Эдгар Уоллес

Том 8. Черный аббат

Красный Круг

Пролог

Факт сам по себе незначительный: мсье Виктор Пайом 20 сентября … года праздновал свой день рождения. Однако этому факту суждено было стать причиной совершенно непредвиденных событий. Не будь этого маленького празднества, никогда не возникла бы «тайна Красного Круга», а, следовательно, целая дюжина людей и по сей день числилась бы в списках живых…

Мсье Пайом угощал трех своих помощников в «Золотом Петушке» в Тулузе. Компания была в прекрасном настроении. Только в 3 часа утра мсье Пайом вспомнил, зачем же он все–таки приехал в Тулузу: сегодня здесь должны были казнить англичанина по имени Лейтман.

— Дети, — сказал он слегка заплетающимся языком, — уже три часа утра, а нам надо еще поставить «красную даму».

Они отправились на площадь перед тюрьмой: там их с полуночи ожидал фургон, где находилось не что иное, как части гильотины. С ловкостью, свидетельствовавшей о долголетней практике, они воздвигали это жуткое сооружение и укрепили нож в раме.

Но искусные мастера все еще находились во власти чудного французского вина — нож не падал как следует.

— Сейчас будет полный порядок, — сказал мсье Пайом, и с этими словами вбил гвоздь в раму там, где не следовало.

Вокруг становилось людно, солдаты уже выстроились на площади.

Вскоре рассвело. Какой–то предприимчивый фотограф уже наводил свой аппарат на только что прибывшего к месту своей казни преступника.

— Мужайтесь, — сказал осужденному мсье Пайом.

— Ступай в ад! — огрызнулся тот, уже привязанный ремнями к доске.

Мсье Пайом дернул рычаг, нож упал… Нет! Встретив гвоздь, он застрял на полпути!

Трижды палач повторял попытку, трижды она кончалась ничем. Возмущенные зрители прорвали военный кордон. Арестованный был отправлен обратно в тюрьму.

Одиннадцать лет спустя из–за этого гвоздя погибло много людей.

Глава 1

Был поздний час, когда большинство уважающих себя граждан безмятежно спали. Лишь некоторые верхние окна старинных зданий на центральной площади были ярко освещены. Пронизывающий холодный ветер дул вверх по реке и, казалось, нигде нельзя было укрыться от его ледяных струй.

Человек, медленно шагавший взад–вперед вдоль высокой железной решетки, дрожал от холода несмотря на то, что был тепло одет. Он мысленно посылал проклятья неизвестному, которому вздумалось назначать ему свидание на этом месте, открытом всем ветрам.

Сухие ветки и опавшие листья, приметы поздней осени, в безудержном вихре кружились у его ног, шурша, падали под деревья, длинные ветви которых со скрипом качались над его головой. Он старался не смотреть на влекущие к себе огоньки соседнего дома, в котором — стоило только пустить в ход дверной молоток — ему был бы обеспечен радушный прием.

На городских часах пробило одиннадцать. Не успел еще отзвучать последний удар, как на площадь быстро и бесшумно въехал автомобиль и остановился точно в назначенном месте. Обе передние фары были включены, ни один луч света не проникал внутрь закрытого лимузина. После минутного колебания ожидавший подошел к автомобилю, открыл дверцу и опустился на заднее сиденье. В темноте он едва различал силуэт человека, сидевшего за рулем, и сердце его тревожно забилось от сознания значительности происходящего и его возможных последствий.

Некоторое время в машине царила мертвая тишина.

— Ну? — нервно и раздраженно спросил севший в машину.

— Вы решились? — услышал он в ответ.

— Если бы я не решился, меня не было бы здесь, — охрипший от холода голос звучал почти злобно.

— Не думайте, что я пришел из любопытства. Что вам угодно?

— Я знаю, что вам сейчас нужно, — сказал водитель. Он говорил глухо, голос его звучал будто бы издалека.

Когда глаза сидящего сзади свыклись с темнотой, он разглядел неясные очертания черной блестящей фуражки на голове водителя.

— Вы обанкротились, — продолжал тот. — Вы растратили деньги, не принадлежащие вам, и рассчитываете опередить правосудие, покончив с собой. Я думаю, не только банкротство привело вас к мысли о самоубийстве. Один из ваших врагов узнал нечто такое, с помощью чего легко может передать вас в руки полиции. Три дня назад вы получили от своего друга, совладельца химической фабрики, флакон быстродействующего смертельного яда. Мне известно, что в течение целой недели вы читали книги о ядах и их действии и в случае если не произойдет чуда, способного вас спасти от разорения, вы намереваетесь в субботу или в воскресенье свести счеты с жизнью. Скорей всего это случится в воскресенье…

Услышав позади возглас изумления, он довольно засмеялся.

— Итак, сэр, — продолжал он, — готовы ли вы теперь работать на меня?

— Что я должен делать? — дрожа всем телом, тихо спросил сидевший позади него человек.

— Вы будете точно выполнять мои предписания. Я сам позабочусь о том, чтобы избавить вас от грозящих неприятностей, а ваш труд будет хорошо оплачиваться. Я готов сейчас же снабдить вас довольно значительной суммой, которая даст вам возможность уплатить по срочным обязательствам. Далее я буду высылать на ваше имя деньги, которые вы должны пускать в оборот, по моему указанию покупать ценные бумаги или затирать номера банкнот, которые известны полиции. Другими словами, вы будете моим агентом, — он выдержал паузу и многозначительно добавил: — и по первому требованию выплачивать мне необходимую сумму.

Человек, сидевший сзади, долгое время был не в состоянии говорить, потом, вдруг решившись, спросил:

— Что такое «Красный Круг»?

— Вы, — неожиданно прозвучало в ответ.

— Я? — спросивший был изумлен.

— Вы — «Красный Круг». У вас будет много коллег, которых вы не будете знать и которые не будут знать вас тоже. И все это — «Красный Круг». Ну что, вы согласны?

— Да, — сказал тот, помолчав немного.

Водитель повернулся к нему:

— Возьмите вот это.

«Это» было большим толстым конвертом, и вновь принятый в члены «Красного Круга» положил его в карман.

— А теперь выходите, — сказал водитель, и его новый агент, не задавая лишних вопросов, выполнил приказание.

Он захлопнул дверцу автомобиля, но не торопился уходить: ему очень хотелось увидеть лицо собеседника.

— Только не пытайтесь закурить, — послышалось из машины. Не стоит жечь спички, пытаясь разглядеть меня. Запомните, что человек, знающий меня в лицо, может откровенничать об этом только в преисподней.

Автомобиль резко рванулся вперед, и вскоре его задний фонарь исчез из виду.

— Вот оно что, — растерянно прошептал оставшийся на площади человек. Медленно передвигая ноги, он пересек площадь и исчез в одном из боковых переулков. Как только это произошло, из ворот дома, вблизи которого состоялась встреча, показалась чья–то фигура и направилась к тому же переулку. Преследователь был рослым человеком с немного тяжеловатой походкой. Он успел пройти уже порядочное расстояние и тогда только сообразил, что все еще держит в руках бинокль, через который только что наблюдал за происходящим на площади.

Когда он дошел до переулка, то увидел, что преследуемый исчез. Но он знал, где сможет его найти. А вот кто находился в машине? Он заметил номер и на следующий же день постарается узнать имя владельца машины. При этой мысли мистер Феликс Марль, так звали этого человека, ухмыльнулся. Но если бы он услышал хоть малую часть беседы, за участниками которой он наблюдал, то не улыбался бы столь самодовольно. Куда более ловким людям, чем он, не удавалось еще приоткрыть завесу тайны «Красного Круга».

Глава 2

Филипп Брассар платил и спокойно жил, потому что, очевидно, «Красный Круг» держал слово. Жак Рицци, банкир, тоже платил, но жил в непрерывном страхе. Месяц спустя он умер естественной смертью, так как страдал пороком сердца. Бенсон, биржевой маклер, смеялся над угрозами и был найден мертвым рядом со своим автомобилем. Известный сыщик Дерек Телл помог найти и арестовать по подозрению в этом убийстве бродягу–негра, который, в конце концов, сознался, что убил Бенсона. Негр был повешен, однако не выдал имени того, кто поручил ему совершить убийство.

После этого происшествия, должно быть, многие заплатили «Кругу» отступного, не сообщая полиции, потому что в течение продолжительного времени в газетах о «Красном Круге» не появилось ни одной заметки.

Однажды утром мистер Джеймс Бирдмор, усевшись за стол, чтобы позавтракать вместе с сыном Джеком, обнаружил лежавший рядом с тарелкой конверт. Бирдмор вскрыл его и извлек из конверта белый лист бумаги, посередине которого был изображен красный круг — знак, заставивший забиться в тревоге немало сердец.

— Тебе, Джек, это наверняка покажется интересным, — сказал он, — Прочти–ка…

И Джеймс Бирдмор через стол небрежно бросил бумагу своему сыну и стал просматривать другие письма из стопки, лежавшей рядом с его тарелкой.

Джек поднял листок, упавший на пол, и, наморщив лоб, стал его изучать. Это была обычная почтовая открытка. Большой красный круг занимал почти все пространство и, казалось, был отпечатан резиновым штемпелем, потому что краска на нем была неравномерно распределена. Посреди круга печатными буквами были написаны следующие слова:

«Сто тысяч составляют незначительную часть вашего состояния. Вы выплатите эту сумму человеку, которого я пришлю. Путем объявления в газете «Трибуна“ вы в течение 24 часов назначите удобный для этого срок. Это предупреждение последнее». Подписи не было.

— Ну? — Старый Джеймс Бирдмор с улыбкой посмотрел поверх своих очков на сына.

— «Красный Круг»! — испуганно воскликнул Джек.

Джеймс Бирдмор громко рассмеялся.

— Да, «Красный Круг», и я получил уже четыре такие карточки!

Молодой человек в ужасе уставился на отца.

— Четыре! — повторил он. — Бог мой! И поэтому Телл живет у нас?

Джеймс Бирдмор продолжал безмятежно улыбаться.

— Разумеется, — задумчиво проговорил Джек, — я знал, что он сыщик, но я не имел ни малейшего представления…

— Не беспокойся из–за этого проклятого «Круга», — нетерпеливо прервал его отец. — Я не боюсь его. Между прочим, Фрэйн с недавних пор живет в смертельном страхе и все время твердит, что наверняка станет очередной жертвой «Красного Круга». Что ж, если с ним что–нибудь случится, меня это ничуть не удивит: и он, и я за свою жизнь приобрели немало врагов.

Джеймса Бирдмора с его изборожденным морщинами лицом и седой колючей бородой можно было принять не за отца, а за деда красивого молодого человека, сидящего напротив него. Состояние Бирдмора было нажито путем многолетнего упорного труда. Несмотря на многочисленные промахи, мечты старого Бирдмора осуществились. В начале пути его жизнь была полна лишений, опасностей и забот, знакомых каждому золотоискателю. Этот человек, которого по пятам преследовала смерть в безводной пустыне Калахари, который рылся в поисках бриллиантов в грязном иле реки Вааль, которому приходилось оттаивать вечно мерзлую почву участка в Клондайке, — о, этот человек достаточно часто смотрел в лицо настоящим опасностям, чтобы волноваться из–за угроз какого–то «Красного Круга»! В данный момент он думал о гораздо более реальной опасности, грозившей не ему, а его сыну…

— Я всегда считал тебя разумным, Джек, — серьезно сказал, он, — поэтому ты не должен обижаться на то, что я скажу тебе. Я никогда не вмешивался в твою личную жизнь, но позволь все же спросить… Считаешь ли ты, что сейчас поступаешь разумно?

Джек прекрасно понял, на что намекает отец.

— Ты говоришь о мисс Друмонд?

Старик кивнул.

— Она секретарша Фрэйна… — начал молодой человек.

— Я знаю, что она секретарша Фрэйна, и это наверняка ничуть не умаляет ее достоинств. Но, Джек, достаточно ли хорошо ты ее знаешь?

Молодой человек слегка покраснел, но тут же постарался придать своему лицу решительное выражение, что немало позабавило старого Джеймса.

— Мне она нравится. Мы с ней друзья. Я никогда всерьез не ухаживал за ней и думаю, что если бы это произошло, нашей дружбе скоро наступил бы конец.

Джеймс был удовлетворен этим ответом. Посчитав, что дальнейшие расспросы не имеют смысла, он взял в руки пухлый конверт. Сын заметил, что на конверт наклеены французские марки и с удивлением подумал о том, кто бы мог его прислать. Старик разорвал конверт и вынул из него пачку писем, одно из которых сразу же привлекло его внимание. Он прочел надпись, поморщился и отложил конверт в сторону нераспечатанным. После беглого просмотра прочей корреспонденции, Джеймс Бирдмор снова взглянул на сына.

— Никогда не доверяй мужчине или женщине, пока ты не узнаешь о них самое худшее, — сказал он. — Сегодня меня посетит человек, занимающий видное положение в обществе. Его прошлое черно, как моя шляпа, и все–таки я буду иметь с ним дело, потому что я действительно знаю о нем самое худшее.

Джек рассмеялся. В этот момент их беседа была прервана появлением человека, чье имя отец и сын уже упоминали сегодня и который с недавних пор жил в их доме.

— Доброе утро, Телл. Вы хорошо выспались? — спросил старый Бирдмор. — Джек, позвони и вели подать еще кофе.

Присутствие Дерека Телла наполняло радостью сердце Джека Бирдмора. Джек был в том возрасте, в котором человек очень восприимчив ко всему романтическому, и общение даже с самым обыкновенным сыщиком было бы для него огромным событием. Но сейчас рядом с ним сидел сам Дерек Телл — знаменитая личность, великий сыщик, о необыкновенных способностях которого ходили легенды!

У Телла была приятная внешность: выразительные серые глаза, аристократические черты лица и красивые руки с длинными, нервными, как у музыканта, пальцами.

— Да, благодарю вас, сэр, — негромко ответил он, разворачивая свою салфетку. В течение секунды он держал двумя пальцами серебряное кольцо от салфетки, и Джеймс Бирдмор с интересом наблюдал за ним. Джек смотрел на знаменитого сыщика с нескрываемым восхищением.

— Итак? — спросил старик.

— Тот, кто последним держал в руках эту вещь, получил очень дурные известия. Вероятно, кто–то из его родственников тяжело заболел.

Бирдмор кивнул головой.

— Джанет Хиггинс, служанка, накрывавшая на стол, — сказал он, — сегодня утром получила известие о том, что ее мать при смерти.

Джек был поражен.

— И вы почувствовали это, дотронувшись до кольца? — воскликнул он. — Но каким образом, мистер Телл?

Дерек Телл покачал головой.

— Я не смогу объяснить вам это, — спокойно сказал он. В тот момент, когда я взял в руки салфетку, я испытал ощущение глубокого горя.

— Но как вы догадались о матери несчастной служанки?

— Я как–то почувствовал это, — терпеливо ответил тот. — Вы получили какие–нибудь известия, мистер Бирдмор?

Вместо ответа Джеймс подал ему открытку, полученную им сегодня утром.

Телл прочел то, что было на ней написано, и зачем–то взвесил открытку на ладони.

— Она была брошена в почтовый ящик моряком, — сказал он. — Этот человек сидел в тюрьме и в последнее время потерял много денег.

— Которые я, во всяком случае, не возмещу ему, — смеясь воскликнул Джеймс Бирдмор, вставая из–за стола, — вы принимаете эти предупреждения всерьез?

— Даже очень, — неизменно спокойным голосом ответил Дерек Телл. — Дело настолько серьезное, что я бы посоветовал вам выходить из дому только в моем обществе. «Красный Круг», — продолжал он, сделав отрицательный жест рукой в сторону Бирдмора, явно собравшегося ему возразить, — насколько я знаю, действует несколько театрально. Но вашим наследникам вряд ли послужит утешением известие, что вы умерли как персонаж плохонькой пьесы на сцене захудалого театра.

Джеймс Бирдмор некоторое время молчал. Сын с тревогой посмотрел на него.

— Почему бы тебе не поехать на время за границу, отец? — спросил он.

Старик вспылил:

— Какого черта я поеду заграницу! Удирать от самой заурядной банды? Я сумею позаботиться о том, чтобы эти мерзавцы как можно быстрее оказались за решеткой!

Его горячность не оставляла сомнений у сидящих за столом в том, что он постарается выполнить свое обещание.

Глава 3

В то же самое утро Джек Бирдмор, погруженный в глубокое раздумье, шел по направлению к маленькой долине, находившейся на расстоянии одной мили от их дома. Здесь рос кустарник, отделявший владения Бирдмора от владений Фрэйна. Погода была прекрасной. Еще вчера ночью бушевала буря, а сейчас все кругом было озарено золотыми лучами солнца. Вдали, позади зеленой чащи, он мог ясно видеть большой белый дом Гарвея Фрэйна. Джек думал о том, захочет ли Талия выйти ему навстречу, несмотря на сырость и мокрую после дождя траву.

Он остановился у большой ивы на краю долины, и его взгляд скользил вдоль кустарника, пока не остановился на маленьком летнем домике, выстроенном одним из прежних владельцев Тоуэр–хауза. Гарвей Фрэйн, не любивший уединяться, никогда бы не стал тратить деньги на подобное сооружение. Из дверей домика никто не показывался. Недолгий путь привел Джека к давно знакомой узкой тропинке среди зарослей. Девушка, сидевшая за столом в маленьком домике, должно быть, услышала его шаги и поднялась.

Она была очень красива. У нее были светлые волосы и нежный цвет лица. Но в ее чудных глазах не отражалось ничего, кроме досады.

— Доброе утро, — холодно сказала она.

— Доброе утро, Талия, — ответил он.

— Лучше бы вы не приходили, — ее тон был, как обычно, очень серьезен. Ее поведение всегда было для Джека загадкой. Он видел однажды как она гоняла зайца и был поражен грацией этой смеющейся Дианы, чьи маленькие ножки мелькали по полю. Он слышал также однажды ее пение, причем, в ее голосе чувствовалась жажда жизни, — но чаще он видел ее подавленной и печальной.

— Почему вы всегда так холодны со мной? — с досадой спросил он.

На ее губах промелькнула едва заметная усмешка.

— Потому что я читаю книги, — ответила она, — и знаю, что бедных секретарш, которые не бывают холодны с сыновьями миллионеров, обычно ожидает печальная участь.

Она всегда говорила с ним холодно и высокомерно.

— Кроме того, — сказала она, — почему я должна относиться к вам иначе? Если вы все же желаете знать, то я вас не очень–то люблю.

Она произнесла это спокойно, без кокетства, и лицо молодого человека залила краска стыда. Оказавшись в столь глупом положении, он злился на себя за то, что пришел сегодня сюда, мечтая об откровенном разговоре с мисс Друмонд, и вот…

— Я также хочу вам сказать, мистер Бирдмор, — продолжала она спокойным тоном, — такое, что, может быть, еще не пришло вам в голову. Когда молодой человек и молодая девушка оказываются вдвоем на одиноком острове, то вполне естественно, что молодой человек вскоре начинает считать девушку единственной красавицей на белом свете. Ведь все его внимание сосредоточено только на одной женщине, и со временем она в его глазах становится все более удивительной, очаровательной, желанной… Я читала о таких покинутых островах и видела несколько фильмов с подобным романтическим сюжетом. Вы тоже находитесь на необитаемом острове… вы слишком много времени проводите в нашем поместье, и единственное, что вы видите, это кроликов, птиц и Талию Друмонд. Вам бы следовало жить в городе и больше общаться с людьми вашего круга…

Случайно повернув голову в сторону открытой двери, она заметила приближающегося Фрэйна и по его лицу догадалась, что он очень недоволен.

— А я думал, что вы подводите баланс, мисс Друмонд, — сказал Фрэйн, войдя в дом.

Это был худощавый человек лет пятидесяти с резкими чертами лица, уже порядочно облысевший. У него была неприятная привычка, произнося слова, брезгливо приподнимать верхнюю губу, что обычно действовало на нервы собеседникам. Правда, никто обычно не подавал вида, что это свойство мистера Фрэйна внушает антипатию.

— Доброе утро, Бирдмор, — ворчливо приветствовал он молодого человека, как будто только сейчас заметил его. — Мне не нравится, когда вы понапрасну тратите время, мисс Друмонд, — вновь обратился он к девушке.

— Я не трачу понапрасну ни своего, ни вашего времени, мистер Фрэйн, — спокойно ответила она. — Я подвела баланс, вот он. — Она указала на кожаный портфель, который лежал на стуле.

— Вы могли сделать эту работу в моем кабинете, — продолжал он. Для этого вовсе не требовалось забираться в эту глушь.

Он вновь сердито посмотрел на молча стоявшего рядом с девушкой молодого человека.

— Это все, — сказал он. — Я как раз собираюсь отправиться к вашему отцу, Бирдмор. Быть может, вы пойдете со мной?

Джек не нашел бы предлога, под которым он мог бы остаться в домике. Тем более, что мисс Друмонд явно не собиралась его здесь удерживать.

— Не отрывайте эту девушку от работы, Бирдмор, — сердито сказал Фрэйн. — Кстати, я думаю, ваш отец едва ли обрадуется, если узнает, что вы проводите время здесь вместо того, чтобы заниматься чем–нибудь полезным.

Джек хотел резко ответить, но сдержался. Гарвей Фрэйн всегда был ему противен, а в этот момент он еще больше ненавидел его из–за унижения, которому подверг его этот старый осел.

— Этого сорта девушки, — начал мистер Фрэйн, когда они вдоль кустарника пошли к калитке у края долины, — этого сорта девушки… — он остановился, как вкопанный. — Кто, к дьяволу, ломился через кустарник? — спросил он, указывая тростью на соответствующее место.

— Я, — дерзко ответил Джек. — Впрочем, это наш кустарник, и он экономит полмили дороги. Пойдемте дальше, мистер Фрэйн.

Гарвей Фрэйн, не делая больше замечаний, последовал дальше, сердито бормоча что–то под нос.

Они медленно поднимались по холму, на вершине которого раскинула ветви старая ива.

Мистер Гарвей Фрэйн хранил глубокое молчание.

Они достигли вершины холма, как вдруг Джек схватил Фрэйна за руку. Тот обернулся и увидел, что молодой Бирдмор испуганно уставился на толстый ствол ивы.

Фрэйн посмотрел в ту же сторону и сделал шаг назад. Его нездорового цвета лицо еще больше побледнело. На стволе дерева был нарисован красный круг. Краска была еще свежей…

Глава 4

Джек Бирдмор быстро огляделся и заметил примерно в двухстах ярдах от них человека, который медленно удалялся от них и нес в правой руке портфель. Джек окликнул его, и тот обернулся.

— Кто вы такой? — подойдя к нему, спросил Джек. — Что вам здесь нужно?

Перед ним был толстый человек высокого роста, и тяжесть портфеля заставляла его учащенно дышать. Прошло некоторое время, пока он смог ответить.

— Мое имя Марль, — сказал он, — Феликс Марль. Вы, должно быть, слышали обо мне. Если я не ошибаюсь, вы молодой мистер Бирдмор?

— Да, это так, — сказал Джек, — но что вам здесь угодно? — еще раз спросил он.

— Мне сказали, что это кратчайший путь к вашему дому от станции. Но он не настолько короток, как я думал, — ответил мистер Марль, прерывисто дыша. — Я собираюсь навестить вашего отца.

— Вы проходили недалеко от того дерева? — спросил Джек, и Марль уставился на него.

— Чего ради мне вообще проходить мимо дерева? — вызывающе спросил он. — Я сказал вам, что я прямо прошел по полям.

Тем временем подошел Гарвей Фрэйн, очевидно, знавший незнакомца.

— Джек, это мистер Марль, я знаю его. Послушайте, Марль, вы видели кого–нибудь поблизости от этого дерева?

Тот покачал головой.

— Я не обратил внимание на дерево, — сказал он. — А что случилось?

— Ничего, — резко сказал Гарвей Фрэйн.

К дому Бирдморов они подошли втроем.

На Джека этот рослый человек не произвел хорошего впечатления: голос его звучал грубо, маленькие глазки подозрительно бегали. Какое же дело могло связывать его отца с этим не самым симпатичным представителем рода человеческого?

Уже возле входной двери толстый мистер Марль внезапно, без всякой видимой причины, испустил крик ужаса и отскочил назад. От испуга его лицо побелело, он задрожал всем телом и, казалось, не мог даже пошевелиться. Джек с удивлением посмотрел на него, и даже Гарвей Фрэйн застыл, во все глаза уставившись на Марля.

— Черт побери, что с вами случилось, Марль? — гневно спросил он.

Его нервы и без того были напряжены до предела и внезапный испуг Марля усугубил это состояние.

— Ничего, ничего, — хрипло пробормотал Марль. — Я…

— По всей вероятности, выпил лишнего, — с презрением сказал Фрэйн.

После того как Джек впустил гостя в дом и приказал прислуге провести его к отцу, он тут же отправился искать Дерека Телла. Он нашел сыщика удобно устроившимся в саду в большом плетеном кресле. Он сидел, склонив голову на грудь и скрестив руки.

Телл, заслышав шаги молодого человека, поднял голову.

— Этого я не могу сказать вам, — заявил он прежде чем Джек успел задать вопрос. Увидев изумленное лицо Джека, он рассмеялся. — Вы собирались спросить меня о том, что испугало Марля, не правда ли?

— Да, с этим намерением я пришел, — подтвердил Джек. — Однако же вы очень своеобразный человек, мистер Телл. Вы заметили нас, когда мы подходили к дому?

Дерек Телл кивнул головой.

— Я видел его как раз перед тем, как с ним случился припадок страха, — сказал он.

Его лоб покрылся морщинами.

— Он кого–то напоминает мне, — медленно продолжал он, — и все же я ни за что на свете не мог бы сказать, кто он. Он часто приходит сюда? Ваш отец вчера упомянул о том, что этот человек сегодня должен прийти. Итак, если я не ошибаюсь, его зовут мистер Марль.

Джек кивнул.

— Я вижу его впервые, — сказал он — Но теперь я припоминаю, что отец и Фрэйн в разговоре как–то произносили при мне это имя. Я думаю, что он из тех, кто занимается продажей недвижимости. Отец в данное время очень интересуется земельными участками. Мистер Телл, я видел знак «Красного Круга»! — сообщил он.

Знаменитый сыщик, потеряв всякий интерес к вопросу о личности Марля, кивком головы дал понять Джеку, что внимательно его слушает.

— Его не было на дереве, когда я спускался в долину, — сказал юноша, — могу поклясться в этом! Его, должно быть, нарисовали тогда, когда я разговаривал с… одним человеком. Со стороны чащи ива не видна, и я не мог видеть, что происходило на холме. Что это означает, мистер Телл, как вы думаете?

— Это означает, что вскоре случится непоправимое, — коротко ответил Телл.

Он встал и начал ходить взад–вперед по выложенной плитами дорожке. Джек немного подождал, но потом оставил сыщика наедине с его размышлениями.

Тем временем Марль произвел весьма неблагоприятное впечатление на старого Бирдмора, выступая в качестве посредника в деле, касавшемся продажи недвижимости. Фрэйна и Бирдмора очень интересовала эта сделка, но Марль, хоть и пришел с многообещающим предложением, теперь не был в состоянии вдаваться в подробности.

— Ничего не могу поделать, джентльмены, — наконец сказал он дрожащим голосом. — Со мной сегодня утром случился приступ.

— В чем дело?

Но Марль не смог дать никакого объяснения. Он только беспомощно покачал головой.

— Я не в состоянии спокойно обсудить дело, — сказал он. — Нам придется отложить это до завтра.

— Вы думаете, что я сегодня утром пришел сюда, чтобы выслушать подобную чепуху? — грубо сказал ему мистер Фрэйн. — Категорически заявляю вам, что желаю закончить дело сегодня, и того же самого желает мистер Бирдмор.

Джеймс Бирдмор, которому было, в принципе, безразлично, будет ли вопрос решен сегодня или это произойдет завтра, засмеялся.

— Не думаю, чтобы это было так важно, — сказал он. — Если мистер Марль взволнован, то зачем нам мучить его? Может быть, вы останетесь у нас на ночь, мистер Марль?

— Нет! Нет! Нет! — голос Марля дошел почти до крика. — Нет, здесь я не останусь, если это для вас не играет роли… Лучше не надо!

— Как вам угодно, — равнодушно сказал Джеймс Бирдмор, складывая в стопку бумаги, которые он приготовил для подписи.

Все трое вышли в большой холл, где и распрощались, договорившись о новой встрече.

Автомобиль Бирдмора довез Марля до железнодорожной станции, и с этого момента мистер Марль повел себя весьма своеобразно. Он сдал свой портфель в багажное отделение, а сам вышел налегке на первой же остановке. Для человека, так ненавидевшего ходьбу и не выносившего ни малейшего физического напряжения, он совершил, можно сказать, героический поступок, так как прошел пешком девять миль и оказался вновь во владениях Бирдмора. При этом он не воспользовался даже кратчайшей дорогой.

Было уже почти темно, когда мистер Марль, крадучись, затаился в зарослях густого кустарника.

Усталый, запыленный, но полный решимости, он ждал наступления ночи. А пока он занимался тем, что тщательно осматривал тяжелый автоматический пистолет, который успел вынуть из своего портфеля прежде, чем сдать его в багаж.

Глава 5

— Не понимаю, почему этот человек сегодня утром не вернулся, — морща лоб, сказал Джеймс Бирдмор.

— Что за человек? — безучастно спросил Джек.

— Я говорю о Марле, — ответил отец.

— Это был тот полный джентльмен, который вчера приходил к вам? — спросил Дерек Телл.

Они стояли на террасе. Дом Бирдморов был выстроен на высоком холме, откуда открывался прекрасный вид на окрестности.

Утренний поезд уже прибыл и проследовал дальше, а Марль так и не появился.

— Да. Я лучше позвоню Фрэйну и скажу, что ему незачем приходить.

Джеймс Бирдмор потер свой колючий подбородок.

— Марль для меня сущая загадка, — добавил он. — Полагаю, что он довольно толковый парень. Я знаю, что ему прежде приходилось иметь дело с судом за воровство, но он исправился, по крайней мере я надеюсь, что он исправился. Скажи, Джек, ты не знаешь, что его, собственно говоря, вчера вывело из равновесия? Он был бледен, как смерть, когда вошел в кабинет.

— Не имею ни малейшего представления! Думаю, что у него слабое сердце или что–нибудь в этом роде. Он сказал мне, что время от времени у него бывают припадки.

Бирдмор тихо усмехнулся, вошел в дом и вернулся оттуда с тростью в руках.

— Я хочу совершить небольшую прогулку, Джек. Нет, ты не должен сопровождать меня. Я хочу подумать кое о чем. Обещаю вам, Телл, что я не выйду за пределы своего имения, хотя думаю, что вы слишком много значения придаете угрозам этих разбойников.

Телл покачал головой.

— А знак на дереве? — спросил он.

Джеймс Бирдмор презрительно пробурчал:

— Это, скорее всего, вызвано стремлением выкачать из меня сто тысяч.

Сойдя вниз по широкой лестнице, он махнул им рукой на прощанье, и еще некоторое время можно было видеть, как Бирдмор шел по аллее парка.

— Вы в самом деле думаете, что моему отцу грозит опасность? — спросил Джек.

Телл, глядевший вслед старому джентльмену, обернулся.

— Опасность? — переспросил он, — да, я думаю, что в ближайшие дни могут произойти большие неприятности.

Джек с тревогой посмотрел вслед удалявшейся фигуре отца.

— Буду надеяться, что вы неправы, — сказал он. — Отец, по–видимому, не считает дело настолько серьезным.

— Это потому, что ваш отец не имеет такого опыта, как я, — сказал сыщик. — Но, насколько мне известно, он посетил старшего инспектора полиции Парра, и тот подтвердил, что угрозы эти вполне реальны.

Несмотря на серьезность момента, Джек рассмеялся.

— Как это волки и овцы в состоянии столь мирно сосуществовать в Англии? — спросил он. — Я не думал, мистер Телл, что вы работаете в столь тесном контакте со Скотленд–Ярдом.

— Что касается Парра, — медленно сказал Телл, — он медлителен, но зато основателен. Я знаю, что он один из самых добросовестных чиновников Скотленд–Ярда, и я предполагаю, высшее начальство не гладит его по головке из–за того, что «Красный Круг» продолжает свою преступную деятельность. Парру недвусмысленно намекнули, что он сможет подать прошение об отставке, если окажется не в состоянии посадить всю шайку за решетку.

Пока они разговаривали, фигура мистера Бирдмора скрылась в тени лесочка на краю усадьбы.

— Я работал с Парром при расследовании последнего преступления «Красного Круга», — продолжал Дерек Телл, — и мне стало понятно…

Телл замолчал, и они с Джеком быстро переглянулись.

Раздавшийся звук не вызывал никаких сомнений. Отчетливо прозвучавший выстрел был сделан вблизи, в той стороне, где находился лес. В следующий момент Джек уже мчался по лужайке. Дерек Телл последовал за ним.

На лесной тропинке они увидели Джеймса Бирдмора. Он лежал, уткнувшись лицом в траву.

— Он мертв, — сказал Телл после беглого осмотра.

Джек еще не до конца осознав, что произошло, широко раскрытыми глазами смотрел на лежащего ничком отца.

