бог-человек, как все… На смену Богу идет Дух Святой? И сейчас мы ждем человека нового, небывалого человек уже в Духе Святом, с новой силой, с природной силой, которая будет передаваться другим людям которые поверят в него и его силу. Так и будет жизнь продолжаться. Ну, а поскольку в нем будет Дух Святой, то и сам он будет легким, словно зонт сможет подниматься в высоту. Пока мы — люди земные, а новые будут духовные. И зло уйдет с земли, смерть уйдет с земли. И ты сможешь получать все то, чего в самом деле достигнешь".

Рассказывает Т. К., жительница г. Казани:

"Впервые о "Детке" я узнала от Анатолия Аркадьевича Чирушкина. Он выступил с сообщением об этом перед председателями цехкомов, на другой день после его выступления в заводской многотиражке появилась его статья об Иванове и его системе. Статью встретили по-разному. Кто — скептически, кто — резко отрицательно (абсурд!), но большинство — с интересом, пониманием. А некоторые решили испытать систему на себе. Я оказалась среди последних. На то были свои причины: ситуация, когда выбора нет.

Все мы любим своих детей и хотим, чтобы они росли здоровыми, умными, добрыми. Так вот, в роддоме кто-то чего-то недосмотрел, и мой Артемка, еще толком не родившись… умер от асфиксии. Правда, его очень быстро привели в чувство. Но это мгновение смерти сказалось на всей его дальнейшей жизни. Он приобрел целый букет заболеваний. Через месяц после рождения невропатолог, поставив его на учет с диагнозом "спастический тетрапарез", предупредила меня, чтобы я была готова "ко всему", что вследствие паралича ребенок не сможет ни сидеть, ни ходить. Слава Богу, вопреки мрачным прогнозам, пусть значительно позднее сверстников, он сел и пошел. С 9 месяцев и до пяти лет сын состоял на учете у эндокринолога. Только за этот короткий срок он выпил, наверное, целый килограмм разных лекарств. В четыре года его направили в детский неврологический санаторий. Через четыре месяца выписали, и психиатр санатория внушительно заверила меня, что кроме тетрапареза он страдает дебильностью и вряд ли сможет учиться, даже во вспомогательной школе. Нас поставили на учет к психиатру. Внутри у меня что-то надломилось, сердце болело так, словно туда загнали гвоздь. Мало-помалу я начала склоняться к мысли, что ребенок безнадежен… Артемка побывал в "психушке", где собрали целый консилиум, чтобы поставить ему диагноз. Он регулярно принимал нейролептики и наркотики.

Но с интеллектуальной стороны я не видела особых сдвигов. И тут вдруг объявился Чирушкин с "системой".

В общем, с 25 августа мы начали с Артемкой обливаться водой из-под крана. Под окном у нас росли шикарные кусты, за которыми мы прятались от людских глаз. Погода в сентябре стояла удивительно теплая. Но на вторую неделю обливания Артемка стал подкашливать. Я пока не расстраивалась, считая, что это началось закономерное обострение. Но еще через неделю он стал прямо-таки бухать. Я испугалась, и обливание перенесла в ванну, к тому же, и кусты под окнами срубили — не спрячешься. Потом представился случай познакомиться с участковым педиатром Милядой Абдулхаковной Фасхутдиновой, которая выступала у нас на занятиях школы природного оздоровления. Она посоветовала расстаться с психотропными лекарствами, рассказала и показала, как делать массаж, втирание, снова порекомендовала обливаться на улице. Все лекарства мы в тот же день торжественно отправили в мусоропровод, но вернуться на улицу еще мешал страх.

Артемке становилось все хуже, кашель сопровождался рвотой, но обливаться не перестали, т. к. на третьей неделе обливания без приема нейролептиков я заметила, что речь у сына стала… грамматически правильной. Теперь он, в общем, разговаривал "с акцентом". Через три недели обливания он стал правильно строить предложения, научился составлять рассказ по картинке. Это было невероятно! Но это был факт — факт нашей первой маленькой победы, добытой трудом и терпением. Только благодаря колоссальному сдвигу в развитии интеллекта я не прекращала обливания, хотя кашель стал просто удушающим.

И все же наступил момент, когда нервы не выдержали. В поликлинике выписали направление на уколы, дали рецепт на пенициллин. В понедельник мы сделали два укола, в вечером я взяла Артемку на очередное занятие школы природного оздоровления, которое вел А. Чирушкин. Откровенно говоря, на его помощь я не очень надеялась. Ну кто он, в конце концов, лектор, пропагандист… На счет самой системы у меня уже не было никаких сомнений; я воочию видела результат — интеллект ребенка улучшался. Но как избавиться от кашля? Временно решила прекратить обливания и сделать компресс. А в ушах слышу голос Чирушкина: "Так, значит, за лекарства взялись…" На улицу я выходила по несколько раз в день и вытаскивала больного Артемку, ставила босыми ногами на землю. Мы старательно запрокидывали головы вверх, разевали рты, но внутри что-то сжималось, и воздух внутрь не проходил. Прохожие бросали реплики: "Молитесь, что ли там?", "Изверг, хоть бы ребенка пожалела". А Артемке становилось все хуже. Приступы кашля усилились, он сопровождался рвотой со сгустками крови, из носа пошла кровь, поднялась температура — компресс не помог…

"Облей!" — словно кто-то толкнул меня. Кое-как уговорила Артемку, отнесла в ванну и облила. Он успокоился. Наступила ночь. А я металась. Так ли поступаю? Что меня ждет утром?

А утро началось с чудес. Тут же затрещал телефон. Это был Анатолий Чирушкин. (Откуда он узнал мой телефон?) Я была в полном недоумении. А он посоветовал обливаться чаще, чем обычно, заворачивать ребенка в простыню после обливания, чаще переодевать и — главное — не кудахтать над ним. "А уж мы вас не оставим!" Потом позвонила Миляда Абдулхаковна, пригласила к себе. Потом снова Чирушкин. Они не оставляли, они подсказывали, советовали. Миляда Абдулхаковна настаивала на возвращении на улицу. И мы решились снова выйти на газон. По совету Чирушкина воду для Артема стали держать в холодильнике. Мы ступили босыми ногами на землю, запрокинули головы, и — о чудо! — воздух через гортань проник глубоко внутрь без всяких препятствий. На нас глазели, над нами смеялись. Но я уже не ощущала страха. Облилась сама, облила Артемку. И сказала всем: "Здравствуйте!"

И еще: месяц назад Артем не умел рисовать. Рисунки его были блеклые, одноцветные, какие-то "лябы-калябы", неправильной формы шары — что-то вроде автомобилей. Сейчас он освоил сюжет. Он нарисовал иллюстрации к сказкам "Гуси-лебеди", "О попе и работнике его Балде". И что интересно — научился чувствовать цвет и создавать настроение. Конечно, гуси в его рисунках скорее похожи на крючки от вешалок, но поверьте — это чудесные крючки от чудесных вешалок!"

Рассказывает Е. Козицкая:

"У меня большая семья — 11 человек: семеро детей, муж, зять и внук. Живем мы все вместе, живем дружно. Понятно, что нелегко. Но все-таки, как же нам удается жить спокойно, без нервотрепки и суеты, не чувствовать никакой "нехватки", относиться друг к другу с дружелюбием и терпением?

Я с детства много болела. И в больницах належалась, и от уколов натерпелась. Но, несмотря на свое плохое здоровье, родила подряд пятерых детей. Другое дело, как ни старалась, чтобы они росли здоровенькими, ничего не получалось. Я знала и применяла все известные правила закаливания, но, увы, дети болели. Я уже могла ставить диагнозы, знала, чем и как детей лечить, но не этого хотела. Поэтому поиски продолжала. Узнали мы о знаменитых Никитиных. Да, хорошо им, догадались обо всем до рождения детей и стали с ними делать все, что положено. А мои?

Итак, десять лет назад в весенний воскресный день приезжаем мы к Никитиным домой, заглядываем в калитку, а там детишки в трусиках бегают по двору. Ну а мои хлюпики одеты соответственно, по погоде. Посмотрела я на них и говорю: "Неудобно, наверное, одетыми… Раздевайтесь!" Разделись перед калиткой и вошли…

Пробыли там целый день. Вечером собрались и поехали. Смотрю я на моих детей в электричке, а они вроде как здоровые, носы сухие и глаза сверкают. Сразу что-то перевернулось в сознании: "Начнем!" И начали. Соблюдала большую осторожность: сначала позволила детишкам ходить дома в трусиках и босиком, а потом выбегали на улицу. Дети крепли, болели реже, с болезнями справлялись легче. Очень полюбили ходить раздетыми, стали более активными и жизнерадостными.

Поиски здорового образа жизни продолжались. Открылся первый семейный клуб при ДК "Созидатель". Беседы о питании, о беге, о плавании грудных детей и родах в воде — во всем мы видели рациональное зерно. Но однажды к нам пришла женщина и рассказала о Порфирии Иванове, о том, как он спас ее мальчика, от которого отказались врачи, и подарила фотографию Учителя.

Первое время мы выполняли его советы, но не все. Выполнять все 12 правил "Детки" стали позже, когда познакомились с врачом-педиатром поликлиники № 9 Бабушкинского района г. Москвы Н. М. Быковой, которая вот уже много лет сама выполняла его советы и учила родителей на своем участке.

Долго, например, не решалась я голодать: мне всегда было это тяжело, а тут еще и без воды. Особенно страшно было голодать беременной, пока носила шестого, Коленьку. Но все-таки начала сознательное терпение без пищи и воды еще будучи кормящей. Вначале было нелегко. Главное, нельзя систему нарушать: одну субботу потерпел, а другую взял да поел (гости или еще какая причина). Взял и терпи. И тогда после трех суббот становится заметно легче. Теперь я хорошо знаю, с уверенностью могу рекомендовать и кормящим и беременным обливаться холодной водой и держать сознательное терпение (можно 24 часа, если 42 трудно).

Когда я носила Ванечку — это мой седьмой, — то спокойно держала в неделю терпение два раза по 42 часа (в субботу и среду). Никого не призываю и не хвалюсь, а только знаю и вижу, что сознательное терпение без пищи и воды оказывает благоприятное воздействие на развитие ребенка. Ванечка родился крепышом и кругленьким (мне было 43 года), родился он дома.

(…) На седьмой день мы были дома на радость всей семье, и Коленька первый раз получил порцию холодной воды из-под крана. Вот уже пять лет он утром и вечером обливается, обливается с удовольствием. Теперь таких детей много, я сама знаю несколько десятков семей, где дети обливаются с рождения. Грудные обычно кричат во время обливания, но быстро успокаиваются, тельце становится приятным, розовым. Через некоторое время они привыкают, ощущают удовольствие от обливания и стремятся к нему. Если человек заболевает, то мой совет: ни в коем случае не прекращать обливания, а даже наоборот: облить лишний раз, но без насилия, по просьбе ребенка. Во время болезни большую роль играет поддержка матери. Она должна как можно чаще выходить на улицу босиком и просить здоровья своему ребенку. Можно вместе — или вместо ребенка, если он грудной. Воздерживаться (следует) от пищи и воды. Надо постараться быть все время рядом с ребенком, а малыша постоянно держать на руках. Иногда с болезнью удается справиться за несколько часов, иногда, вообще, почти сразу, иногда и день приходится потрудиться. Надо помнить только, что главное — с душой и сердцем просить здоровья у природы".