В то же самое время, стремясь побыстрее удалиться от этого страшного места, из леса выбегала девушка. Она остановилась на мгновение, чтобы пучком травы стереть со своей руки красное пятно, а затем, под прикрытием кустарника, отделявшего усадьбу Фрэйна от усадьбы Бирдмора, быстро скрылась.

Талия Друмонд ни разу не оглянулась назад, пока не оказалась под зашитой своего маленького домика. Ее лицо было искажено страхом, она часто и хрипло дышала. Бросив быстрый взгляд в сторону леса, она исчезла в доме, В углу комнаты она опустилась на колени и дрожащими руками взялась за половицу. Половица поддалась, в полу показалось отверстие, девушка бросила револьвер, который держала в руках, в отверстие и снова опустила половицу на место…

Глава 6

Комиссар закончил читать газетную статью, лежавшую перед ним и начал нервно теребить усы. Инспектор Парр, хорошо знавший эту привычку шефа, терпеливо ожидал, что последует за этим.

Парр был коренастым человеком, рост его был ниже, чем требуется для полицейского, что было загадкой, как он вообще попал в Скотленд–Ярд вопреки предписаниям полицейского устава. Несмотря на то, что ему было около пятидесяти лет, лицо его было без единой морщины.

Его круглые глаза навыкате были невыразительны. Большой мясистый нос, толстые, обвисшие щеки и наполовину лысая голова завершали портрет инспектора, которого, конечно же, никак нельзя было назвать красавцем.

— Послушайте–ка вот это, — сказал комиссар и начал читать вслух. Это была передовая статья газеты «Морнинг Монитор». — «Сегодня утром вновь совершено загадочное убийство. Жертва — Джеймс Бирдмор, человек известный и уважаемый в деловых кругах. Подробности вы найдете в соответствующем разделе нашей газеты. Пока ясно лишь одно: это преступление, безусловно, совершено «Красным Кругом“. Но мы считаем своим долгом высказать вполне определенное мнение о действиях полиции. Она совершенно не в состоянии справиться с этой шайкой преступников.

Инспектор Парр, который в течение последнего года занимался исключительно расследованием деяний «Красного Круга», к сожалению, так и не смог сказать нам ничего конкретного, кроме неопределенных обещаний разоблачить вымогателей и убийц, чему, вероятно, вновь не суждено сбыться. Скотленд–Ярд, безусловно, нуждается в основательном пересмотре списков своих работников и в притоке свежих сил».

— Ну, — пробурчал комиссар Мортон, — что вы думаете об этом, Парр?

Парр потер свой массивный подбородок и ничего не сказал.

— Джеймс Бирдмор убит, а мы знали, что ему грозит опасность и не смогли предотвратить преступление, — продолжал комиссар. — Он был застрелен у своего дома. Убийца же разгуливает на свободе. Это второй случай за короткое время, Парр, и хочу откровенно сказать вам, что я намереваюсь прислушаться к совету этой газеты.

Он постучал указательным пальцем по газете, лежавшей на столе.

— В предыдущем случае все лавры за поимку убийцы достались мистеру Теллу. Полагаю, что вы уже повидали мистера Телла?

Парр кивнул.

— И что он говорит?

Полицейский смутился:

— Он молол какую–то чепуху о человеке, страдающем зубной болью.

— С чего бы это? — удивился комиссар.

— Он сделал этот вывод, осмотрев патронную гильзу, найденную им на земле, — сказал Парр. — А я знать ничего не хочу об этих психометрических штуках!

Комиссар откинулся на спинку стула и простонал:

— Мне кажется, что вы вообще ничего не хотите знать, Парр. Не смейтесь над Теллом. Этот человек обладает необыкновенными данными. И если вы ничего не понимаете в таких вещах, то это не значит, что Телл — такая же бездарность, как вы.

— Ведь не собираетесь вы сказать, сэр, — возразил Парр, что человек может взять в руки гильзу и, глядя на нее, описать вам наружность человека, который последним держал ее в руках, а также угадать его мысли? Это просто нелепо!

— Ничего нелепого в этом нет, — спокойно ответил комиссар. — Психометрия как наука известна уже в течение многих лет. Есть люди, очень тонко чувствующие, и они в состоянии устанавливать самым невероятным образом различные факты. И Телл — один из них.

— Когда произошло убийство, — сказал Парр, — он находился вместе с сыном мистера Бирдмора на расстоянии неполных ста ярдов от места преступления и все–таки не поймал убийцу.

Комиссар кивнул.

— И вам это тоже не удалось, — сказал он. — Двенадцать месяцев тому назад вы рассказали мне о вашем плане поимки банды «Красного Круга». Думаю, что мы слишком преувеличивали достоинства вашего плана. Попробую дать вам еще один шанс…

Парр некоторое время не отвечал. Потом он, к великому изумлению комиссара, поставил рядом с письменным столом стул и сел, хоть и не получал на это разрешения.

— Комиссар, — сказал он. — Я должен кое–что сообщить вам.

Он был очень серьезен.

— Шайку «Красного Круга» легко изловить. Я поймаю каждого в отдельности, если вы только дадите мне время. Но мне все еще не хватает фактов, чтобы я мог схватить этих негодяев за горло. Для этого мне также нужны несколько большие полномочия, чем те, которые я имею сейчас.

— Несколько большие полномочия? — спросил с явной издевкой комиссар. — Что, к дьяволу, вы хотите сказать этим?

Инспектор подробно изложил комиссару свои соображения.

После того как мистер Парр покинул здание, где располагался Скотленд–Ярд, он направился в центр города.

Вскоре он оказался на третьем этаже небольшого дома, где в маленькой квартирке его ожидал мистер Дерек Телл. Сравнивая их обоих, трудно было представить себе людей, более отличающихся друг от друга: Телл — нервный и чувствительный, и Парр — грубоватый и не привыкший тратить время на чересчур умные разговоры.

— Как прошло ваше совещание, Парр?

— Не особенно хорошо, — печально ответил тот. — Мне кажется, что комиссар настроен против меня. Вы сумели что–нибудь найти?

— Я нашел человека с зубной болью, — неожиданно ответил Телл. — Его имя Сибли, он моряк, и его видели на следующий день недалеко от дома Бирдмора. Вчера его арестовали за хулиганство в пьяном виде, и у него нашли револьвер, который, по некоторым признакам, сходен с оружием, из которого был убит Бирдмор.

Парр с изумлением уставился на него.

— Как вы пришли к этому выводу?

Дерек Телл усмехнулся.

— Насколько я знаю, вы не особенно доверяете моим методам, — сказал он, и в его глазах заплясали веселые огоньки. — Однако, когда я дотронулся до гильзы, я словно бы увидел этого человека так же ясно, как вижу вас. Я послал одного из своих людей сейчас же разыскать его. И вот результат. — Он указал рукой на телеграмму, лежавшую перед ним.

Мистер Парр стоял как вкопанный.

— Значит, его изловили, — сказал он с понятной одному ему горечью. — Хочу знать только, тот ли человек это писал…

Он раскрыл свою записную книжку, и Дерек Телл увидел кусочек бумаги, который, очевидно, обгорел, потому что края его были черны.

Телл взял бумажку в руки.

— Где и когда вы нашли это? — спросил он.

— Вчера, в ведре для золы в доме Бирдморов.

На бумажке крупным корявым почерком было написано следующее:

Вы один

я один

Блок Б.

Взятка.

— «Я один, вы один», — повторил Телл. — «Блок Б, взятка», — Он покачал головой. — Это просто китайская грамота.

Он подержал письмо на ладони и снова покачал головой.

— Я ничего не чувствую: огонь все уничтожил.

Парр взял у него бумажку и спрятал ее в свою записную книжку.

— Хочу вам сообщить еще кое–что, — сказал он, — кто–то, у кого на ногах были ботинки с острыми носками, куривший сигару, находился в лесу в день убийства. Я нашел сигарный пепел в маленькой ямке и отпечатки ног на клумбах.

— Это было недалеко от дома Бирдмора? — спросил Дерек Телл.

Инспектор утвердительно кивнул головой.

— Моя теория такова, — продолжал он. — Кто–то, желая предостеречь Бирдмора, написал это письмо и передал его по назначению после наступления темноты. Старик, очевидно, прочел письмо и сжег его. Я нашел обугленную бумагу там, куда прислуга высыпает пепел.

Раздался негромкий стук в дверь.

— Джек Бирдмор, — вполголоса сказал Телл.

На лице Джека Бирдмора лежала печать горя и непривычных забот. Он кивнул Парру и протянул Теллу руку для приветствия.

— Вероятно, ничего нового нет? — грустно спросил он и, не дожидаясь ответа, обратился к Парру.

— Вы вчера были у вас дома, мистер Парр. Удалось ли вам что–нибудь найти?

— Ничего такого, о чем бы стоило говорить, — ответил тот.

— Я только что побывал у Фрэйна, он тоже сегодня в городе, — сказал Джек. — Это был визит не из приятных. По–моему, его нервы находятся в весьма плачевном состоянии.

Он не сказал, что визит его был не из приятных потому, что он не встретил Талию Друмонд, и только один из собеседников угадал причину его разочарования.

Дерек Телл рассказал ему об аресте Сибли, которого подозревал в свершении убийства.

— Мне не хочется, чтобы вы возлагали на это большие надежды, — сказал он, — потому что, даже если это и тот человек, который стрелял, то он был лишь исполнителем чьей–то воли. Мы, вероятно, услышим «печальную» историю о том, как ему трудно жилось и как главарь «Красного Круга» уговорил его совершить убийство, пообещав большие деньги. Мы так же далеки от разгадки, как и раньше.

Они втроем вышли из бюро и пошли по залитой осенним солнцем улице.

Джек собирался на встречу с адвокатом, который занимался вопросом о наследстве. Телл и Парр же собирались поехать в городок, где был задержан предполагаемый убийца. Вдруг Джек неожиданно остановился и вздрогнул: из двери частного ломбарда, находившегося на другой стороне улицы, вышла молодая девушка.

— Черт побери! — послышался голос Парра, — Я уже два года не видел ее!

Джек, широко раскрыв глаза, посмотрел на него.

— Вы уже два года не видели ее? — медленно спросил он. — Вы говорите о той даме?

Парр кивнул.

— Я говорю о Талии Друмонд, — спокойно ответил он. — Мне пришлось как–то арестовывать ее дружка, а она такая же аферистка, как и он.

Глава 7

Джек стоял как громом пораженный.

Он остановился, не будучи в состоянии вымолвить ни слова, в то время как молодая девушка, не заметив, что за ней наблюдают, подозвала такси и уехала.

— Какого черта ей там нужно было? — спросил Парр.

— Аферистка? — машинально повторил Джек. — Скажите, ради Бога, куда вы идете? — спросил он, увидев, что инспектор собирается перейти на другую сторону улицы.

— Я хочу узнать, что ей нужно было у закладчика, — сказал Парр.

— Вероятно, она пошла туда, потому что нуждалась в деньгах, а это ведь еще не преступление!

Сказав это, Джек подумал, что, кажется, ведет себя как мальчишка.

Талия Друмонд обманщица. Это было невероятно, невозможно! И все–таки он послушно последовал за сыщиком на другую сторону улицы, к ломбарду. Они прошли по темному коридору в отделение, где отдавались в заклад вещи, и по их просьбе один из служащих принес предмет, заложенный девушкой.

Это была маленькая золотая фигурка Будды.

— Она вела себя весьма странно, — сказал управляющий после того, как Парр представился. — Она хотела получить под залог этой вещи только пять фунтов, а она стоит по крайней мере сто.

— Что она сказала? — спросил Дерек Телл, до сих пор присутствовавший в качестве молчаливого слушателя.

— Она сказала, что нуждается в деньгах и что у ее отца много таких безделушек. Но она не хотела брать большой суммы денег, чтобы впоследствии выкупить эту вещь.

— Она оставила вам свой адрес? Каким именем она назвала себя?

— Талия Друмонд, — сказал служащий, — проживает в Парк–Гекк.

Дерек Телл воскликнул:

— Это не адрес Фрэйна?

Джек хорошо знал, что это действительно адрес скряги Гарвея Фрэйна и вспомнил о страсти Фрэйна к собиранию именно таких редкостей. Инспектор выдал управляющему квитанцию в получении им божка и сунул его в карман.

— Пойдемте к мистеру Фрэйну, — сказал Парр, и Джек сделал последнюю отчаянную попытку спасти Талию:

— Ради всего святого, не причиняйте этой девушке никаких неприятностей! Это могло быть внезапным искушением. Я готов уладить все, если речь идет о деньгах.

Дерек Телл посмотрел на молодого человека серьезным, полным понимания и сочувствия взглядом.

— Вы хорошо знакомы с мисс Друмонд?

Джек кивнул. Он был так растерян, что не мог говорить, и его охватило желание убежать и спрятаться.

— Это невозможно, — решительно сказал инспектор Парр. — Я сейчас же схожу к Фрэйну, чтобы установить, был ли этот предмет заложен с его согласия.

— В таком случае идите один, — яростно сказал Джек.

Мысль о том, чтобы присутствовать при унижении достоинства той, о которой он мечтал, была для него ужасной.

— Это подло со стороны Парра, — сказал он, оставшись наедине с Теллом. — Эта девушка не способна на такое гнусное воровство. Проклятый старый дурак! Мне бы не следовало обращать его внимание на нее.

— Он первый увидел ее, — сказал Телл, положив руку на плечо молодого человека. — Мне кажется, Джек, что вы немного потеряли голову. Почему вы так интересуетесь мисс Друмонд? Само собой разумеется, — продолжал он, — вы часто видели ее, когда бывали дома. Владения Фрэйна находятся рядом с вашими. Не правда ли?

Джек кивнул.

— Если бы он уделял столько же внимания «Красному Кругу», сколько преследованию этой бедной девушки, то мой отец был бы жив!

Дереку Теллу было жаль молодого человека. Он взял его с собой в свою контору, чтобы не оставлять наедине с тяжелыми мыслями. Они пробыли там примерно четверть часа, как вдруг раздался телефонный звонок. Это был Парр.

— Ну, что? — спросил Телл.

— Я арестовал Талию Друмонд, и завтра передам дело в суд, — услышал он в ответ.

Телл медленно положил трубку и повернулся к молодому человеку.

— Она арестована? — Джек почувствовал, что его последние надежды тают.

Телл утвердительно кивнул.

Лицо Джека Бирдмора побледнело, но на нем появилось упрямое выражение.

— Вот видите, Джек, — мягко сказал Телл, — вы, по всей вероятности, так же были введены в заблуждение, как и Фрэйн. Эта девушка — воровка.

— Пусть она будет воровкой и убийцей — я люблю ее!

Глава 8

Беседа мистера Парра с Гарвеем Фрэйном продолжалась несколько минут. При виде сыщика бывший компаньон Бирдмора побледнел от испуга. Он знал, что сыщику поручено расследование убийства.

— Слушаю вас, — он старался ничем не выдать своего волнения. — Что случилось? Эта проклятая шайка предприняла что–нибудь новое?

— Дела не столь печальны, сэр, — сказал Парр. — Я пришел задать вам несколько вопросов. Как долго Талия Друмонд находится в вашем доме?

— Она служит у меня секретаршей три месяца, — сказал Фрэйн, — Почему вы спрашиваете об этом?

— Какое жалованье вы ей платите? — продолжал Парр.

Мистер Фрэйн назвал смехотворно малую сумму, и в голосе его послышалось даже некоторое смущение.

— Ну, и, кроме того, бесплатное питание, а вечерами она свободна, — сказал он, чувствуя, что ее нищенский оклад нуждается в оправдании.

— Как вы думаете, не было ли у нее денежных затруднений в последнее время? — задал очередной вопрос инспектор.

Мистер Фрэйн с удивлением посмотрел на него.

— Ну, да… Она вчера попросила меня дать ей пять фунтов вперед, — сказал он. — Само собой разумеется, я денег ей не дал. Это противоречит моим принципам — давать деньги вперед за невыполненную работу, — поучающим тоном сказал Фрэйн. — Это развращает людей и приучает их к безответственности.

— Насколько я знаю, вы обладаете уникальной коллекцией восточных статуэток, мистер Фрэйн. Все ли они в целости сейчас?

Фрэйн подскочил на месте. Одного намека на то, что он может быть ограблен, было достаточно для тоге, чтобы привести его в ярость. Не говоря ни слова, он выбежал из комнаты. Он отсутствовал минуты три, а когда вернулся, лицо его было багровым. Он неистовствовал.

— Мой Будда! — заорал он. — Он стоит сто фунтов! Сегодня утром он еще был здесь!

— Пригласите мисс Друмонд, — сказал сыщик.

Вскоре в комнату вошла Талия. Она была, как всегда, холодна и самоуверенна. Девушка подошла к столу своего шефа, держа руки за спиной. Парра она едва удостоила взглядом. По налитым кровью глазам своего шефа она, конечно, догадалась, что речь пойдет об украденной безделушке. Фрэйн с трудом сдерживался, речь его была бессвязна.

— Вы… вы украли… мою вещь, — вырвалось, наконец, у него. Его голос сорвался на крик. — Вы, вы — воровка!

— Я спросила у вас денег, — без тени смущения отвечала девушка. — Если бы вы не были таким отвратительным скрягой, то вы дали бы мне их.

— Вы, вы, — заикаясь, пробормотал Фрэйн и потом, тяжело дыша, продолжал: — Я обвиняю ее, инспектор, я обвиняю ее в воровстве! Запомните мои слова, мисс. Подождите, подождите, я хочу посмотреть, не пропало ли еще что–нибудь…

— Можете не трудиться, — холодно сказала Талия, когда он уже подходил к двери. — Будда — единственная вещь, которую я взяла, и, вдобавок, ужасно некрасивая.

— Дайте мне ваши ключи, — взревел Фрэйн. — И подумать только, что я разрешал вам вскрывать свои письма!

— Я принесла одно письмо, в котором содержится нечто неприятное для вас, — спокойно сказала мисс Друмонд.

Она подала ему конверт. Застыв от ужаса, он некоторое время молча смотрел на красный круг, изображенный на бумаге. Слова, написанные в середине, расплывались у него перед глазами. Он выронил карточку из рук и бессильно опустился на стул.

Глава 9

Судья производил впечатление весьма рассудительного человека. Он отвел свой взгляд от мистера Парра, невозмутимо сидевшего на свидетельской скамье, и посмотрел на девушку, сидящую на скамье подсудимых, которая держалась хладнокровно и самоуверенно, как всегда. Ее изящество и красота были особенно заметны в мрачной атмосфере суда.

Судья взглянул в обвинительный акт, лежавший перед ним: — Возраст — двадцать один год, род занятий — секретарь.

Страж закона, немало повидавший преступников на своем веку, все же проникся некоторым сочувствием к этому прелестному созданию.

— Известны ли еще какие–либо неблагонамеренные поступки этой женщины? — спросил он.

— Она некоторое время находилась под наблюдением полиции, ваша честь, — отвечал его помощник.

Судья посмотрел на девушку поверх очков.

— Не могу понять, как вы могли поставить себя в такое положение. Вы, девушка, очевидно, с образованием, обвиняетесь в краже нескольких фунтов, хотя украденный вами предмет имеет гораздо большую ценность, чем та сумма, которую вы нечестным образом получили. Ваш поступок, вероятно, следует приписать тому, что вы поддались искушению. Полагаю, что вы очень сильно нуждались в деньгах. Но это не снимает с вас ответственности за то, что вы совершили. Я готов назначить вам наказание условно, учитывая то, что вы впервые в жизни предстали перед судом. Но я официально предупреждаю вас, что вы обязаны в дальнейшем никогда не повторять подобных ошибок.

Она учтиво поклонилась, и на этом заседание суда закончилось.

Гарвей Фрэйн вышел из зала суда. Он был богатым человеком, имевшим в жизни только одну цель — деньги. Каждый вечер, ложась спать, он подсчитывал доходы, а если уж дело касалось кражи его имущества, он бы отправил за это в тюрьму даже родную мать. Он испытывал сейчас жгучую ненависть к Талии Друмонд за то, что она посмела посягнуть на его собственность, а затем так ловко избежала наказания. К тому же он помнил, с каким удовольствием она передала ему угрожающее послание «Красного Круга». Он еще не успел оправиться от испуга, который испытал тогда…

К Фрэйну неторопливо подошел инспектор Парр, которому интересно было узнать, как чувствует себя после оглашения приговора потерпевший. Фрэйн не пытался скрыть своего разочарования:

— Такая женщина, как эта, представляет опасность для общества, — возмущенно заявил он инспектору. — Почему я должен быть уверен, что она никак не связана с шайкой угрожающих мне вымогателей? Они требуют у меня сорок тысяч… Сорок тысяч! — запричитал он. — Это ваша обязанность следить за тем, чтобы со мной ничего не случилось. Понимаете ли вы? Это ваш долг!

— Да, да, — рассеянно сказал инспектор Парр. — А что касается девушки, то я думаю, что она едва ли слыхала когда–нибудь о «Красном Круге». Она очень молода…

— Молодость? — пробурчал Гарвей Фрэйн. — Это как раз подходящее время для наказания! Уличайте их, пока они молоды, и наказывайте их, только тогда вы сделаете из них уважаемых граждан!

— Может быть, вы правы, — со вздохом согласился мистер Парр и, казалось, без всякой связи с предыдущим добавил:

— Иметь детей — значит возлагать на себя большую ответственность.

Фрэйн процедил что–то сквозь зубы, и, не попрощавшись, быстро прошел к своему автомобилю, ожидавшему его у входа в здание суда.

Инспектор, обернувшись, увидел молодого человека, ожидавшего его у дверей канцелярии.

— Доброе утро, мистер Бирдмор, — сказал он. — Вы ожидаете молодую даму?

— Да. Как долго ее еще здесь продержат? — нервно спросил он.

Мистер Парр равнодушно посмотрел на него.

— Не обижайтесь, мистер Бирдмор, но я все же скажу вам, что вы интересуетесь мисс Друмонд гораздо больше, чем следовало бы молодому человеку с вашим положением.

— Что вы хотите сказать? — быстро спросил Джек. — Ее заманили в ловушку. Эта скотина Фрэйн…

Инспектор покачал головой.

— Мисс Друмонд созналась, что взяла эту фигурку, — сказал он, — кроме того, мы видели ее выходящей из ломбарда. В этом сомнений нет.

— Она сделала это по какой–то особой причине! — порывисто воскликнул Джек. — Вы думаете, что такая девушка стала бы воровать? Чего ради ей это нужно было делать? Я бы сам дал ей все, о чем бы она ни попросила! — Он помолчал. — За этим что–то кроется, — более спокойным тоном продолжал он. — Кое–что, чего я не понимаю, и, по вероятности, вы тоже не понимаете.

В этот момент отворилась дверь и из здания суда вышла Талия Друмонд. При виде Джека она смутилась.

— Вы были в зале суда? — быстро спросила она.

Он утвердительно кивнул, а она покачала головой.

— Вам не следовало приходить, — строго сказала она, — не следовало… Откуда вы обо всем узнали? — Она, казалось, не замечала присутствия инспектора и впервые с момента ареста позволила себе обнаружить признаки волнения. Она продолжала, и голос ее прерывался:

— Мне очень жаль, мистер Бирдмор, что вы узнали об этом, но еще более неприятно, что вы пришли сюда.

— Но ведь это же неправда! — сказал он. — Мне же вы можете признаться в этом, Талия. Это была западня? Да? Западня с целью погубить вас, не правда ли? — Он словно бы умолял ее ответить утвердительно.

Она покачала головой.

— Это не была западня, — спокойно сказала она. — Я обокрала мистера Фрэйна.

— Но зачем, зачем? — с отчаянием спросил он. — Зачем вы… почему вы…

— Сожалею, что не могу объяснить вам это, — сказала она с ледяной улыбкой, — достаточно сказать, что я нуждаюсь в деньгах, и мне это кажется вполне убедительной причиной.

— Я никогда не поверю этому!

Лицо Джека стало серьезным, и он недоверчиво смотрел на нее:

— Вы не принадлежите к тем людям, которые способны совершать кражи?

Она перевела глаза на инспектора:

— Может быть, вы сумеете объяснить мистеру Бирдмору все… Боюсь, что я не в состоянии этого сделать.

— Куда вы идете? — спросил Джек.

— Я иду домой, — ответила она. — Пожалуйста, не сопровождайте меня, мистер Бирдмор.

— Но у вас нет дома!

— Я снимаю меблированную комнату. — Ее голос прозвучал нетерпеливо.

— В таком случае я пойду с вами, — упрямо продолжал он.

Она больше не возражала, и они вместе вышли на оживленную улицу. Вскоре они оказались у входа в подземку.

— Теперь я должна ехать домой, — сказала она более любезно, чем раньше.

— Но что вы собираетесь делать? — спросил он. — Каким образом вы будете зарабатывать на жизнь после того, как ваше доброе имя запятнано?

— Разве это так важно? — хладнокровно спросила она, уже намереваясь спуститься вниз, как вдруг Джек схватил ее за руку.

— Выслушайте меня, Талия, — каким–то чужим, сдавленным голосом сказал он. — Я люблю вас и хочу на вас жениться. Я не говорил вам этого раньше, но вы могли догадаться об этом. Я не допущу, чтобы вы исчезли навсегда из моей жизни. Понимаете ли вы это? Я не верю тому, что вы воровка и…

— Мистер Бирдмор, — тихим голосом начала она, — вы немного не в себе и говорите глупости! Вы сказали, что не допустите, чтобы я исчезла, а я говорю вам, что не допущу, чтобы вы сломали свою жизнь из–за любви к воровке. Вы ничего не знаете обо мне кроме того, что я обладаю красивой наружностью. — В ее глазах мелькнули веселые искорки, и она протянула ему руку. — Может быть, мы когда–нибудь снова встретимся, я к тому времени мой образ потускнеет для вас. Прощайте…

Раньше чем Джек вновь обрел способность говорить, она уже исчезла из виду.

Глава 10

Талия Друмонд вернулась в свою комнату, которую она занимала до поступления на службу к мистеру Фрэйну. Очевидно, слух о происшедшем успел опередить ее, потому что толстая хозяйка холодно встретила ее и, должно быть, не разрешила бы ей войти, если бы за все время, что Талия работала и жила в доме у Фрэйна, она не платила ей ежемесячно за комнату.

Не обращая внимания на хмурое лицо и колодный прием ей хозяйки, Талия прошла к себе и заперла за собой дверь.

Ее комната была маленькая, но уютная, хотя и просто обставленная.

Прошла целая неприятная неделя, которую ей пришлось провести в тюрьме, и ее одежда была пропитана затхлым тюремным запахом…

Она думала о многом. Гарвей Фрэйн… Джек Бирдмор… Она наморщила лоб, так как ее мысли приняли печальный оборот. Фрэйна она ненавидела, но еще больше презирала. Время, которое она провела в его доме, было самым худшим в ее жизни. Она ела за одним столом с прислугой и знала, что каждый съедаемый ею кусочек был взвешен и отмерен человеком, чеки которого с семизначными цифрами немедленно принимались к уплате.

— По крайней мере, он хоть не пытался ухаживать за тобой, моя милая, — сказала она громко и улыбнулась. Она вообще не могла бы представить себе Гарвея Фрэйна, ухаживающего за кем бы то ни было. Талия вспомнила о тех днях, когда с записной книжкой в руках сопровождала его по большому дому, а он искал доказательства небрежной работы своей прислуги. При этом проводил пальцами по лакированным полкам в библиотеке в поисках следов пыли, подымал углы ковров, осматривал серебро или же — это случалось раз в неделю — проверял содержимое кладовой.

Сидя за обеденным столом, он проверял, не отлито ли немного из бутылки с вином, считал пустые бутылки и даже пробки. Он всегда хвалился тем, что в состоянии обнаружить в своем большом саду пропажу одного из бесчисленных цветов, которые он вместе с овощами и оранжерейными персиками отправлял на рынок. Горе несчастному садовнику, который вздумал бы присвоить себе хоть одно яблоко из сада, потому что Гарвей непременно догадался бы, с какого дерева оно взято.

Талия Друмонд презрительно усмехнулась при этом воспоминании. Переодевшись, она вышла, заперев за собой дверь. Хозяйка наблюдала за тем, как мисс Друмонд, не торопясь, шла по улице.

— Ваша квартирантка возвратилась? — обратилась к ней соседка.

— Да, она вернулась, — злобно ответила та. — Хороша леди, нечего сказать! Впервые случилось, что в моем доме живет воровка. Сегодня же вечером я скажу ей, чтобы она убиралась из моего дома!

Талия, не подозревавшая о том, какой разговор ведется сейчас за ее спиной, села в автобус, доставивший ее в Сити.

Девушка вошла в здание, где помещалась редакция известной газеты. Взяв в приемной бланк для объявления, она, на минуту задумавшись, написала следующее:

«Молодая дама, прибывшая из колонии, ищет место секретаря. Предпочитает жить в доме, согласна на небольшое жалованье. Знает стенографию и машинопись».

Она оставила место для шифра, подала объявление в окошечко и заплатила по счету.

К ужину она снова вернулась в свою маленькую комнату на Лексингтон–Стрит. Хозяйка принесла ей ужин на грязном подносе.

— Послушайте–ка, мисс Друмонд, — сказала эта достойная особа, — мне нужно сказать вам несколько слов…

— Пожалуйста, — равнодушно сказала Талия.

— Мне нужна ваша комната, начиная со следующей недели.

Талия с удивлением посмотрела на хозяйку:

— Это значит, что я должна освободить ее?

— Да, это так. Я не могу допустить, чтобы люди, подобные вам, проживали в моем доме, у которого безупречная репутация. Я глубоко ошибалась в вас. Я всегда считала вас настоящей леди.

— Тогда продолжайте думать так же, — холодно сказала Талия.

Но толстая хозяйка не собиралась отступать:

— Вы целую неделю просидели в тюрьме! Вы, может быть, думали, что я не знаю этого, но я читаю газеты!

— Я не сомневаюсь в этом, — спокойно ответила девушка. — Этого достаточно, миссис Боллед. Я покину ваш дом на будущей неделе.

— Я еще хотела сказать… — начала хозяйка.

— В другой раз, — прервала ее Талия и указала на дверь.

Когда уже совсем стемнело, она зажгла керосиновую лампу и стала делать маникюр. Она оторвалась от этого занятия лишь когда принесли вечернюю почту. Девушка услышала голоса внизу, тяжелые шаги хозяйки на лестнице.

— Вам письмо, — пробурчала хозяйка.

Талия открыла дверь и взяла у хозяйки конверт.

— Скажите вашим друзьям, что вы собираетесь сменить адрес, — снова начала та, потому что все еще не могла свыкнуться с мыслью, что ей не удалось устроить скандал.

— Я еще не успела сказать моим друзьям, что живу в таком ужасном доме, — ответила Талия и заперла дверь прежде, чем хозяйка успела сообразить, что ответить.

Она улыбнулась, разглядывая письмо при свете лампы. Адрес был написан печатными буквами. Она повернула конверт и посмотрела на почтовую марку, потом распечатала его и вынула оттуда плотную белую карточку. При этом она изменилась в лице. Это был четырехугольный кусок картона, посередине которого был нарисован большой красный круг, а в круге такими же печатными буквами было написано следующее:

«Мы нуждаемся в Вашей помощи. Сядьте завтра вечером в автомобиль, который в 10 часов будет ожидать Вас на углу Стейн–сквер».

Она положила карточку на стол и задумалась.

«Красный Круг» нуждался в ней.

Она ожидала приглашения, но оно пришло раньше, чем она думала.

Глава 11

Вечером следующего дня без трех минут десять закрытый лимузин медленно подкатил к угловому дому на Стейн–сквер и остановился.

Через несколько минут к автомобилю подошла Талия Друмонд. На ней было длинное черное пальто, а лицо было скрыто густой вуалью.

Не колеблясь ни минуты, она открыла дверцу и села в машину. Было совершенно темно, и она с трудом могла различить фигуру водителя. Он не обернулся, однако не торопился ехать дальше, хотя мотор машины работал.

— Вас вчера судили по обвинению в краже, — без всякого предисловия сказал водитель. — Вчера после обеда вы дали объявление, в котором выдаете себя за приезжую из колонии. Вы намереваетесь получить место секретаря в приличном доме, где могли бы продолжать свою воровскую карьеру?

— Это весьма интересно, — ровным и спокойным голосом ответила Талия. — Но вы же звали меня не для того, чтобы рассказать мне о моем прошлом? Не так ли? Когда я получила ваше письмо, я решила, что смогу быть вам полезной.

Водитель неопределенно хмыкнул.

— Представьте себе, — продолжала Талия, улыбаясь в темноте, — что, получив письмо, я отправилась бы в полицию и пришла бы сюда с мистером Парром и хитрым мистером Дереком Теллом.

— В таком случае вы лежали бы теперь мертвой на тротуаре, — спокойно ответил водитель. — Мисс Друмонд, я хочу дать вам возможность легко зарабатывать деньги, устроив вас на отличную должность. Я ничего не имею против того, чтобы вы в свободное время занимались своими делами. Но ваша главная задача — служить мне. Вы поняли меня?

Она кивнула, но вспомнив, что он не может видеть ее, сказала:

— Да.