Рассказывает Н. М. Быкова:

"Сама я десять лет живу по "Детке". На второй год поехали мы на хутор Верхний Кондрючий к П. К. Иванову — я тогда только начинала работать. Поехали за советом. Спрашиваю Учителя, что делать: как ни лечу своих пациентов — все повторяется: ОРЗ, бронхиты, диатезы. Как быть? Может, уйти из врачей? Радости — никакой. Он ответил: "Путь твой верный… но обязательно проси меня, прежде чем войти к больному ребенку…

Приходила я к больным, беседовала с родителями, если мама соглашалась, брали мы ведро с холодной водой, и я обливала в ванной ребенка. А перед этим просила Учителя. Маме советовала: при температуре надо обливать, два — три раза в день, быстро, недолго, лекарств не давать. Ребенок отказывается от пищи — и правильно делает. У него верные природные инстинкты. Больное животное всегда уходит из дома на природу и никогда не ест и не пьет. А мы что делаем? Пичкаем их бульонами, мясом, курицей. А как же? Защитные силы надо повышать! Надо им больше белка… и т. д. Организм очень мудро устроен, и надо нам уметь видеть, как наши дети себя ведут. Грудной ребенок заболел, первое, что говорит мать: ребенок отказывается от еды. Значит, организм верно действует — он отказывается от еды, чтобы помочь себе очиститься и справиться с болезнью. Именно на голоде повышаются защитные силы организма, потому что организм становится чистым изнутри. Повышаются эти защитные силы и усиливается борьба с болезнью.

Приходили за советами, и, если ребенок в относительно здоровом состоянии, я советовала: начинайте вот так-то. Начинайте с себя, а потом обливайте детей холодной водой. Страшно — сперва обливайте ножки детям, потом перейдите на полное обливание… В 1986 году была комиссия из Минздрава СССР, мне пришлось составить статистику за 1982–1985 годы. Из этой статистики: 240 человек использовали методику — именно лечение болезней обливанием холодной водой. Из этих 240 случаев — масса ОРЗ, случаев гриппа, 15 бронхитов, 13 ангин, 3 пневмонии, 5 случаев ветряной оспы, 5 — эпидемического гепатита, 2 — кори и другие заболевания. Да еще 5 случаев бронхиальной астмы, которая снималась обливанием без единой таблетки, без единого порошка. Так мы с родителями выводили из болезней этих ребятишек, и они становились здоровыми. Они еще не следовали этой системе, родители ничего не знали. Но получалось, хотя и мать не просила Учителя о здоровье, потому что еще не знала (что надо просить). Просила — я, и работала в этом плане — я. Это была моя работа и моя просьба по совету Учителя, и она получалась…"

Рассказывает Н. О. Германов, детский врач-невропатолог:

"В институте я слушал лекции ученых. Но никто мне не мог сказать, как же жить не болея. Изучали мы человека, извините, на трупном материале, а вот ни одного живого здорового изучить не пришлось. О здоровье просто не говорилось — ни на семинарах, ни в учебниках. И, наверное, у каждого будущего медика до сих пор складывается впечатление, что люди просто обязаны болеть. И я со своими детьми намучился, пока не пришел к Учителю.

Мои пациенты, которым я советую попробовать "Детку", часто просят объяснить подробно технику закалки. Если речь идет о ребенке, сразу говорю мамаше: начните с себя. А все остальное — какая техника? Сказать вежливо "здравствуйте!" старому человеку? Выбросить пачку сигарет? Поднять ведро над головой?.. Какая техника! Учителя надо просто принять с открытой душей и надеждой. "Детку" нельзя осваивать по частям. Это ведь не свод рецептов, это — путь. Пойдешь — и откроется многое. Ее нельзя читать "с листа", нельзя сначала доказать, научно обосновать, а потом… Это не новый способ лечения, а новый поток сознания, иная жизнь. А мы в нее — со старыми приборами!.. Впрочем, взять слова Учителя: "Я говорю за сохранение клетки". Кто-нибудь с микроскопом занимается этим на практике?

Выступал как-то в неврологической поликлинике. Коллеги мне с ходу: "Статистику, юный друг". Статистикой я не занимаюсь, а вот о факте излечения эпилепсии методом П. К. Иванова рассказал. На "госпожу эпилепсию", известную со времен Гиппократа, статистики, кажется, не заведено. Или возьмем церебральный паралич. Мамаша шесть лет дитя свое возила всюду. Сейчас живут по "Детке". Диагноз еще не снят. Но мальчик учится в общеобразовательной школе, играет на пианино, занимается на Гребном канале. Врачи фиксируют постоянную положительную динамику. Но, самое главное, дитя не чувствует себя больным, чувствует полноценным человеком. Или вот недавно: мальчик изуродовал руку — перелом в пяти местах. Сразу же руку — в холодную воду. Ну и все остальное по "Детке". Через пять дней кое-как, но рисует. Что это? И объяснить-то пока невозможно. Но если делать, то просить, обязательно просить Учителя. Без него никуда. Мы без Учителя шага не сделаем".

Рассказывает А. Фокин, гитарный мастер, г. Москва:

"Я был раньше наркоман-алкоголик, и ни в какой больнице меня не могли вылечить. Жена отчаялась, ушла. Лежал я дома, даже не мог уже вставать — отрешенность полнейшая. Никакого смысла в жизни, никакого просвета. До меня стало доходить, что это — конец, и тогда я взмолился — стал просить помощи у бога: "Если ты есть — помоги! Ей-богу, завяжу!"

Ответ пришел мгновенно, как будто мыльный пузырь лопнул в голове. Стало легче. И я понял, что нужно бороться. А через двадцать дней я узнал об Учителе. Но тогда я думал, что это оздоровительная система и только с годами понял, что обращался с просьбой именно к нему. Через несколько месяцев вернулась жена, она тоже пошла этой дорогой. Вначале были мысли: "Ну вот, годочек пройдет, а потом смогу рюмочку в гостях выпить". Но Учитель сказал: "Главное — делай!" А когда делаешь, начинаешь понимать, что жил неправильно. С тех пор я не пью.

С любого дна можно подняться и стать нормальным человеком. И в этом помогает Учитель, который стоит в природе за каждого, кто нуждается, кто просит".

Рассказывает И. Щербаков, ликвидатор последствий Чернобыльской катастрофы, г. Киев.

"К учителю приходят самые разные люди, но все они — нуждающиеся. На своем опыте я убедился в целительной силе методики Порфирия Корнеевича Иванова и считаю: подобные мне люди могут найти выход в его учении. Душа болит, что многие еще не знают об Учителе, не знают "Детки", не доверяют ей из-за ее простоты и доступности. Но ведь все гениальное — просто.

В доме Учителя мне довелось встретиться с молодым физиком, облучившимся на своей работе. У него была инвалидность, но уже через две недели занятий по "Детке" он почувствовал себя намного лучше. Первый раз в Дом Учителя его принесли — он не мог ходить. В другой раз приехал самостоятельно.

Нас, таких бедолаг, много. Есть один офицер в Москве, во время атомных испытаний на полигоне Новой Земли он получил большую дозу облучения, почти все его товарищи, бывшие тогда с ним, уже умерли. И ему врачи сказали: "Не ты первый, не ты последний", — от отчаяния сказали. А он, благодаря Учителю, избавился от своих тяжелых заболеваний. И сегодня он жив, здоров и работает.

Что касается меня, то я принимал участие в эвакуации населения города Припяти после взрыва на Чернобыльской АЭС. Первые четыре дня я работал без защитных средств и, как результат, — ожог горла, заболевание щитовидной железы и крови. Когда в госпитале у меня брали кровь из вены, то она не вытекала — была густой и черной. А через год занятий по системе Учителя кровь нормализовалась, и я настолько окреп, что смог в мороз окунуться в прорубь".

УЧЕНИЕ ЖИВЕТ И РАЗВИВАЕТСЯ

Учению Порфирия Корнеевича Иванова следуют десятки тысяч людей не только в России, на Украине, но и далеко за пределами этих двух стран. Даже в Японии, известной своими древними школами оздоровления, есть люди, несущие свет Учителя.

В настоящее время широко разворачивается работа по популяризации закаливания и оздоровления по системе П. К. Иванова.

Проводятся конференции, читаются лекции, открываются группы и школы оздоровления, которые работают во всех крупных и областных городах бывшего Советского Союза.

Еще при жизни Учителя, в январе 1983 года, в Москве была прочитана первая публичная лекция о его системе. Она состоялась в Химках во дворце культуры "Родина", и ее слушали почти тысяча человек. Лекцию читал методист по лечебной физкультуре Олег Григорьевич Быков. Лекция началась Гимном "Слава жизни" и им же и закончилась — так просил Учитель. За первой лекцией последовали другие, так Москва узнала об Учителе. В 1984 году об Иванове услышали Ленинградцы, а после чернобыльской аварии тысячи киевлян в поисках спасения обратились к "Детке". В том же году были прочитаны публичные лекции о П. К. Иванове и его системе закаливания в Вологде, Калинине, Таллинне, Казани, Зеленодольске.

Летом 1987 года В. Л. Сухаревская предложила провести встречу последователей П. К. Иванова с жителями Ореховки, земляками Учителя. 28 июля в село съехалось около пятидесяти человек из разных городов. Они вместе с Валентиной Леонтьевной поднялись на Чувилкин бугор, затем собрались в клубе, где и была прочитана лекция об Учителе Иванове.

Идеей Иванова заинтересовались ученые, медицинские работники, представители средств массовой информации, по телевидению были показаны передачи, посвященные феномену Учителя. Наконец-то, пришло признание, жаль только, что сам Порфирий Корнеевич не дожил до этого времени.

10—13 марта 1988 рода в Киеве состоялись Всесоюзные научные чтения, посвященные 125-летию со дня рождения В. И. Вернадского, где прозвучало несколько докладов, посвященных учению П. К. Иванова. С трибуны конференции выступила и В. Л. Сухаревская, которая пригласила всех желающих собраться на Чувилкином бугре 25 апреля. На этот раз в Ореховку съехалось уже около 400 человек. Природа как бы испытывала этих людей — ранним утром 25 апреля пошел дождь со снегом. На вершину бугра все старались подняться босиком, но некоторые не выдержали и обулись. На бугре трижды спели гимн, затем, спустившись, искупались в Колдыбани. Люди крепились, но многим было холодно, так как все собравшиеся были легко одетыми. Природа в тот день показала свою мощь и выявила людскую слабость, неготовность к трудностям, неприспособленность. После праздничного обеда на хуторе с традиционным борщом, кашей и компотом разъехались по своим городам. Всем было над чем подумать.

22 октября 1988 года в Москве прошел Экологический фестиваль "Если мы хотим выжить", посвященный глобальным проблемам современности. На этом двухдневном форуме широко обсуждалась идея Учителя Иванова.

1988–1989 годы стали переломными, в этот период в большинстве крупных городов бывшего Советского Союза прошли встречи последователей учения Иванова, читались лекции, во многих областных и республиканских газетах появились статьи, посвященные Иванову и его системе закаливания. В Москве и Киеве состоялись выставки на эту же тему.

В апреле 1990 года по распоряжению заместителя Министра здравоохранения СССР состоялся "круглый стол" медработников Москвы, а также прошли встречи последователей П. К. Иванова с сотрудниками редакций журнала "Наука и религия" и газеты "Советский спорт".

На Форуме глобальных нравственных и экологических проблем и на 111 Федоровских чтениях в Москве в этом же году были прочитаны доклады об Учителе Иванове.

В Государственном выставочном зале "На Солянке" открылась экспозиция "Живое мироздание", в которую вошел раздел, посвященный Учителю. Продолжались лекции и консультации на ВДНХ СССР в Москве.

Газета "Советский спорт" опубликовала целую серию статей, посвященных личности Учителя и его системе оздоровления. В центральных журналах: "Природа и человек", "Радуга", "Наука и религия", а также в "Московской правде", "Московском строителе", "Комсомольской правде" и других газетах появились публикации материалов аналогичной тематики.

На Киевской киностудии документальных фильмов был снят 30-минутный художественно-публицистический фильм об Учителе и его последователях "Я тот, кто во мне".

Праздник 25 апреля 1990 года собрал на Чувилкином бугре около трех тысяч человек, и всем стало ясно, что движение приобрело действительно массовый характер. Там присутствовала и Валентина Леонтьевна, которой в ту пору исполнилось уже восемьдесят лет. Кто мог подумать, что этот праздник станет для нее последним?

Первая Всесоюзная конференция медицинских работников, посвященная закалке по системе Иванова, состоялась 8 июля 1991 года в Москве. Зал Дворца культуры ГПЗ вместимостью 1200 человек был полон, туда съехались медики, интересующиеся "Деткой", из более чем сотни городов. Материалы этой конференции пользуются неизменным успехом, они выдержали уже семь изданий общим тиражом сто тысяч экземпляров.

Конференции на тему "Путь к здоровью по системе П. К. Иванова" прошли в Алма-Ате, Красноярске, Днепропетровске, Хабаровске и других городах.

В течение только 1992 года состоялось множество молодежных, медицинских и педагогических конференций в городах России и республиках СНГ, вышли книги, посвященные жизни и учению П. К. Иванова.

Трудно перечислить все мероприятия, освященные именем Учителя. Процесс приобщения к его учению живой и вечный, как сама жизнь, и если нас заботит будущее Человечества, нам не обойтись без мудрого опыта Учителя, тяжким трудом постигающего тайну бытия.

В г. Самаре разработана специальная программа "Здоровье населения", предусматривающая не только физическое, но и духовное оздоровление людей самых разных возрастов, от дошкольников до пенсионеров.

Более десяти лет в научно-исследовательской лаборатории "Здоровье" Самарского Государственного педагогического университета (СПГУ) ведутся работы по изучению наследия П. К. Иванова оздоровления людей. Помимо практического опыта природного оздоровления самарскими учеными используются фундаментальные исследования других отечественных ученых, например, открытие Н. И. Аринчина о вибрационной рабочей гиперемии и роли мышечной системы в выполнении функций внутримышечного периферического "сердца", учение академика А. М. Уголева об адекватном питании; исследования академика В. В. Паринова о механизмах местных термических воздействий на работу сердца человека и другие работы.

В СПГУ открыты кафедра и факультет валеологии — науки о здоровом образе жизни. Заведующий кафедрой валеологии СПГУ Г. И. Иванов с удовлетворением отмечает:

"У Учителя есть такая фраза: "Все начинается с детей". Мы наблюдаем, как естественно дети входят в систему закаливания, хотя нам приходится учиться вместе с ними. Валеология как дисциплина объединяет три направления. Первое — развитие сознательного бытия, то есть мышления природного характера. Второе — движение, связанное с необходимостью человека жить в этом мире, ибо движение создает человека. Для развития движения мы используем музыкально-ритмическое воспитание, физические упражнения, закаливание и многое другое, что работает на динамику. И третий вопрос — питание.

Мы очень долго уповали на наше здравоохранение. Кстати, охраны там нет, есть только медицина — наука о болезнях, о том, как вылечить больного человека. А наша задача заключается в том, чтобы мы с педагогической точки зрения создали такие условия, которые бы по возможности оставили бы без работы медиков. Воспитатель, учитель, педагог высшего учебного заведения, освоив валеологию, должен научить молодых людей здоровому образу жизни с тем, чтобы они, будучи родителями, смогли вырастить новых людей, совершенных физически и нравственно.

Когда наш народ овладеет валеологической грамотностью, я больше чем уверен — мы станем лучше и интереснее жить. Еще раз повторяю: мы должны взрастить нового человека.

На нашем факультете разрабатывается особая программа, она отлична от всех направлений, которые есть в России. Схема обучения представляет собой круг, по нему мы и будем вести педагогов и студентов. Смысл в нескольких словах: прежде всего надо научить человека понимать, что такое природа и ее закономерности; дать понятие о действии физических природных факторов на организм человека; третий сектор указывает на социальную среду, общество; четвертый и пятый секторы представляют выбор, который делает для себя обучающийся.

Если говорить о работе кафедры, то мы разработали концепцию непрерывного валеологического образования, начиная с дошкольного возраста и кончая вузовской последипломной практикой. То, что делается в университете, является бесценным вкладом в развитие учения П. К. Иванова, в создание новой педагогической науки, подготовки и, самое главное, взращивании нового человека".

Кафедра валеологии СПГУ тесно сотрудничает с группой последователей П. К. Иванова, работающих в селе Ореховка. Задачей этой группы и лаборатории "Природное развитие человека" Луганского института последипломного образования учителей является дальнейшее развитие идей оздоровления человека. Взаимно обогащая свои творческие научные разработки, эти организации подготовили для внедрения собственную концепцию валеологического воспитания.

Для практической реализации валеологического воспитания в городе создаются благоприятные условия, функционирует городской Центр природного оздоровления, который, в свою очередь, имеет в районе экспериментальную площадку базового характера для отработки методик оздоровления и курсовой переподготовки воспитателей и учителей. Здесь же на основе самоокупаемости издается научно-популярная литература по здоровому образу жизни.

Аналогов данного проекта в нашей стране нет. Подготовка специалистов по валеологии в России впервые осуществляется на единственном пока философско-валеологическом факультете Самарского Госпедуниверситета.

Дело Учителя живет в людях. Добрая весть о нем разносится по всему свету, сбываются его пророческие слова: "Я буду признан всеми людьми мира, а когда заговорят об этом люди всего мира, тогда станет на арену для всех нас бессмертие. Это будет, обязательно будет".

УЧЕНИКИ

На протяжении вот уже нескольких лет в селе Ореховка живет десяток учеников П. К. Иванова. Объединившись в добровольное общество "Истоки", они занимаются научными исследованиями, теоретическим обоснованием практического опыта Учителя, изданием книг, объединенных в серии: "Рукописное наследие Учителя Иванова", "Закалка", "Люди".

Безусловным лидером этой группы является Юрий Геннадьевич Иванов. Прежде он работал в Куйбышеве на авиационном заводе, затем преподавал в Самаре в университете и вел исследовательскую работу в лаборатории "Здоровье".

Пытаясь научно доказать и обосновать систему закаливания, он пришел к выводу, что заниматься научно-техническим ее подтверждением — стучаться в закрытую дверь. И он ушел со своей службы, оставил город, переехал в Ореховку. Занялся изучением и упорядочиванием рукописного наследия Учителя, чему посвятил несколько весьма продуктивных, как он считает, лет. Перефотографировав и перепечатав большинство записей Учителя, Юрий Геннадьевич подготовил их к изданию и сам значительно продвинулся в осознании истинной свободы человека в природе. И если раньше в глубине его души возникали какие-то сомнения, то теперь он окончательно убедился во всеобъемлемости Учения, в том, что в результате закаливания по системе П. К. Иванова действительно излечивается психика, изменяется мышление.

Вот что он говорит по этому поводу:

"Как часто нам приходится читать и слышать о пользе закаливания, казалось бы, все знают о том, что дает человеку холодная вода. Но, оказывается, и в познании самого процесса закаливания тоже нужны перемены в нашем мышлении. Порой бывает так, что однажды кем-то опубликованный материал о физиологических аспектах закаливания, не подтвержденный достоверными научными данными, кочует из издания в издание, формируя тем самым общепринятое, но ошибочное мнение. К тому же, некомплексный подход — имеется в виду неправильное сочетание обливания холодной водой с питанием, дыханием и физическими упражнениями — весьма сильно сказывается на адаптивных реакциях организма человека, и, если мощное холодное воздействие производится, например, после утренней зарядки, то эффект закалки снижается. Поэтому нам надо преодолевать физиологическую безграмотность в этом деле, порой даже заниматься собственным поиском, поскольку нет людей одинаковых, организм каждого из нас обладает индивидуальными особенностями. Главное, на что хотелось бы обратить внимание, это на то, что между психологической и физической сторонами закалки-тренировки существует глубокая связь. Как показывают исследования ученых, адаптация организма к внешним раздражителям, в том числе и к холодной воде, происходит проще и быстрее, если у человека доминирует четкая позитивная психологическая позиция, которая помогает нашему телу быстро реагировать на постоянные изменения условий окружающей среды, стрессовые ситуации и так далее. А помогает ее выработать регулярность закаливания, победа страха в себе и уверенность в пользе купания в холодной воде. Важно при этом понимать, что, обретая здоровье, человек помогает обществу, возрождает утраченные традиции русского закала и приобретает независимость от природных условий.

Причины многих болезней кроются в нашем сознании, прежде всего, в том, что мы считаем себя венцом творения, а всякое торможение эволюции ведет к вырождению и смерти.

В поиске и освоении новых энергетических резервов используются многие методики и направления: физическая культура, спорт, дыхательная гимнастика и многое другое. В наших условиях малоприемлемы методы йоги, не всегда оправданы спортивные "потолки". Закаливание же организма холодной водой быстро становится нормой, можно сказать, образам жизни, не требующим технического оснащения. А пробуждение центральной нервной системы, тренировка кожных рецепторов и рост внутреннего спокойствия происходит довольно быстро.

Возможный путь эволюционного развития видится мне следующим образом. Рассматривая живую клетку организма, окруженную в основном водной оболочкой, ученые определили, что ее жизнеспособность зависит от степени поляризации зарядов вне и внутри клетки и мобильности реакции мембраны под действием раздражителя, то есть насколько быстро она может менять проводимость для дозарядки или запуска этих зарядов в работу. Организм в основном заряжен отрицательно. Выработка тепла, двигательные функции и даже способность говорить непосредственно связаны с электрическими процессами. В результате совершения работы часть зарядов нейтрализуется, и лимфатическая система обеспечивает перемещение нейтральных структур для дозарядки, то есть происходит обмен веществ. Мы привыкли считать, что обеспечение энергией осуществляется за счет питания и протекает в две стадии. Отрицательные заряды продуктов питания как бы кодируются в химические процессы, а уже потом непосредственно в организме расщепляются и выделяют эти заряды для работы. Оказалось, что организм имеет еще и второй способ дозарядки. Накопление энергии происходит в так называемых "протонных потенциалах" непосредственно под кожей человека и осуществляется оно по прямой линии "окружающая среда — человек".