— За все, что вы будете делать, вам будут хорошо платить. Я всегда смогу прийти вам на помощь или же наказать вас, если вы предадите меня, — добавил он. — Вы поняли меня?

— Вполне, — ответила девушка.

— Ваша работа будет очень простой, — продолжал незнакомец. Завтра утром вы пойдете в банк и обратитесь к мистеру Брэндону.

— Но смогу ли я получить там место? — прервала она его. — Не лучше ли пойти под чужим именем?

— Ступайте под вашим собственным именем, — сказал он. — Не прерывайте меня. Я уплачу вам двести фунтов за ваши услуги. Вот вам деньги, — он протянул через плечо два банковых билета, которые она взяла.

Случайно она дотронулась до него и почувствовала что–то твердое под его тяжелым пальто.

«Жилет для защиты от пуль», — подумала она и громка сказала:

— А что сказать мне мистеру Брэндону о моей прежней деятельности?

— Вам ничего не нужно будет ни говорить, ни делать. Время от времени вы будете получать от меня указания. Это все, — коротко добавил он.

Несколько минут спустя Талия Друмонд взяла такси, которое доставило ее домой. Позади нее на некотором расстоянии следовало другое такси, в котором находился не кто иной, как инспектор Парр, все это время неотступно следивший за девушкой.

Когда она уже находилась у двери дома, в котором снимала комнату, инспектор находился на расстоянии примерно дюжины шагов от нее. Но даже если она и знала, что за ней следят, то, во всяком случае, не подавала вида, что заметила это.

Парр в течение нескольких минут наблюдал за ней с другой стороны улицы. Когда в ее окне зажегся свет, он вернулся назад к такси, которое доставило его сюда, в этот отдаленный восточный район города.

Он уже собирался открыть дверцу и сесть в автомобиль, как кто–то прошел мимо него. Хотя неизвестный с поднятым воротником шагал быстро, инспектор тотчас же узнал его.

— Флеш! — воскликнул он, и человек тут же обернулся.

Он был маленького роста, с худощавым лицом и гибкой фигурой. Увидев инспектора, этот человек явно испугался.

— Это вы, мистер Парр? — сказал он с наигранной беспечностью. — Вот уж не думал встретить вас в этой глуши!

— Мне хочется немного побеседовать с вами, Флеш. Не хотите ли прогуляться со мной?

Это было малоприятное приглашение, которое мистеру Флешу раньше частенько приходилось слышать.

— Ведь вы же ничего не имеете против меня, мистер Парр, — испуганно пролепетал он.

— Ровным счетом ничего, — успокоил его Парр. Насколько я знаю, вы теперь живете честно? Я помню, по крайней мере, что вы обещали мне это в день вашего выхода из тюрьмы.

— Совершенно верно, — сказал Флеш Барнет, облегченно вздохнув. — Я сейчас честно зарабатываю себе на жизнь и скоро собираюсь жениться…

— Что вы говорите? — с притворным удивлением воскликнул сыщик. — И кто же она — Бэлла или Милли?

— Милли, — ответил Флеш, отмечая про себя отличную память инспектора. — Она тоже бросила скользкую дорожку. Она работает в банке.

— Говоря точнее, в банке Брэндона, — сказал инспектор и умолк, словно его осенила какая–то мысль. — Хотел бы я знать, — пробормотал он, — хотел бы я знать, так ли это.

— Милли — настоящая леди, — поспешил объявить мистер Флеш. — Она честна. Она никогда не стащит ни пенни, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Мне не хочется, мистер Парр, чтоб вы думали о ней плохо. Мы оба теперь ведем честный образ жизни.

Парр улыбнулся.

— Вы рассказываете мне весьма приятные новости, Флеш. Где же Милли теперь проживает?

— Она снимает комнату в доме по ту сторону реки, — нехотя ответил Флеш. — Надеюсь, вы не собираетесь ворошить наши старые делишки, мистер Парр?

— Ради Бога, ни в коем случае, мне просто интересно будет побеседовать с ней. Может быть… — Парр замялся. — Во всяком случае, время у меня есть. Мне очень повезло, Флеш Барнет, что я встретил вас…

Но Флеш ничуть не разделял его восторга, хотя и поспешил выразить свое согласие.

— Отлично, — сказал инспектор Парр, обращаясь к самому себе. Но когда он, спустя полчаса, встретил Дерека Телла в клубе, где они оба любили бывать, он не посвятил его в свои планы. Он также не сообщил ему о встрече Талии с неизвестным в автомобиле.

На другой день на рассвете они оба отправились в маленький городок, где был арестован по подозрению в убийстве мистера Бирдмора некий Амброс Сибли, бывший моряк. Джек Бирдмор получил разрешение сопровождать их, но не смог присутствовать на допросе.

Сибли был рослым и, видимо, физически сильным человеком. Он был наполовину шотландцем, наполовину шведом. Он не умел ни читать, ни писать и до этого никогда не имел дела с полицией. Сперва он упорно отрицал все, но Дереку Теллу удалось вызвать мрачного верзилу на откровенность и постепенно заставить его признаться во всем. Итак, Дерек Телл вновь оказался более удачливым, чем его приятель — инспектор Парр.

Они сидели в тюремной камере, и полицейский–стенографист записывал показания обвиняемого.

— Они схватили меня, — рассказывал Сибли, — но это им никогда не удалось бы, если бы я не был пьян. Знаете, мистер, если уж я сознался в одном убийстве, то давайте, я заодно сознаюсь еще в одном — в убийстве Гарри Хоббса. В девятьсот двенадцатом мы плавали на «Гертруде». Повесить меня все равно можно только один раз… Я прикончил его и выбросил за борт. Это случилось из–за одной женщины в Ньюпорт–Ньюсе, в Америке. А теперь я расскажу вам, что случилось со мной здесь. Месяц тому назад я опоздал на свое судно и очутился в ночлежке для моряков. Оттуда меня вышвырнули, потому что я беспробудно пил и, кроме того, отсидел восемь дней в кутузке. Если бы старый дурак судья засадил меня туда на целый месяц, я сегодня не сидел бы здесь. Выйдя из тюрьмы, я шел как–то вечером по Ист–Энду, сам не зная куда. Я был грязным, голодным, и мне отчаянно хотелось выпить. В довершение всех бед у меня разболелись зубы…

Парр посмотрел на Дерека Телла, который незаметно улыбнулся.

— Я брел по краю тротуара, высматривая окурки и думал только о том, где взять поесть и как найти ночлег. Вдобавок пошел дождь. Я уже думал, что и эту ночь мне придется провести на улице, как вдруг услышал: «Садитесь!» Я обернулся. Рядом со мной стоял автомобиль. Я решил, что обращаются не ко мне, но человек, сидевший в машине, повторил: «Садитесь, я вам говорю», — и назвал меня по имени. Мы ехали некоторое время, и он не произнес ни слова. Я заметил только, что он избегает ярко освещенных улиц.

Через некоторое время он остановил машину и заговорил со мной. Вы не поверите, я сам был поражен: он знал всю историю моей жизни! Он даже знал историю с Гарри Хоббсом… Потом он спросил меня, не хочу ли я заработать сто фунтов. Я сказал: «Конечно!», и он рассказал мне, что есть какой–то старый джентльмен, который причинил ему много вреда и заслуживает того, чтобы его убили. Сперва я не хотел впутываться в это дело, но он сказал, что может отправить меня на виселицу за убийство Хоббса. Он убеждал меня, что дело верное, старик будет один в лесу, и я вполне успею скрыться. В конце концов, я согласился.

Неделю спустя он, как мы и договорились, встретил меня на автомобиле у Стейн–сквер и дал мне подробные инструкции. Я дошел до дома старика вскоре после наступления сумерек и спрятался в лесу. Он сказал мне, что мистер Бирдмор каждое утро ходит гулять в лес, и мне нужно расположиться там на ночь. Не успел я пробыть в лесу и часа, как меня охватил сильный страх. Я услышал чьи–то шаги и решил, что это сторож. Это был человек огромного роста, но я не успел хорошенько разглядеть его. Это почти все. На следующий день старый джентльмен пошел гулять в лес, и я застрелил его. Остальных подробностей я не помню, так как был в это время пьян: я взял с собой в лес бутылку виски. Но я еще был в состоянии сесть на велосипед и уехать.

— Это все? — спросил Парр после того, как был прочитан протокол, и Сибли поставил внизу косой крест.

— Это все, — сказал матрос.

— И вы не знаете, кто вас нанял?

— Не имею ни малейшего понятия. Впрочем, кое–что я мог бы вам рассказать о нем, — сказа я он, помолчав минуту. — Он часто употреблял слово, которое я раньше никогда не слыхал. Я не получил никакого образования, но все же знаю, что у некоторых людей есть, так сказать, любимые словечки. Наш старый капитан, например, частенько приговаривал слово «болячка»…

— А что это было за слово? — спросил Парр.

Матрос почесал в затылке.

— Когда я вспомню его, то дам знать, — ответил он, и они ушли, оставив убийцу предаваться, надо полагать, не особенно веселым размышлениям.

Четыре часа спустя надзиратель принес Амбросу Сибли еду. Сибли лежал на кровати, и надзиратель тряхнул его за плечо.

— Вставайте, — сказал он, но Амбросу Сибли никогда больше не суждено было встать — он был мертв.

У его постели стояла кружка, до половины наполненная водой. Он, очевидно, хотел утолить жажду, но в воде оказалось большое количество синильной кислоты, достаточное, чтобы отправить на тот свет человек пятьдесят.

Однако инспектора Парра интересовал не столько самый яд, сколько маленький красный бумажный круг, который нашли плавающим в кружке.

Глава 12

Мистер Феликс Марль сидел, запершись в своей спальне, и занимался делом, пробуждавшим в нем неприятные воспоминания.

Двадцать пять лет тому назад, когда он сидел во французской тюрьме в Тулузе, он работал в сапожной мастерской и поэтому ловко умел обращаться с ботинками. Но в то время он должен был чинить их, а не портить. Сегодня же он острым, как бритва, ножом разрезал на куски пару изящных ботинок с острыми носками, которые успел обуть всего три раза. Каждый отрезанный кусок он бросал в огонь.

Мистер Феликс Марль был из тех людей, которым в один день доводится пережить столько событий, что их хватило бы на десятилетия. Каким–то образом в одну из газет попала история с отпечатками ботинок, найденными в усадьбе Бирдмора, и к страхам, мучившим Марля, прибавился новый повод для беспокойства.

Он работал, засучив рукава, пот градом лил с его лица, потому что в камине горел сильный огонь, и в комнате было очень жарко.

Вскоре последний кусок кожи полетел в огонь, и Марль долго смотрел, как тот догорает. Потом он спрятал нож, вымыл руки и отворил окно, чтобы проветрить комнату, наполненную едким запахом горелой кожи.

Он думал о том, как было бы хорошо, если бы его проклятая трусость не побудила его вместо вечного пера взять с собой в тот день револьвер.

У людей, подобных Марлю, состояние панического страха часто чередуется с вдруг пробуждающейся беспечностью. Когда он спустился в свою маленькую библиотеку, то уже почти забыл, что ему угрожает опасность.

В тот страшный день, который теперь так хотелось забыть, он написал дурацкое письмо, которое уже, конечно, давно получено. Его опять охватил панический ужас… Правда, через минуту он снова успокоился и даже начал насвистывать какую–то мелодию.

Лакей принес ему на подносе ужин и поставил его на маленький столик рядом с письменным столом.

— Не угодно ли вам поговорить с тем джентльменом, сэр?

— Что? — вздрогнул Марль, — с каким джентльменом?

— Я же говорил, что внизу ждет джентльмен, желающий поговорить с вами.

Теперь Марль вспомнил, что когда он был полностью поглощен уничтожением собственных ботинок, слуга действительно стучал в дверь и что–то говорил при этом.

— Кто это такой? — спросил он.

— Я положил его карточку на стол, сэр.

— Вы ему сказали, что я занят?

— Да, но он изъявил желание подождать, пока вы не спуститесь вниз.

Лакей подал ему карточку. Мистер Марль прочел ее, и из горла его вырвался звук, напоминающий куриное кудахтанье.

— Инспектор Парр! — просипел он. — Что ему от меня нужно?

От волнения Марль даже выронил из рук карточку.

— Попросите его войти, — наконец сказал он слуге.

Марлю никогда раньше не приходилось встречаться с инспектором Парром, поэтому когда он увидел перед собой маленького человечка, рядом с которым сам он казался великаном, то он сразу успокоился. В простоватом лице не было ничего угрожающего…

— Садитесь, инспектор. Мне очень жаль, что я был занят в тот момент, когда вы пришли. — Когда мистер Марль был чем–то взволнован, его голос поднимался до птичьего писка.

Парр уселся на любезно предложенный хозяином стул.

— Я ждал, пока вы освободитесь, мистер Марль. Я хочу поговорить с вами об убийстве сэра Джеймса Бирдмора.

Мистер Марль молчал, выпучив глаза. Он изо всех сил стиснул зубы, чтобы они не стучали, и сжал пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь.

— Вы хорошо знали Бирдмора?

— Не особенно хорошо. Впрочем, я встречался с ним по делу…

— Как давно вы познакомились?

Несмотря на то, что Марль был в смятении, привычка к вранью и тут не изменила ему.

— Это было много лет тому назад, — ответил он. — Это было прежде, чем он отрастил бороду…

— Где находился мистер Бирдмор, когда вы вошли в дом? — спросил Парр.

— Он стоял на террасе, — постепенно приходя в себя, ответил Марль.

— Вы в этом уверены?

Марль утвердительно кивнул.

— Джек Бирдмор рассказал мне, — продолжал Парр, — что вы очень испугались чего–то, когда подходили вместе с ним к дому. Какая причина заставила вас испугаться?

Мистер Марль пожал плечами и принужденно улыбнулся.

— Мне кажется, я уже тогда сказал, что у меня был сердечный приступ. Я страдаю пороком сердца, — пояснил он.

Парр, глядя на каминную решетку, осторожно спросил:

— Не испугались ли вы, увидев мистера Бирдмора?

— Само собой разумеется, нет, — ответил Марль. — Почему я должен был испугаться мистера Бирдмора? Я довольно долго вел с ним деловую переписку и считал его вполне порядочным человеком.

— Но вы говорите, что не виделись с ним очень давно?

— Я не видел его много лет, — раздраженно сказал Марль, я ведь уже сказал…

— А причиной вашего волнения был только сердечный приступ, мистер Марль? — спросил инспектор, посмотрев своему собеседнику прямо в глаза.

— Да, только это, — голос Марля звучал вполне искренне. — Я уже успел забыть об этой маленькой неприятности.

— Я хотел бы выяснить еще одно обстоятельство, — сказал сыщик. Его внимание казалось снова было приковано к затейливой резьбе на каминной решетке. — Когда вы пришли в дом мистера Бирдмора, вы были обуты в ботинки с острыми носками?

Марль наморщил лоб, изображая напряженную работу мысли…

— Дайте–ка подумать… Да, возможно…

— Может быть, вы решили погулять в лесу? Или только прошли к дому, а затем обратно на станцию?

— Нет, я не гулял в лесу.

— Вы не ходили вокруг дома? Э… э… э… возможно, вам захотелось полюбоваться его архитектурой…

— Нет, этого не было. Я недолго пробыл в доме и сразу же уехал.

Мистер Парр уставился в потолок.

— Не затруднит ли вас просьба, — спросил он извиняющимся тоном, — показать мне ваши ботинки?

— Конечно, не затруднит, — сказал Марль и с готовностью поднялся. Он отсутствовал несколько минут, и вернулся, держа в руках пару длинных ботинок с острыми носками.

Сыщик взял их и тщательно осмотрел подошвы.

— Да, — сказал он. — Это, само собой разумеется, не те ботинки, которые были на вас тогда, потому что, — он осторожно провел рукой по подошвам, — на этих пыль, а на прошлой неделе почва была мокрой после дождя.

Сердце Марля чуть не остановилось.

— То, что вы называете «пылью», на самом деле засохшая грязь, — решил он пойти ва–банк.

Парр посмотрел на свои испачканные пылью пальцы и покачал головой.

— Сожалею, мистер Марль, — мягко сказал он, — но… это известковая пыль. — Он поставил ботинки на пол и встал. — Впрочем, не стоит так волноваться, — закончил он.

Потом он молча стал внимательно рассматривать ковер, так что мистер Марль, несмотря на весь свой страх, вскоре стал обнаруживать признаки нетерпения.

— Могу я еще что–нибудь сделать для вас, инспектор? — спросил он.

— Да, — сказал Парр. — Я хочу, чтобы вы назвали имя и адрес вашего портного. Может быть, вы мне напишите его?

— Моего портного? — мистер Марль с изумлением посмотрел на сыщика. — На кой черт вам эго нужно? — Он уже совсем успокоился. — Вы очень любопытный человек, инспектор, но я готов сделать вам это одолжение…

Он подошел к письменному столу, вынул лист бумаги, написал имя и адрес, промокнул чернила и подал бумагу сыщику.

— Благодарю вас, сэр.

Парр даже не посмотрел на адрес и быстро сунул бумагу в карман.

— Мне очень жаль, что я нарушил ваш покой, но, понимаете, мне приходится допрашивать каждого, кто в течение последних двадцати четырех часов перед убийством мистера Бирдмора побывал в его доме. «Красный Круг»…

— «Красный Круг»? — внезапно осипшим голосом переспросил Марль.

— Разве вы не знаете, что это убийство совершено «Красным Кругом»?

Во имя справедливости следует заметить, что мистер Феликс Марль действительно ничего не знал об этом. Он прочел только краткое сообщение о том, что Джеймс Бирдмор был найден убитым. О причастности «Красного Круга» к убийству упомянула только «Монитор», газета, которую мистер Марль никогда не читал. Он, дрожа, опустился на стул.

— «Красный Круг»? — пробормотал он. — Великий Боже, я никогда не думал… — он вдруг замолчал.

— Что вы не думали? — быстро спросил Парр.

— «Красный Круг», — снова прошептал Марль. — Я думал, что это только… — он не закончил фразу.

Больше Парру ничего не удалось добиться от мистера Марля.

В течение целого часа после ухода сыщика Феликс Марль сидел на стуле, съежившись и подперев голову рукой. Затем он вскочил и заходил взад–вперед по комнате.

— Мне это не нравится, — беспрестанно повторял он и некоторое время бессмысленно метался по дому. Затем он проверил свою банковскую книжку и остался очень доволен результатом подсчетов.

— Вскоре я выжму немного больше, и тогда…

С этой приятной мыслью мистер Марль, несколько успокоившись, отправился спать.

Глава 13

Талия Друмонд без лишних вопросов была принята на службу к мистеру Брэндону. Очевидно, человек, разговорившийся с ней в автомобиле, располагал большими возможностями.

Весьма странным считала Талия и то обстоятельство, что время шло, а ни таинственный незнакомец, ни кто–либо по его поручению не пытался с ней связаться.

И вот, когда она прослужила почти целый месяц в банке Брэндона, ей пришло письмо. Однажды утром Талия нашла его на своем бюро. Адрес был написан большими печатными буквами. Содержание письма было следующим:

«Познакомьтесь с Феликсом Марлем. Узнайте, каким образом он получил власть над Брэндоном. Сообщите мне сумму на его текущем счету и известите меня, как только он закроет свои счет. Известите меня также, были ли в банке инспектор Парр или Дерек Телл. Телеграфируйте: Джонсон, 23, Милдредс–стрит, Сити».

Она добросовестно выполнила данное ей поручение. Через несколько дней она увидела мистера Марля в банке и вскоре полностью вошла к нему в доверие.

Дерек Телл только однажды заходил в банк. Талия видела его раньше, когда он гостил у Бирдмора, но она и так узнала бы знаменитого сыщика, чей портрет часто можно было встретить на страницах газет.

Она не знала зачем он приходил, а видела только, как он беседовал с одним из служащих. Она сейчас же известила об этом «Красный Круг».

Инспектор Парр в банк не приходил.

Строгий и солидный Джон Брэндон, директор банка, принимал в своем роскошно обставленном кабинете посетителя.

Напротив него сидел высокий толстяк. Мистер Дерек Телл со свойственной ему проницательностью сразу разгадал бы в нем закоренелого холостяка и любителя хорошо поесть.

Толстяк шумно дышал, скрестив руки на животе.

— Мой милый Марль, — голос банкира звучал нежно, почти ласково, — иногда вы подвергаете жесткому испытанию мое терпение. Знайте же меру, в конце концов! Или вы хотите пустить меня по миру?

Посетитель усмехнулся.

— Я пришел к вам с предложением, Брэндон. Это прекрасное предложение, старина! Вы же не станете отрицать этого, дружище?

Мистер Брэндон нервно побарабанил по письменному столу холеными пальцами.

— Вы постоянно приходите ко мне с самыми невозможными предложениями, и до сих пор я был настолько глуп, что финансировал вас, — сказал он. — Но вы, безусловно, не нуждаетесь больше в моей помощи. Ваш текущий счет в моем банке достиг ста тысяч фунтов.

Марль оглянулся в сторону закрытой двери, придвинул свой стул поближе к столу, за которым восседал мистер Брэндон, и, понизив голос, заговорил:

— Я хочу рассказать вам историю — историю молодого служащего, не имевшего ни пенни за душой и женившегося на вдове директора банка, Зеллера. По возрасту она годилась ему в матери и вскоре трагически погибла в Швейцарии. Она упала в пропасть, бедняжка…

Откуда я знаю это? Как раз в тот самый момент я фотографировал эту удивительную горную местность. Я показывал вам когда–нибудь снимок этой катастрофы? Брэндон, вы тоже великолепно вышли на фотографии! Да, вы засняты на ней, хотя и заявили судебному следователю, что в это время находились далеко от места катастрофы…

Взгляд мистера Брэндона был устремлен куда–то в угол письменного стола. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Кроме того, — продолжал мистер Марль своим обычным тоном, — вы в силах будете сделать то, что я скажу. Вы собираетесь сочетаться браком снова, не правда ли?

Банкир поднял глаза и, наморщив лоб, посмотрел на своего посетителя.

— Что вы хотите сказать? — спросил он.

Мистер Марль был, очевидно, в веселом настроении. Он хлопнул себя рукой по колену и от удовольствия даже покрутил головой, насколько это позволяла ему толстая шея.

— Что вас связывает с лицом, с которым вы на днях встретились у Стейн–сквер? Вы сидели с ним в закрытом лимузине, а? Не отрицайте! Я вас видел! Это была очень красивая машина…

Марль попал в точку. Теперь на лице Брэндона ясно можно было увидеть признаки необычайного волнения. Его лицо посерело, губы задрожали, а глаза от ужаса расширились.

— Я дам вам эту сумму, — выдохнул он.

Не успел мистер Марль должным образом выразить свое удовольствие, как в дверь постучали. После того как Брэндон сказал: «Войдите», дверь отворилась, и в комнату вошла молодая девушка, внешность которой чуть не заставила мистера Марля забыть, зачем он вообще здесь находится. Она положила на стол перед Брэндоном лист бумаги, судя по всему, телефонограмму.

Белое–золотое–красное! Таково было впечатление мистера Марля. Ослепительно–белая нежная кожа, манящие красные губы, а волосы золотисто–желтые, как спелая рожь. Он посмотрел на ее профиль и был немного удивлен выражением решительности, которое придавал ее прелестному лицу немного острый подбородок. Мистер Марль предпочитал женщин мягких и послушных в его руках, но прекрасные черты лица этой девушки привели его просто в восторг.

Он шумно задышал от переполняющих его чувств. Когда она, негромко обронив несколько слов, вышла из комнаты, мистер Марль быстро повернулся к Брэндону:

— Настоящая королева! — сказал он. — Я где–то уже видел ее. Как ее зовут?

— Друмонд. Талия Друмонд, — сказал мистер Брэндон, с нескрываемым отвращением глядя на толстяка.

— Талия Друмонд, — медленно повторил Марль. — Уж не та ли это девушка, что служила секретарем у мистера Фрэйна? А! Вы сами немного влюблены в нее, Брэндон! Не правда ли?

Брэндон, сидя за письменным столом, с трудом подавил жгучее желание запустить чем–нибудь в своего собеседника.

— Я не имею привычки, мистер Марль, влюбляться в своих служащих, — сказал он. — Мисс Друмонд — прекрасный работник. Это все, что я требую от моих служащих.

Марль, улыбаясь, встал.

— Я завтра утром поговорю с вами о другом деле, — сказал он и хрипло рассмеялся, но мистер Брэндон, разумеется, не улыбнулся ему в ответ.

— В половине одиннадцатого завтра утром, — сказал он, провожая посетителя до дверей. — Или в одиннадцать часов?

— Ну хорошо, в одиннадцать, — согласился Марль.

— Всего хорошего, — сказал банкир, не подавая ему руки.

Едва дверь за Марлем захлопнулась, мистер Брэндон сейчас же вновь уселся за свой письменный стол. Он вынул из бумажника простую белую карточку, обмакнул перо в красные чернила и нарисовал маленький кружок.

Под ним он написал следующие слова:

«Феликс Марль наблюдал за нашей беседой у Стейн–сквер. Его адрес: 79, Площадь Мерисбур».

Вложив карточку в конверт, он написал адрес:

Мистер Джонсон, 23, Милдредс–стрит, Сити.

Глава 14

Мистер Марль окинул взглядом банковский зал — за конторкой девушки не было. В самом конце длинного ряда окошек, за которыми находились служащие, было особое отделение: сидевший там был защищен от наблюдения снаружи матовым стеклом. Дверь в это отделение была приоткрыта, заглянув туда, он увидел Талию, печатающую что–то на машинке. Он сейчас же подошел к двери.

Услышав шаги, мисс Друмонд оторвалась от работы и посмотрела в сторону двери, которую предусмотрительно оставила приоткрытой. Она увидела улыбающееся лицо толстяка, который только что пялил на нее глаза в кабинете Брэндона.

— Вы заняты, мисс Друмонд?

— Даже очень, — ответила она, однако прогонять его вроде бы не собиралась.

— Я думаю, здесь вам развлекаться не приходится? — спросил он. — Вам нравится такая жизнь?

— Не особенно. — Ее темные глаза внимательно рассматривали его.

— А что, если я предложу вам сходить вечеркам куда–нибудь, а после этого отправиться в театр? — мистер Марль улыбался с видом настоящего ловеласа.

Талия вновь смерила глазами его фигуру от крашеных волос до тщательно начищенных ботинок, в душе смеясь над этим старым чудаком, вздумавшим за ней ухаживать.

— Я заинтригована, — с улыбкой ответила она, — Что ж, к вечеру у меня всегда разгорается аппетит.

Он ухмыльнулся, довольный, а по его загоревшимся поросячьим глазкам можно было понять, что он рассчитывал получить в этот вечер удовольствие не только от вкусной еды.

— Как насчет «Серой мельницы»? — он не сомневался в том, что этот ресторан ее устроит, но ее губы скривились в презрительной улыбке.

— Почему же тогда не в «Рыбный ресторан»? — с иронией спросила она. — Нет. Я согласна побывать только в «Риц–Карлтон» или вообще нигде.

Мистер Марль был удивлен, но обрадовался.

— Вы настоящая принцесса, — сказал он с довольной улыбкой, — я обещаю вам королевский ужин! Что вы скажете насчет сегодняшнего вечера?

Она кивнула утвердительно.

— Приходите сегодня в половине восьмого ко мне домой, — сказал он и протянул Талии свою визитную карточку.

Она взяла карточку и вновь согласно кивнула.

— До свидания, моя дорогая! — Марль смело послал ей на прощание воздушный поцелуй.

— Прикройте, пожалуйста, за собой дверь, — сказала девушка и принялась за прерванную работу.

Но ей вскоре опять помешали. На этот раз в комнатку вошла красивая девушка, Это была стенографистка, работавшая рядом.

— Ну, Макрой, что вам нужно? — спросила Талия, не особенно церемонясь.

Подобный тон настолько мало подходил к ее нежному тонкому лицу, что Милли Макрой с удивлением посмотрела на нее.

— Кто этот старый хрен? — спросила она.

— Поклонник, — спокойно ответила Талия.

— Да, вы, детка, умеете заставлять мужчин сходить от вас с ума, — немного завистливо сказала Милли Макрой. Наступила пауза.

— Ну? — спросила Талия. — Ведь вы пришли сюда не для того, чтобы поболтать о моих «амурах»?

Милли усмехнулась.

— Конечно, я пришла не ради этого, — сказала она, — мисс Друмонд, я хочу поговорить с вами совершенно откровенно…

— Что ж, попытайтесь, — ответила Талия.

— Не можете ли вы вспомнить о деньгах, которые в прошлую пятницу были посланы заказным письмом компании «Зелингер»?

Талия кивнула утвердительно.

— Полагаю, вам уже известно, что получено заявление компании о том, что в полученном ими конверте оказалась вместо денег бумага?

— Что вы говорите? — сказала Талия. — Мистер Брэндон ничего не сказал мне об этом. — Она спокойно выдержала пытливый взгляд своей собеседницы.

— Я положила деньги в конверт, — медленно произнесла Милли Макрой, — и вы должны были пересчитать их. Только мы с вами имели к ним доступ, мисс Друмонд, и, значит, одна из нас присвоила деньги. Готова поклясться, что это была не я.

— В таком случае, это была я, — с невинной улыбкой заявила Талия. — Знаете, Макрой, что вы выдвигаете довольно серьезное обвинение против честной девушки?

— И у вас хватает наглости отрицать очевидные факты? — сказала Милли. — Ну, детка, давайте раскроем наши карты. Месяц тому назад, вскоре после вашего поступления на работу, в нашем отделе пропал банковый билет в сто фунтов…

— Ну и что? — спросила Талия.

— А то, что я точно знаю, что вы разменяли его у Бильюри на Стрэнд! Если вам угодно, я могу назвать номер билета.

Талия посмотрела на Милли, прищурив глаза.

— Кого я вижу перед собой? — спросила она, разыгрывая растерянность. — Сыщика в юбке! Боже, как страшно!

Явная насмешка, прозвучавшая в словах Талии, озадачила Милли.

— У вас, должно быть, застыли мозги, — сказала она и нагнулась вперед, положив Талии руку на плечо. — Мне ничего не стоит посадить вас в тюрьму.

— Не думайте, что вы сами выйдете из воды сухой, — ответила Талия. — Вы держали деньги в руках…

— А вы их взяли, — сказала Милли спокойно. — Не будем спорить об этом, мисс Друмонд. Если мы будем держаться друг друга, вся эта история останется между нами. Я присягну, что конверт был запечатан в моем присутствии и в нем находились деньги.

В глазах Талии Друмонд мелькнул веселый огонек.

— Хорошо, — улыбнулась она, — надеюсь, что вы так и сделаете, хотя, вероятно, потребуете от меня ответной услуги… Кстати, хочу удовлетворить ваше любопытство относительно денег: я взяла их, потому что они мне были нужны. Впрочем, в последнее время на почте происходит довольно много краж. Несколько дней назад об этом в газете была большая статья. Что вы еще скажете?

Повидавшая виды Милли Макрой не переставала удивляться наглости и хладнокровию Талии.

— Да вы прожженная ворюга! — воскликнула она. — Но вы должны бросить эти мелкие кражи, иначе испортите настоящее дело, а я не собираюсь допускать этого. Если вы хотите участвовать в большом деле, вы должны познакомиться с людьми, работающими по–крупному. Вы понимаете?

— Да, — сказала Талия, — и кто ваши соучастники?

Мисс Макрой ответила таинственным шепотом:

— Есть один джентльмен, которого я знаю…

— Скажите лучше «человек», — прервала Талия. — Слово «джентльмен» звучит слишком торжественно.

— Ну, ладно, если вам угодно, пусть будет человек, — сказала терпеливо мисс Макрой. — Это один из моих друзей. Он наблюдал за вами в течение последних двух недель. Он считает вас ловкой девушкой, которая могла бы зарабатывать кучу денег без особых усилий. Он хотел бы встретиться с вами.

— Еще один поклонник? — спросила Талия небрежно. Мисс Макрой изменилась в лице.

— Из этого ничего не выйдет, Друмонд, — решительно сказала она. — Этот человек и я… мы, так сказать, помолвлены.

— Боже избавь меня становиться между двумя любящими сердцами, — с невинным видом сказала Талия Друмонд.

— Вовсе не обязательно над этим иронизировать, — вспылила Милли и ее лицо покраснело от гнева. — Повторяю, что в этом деле нет особого риска…

Талия в раздумье покатала по столу карандаш:

— Предположим, я не захочу иметь с вами дела?

Милли Макрой, казалось, не была удивлена вопросом.

— Давайте после работы вместе пообедаем и поговорим об этом.

— Все приглашают пообедать, — пробормотала Талия, и Милли Макрой сразу же догадалась, в чем дело.

— Старый шалопай пригласил вас в ресторан! — Она присвистнула. Ее глаза заблестели. Она собиралась что–то сказать еще, но передумала. — Он зарабатывает много денег, давая их под проценты. Я предсказываю вам, моя милая, как вы через одну или две недели будете носить бриллиантовое колье.

Талия выпрямилась и придвинула к себе новый лист бумаги, намереваясь продолжать работу.

— Я питаю слабость к жемчугу, — сказала она. — Хорошо, Макрой, мы встретимся сегодня вечером.