Таким образом, если тренировать наши рецепторы кожи, а они самые различные — тепловые, холодовые, барорецепторы и тому подобное, — то организм начинает чутко реагировать на любое изменение электрических и магнитных полей. Снижается сопротивление кожи, и на мокрое тело устремляются потоки отрицательных ионов, тело как бы подпитывается. Одновременно повышается мобильность реакции клеточных мембран. Если раньше энергично растирались после купания, то теперь — желательно высохнуть на воздухе, следя при этом за реакцией тела на холод. Если тело не покрывается "гусиной" ножей, закалка идет нормально, если появляется озноб, пора подумать о тепле; появился синеватый оттенок кожи, необходимо согреться в теплей одежде. Постепенное увеличение дозы тренировки дает наивысший закаливающий эффект.

Так как живой организм относится к самоорганизующимся системам, то при выходе из строя какой-либо его функции сразу же начинается поиск резервов. Установлено, что во время голодания активность второго механизма дозарядки резко возрастает, более чутко начинает работать и дыхательная система, ведущая поиск экономного энергообеспечения.

Что касается психологии, то известно, что страх порождает астматические приступы, агрессивность — расстройства внутренних органов, чрезмерная гордыня ведет к закомплексованности. Закалка-тренировка довольно быстро выравнивает эти отклонения.

В учении Иванова есть "золотые ступени". Избирая путь, предложенный Учителем, на первое место надо ставить веру в это дело, ибо не каждый решится пойти в природу так, как он советовал. Без веры трудно не сбиться с пути. Из своего опыта могу сказать: идет такая интенсивная перестройка организма, что даже костная система меняется, раздвигаются плечи, выпрямляются ноги, изменяется осанка, человеку становится легче стоять, чем сидеть. При глубоком вдохе после обливания каждый позвонок как бы щелкает, становится на свое место. Заметно меняется пищеварение, на первый план выходит зарядка организма через атмосферу. Уже на второй год закалки-тренировки можно значительно сократить количество употребляемой пищи, а после трех — пяти лет пребывания в системе проживание без пищи до двухсот дней в году становится настолько естественным, что пугает всякая мысль о возврате к прошлому образу жизни. Тело становится мягким, распускаются спайки, исчезают стойкие спазмы, на место становится "золотник", отпускают перекрученные мышцы, меньше тратится энергии на содержание гипертрофированной мышечной системы. Практически прекращается потовыделение. Это же наши ресурсы, которые из-за плохого обмена веществ растрачиваются впустую. Кожа становится чистой и красивой, волосы не секутся, а там, где они выпали, появляется пушок и постепенно восстанавливается волосяной покров. Старые шрамы и швы рассасываются. Восстанавливается зрение, голос становится грудным и приятным. Все это наблюдается у многих и многих, поверивших практике Учителя Иванова.

Познав себя, поверив в свои силы, уйдя от болезней, человек, вошедший в систему занятий, уже никогда их не бросит. А если на этом пути и появляются трудности, то, испросив помощи и поддержки у природы, находишь пути их преодоления.

А теперь немного о жизни ореховских энтузиастов учения. Вновь дадим слово Ю. Иванову: "Принцип, которого мы придерживаемся, вполне коммунистический: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Вернее он эволюционный, так как способности расширяются, а потребности снижаются. Сразу скажу, что это не аскетизм, а сознательное бытие, причем, совершенно добровольное. Учитель советовал взять для себя единую зарплату 33 рубля на человека, и взрослому и малому, и попробовать жить коллективно, единой семьей. Это, по его убеждению, откроет душу и сердце каждого, кто согласится. Только принцип этот нужно родить сначала внутри себя, он должен созреть в душе, а не строить колхоз, а потом в него сгонять людей. Если порыв будет сознательным, то и материализация идеи будет естественной.

…Каждый из нас знает на своем месте, что ему делать, спокойно реагирует на трудности. Все у нас общее: кухня, огород, корова, курочки, жилье. Есть работа, связанная с фермой, производством, шахтой, у нас нет жесткого режима, а есть природный ритм "золотых ступеней" Учителя Иванова. Рядом речка, скважина с холодной водой, луга, перелески.

Сейчас многие переезжают в деревню, это болезненно и трудно, приходится в одиночку становиться на ноги. Поэтому и хочется пожелать людям, чтобы они в первую очередь понимали, для чего это делают. Наша цель — испытать на себе разные качества природы, чтобы научиться жить не болея, силой своего духа помочь людям найти путь к независимости в природе. Первое время было трудно и физически, и из-за непонимания окружающих. Но сейчас мы готовы пойти на новый круг. Наши взаимоотношения строятся на уважении друг к другу, понимании проблем того человека, который рядом. Но нет обезлички, нет и примитивного коллективизма. Чем-то это напоминает общину, если судить по литературным источникам, наглядного-то примера мы не видели. Вот и учимся жить сами, без советчиков.

Коллективно легче следовать советам Учителя по терпению без еды и воды, а это более четырех дней в неделю, легче вести хозяйство, помогать людям. Работа договорная, стремимся делать на совесть и оправдать доверие, но не очень тяжелая. От этого и на душе легко, и в голове светло. Может быть, покажется, что в этом нет нового, это уже было, уравниловка и так далее. Но у нас главное — это люди. Уверенно могу сказать, что это — уже иные люди. Каждый, кто у нас бывал, надолго запоминает встречу. Здесь не спрячешь в голове лукавую мысль, не посеешь раздор, не навяжешь своего, чуждого. У каждого из нас свершился коренной перелом в жизни, после которого вещи или деньги (мы их называем — канцерогены) ушли на самое последнее место. Нам уже ничего не страшно, страх-то самый большой от взгляда на себя, свои мысли и дела. И может быть, спокойное молчание, которое зачастую среди нас царит, и есть главный лекарь наших душ. В этом мы тоже следуем совету Учителя: Не выплевывай из себя ничего — это твое здоровье".

Ну а главное — это учеба в природе. Как обернется твое дело в ней? Или пойдет дождь от твоего тяжкого раздумья, или поднимется ветер от волнения души, или выглянет солнышко от любви и нежности. Вот человек и становится творцам, лишь бы ему не мешали. Так и хочется сказать: "Да оглянитесь же вы, люди, что же вы ищете красоту в храмах да в технике, что же вы закрываетесь от природы химией да технологиями, стремитесь лишь к сытному да теплому, ведь это все к смерти ведет, потере сил природных".

Может быть, наша жизнь напоминает былинку, примятую асфальтом. Но бывает, видели люди, что и былинка пробивает себе дорогу к свету. Главное — сохранить в себе то, что подарил нам Учитель.

Каждый год 25 апреля в Ореховку съезжаются тысячи людей. Многие отмечают эту дату как праздник — День Учителя. Значит, дело его живет, сила множится. Недалеко то время, когда люди научатся мыслить самостоятельно, сознательно изберут путь в природу, отделят зерна от плевел, вот тогда-то громко и зазвучит голос Учителя: "Человеку слава бессмертная!"

Юрий Иванов убежден в том, что сейчас в его организме происходят позитивные изменения, и утверждает, что его коэффициент полезного действия из-за изменения рациона питания приближается к 80 %, в то время, как у обычного человека он едва достигает семи. Большинство из людей едят лишнее и тем приближают свою смерть.

Ореховцы поняли, что когда начинаешь жить более экономно внутри природы, не стяжая ее, то она всегда найдет возможность поддержать нас на необходимом жизненном уровне.

Юрий Иванов и его соратники считают, что, славя Учителя, нужно не подчеркивать веру в него — это чистой воды фанатизм, надо копать вглубь, познавая истинную перспективу, пунктирно обозначенную Порфирием Корнеевичем. И они идут по этому пути познания, приглашая всех склониться не столько перед подвигом Учителя, сколько перед тем великим смыслом, ради которого он его совершил.

Своим опытом пребывания в системе П. К. Иванова делится Антонина Бесплохотная, педагог по образованию, ближайшая соратница Ю. Г. Иванова:

"Люди вот уже многие века мечтают о здоровье, но главный упор делают на лечение болезней. А Учитель говорил, что не болезнь играет роль над человеком, а человек над болезнью. В 1988 году 25 апреля у портрета Учителя Юрий меня спросил: "Подумай, почему Учитель сказал; "Мне не нужны твои диагнозы, мне нужны твои душа и сердце". Мы привыкли себя жалеть, если больно, от других ждем сочувствия, помощи, а тут поди признай, если болен, что что-то с душой не то творится, с сердцем…

И вдруг словно занавес стал отодвигаться с той стороны, в которую мы не часто глядели. Было много встреч, сотни и сотни писем, и мы вдумчиво рассматривали каждое, пытаясь вникнуть, что же так закомплексовало человека, лишило его целостности. Мы подсказывали, предлагали свои заключения не в качестве диагноза, а просто делились собственным опытом. За каждым письмом душа летела, хотелось убедить человека, что можно жить иначе, не страдая и не болея, но для этого нужно строже, взыскательнее взглянуть на себя и свой взаимоотношения с людьми. Ответы пошли через год, полтора. Долго!.. Мы дождались одной, второй… сотой вести о том, что люди стали думать, многое изменилось в их жизни и главное — укрепилось здоровье. И это возвращало нам силы. Люди сообщали, что перечитывают наши письма по много раз, хранят их, читают друзьям, родным, сослуживцам.

Теперь существует журнал "Истоки", и, судя по отзывам читателей, он им очень нравится, а у нас есть возможность делиться опытом и отвечать на вопросы, волнующие людей. Учитель передал нам свой опыт, а наше дело, как он в "Детке" просит, свой передавать.

Юрий Геннадьевич стал закаляться с 1982 года, а когда мы приехали в Ореховку в 1988 году, он поражал всех легкой ветровкой зимой. Мы сразу последовали его примеру, ходили в плащах, надетых на рубашки и блузки. Сейчас, когда все обострилось в обществе, поднялось из душ то, что копилось веками, оно прямо-таки носится по миру, как перекати-поле, и рождает бури чувств. Говорят, что информационно-волновой фон на Земле за последние 5–6 лет увеличился в миллионы раз. Как человеку разобраться в том, что происходит? Вот и жалуются люди, что стали мерзнуть, что терпеть стало труднее. Учитель говорил о плохом, существующем в людях. Стяжательство одних перевернуло мир, лицемерие и лень других позволили это сделать, страх и приспособленчество удерживает третьих от высказывания недовольства. И все спешат спрятаться в то, что считается хорошим. Люди ищут удовлетворения и удовольствия в вине, в табаке, в обильной еде, в теплой одежде. Устоять можно только на здоровом, только терпеливо и кругозорко смотря в мир, как просил Учитель.

А конкретно, что делать, может спросить любой человек, читающий эти откровения? Постараться стать здоровым, чтобы помочь себе и людям, чтобы избавиться от ностальгии и неверия. Нужен мир, разум, силы, чтобы построить новое общество. Нужно и детей воспитывать, как завещал Учитель, и работать, и творить с Учителем. Везде и во всем есть его дух — Святой Дух Природы! Нужно только найти свое место, оно никем не занято.

В системе Учителя новичков завораживают слова "новое, небывалое", они ждут чуда, правда, понимание чуда у каждого свое.

Учитель говорил, что чудес на свете не бывает, есть простые физические явления. Разговоры о рождении нового независимого ребенка некоторых сбивали с толку. Молоденькие девчонки приезжали в Ореховку с животами рожать "независимого" ребенка и погоревали зазря: нужны работа, жилье, деньги, пеленки для новорожденного… Какая уж тут независимость!

В каждом конкретном человеке без Учителя живет старое, историческое, и отказаться от материнской груди — это означает отказаться от прежнего образа жизни, привитого тебе семьей и обществом, родить в себе нового человека, чтобы каждая твоя мысль была независимым в природе ребенком, которого примут люди.

Мы, много лет работая с детьми, видим, что по сути своей ребенок может быть молодцем, девицей, но может быть и глубоким старцем, ничего нового не рождающим ни для себя, ни для людей. Учитель предложил путь, на котором сознательный человек может изменить себя сам, и ребенку не следует повторять ошибок своих родителей и прародителей. Достичь зрелости и состоятельности в обществе, сохраняя здоровье, силы, активную жизненную позицию на долгие годы — это ведь вполне возможно. По словам Учителя, раньше люди умирали поодиночке, и закалку он придумал, чтобы собрать людей воедино в борьбе против смерти. Оглянувшись на прожитое, мы сейчас понимаем, что реализовали многие наши еще юношеские устремления именно потому, что они были здравыми, а Учитель дал нам путь объединения своих знаний, чувств, интереса к людям для оздоровления общества, пробуждения разумных сил.

В 1990 году шла запись телепередачи в парке моего родного города. Я как бы очутилась на перекрестке всех жизненных дорог, но уже не одна, а с Юрием Ивановым, и остро чувствовала, что меня никто не поймет, как будто я опять в первый раз решилась стать под холодную воду. Меня спросили о том, что мне дала система? Я сказала, что до конца прошла то, чем вскормила меня мать, что мне дала родина, и дошла до того, что едва не умерла. Значит, многое было наваждением. А теперь я иду дорогой, которую предложил Учитель, и он дает мне то, что не смогли дать ни родной отец, ни школа, ни общество. Это был мой отказ от материнской груди, первые шаги в независимость… Но это не было вызовом обществу, которое не принимало наш новый образ жизни. Мы его никому не навязывали. До этого мы были на довольно высокой ступени общественной лестницы и вдруг ушли с нее, уехали в Ореховку.

Больно рвались старые связи, обнажалось предательство, поверхностность, корысть, лицемерие, и это все можно было выдержать только с Учителем. Нас на всех уровнях пытались распять: в отделе образования, на телестудиях. За очень короткий срок мы увидели такой спектр больного в социуме, что диву давались, как можно верить не опыту и знаниям, а пустой болтовне и сплетням (…).

Люди давно поняли, что болезни передаются по наследству. Природа людей больна теми качествами, которые просил победить в себе Учитель: жадность, лень, стяжательство, страх, лицемерие, гордость. Эти качества в веках все больше и больше скручивали людей, передавались по корням родов, отрывая человека от сути божественной природы, когда он знал, что является сыном Вселенной. Единого Бога Творца. В ней струилась сила, энергия, воспринимающая и отражающая сияние Яви. Сияние — сияние! Правда, прекрасно?

След от этого совершенства человека — 12 каналов, по которым струится жизненная энергия. Целостность такого человека в золотистой ауре, похожей на яблоко, и являющейся отражением ауры Земли.

Мысль рождает токи действия, они струятся по телу, реализуют наши мысли. Если мысль здорова, то здорово сказанное слово, а за ним свершенное дело, которое возвращается в сердце радостью вдохновения и свершения. Но если мысль нездорова, то нездорово и сказанное слово, а за ним и дело — неудовлетворение, страдание, обвинение кого угодно в своих несчастьях, но только не себя. Сами выбираем друзей, профессию, идеал любви, спутника жизни…

Для нас уже давно открыты многие тонны мышления человека: есть чувства и есть выплеск эмоций, есть душевное состояние и есть психическое, то есть человек постоянно стремится адаптироваться в своем раскаченном состоянии к таким же раскачкам в социуме.

Понятие о верности тоже раскрывается во всей глубине только с Учителем. Нет верности — нет любви, а это чувство взаимное, все остальное — желание обладать или покоряться. Растеряв свои идеалы в веках, люди женились, потому что все женятся, держали друг друга при помощи закона о браке. Почему Учитель сказал, что, если ушла жена, то муж должен выпросить у нее прощение и наоборот? Вина вековая за потерю души, за выбор чуждого по духу человека, за рождение с ним чужих детей. Прости, дорогой Учитель, мы учимся читать и понимать твои строки и думы, обращенные к нам. Может быть, потому ты сказал: если бы знал, какой дорогой пойду, то не рожал бы этих детей. И просил не пускать в свою кровь чужое. Только с Учителем можно найти свое счастье — часть своего Я!

Судьба — судьба (бачишь-видишь). Эта суть формируется веками. Каждый из нас — итог того, что прожил его род. Когда говорят, что дети, рожденные нездоровыми, ни в чем не виноваты, люди лицемерят. Природа их наказывает, не пускает их же кровь делать плохое. Это очень ответственно — обеспечить здоровое будущее человеку. Если самая большая радость в красивых предметах и во вкусном, то нет терпения и бережного отношения к окружению, и к себе в том числе.

Хорошие люди, начиная закаляться, набираются сил в природе, усиливают свои природные качества, становятся более независимыми от окружения, зорче видят себя, свои ошибки. Активность физическая позволяет быть активным во взаимоотношениях с людьми. Окрепнете, наберетесь сил, похорошеете, и найдутся люди, которые попросят вашего совета, тогда поделитесь своим опытом, расскажете, как помог вам Учитель стать спокойнее, добрее, терпеливее.

Случается у людей страх перед холодной водой от нездоровья, им нужна индивидуальная помощь. Например, я получила ответ от Юрия Иванова на свое письмо, когда лежала в тяжелом состоянии в больнице и, конечно, не решалась облиться. Пошла через холодную воду лишь больше, чем через год, но уже бесповоротно. Сейчас многие занимаются закалкой, достаточно литературы, но нужно еще разбираться, что с человеком происходит. Первые же признаки повышения температуры грамотный человек воспринимает как борьбу с каким-то нездоровым фактором. Этому только радоваться надо и обливаться через 1–2 часа. Сила Земли, воздуха, воды смоет и снимет больное, а живое оживит. Не надо пугаться обострений. Если человек не способен сразу увидеть свои ошибки, то в процессе занятий он обязательно этому научится.

Закрытое сердце не желает или не хочет любить, рвется на части. Злится человек, неадекватно принимает горькое в окружении — выделяется излишняя желчь и каменеет. Упрямится ли человек, поднимается против того, что кажется плохим, переживает — от нетерпимости образует песок и камни. Раскаяние, сожаление о проделанном проявляется циститам.

Повышенная кислотность является следствием кислого восприятия жизни, когда человек не спешит искать позитивный выход из неблагоприятного состояния, а киснет, сам себя съедает. Многие утверждают, что при язвах желудка нельзя голодать. Я сама страдала этим заболеванием, с юных лет испытала разные диеты, минеральные воды, лекарства, но самое лучшее — это терпение без еды. Щелочное содержание слюны нейтрализует кислоту желудочного сока. При массаже позвоночника нужно отследить, какие позвонки наиболее болезненны, их надо медленно помассировать в течение 5—10 минут. Самые сильные приступы можно остановить таким образом.

Внутреннее нездоровое состояние человека усиливается многократно воздействием извне, хотя вредное экологическое окружение опять же создано людьми. В наших выводах, наблюдениях, практических действиях по оказанию помощи себе и другим сошлись и знания о народных методах, и открытия ученых людей. Для нас ученый — это не обладатель степеней и званий, а человек, учащийся в природе, имеющий опыт познания в ней. Из нашего общего опыта предлагаю несколько видов чисток организма.

Стакан семени льна томить в трех стаканах молока до получения одного стакана. Это дневная норма. Употреблять по пять дней три цикла с перерывом в десять дней. Очень нежное древнее средство, выводящее слизь, камни из желчного пузыря и почек.

Пить отвар календулы и корня петрушки (1 столовая ложка на пол-литра кипятка. Варить на паровой бане 13 минут, настоять, отцедить). Это норма на один день. Пить полгода. В первые же дни успокаиваются боли в желудке, кишечнике. Размягчает и выводит камни, опухоли, фибромы.

Пить воду, помутненную чистой глиной, лучше голубой. После двухнедельного приема по 2 стакана в день стул становится чистым, как у ребенка.

Чистка при помощи чистотела и молочной сыворотки. Один стакан измельченной травы с цветом чистотела завязать в марлевый узелок с чистым камешком для груза, опустить на дно трехлитровой банки, добавить стакан сахара, залить сывороткой. Можно добавить ложку сметаны. Банку обвязать марлечкой и оставить на две недели для брожения. Под воздействием чистотела в сыворотке разрастутся только сильные особи молочно-кислых бактерий.

Пить 2 недели по 1/2 стакана 2 раза в день натощак. Будет слабить, пойдет слизь.

Для восстановления зрения нужно утром сделать маску из глины на лицо и глаза, выждать двадцать минут и смыть. Закапать в глаза водичку, замутненную глиной.

В мае или июле накопать дождевых червей, промыть и пересыпать сахаром. Поставить в духовку пропариться. Полученный сок процедить и закапывать в глаза.

Закапывать в глаза свежую живицу пихты.

При болезнях ушей советуем закапывать в них масло, выдавленное из грецкого ореха или смесь капли сока цикламена с каплей оливкового масла.

Значимость слова родного языка велика неизмеримо. Много лет я собирала молитвы, научилась понимать их, но когда пришла к Учителю, оставила читать молитвы, перестала лечить, так как услышала от последователей на хуторе, что Учитель не разрешал лечить. Позже поняла, что Учитель ничего не запрещал, только просил самому себе заслужить здоровье".

В одном из первых выпусков журнала "Истоки" помещена статья В. А. Оньша, живущего в селе Ореховка. Он написал книгу "Наука бессмертия", посвященную П. К. Иванову. О себе автор сообщает, что ему пятьдесят пять лет, 17 из них он занимается закалкой по системе Учителя и хотел бы передать свой опыт всем людям, особенно молодежи.

В. А. Оньша уверен, что его книга углубит понимание учения Учителя, Бога земли, расскажет о людях, которые живут возле Чувилкина бугра, где рождаются люди с новым характером. В статье "Как жить без болезней и смерти" он пишет:

"Восемь лет исполняю, продолжаю дело Учителя, хожу без рубашки и обуви летом и зимой, живу вокруг бугра, каждый день встречаю и провожаю на бугре. Хочу человека научить жить без двояких потребностей. Для близких ко мне людей я сам сделался учителем…

Прежде чем жить вокруг бугра, надо подготовиться, а закалка приведет человека на бугор для жизни. Не подчиняйтесь управителям, которые запрещают приезжать на бугор".

Ореховская группа, по их признанию, еще только ищет подступ к истинным знаниям. И судя по тому, как растет внутренний потенциал группы, как множится коллективный опыт, обогащая каждого из них в отдельности и при этом давая всем вместе силы, можно не сомневаться, что самые большие свершения у них еще впереди. По крайней мере, материалы, наработанные ими по теме "Биоэнергетическое применение закалки для стабилизации вокруг человека фотонного поля", дает обильную пищу для размышлений. Человеку со стороны трудно понять ореховцев, живущих по системе П. К. Иванова. Ходят по снегу босиком, в проруби купаются, голодают. Они живут по-своему, и получают за это здоровье, красоту, знания.