Милли Макрой подошла к двери, но на минуту остановилась.

— Послушайте–ка, не говорите только моему знакомому, что я рассказала вам о нашей с ним помолвке.

Раздался звонок.

— Брэндон звонит, — Талия взяла в руки книгу и карандаш. — Нет, я ни о чем упоминать не буду. Я вообще не люблю сказки.

Мисс Макрой посмотрела вслед уходящей Талии. Во взгляде ее не сквозило дружеское расположение…

Мистер Брабадон сидел за письменным столом, когда вошла девушка, и подал ей запечатанный конверт.

— Велите это передать через посыльного, — сказал он.

Талия посмотрела на адрес и кивнула головой. Потом она с интересом, словно впервые, взглянула на мистера Брэндона. «Красный Круг», по–видимому, состоял из очень разных людей…

Глава 15

Талия Друмонд в этот вечер покинула банк почти последней. Стоя на лестнице и натягивая перчатки, она огляделась. Возможно, она и заметила человека, наблюдавшего за ней с другой стороны улицы, но ничем не выдала себя. Тут она увидела Милли, ожидавшую ее недалеко от входа, и подошла к ней.

— Вы не торопитесь, мисс Друмонд, — сказала Милли. — Вы не должны заставлять моего друга ждать. Он не любит этого.

— Ему придется привыкнуть к этому, — сказала Талия. — Когда речь идет о мужчинах, я не считаюсь с их капризами.

Пройдя несколько сот ярдов по оживленной улице, они свернули на Ридер–стрит.

Рестораны на Ридер–стрит носили названия, говорившие об эпикурейских чудесах парижской кухни, ожидавших посетителей. «Серая мельница» была небольшим заведением, в котором зеркала и украшения из позолоты создавали впечатление роскоши.

В этот час в ресторане никого не было.

До обеда оставалось еще два часа. Девушки поднялись по широкой лестнице и вошли в зал. Человек, ожидавший их, встал из–за стола и пошел им навстречу. Он был маленького роста, молодым и смуглым парнем. Его волосы, сильно напомаженные бриллиантином, были зачесаны назад.

— Присаживайтесь, мисс Друмонд, — весело сказал знакомый Милли, — Принесите чай, — обратился он к официанту.

— Это Талия Друмонд, — сказала мисс Макрой без всякой необходимости.

— Нам не нужно представляться друг другу, — засмеялся молодой человек, — я много слышал о вас, мисс Друмонд. Мое имя Барнет.

— Флеш Барнет, — сказала Талия. Он, казалось, был удивлен, но это отнюдь не было ему неприятно.

— Вы, должно быть, слыхали обо мне?

— Мы говорили с ней, — сказала мисс Макрой. — И что еще… — добавила она многозначительно, — она знакома с Марлем и сегодня вечером обедает с ним.

Барнет быстро взглянул на Милли.

— Ты посвятила ее в подробности? — спросил он.

В его негромком голосе ясно прозвучала угроза.

— Не волнуйся, — беззаботно сказала мисс Макрой, — я сказала ей все, что нужно.

Официант принес чай.

— Я привык выкладывать все сразу, — сказал Флеш Барнет. — Хотите, я скажу вам, как называют вас?

— Это становится весьма интересным, — сказала Талия, пристально глядя на него.

— А называют вас «Прожженной Талией». Это хорошо звучит, не правда ли? — сказал мистер Барнет, откидываясь на спинку кресла и наблюдая за ней. — «Прожженная Талия»! Вы тертый калач. Я недавно присутствовал на судебном процессе, когда старый Фрэйн обвинял вас в воровстве.

Он покачал головой.

— Вы напичканы информацией, как прошлогодний альманах, — холодно сказала Талия Друмонд. — Но полагаю, что вы пригласили меня не для того, чтобы обмениваться комплиментами.

— Конечно нет, — согласился Флеш Барнет, а ревнивая мисс Макрой отметила про себя, что ее любовник, безусловно, находит Талию весьма соблазнительной.

— Мы все должны быть друзьями, так как у нас общее дело. Я не мелкий жулик, довольствующийся малым…

Он явно старался, чтобы его голос звучал как можно более внушительно.

— За моей спиной стоят люди, готовые выложить на стол любую сумму, если дело удастся. А вы портите нам игру, Талия…

— О, интересно, и как же я делаю это? — спросила Талия.

Мистер Барнет, улыбаясь, покачал головой.

— Милая девочка, — сказал он ласково, — как долго вы собираетесь вынимать деньги из конвертов и посылать вместо них по назначению куски старой бумаги? Если бы мой друг Брэндон не вбил в свою глупую башку, что мошенничество совершено на почте, то в вашу контору давно бы заявилась криминальная полиция. И если я говорю «мой друг Брэндон», я ничуть не преувеличиваю.

Ему, очевидно, показалось, что он сказал лишнее, но он не смог удержаться и не похвастаться своей дружбой с банкиром. Талия слушала его молча.

— Я еще кое–что хочу сказать вам, — Флеш нагнулся над столом и понизил голос: — Мы с Милли уже в течение двух месяцев обрабатываем банк Брэндона. Нас интересует клиент, обладающий самым крупным текущим счетом. Это — Марль.

Губы Талии в который раз за этот день скривились в презрительной улыбке.

— Вы ошибаетесь, — спокойно сказала она. — За деньги, лежащие на его текущем счету, нельзя купить даже овощной грядки!

Флеш недоверчиво уставился на нее, а потом грозно посмотрел на Милли Макрой. — Ты сказала мне, что у него почти сто тысяч фунтов.

— Да, так обстоит дело, — сказала Милли.

— Так обстояло дело до сегодняшнего дня, — продолжала Талия, — но сегодня после обеда мистер Брэндон куда–то уходил. Мне кажется, он побывал в «Английском банке», потому что принес с собой новенькие банкноты. Он вызвал меня, и я видела деньги на его письменном столе. Он сказал мне, что закрывается текущий счет Марля, так как он, Брэндон, не желает иметь среди своих клиентов этого человека. Потом он взял деньги и, как я предполагаю, пошел к Марлю. Дело в том, что, когда он вернулся незадолго до закрытия банка, то передал мне чек Марля и сказал: «Я покончил с этим текущим счетом, мисс Друмонд. Думаю, что едва ли этот вымогатель будет теперь беспокоить нас.

— Он знал о том, что Марль пригласил вас пообедать? — спросила Милли. Талия отрицательно покачала головой.

Мистер Барнет ничего не сказал. Он откинулся на спинку стула и устремил взгляд к потолку. Его мысли, казалось, витали где–то далеко.

— Это была большая сумма? — спросил он.

— Шестьдесят две тысячи, — ответила Талия.

— И она находится у него дома, — сказал Барнет. Его лицо покраснело от волнения. — Шестьдесят две тысячи! Ты слышала, Милли! И вы сегодня вечером обедаете с ним? — многозначительно произнес Флеш Барнет. — Ну, что вы скажете по этому поводу?

— Что я могу сказать? — спросила она.

— Это шанс, которого может не быть больше никогда, — его голос охрип от волнения. — Вы пойдете к нему в дом. Разве вы не сможете, Талия, немного поводить его за нос?

Талия промолчала.

— Я знаю этот дом, — сказал Флеш Барнет, — это один из небольших домиков Кенсингтона. Для того чтобы там жить, надо иметь много денег…

— Я знаю это без вас, — сказала Талия.

— У него трое лакеев, — продолжал Флеш Барнет, — но они всегда уходят, если он ожидает в гости даму. Вы понимаете меня?

— Но он собирается угостить меня вне дома.

— Вы могли бы намекнуть ему, что не отказались бы от маленького ужина после театра, — сказал Барнет. — Предположим, он предложит вам поужинать, и вы согласитесь. Когда вы придете в дом, там не будет прислуги. Готов поклясться! Я хорошо знаю Марля.

— Что я, по–вашему, должна сделать? Ограбить его? — спросила Талия. — Навести на него револьвер и сказать: «Деньги или жизнь»?

— Не будьте дурой! — Барнет внезапно перестал изображать галантного кавалера. — Вы только поужинаете с ним и снова уйдете. Развлеките его, заставьте забыть обо всем. Вам нечего бояться, потому что я буду поблизости, и если дело примет для вас неприятный оборот, я приду на помощь.

Талия играла чайной ложечкой, глядя при этом на свои руки.

— Предположим, что он не ушлет прислугу.

— Можете быть вполне спокойны, — прервал ее мистер Барнет. — Боже! Такого изумительного случая я ждал много лет! Итак, ваше окончательное решение? Вы согласны участвовать?

Талия отрицательно покачала головой.

— Это дело слишком крупное для меня. Может быть, вы правы, и я скоро тоже привыкну, но моя специальность — маленькие кражи.

— Детка, я, должно быть, ослышался! — презрительно сказал Барнет. — Вы отказываетесь от прекрасной возможности мгновенно разбогатеть?! Я отказываюсь вас понимать. Подумайте еще, прошу вас!

Она снова опустила глаза на скатерть, и ее пальцы нервно играли чайной ложкой.

— Хорошо, — неожиданно сказала она, пожав плечами и глубоко вздохнув. — Меня одинаково могут повесить как за овечку, так и за ягненка.

— Или за шестьдесят тысяч на троих вместо паршивых нескольких сотен, — весело сказал Барнет и подозвал официанта.

Талия вышла из ресторана и направилась домой. Она слилась с потоком пешеходов на Риджерс–стрит и вдруг почувствовала, как кто–то слегка коснулся ее руки. Девушка обернулась.

— Мистер Бирдмор! — воскликнула она. Надо сказать, что Талия была совершенно не готова сейчас к подобной встрече.

Лицо Джека раскраснелось, он запыхался и, очевидно, был очень смущен.

— Я хотел поговорить с вами. В течение целой недели я искал этого случая, — быстро сказал он.

— Как вы сумели выследить меня? Кто вам помог?

— Инспектор Парр, — ответил он смущенно и, вдохновленный ее улыбкой, продолжал:

— Старик Парр неплохой человек, Талия. Он ни разу не сказал о вас худого слова…

— Вот как! — сказала она. — Разве это в самом деле так важно? Ну, мистер Бирдмор, прощайте, я очень тороплюсь. Мне предстоит весьма важное свидание. — Но он крепко держал ее за руку.

— Талия, вы не хотите сказать мне, почему вы это сделали? Что скрывается за этим?

Она рассмеялась. Вот еще не было печали! И откуда только взялся этот мальчишка так не вовремя…

— Должна же быть какая–то причина, по которой вы очутились в столь неподходящем для вас обществе, — продолжал он, но она прервала его:

— Какое именно общество вы имеете в виду?

— Вы разговаривали только что с человеком, которого зовут Флеш Барнет. Это закоренелый преступник, недавно вышедший из тюрьмы, С вами также была женщина, я знаю ее имя, это Милли Макрой — его сообщница, участвовавшая в известном Дарлингтонском ограблении и тоже побывавшая в тюрьме. Теперь она служит в банке Брэндона.

— Ну и что? — сказала Талия.

— Вы, наверное, не знали, что это за люди? — с надеждой спросил Джек.

— А откуда вы знаете их? — спросила она. — Я начинаю подозревать, что вы проводили свои наблюдения в приятном обществе достопочтенного Парра. Я права? А, я, кажется, догадалась: вы собираетесь стать полицейским чиновником, мистер Бирдмор?

Джек удивился.

— Разве вы не знаете, что профессиональный долг Парра — сообщать работодателю все, что касается его служащих? Ради всего святого, Талия, подумайте как следует, что вы делаете и с кем проводите время!

Но она рассмеялась в ответ.

— Избави меня Боже препятствовать ответственному полицейскому чиновнику исполнению им служебного долга! Но, честно говоря, мне будет очень неприятно, если Парр помчится со всех ног к Брэндону излагать свои соображения насчет моего образа жизни. Я считаю, что долг полиции — добром увещевать заблудших овечек, вроде меня, ведь это так благородно — сделать попытку удержать слабого человека от свершения греха! Но работодатель, пытающийся наставить на путь истинный заблудшую девушку — это уже выглядит комично. Как вы полагаете? — и она ласково улыбнулась Джеку.

Он невольно улыбнулся ей в ответ, хотя ему было далеко не весело. И все же он еще раз попытался образумить ее:

— Талия, вы слишком хороши для того, чтобы иметь дело с людьми такого сорта, поймите, и для того образа жизни, к которому вы стремитесь. Я знаю, что не имею никакого права вмешиваться, но, может быть, я в состоянии вам помочь? В особенности, — он запнулся, — если вы совершили что–нибудь такое, что отдало вас во власть к этим людям.

Талия, улыбаясь, протянула ему руку.

— Всего хорошего, — любезно сказала она и быстро ушла. Джек остался стоять посреди улицы, чувствуя себя последним дураком.

Талия быстро прошла по направлению к Пикадилли и там взяла такси. Высадилась она у дома на Мэрилебон–роуд. Этот дом казался ей дворцом по сравнению с домом на Лексингтон–стрит, 14.

Швейцар в раззолоченной ливрее доставил ее лифтом на третий этаж, и Талия вошла в красивую, роскошно меблированную квартиру.

Она нажала пуговку звонка, и навстречу ей вышла женщина средних лет. Она была очень аккуратно одета и приветливо улыбалась.

— Марта, — сказала Талия, — я сегодня вечером не буду ужинать дома, достаньте мое голубое вечернее платье и позвоните в гараж Вальтману. Скажите, чтобы машина была у дома ровно в половине восьмого.

Не лишним будет напомнить, что жалованье мисс Друмонд, которое она получала за работу в банке, по–прежнему составляло четыре фунта в неделю…

Глава 16

— О, счастье, вы все–таки пришли — сказал мистер Марль, поднимаясь из кресла и здороваясь с молодой девушкой. — Какой у вас однако шикарный вид! Вы очаровательны, моя девочка!

Марль поцеловал ей обе руки и проводил ее в небольшую гостиную с роскошными обоями.

— Вы восхитительны! — повторил он, игриво улыбаясь. — Должен вам сказать, я немного нервничал, собираясь пойти с вами в «Риц–Карлтон». Надеюсь, вы не обижаетесь на мою откровенность? Не угодно ли сигаретку?

Он порылся в кармане своего фрака, вынул большой золотой портсигар и открыл его.

— Вы, должно быть, думали, что я появлюсь в костюме, стоящем шесть гиней и купленном в магазине готового платья? — засмеялась она, закуривая.

— Откровенно говоря, да. Со мной всякое случалось, — поведал ей Марль, усаживаясь в кресло. — Могу вам признаться, что видал здесь девиц в самых разнообразных костюмах.

— Значит, вы имеете привычку приглашать к себе молоденьких и хорошеньких девушек? — Талия уселась в большое плюшевое кресло у камина.

— Ну, — самодовольно сказал мистер Марль, почему–то потирая руки, — я еще не настолько стар, чтобы избегать дамского общества. Ах, как вы восхитительно выглядите! — Толстые щеки мистера Марля были румяными, как у юноши, правда, румянец был подозрительно ярким. Его каштановые волосы были со странным оттенком, при улыбке обнаруживались удивительно целые зубы и, вдобавок, в этот вечер он имел стройную талию, по причине чего дышал с большим трудом.

— Сперва пообедаем, затем отправимся в «Винтер–Палас», — сказал он, — а потом, — он немного замялся, — что вы скажете насчет маленького ужина?

— Маленький ужин? Я никогда так поздно не ужинаю, — сказала Талия тоном настоящей леди.

— Ну, от фруктов вы, надеюсь, не откажетесь? — сказал мистер Марль, глядя на мисс Друмонд, как кот на сметану.

— Но где? — серьезно спросила молодая девушка, — большинство ресторанов ко времени театрального разъезда уже закрыты.

— Тогда почему бы нам не вернуться ко мне домой? Надеюсь, вы не ханжа, дорогая?

— Допустим.

— А потом я доставлю вас домой в моем собственном автомобиле, — продолжал он.

— Благодарю вас, но у меня есть своя собственная машина, — ответила Талия, и мистер Марль широко открыл глаза от изумления. Потом он начал смеяться и смеялся до тех пор, пока у него не началось что–то вроде приступа астмы.

Талия прекрасно провела вечер, тем более, что в вестибюле отеля «Риц–Карлтон» она мельком увидела Флеша Барнета.

Только по окончании спектакля, когда они в фойе ожидали, пока швейцар вызовет автомобиль, Талия вновь заколебалась: принимать ли ей столь недвусмысленное предложение Марля отправиться к нему ужинать, но мистер Марль пустил в ход все свое красноречие, и в полночь они вошли в подъезд его дома. Талия отметила про себя, что Марль не позвонил слуге, а открыл дверь своим собственным ключом.

Ужин был сервирован в столовой, стены которой были обшиты красным деревом.

— Я сам буду прислуживать вам, моя милая, — сказал мистер Марль. — Пусть прислуга отдыхает.

Но она покачала головой.

— Мне совсем не хочется есть, и, кажется, уже пора домой, — сказала она.

— Останьтесь хоть ненадолго! — он взял ее руку в свою. — Мне хочется немного поговорить с вами о… делах. Я могу быть весьма полезен вам по службе в вашем банке, Талия. Кстати, кто дал вам такое имя?

— Мои родители, — равнодушно ответила Талия.

Мистер Марль расхохотался. Он встал позади нее, как бы желая взять что–то с письменного стола, и сели бы Талия не выскользнула из его рук, он обнял бы ее.

— Я думаю, мне лучше пойти домой, — сказала она.

— Чепуха! — мистер Марль сел на диван. Он был рассержен не на шутку, а в таком состоянии он забывал о хороших манерах. — Подойдите и сядьте рядом со мной.

Она презрительно посмотрела на него, подошла к двери и взялась за ручку. Дверь была заперта.

— Я думаю, что для вас лучше будет отпереть дверь, мистер Марль, — спокойно сказала она.

— Не думаю, — рассмеялся он. — Ну, Талия, будьте же доброй, славной, маленькой девочкой, какой я себе представлял вас.

— Мне очень не хочется разрушать ваши иллюзии относительно моего характера, — холодно сказала Талия, — будьте любезны открыть дверь.

— Пожалуйста.

Он сделал вид, что ищет в кармане ключ, и потел к двери, но неожиданно, раньше чем она успела разгадать его намерения, обнял ее.

— Отпустите меня, — спокойно сказала Талия. Она не потеряла самообладания и не выказывала ни малейших признаков страха.

Марль растерялся: он ожидал, что она начнет сопротивляться, но она лишь смотрела на него с ненавистью и презрением, и он невольно смутился под этим взглядом и отпустил свою добычу.

— Дайте мне поесть что–нибудь, — сказала она, и его лицо просияло.

— Ну, моя милая, теперь вы славная девушка… Что это такое?!

В голосе его послышался смертельный ужас.

Она стояла у стола, держа в руках свою нарядную шелковую сумочку. Он думал, что она хочет взять платок. Но вместо этого девушка вынула из сумочки маленький черный яйцевидный предмет, из которого левой рукой вынула небольшую иглу и положила предмет на стол. Он понял, скорее почувствовал, что это бомба.

— Положите ее обратно. Нет, нет, лучше вставьте иглу назад, маленькая дурочка, — испуганно залепетал он.

— Не дергайтесь, — произнесла Талия, — у меня в сумке имеется еще одна игла. Быстро отворите дверь!

Руки Марля дрожали, пока он возился у замочной скважины. Потом он боязливо посмотрел на девушку.

— Это ручная граната, — пробормотал он, всем своим жирным телом навалившись на дверь, которая никак не желала открываться.

Талия кивнула.

— Да, ручная граната, — подтвердила она и вышла, держа в руке смертоносное оружие. Он, крадучись, проследовал за ней и, когда она вышла на улицу, быстро захлопнул дверь. Потом, все еще дрожа от пережитого ужаса, поднялся в свою спальню.

Флеш Барнет, прятавшийся все это время за шкафом в коридоре, увидел, как мистер Марль вошел в свою комнату, затем послышался лязг ключа в замке.

В доме царила полная тишина. Сквозь плотную дверь спальни мистера Марля не проникало ни звука. Над дверью не было окна, и единственным признаком того, что кто–то находился в комнате, был только луч света под потолком, проникающим в коридор через вентилятор, вделанный в стену спальни.

Этот дом во время войны служил санаторием для офицеров и был оборудован известными приспособлениями, более полезными, нежели красивыми.

Флеш медленно прокрался к двери и прислушался. Ему показалось, что Марль разговаривает сам с собой, и он осмотрелся, ища способ заглянуть в комнату. В коридоре стоял маленький дубовый столик. Он поставил его у стены и вскарабкался на него. Глаза Барнета теперь были на уровне вентилятора, и он мог видеть мистера Марля, который беспокойно ходил взад и вперед по комнате. Вдруг Флеш Барнет услышал шорох. Это было только легкое шуршание ног по ковру, но он быстро соскочил со стола и поспешил вниз по коридору к лестнице. Внизу в вестибюле было совершенно темно, и Флеш скорее почувствовал, чем увидел, что кто–то стоит на лестнице. Был ли это мужчина или женщина, он не мог понять, да и не стал вдаваться в подробности. Это мог быть один из слуг, потихоньку вернувшийся домой. А, возможно, это была просто игра его воображения. Через несколько минут Флеш, успокоившись, на цыпочках вернулся к двери, ведущей в спальню. Он решил осмотреть весь дом и исследовать небольшой сейф в библиотеке, так как от мысли проникнуть в спальню Марля ему пришлось отказаться.

«Исследование» затянулось на целых два часа. Умелое применение орудий взлома помогло Барнету проникнуть во все тайные уголки дома, но он так и не нашел той крупной суммы, на которую надеялся. Не торопясь, Флеш проделал все манипуляции с сейфом, которые были возможны. Ему больше нечего было делать в этом доме. Флеш колебался. Ночь была почти вся еще впереди, и он решил все же попытаться проникнуть в спальню. Он сложил свои инструменты и сунул их в один карман, а добычу — в другой. Потом он снова пошел наверх. Из комнаты Марля не было слышно ни звука, но свет все еще горел. Флеш попытался заглянуть туда сквозь замочную скважину, но в ней изнутри торчал ключ. Единственной причиной, по которой он стремился попасть в спальню, была надежда, что Марль держит деньги при себе. Но проникнуть в эту крепость Барнету было не под силу, и ему пришлось смириться со своей неудачей.

Он бесшумно прошел по коридору, направляясь к боковой двери, возле которой оставил свои ботинки — он все время «работал» в носках. Потом Флеш осторожно выскользнул через черный ход во двор и направился к калитке, за которой находился маленький садик. Флеш уже добрался до калитки. Тут он вздрогнул и быстро обернулся.

— Я ждал вас, Флеш, — сказал знакомый голос. — Это инспектор Парр. Вы, должно быть, помните меня?

— Парр! — крикнул ошеломленный Барнет. Он изо всех сил толкнул инспектора и побежал через сад. Но троих полицейских, ожидавших его на улице, не так–то легко было стряхнуть с себя, и Флеш Барнет не успел оглянуться, как оказался в полицейском участке.

Тем временем Парр на собственный страх и риск решился обследовать дом. Сопровождаемый еще одним сыщиком, он поднялся вверх по лестнице.

— Это, очевидно, единственная комната, в которой есть кто–нибудь, — сказал он, увидев свет, пробивавшийся под потолком, постучал в дверь, но не получил ответа.

— Ступайте и попробуйте разбудить прислугу, — приказал он коллеге.

Но полицейский вернулся с известием, что никого из прислуги нет дома.

— Здесь, наверняка, кто–то есть, — сказал инспектор и карманным фонариком осветил коридор. Он увидел столик и с поразительной для своего возраста ловкостью вскочил на него и заглянул в вентилятор.

— Я вижу кого–то, лежащего в постели, — сказал он и крикнул:

— Эй, вставайте!

В ответ никакого движения.

Сильный стук в дверь тоже не дал результата.

— Спуститесь вниз и поищите топор. Мы взломаем дверь, — сказал Парр. — Мне это не нравится.

Топор найти не удалось, но зато нашелся молоток.

— Посветите немного, мистер Парр, — сказал полицейский, и инспектор направил свой фонарик на дверь. Дверь была совершенно белая, за исключением красного круга, отпечатанного на ней резиновым штемпелем…

— Взломайте дверь, — сказал Парр, тяжело дыша.

Они пять минут из всех сил колотили молотком по двери, пока в ней не образовалась порядочная дыра. Спящий не шевелился.

Парр просунул руку в образовавшееся отверстие и повернул ключ.

Затем он поднял верхний засов и проскользнул в комнату. На столе горели лампа, отбрасывая свет на человека, лежавшего на кровати. Он лежал на спине, на его лице застыла страшная улыбка. Он был мертв, в этом не было никакого сомнения.

Глава 17

Было далеко за полночь. Дерек Телл сидел в своем маленьком, уютном рабочем кабинете. В дверь постучали, он встал и впустил в кабинет инспектора Парра.

Парр изложил ему последние события.

— Но почему же вы не известили меня? — с упреком спросил Телл, но тут же сменил гнев на милость и рассмеялся. — Мне очень жаль, — сказал он, — что я все время вмешиваюсь в ваши дела. Но каким образом убийце удалось ускользнуть? Вы говорите, что в течение двух часов наблюдали за домом и видели, как девушка вышла?

— Без всякого сомнения. Она вышла и поехала домой.

— И никто, кроме нее, не входил?

— За это я не могу поручиться, — сказал Парр. — Но тот, кто находился в доме, должен был забраться туда задолго до того, как Марль вернулся из театра. Я потом нашел еще один выход через гараж позади дома. Мои люди оцепили дом, но я не сумел всего предусмотреть. И как это я, старый воробей, не догадался, что в доме два выхода — второй через сад позади дома, — Парр был огорчен, но его самокритичность заслуживала некоторой похвалы. — Убийца, конечно, ускользнул через калитку сада.

— Вы были там потому, что следили за девушкой?

Парр отрицательно покачал головой.

— Тогда почему вы вообще оцепили дом Марля? — удивился Телл.

Ответ инспектора должен был удивить его еще больше:

— Потому что Марль по возвращении в Лондон постоянно находился под наблюдением полиции, — объяснил Парр. — В особенности после того, как я установил, что это он писал письмо, клочок которого я нашел в доме Бирдмора. Я сравнил почерк и установил его авторство. Для этого я однажды попросил Марля написать мне адрес его портного.

Инспектор явно наслаждался произведенным на Телла впечатлением. Воодушевленный, он продолжал:

— Я не знаю, какие дела были у старого Бирдмора с Марлем и что вообще привело Марля в дом Бирдмора. Но я попытался припомнить все, что знаю об этой встрече. Вы, может быть, тоже помните, что Марля, когда он пришел туда, внезапно охватил панический страх?

— Я вспоминаю, — кивнул Телл. — Мне рассказывал об этом Джек Бирдмор.

— Он отказался остаться на ночь и заявил, что хочет вернуться в Лондон, — продолжал Парр, — На самом деле он доехал только до Кингсайда, станции, находящейся на расстоянии всего восьми или девяти миль. Он отправил свой чемодан в Лондон, а сам пешком вернулся назад. Он и был, очевидно, тем человеком, которого убийца в ту ночь видел в лесу. Но почему он вернулся после того, как страх заставил его бежать? Почему он написал письмо, которое должно было быть передано еще ночью, в то время, как он имел возможность рассказать все Джеймсу Бирдмору лично?

Наступило непродолжительное молчание.

— Каким способом был убит Марль? — спросил Телл. Парр покачал головой.

— Это мне неизвестно. Убийца ни в коем случае не мог попасть в комнату. Я говорил с Флешем Барнетом — он еще ничего не знает об убийстве. Барнет сознался, что проник в дом в надежде на богатую добычу. Он сказал, что слышал, как в доме кто–то ходит и, понятно, спрятался. Кроме того, он утверждает, что слышал странный звук, похожий на шум воздуха, выдуваемого из трубки. Мое внимание привлекло также круглое мокрое пятно на подушке всего в нескольких дюймах от головы убитого и имеющее точную форму круга. Сначала я подумал, что это знак «Красного Круга», но я нашел еще одно пятно на одеяле. Врач не сумел установить причину смерти, но я догадываюсь, за чем охотился убийца. Как говорит банкир Марля — я только что говорил с ним по телефону — Марль вчера снял с текущего счета большую сумму. Брэндон, кстати, вообще закрыл вчера его текущий счет. Они не поладили из–за чего–то. Несгораемый шкаф в доме Марля, как известно, взломан был Флешем Барнетом, но во время обыска в участке у него не обнаружили ничего, заслуживающего внимания. В основном, отмычки… Но кто же взял деньги?

Дерек Телл прошелся по комнате, заложив руки за спину.

— Что вам известно о Брэндоне? — спросил он.

— Только то, что он банкир и ведет крупные дела с иностранными фирмами.

— Он платежеспособен? — спросил Дерек Телл. Инспектор медленно поднял голову, и его глаза встретили сосредоточенный взгляд Телла.

— Нет, — сказал Парр, — не думаю. За последнее время к нам поступило несколько жалоб на него.

— Что же, Марль и Брэндон были добрыми друзьями?

— Не думаю, что они любили друг друга, — ответил Парр. — Я интересовался этим, и у меня создалось впечатление, что Марль некоторым образом имел власть над Брэндоном.

— А Брэндон неплатежеспособен, — задумчиво сказал Дерек Телл. — Сегодня после обеда Марль закрыл свой текущий счет. Как он это сделал? Специально приехал в банк?

Сыщик вкратце рассказал все, что было ему известно. Надо признать, он был неплохо осведомлен обо всем, что происходило в банке Брэндона.

Дерек Телл понемногу начинал понимать, что недооценивал этого человека. Оказывается, за неказистой внешностью, невыразительным взглядом, грубоватыми манерами скрывался энергичный, проницательный, умелый сыщик — настоящий профессионал.

— Могу ли я сейчас же осмотреть дом Марля? — спросил Телл.

— Я как раз собирался предложить вам это, — сказал Парр, — с этой целью я оставил внизу свой автомобиль.

Во время поездки в Бейсуотер Дерек Телл не произнес ни слова и нарушил молчание только очутившись в вестибюле дома на площади Мерисбур.

— Где–нибудь мы найдем маленький стальной цилиндр, — уверенно сказал он.

Полицейский, стоявший в вестибюле на посту, подошел к Парру и отдал честь.

— Мы нашли в гараже стальную бутылку, сэр, — сказал он.

— Ага! — торжествующе воскликнул Дерек Телл. — Я так и думал!

Опередив инспектора, он побежал наверх по лестнице и остановился в ярко освещенном коридоре. Маленький дубовый столик все еще стоял под вентилятором. Телл быстро направился к нему. Подойдя к столику, он опустился на колени и понюхал ковер. При этом он сразу же закашлялся, и когда встал, лицо его было совершенно красным.

— Покажите–ка мне бутылку, — сказал он.

Полицейский, ошибочно назвавший бутылкой железный цилиндр, был по–своему прав. Это была железная штука с узким горлышком, заканчивающимся маленькой трубкой с крохотным краником.

— Здесь где–то должна быть еще чашка, — сказал Телл, оглянувшись. — Правда, если он не принес это в бутылке.

— В гараже рядом с цилиндром лежала маленькая бутылочка, — сказал полицейский, — но она была разбита.

— Принесите ее скорее, — приказал сыщик, — будем надеяться, что она не настолько разбита, чтобы нельзя было найти следы содержимого.

Мистер Парр, для которого происходящее оставалось пока загадкой, мрачно посмотрел на него.

— Что все это, по–вашему, должно означать? — спросил он, и Дерек Телл рассмеялся, довольный, что вновь может продемонстрировать свое превосходство.

— Новый способ совершения убийства, мистер Парр, — сказал он. — А теперь пойдемте в комнату…

Тело Марля, прикрытое простыней, лежало на постели, и круглое мокрое пятно на подушке еще не высохло. Окна были открыты, и ветер шевелил гардины.

— Запах, конечно, уже выветрился. — Телл, разговаривая сам с собой, еще раз стал на колени и понюхал ковер. Он снова закашлялся и быстро встал.

Тем временем принесли осколок бутылки, на котором сохранилось несколько капель жидкости. Телл внимательно осмотрел столь ценную улику.

— Мыло и вода, — заявил он, наконец. — Я так и думал. Теперь я объясню вам, как был убит Марль. Этот вор, Флеш Барнет, вполне мог проделать это, не заходя в комнату. Я, конечно, могу ошибиться, но думаю, что в этой маленькой стальной бутылочке было достаточно яда, чтобы отправить на тот свет нас обоих. Яд все еще чувствуется на полу. Это один из тех тяжелых ядовитых газов, которые стелятся по земле.

— Но как он мог убить Марля? Накачивая газ сквозь решетку вентилятора в комнату?

Дерек Телл покачал головой.

— «Красный Круг» применил гораздо более простой и смертельный метод. Здесь выдували мыльные пузыри.

— Мыльные пузыри!

Дерек Телл кивнул.

— Кончик цилиндра — вы и теперь еще можете почувствовать на нем мыльную слизь — сперва обмакнули в мыльный раствор, а затем просунули сквозь решетку. Краник был открыт, и образовался мыльный пузырь, слетевший вниз. Из вентилятора он влетел в комнату и опустился на столик. Итак, два или три мыльных пузыря не попали в цель. Один упал на подушку, но я предполагаю, что это было уже после смерти Марля. Один коснулся стены — на ней и теперь видно мокрое пятно. Но один, а, может быть, и несколько лопнули у него на лице. Смерть, должно быть, наступила мгновенно.

Парр стоял, онемев от изумления. Он весь обратился в слух.

— Еще до приезда сюда я уже знал, что здесь произошло, правда, в общих чертах. Круглое пятно на подушке напомнило мне детские годы, когда я сам любил пускать у себя в спальне мыльные пузыри, а потом, когда вы упомянули про вентилятор и подозрительные шорохи, я убедился в правильности своих предположений.

— Но мы не почувствовали запах газа, войдя в комнату, — сказал Парр.

— Ветер, как известно, рассеивает дым, — ответил Телл. — Но газ, благодаря своей тяжести, опустился вниз и равномерно разостлался по комнате. Поглядите сюда! — он зажег спичку и начал медленно опускать ее к полу. В дюйме от ковра спичка внезапно погасла.

— Да, теперь и я понимаю, в чем дело, — сказал инспектор Парр.

— Не обыскать ли нам дом? Я с удовольствием помог бы вам, — предложил Телл.

Парр не проявил особого восторга, услышав это. В голосе Телла ему почудилась скрытая насмешка.

Кучка полицейских, перед этим почтительно внимавшая каждому слову Дерека Телла, безусловно, разделяла мысли своего начальника. Очевидно, Телл это понял, так как поспешил откланяться, и отправился домой. Бывают моменты, когда полиции надо предоставить самостоятельность. Дерек Телл прекрасно знал это…

Глава 18

После основательного обыска в доме Марля инспектор Парр отправился в участок, чтобы допросить Флеша Барнета. Флеш, удрученный и растерянный, отвечал на вопросы сбивчиво и невпопад, не мог дать никаких четких показаний.

Его добыча была разложена на столе дежурного сержанта. Тут было несколько колец и часов, чековая книжка, не имевшая для Флеша никакой ценности, и маленькая серебряная бутылочка. Вдобавок, в кармане Флеша были найдены два совершенно новеньких банковских билета по сто фунтов, и он упрямо твердил, что это — его собственность.

Грабители типа Флеша Барнета — довольно беспечные люди. Пока у них водятся денежки, они не спешат на «работу». Владея двумя сотнями фунтов, Флеш Барнет вряд ли забрался бы в дом на площади Мерисбур.

— Говорю вам, что это моя собственность, — уверял он, — разве я вам стану лгать?

— Само собой разумеется, мой ангел, вы вообще никогда никому не лгали, — отрезал инспектор Парр. — Если деньги в самом деле ваши, откуда они у вас?

— Я получил их от одного друга.

— Почему вы развели огонь в библиотеке? — совершенно неожиданно спросил Парр, и Флеш осекся.

— Потому что мне было холодно, — сказал он, помолчав немного.

— Гм, — продолжал инспектор Парр, как бы размышляя вслух. — У него двести фунтов, а он забирается в чужой дом, очищает сейф и разводит огонь. По какой причине он стал бы делать это? Только чтобы сжечь что–то, найденное в сейфе!

Флеш Барнет слушал, не говоря ни слова. Он был, видимо, по–прежнему растерян и подавлен.

— Итак, — сказал Парр, — вы проникли в дом Марля, получив две сотни за то, чтобы вынуть кое–что из сейфа и сжечь. Я прав?

— Да провались я сквозь землю… — начал Флеш Барнет.

— В таком случае вы попадете в ад, — прервал его инспектор. — Туда, куда попадают все лгуны. Барнет, кто такой ваш «друг»? Лучше будет, если вы мне расскажете все, потому что я раздумываю, не возбудить ли против вас дело об убийстве?

— Об убийстве?! — крикнул Флеш Барнет и подскочил в ужасе. — Что вы говорите! Я не совершал убийства!

— Марль убит. Он был найден мертвым в своей постели.

Парр оставил арестованного, окончательно утратившего дар речи, и когда рано утром вернулся, чтобы возобновить допрос, Флеш Барнет рассказал ему все.

— Я ничего не знаю про «Красный Круг», мистер Парр, — сказал он. — И это правда, верьте мне!

Он выразил пожелание, чтобы Провидение покарало его, если он говорит неправду. Парр не возражал.

— Я знаком с одной молодой дамой из банка Брэндона. Однажды вечером, когда она задержалась на работе, а я ожидал ее, из боковой двери банка вышел какой–то джентльмен и окликнул меня. Я был удивлен, услышав свое имя, и готов был упасть замертво, когда увидел, кто меня зовет…

— Это был мистер Брэндон? — спросил Парр.

— Да, это был он, сэр. Он пригласил меня в свой кабинет. И…

— Продолжайте, — сказал Парр, когда Флеш запнулся.

— Да, я ведь должен спасти себя, не правда ли? Значит, самое лучшее — рассказать всю правду. Брэндон сказал мне, что Марль вымогает у него деньги и хранит несколько его писем в своем домашнем несгораемом шкафу, и что он, Брэндон, готов дать мне тысячу фунтов, если я достану ему эти письма. Такова правда. Потом он дал мне понять, что Марль хранит у себя дома много денег. Он не сказал этого прямо, только намекнул. Он знал, что я сидел в тюрьме за кражу со взломом и полагал, что я — подходящий человек. Итак, сэр, я пошел туда и сперва осмотрел дом. Дело показалось мне немного затруднительным. В доме всегда находились слуги, за исключением тех случаев, когда Марль приглашал к себе даму, — ухмыльнулся он. — Я уже был готов отказаться от дела, но тут я узнаю, что в этом банке работает одна девушка…

— Талия Друмонд? — быстро спросил Парр.

— Она, сэр, — кивнул Флеш. — Это было, так сказать, делом Провидения, что он пригласил ее к обеду. Я решил, что наступил подходящий момент, чтобы забраться в дом. Узнав, что он взял деньги со своего текущего счета в банке, я решил, что сама судьба дарит мне деньги. Итак, я проник в дом, открыл сейф — это было делом одной минуты — и нашел конверт. Но в нем не было никаких бумаг, а только фотография мужчины и женщины. Сделана она была, должно быть, где–то за границей, потому что на заднем плане были горы. Выглядело все так, как будто он ее сталкивал вниз, а она цеплялась за дерево. Может быть, это было во время киносъемок, но я, во всяком случае, сжег фотографию.

— Понимаю, — сказал инспектор Парр. — И это все?

— Все, сэр. Я не нашел никаких денег.

В семь часов утра инспектор Парр с приказом об аресте в кармане и в сопровождении двух сыщиков нанес Брэндону визит на дому.

Швейцар указал им дверь квартиры директора банка. Дверь была заперта, на стук никто не отвечал, так что полицейским пришлось ее взломать. Квартира была пуста. Открытое окно и пожарная лестница под ним указывали путь, по которому известный банкир спасался бегством. Кровать была не тронута, и в комнате вообще не было признаков беспорядка. Эти факты указывали на то, что Брэндон не суетился и исчез задолго до прибытия сыщика.

На столике у кровати стоял телефон, и Парр позвонил на станцию.

— Не можете ли вы узнать, кто звонил этой ночью по этому номеру? — спросил он. — Я инспектор Парр из Скотленд–Ярда.

— Было два разговора, — последовал ответ. — Я сама соединяла. Один разговор из Бейсуотера…

— Это мой, — сказал инспектор. — А другой?

— Из Вестерн–Экс–Чейндж… в половине третьего ночи.

— Благодарю вас, — мрачно сказал инспектор и положил трубку.

Он посмотрел на своих спутников и раздраженно почесал большой нос.

— Талии Друмонд придется вновь искать работу, — сказал он.

Глава 19

Продажа с аукциона имущества Брэндона заняла целую неделю. Когда прошел этот срок, Талия покинула банк с недельным жалованьем в своей маленькой кожаной сумочке, совершенно не представляя, где теперь искать новую работу.

Инспектор Парр и Дерек Телл стояли у входа в банк и беседовали с одним из служащих. Увидев Талию, Парр подошел к ней.

— Вас спасает от крупных неприятностей только то обстоятельство, что я видел вас, выходящую из дома Марля и его самого, закрывающего за вами дверь, — сказал он.

— Если бы это заодно могло спасти меня от ваших наставлений, я была бы очень рада, — насмешливо ответила Талия и отправилась дальше.

— Что с ней делать? — улыбаясь, спросил Парр.

— Она для меня загадка, — сказал Дерек Телл. — Мисс Макрой говорит, что Талия Друмонд за время работы в банке совершила несколько мелких краж, но у нее нет никаких доказательств. Единственное лицо, которое могло бы подтвердить это, — наш отсутствующий друг Брэндон. Почему вы не захотели вызвать ее в качестве свидетельницы по делу Барнета?

— В деле Барнета все настолько ясно, что нет необходимости в подтверждении того, что я сам видел и знаю.

Телл задумчиво наморщил лоб.

— Хотел бы я все знать, — сказал он. — Не может ли эта девушка помочь нам раздобыть побольше сведений о «Красном Круге». Я готов предложить ей работать на меня.

Парр что–то пробормотал.

— Я знаю, что вы сочтете меня сумасшедшим, — продолжал Телл, — но за моим сумасшествием скрывается известный метод. В моем бюро нечего украсть. Она все время будет находиться под моим наблюдением, и если она в самом деле связана с «Красным Кругом», мне это быстро удастся установить… Я не могу избавиться от мысли, что она… У меня всегда было ощущение, что на нее влияет какая–то темная таинственная сила. Девушка действует не самостоятельно. За ней скрывается…

— «Красный Круг»? — спросил Парр тоном, в котором послышалась издевка.

— Весьма возможно, — серьезно ответил Телл. — Во всяком случае, я с ней поговорю об этом.

В тот же день после обеда он посетил Талию в ее квартире. Служанка провела его в уютную маленькую гостиную. Минуту спустя появилась Талия и улыбнулась, узнав посетителя.

— Ну, мистер Телл, вы пришли предостеречь меня от новых необдуманных поступков?

— Не совсем так, — засмеялся Телл. — Я пришел предложить вам новую должность.

— Вы нуждаетесь в помощнике? — спросила она. — Или вы намерены исправить меня? Многие люди хотят этого…

Она села за рояль, откинула крышку и наугад нажала несколько клавиш.

Телл понимал, что она издевается над ним.

— Почему вы воруете, мисс Друмонд?

— Потому что это моя вторая натура, — сказала она без запинки.

— Разве это доставляет вам удовольствие? — спросил он. — Я спрашиваю не из любопытства, а как человек, внимательно наблюдающий за людьми.

Она обвела рукой свою комнату.

— Мне доставляет удовольствие жить в таком прелестном доме, — сказала она. — У меня хорошая служанка, и я, вероятно, не умру с голоду. А теперь расскажите мне о новой должности, мистер Телл. Я должна стать женщиной–сыщиком?

— Нет, не это, — улыбнулся он, — но мне нужна секретарша, на которую я бы мог положиться. Сфера моей деятельности очень широка, а моя корреспонденция настолько велика, что я сам не справляюсь с ней. На всякий случай я хочу добавить, что в моем бюро для вас не будет возможности предаваться излюбленному пороку, — весело закончил он.

Она немного подумала.

— Если вы готовы взять на себя этот риск, я тоже готова, — сказала она. — Где находится ваше бюро?

Он дал ей адрес.

— Завтра утром, в десять, я буду у вас. Заприте на замок вашу чековую книжку и мелочь.

— Замечательная девушка, — подумал Телл, возвращаясь в город.

Когда он сказал Парру, что Талия для него загадка, он не солгал. А ведь он сталкивался со всевозможными преступниками и, вероятно, знал их психологию лучше, чем Парр.

Его мысли обратились к Парру, который, как он знал, снова получил нагоняй сверху. Телл думал, что Парра оставят на службе в Скотленд–Ярде, несмотря на неудачи в раскрытии дела «Красного Круга».

Мистер Парр в этот вечер думал о том же. Дома его ожидало короткое официальное сообщение из Управления, которое он прочел с кислой миной. У него были основания опасаться худшего.

На следующее утро Парра пригласили в дом мистера Фрэйна, где он застал уже Дерека Телла. Несмотря на взаимное расположение, охота за «Красным Кругом» превратилась в своеобразный поединок между двумя профессионалами.

Несмотря на то что Телл всегда брал высокие гонорары, Фрэйн, переборов свою скупость, нанял его, едва получив первое предупреждение «Красного Круга». Его доверие к полиции было подорвано, и он этого не скрывал.

Парру показалось, что Фрэйн за последние дни постарел лет на десять. Его лицо стало еще более бледным и худым и вообще у него был странный вид.

— Если Скотленд–Ярд разрешает этой подлой шайке угрожать жизни уважаемых граждан, так что же остается делать, как не платить? Мой друг Пингль получил подобную угрозу и заплатил. Я не в состоянии дальше выносить этого!

Он, как безумный, метался взад–вперед по библиотеке.

— Мистер Фрэйн решил платить, — медленно сказал Дерек Телл, — но я думаю, что на этот раз «Красный Круг» зашел слишком далеко.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Парр.

— У вас письмо при себе, сэр? — спросил Телл, и Фрэйн со злостью выдвинул ящик и швырнул на стол пакет.

— Когда оно прибыло? — спросил Парр, увидев на письме красный круг.

— Сегодня утром с первой почтой.

Парр прочел слова, написанные в середине круга:

«Мы прибудем в пятницу в половине четвертого в бюро мистера Дерека Телла за деньгами. Банковые билеты не должны быть одной серии. Если деньги не будут для нас приготовлены, вы умрете в ту же ночь».

Инспектор три раза прочел эти слова.

— Это очень странно, — сказал он. — Само собой разумеется, они не придут.

— А я думаю, что они придут, — спокойно прервал его Телл, — я буду ожидать их и хочу, чтобы вы находились поблизости, мистер Парр.

— Безусловно, — сдержанно сказал инспектор.

— Кто бы ни стоял во главе «Красного Круга», но в храбрости ему, во всяком случае, отказать нельзя. Кроме того, — Телл понизил голос, — вы в моем бюро встретите старую знакомую.

— Мисс Друмонд? — спросил Парр.

Телл утвердительно кивнул головой.

— Вы взяли ее на работу?

— Она интересует меня, и, кроме того, я думаю, что при раскрытии тайны «Красного Круга» она окажет нам большую помощь.

В этот момент подошел Фрэйн, и разговор принял другое направление.

Глава 20

Было решено, что Фрэйн в четверг утром возьмет деньги из банка. Телл должен будет сходить за деньгами, а Парр в это время будет находиться в его бюро и подготовит все для встречи «гостей».

По дороге мистер Парр зашел к Джеку Бирдмору.

События последних недель сильно изменили молодого человека: из мальчика он сразу превратился в спокойного и разумного мужчину. Он унаследовал после отца большое состояние, однако в его глазах погас молодой задор. Он не мог отделаться от мысли о Талии Друмонд. Ее лицо стояло перед ним во сне и наяву. Он называл себя глупцом и пытался забыть ее. Но все доводы разума умолкали перед образом, который он носил в сердце.

Между ним и инспектором Парром завязались хорошие отношения. Было время, когда он готов был ненавидеть этого человека, но рассудок подсказал ему, что Парр, несомненно, честен, справедлив и желает ему добра.

Инспектор медленно поднялся по лестнице и позвонил. Слуга отворил ему дверь.

Джек сидел в столовой за завтраком.

— Войдите, мистер Парр, — сказал он, вставая, — присоединяйтесь ко мне. Что нового?

— Ничего, — сказал Парр. — Фрэйн получил письмо от «Красного Круга» и решил заплатить.

— В самом деле? — презрительно сказал Джек, и в первый раз за долгое время засмеялся. — Я не хотел бы быть на месте «Красного Круга».

— Почему же? — улыбнулся Парр. Он догадывался, что имел в виду Джек.

— Мой бедный отец всегда говорил, что Фрэйн плакал над каждым пенсом, который ему приходилось отдавать, и не успокаивался, пока не получал его обратно. Когда Гарвей оправится от страха, он будет преследовать «Красный Круг» и не оставит его в покос, прежде чем ему не будет возвращен каждый банковский билет, который он выложит!

— Это весьма возможно, — согласился инспектор. — Но они еще не получили денег.

Он рассказал Джеку о содержании письма, и изумление его молодого друга было очень велико.

— Не слишком ли они рискуют? Нужно быть очень хитрым человеком, чтобы водить за нос Дерека Телла.

— Я тоже так думаю, — сказал инспектор, удобно положив ногу на ногу. — Я снимаю шляпу перед Теллом. Он обладает необычайными способностями, которыми я бесконечно восхищаюсь.

— Например, его психологическая сила, — улыбнулся Джек, но инспектор отрицательно покачал головой.

— В этих делах я не настолько разбираюсь, чтобы судить о них. Нет, я думаю о других хороших качествах Телла.

Он внезапно замолчал, и Джек заметил, что он чем–то подавлен.

— Вам, должно быть, предстоит не особенно приятный разговор в Скотленд–Ярде? — спросил он. — Предполагаю, что они там не в большом восторге из–за того, что до сих пор не удалось схватить «Красный Круг»?

Парр кивнул и пристально посмотрел на Джека.

— Между прочим, ваша молодая приятельница получила новую работу.

Джек покраснел.

— Моя молодая приятельница? — пробормотал он. — Вы хотите сказать, мисс…

— Да, я хочу сказать мисс Друмонд. Дерек Телл взял ее в свое бюро.

— Вы шутите? — спросил удивленный Джек.

— Я тоже думал, что он шутит, говоря об этом. Но Телл очень странный субъект.

— Весьма распространено мнение, что ему следовало бы работать в Скотленд–Ярде, — сказал Джек и не успел закончить фразу, как понял, что задел Парра за живое.

Но мистер Парр не подал виду, что глубоко уязвлен этим замечанием.

— Тогда следовало бы и вас принять, мистер Бирдмор! Наш друг, без всякого сомнения, дельный человек. Вы, конечно, думаете, что я как служащий Скотленд–Ярда считаю сыщиков–любителей назойливыми дураками, но Телл — человек толковый.

Парр подошел к окну и посмотрел на улицу.

— Это не мисс Друмонд? — вдруг спросил он. Девушка разглядывала номера домов, постепенно приближаясь к подъезду дома, где жил Джек.

— Она направляется сюда, — с удивлением сказал Джек. — Хотел бы я знать, что… — он не договорил и быстро вышел из комнаты, чтобы открыть входную дверь, как раз в тот момент, когда она нажала кнопку звонка.

— Рад вас видеть, Талия, — сказал он радостно, взяв ее за руку. — Входите! Сейчас вы встретитесь со старым знакомым.

Она удивленно подняла брови.

— Не мистер ли Парр?

— Вы хорошо умеете отгадывать, — засмеялся Джек, — Вы хотите поговорить со мной наедине?

Она покачала головой.

— Нет. Я хотела только передать вам поручение мистера Телла. Он просит, чтобы вы дали ему ключ от вашего дома у реки…

Тем временем они вошли в столовую, где их ожидал Парр.

Джек объяснил инспектору цель ее посещения.

— У моего отца было заброшенное поместье на берегу реки, — сказал он, — в нем уже много лет никто не жил. По непонятной мне причине Телл полагает, что Брэндон скрывается именно там. Брэндон ведь управлял частью имущества моего отца. Но мне трудно поверить, что он может скрываться в подобном месте.

Мистер Парр задумчиво почесал нос и хмыкнул.

— Единственное, что я знаю о нем, это то, что он до сих пор не успел выехать за границу, — сказал он. — Думаю, что едва ли он спрячется в доме, где каждую минуту можно ожидать нашествия полиции. — Он рассеянно посмотрел на Талию. — И все–таки, это возможно, — продолжал он. — Предполагаю, что у него имеется ключ от дома. А что собой представляет это здание?

— Это наполовину жилой дом, наполовину склад, — ответил Джек. — Я никогда не видел его, но думаю, что это один из тех домов, которые были построены лет двести назад.

Он открыл ящик письменного стола, где лежали ключи.

— Думаю, что это тот самый, мисс Друмонд, — сказал он, подавая ей ключ. — Как вам нравится ваша новая должность?

Он собрал все свое мужество, чтобы задать этот вопрос, так как ее присутствие внушало ему почти страх.

— Работа интересная, — ответила она, улыбаясь, — Я ничего еще не могу вам сказать, потому что только сегодня утром впервые явилась на службу. — И повернулась к сыщику. — Не волнуйтесь, мистер Парр, у вас со мной хлопот не будет, — сказала Талия. — Единственный ценный предмет в конторе — серебряная чернильница. Мне даже не приходится отправлять письма на почту, — насмешливо добавила она. — Дом выстроен по американскому стандарту, и частное бюро мистера Телла снабжено автоматическим приспособлением, передающим письма прямо в почтовый ящик в вестибюль. Это меня разочаровало…

— Вы странное существо, Талия Друмонд, — сказал Парр. — И все же я думаю, что в вас есть немало хорошего.

Это замечание, казалось, доставило ей большое удовольствие.

— Но будьте осторожны, — многозначительно сказал Парр, и улыбка исчезла с ее губ.

— Будьте уверены, мистер Парр, что я буду очень осторожной, и если у меня возникнут какие–нибудь трудности, я сейчас же пошлю за вами.

— Надеюсь, что вы поступите так, — сказал Парр, — хотя я сильно сомневаюсь в этом.

Глава 21

Талия вернулась в бюро и застала Дерека Телла за чтением корреспонденции.

— Это тот ключ? Благодарю. Положите его на стол, — сказал он. — Я думаю, на большую часть этих писем вам придется ответить самой. Большинство писем от сумасбродных молодых людей, желающих изучать ремесло частного сыщика. Составьте шаблон для ответа и сами подпишите письма. — Он подал ей через стол еще одно письмо и добавил: — Ответьте этой даме, что я в данный момент слишком занят, чтобы брать новые поручения.

Он взял ключ со стола и несколько секунд держал его в руках.

— Вы встретили мистера Парра?

Она рассмеялась.

— Вы просто ужасны, мистер Телл! Да, я встретила мистера Парра, но откуда вы это знаете?

Он, смеясь, покачал головой.

— Это не так уж трудно, и я вовсе не считаю особой заслугой то, что обладаю способностью чувствовать на расстоянии, — сказал он. — Так же, как и вы — вашу красивую внешность и милую привычку присваивать все, что вам нравится.

Она ответила, но не сразу.

— Я исправилась.

— Я думаю, со временем вы исправитесь. Вы интересуете меня, — он помолчал и потом добавил: — чрезвычайно, — и кивнул головой в знак того, что она может идти к себе.

Талия была погружена в работу, и ее пишущая машинка отчаянно трещала, когда Телл появился на пороге комнаты.

— Соедините меня с мистером Парром, пожалуйста, — сказал он. — Вы найдете его номер в телефонной книге.

Мистера Парра не было в его конторе в тот момент, когда она позвонила, но полчаса спустя ей удалось дозвониться до него и соединить его с Теллом.

— Это вы, мистер Парр?

Она слушала голос Телла через открытую дверь.

— Я хочу съездить на участок Бирдмора у реки и обыскать его. У меня мелькнула мысль, что Брэндон, может быть, спрятался там… После ленча, хорошо? Не хотите ли зайти ко мне в половине третьего?

Талия Друмонд прислушивалась, делая стенографические отметки на своем бюваре.

Парр пришел в половине третьего. Талия не могла его увидеть, потому что комната Телла имела прямой выход в коридор, но она услышала его голос, а в скором времени оба сыщика ушли.

Она подождала, пока не стихли их шаги, достала телеграфный бланк, адресовала его: Джонсон, 23, Милдредс–стрит, Сити. И написала:

«Телл поехал обыскивать участок Бирдмора у реки».

Можно было приписывать Талии Друмонд какие угодно дурные качества, но она была человеком, который привык выполнять обещания.

Дом стоял у небольших речных мостков и имел покинутый и запущенный вид. Каменный фундамент был полуразрушен, перила лестниц сломаны, и во дворе буйно разрослись сорная трава и крапива, представлявшая собой почти непреодолимое препятствие для Парра и Телла после того, как они отперли калитку с восточной стороны.

Сам дом когда–то, должно быть, имел очень живописный вид, но сейчас со своими выбитыми окнами нижнего этажа, пострадавшими от ветра деревянными частями и выцветшими стенами, он представлял собой печальную картину разрушения.

В одном конце участка находился большой каменный склад, построенный рядом с речными мостками, и, очевидно, соединенный с домом. Во время войны бомбой, брошенной с цеппелина, был разрушен один угол стены и пробита крыша, так что гниющие стропила были открыты дождю и ветру.

— Веселенькое местечко, — заметил Телл, отворяя дверь. — В такой обстановке трудно предположить присутствие элегантного Брэндона.

Коридор был полон пыли. С потолка свисала густая паутина, и весь дом казался навеки уснувшим. Они быстро прошли по комнатам, не находя нигде следов беглеца.

— Тут есть еще чердак, — сказал Телл, указывая на ступеньки, ведущие к маленькой двери под потолком верхнего этажа.

Он взбежал по ступенькам, толкнул дверь и исчез.

Парр слышал его шаги над головой. Через некоторое время Телл спустился вниз.

— Там ничего нет, — сказал он.

— Я вовсе не ожидал, что вы там найдете что–нибудь, — сказал Парр, покидая дом первым.

Они прошли по заросшей бурьяном тропинке к выходу, а из окна на чердаке за ними сквозь запыленное стекло наблюдал человек с бледным лицом. Его заросшее щетиной лицо свидетельствовало о том, что он не брился целую неделю, и даже его близкие друзья не узнали бы в нем известного банкира Брэндона.

Глава 22

— Вы олух, Телл, вы полный идиот! Я думал, что вы дельный сыщик, а вы просто бездарь!

Мистер Фрэйн был в бешенстве, и причиной этому были крупные пачки банкнот, лежавшие на его письменном столе.

Мысль о необходимости расстаться с такой кучей денег была настоящей пыткой для скупого Гарвея. Он не мог отвести взор от купюр, сумма которых равнялась целому состоянию.

Но Дерека Телла трудно было смутить.

— Может быть, это и так, — сказал он. — Но я должен вести дело согласно своим принципам, мистер Фрэйн. И если я придерживаюсь того мнения, что девушка может вывести меня на «Красный Круг», то она будет работать у меня.

— Задумайтесь над моими словами, — Фрэйн вплотную приблизился к сыщику и зашипел ему прямо в лицо. — Девушка принадлежит к этой шайке. Вы увидите, что она и будет тем человеком, который придет за моими деньгами!

— В таком случае она сейчас же будет арестована, — сказал Телл. — Поверьте мне, мистер Фрэйн, я прекрасно понимаю, какими деньгами вы рискуете… Но если «Красный Круг» и заберет их, то вы, по крайней мере, будете в безопасности. Мой долг спасти вашу жизнь и переключить внимание «Красного Круга» на себя.

— Совершенно верно, совершенно верно, — согласился Фрэйн. — Это правильный взгляд на вещи, Телл. Я вижу, что вы не настолько глупы, как я думал. Поступайте как знаете. — Он бережно сложил банковые билеты, сунул их в большой конверт и с сожалением передал их сыщику.

— Ничего нового не слышно о Брэндоне? Этот прохвост обчистил меня больше чем на две тысячи фунтов, которые я по глупости вложил в одно из гнилых делишек Марля.

— Вам ничего не известно о Марле? — спросил сыщик, отворяя дверь.

— Я знаю только, что он был грязным вымогателем.

— Не знаете ли вы о нем еще чего–нибудь? — терпеливо спросил Телл. — С чего он начал свою карьеру и откуда он вообще появился?

— Кажется, он прибыл из Франции, — ответил Фрэйн. — Я знаю о нем очень мало. Впрочем, с ним меня познакомил Джеймс Бирдмор. Говорили, что во Франции Марль был замешан в каком–то мошенничестве с недвижимостью и сидел там в тюрьме. Но я не обращал внимания на сплетни, пока он был мне полезен. Признаюсь, в свое время я вкладывал деньги в его дела и зарабатывал весьма солидные суммы.

Телл подумал, что при таких обстоятельствах старый скряга вполне мог бы поменьше ругать Марля за нынешние потери.

Телл застал в своем бюро Парра и Джека Бирдмора. Он не ожидал увидеть у себя молодого человека и предположил, что его привело в бюро желание увидеться с Талией Друмонд, поэтому он шутливо извинился за ее отсутствие.

— Я отослал мисс Друмонд домой, Парр. Я не хочу, чтобы девушка участвовала в событиях, которые должны произойти сегодня после обеда, так как гости могут повести себя грубо.

Он внимательно посмотрел на Джека Бирдмора:

— Надеюсь, что вы готовы ко всему?

— Я буду весьма разочарован, если дело не дойдет до драки, — весело сказал Джек.

— Какой план вы выработали? — спросил Парр.

— За несколько минут до появления посланца я войду в свою комнату. Я запру на ключ двери, ведущие из нее в коридор и в другую комнату. В двери другой комнаты я оставлю ключ с вашей стороны, и вы запрете ее. Я намерен предупредить какую бы то ни было неожиданность. Как только вы услышите стук, и я впущу посетителя — встаньте у двери в коридоре.

Парр кивнул.

— Это довольно просто, — сказал он. Потом он подошел к окну, махнул платком, и Телл понимающе усмехнулся.

— Вижу, что вы сделали необходимые приготовления. Сколько людей у вас там?

— Десять человек. Они оцепят дом.

Телл кивнул.

— Мы, во всяком случае, должны допустить, — сказал он, — что «Красный Круг» может прислать самого обыкновенного посыльного, и в таком случае за ним, разумеется, придется проследить. Я хочу, чтобы деньги попали в руки главаря «Красного Круга» — это весьма существенно.

— С этим я согласен, — сказал Парр, — но я предчувствую, что этот джентльмен не рискнет лично явиться сюда. Могу я осмотреть ваше бюро?

Он вошел в кабинет Телла и обследовал его. Свет проникал в комнату через окно. В углу находился стенной шкаф, в который он также заглянул. Кроме пальто, в нем ничего не было.

— Если вы ничего не имеете против, — смущенно сказал инспектор Теллу, — я хочу, чтобы вы немного подождали снаружи. Благодарю вас, я запру за вами дверь. Мне очень мешает, когда за мной наблюдают.

Телл, потихоньку смеясь, удалился в смежную комнату, и мистер Парр закрыл за ним дверь. Он открыл вторую дверь, ведущую в коридор, и выглянул наружу.

— Заходите, — наконец сказал он. — Я увидел все, что хотел.

В кабинете Телла был большой камин, в котором, несмотря на холодную погоду, не был разведен огонь.

— Я не думаю, что он решит удрать через дымоход, — весело сказал Телл, перехватив взгляд сыщика. — В моем бюро никогда не топят. Кровь у меня горячая, и я никогда не мерзну.

Джек, который был в восторге от всего происходящего, взял в руки маленький револьвер, лежавший на столе сыщика, и стал с интересом рассматривать его.

— Будьте осторожны, вы можете случайно спустить курок, — предостерег Телл.

Он вынул из кармана конверт с банковыми билетами и положил его радом с револьвером. Потом посмотрел на часы.

— Ну, что ж, начинаем действовать. Вам пора отправляться в смежную комнату, — сказал он, запирая дверь, ведущую в коридор.

— Я начинаю волноваться, — прошептал Джек.

— Надеюсь, что все закончится хорошо, — ответил Телл.

Парр и Джек вышли в соседнюю комнату и заперли мистера Телла. Джек, стараясь держаться спокойно, сел у маленького письменного стола, и вдруг ему пришло в голову, что он занял место Талии Друмонд.

Неужели она действительно связана с «Красным Кругом»? Парр, по крайней мере, намекнул на нечто в этом роде… Джек стиснул зубы. Он не мог и не хотел верить ни чужим словам, ни своему собственному рассудку. Обаяние Талии не только не уменьшалось из–за неблаговидного ореола, окружавшего ее, но еще увеличивалось. Она была исключительным существом даже если и была виновной…

Он поднял глаза и встретился взглядом с Парром.

— У меня нет психометрических способностей, — улыбнулся сыщик, — но полагаю, что вы думаете о Талии Друмонд?

— Совершенно верно, — признался молодой человек. — Вы думаете, мистер Парр, что она и в самом деле такая безнравственная, какой хочет казаться?

— Вы хотите знать, верю ли я, что она украла «Будду» у Фрэйна? Вынужден вас огорчить. В этом я абсолютно уверен.

Джек замолчал. Он и не надеялся убедить этого упрямого человека в невиновности девушки. Да и кто бы усомнился в том, что она — воровка, после того, как она сама созналась в своем проступке?

— Будьте начеку, — послышался голос Телла, и Парр вместо ответа пробурчал что–то себе под нос.

Они сидели молча. Сперва было слышно, как мистер Телл передвигался по комнате, но потом он затих, так как подходил назначенный час. Инспектор Парр вынул из кармана часы и положил их на стол.

Стрелки показывали ровно половину четвертого. Сейчас должен был явиться посланец, и Парр сидел, вытянув шею и прислушиваясь… В доме царила глубокая тишина.

Вдруг они услышали странный шум в комнате Телла, похожий на звук падающего тела.

Парр подскочил.

— Что случилось?!