ЭПИЛОГ

Хотя близилась полночь, Ореховка не спала. Сельчане накрывали праздничные столы, готовясь встречать Новый год, женщины хлопотали на кухнях, нарезая салаты, а мужчины коротали время у телевизоров. Молодежь колобродила на улице, по старому обычаю любили ореховские парни что-нибудь учудить в новогоднюю ночь: дымоход ли стеклом закроют, чтобы утром хозяйка сокрушенно повздыхала у печи, из которой дым валит в помещение, вместо того, чтобы устремиться наружу; борону ли затащат на крышу какому-нибудь въедливому пенсионеру; шалопутной ли девке ворота дегтем измажут. Да мало ли до чего могут додуматься шальные головы, когда силушки хоть отбавляй, а девать ее некуда.

Тут-то и стряслось нечто такое, что из ряда вон. Над Чувилкиным бугром вдруг разлилось золотисто-желтое зарево, и в черном небе взлетели желтые светящиеся шары.

Село переполошилось, люди выбежали из домов, уставились в небо. Непонятное чувство, в котором смешивались любопытство и страх, влекло их к этим неведомо откуда взявшимся новоявленным солнцам.

Примчались ореховцы к бугру, смотрят снизу вверх на сияние, изумляются, затылки чешут. А к ним спускаются с возвышения Юрий и Антонина Ивановы и прочие последователи Порфирия Корнеевича.

— А что вы здесь делаете? — спрашивают их сельчане.

— Пришельцев встречаем, — отвечает Юрий.

— Откуда же вы узнали, что они сегодня прилетят и именно в этот час?

— Учитель подсказал.

Шары улетели, скрылись как-то так, незаметно, за горизонтом, зарево истаяло, а сельчане все не унимались, расспрашивали ивановцев:

— Когда еще прилетят?

— Когда-нибудь прилетят, будет знак от Учителя… Когда развитое сознание объединит пространство и дух, время и энергию, — глубокомысленно изрекает Юрий.

Сельчане переглянулись, пожали плечами. Мудрено все это. Потихоньку начали расходиться по домам, поглядывая в небо. Все было, как прежде, и одновременно — иначе. В любой момент сверху могли опять спуститься яркие шары, и попробуй разберись, хорошо это или плохо.

Над Ореховкой сияло загадочное звездное небо, прекрасное и недоступное, хранящее тайны мироздания. И не верилось, что кто-то из простых смертных людей мог вести диалог со звездами, получать сигналы. Но это было, было…

МАЛАЯ РОДИНА

Приложение I

То место, где родился человек, где вырос, остается в его душе святыней, пробуждающей чувства любви, преданности, а в разлуке — тоски, отчаяния. Это родная земля, знакомая до черточки — болотце, бугорок, старое дерево, перелесок.

Село Ореховка, в котором родился Порфирий Корнеевич Иванов, тоже виделось ему землей обетованной, райским уголком, дающим силу и уверенность в жизни. А Чувилкин бугор Учитель воспринимал не иначе, как стартовую площадку, откуда пролегла его дорога к познанию тайны жизни и долголетия человека.

Земляк Порфирия Иванова Иван Токарев записал воспоминания старожилов об Ореховке, поселении, весьма интересном в историческом плане, хотя не исключено, что даты, называемые автором, не совсем точны, так как не выверены в архиве:

"Село Ореховка заселялось в три этапа. Первый этап относится к 1730–1740 годам. Тогда сюда приехали 14 семей выходцев из бывшей Курской губернии Львовского уезда (Захаровы, Бочаровы, Токаревы, Курбаткины, Ивановы, Несеновы, Носовы, Сычевы, Щербаковы, Кобзины, Полехины, Слесаревы, Новиковы, Ефимцевы), все приезжие относились к староверам. Они переселялись на здешние вольные и урожайные земли, спасаясь от преследований, обрушившихся на них после реформ патриарха Никона.

Переселенцы подыскивали для поселения такое место, где они могли бы обрабатывать землю, заниматься иной хозяйственной деятельностью, охотиться и жить без каких либо помех со стороны по обычаям своей веры.

Им приглянулась низина, заросшая вековыми дубами, ясенем, ольхой, ореховым кустарником, рядом с которой возвышался холм (Гора), окруженный двумя малыми речками (Луганчик, Фоминка).

Именно там, на "Горе", они и расчистили землю под пахоту и огородили ее сплошными заборами. По рассказам старожилов, дикого зверя, особенно волков, было столько, что люди боялись носы из-за заборов высунуть. Долго искали, где колодец выкопать, нашли лишь одно подходящее место — на усадьбе Кубаткина (Юрова поуличному), тот колодец когда выкопали, пришлось круглыми сутками держать его под охраной от волков.

Постепенно поселок, не имевший еще имени, укрепился, в нем появились самостоятельные крестьянские хозяйства, люди помимо обработки земли, стали разводить скот, развивать пчеловодство. Они собирали дикие плоды, орехи, среди них уже было принято говорить: идемте на "низ" нарвем яблок, орехов. А что касается староверческих обрядов, занимались ими свободно, никого не опасаясь — до поры, правда, до времени, поскольку уже надвигалась новая волна переселенцев.

Эта, вторая, волна явилась результатом Указа Екатерины II, разрешавшей после покорения Крыма переселение на вольные земли. Было это где-то в 1760–1765 годах. Переселялись, в основном, православные крестьяне, и здесь, у нас, осели выходцы из Мценского уезда бывшей Орловской губернии. Они расселились по "низу", на берегу реки Луганчик. Так сложились два поселка: "Гора" и "Низ", враждовавшие между собой.

Причины вражды носили не столько религиозный, сколько бытовой характер: староверам, жившим "на верху", на Горе, не нравилось, что их соседи "снизу" курили табак, потребляли спиртное и сквернословили. Православные же считали староверов гордецами за то, что те не делились с ними предметами обихода — воду прохожему и ту подавали в особой чашке, которой сами не пользовались, да и ту, получив обратно, брезгливо мыли в нескольких водах.

В 1780 году "Гора" и "Низ" объединились в деревню Ореховка Ивановской волости, Славяносербского уезда, Екатеринославской губернии. Позже, когда, вследствие роста населения и для удобства правления, создалось новое волосное управление в селе Петропавловка, Ореховка стала числиться по Петропавловской волости.

На третьем этапе заселения, в 1865 году в Ореховку приехали девять семей (Бердетские, Соколовские, Шиманские, Плесецкие, Заборовские, Островские, Туркевичи, Мидинские) поляков, высланных царем Александром II из родных мест после подавления восстания в Польше.

Появление поляков в Ореховке внесло много нового в жизнь селян: они увидели иную, западного образца и покроя, одежду, переняли новые методы ведения сельского хозяйства. Впервые в селе появилась картошка, первый металлический плуг-отвал для вспашки земли, были завезены новые сорта пшеницы. Поляков поселили на окраине села, эти земли считались самыми непригодными для земледелия. Взаимное дружеское общение с поляками постепенно приносило плоды, в селе открылись первая школа и общественные склады для хранения зерна. Был построен общественный (громадский) ток для обмолота зерна. После обмолота зерно засыпалось в склады и хранилось до так называемого "черного дня" — в случае неурожая, градобития, пожара и т. д., пострадавшим выделялось зерно из общего фонда по определенному указанию волостного правления. Был построен также большой емкости резервуар, в котором хранили запас воды для ликвидации пожаров в селе, обслуживали его исключительно поляки, которых очень уважали за их честность и аккуратность.

Таким образом, в Ореховке жили люди этих трех вер: старой, православной и католической. С католиками староверы жили мирно, с православными у них продолжались распри, но постепенно все нормализовалось.

В самых добрых взаимоотношениях староверы, жители Ореховки, находились с жителями большого села Городище, на Дону — Н. Чирской и В. Чирской станиц, Морозовской станицы, Салтских Степей, Новочеркасска и близлежащих станиц под Ростовом. В Ореховке долго решался вопрос о молитвенном доме для старообрядцев, не хватало финансов, да, видимо, и сама старообрядская вера не была оформлена должным образом у властей, несла отпечаток тайного существования. В селе в почете были такие обряды: службы, крещения новорожденных, венчания новобрачных. Постоянного священника не было, время от времени приезжали служители со стороны.

В те времена среди жителей особо выделялся трудолюбием и смекалкой Иванов Ивлий, который на окраине села, в заросшей балке, расчистил место для установки ульев с пчелами. Там же он построил помещение (амшаник) для хранения пчел зимой, а для охраны пасеки поставил себе маленькую сторожку. Вот в этой сторожке приезжие служители крестили родившихся детей, венчали молодых, а по большим праздникам проводили богослужение, молебны по покойникам и так далее. Так и велось вплоть до строительства молитвенного дома старообрядцев, а место это получило название "Ивкина балка" или просто "Ивка" от имени Ивлий.

Крестьян "Горы" нельзя было назвать очень зажиточными, их жизненный уровень был невысоким, хоть и семьи у них были большими, и земли хватало, но мешала излишняя религиозность, да и сама земля родила плохо, так что жили, считай, вечно на голодном пайке, всегда искали подработок на стороне. И находили такой подработок, выезжая на Дон, в старообрядческие хутора. Церквей там не было, а казаки всегда жили зажиточно, вот они и нанимали сельчан читать псалмы по умершим и убиенным, а расплачивались вполне прилично деньгами и продуктами питания. Некоторые из ореховцев даже оставались там на постоянное жительство, переходили в казачье сословие. Завели знакомство со многими видными людьми Дона, были там такие богатые купцы-староверы как Парамонов и Шапошников. Вот они и помогли построить в селе два молитвенных дома.

Купец Парамонов занимался хлебной торговлей и угольной промышленностью. Заложил угольную шахту в бывшей Александро-Грушевской станице (ныне шахта им. Артема, г. Шахты).

Некоторые крестьянские хозяйства Ореховки постепенно стали подниматься на более высокий уровень, завели лошадей, что позволило сельчанам выезжать в дальние края, чтобы там заниматься коммерцией.

Выращенный урожай возили продавать в село Дьяково. Торговали виноградом, крупные плантации которого находились в Александро-Грушевской станице.

Житель Ореховки Бочаров Аникей славился на всю округу своим умом. Поехал он как-то за виноградом в станицу Александро-Грушевскую, купил там винограда и привез с собой глыбу антрацита и настоящую керосиновую лампу. Затопил углем печь, зажег керосиновую лампу, и все увидели диво дивное: черный камень горит, дает тепло, вода в лампе горит и освещает. Сельчане удивились и заинтересовались: что, как, и откуда взялось? Приходили целой гурьбой, смотрели, появилось множество охотников поехать на заработки, когда узнали, что старовер купец Парамонов берет единоверцев на работу.

Бочаров Аникей собрал артель в количестве 10 человек, в числе прочих с ним поехали Иванов Корней и его брат Федор. В те времена на шахтах работали сезонно, а с приходом весны возвращались по домам на свои полевые работы уже с приличным доходом, в те годы бытовала даже такая поговорка:

"Наш хозяин Парамонов кормил нас всех, староверов,

А инженер-штейгер Рюмин поил всех рюмой,

А артельный Протасов наградил нас сумой богатой".