— Все в порядке, — послышался голос Телла. — Я споткнулся. Сидите спокойно.

Они подождали еще пять минут, а потом Парр крикнул:

— Все ли в порядке, Телл?

Ответа не последовало.

— Телл! — крикнул он еще раз, погромче. — Вы слышите меня?

Молчание. Тогда инспектор подскочил к двери, отпер ее и вбежал в комнату. Джек последовал за ним.

Картина, представшая перед ними, могла бы вогнать в трепет кого угодно. Инспектор онемел. У Джека подкосились ноги.

На полу со скованными наручниками руками, связанными ногами и с полотенцем, наброшенным на лицо, лежала неподвижная фигура Дерека Телла. Окно было открыто, и чувствовался сильный запах хлороформа. Конверт с деньгами, лежавший на столе, исчез. В это время старый почтальон с сумкой, полной писем за плечами, покинул здание, и наблюдавшая за домом полиция пропустила его, не спросив ни о чем.

Глава 23

Парр сорвал пропитанное хлороформом полотенце с лица сыщика. Вскоре тот открыл глаза.

— Что случилось? — сдавленным голосом спросил он. Но инспектор был занят: он снимал с него наручники. Через несколько секунд он бросил их на пол и приподнял Телла за плечи. Джек тем временем дрожащими руками развязывал путы на ногах.

Они усадили Телла на стул, и он тяжело откинулся на спинку, проводя рукой по мокрому лбу.

— Что случилось? — спросил он.

— Я тоже хотел бы знать, — мрачно сказал Парр. — Кто это был и как ему удалось провести вас?

Телл отрицательно покачал головой.

— Я ничего не могу вспомнить, — сказал он. — А дверь заперта?

Джек подбежал к двери, ведущей в коридор. Она была по–прежнему заперта изнутри. Следовательно, они ушли не этим путем. Окно было открыто. Парр побежал к окну и выглянул наружу.

Он стоял над пропастью в 80 футов высотой, нигде не было видно ни лестницы, ни другого приспособления, при помощи которого могли скрыться люди, ограбившие Телла.

— Я не знаю, что случилось, — повторил Телл, немного оправившись от шока. — Я сидел на этом стуле, как вдруг на мое лицо набросили полотенце и чьи–то руки схватили меня со страшной силой. Я, должно быть, сразу потерял сознание, поэтому не был в состоянии обороняться или позвать на помощь.

— Вы слышали, как я окликал вас? — спросил Парр.

Тот отрицательно покачал головой.

— Но, мистер Телл, мы слышали шум, и мистер Парр спросил, все ли в порядке? Вы ответили, что всего–навсего споткнулись, — вступил в разговор Джек.

— Это был не я, — сказал Телл. — Я ничего не помню с того момента, когда полотенце было наброшено на мое лицо, и до той минуты, когда вы меня нашли лежащим на полу.

Инспектор Парр стоял у окна. Он закрыл его и снова открыл. Осмотрев подоконник, он обернулся. На губах его блуждала едва заметная улыбка.

— Это самая остроумная шутка, которую я когда–либо видел, — сказал он.

Джек вновь почувствовал приступ старой антипатии к сыщику.

— Лично я вовсе не разделяю вашего восторга, сэр. — Они едва не убили Телла, ограбили его и бесследно скрылись, — сказал он.

— А я и говорю — это были ловкие ребята, — ответил мистер Парр. — Теперь я спущусь вниз и поговорю с полицейскими, стоявшими на посту у входа.

Но полисмены ничего не могли сказать. За исключением почтальона никто не входил в дом и не выходил из него.

— Кроме почтальона? — задумчиво спросил Парр. — Ну, разумеется, почтальон! Хорошо, сержант, вы можете отпустить людей.

Он поднялся наверх и снова прошел к Теллу.

— Денег, во всяком случае, нет, — сказал он. — Мы можем только отправиться в Скотленд–Ярд и доложить о происшествии.

Телл тем временем успел окончательно прийти в себя. Он сидел за письменным столом, подперев руками голову.

— На этот раз я виноват, — сказал он. — Вас не в чем упрекнуть, Парр. Я все время пытаюсь разгадать, как они влезли в окно и как добрались до меня, не произведя ни малейшего шума.

— Вы сидели спиной к окну?

Телл кивнул.

— Об окне я совсем не подумал. Я сидел, наблюдая за обеими дверьми.

— Вы сидели спиной к камину?

— Оттуда они не могли попасть в комнату, — сказал Телл, покачав головой. — Нет. Это самое необъяснимое из того, что со мной до сих пор случалось, — он медленно встал. — Я должен рассказать все это старому Фрэйну, и было бы лучше, если бы вы тоже отправились к нему и морально поддержали меня. Он придет в ярость…

Они вместе вышли из бюро. Телл запер обе двери и сунул ключ в карман.

Фрэйн действительно пришел в неописуемую ярость.

— Вы сказали мне, даже почти обещали, что я получу обратно деньги, — заревел он. — А теперь вы рассказываете мне историю о том, как вас оглушили! А где были вы, мистер Парр?

— Я находился рядом. И все, что рассказал Телл, сущая правда.

Внезапно гнев Фрэйна прошел и случилось это настолько быстро, что спокойствие его показалось сыщикам неестественным после вспышки дикого гнева.

— Хорошо, — сказал он, — мы ничего не можем поделать. «Красный Круг» получил свои деньги, и делу конец. Пожалуйста, пришлите мне счет…

С этими словами он встал и дал им понять, что разговор окончен. Они ушли, встретив внизу Джека, ожидавшего их на улице.

— Непостижимо, — сказал Парр. — Сперва я думал, что его хватят удар. Вы уловили, как резко он изменил вдруг свое поведение?

Телл промолчал и лишь кивнул головой: в тот момент, когда Фрэйн изменил свое поведение, в его мозгу созрела замечательная идея, возникло подозрение, способное кого угодно ошеломить.

— А теперь, — весело сказал Парр, — после того как я оказал вам моральную поддержку, не откажите и вы мне в такой же услуге. В Скотленд–Ярде меня вряд ли погладят по головке. Пойдемте, расскажем комиссару все, что случилось.

В бюро Дерека Телла было тихо и пусто. Прошло десять минут после того, как умолк шум лифта, и вдруг тишина была прервана коротким щелканьем замка. Створчатые дверцы большого стенного шкафа, стоявшего в углу частного бюро Дерека Телла, медленно отворились, и оттуда вышла Талия Друмонд. Она заперла за собой дверцы и внимательно оглядела в течение нескольких секунд комнату. Потом, вынув из кармана ключ, отперла дверь, ведущую в коридор, вышла и снова заперла дверь за собой.

Она не нажала кнопку лифта. В конце коридора находилась лестница, начинавшаяся внизу и ведущая к комнате швейцара на верхнем этаже. Этой лестницей пользовался исключительно персонал дома. Талия сошла по ней вниз и очутилась перед дверью, выходящей во двор здания. Она отперла и эту дверь и, выйдя на улицу, смешалась с толпой служащих, которые в это время шли с работы.

Глава 24

«Ассошиэйтэд–Мерченс–Банк» уполномочен выдать вознаграждение в десять тысяч фунтов за указание местонахождения главаря банды «Красного Круга». Кроме того, Министр Внутренних Дел обязуется избавить от наказания любого члена банды в случае, если тот не виновен в предумышленном убийстве и окажет помощь в розыске и аресте верхушки «Красного Круга», а также, когда над ними состоится суд, выступит в качестве свидетеля обвинения».

На всех рекламных столбах, в окнах любого почтамта, на черных досках у каждого полицейского поста можно было прочесть это объявление, написанное большими красными буквами.

Дерек Телл прочитал объявление по дороге в свое бюро. Он представлял себе, как мелкие сошки из «Красного Круга» сейчас страдают, терзаясь сомнениями: правда или нет то, что обещает министр?

Талия прочла это объявление, сидя на империале омнибуса, который как раз остановился у рекламного столба, чтобы взять пассажиров, и улыбнулась про себя.

Но самое удивительное действие этот плакат оказал на Гарвея Фрэйна. Он буквально помолодел. Примчавшись в свою контору, он вынул из ящика письменного стола длинный список. Это были номера банковых билетов, похищенных «Красным Кругом», составляющих целый список, над которым он долго трудился, с любовью поглаживая каждую купюру, пока переписывал с нее цифры.

Он решил сделать собственную копию списка. Когда Фрэйн закончил писать, был уже вечер. Фрэйн сделал короткую приписку, вложил бумагу в конверт и написал на нем адрес агентства, специализирующегося по розыску утерянного или украденного имущества. Он сам опустил письмо в почтовый ящик.

На следующее утро к Фрэйну явился адвокат Джеймс Хеггет, глава фирмы, маленький, съежившийся человечек, все время шмыгающий носом.

Хеггет не пользовался уважением в деловых кругах. При упоминании его фирмы многие пожимали плечами. И все же клиентов у него было очень много. Большинство из них явно были не в ладах с законом, но он оказывал помощь и добропорядочным гражданам. Многие фирмы, желающие получить украденные у них вещи прямым путем от господ мошенников, часто пользовались его услугами. За солидное вознаграждение Хеггет в большинстве случаев возвращал потерянные предметы владельцам.

— Я получил ваше сообщение, мистер Фрэйн, — сказал этот достойный джентльмен, — и могу вам заранее сказать, что ни один из этих банковых билетов не пойдет обычной дорогой. — Он замолчал и облизнул губы, не глядя на Фрэйна.

— Исчез самый крупный сбытчик краденного, — продолжал он. — Теперь я могу спокойно говорить о нем и не бояться упомянуть его имя.

— Кто это был?

— Брэндон.

Фрэйн даже подскочил на месте и с удивлением уставился на своего собеседника.

— Вы говорите о банкире Брэндоне?

— Да, — кивнул Хеггет. — Украденные деньги стекались к нему со всего Лондона, и он проворачивал с ними крупные махинации. Деньги спокойно уходили через его банк за границу, где обменивались на иностранную валюту. Это было верное дело. Несколько моих друзей и я знали, что Брэндон «отмывает» краденые деньги… То есть не то, что бы знали, — поправился он, — я хочу сказать: мы подозревали его. Иначе мы обязаны были бы сообщить об этом в полицию. Итак, я вновь повторяю, мистер Фрэйн, ваши деньги очень трудно будет разыскать. Большое количество украденных банковых билетов сбывается на скачках, но значительная часть, как я уже говорил, уплывает за границу и обменивается… А напасть на след там значительно труднее… Так вы сказали, здесь замешан «Красный Круг»?

— А вам что–то известно о нем? — быстро спросил Фрэйн.

Адвокат покачал головой.

— Я никогда не имел с ним дела, — сказал он, — но слышал достаточно много и, думаю, там заправляют тертые ребята. Вполне возможно, что Брэндон сознательно или по принуждению работал на них. В этом случае теперь, когда он исчез, им будет трудно сбыть ваши деньги, потому что ни один скупщик краденного не возьмется за это дело. Как мне поступить, если я нападу на след одного из билетов и найду человека, пустившего его в обращение?

— Тогда известите меня сейчас же, но только меня и никого другого. Вы понимаете, на карту поставлена моя жизнь, потому что, если «Красный Круг» случайно узнает о моих попытках вернуть себе деньги — дело примет серьезный оборот.

Хеггет согласился с ним. Его, очевидно, интересовал «Красный Круг», потому что он не захотел оставить эту тему и повел беседу очень ловко, между делом задавая своему клиенту всевозможные вопросы, причем, мистер Фрэйн и не замечал, что его используют для получения информации.

— Это нечто совершенно новое в преступном мире, — наконец заключил Хеггет. — В Италии, где бесчинствует «Черная Рука», требование денег под угрозой смерти является самым обычным делом, но я никогда бы не поверил, что нечто подобное возможно в нашей стране. Самое удивительное то, как прочно держится «Красный Круг». А ведь может статься, — задумчиво сказал он, — что это всего один человек, завербовавший множество людей, которые друг друга не знают, просто каждый выполняет определенное задание. Иначе его уже давно бы предали! Только тот факт, что люди, работающие на него, не знают его лично, дает ему возможность так долго заниматься своим делом.

Он взял в руки шляпу.

— Скажите, вы знали Феликса Марля? Один из моих клиентов, некий Флеш Барнет, обвиняется в краже со взломом у него в доме.

Мистер Фрэйн ничего не слыхал о Флеше Барнете, но Марль интересовал его сейчас настолько же, насколько «Красный Круг» интересовал его собеседника.

— Я знал Марля, но почему вы спрашиваете о нем?

Хеггет улыбнулся.

— Это был странный человек, — сказал он. — В некотором роде примечательная личность. Он был членом шайки, которая облапошивала французские банки. Я полагаю, вы не знали этого. Сегодня у меня был его адвокат. Судя по всему, объявилась некая миссис Марль, предъявившая права на его имущество, от нее он и узнал эту историю. Марль и некий Лейтман сколотили во Франции целое состояние, прежде чем были схвачены. Марлю пришлось бы закончить жизнь на гильотине, если бы он не выступил свидетелем обвинения. Насколько мне известно, Лейтман все же попал под нож гильотины…

— Мистер Марль, должно быть, был прекрасной души человек, — иронически сказал мистер Фрэйн.

Хеггет улыбнулся.

— Мы все прекрасные люди, когда снимаем с себя маску, — сказал он.

Итак, Брэндон был скупщиком краденых банковых билетов, а Марль — преступником, сумевшим избежать казни. Мистер Фрэйн подумал, что Марлю, должно быть, нелегко приходилось в тюрьме, тем более, что срок, конечно же, был немалым, и порадовался, что, имея дело с Марлем, сам он избежал подобной участи.

Хеггет ушел. Фрэйн отправился обедать в клуб. Его автомобиль проезжал по Пелл–Мелл–стрит, когда в свете фар из темноты возник очередной плакат с уже знакомым ему текстом. Это напомнило Фрейну, что сегодня он лишился пятидесяти тысяч фунтов.

— Десять тысяч вознаграждения! — пробормотал он. — Ба, но кто же захочет быть свидетелем обвинения в этом деле. Я думаю, что даже Брэндон не решился бы на это.

Но он плохо знал Брэндона.

Глава 25

Мистер Брэндон сидел в одной из комнат верхнего этажа в доме Бирдмора у реки и ел хлеб с сыром. Он все еще был в смокинге, теперь покрытом пылью и грязью. Белая манишка посерела и разорвалась. Воротничка на нем не было, а отросшая за это время колючая борода усиливала жалкое впечатление.

Брэндон окончил свой завтрак, спустился вниз по лестнице и отправился на кухню. У него не было ни мыла, ни полотенца, но он сделал попытку умыться с помощью носового платка. Во время бегства он успел захватить только плед и мягкую войлочную шляпу. Запасы продовольствия, которые принес ему таинственный сообщник после того, как он добрался до своего убежища, были почти съедены. (Он двадцать четыре часа ничего не ел, но от волнения даже не вспомнил об этом до тех пор, пока не увидел принесенную в корзине еду). Нервы Брэндона были совершенно расшатаны после недельного пребывания в этой развалюхе без людей, с сознанием того, что полиция ищет его повсюду, и ему вдобавок грозит длительное тюремное заключение. Кроме того, он был страшно перепуган обыском, который учинили в его обиталище два известных сыщика. Тогда он скорчился в углу у двери на чердаке, в то время, как сыщик обыскивал чердак и чудом не заметил его. Воспоминание о визите Дерека Телла не давало покоя и давило, как кошмар.

Он сел на стул, единственную целую вещь в доме, собираясь провести на нем еще одну ночь. Человек, неделю назад предупредивший его о возможных неприятностях, должен был скоро появиться и принести ему новый запас продовольствия. Брэндон неподвижно сидел, ни о чем не думая, как вдруг услышал, как поворачивается ключ в замке, и вскочил. Он на цыпочках прокрался к двери, открыл ее и сразу услышал голос неизвестного.

— Сойдите вниз.

Брэндон послушался.

Прошлый раз он разговаривал с неизвестным в коридоре, где царила кромешная тьма. Он уже привык к темноте и благополучно спустился по шатающейся от ветхости лестнице.

— Стойте на месте, — произнес голос. — Я принес вам одежду и немного еды. Вы найдете все это в чемодане. Побрейтесь и приведите себя в порядок.

— Что я должен делать? — спросил Брэндон.

— Я заказал для вас место на пароходе, завтра утром отплывающем в Новую Зеландию из дока «Виктория». В чемодане ваш паспорт и билет. А теперь слушайте. Усов не сбривайте, но зато сбрейте брови. Брови — самая запоминающая примета вашего лица.

Брэндон удивился, стараясь угадать, когда этот человек мог видеть его. Он машинально дотронулся до своих бровей и мысленно согласился, со своим таинственным посетителем.

— Я не принес вам денег, — продолжал тот же голос. — У вас при себе шестьдесят тысяч фунтов, принадлежавших Марлю, — вы закрыли его текущий счет и подделали его подпись, ожидая, что я покончу с ним, что я и сделал.

— Кто вы? — спросил Брэндон.

— Я — «Красный Круг», — гласил ответ. — Почему вы спрашиваете? Ведь вы уже встречались со мной…

— Да, совершенно верно, — пробормотал Брэндон. — Мне кажется, что я схожу с ума. Когда я смогу выйти отсюда?

— Завтра, после наступления темноты. Ваш пароход уходит на следующий день, но вы сможете попасть на него уже завтра вечером.

— Но за пароходом будут следить, — пробормотал Брэндон. — Не думаете ли вы, что это будет опасно?

— Для вас никакой опасности нет. Давайте мне ваши деньги.

— Мои деньги? — побледнев, спросил банкир.

— Дайте мне ваши деньги! — в голосе появились металлические нотки, и, дрожа всем телом, Брэндон повиновался.

В обтянутую перчаткой руку посетителя перешли две большие пачки, затем тот сказал:

— Вот, возьмите это.

«Этим» была тонкая пачка банковых билетов, и чувствительные пальцы банкира сейчас же установили, что бумажки новенькие.

— Вы можете разменять их за границей, — сказал неизвестный.

— Не могу ли я уйти отсюда сегодня? — зубы Брэндона стучали от страха. — Я буквально теряю здесь разум…

«Красный Круг» немного призадумался.

— Как вам угодно, — сказал он, — но вы понимаете, насколько это опасно? А теперь ступайте наверх.

Брэндон, не говоря ни слова, пошел…

Он слышал, как закрылась входная дверь и, посмотрев в пыльное окно, увидел на дороге длинную тень, вскоре исчезнувшую в темноте. Потом он услышал стук калитки. Неизвестный исчез.

Брэндон взял в руки чемодан, оставленный ему, и отнес его на кухню, где он мог зажечь свет, не боясь быть обнаруженным.

Неизвестный сказал правду, пообещав, что в чемодане будет все, что необходимо Брэндону. Первым желанием банкира было осмотреть деньги, полученные им взамен своих. Это были банковые билеты различных серий и номеров. Бумажки, которые он отдал незнакомцу, тоже были новые и составляли одну серию. Он с любопытством посмотрел на деньги, зная, что новые банковые билеты не выдают кому попало, и угадал, откуда они взялись у «Красного Круга». Тот, наверняка, заполучил их путем вымогательства с требованием, чтобы они не шли в порядке номеров. Брэндон отложил деньги в сторону и начал переодеваться.

Час спустя, он, элегантно одетый, с чемоданом в руке, осторожно вышел через калитку сада. Сбритые брови настолько изменили его внешность, что когда он в тот же вечер часов в одиннадцать прошел мимо сыщика, которому в числе многих были поручены его розыски, тот не узнал его.

Брэндон остановился в маленькой гостинице у станции Юстон и пошел спать. За целую неделю он в первый раз спокойно выспался.

Весь следующий день он, боясь показаться на улице, до наступления темноты оставался в номере. Но вечером, пообедав, он вышел на улицу подышать свежим воздухом. К нему вернулась былая самоуверенность, хотя он не был убежден, что вездесущие «ищейки» не будут ждать его на причале. На всякий случай, он избрал маршрут, проходящий по наиболее тихим улицам и, проходя мимо музея, увидел на рекламном столбе свежее объявление. Он остановился, чтобы прочесть его.

Брэндона моментально осенило: «Десять тысяч фунтов — и полная безнаказанность!» Он совсем не был уверен, что ему удастся завтра утром благополучно отплыть из Англии. Скорее всего, его обнаружат. А что в случае удачи ожидало его в дальнейшем? Жизнь затравленного пса, которую не сумеют скрасить даже деньги… Десять тысяч фунтов и свобода! И никто ничего не знает о деньгах, которые он утаил от наследников Феликса Марля… Утром он хорошенько их спрячет, а сам отправится в Скотленд–Ярд и даст показания, которые помогут полиции схватить того, кто называет себя «Красным Кругом».

— Я сделаю это! — громко сказал он.

— Полагаю, что это будет весьма разумно, — при звуке голоса, раздавшегося рядом с ним, Брэндон вздрогнул и обернулся.

Маленький коренастый человек с невыразительным лицом стоял перед ним, и Брэндон сейчас же узнал его.

— Инспектор Парр, — пробормотал он.

— Совершенно верно, — сказал инспектор. — Ну, мистер Брэндон, вы согласны пройтись со мной, или собираетесь вновь доставлять мне хлопоты?

Когда они входили в полицейский участок, из него как раз выходила женщина, но подавленный Брэндон не узнал в ней свою бывшую секретаршу. Вскоре он был уже за решеткой и оторопело выслушал изложенный холодным чиновничьим языком приказ об аресте с упоминанием всех его прегрешений.

— Вы можете избежать многих неприятностей, мистер Брэндон, — сказал инспектор Парр, — если расскажите мне правду. Я знал, где вы остановились. В отеле Брайта, на Юстон–роуд. Вы прибыли туда вчера поздно ночью и собирались завтра утром под именем Томсона уехать на «Итинге», покидающем док «Виктория».

— Великий Боже! — простонал Брэндон. — Откуда вы все знаете?

Но инспектор Парр не счет нужным давать объяснения. Брэндон решил не лгать. Он рассказал все, начиная с того момента, когда ему позвонил по телефону неизвестный, и до момента ареста.

— Следовательно, вы все это время находились в доме Бирдмора, — задумчиво спросил инспектор. — Как же вам удалось спрятаться от мистера Телла?

— Так это был Телл, — сказал Брэндон. — А я думал, что вы. Там был заброшенный чердак — я спрятался за дверью. Я чуть не умер от страха…

— Значит, Телл снова оказался прав. Вы, в самом деле, находились там, — сказал инспектор, как бы разговаривая сам с собой. — А что вы сейчас собираетесь делать, Брэндон?

— Я расскажу вам все, что знаю о «Красном Круге», и думаю, что мои показания помогут захватить его. Но вы должны выслушать меня.

Парр заметил, что Брэндон снова заговорил прежним высокомерным тоном.

— Я заявляю, что он обменял мои банковые билеты на свои. Я уверен: он сделал это, боясь, что его номера где–то отмечены, но мои банковые билеты были все из одной серии, и я могу назвать вам каждый номер, — спокойно продолжал Брэндон, — Он не посмел бы разменять свои бумажки.

— Думаю, это были деньги Фрэйна, — сказал инспектор.

— Эти деньги он не посмел разменять, но он собирается разменять мои. Теперь вы видите, какая возможность плывет вам в руки?

Инспектор был склонен к сомнению, но все же после того, как Брэндона отвели в камеру, он позвонил Фрэйну и сообщил ему о том, что случилось, правда, частично — только то, что можно было рассказать.

— Деньги у вас? — жадно спросил Фрэйн. — Приходите сейчас же ко мне!

— Я охотно принес бы вам деньги, — ответил Парр, — но, к сожалению, эти банкноты не ваши, хотя и в самом деле попали в руки «Красного Круга» от вас. Ждите меня.

Приехав к Фрэйну, он объяснил ему, в чем дело. Фрэйн был разочарован, так как предполагал, что имеет право на эти деньги, при каких бы обстоятельствах они ни попали в руки полиции. Мистеру Парру удалось все же переубедить его, и Фрэйн вроде бы успокоился, но вдруг задал сыщику неожиданный вопрос:

— Вы знаете номера банковых билетов, которые Брэндон дал ему?

— Я запомнил их, — сказал Парр. — Они все одной серии. Он назвал номера, и мистер Фрэйн сделал отметки в своем блокноте.

Глава 26

Талия Друмонд писала письмо, когда к ней пришла Милли Макрой. Девушка выглядела понурой и усталой, но, остановившись посреди красивой гостиной, она, несмотря ни на что, была восхищена.

— Дитя мое, вы живете во дворце! — сказала она, вопреки своей воле с восхищением глядя на Талию. — Вы хорошо умеете «работать», во всяком случае, лучше, чем бедный Флеш…

— Да, а как поживает наш великолепный денди Флеш Барнет? — осведомилась Талия.

Лицо Милли Макрой помрачнело.

— Послушайте–ка, — грубо сказала она, — я не желаю, чтобы в таком тоне говорили о Флеше. Вы меня поняли? Теперь он там, где должны были бы находиться вы. Вы так же участвовали в деле, как и он.

— Не будьте дурой! Снимайте шляпу и садитесь!

Девушка пробормотала что–то, но сделала то, что сказала мисс Друмонд.

— Расскажите мне о Флеше, — попросила Талия.

— Я знаю лишь, что его собираются обвинить в убийстве, но вы сами знаете, что не он убил Марля.

— С чего вы взяли? — спросила Талия. — Я даже не подозревала, что он был тогда в доме, пока не прочла об этом в газетах.

Но Милли Макрой упрямо шла к своей цели, заключавшейся в спасении Флеша.

— Я не хочу с вами ссориться, Друмонд, — сказала она.

— Это меня радует, — ответила Талия. — Я вообще не вижу поводов для ссоры.

— Не в этом дело, — отрезала мисс Макрой. — Вопрос в том, что вы можете сделать для Флеша? Вы знаете многих важных господ и работаете у этой собаки Телла, — почти прошипела она. — Именно Телл привел Парра на площадь Мерисбур. У Парра не хватило бы пороху догадаться, что там происходит. Теперь вы заодно с Теллом!

— Звучит забавно, — сказала Талия небрежно. — Я, конечно, работаю у Телла, если можно назвать работой составление писем и наведение порядка в столе. О каких это «важных господах» вы говорите, и что я могу сделать для Флеша Барнета?

— Вы можете пойти к инспектору Парру и рассказать ему душещипательную историю, — сказала мисс Макрой. — Я уже придумала ее. Вы можете сказать, что Флеш был влюблен в вас и, видя, как вы вошли в дом Марля, он последовал за вами и уже больше не мог выйти.

— А мое доброе имя? — сухо спросила Талия. — Нет, Милли Макрой, придумайте что–нибудь получше! Но, судя по тому, что сегодня утром сказал мне Телл, Флеша навряд ли обвинят в убийстве.

Она встала и медленно прошлась по комнате.

— Кроме того, с какой стати я должна хлопотать за вашего молодого человека?

— Это я вам скажу, — прошипела Милли и встала, уперев руки в бока. — Потому что на судебном процессе по делу Брэндона мне ничто не помешает выступить в качестве свидетельницы и рассказать о том, как вы, будучи секретаршей Брэндона, легко «зарабатывали» деньги. Это вы уяснили себе, мисс?

— Какой судебный процесс? — спросила Талия, — разве Брэндон арестован?

— Они сцапали его сегодня вечером, — торжествующе ответила Милли. — Это дело рук Парра. Я как раз была в полиции насчет денег, которые Флеш оставил для меня, когда его отправили в тюрьму.

— Брэндон… арестован, — медленно сказала Талия. — Бедняга Брэндон!

Милли Макрой наблюдала за ней украдкой, со смешанным чувством ненависти и страха. О, с каким удовольствием она вцепилась бы в волосы этой бесстыжей кукле, корчившей из себя леди!

Неожиданно Талия заявила:

— Я готова сделать для Флеша Барнета все, что смогу. Я не боюсь ваших свидетельских показаний. Эта часть судебного разбирательства была бы для вас чревата большими неприятностями, Макрой, но бедный Барнет в самом деле невиновен в убийстве. Итак, завтра утром я поговорю с Теллом, — продолжала она, — хотя я не знаю, поможет ли это, но я все же откровенно поговорю с ним.

— Благодарю вас, — сказала Милли Макрой немного любезнее и снова начала с преувеличенным восхищением говорить об убранстве квартиры. Талия водила ее по комнатам.

— А что у вас здесь?

— Кухня, — сказала Талия, не открыв однако дверь. Милли подозрительно взглянула на нее.

— Там ваш друг? — спросила она, и не успела Талия помешать ей, как Милли открыла дверь и вошла.

В маленькой кухне никого не было. Талия улыбнулась, увидев разочарованное лицо Милли. Но ее улыбка тут же исчезла, когда мисс Макрой подошла к раковине и взяла в руки какую–то бутылку.

— Что это такое? — спросила она, прочтя надпись на этикетке.

Бутылка была до половины наполнена бесцветной жидкостью, и Милли Макрой не стала вынимать стеклянной пробки. На этикетке она прочла все, что хотела знать.

— Хлороформ с эфиром, — прочла она и посмотрела на Талию. — Для чего вам понадобился хлороформ?

Талия на мгновение растерялась, но тут же нашлась.

— Знаете ли, Милли Макрой, — медленно выговаривая каждое слово, произнесла она, — когда я думаю о том, что бедный Флеш Барнет сидит в Бристонской тюрьме, я должна понюхать немного эфира, чтобы не так горевать об этом…

«Милли Макрой — подлая тварь», — думала Талия Друмонд, — «в один прекрасный день она донесет на меня исключительно ради удовольствия увидеть меня за решеткой».

— Я могу умереть от горя, — продолжала она, — и скажу тогда: «Похороните меня рядом с Флешем Барнетом, королем преступников». Я думаю, мы уже обо всем договорились. До свидания.

Милли Макрой так и не нашлась, что ответить, и только очутившись на улице, она поняла, что они не пришли ни к какому соглашению, и Талия Друмонд ничего не обещала ей.

Глава 27

Джек Бирдмор, услыхав об аресте Брэндона, сейчас же поехал в Скотленд–Ярд, чтобы повидать мистера Парра, но тот уже ушел домой.

— Если это важно для вас, мистер Бирдмор, — сказал дежурный полицейский, — то вы можете застать его дома на Стемфорд–Авеню.

У Джека не было особого повода для визита к инспектору, кроме вполне понятного интереса к «Красному Кругу» и всему, что касалось этого. Дерек Телл рассказал ему по телефону обо всем, что произошло, в частности, об аресте Брэндона.

— Парр предполагает, что этот арест может привести к новым, весьма важным разоблачениям… Нет, я не видел Брэндона, но завтра утром вместе с Парром буду присутствовать на допросе.

Затем он сообщил, что сегодня вечером собирается в театр.

Джек медленно пошел домой. Автомобиль он отпустил, чувствуя, что ему нужно немного пройтись, чтобы развеяться. Он шел, не торопясь, по тенистому парку, размышляя о том, как выглядит квартира инспектора и как выглядит сам Парр у себя дома.

Джек не знал, где находится Стемфорд–Авеню. Он дошел до густо заросшей кустарником части парка, как вдруг ему показалось, что он слышит позади себя шаги. В другое время он не обратил бы на это обстоятельство никакого внимания. Дорожка вела вдоль сплошных зарослей рододендрона. Джек обернулся, но не увидев никого, ускорил шаги.

Однако, когда он снова обернулся, то увидел человека, который шел следом за ним. Когда Джек остановился, остановился и тот. Джек не знал, как ему поступить. Не было ни малейшего основания спрашивать неизвестного, что ему нужно, потому что каждый имел право гулять по парку.

Неожиданно впереди него замаячила фигура полицейского. Оглянувшись, он к великому облегчению отметил, что следовавший за ним человек исчез. Выйдя из парка на освещенную улицу, Джек посмеялся над своим страхом. Он спросил первого попавшегося полицейского, как ему пройти на Стемфорд–Авеню.

— Сядьте в автобус, сэр, или же возьмите такси, и через десять минут вы будете на месте, — сказал тот.

Джек остановился, раздумывая над тем, есть ли у него достаточно серьезный повод для столь позднего визита к Парру. Наконец, приняв решение, он взял такси и через некоторое время вышел перед домом Парра. Инспектор сам открыл дверь. Он не был ни удивлен, ни раздосадован тем, что его побеспокоили в неурочный час.

— Войдите, мистер Бирдмор, — сказал он. — Я только что вернулся домой и собираюсь поужинать. Надеюсь, вы составите мне компанию?

— Ради Бога, не беспокойтесь, мистер Парр. Узнав, что вы арестовали Брэндона, я захотел сейчас же узнать подробности…

Инспектор, провожая его в столовую, вдруг остановился, как вкопанный.

— Праведный Боже! — воскликнул он. — Подождите меня, пожалуйста, немного…

Джек впервые увидел Парра смущенным.

— Я должен сперва сказать старой тетке, живущей со мной, что у меня гость, — объяснил Парр. — Она к этому не привыкла. Как вам известно, я вдовец, и тетушка ведет мое хозяйство.

Он быстро вошел в столовую, прикрыв за собой дверь, и Джек почувствовал, что замешательство хозяина дома передается ему.