Бочаров Аникей оставался на шахте на постоянную работу, что помогло ему обзавестись полезными знакомствами, а также получить глубокие теоретические и практические знания об угольных пластах, их залегании и безопасных методах разработки, так что домой он вернулся тоже, отнюдь, не с пустыми руками.

Бочаров начал присматриваться к ореховской местности, оврагам, буграм и определил места залегания угольных пластов. Он собрал артель, на Синей Горе за Ореховкой в 1895–1898 годах заложил маленькую полукустарную шахту, из которой ручным воротом таскали уголь. Сельчане на первых порах добывали уголь исключительного для личного пользования, но по мере дальнейшего освоения разведанных пластов были заложены и более крупные шахты с паровой откаткой и паровым водоотливом. Такая шахта была заложена ореховским торговцем Косенко, добытый на ней уголь транспортировался гужевым транспортом на станцию Македоновка, через которую проходила железнодорожная линия Первозвановка-Колпаково, построенная в 1890–1891 году крупным французским акционером. Вторым конкурентом по добыче угля в Ореховке был мелкий купец Аршинов, заложивший свою шахту в Шелковой протоке. Перед 1-ой мировой войной Ореховка чуть было не стала промышленным центром добычи угля…

Обитатели староверской "Горы" хоть и свыклись с соседством православного "Низа" но не больно-то жаловали его жителей. Жители "Низа" употребляли табак, спиртные напитки, а вдобавок баловались конокрадством, что способствовало еще большему разладу внутри села.

…Село Городище очень многим помогло культурному развитию Ореховки, оттуда в Ореховку было завезено большое количество церковнославянских книг, всякой церковной утвари для вновь построенной староверской церкви, которая долгое время тогда не работала, так как не было священника. В праздничные дни приезжали священники из Городища… Священник, ступив на ореховскую землю возле речки Водолацкой, шел пешком да самого молитвенного дома, около двух километров по разостланным перед ним домотканым холстам. Владельцы холстов, после прохода по ним священника, собирали их, забегали вперед и стлали заново. Эти холсты не обмывали и не очищали, но свято хранили и не употребляли в иное дело… В конце прошлого века и начале нашего среди староверов шло брожение, наезжали со стороны проповедники, пытаясь силой сплотить единоверцев, которых звали попросту "пуловерами". Перед коллективизацией все молитвенные дома в Ореховке закрыли и определили под хлебные склады, а позже полностью стерли с лица земли. В письмах П. К. Иванова упоминается Чувилкин бугор, да, действительно, такой бугор служил такому большому для села событию, как встреча весны. Долгие зимние ночи были тягостными, селяне с нетерпением ждали теплых дней, чтобы пройтись подышать свежим воздухом, посмотреть пробуждение земли, прилет птиц… Все, молодые и старые, выходили на этот бугор, устраивали всевозможные игры, а с бугра открывался прекрасный вид на речку Луганчик с ее пологими берегами, на крестьянские сады. Вторым важным событием, когда все выходили на бугор, был выгон скота на первый выпас (до организации общественного стада).

У самого подножья бугра жила семья Токаревых, многодетная, бедная, главой которой являлся старик Трофим, добрый и милый человек, очень любивший детей. Дед Трофим первым выходил на бугор. У сельчан была такая примета: если Трофим вышел на бугор — ждите тепла. У детской гурьбы он обычно спрашивал: "Чьи вы?" А бугор в память об этом называли Чивилкиным или Чувилкиным.

Вот таким было место, где воспитывался и рос и Иванов и его предки".

Однажды односельчане спросили у Корнея Ивановича, отца Паршека: "Скажи, куда ты старшего сына отделишь?" Он ответил: "Отделять мне его некуда, вот пусть идет на Чувилкин бугор".

Это завещание запало в душу Паршеку на всю жизнь.

"Отцом родным было сказано: это мой родной дом — Чувилкин бугор. Отец заставил меня наравне с ним жить. Бугор никем не занят, но никаких плодов не дает".

Для Учителя это место стало отправной точкой, системой координат, сюда он приходил со своими учениками и исцеленными людьми, чтобы душой прикоснуться к тайне, которую трудно постичь разумом, но можно принять и понять сердцем.

"Есть тайна в природе, этот Чувилкин бугор. Я этот бугор открыл 25 апреля 1933 года. Он находится в Лутугинском районе, Луганской области, в селе Ореховка. На этом месте, кроме воздуха, воды и земли, нет ничего.

На Чувилкином бугре должен родиться небывалой стороны человек. Он признает меня, мой заложенный для этого труд и попытается остаться таким, как я. Это будет веха для всех людей".

"Это место природа Паршеку сохранила, она все сделала для жизни человеческой всех наций всего мира".

В начале семидесятых годов Учитель вместе с людьми начинает регулярно посещать Чувилкин бугор. Вот как вспоминает об этом П. Н. Матлаев:

"25 апреля 1971 года было первое освоение Чувилкина бугра. На такси поехали вчетвером в Ореховку на бугор. Учитель, Валентина Леонтьевна, Саша Брижанов и я. Дороги туда мы еще точно не знали, поэтому поедали через Антрацит, через Щетово. День был пасмурный.

Доехали до Ореховки, а дальше проехать не смогли. Мы зашли к сестре учителя — Анне и уехали обратно.

Так мы тогда и не попали на бугор, не то время было, оно еще не пришло.

25 апреля 1972 года Учитель решил повторить поездку на Чувилкин бугор для его освоения. Поехали на машине в том же составе, что и в 1971 году. На этот раз мы доехали хорошо. Поднялись на бугор, прокричали три раза "Ура!" и уехали.

Тогда на бугре выпал свежий снег, и Учитель, приехав домой, сказал: "Я вам снег привез".

Иванов верил, что он не одинок со своими убеждениями, что придут ему на помощь молодые люди с горячими сердцами и страстным желанием совершить собственный подвиг во имя человечества.

"Я жду юношу. Он родится в сознании моего дела, моей идеи. Он признает меня, мой заложенный для этого труд, попробует остаться таким, как я.

Мы будем у него учиться. Он родится, чтобы всю атмосферу на земле сменить. Ему придется встречаться с людьми всех национальностей. Мы с ним пойдем пешим ходом по природе. Такого человека будут люди встречать, они ему будут кланяться и радоваться его новому делу".

Такой юноша не находился. Хотя появлялись люди, которые пробовали ходить легко одетыми, обходиться без пиши и воды несколько дней подряд. Но стать такими, как Учитель, им не удавалось.

Весной 1975 года Учитель задумал собственноручно принять роды на Чувилкином бугре и тем самым как бы освятить нового человека, с первого момента рождения приобщить его к своему делу. Нашлась женщина, которая согласилась на эти роды, было получено разрешение от лутугинских властей и даже проведена подготовка.

15 июля Учитель привез роженицу в сопровождении акушерки на бугор, но родить ребенка именно там ей не удалось. Власти, вдруг отменив свое разрешение, прервали эксперимент. Роженицу на "скорой помощи" увезли в роддом, где она в тот же день и разрешилась от бремени.

Больше Иванов таких попыток не предпринимал, но он свято верил, что все, связанное с его жизнью, принадлежит не только его памяти и душе, а всему человечеству.

"Чувилкин бугор не для индивидуального пользования или частного характера жизни, оно (это место) должно служить общему благу человека, всей нашей семье на земном шаре. Оно никем и нигде не должно заниматься, а должно послужить человеку больному. Человек должен знать место, на которое сам Бог приходил. Это природное место: воздух, вода, земля — та, которая от Адама никем нигде не тронута. Чтобы человек на этом бугре, этой земле переделался на нового, бессмертного человека. И это буду я, Паршек.

А на место это Паршеку указал отец его родной, и Паршек благодарен ему за это.

В природе есть такие качества, которые надо умело найти, иметь эти качества — счастье. Чувилкин бугор — это такое место, к которому ведут все дороги, сделанные людьми. Чувилкин бугор введет человеку здоровье, это — ванная природная. Это природная тайна для людей. Это не гора та, на которой был Христос распят, это Чувилкин бугор, где своими ножками прошел сам Господь, это райское место, человеку — слава бессмертная это место, эти условия и вся возможность, чтобы оставаться без всякой потребности. Такого места нет нигде, это место природа Паршеку сохранила и для жизни человечества всех наций всего мира.

И мы на это место должны выйти, как один, босыми — с нами Паршек. Чувилкин бугор был, есть, будет первым началом. Я научу вас своим умом, своею практикою, как надо будет жить, чтобы не умирать. Если мы за это дело возьмемся, отсюда не домой будем бежать, а на бугор и там творить чудеса, через это самое мы и перестроимся в новую единицу, поделаемся в природе людьми новыми, у нас своего собственнического места не станет. Оно нам не нужно будет. Между людьми и природою зародится честность, и не будем больше убивать, воровать В людях сосредоточатся силы одного и общие мозговые силы для того, чтобы от природы получить свое умелое желание. Это будет дружелюбная жизнь. Мы никогда с вами не получим от природы плохого, она за это нас озолотит. Паршек поднимет всех, живых и мертвых, не пустит их в землю. Кроме того эта земля, нами не будет пахаться, а будет цветами зарастать и ароматом запахнет, вонючесть уйдет, как таковая, сама. Все станут заслуженными в природе, станут легкими в жизни людьми, эволюция покажет им дорогу, Святым Духом она их окружит. Вот тогда-то мудрость его придет на арену сама. Слава всем откроет ворота, люди останутся в жизни на веки веков.

Они соберутся на бугре, пропоют громко гимн "Слава жизни", его слова — это есть Бог. Он должен прозвучать по всему миру, по всей земле. Мое слово должно жить в людях везде и всюду. В людях смерть, как таковую, мы своим делом изгоним, а жизнь во славу введем.

Все начнется с бугра, он наш начальный, откуда чудеса польются потоками. Этот бугор есть ток, магнето, электричество, живое существо — воздух, вода, земля, что даст любому человеку здоровье. Бугор недаром вечно на этом месте стоит и видит на человеке всю зависимую жизнь. Никем не занимаемое, это место до сегодня было неумираемой тайной, которая раскрыта для людей всего мира лично Паршеком.

Чувилкин бугор — единственное место, где должен родиться мессия, это по-европейски сказано, а по-русски Бог.

И это не только место будет нашего Учителя, а всего мира, всех людей земной рай, для жизни вечной, где закладывается не война с людьми, а жизнь с миром.

Человек должен родиться на бугре в чистой атмосферной системе, должен жить в людях за счет природы без потребности. Он у нас будет пахнуть вроде аромата, а когда от человека будет пахнуть вроде аромата, он будет жить.

И наша задача: все это в сознание человека ввести. Жить надо, умирать нам не надо. Нам надо живого человека везде и всюду видеть, что даст нам Чувилкин бугор. Мы все до одного одинаково станем и будем стоять на этом месте, мы будем иметь тепло общего характера. Не природа нами, а мы ею будем распоряжаться своей вежливостью, своей любовью. Чтобы не было холодно, надо душу свою отдавать другому и душу душой согревать — тогда всем будет тепло и сыто.

Была болезнь, есть и будет до тех пор, пока на этом бугре не поймут Паршека, не признают его истину.

Чистый воздух, холодная вода, целительная земля, это место — Чувилкин бугор — избран для жизни, а не для смерти, вот куда всех нас, людей, ведет по этой дороге Паршек. Нам уже давно надо было такую жизнь в природе найти — эволюционную, чтобы жить в ней вечно. Это же Паршеково есть — не война в природе, а мир в любви, в сознании. Не надо нам жить за счет чужого добра, давайте мы попробуем за счет самих себя пожить. Вот это будет доказательство, вот это будет небывалое. Время тому пришло — во мне к себе идите. Моя идея нужна не мне одному, она нужна всем людям, кто только хочет жить.

Мы возьмемся за Святого Духа, мы завоюем это терпением, нас примут, как друзей, воздух, вода и земля. Бог даст силу воли: мы есть перестанем, одеваться не будем, нуждаться ни в чем не будем. Мы будем жить, умирать больше не будем. У нас на это есть бог — наш поводырь, вождь — из вождей вождь. Спасения без Бога не бывает. Человеку богом надо сделаться путем дела полезного людям.

В учении моем себя держите в чистоте помыслов, разумение тому на земле — счет. Силы во мне ищите. Я есть Учитель, Паршек, среди вас стою Духом Святым.

Мы жить будем равно все — и малые и старые, нас уравняет Святой Дух. И прибыльно не будем заинтересованы, индивидуального, частнособственнического места не будет. Теория и закон от людей уйдут, будет любовь.

Дух Святой носился над водами. А сейчас на арену пришел к нагим людям Дух Святой. Он окружил тело человека, осветил его, оно стало здоровым телом, здоровым духом. Людям это необходимо.

Необходимо сознательное терпение: не есть, не пить, не одеваться и в доме не жить. Это в жизни новое, никогда небывалое. Но не знает никто за завтрашний день: ни ангелы, ни архангелы, ни Матерь Божья, о только высший ото всех по своему развитому сознанию. Все это приготовлено к двум тысячелетиям, а пока что земля наша всех нас, живущих на этом свете людей, за все сделанное нами прибрала к своим рукам и никого не удовлетворяет в его доле. Мы все лежим во прахе на своих местах. И наша задача — не только их поднять, но и заставить всех до единого за свое сделанное, отвечать. Это будет и обязательно будет в людях, они сами этого добьются, их окружит природа, она даст им животворные силы и осветит их на веки веков. Мое обязательно признается, потому что мое всем людям надо иметь, жизнь бессмертная".

ПЕРЕЧЕНЬ ТРУДОВ УЧИТЕЛЯ ИВАНОВА

(РУКОПИСНОЕ НАСЛЕДИЕ)

Приложение II

До 1960 года

1. Моя закалка.

2. Моя закалка.

3. Дальше не будет жизни.

4. Журналу "Крокодил".

5. Моя закалка.

6. Для писем.

7. Для истории пройдено закалкой-тренировкой.

8. Моя закалка.

9. Ростов-на-Дону.

10. Что меня заставило закаляться.

11. Моя закалка.

12. Мой практический поступок.

13. Закалка-тренировка от жары и от холода.

14. Вода.

15. Две дороги.

1960 год

16. Блокнот.

17. Моей закалке задают заинтересованные люди вопросы.

18. Нам нужна польза, но не прогресс труда.

19. Утром в 5 часов.

20. Продолжение другой дороги.

1961 год

21. Природу не обдуришь.

22. Я заболел.

23. Все живущие на белом свете люди.

24. Будет ли всему этому началу конец.

1962 год

25. Продолжение независимой истории.

26. Путь один.

27. Человек.

28. Человек.

29. Зависимость рождает независимость.

30. Победитель природы это буду я.

31. Зависимость человеческая.

32. Человек.

33. Рак.

34. Какая тяжелая жизнь на земле.

35. Путь один.

36. Я — герой.

37. Катя.

1963 год

38. Татьяна И. Брежнева.

39. Это все живые.

1964 год

40. Бог.

1965 год

41. Во всем мире мир.

42. 20 февраля 67 лет.

43. Как я произошел в природе.

44. Как я встречал своею закалкою все наши дни.

45. Переустройство врача искусственного на врача естественного.

46. Это надо будет делать.

47. Комиссия.

48. Катя.

49. Человек.

50. Жизнь независимого человека.

51. Что надо будет делать, чтобы человек не простуживался.

52. Солнышко.

53. Для чего мы трудимся.

54. Новый человек.

55. Партия.

56. Бедные мы люди.

57. Неправда.

58. Пчела.

59. Муха.

60. Теория и практика.

61. Чувилкин бугор.

62. Здоровое тело — здоровый дух.

63. Самая плохая дорога, хуже не может быть.

1966 год

64. Тракторист.

65. Мы.

66. Маяк.

67. Это буду я.

68. История человеческой жизни.

69. Я или вы.

70. Две встречи.

71. Я им рос.

72. Я не вашей дорогой иду.

73. Просьба.

74. Земля.

75. Доктор будет лечить.

76. Орел.

77. Человек.

78. Бог то бог, да не будь сам плох.

79. Враг.

80. Будет.

81. Два пути.

82. Сентябрь.

83. Один человек в поле воин.

84. Для снов.

85. Откуда я эту мысль взял, что таким стал.

86. Ученым людям.

87. Балтика.

88. Впоследствии человек не будет умирать.

89. Пузырек.

90. Одно идущее, другое обратное.

91. Что будет дальше.

92. Один против другого.

93. Козел.

94. Король.

1967 год

95. Сны.

96. Будет это.

97. Паспорт.

98. Как человеку надо будет избавиться от ракового заболевания.

99. Туз бубновый.

100. Как избавиться от заболеваний и стать здоровым.

101. Поиски.

102. Закалка и люди (начало).

103. Закалка и люди (продолжение).

104. Природа.

105. Закалка и люди (продолжение).

106. Новый человек.

107. Дорога.

108. Человек и Луна.

109. Москва.

110. Арктика.

111. Будет тема писаться о новом человеке.

112. Сны апрельские.

113. Сердце.

114. Зернышко начального рака лишь бы заметить.

115. Москва.

1968 год

116. Сны на 1968 г. (Сон мой).

117. Река.

118. Семья ли моя, или ихняя.

119. Мать.

120. Кто ты есть (продолжение).

121. Вторая серия о новой матери.

122. Река современная (2 часть).

123. Степь.

124. Сажень.

125. Смерть.

126. Сосна.

127. Дочь.

128. Лампочка.

129. Что будет дальше.

130. Солнце.

131. Москва (продолжение).

132. Сапог наш.

133. Закалка и люди (продолжение)

134. Закалка и люди (продолжение).

135. Я никогда таким не был.

1969 год

136. Человек.

137. Луна и часы.

138. Луна.

139. Среда.

140. Что будет дальше (2 часть).

141. Один, два и три.

142. Природу не обдуришь.

143. Поезд.

144. Водитель.

1970 год

145. Вторая тетрадь водительской жизни продолжает писаться.

146. Солнышко.

147. Солнышко снят тихо.

148. Государство.

149. Зернышко.

150. Такси.

151. Плуг.

152. Геологоразведка.

153. Мука.

1971 год

154. Записки Учителя Иванова.

155. Портрет первый.

156. Портрет (продолжение).

157. Портрет (продолжение).

158. Портрет ищет в природе истину.

159. Продолжение портрета.

160. Белый свет.

161. Небывалое.

162. Человек.

1972 год

163. Победитель природы это буду я.

164. Бог родился в России.

165. Бог родился в России (продолжение).

166. Ушиб — стихия.

167. Паршек.

168. Верблюд (продолжение).

169. Бык.

170. Школьник.

171. Ворота.

1973 год

172. Понедельник. Это наш, человеческий, на земле.

173. Ворота продолжаются.

174. Жизнь моя.

175. Я стал было думать.

176. Володя.

1974 год

177. Я вспомнил сам про этого Бога.

178. Бог.

179. Любовь к природе.

180. Ворота продолжаются.

181. Я заболел.

1975 год

182. Люди.

183. Люди.

184. Это люди продолжают изучать, понимать этот бугор, где родился человек нового характера.

185. Люди.

186. Чувилкин бугор.

187. Человек.

188. Бог пришел на землю для спасения человеческой души.

1976 год

189. Люди (продолжение).

190. Люди (продолжение).

191. Батько, отец украинский родной.

1977 год

192. Сборник записей.

193. 1977 год, он годам начало (начало).

194. Первые минуты.

195. Бог то бог, но не будь сам плох.

196. Москва.

197. Праздник 60 лет Октября.

198. Смерть богу от мертвецов за их бессилие.

199. Бог пришел на землю спасти мир людей своим поступком.

200. Быть здоровым это наш долг, наша задача.

1978 год

201. Чувилкин бугор. Губа.

202. Паршек.

203. Паршек.

204. Паршек.

205. Обращаюсь, прошу вас, люди.

206. Хорошо и тепло.

207. Начало.

208. Это будет такое бессмертие.

209. Паршек.

210. Мой ли победит или ученых останется.

211. Это надо.

212. Дети наши.

213. Ты, я, человек или природа.

214. Игорево дело.

1979 год

215. Паршек.

216. Паршек.

217. Паршек.

218. Вода. Паршек.

1980 год

219. Это дорога моя, по которой я иду.

220. Паршек говорит за природу.

221. Паршек.

1981 год

222. Паршек.

223. Паршек — продолжатель дела.

224. Паршек продолжается.

225. Паршек.

226. Паршек.

1982 год

227. Паршек из закалки-тренировки продолжает свое дело.

228. Паршек.

229. Не обижаться на это.

230. Паршек.

1983 год

231. Паршек.

232. Мой подарок молодежи.

233. Изменение жизни.

234. Паршек.

235. Моя идейная дорога. Паршек.

Год написания неизвестен

236. Если вы мою идею признаете как практику.

237. Вы меня такого в жизни практика.

238. Природа.

239. Жизнь человека, она себя заставляет быть.

240. Петро.

241. Болезнь.

242. Я заболел, болею очень.

243. Нам не надо болезни, нам надо здоровье.

244. Заколдованное кольцо.

245. Хозяин природы один.

246. Товарищи ученые, я прочитал речь Н. С. Хрущева.

247. Мы все ученые люди с теоретическим познанием.

248. 1953 года 16 марта в передовице.

249. До этого люди жили без труда и не ели.

250. Автобиография.

Content

Аникеев Владимир Иванович Практические советы Порфирия Иванова

Подготовка текста В. И. Аникеева Практические советы Порфирия Иванова

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРОЛОГ

ЖИТИЕ, УЧЕНИЕ И ДЕЯНИЕ

ПОБЕДА МОЯ

ЕДИНОМЫШЛЕННИЦА

НАСЛЕДИЕ УЧИТЕЛЯ

ГЛАВНОЕ — ДЕЛАЙ… ("ДЕТКА", СОВЕТЫ ПО ЕЕ ВЫПОЛНЕНИЮ)

ПОИСКИ, НАХОДКИ И ОТКРОВЕНИЯ

УЧЕНИЕ ЖИВЕТ И РАЗВИВАЕТСЯ

УЧЕНИКИ

ЭПИЛОГ

МАЛАЯ РОДИНА Приложение I

ПЕРЕЧЕНЬ ТРУДОВ УЧИТЕЛЯ ИВАНОВА (РУКОПИСНОЕ НАСЛЕДИЕ) Приложение II