Прошло минуты две. Он услышал, как где–то хлопнула дверь, а потом Парр снова показался на пороге.

— Входите, сэр, — его красное лицо еще больше покраснело. — Садитесь и простите меня за то, что я заставил вас ждать.

Столовая была обставлена со вкусом. Джек увидел престарелую леди, сидящую в кресле. Вероятно, Парру жилось с ней нелегко. Парр не спускал с нее глаз, и едва она начинала говорить, как он прерывал ее.

— Ну, что же вам угодно узнать, мистер Бирдмор? — спросил наконец Парр.

Джек вновь стал извиняться за столь поздний визит.

— «Красный Круг» — настолько запутанное дело, что я каждого по очереди подозреваю в том, не он ли главарь шайки, — сказал Джек. — Вы полагаете, что арест Брэндона нам поможет?

— Не знаю, — задумчиво ответил Парр. — Но не исключаю этого. Впрочем, для его охраны я оставил одного из своих людей и распорядился, чтобы никто ни под каким видом не заходил в его камеру.

— Вы боитесь повторения истории с матросом Сибли, которого отравили?

Парр утвердительно кивнул.

— Не находите ли вы, мистер Бирдмор, что это было одно из самых загадочных убийств, совершенных «Красным Кругом»?

— Разве вы думаете иначе?

— Конечно, нет, — сказал инспектор, но Джек почувствовал, что он чего–то недоговаривает.

— Я не хочу, чтобы вы все время говорили только о преступниках, — вдруг раздраженно сказала тетушка. — Ты, Джон, постоянно действуешь мне на нервы. Возможно, матери это могло бы понравиться…

— Само собой разумеется. Мне очень жаль, — быстро сказал Парр. Она поднялась и величаво вышла. Джек Бирдмор не мог преодолеть свое любопытство.

— Мать, кажется, была для нее образцом, — улыбнулся он, и тут же испугался, не сказал ли чего лишнего.

Но Парр засмеялся в ответ, и это успокоило его.

— Да, она, во всяком случае, была образцовой матерью, во в данное время она живет у нас…

— Ваша мать, мистер Парр?

— Нет, моя бабушка, — сказал мистер Парр, и Джек с удивлением посмотрел на него.

Глава 28

Инспектору было под пятьдесят, и Джек быстро высчитал примерный возраст этой удивительной бабушки, которая способна была интересоваться преступлениями и одновременно содержать дом в образцовом порядке.

— Это, должно быть, удивительная женщина, — сказал Джек, — и я думаю, что она очень заинтересовалась бы «Красным Кругом».

— Заинтересовалась бы? — рассмеялся мистер Парр. — Если бы она, обладая моими полномочиями, преследовала эту шайку, то все ее члены давно сидели бы за решеткой! Но как бы то ни было, — добавил он, — к сожалению, это не так…

Мистер Парр был в этот вечер весьма разговорчив. Он даже рассказал Джеку, что ему пришлось пережить неприятный разговор с комиссаром, который вновь осыпал его упреками.

— Вполне понятно, что в Управлении совершенно сбиты с толку непрекращающимися преступлениями, — рассказывал он. — В Англии уже полвека не случалось ничего подобного. Я думаю, что со времен Джека–Потрошителя не было подобной серии преступлений. Вам будет небезынтересно узнать, мистер Бирдмор, что «Красный Круг», кто бы он ни был, — первый настоящий преступник–организатор из всех, с которыми полиции приходилось иметь дело в течение последних пятидесяти лет. Шайки преступников — это весьма непрочные объединения. Но «Красный Круг», — человек, по–видимому, никому не доверяющий. Его нельзя предать, потому что никто не сумеет этого сделать. Даже низшие члены шайки не могут выдать друг друга, так как попросту незнакомы…

Было уже половина двенадцатого, когда Джек, в последний раз извинившись, попрощался с Парром.

— Я провожу вас до дверей. Вас ожидает машина?

— Нет, я приехал на такси.

— Гм, — сказал инспектор. — Мне кажется, что у дома стоит автомобиль. Мои соседи собственных автомобилей не имеют. Должно быть, это автомобиль врача, приехавшего к кому–нибудь из них…

Он открыл входную дверь, и они в самом деле увидели перед домом автомобиль.

— Мне кажется, я уже где–то видел эту машину, — сказал инспектор, шагнув вперед.

В тот же момент в окне темного лимузина мелькнула вспышка, раздался оглушительный треск, и Джек едва успел подхватить падающего инспектора. В следующую секунду автомобиль бешено помчался вниз по улице с выключенными фарами и исчез за углом прежде, чем на улицу высыпали испуганные выстрелом люди.

Подбежал полицейский. Они с Джеком отнесли сыщика в дом. К счастью, тетка уже, видимо, спала.

К инспектору Парру вернулось сознание.

— Скверные дела, — сказал он, морщась от боли. Сунув руку за пазуху, он вытащил плоский кусочек свинца. — Я рад, что он не стрелял из автоматического пистолета, — сказал он и усмехнулся при виде удивленного лица Джека.

— Джентльмен из «Красного Круга» — один из трех, которые носят пуленепробиваемые жилеты, — сказал он. — Я второй, а третья, — он замялся, — Талия Друмонд.

Некоторое время все молчали. Потом Парр обратился к Джеку:

— Не хотите ли позвонить Дереку Теллу? Думаю, ему будет интересно.

Дерек Телл появился настолько быстро, что можно было подумать, что он надел костюм поверх пижамы. Выслушав рассказ Парра, он серьезно сказал:

— Я не хочу казаться излишне чувствительным, инспектор, но меньше всего на свете мне хотелось бы, чтобы застрелили вас.

— Благодарю покорно, — ответил Парр, осторожно ощупывая синяк.

— Признаюсь, я сам не ожидал, что эти люди осмелятся бросить столь дерзкий вызов полиции, — Телл наморщил лоб. — Никак не могу понять этого, — повторил он, как бы обращаясь к самому себе. — Удивляюсь, зачем это ей нужно было знать? Я говорю о Талии Друмонд. Сегодня утром она спросила у меня ваш адрес. Его ведь нельзя найти ни в адресной, ни в телефонной книге.

— Что вы ответили?

— Я уклонился от ответа. Но теперь я понимаю, что она могла найти мой личный список адресов и легко отыскать в нем ваш адрес…

Джек с досадой воскликнул:

— Не собираетесь ли вы утверждать, Телл, что этот выстрел был сделан мисс Друмонд? Это было бы смешно! О, я знаю, что вы собираетесь сказать: она дурной человек и совершила несколько мелких краж, но это еще не делает ее убийцей!

— Возможно, я не прав, — помолчав немного, ответил Телл. — Впрочем, я хотел поговорить с вами сегодня вечером, Парр. — Он вынул из своего кармана карточку и положил ее перед инспектором на стол.

— Как вам нравится эта наглость?

— Когда вы получили это?

— Эта карточка лежала в почтовом ящике, но я увидел ее только тогда, когда выходил из дома, чтобы ехать к вам. Это ни на что не похоже!

На карточке был изображен знак, хорошо знакомый всем присутствующим, и уже один вид «Красного Круга» заставил Джека содрогнуться. В середине круга стояли следующие слова:

«Вы заняли неверную позицию. Работайте на нас и будете вознаграждены с лихвой. Если вы будете продолжать то, что делаете теперь, то умрете четвертого числа следующего месяца».

— Вам дали десять дней на раздумья, — серьезно сказал Парр. От боли или от волнения он побледнел. — Десять дней, — пробормотал он.

— Я, конечно, не принимаю всерьез эту угрозу, — сказал Дерек Телл, — но после неприятного случая в моем бюро я должен признать, что они обладают почти сверхъестественными возможностями.

— Десять дней, — повторил Парр. — Вы собираетесь что–нибудь предпринять? Где вы предполагали быть четвертого числа будущего месяца?

— Я предполагал поехать в Диль на рыбную ловлю… Я собирался одолжить моторную лодку у приятеля и провести ночь на реке.

— Вы не должны быть один, — твердо сказал Парр. — А теперь позвольте мне отдохнуть. До свидания! Благодарю Бога за то, что тетка не проснулась, а больше никого нет дома.

Эти последние слова были обращены к Джеку, и тот в знак понимания улыбнулся.

Глава 29

Гарвей Фрэйн гордился тем, что никому не доверял. Он не доверял даже своему адвокату, так как подозревал его в связях с разными сомнительными личностями.

Через два дня после покушения на инспектора Парра, Хеггет, дрожа от волнения, пришел к своему клиенту. Он напал на след одной из новеньких бумажек, которые «Красный Круг» взял у Брэндона.

— Теперь мы имеем солидную зацепку, которая позволит нам действовать в нужном направлении. Вскоре мы узнаем, кто первый разменял эту банкноту.

Фрэйн не хотел полностью передавать это дело в руки столь ненадежного адвоката, о чем, не церемонясь, сообщил ему.

— Мне очень жаль, что вы не хотите разрешить мне продолжать работу, — ответил разочарованный Хеггет. — Я лично провел тщательное расследование и могу вас уверить, что между тем, на кого я вышел, и тем, кого выищете — расстояние небольшое.

Гарвей Фрэйн знал это не хуже адвоката.

Джек Бирдмор был прав, говоря, что этот скряга не успокоится до тех пор, пока не получит обратно потерянные деньги.

Но теперь, когда почва была подготовлена, Гарвей сам вполне мог довести расследование до конца. Он нажил свое состояние, покупая и продавая земельные участки во всех частях света. Он начал без денег, но упорным трудом заработал миллион. Он много путешествовал, всегда опережал конкурентов, бесцеремонно вторгался в частную жизнь людей, с которыми имел дело, и этим, сам того не зная, походил на Джеймса Бирдмора.

С еще большим усердием он взялся за это новое дело, и ни Парр, ни Телл ничего не знали о его намерениях.

Как уже сказал Хеггет, обнаруженный им банковый билет успел побывать в трех местах. Розыски привели мистера Фрэйна сперва в меняльную контору на Стрэнде, потом в бюро путешествий и, наконец, в один очень солидный банк. Тут ему повезло, так как это был филиал того банка, с которым он тесно сотрудничал.

Три дня он расспрашивал служащих и рылся в банковских книгах и документах. Медленно, но верно он приходил к определенному выводу. Он не удовлетворился тем, что нашел человека, разменявшего банковый билет. Даже управляющий банком, помогший ему распутать отдельные узлы и получивший за это выговор от своего начальства, не знал, какую цель Фрэйн преследовал.

В один из ближайших дней Фрэйн уехал во Францию. В Париже он задержался только на два часа и ночью поехал дальше на юг страны. В девять часов утра ом прибыл в Тулузу. Здесь ему опять повезло, так как один из видных граждан Тулузы был одно время его агентом по продаже земельных участков.

Мсье Брассар сердечно принял его, и мистер Фрэйн приписал это тому обстоятельству, что его бывший агент решил, что предстоит какое–то выгодное дельце. Когда он узнал истинную причину приезда Фрэйна, его восторг сразу остыл.

— Я неохотно занимаюсь такими вещами, — сказал он, качая головой. — Видите ли, мистер Фрэйн, хотя я и адвокат, но уголовных дел не веду. — Он задумчиво погладил свою длинную бороду. — Марля я хорошо помню. Марля и еще одного человека, как мне кажется, англичанина…

— По имени Лейтман?

— Да, так его звали. — На лице адвоката появилась гримаса отвращения. — Это очень известная история, — продолжал он. — Вот это были прохвосты! Один застрелил кассира и ночного сторожа банка в Ниме… Кроме того, с их именами были связаны два убийства здесь, в Тулузе. Я хорошо помню, а потом — этот ужасный случай! — он покачал головой.

— Какой ужасный случай? — с любопытством спросил мистер Фрэйн.

— Когда Лейтмана повели на казнь, палачи не справились с делом, и нож гильотины не действовал. Он два или три раза падал, но даже не коснулся его затылка, когда потом вмешались возмущенные зрители — вы же знаете, что наш французский народ легко приходит в возбуждение — дело могло бы дойти до беспорядков, если бы арестованного сейчас же не отправили обратно в тюрьму. Да, «Красный Круг» избежал ножа гильотины!

Мистер Фрэйн, пивший в этот момент кофе, подскочил, опрокинув чашку.

— Кто? — воскликнул он.

Мсье Брассар посмотрел на него, подняв брови.

— Что случилось, мсье? — спросил он, бросая недовольный взгляд на испорченный ковер.

— «Красный Круг»! Вы произнесли именно эти слова? — спросил Фрэйн, дрожа от волнения.

— Так называли Лейтмана — кивнул Брассар, пораженный действием своих слов. — Под этим именем он был известен… Но мой помощник, вероятно, знает об этом больше, так как он в свое время интересовался этим делом.

Он позвонил, и в комнату вошел пожилой француз.

— Вы помните «Красного Круга», Жюль?

Старый Жюль утвердительно кивнул.

— Даже очень хорошо помню, мсье. Я присутствовал на казни. Это было ужасно…

— Почему его называли «Красным Кругом»?

— Из–за родимого пятна. Оно шло вокруг его шеи, представляя собой замкнутый красный круг, мсье, и еще до казни говорили, что нож не коснется его, потому что такие знаки имеют магическое действие. По дороге на площадь, где стоял эшафот, я встретил много людей, которые были уверены, что казнь не состоится. Если бы они так же верно предсказали, что палач и его помощники будут пьяны и поэтому так плохо поставят гильотину, что нож не будет функционировать, то они попали бы в точку.

Мистер Фрэйн учащенно дышал. Понемногу правда выплывала наружу, и он видел перед собой совершенно ясную картину.

— Что случилось с «Красным Кругом»? — спросил он.

— Я не знаю, — ответил Жюль, пожимая плечами. — Его отправили на каторгу в колонии, а Марля выпустили на свободу, так как он был свидетелем обвинения. Несколько лет тому назад я слышал, что Лейтману удалось бежать, но я не знаю, правда ли это…

Лейтман бежал, — это Фрэйн знал еще раньше. Он провел целый день в лихорадочных поисках нужных документов, побывал у прокурора и закончил свой тяжелый 12–часовой рабочий день в конторе начальника тюрьмы, рассматривая фотографии преступников.

В эту ночь Гарвей Фрэйн с чувством полного удовлетворения лег спать в «Английском отеле». Особенную радость ему доставляла мысль о том, что он справился с делом, оказавшимся не по зубам полиции. Тайна «Красного Круга» перестала быть для него тайной.

Глава 30

Поездка Гарвея Фрэйна во Францию не была тайной. Дерек Телл и инспектор Парр знали об его отъезде. Знал об этом и «Красный Круг» (в случае, если телеграмма Талии Друмонд достигла места назначения).

Странным образом эти телеграммы, посылаемые Талией, побудили Дерека Телла зайти в полицию как раз в тот вечер, когда мистер Фрэйн, торжествующий, вернулся из Франции.

Когда Парр пришел на службу, он застал Телла за своим письменным столом, где тот приводил в восторг простодушных полицейских своими удивительными способностями.

Его способности действительно были поразительны. Взяв в руки кольцо, поданное ему одним из инспекторов, он рассказал своим слушателям не только историю кольца, но и, к великому смущению владельца, небольшой, никому не известный случай из его жизни.

Помощник передал вошедшему Парру небольшой конверт. Он посмотрел на адрес, отпечатанный на машинке, и положил конверт в протянутую руку Телла.

— Скажите мне, от кого это? — спросил он, и Телл засмеялся.

— От человека маленького роста с рыжеватой бородой. Он говорит в нос и имеет свою контору.

На лице Парра появилась недоверчивая улыбка.

Телл прибавил:

— Но это не психометрия, потому что я случайно знаю, что это от Джонсона с Милдредс–стрит.

Телл посмеялся над удивлением инспектора, и когда они остались одни, объяснил:

— Я случайно узнал, что вы нашли адрес, по которому посылаются сообщения «Красному Кругу». Я давно знал о его существовании, и каждое письмо, адресованное «Красному Кругу», прочитывалось мной. Мистер Джонсон сказал мне, что вы интересовались этим делом, и я попросил его дать вам исчерпывающие объяснения.

— Значит, вы давно знали об этом?

Дерек Телл кивнул:

— Я знаю, что сообщения для «Красного Круга» направлялись по адресу этой маленькой конторы, и каждый день после обеда и вечером за ними приходил мальчик. Стыдно признаться, но мне пока не удалось узнать, кто очищал карманы мальчика.

— Очищал карманы? — повторил Парр.

— Мальчик должен был класть письма в карманы и отправляться на оживленную Гай–стрит. Там, в толпе, кто–то незаметно очищал ему карманы.

Инспектор Парр сел на стул и потер подбородок.

— Приходится изумляться, м–да, — что вы еще узнали?

— То, что я подозревал все время, — ответил Телл, — Талия находится в связи с «Красным Кругом» и сообщает ему все, что только может узнать.

Парр задал прямой вопрос:

— И что вы собираетесь делать?

— Я уже несколько раз говорил вам, что она приведет нас к «Красному Кругу», — спокойно произнес Телл, — и рано или поздно мое предсказание сбудется. Прошло уже два месяца с тех пор, как мне удалось уговорить нашего друга Джонсона давать мне письма, приходящие в его контору. Я должен был пустить в ход все свое красноречие, так как Джонсон — человек очень честный, но знаю по опыту, — вы должно быть тоже, — что самые честные люди готовы выдать любую тайну, стоит им только намекнуть, что они тем самым оказывают услуги правосудия. Я взял на себя смелость сказать, что я полицейский чиновник. Надеюсь, что вы ничего не имеете против?

— Бывают моменты, когда я думаю, что вам следовало бы служить в полиции. Итак, Талия Друмонд находится в связи с «Красным Кругом»…

— Я, конечно, оставлю ее у себя на службе, — сказал Телл. — Чем ближе она ко мне, тем менее опасна…

— Зачем Фрэйн ездил за границу? — спросил Парр. Телл пожал плечами:

— У него много дел за границей. Ему принадлежит около трети всех виноградников в Шампани. Вы это знаете?

Инспектор кивнул. Потом оба замолчали, и каждый погрузился в свои мысли. Мистер Парр все еще думал о Фрэйне и его поездке в Тулузу.

— Каким образом вы узнали, что он был в Тулузе? — спросил Дерек Телл.

Этот вопрос был таким неожиданным продолжением мыслей Парра, что он подскочил.

— Ради Бога, — воскликнул он, — вы и впрямь в состоянии читать чужие мысли!

— Иногда, — ответил серьезным тоном Телл. — А я думал, что он был в Париже.

— Он был в Тулузе, — коротко ответил инспектор, не считая нужным объяснить, откуда он узнал это.

Парр пришел в сильное беспокойство, даже был испуган и чувствовал себя сбитым с толку, когда Гарвей Фрэйн позвонил ему.

— Это вы, Парр? Я хочу вас видеть. Возьмите с собой Телла. Я должен сделать вам крайне важное сообщение.

Инспектор Парр задумчиво положил трубку.

— Что — к дьяволу — он узнал? — сказал он, обращаясь к самому себе, и в проницательных глазах Дерека Телла, все время пристально смотревшего на инспектора, что–то на мгновение блеснуло…

Талия Друмонд поужинала и принялась штопать чулки. Однако не работа занимала ее, а мысли о Джеке Бирдморе. Бывали минуты, когда думать о нем было для нее душевной мукой, которую покой и одиночество только усиливали… Вдруг раздался звонок.

Это был посыльный, передавший ей квадратный пакет, похожий на картонку для обуви.

Адрес был написан чернилами печатными буквами. Ее сердце забилось сильнее, когда она увидела, от кого пакет.

Сгорая от нетерпения, она разрезала веревку и открыла коробку. Сверху лежало письмо. Оно было от «Красного Круга» и гласило:

«Вам известен дом Фрэйна. Из сада ведет ход в убежище, находящееся под его кабинетом. Постарайтесь попасть туда к девяти часам и возьмите с собой содержимое этой коробки. Ждите там, пока я не дам вам дальнейших инструкций».

Она распаковала коробку. Там была длинная перчатка, доходившая ей почти до локтя. Другим предметом, находившимся в коробке, был длинный острый нож с плетеной рукояткой. Она осторожно попробовала лезвие. Оно оказалось острым, как у бритвы. Она долгое время сидела, глядя на оба предмета, потом встала и попробовала позвонить, но получила от телефонистки ответ, что абонент не отвечает. В девять часов… Было уже восемь… Времени в обрез. Талия сунула перчатку и нож в большую кожаную сумку, надела пальто и вышла.

Полчаса спустя Дерек Телл и мистер Парр поднимались по ступенькам дома Фрэйна и были встречены слугой. Первое, что заметил Дерек Телл, было яркое освещение в коридоре. Все лампы в вестибюле и даже на верхней площадке лестницы ярко горели — редкий случай, если вспомнить скупость мистера Гарвея Фрэйна. Обычно он довольствовался только слабым освещением в вестибюле, и все помещения, которые не были ему нужны, оставались в темноте.

Библиотека находилась как раз рядом с вестибюлем. Дверь была широко раскрыта, и посетители увидели, что эта комната была так же ярко освещена, как и прочие.

Гарвей Фрэйн сидел за письменным столом, на его усталом лице играла улыбка, но, несмотря на усталость, в голосе и в каждом его движении сквозило самодовольство.

— Ну, джентльмены, — сказал он почти весело, — я сделаю вам маленькое сообщение, которое в одинаковой степени удивит и развеселит вас. — Он хихикнул, потирая руки. — Я только что позвонил главному комиссару, Парр, — сказал он, посмотрев на толстого сыщика. — В моем положении надо обезопасить себя со всех сторон. С вами обоими может что–нибудь случиться, когда вы покинете дом, и мне не хотелось бы посвящать слишком много людей в нашу тайну. Не угодно ли снять ваши пальто? Я расскажу вам историю, которая займет немало времени…

В этот момент зазвонил телефон, и они наблюдали за Фрэйном, пока он говорил.

— Да, да, комиссар. Я должен сделать вам весьма важное сообщение. Можно перезвонить вам через одну или две минуты? Вы еще будете? Хорошо, — он положил трубку и сказал:

— Я хочу сперва поговорить с полковником, если вы ничего не имеете против. Не согласитесь ли вы перейти в другую комнату и закрыть за собой дверь? Я не хочу испортить небольшой сюрприз, который приготовил для вас…

— Само собой разумеется, — сказал Парр и вышел из комнаты.

Дерек Телл колебался:

— Это сообщение касается «Красного Круга»?

— Это я расскажу вам потом, — сказал мистер Фрэйн. — Дайте мне пять минут времени, и тогда вы получите самый крупный сюрприз в вашей жизни!

Дерек Телл рассмеялся, и Парр, находившийся уже в вестибюле, тоже улыбнулся.

— Меня не так просто удивить, — сказал Телл.

Он вышел из комнаты и на секунду остановился, держа руку на дверной ручке.

— А потом я расскажу вам кое–что о нашей молодой приятельнице мисс Друмонд, — сказал Телл. — О, я знаю, она вас не интересует, но эта маленькая история вас несказанно удивит.

Парр видел, как он улыбнулся, а Фрэйн пробормотал нечто нелюбезное в адрес Талии Друмонд.

Дерек Телл медленно закрыл дверь.

— Хотел бы я знать, Парр, какой сюрприз он нам приготовил? — задумчиво сказал он, — что особенное он собирается сказать вашему комиссару?

Они вошли в гостиную, где ярко горела люстра.

— Разве это не странно, Стив? — спросил Дерек Телл, знавший слугу.

— Так точно, сэр, — ответил рослый лакей, — Мистер Фрэйн не особенно расточителен по части электрического света. Но он сказал мне, чтобы сегодня вечером я зажег все лампы, так как он не желает рисковать. Хотя я и не понимаю, джентльмены, что он этим хотел сказать. Я не ожидал от него ничего подобного. Нахожу также весьма странным, что он носит в кармане два заряженных револьвера: обыкновенно мистер Фрэйн ненавидит оружие.

— Откуда вы знаете, что у него револьверы? — спросил Парр.

— Потому что я сам заряжал их, — ответил лакей. — Я в молодости служил в кавалерии и умею обращаться с оружием. Один из револьверов мой.

Дерек Телл присвистнул и посмотрел на инспектора.

— Похоже на то, что он не только знает тайну «Красного Круга», но и ожидает визита. У вас, кстати, под рукой есть несколько человек?

Парр кивнул:

— На улице дежурят несколько полицейских. Я сказал им, чтоб они находились поблизости на случай, если понадобятся.

Они не могли слышать, что происходит в соседней комнате, потому что дом имел необычайно толстые стены.

Прошло полчаса, и Телл стал проявлять нетерпение.

— Спросите–ка его, Стив, не пора ли нам войти? — сказал он, но лакей покачал головой.

— Я не смею мешать ему, сэр. Быть может, один из вас пройдет туда? Мы никогда не заходим к нему без звонка.

Парр направился туда и открыл дверь, ведущую в кабинет Гарвея Фрэйна. Лампы ярко горели, и он увидел съежившуюся фигуру на полу. Гарвей Фрэйн был мертв. В его груди торчала плетеная рукоятка ножа. На узком письменном столе лежала испачканная кровью перчатка.

Парр позвал Телла, но тот уже стоял на пороге. Лицо инспектора было бледно, когда он смотрел на мертвого Фрэйна, лежащего на полу…

Парр заговорил первым:

— Позовите моих людей, — сказал он. — Никто не смеет покидать дом. Скажите Стиву, чтоб он созвал всю прислугу.

Он внимательно осмотрел комнату.

С больших окон, выходивших в сад, расположенный позади дома, свисали тяжелые бархатные шторы. Он раздвинул их и увидел, что окна и ставни плотно закрыты.

Кто мог убить Гарвея Фрэйна?

Напротив камина стоял письменный стол. Он был очень узким, старой работы.

— С какой стороны подкрался к Фрэйну, сидящему за столом, убийца? Сзади? Удар ножом был нанесен сверху вниз, и предположение, что убийца незаметно подошел к нему, было наиболее вероятно. Но для какой цели служила перчатка? — Инспектор Парр осторожно взял ее в руки. Она была кожаной и порядочно изношенной.

Первым делом он позвонил полицейскому комиссару. Как он и предполагал, полковник ожидал сообщения от Гарвея Фрэйна.

— Значит, он не позвонил вам?

— Нет, а что случилось?

Парр вкратце рассказал ему о происшедшем. Он терпеливо перенес очередной взрыв бешенства своего начальника. Потом он вернулся в вестибюль.

— Я обыщу каждую комнату в доме, — сказал инспектор.

Через полчаса он снова вернулся к Дереку Теллу.

— Ну? — с любопытством спросил тот.

Парр покачал головой.

— Ничего, — сказал он. — В доме находится только прислуга.

— Но как убийца проник в комнату? В вестибюле все время кто–нибудь находился, за исключением нескольких минут, когда Стив выходил в гостиную.

— Может быть, в полу имеется люк? — предположил Телл.

— В таких домах не бывает люков в полу, — возразил Парр.

Но поиски дали неожиданный результат.

Когда Парр поднял ковер, он увидел то, о чем говорил Телл. Слуга рассказал им, что в начале войны, когда почти каждый день были воздушные налеты, мистер Фрэйн велел в винном погребе оборудовать бомбоубежище. Туда можно было попасть по лестнице, ведущей из кабинета.

Парр с зажженной свечой в руке спустился вниз по лестнице и очутился в маленьком квадратном помещении, похожем на тюремную камеру. Здесь он наткнулся на запертую дверь. Обыскав карманы Фрэйна, они нашли ключ. Позади первой двери находилась еще одна стальная дверь, ведущая наружу.

— Отсюда можно легко попасть в сад, — сказал Телл, — и я даю голову на отсечение, что убийца шел этим путем…

Он посветил себе под ноги карманным фонариком и вдруг опустился на колени.

— Здесь свежий след от ботинка, — сказал он. — Причем, женского…

Парр поглядел через его плечо.

— Пожалуй, вы правы, — сказал он, — след совершенно свежий.

Но потом он в ужасе отпрянул назад.

— Боже мой! — простонал он. — Какой дьявольский план!..

Это был отпечаток ноги Талии Друмонд.

Глава 31

Дерек Телл сидел, подперев голову рукой и читал газету. Он прочел в это утро уже целую дюжину газет, — отбрасывая одну за другой в сторону и берясь за новую.

— «На глазах у полиции», — читал он. — «Бессилие Скотленд–Ярда». — Он покачал головой. — Печать не находит ни одного доброго слова для нашего бедного друга Парра, — сказал он, отбросив газету, — и все же он так же не в состоянии был помешать этому преступлению, как я или вы, мисс Друмонд.

Талия Друмонд в это утро выглядела утомленной. Густая синева залегла под ее глазами, а на лице застыло напряжение, совсем не гармонировавшее с ее обычной веселостью.

— Когда занимаешься таким делом, сносить приходится пинки и зуботычины, — равнодушно сказала она. — Не все на свете подвластно полиции.

Он с любопытством посмотрел на нее.

— Вы, должно быть, не особенно восхищаетесь полицейскими методами, мисс Друмонд? — спросил он.

— Не особенно, — ответила она, положив перед ним целую кучу писем.

Он дружески улыбнулся ей.

— Вы своеобразная девушка, — сказал он. — Иногда мне кажется, что вы абсолютно лишены чувства сострадания. Ведь вы тоже работали у Фрэйна?

— Да, — коротко ответила она.

— Вы одно время жили у него в доме?

Она не ответила, но ее серые глаза выдержали его взгляд.

— Я прожила некоторое время в его доме, — сказала она. — Почему вы спрашиваете об этом?

— Я подумал о том, не было ли вам известно о существовании бомбоубежища? — небрежно спросил Дерек Телл.

— Само собой разумеется, я знала о нем. Бедный мистер Фрэйн часто хвастался своей предусмотрительностью. Он мне рассказывал, в какую сумму оно ему обошлось, — добавила она, улыбаясь.

Телл задумался.

— Где обычно хранились ключи от убежища?

— В письменном столе мистера Фрэйна. Вы намекаете на то, что я могла добраться до них? Или вы считаете, что я причастна к убийству?

— Я ничего этим не хочу сказать, — ответил он. — Я всего лишь спрашиваю, и так как вам дом знаком лучше, чем всем его прочим обитателям, то, надеюсь, мое любопытство вполне простительно. Как вы думаете, можно ли было поднять люк бесшумно?

— Конечно, — сказала она. — Он приводится в движение при помощи противовеса. Вам угодно ответить на эти письма?

Он отодвинул пачку писем в сторону.

— Чем вы занимались вчера вечером, мисс Друмонд?

На этот раз он был серьезен.

— Я была дома, — ответила она, резко выпрямившись.

— Вы весь вечер были дома?

Она не ответила.

— Это правда, что вы вышли из дому в половине девятого с пакетом в руке?

Она снова не ответила.

— Один из моих друзей случайно видел вас, — небрежно сказал Дерек Телл, — а потом потерял вас из виду. Где вы провели этот вечер? Ведь вы вернулись домой только в одиннадцать часов.

— Я совершала прогулку, — холодно сказала Талия. — Дайте мне карту Лондона, и я попытаюсь нарисовать вам свой маршрут.

— Предположим, что часть маршрута уже известна…

Она сверкнула глазами и спокойно сказала:

— В таком случае, не буду занимать ваше время рассказами о том, где я была.

— А теперь послушайте, мисс Друмонд. — Он склонился над столом. — Я вполне уверен, что вы по натуре не убийца. Это слово заставляет вас содрогнуться. Но в вашем поведении есть подозрительные моменты, о которых я еще не успел сообщить Парру.

— Зная, что я на подозрении — для меня нормальное состояние, — ответила она, и так как вам известно достаточно много, то мне больше нечего рассказать вам.

Он пристально посмотрел на нее. Но лицо ее было непроницаемо. Тогда он сказал с деланным безразличием:

— Для меня в самом деле неважно, где вы были.

— Вы уверены? Что ж, тем лучше, — саркастически заметила она, вернулась в свою комнату и оттуда сразу же послышалось стрекотание пишущей машинки.

«Поразительная девушка!» — подумал Дерек Телл.

Женщины обычно не интересовали его, но Талия Друмонд была совершенно особенным экземпляром. Ее красота не производила на него впечатления. Он видел, что она красива, но это обстоятельство было для него не главным.

Он снова взял газету и стал читать статью, изобиловавшую едкими остротами относительно бессилия Скотленд–Ярда. Вскоре, как он этого и ожидал, появился Парр в возбужденном состоянии. Он тяжело опустился на стул.

— Комиссар предложил мне подать рапорт об отставке, — сказал он, и, к великому изумлению Телла, его голос звучал почти весело. — Это не беспокоит меня. Я сам хотел покинуть службу три года тому назад, после того как мой брат оставил мне свое состояние…

До Телла уже доходил слушок о том, что с некоторых пор инспектор Парр считался состоятельным человеком.

— Что вы теперь предпримете? — спросил он, и Парр улыбнулся.

— Когда начальство требует, чтобы ты подал в отставку, то надо рано или поздно это делать, — сухо сказал он. — Но я не покину службу раньше конца будущего месяца. Я должен подождать, пока не увижу, что с вами случится, мой друг.

— Со мной? — удивленно спросил Дерек Телл. — О, вы имеете в виду чью–то угрозу укокошить меня четвертого числа? Подождите, мне еще осталось жить всего два или три дня, — иронически усмехнулся он, посмотрев на календарь. — Но шутки в сторону, зачем вам вообще подавать в отставку? Как вы думаете, если я поговорю с комиссаром…

— Он не обратит на ваши слова никакого внимания. Этот человек не привык менять свои решения, — ответил Парр. — Он, впрочем, разрешил мне продолжать расследование по делу «Красного Круга» до того момента, пока я выйду в отставку. За это, впрочем, я могу поблагодарить вас.

— Меня?

Инспектор усмехнулся.

— Я сказал ему, что ваша жизнь представляет собой настолько большую ценность, что я должен остаться на службе и быть радом с вами до тех пор, пока не минует этот роковой срок, — заявил он.

В этот момент появилась Талия Друмонд с новой пачкой писем.

— Доброе утро, мисс Друмонд!

Инспектор встал и вежливо поклонился.

— Я видела сегодняшние газеты, — сказала Талия. — Вы понемногу становитесь широко известном личностью, мистер Парр.

— Чего только ни сделаешь ради рекламы, — беззлобно заметил инспектор. — Прошло уже много времени с тех пор, как я прочел вашу фамилию в газете, мисс Друмонд…

Его ответная колкость, видимо, позабавила ее.

— Каждому из нас в свое время воздается по заслугам, — сказала она. — Каковы последние новости о «Красном Круге»?

— Последняя новость такова, — спокойно сказал мистер Парр, — что вся корреспонденция, посылаемая «Красному Кругу» на Милдред–стрит, в будущем должна будет идти по другому адресу.

Он заметил, как она изменилась в лице. Это продолжалось только одну секунду, но эффект, произведенный его словами, вполне удовлетворил инспектора Парра.

— Разве люди «Красного Круга» открывают бюро в Сити? — спросила девушка. К ней быстро вернулось самообладание.

— Я не вижу причин, которые могут помешать сделать это. Ведь делают же они все, что хотят! Почему бы им не обосноваться в высотном здании, оборудовать шикарный офис и начать пользоваться световой рекламой?

— Нет, я все–таки думаю, что световая реклама — это уже слишком. Это увидит даже полиция!

— Сарказм не только не к лицу молодой женщине, но в данном случае попросту неуместен, — строго сказал мистер Парр.

Телл, улыбаясь, слушал эту забавную перебранку. Талия не переставала удивлять его, и он постоянно ждал от нее сюрпризов, но сейчас инспектор Парр удивил его в большей степени. Оказывается, этот коротышка не такой уж толстокожий, и его тоже можно вывести из равновесия.

— Где вы были вчера вечером, мисс Друмонд? — спросил Парр, глядя в сторону.

— Я была в постели, и мне кое–что снилось, — ответила она.

— В таком случае вы, должно быть, во сне ходили гулять. Интересно, что вам снилось, когда вы в половине десятого гуляли у дома Фрэйна? — спросил инспектор.

— Ах, вот оно что! — сказала Талия. — Вы нашли отпечатки моих маленьких ножек в саду! Мистер Телл уже намекнул мне на нечто подобное. Нет, инспектор, я ночью гуляла в парке, одиночество действует на меня весьма благоприятно.

Парр сосредоточенно рассматривал ковер.

— Милая барышня, если вы когда–нибудь снова пойдете гулять в парк, не пытайтесь довести до припадка Джека Бирдмора, потому что пару дней назад, когда вы в очередной раз преследовали его, он очень испугался.

На этот раз Парр попал в точку. Она покраснела, и ее тонкие брови сдвинулись.

— Мистера Бирдмора не так легко испугать, — сказала она, — и кроме того… кроме того…

Внезапно она резко повернулась и вышла из комнаты.

Когда Парр через несколько минут вошел в ее комнатку, она мрачно посмотрела на него.

— Бывают минуты, когда я готова своими руками задушить вас, — сердито сказала она.

— Вы сегодня очень любезны, дорогая, — шутливо поклонился инспектор.

Глава 32

Скотленд–Ярд переживал тяжелые времена. Газеты уделяли очень много внимания последней трагедии, которую связывали, конечно же, с «Красным Кругом». Тема эта очень живо обсуждалась в парламенте. Конференции, проводившиеся в полиции за закрытыми дверьми и сдержанное поведение тех, кто обычно вел себя по–приятельски с инспектором Парром, — все это было безошибочно им истолковано как признаки собиравшейся над ним грозы.

Почти все газеты приводили полный список преступлений «Красного Круга». Их страницы пестрели словами: «Красный Круг», «Инспектор Парр», «Бессилие полиции», «Разгул насилия» и т.д. Все газеты помещали язвительные комментарии по поводу того факта, что с самого начала деятельности «Красного Круга» расследование вел один инспектор Парр, специалист явно не высшего класса. Парр попросил отпуск, чтобы самостоятельно продолжить следствие во Франции. Отпуск был ему дан. Парр отсутствовал всего несколько дней, а начальство в это время было занято подбором его преемника. В Скотленд–Ярде у инспектора остался лишь один верный друг — комиссар Мортон, в отделении которого служил Парр.

Это был довольно вспыльчивый человек, и Парру от него не раз доставалось в последнее время. Но он видел, что Парр старается изо всех сил «раскрутить» это невероятно сложное дело «Красного Круга», и к тому же что–то подсказывало ему, что инспектор близок к разгадке тайны.

Мортон энергично заступался за него, хоть с самого начала знал, что это безнадежно. Активное содействие ему при этом оказывал Дерек Телл. Он нанес визит в Скотленд–Ярд и заявил, что лично виноват в последних неудачах. Разговаривая с комиссаром, он всеми силами стремился снять вину со своего коллеги.

— Уже сам по себе тот факт, что я, получив задание лично охранять Фрэйна, находился рядом с ним и не сумел предотвратить его убийство, должен снять большую часть ответственности с Парра, — настаивал он.

Комиссар откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

— Я не хочу обижать вас, мистер Телл, — прямо сказал он, — но вы не официальное лицо, и я не думаю, чтобы ваши слова были способны чем–нибудь помочь мистеру Парру. Ему была дана возможность — и не одна — доказать, что он хороший полицейский, но он эту возможность упустил…

Телл уже собрался уходить, но комиссар попросил его задержаться ненадолго.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов, мистер Телл, — сказал он. — Вы помните человека, застрелившего Джеймса Бирдмора, некоего матроса Сибли?

Телл кивнул и снова уселся на стул, с которого только что поднялся.

— Кто находился в камере, когда вы допрашивали этого человека?

— Я сам, мистер Парр, и, конечно, стенограф.

— Мужчина или женщина? — спросил комиссар.

— Мужчина. Как я понимаю, он был из числа ваших служащих. Больше никого не было. Тюремный надзиратель заходил раз или два. Когда мы там находились, он принес воду, в которой потом нашли яд…

Комиссар раскрыл папку и вынул из нее лист исписанной бумаги.

— Это показания тюремного надзирателя, — пояснил он, затем надел очки и медленно начал читать: «Арестованный сидел на кровати. Мистер Парр сидел напротив него, а мистер Телл стоял спиной к двери камеры, которая была открыта. Я принес жестяную кружку, до половины наполненную водой, которую я сам налил из водопроводного крана. Мистер Парр взял у меня из рук кружку, поставил ее на столик недалеко от двери и приказал мне больше не мешать им. В этот момент раздался звонок из другой камеры, и я поспешил туда».

— Вы, должно быть, заметили, что про стенографа в этих показаниях не говорится ни слова? Возможно, это не случайно. Что вы об этом думаете?

— Я был уверен, что он из числа ваших служащих.

— Давайте–ка позвоним Парру и спросим его, — сказал комиссар.

Мистер Парр, только что вернувшийся из Франции, сообщил им по телефону, что в тот раз он пригласил стенографа, проживавшего в том же городке, где находилась тюрьма. После того как Сибли был найден мертвым, Парру как–то не пришло в голову наводить справки о стенографе.

Показания Сибли, перепечатанные на машинке, были затем переданы инспектору, и он точно помнил, что стенографисту было уплачено за его труды. Это было все, что Парр мог сообщить комиссару.

Дерек Телл ожидал окончания телефонного разговора, и когда комиссар положил трубку, Телл по недовольному выражению его лица понял, что тому ничего нового узнать не удалось.

— А вы не сможете вспомнить, как выглядел этот человек?

Телл покачал головой.

— Он сидел рядом с Парром, — сказал он, — ко мне спиной.

Инспектор пробормотал что–то о преступной небрежности, затем сказал:

— Меня не удивит, если ваш стенографист окажется агентом «Красного Круга». Это была непростительная ошибка — поручить столь ответственную работу человеку, личность которого теперь невозможно установить. Да, Парр не оправдал надежд. — Он вздохнул. — И, к сожалению, во многих отношениях. Он — полицейский старой школы, которую вы, современные любители, не желаете признавать. Да, он никогда не мог похвастать выдающимися способностями, хотя в свое время был очень хорошим чиновником. Он должен уйти, это уже решено. Напрасно я защищал его перед начальством. Мне его очень жаль…

Для Телла это не было новостью.

Меньше всего, казалось, невеселая перспектива огорчала самого Парра, Он по–прежнему исполнял свою работу, словно и не должна была произойти в его жизни невеселая перемена. Парр встретил своего будущего преемника, который пришел осмотреть бюро, в самом лучшем настроении и был с ним очень любезен.

Однажды, проходя через парк, он повстречался с Джеком Бирдмором. Джек отметил, что Парр в хорошем настроении.

— Ну, инспектор, — сказал он, — я чувствую, вы приближаетесь к финишу?

Парр кивнул.

— Полагаю, что так, — ответил он, — к своему финишу.

Джек понял, что имеет в виду сыщик.

— Неужели вы, в самом деле, уходите? Я уверен, что у вас все нити в руках, мистер Парр. Или в Скотленд–Ярде все сошли с ума и собираются в решающий момент связать вам руки? Там, видно, потеряли всякую надежду поймать этих разбойников…

Мистер Парр подумал, что «там» уже давно потеряли всякую надежду, особенно на его успехи, но не стал вдаваться в подробности.

Джек собирался поехать в свое поместье. Со дня смерти отца он не был там и не поехал бы туда и теперь, если бы в этом не было крайней необходимости. Ему нужно было отдать некоторые распоряжения, и в связи с этим он должен был провести ночь в доме, где совершилась трагедия, и с которым были связаны теперь лишь печальные воспоминания.

— Вы, следовательно, поедете за город? — задумчиво спросил Парр. — Один?

— Да, — ответил Джек, и, словно угадав мысли собеседника, оживленно добавил: — Не хотите ли составить мне компанию, мистер Парр? Я буду рад, если вы поедете со мной. Или какие–то неотложные дела задерживают вас здесь?

— Думаю, что здесь отлично обойдутся без меня, — с горечью ответил инспектор. — Я охотно поеду с вами. Со дня смерти вашего бедного отца я не был в тех краях, а мне хотелось бы еще раз обследовать дом и окрестности.

Он взял отпуск еще на два дня. В Управлении, где все мечтали поскорее отделаться от него, охотно дали бы ему отпуск до конца жизни.

Так как Джек собирался уехать в тот же вечер, инспектор пошел домой, чтобы наскоро приготовиться к поездке. Он встретился с молодым человеком на станции.

Ненастная погода и размытая дождем дорога не особенно располагали к поездке на автомобиле, и спутники решили, что лучше всего поехать поездом.

Парр оставил письмо Дереку Теллу, сообщая, куда он поехал, и закончил его следующими словами:

«Вполне возможно, что могут возникнуть обстоятельства, требующие моего присутствия в городе. В этом случае прошу Вас немедленно известить меня».

Если принять во внимание эту последнюю фразу, то дальнейшие действия мистера Парра покажутся немного необычными.

Глава 33

Инспектор оказался не особенно веселым спутником. Он захватил с собой целую кипу свежих газет и, сев в поезд, с головой погрузился в чтение статей, касавшихся «Красного Круга» и его собственной персоны. Джек поинтересовался, что заставляет инспектора уделять столько времени изучению весьма нелестных для него отзывов.

Инспектор отложил газету.

— Знаете ли, — сказал он, — критика еще никому не повредила. Она раздражает только тогда, когда чувствуешь себя неправым. Но я знаю, что я прав, и пусть они говорят все, что им угодно.

— Вы правы? Неужели вам удалось что–то выяснить? — с любопытством спросил Джек. Но Парр не пожелал отвечать и перевел разговор на другую тему.

Три мили отделяли большой дом Джека Бирдмора от маленькой станции, и они быстро преодолели это расстояние на автомобиле, в котором один из слуг Джека приехал их встретить.

Как только они переступили порог дома, инспектору подали телеграмму, присланную на его имя.

Парр сперва посмотрел на лицевую, а потом на обратную сторону телеграфного бланка.

— Как давно она пришла?

— За пять минут до вашего прибытия.

Инспектор прочел телеграмму. Внизу стояло имя Дерека Телла.

«Возвращайтесь немедленно в Лондон. Назревают важные события».

Не говоря ни слова, Парр передал телеграмму молодому человеку.

— Вы, конечно, поедете? Какая досада, что обратный поезд будет не скоро! — сказал Джек.

— Я не поеду, — спокойно сказал Парр. — Никакая сила в мире не сможет заставить меня сегодня вечером вернуться в Лондон. Пусть подождут.

Джек, зная характер Парра, удивился такому ответу. В то же время он был рад, что Парр проведет вместе с ним ночь в этом доме, где все будило в нем печальные воспоминания.

Парр еще раз посмотрел на телеграмму:

— Он послал телеграмму максимум через полчаса после нашего отъезда, — сказал он. — Где здесь телефон?

Парр сейчас же заказал разговор с Лондоном. Он говорил по телефону, и Джек слышал его голос из вестибюля. Вскоре сыщик вошел в комнату.

— Я так и думал, — сказал он. — Телеграмма подложная. Я только что говорил с Теллом.

— Вы заподозрили обман?

Мистер Парр кивнул:

— Я не менее хитер, чем Телл, — весело сказал он.

Парр весь вечер посвящал молодого человека в тайны игры в пикет. Он был мастером этого дела, и вечер пролетел так быстро, что Джек изумился, когда взглянул на часы и увидел, что они показывают полночь.

Инспектору была отведена комната, которую раньше занимал покойный Джеймс Бирдмор. Это была большая комната с высоким потолком и тремя большими окнами. Над кроватью висел красивый ночник.

— А где вы будет спать? — спросил Парр, перед этим успевший пожелать хозяину спокойной ночи.

— Моя комната рядом, — ответил Джек, выходя. Парр кивнул и запер за собой дверь.

Он слышал, как Джек закрыл дверь в свою комнату. Он снял сюртук и жилет, но дальше раздеваться не стал, а надел поверх рубашки старый шелковый халат, который достал из своего чемодана. Затем он погасил свет, подошел к окну и поднял жалюзи.

Ночь была лунная. Тусклые отблески падали на его кровать. Парр лег и натянул одеяло на голову. Есть верный способ заснуть, даже если вас мучит бессонница: надо намеренно держать глаза открытыми.

Парр очень чутко спал.

Вдруг он внезапно вскочил и на цыпочках подошел к окну. Его разбудил странный негромкий звук, похожий на шум автомобиля, который едет очень медленно.

Но теперь все уже стихло. Он подошел к умывальнику и умылся холодной водой. Потом вернулся к окну, пододвинул к нему стул и сел. Отсюда отлично просматривалась дорога, ведущая к дому.

Прошло не менее получаса, и вдруг он увидел темную фигуру, временами отделяющуюся от сплошной стены деревьев и тотчас же снова исчезающую во мраке. В какой–то момент он снова увидел ее, но она сразу же исчезла из поля его зрения в тени у самого дома.

Инспектор бесшумно вышел из комнаты и спустился по лестнице вниз. Парадная дверь была заперта на засов и ему не сразу удалось открыть ее. Во дворе он, конечно, никого не обнаружил. Парр прошелся по тропинке вдоль дома, но ничего подозрительного не заметил. Вдруг Парр резко обернулся: он услышал шум отъезжавшего автомобиля. Ночной посетитель исчез…

Парр вернулся в дом, снова запер на прочный засов дверь и поднялся наверх, к себе. Все происходившее было для него новой загадкой. Ясно было лишь, что неизвестный не видел Парра, наблюдающего за ним. Он, должно быть, пробыл возле дома недолго.

Когда Парр спустился к завтраку, кое–что прояснилось.

Джек стоял у окна и держал в руках скомканный лист бумаги. Лист был величиной с небольшой плакат и исписан от руки печатными буквами.

— Каково ваше мнение? — спросил Джек, обращаясь к Сыщику. — Утром я нашел полдюжины таких «плакатов», прибитых или приклеенных к деревьям в парке, а этот плакат висел прямо под моим окном.

Сыщик прочел:

«Вина Вашего отца все еще не искуплена. Мы оставим Вас в покое, если Вы сумеете уговорить своих друзей, Телла и Парра, прекратить следствие по делу «Красного Круга“.

Внизу мелкими буквами была сделана следующая приписка:

«Мы прекратим предъявлять претензии частным лицам».

— Значит, это он расклеил «плакаты», — задумчиво произнес Парр. — А я был удивлен, почему он так скоро уехал.

— Так вы видели его? — спросил Джек.

— Только мельком, Я был уверен, что он придет, хотя ожидал более значительных событий, — признался сыщик.

За все время завтрака Парр не произнес ни слова, только коротко отвечал на вопросы Джека. Когда они вышли на лужайку, он произнес:

— Интересно, известно ли ему, что вы любите Талию Друмонд?

Джек покраснел.

— Почему вас это заботит? — смущенно спросил он, — Неужели вы думаете, что против Талии что–то затевается?

— Если ему понадобится, то он без малейших колебаний ликвидирует Талию Друмонд…

Парр оборвал разговор и неожиданно остановился.

— Пойдемте назад, — сказал он.

— А я думал, вы хотите пройтись до станции… Это путь, который Марль проделал в то утро.

Парр покачал головой.

— Нет, я только хотел понять, с какой стороны он приблизился к дому. Не можете ли вы мне показать то место, где он остановился, неожиданно разволновавшись?

— Пожалуйста, — с готовностью ответил Джек. — Пойдемте… Это место ближе к дому. Могу вам точно показать его, так как хорошо помню, что я наступил на молодой розовый куст и сломал его. Этот куст садовник посадил на месте сломанного.

Парр кивнул.

— Это очень важно, — сказал он, обойдя место, где находился куст. — Я знал, что Марль лжет, — сказал он, обращаясь к самому себе. — Террасы отсюда не видно. Марль сказал мне, что он неожиданно увидел вашего отца на террасе, и я предположил тогда, что именно это заставило его испугаться…

Он рассказал Джеку подробности разговора с Марлем накануне его смерти.

— Если бы я знал об этом раньше, то легко мог бы это опровергнуть, — сказал Джек. — Мой отец все утро находился в библиотеке и вышел из дому только тогда, когда мы уже поднимались по ступенькам террасы.

Парр вынул записную книжку и стал делать в ней пометки.

Слева находился большой дом. Прямо перед ним — сад, окруженный легким проволочным забором, преграждающим пасущейся скотине доступ к цветочным клумбам. В заборе была калитка. Справа находились заросли кустарника, за которыми виднелась пестро раскрашенная беседка.

— Отец очень любил эти заросли, — сказал Джек. — Даже в самые жаркие дни здесь дует сильный ветер, а заросли защищают от жары. Отец часами просиживал здесь.

Парр медленно повернулся на каблуках.

— Думаю, я увидел все, что нужно, — сказал он.

Подойдя к дому, он упомянул о ночном происшествии, которое не казалось ему теперь неразрешимой загадкой:

— Это единственный неверный шаг, сделанный «Красным Кругом». Готов поклясться, что не это входило в его первоначальные намерения, и только в последний момент он передумал и принял другое решение.

Парр уселся на ступеньки террасы, окидывая взглядом окрестности.

Его мешковатая фигура и бесцветное лицо удивительно не гармонировали с огромной внутренней энергией, бившей в нем ключом и острой проницательностью, приводившей Джека в восхищение.

— Да… — сказал Парр. — Мое первое предположение было правильным: он собирался вымогать у вас деньги, не выплаченные ему вашим отцом. Но по дороге ему в голову пришла новая мысль, о которой он упоминает в своей приписке. Он собирается нанести серьезный удар, поэтому ему необходимо, чтобы я и Телл вышли из игры, хотя он наивен, если предполагает, что мы тут же исполним его желание. Покажите–ка мне еще раз «плакат».

Получив то, что просил, инспектор бережно разгладил этот немного смятый лист белой бумаги.

— Он писал с большой поспешностью, очевидно, в автомобиле, когда отверг тот текст, который первоначально хотел расклеить. — Парр энергично потер подбородок. — Посмотрим, каков будет его новый план…

Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать; прибежал запыхавшийся слуга и сказал, что телефон в библиотеке звонит беспрерывно в течение пяти минут. Они поспешили в дом.

— Спрашивают вас, — сказал Джек, передавая сыщику трубку.

Мистер Парр сейчас же узнал голос комиссара Мортона.

— Парр, возвращайтесь немедленно в Лондон, — отчеканил тот, — сегодня в четырнадцать ноль–ноль вы должны присутствовать на заседании Кабинета министров!

Мистер Парр положил трубку, и на его лице появилась широкая улыбка.

— Что случилось? — спросил Джек.

— Меня ждут на заседании Кабинета министров, — сказал Парр. И не сдержавшись, громко расхохотался.

Глава 34

Когда они прибыли в Лондон, эта сенсация уже облетела все газеты.

Оказывается, в это утро каждый из членов Кабинета получил послание, отпечатанное на машинке. Оно не было подписано, но на каждой странице был изображен красный круг. Вот содержание этого во всех отношениях замечательного документа:

«Все усилия полиции, а также настойчивые действия частного сыщика Дерека Телла и старшего инспектора Парра, как Вы убедились, были напрасны. Вы наверняка устали уже вести подсчет неудачам полиции и нашим успехам.

К сожалению, обстоятельства вынудили нас убрать с дороги целый ряд известных лиц. Это было сделано не столько из мести, сколько с целью предостеречь других. Очень жаль, но сегодня утром нам пришлось также ликвидировать адвоката мистера Сэмюэля Хеггета, получившего от покойного Гарвея Фрэйна особого рода задачу, выполняя которую он слишком близко подобрался к нам.

К счастью для работников его фирмы, он согласился выполнять эту работу на свой личный страх и риск. Его тело оставлено нами на полотне железной дороги между Брикстоном и Мэредоном.

Так как полиция совершенно бессильна бороться с нами, то вы, безусловно, понимаете, что «Красный Круг» представляет собой большую опасность для общества, не имеющую аналогов. Мы согласны прекратить нашу деятельность, но с условием, что правительство выплатит нам сумму, равную одному миллиону фунтов стерлингов. О способе передачи нам этих денег мы сообщим позже. Но прежде должна быть объявлена всеобщая амнистия, чтобы в случае непредвиденных осложнений или же если будет случайно установлена личность кого–либо из нас, мы могли бы воспользоваться этим.

Если правительство откажется подчиниться нашим условиям, это повлечет за собой ряд неприятных последствий. Сообщаем имена двенадцати членов парламента, которые должны будут в качестве заложников отвечать за действия Кабинета. Если до конца недели правительство не подчинится нашим условиям, то одному из этих джентльменов придется убедиться, что мы не любим шутить».

Первым, кого встретил Парр по прибытии в Уайтхолл, был Дерек Телл, который выглядел серьезно озабоченным.

— Я не зря опасался, предполагая, что дело примет именно такой оборот, — сказал он, — и надо же было этому случиться в тот самый момент, когда я думал, что вот–вот накрою всю эту шайку?

Телл взял Парра под руку, и они стали прохаживаться взад–вперед по мрачному коридору.

— Это, конечно, нарушает мои планы относительно поездки на рыбную ловлю, — сказал он, и инспектор Парр вспомнил:

— Ах, да ведь сегодня день вашей смерти! Но я думаю, что вы уже помилованы в результате всеобщей амнистии, объявленной «Красным Кругом», — сухо сказал он, и Телл рассмеялся.

— Прежде чем начнется заседание, я хочу сообщить вам, — доверительно зашептал он, — что Кабинет в настоящее время собирается официально пригласить меня на службу в Скотленд–Ярд и передать полномочия по расследованию дела «Красного Круга» в мои руки. Но я категорически отказался. Я убежден, что вы — самый подходящий человек для ведения этого дела.

— Покорнейше благодарю, — сказал Парр, — но, возможно, Кабинет будет другого мнения…

Заседание Кабинета должно было состояться в помещении Министерства Внутренних Дел. Получившие послание «Красного Круга» явились первыми, но пока собрались абсолютно все, прошло еще некоторое время.

Первым был вызван Телл, а четверть часа спустя — инспектор Парр.

Парр знал в лицо большинство участников этого блестящего собрания, но так как он принадлежал к оппозиционной партии, то ни к кому из них не питал особого уважения. Он почувствовал вокруг себя атмосферу недружелюбия, и холодный кивок головы, которым ответил на его поклон седобородый премьер–министр, усилил это впечатление.

— Мистер Парр, — сказал премьер–министр сухо, — мы обсуждаем проблему «Красного Круга», которая стала теперь национальной проблемой. Нами получено послание угрожающего характера. Вы, без сомнения, прочли об этом в газетах?

— Так точно, сэр, — ответил инспектор.

— Мы ничуть не считаем нужным скрывать, что весьма недовольны результатами ваших действий. Хотя вы имели неограниченные полномочия, включая… — он посмотрел на лежавшую перед ним бумагу, но Парр прервал его:

— Мне бы не хотелось, чтобы вы сообщали собранию, какие полномочия я получил, господин премьер–министр, — решительно сказал он.

Премьер–министр был изумлен.

— Хорошо, — сказал он. — Но я хочу добавить, что несмотря на предоставленные вам безграничные возможности, вы даже не смогли предотвратить преступление, совершенное в вашем присутствии.

Инспектор наклонил голову.

— Мы намерены были передать дело «Красного Круга» мистеру Дереку Теллу, которому уже удалось найти двух убийц, хотя он и не обнаружил пока главного виновника. Но мистер Телл отказывается взять на себя это поручение, если вы будете отстранены от этого дела. Он любезно согласился работать под вашим руководством, и мы дали на это свое согласие. Я узнал, что ваше прошение об отставке уже находится у комиссара и ему дан официальный ход. Мы решили на некоторое время отложить решение этого вопроса. Подумайте о том, мистер Парр, — сказал премьер–министр, нахмурившись и раздельно произнося каждое слово, — что мы не можем подчиниться требованию «Красного Круга». Подобный образ действий был бы отрицанием всякой законности и привел бы к подрыву авторитета власти. Мы полагаемся на вас и верим, что каждому члену правительства, находящемуся под угрозой, вы дадите ту надежную защиту, на которую он имеет право как гражданин своей страны. Ваша карьера поставлена отныне на карту…

Инспектор, для которого эти слова означали конец аудиенции, медленно встал.

— Я обещаю, сэр, что сделаю все возможное, — четко сказал он, — чтобы ни с одним из членов правительства не случилось беды. Поймаю я человека, называющего себя «Красный Круг» или нет, я не могу сейчас сказать…

— Полагаю, что нет никакого сомнения, — сказал премьер–министр, — что это несчастный Хеггет убит?

На это ответил Дерек Телл:

— Да, сэр. Его тело было найдено сегодня рано утром. Мистер Хеггет, проживающий в Мэредоне, вчера вечером уехал из Лондона поездом, и по всей вероятности, преступление было совершено в пути.

— Очень жаль. — Премьер–министр покачал головой. Это какая–то ужасная цепь убийств и преступлений, и мы, кажется, еще далеки от конца…

Выходя из Уайтхолла, Телл и его спутник увидели перед зданием большую толпу. Теллу, которого сейчас же узнали, устроили овацию, а инспектору Парру, к его большому облегчению, удалось ускользнуть незамеченным.

Вне всякого сомнения, «Красный Круг» был героем дня.

Страницы многих вечерних газет, в подражание знаменитому знаку, были украшены красным кругом, и все, кому не лень, обсуждали: удастся или нет «Красному Кругу» получить миллион фунтов…

Талия Друмонд подняла голову, услышав шаги своего шефа. Перед ней лежала утренняя газета, которую она перед этим внимательно читала, подперев подбородок рукой.

— Ну, мисс Друмонд, каково ваше мнение по этому поводу? — спросил он, заметив на столе газету.

— Это поразительно и в некотором отношении достойно восхищения.

Он серьезно посмотрел на нее.

— Должен откровенно признаться, что не вижу ничего восхитительного, — заметил он. — У вас своеобразный взгляд на подобные вещи.

— Вы так думаете? — холодно спросила она и прибавила: — Не забудьте, мистер Телл, что у меня также своеобразный характер.

— Думаю, что вам следовало бы радоваться, что мистер Джонсон на Милдредс–стрит больше не получает ваших интересных сообщений, — сказал он и вышел.

Вскоре после этого он снова зашел к ней.

— Я, по всей вероятности, перемещу свое бюро в Управление Скотленд–Ярда. Но так как я убежден, что для вас те стены не подходят, то я оставляю вас здесь, и вы будете продолжать свою обычную работу.

— Вы будете работать над делом «Красного Круга»? — спокойно спросила она.

Он кивнул.

— Инспектор Парр будет вести дело, а я буду работать под его руководством.

Все утро Дерек Телл занимался разбором корреспонденции. Уходя, он дал ей указание относительно писем, которые должны были быть отправлены, и сказал, что сегодня уже не вернется.

Не успел он уйти, как раздался телефонный звонок и Талия, услышав знакомый голос, едва не бросила трубку.

— Да, это я, мистер Бирдмор, — сказала она. — Доброе утро.

— Телл здесь? — спросил он.

— Он только что ушел и сегодня уже не вернется. Если вам нужно сообщить что–нибудь важное, то я постараюсь передать ему, — сказала она, сделав попытку придать своему голосу твердость.

— Я не знаю, насколько это важно, — ответил Джек, — но сегодня утром я просматривал бумаги своего отца, — довольно неприятная работа, кстати, — и нашел кипу бумаг, имевших отношение к Марлю.

— К Марлю? — медленно спросила она.

— Да, очевидно, мой отец знал о Марле гораздо больше, чем мы предполагали. Оказывается, он сидел в тюрьме за тяжкое преступление. Отец всегда сперва наводил справки, прежде чем вступал с кем–нибудь в деловые отношения, и, очевидно, собрал много сведений о прежней жизни Марля. Он получил их через одно французское сыскное агентство. Марль был, по–видимому, большим мерзавцем, и я удивляюсь, почему отец имел с ним дело. Самый примечательный документ — конверт с надписью «Фотография казни». Конверт был запечатан во французском бюро, и, по–видимому, мой отец не захотел вскрыть его. Такие вещи вызывали в нем отвращение…

— Вы вскрыли конверт? — быстро спросила она.

— Нет, — с удивлением ответил он. — Почему вы спрашиваете таким тоном?

— Джек, вы хотите сделать мне одолжение?

Талия впервые назвала его по имени, и ей показалось, что она видит, как он покраснел.

— Само собой разумеется, Талия. Я готов сделать для вас все, что угодно, — с готовностью ответил он.

— Не вскрывайте конверт, — умоляющим голосом попросила она. — Храните все бумаги, имеющие отношение к Марлю, в надежном месте. Вы обещаете мне это?

— Обещаю вам, — сказал он, — но это очень странная просьба…

— Вы говорили с кем–нибудь по этому поводу? — спросила она.

— Я написал несколько строк инспектору Парру…

— Очень жаль. — В ее голосе слышалась досада. — Обещайте мне ни с кем не говорить об этом, в особенности, о фотографии.

— Само собой разумеется, Талия, — ответил он. — Если хотите, я пошлю вам фотографию.

— Нет, нет, не делайте этого! — сказала она и бросила трубку.

Некоторое время она сидела за столом, тяжело дыша, потом встала, надела шляпу, заперла бюро и отправилась завтракать.

Глава 35

Четвертое число прошло, а Дрек Телл все еще оставался в живых. Он сделал по этому поводу ироническое замечание, входя в бюро, где работал вместе с инспектором Парром.

— А кроме того я лишился удовольствия половить рыбку, — сказал он.

Парр хмыкнул:

— Это хорошо, что вы не поехали на рыбную ловлю, — сказал он. — Было бы очень жаль, если вы не вернулись бы назад из этой поездки.

Телл засмеялся:

— Вы безоговорочно верите «Красному Кругу»!

— До известной степени — да, — сказал инспектор, не отрываясь от работы, поскольку в эту минуту что–то писал.

— Я слышал, что Брэндон дал интересные показания, — сказал Телл минуту спустя.

— Да, — ответил инспектор. — Он сознался, что в течение продолжительного времени тайно менял деньги, которые «Красный Круг» вымогал у своих жертв, и сообщил также историю своего вступления в «Красный Круг»…

— Вы думаете, он замешан в деле об убийстве Марля?

Инспектор Парр покачал головой:

— Для этого у нас не хватает доказательств, — сказал он.

Сложив письмо, он запечатал его в конверт.

— Что вы узнали во Франции? — спросил Телл.

Парр откинулся на спинку стула:

— Приблизительно то же, что узнал бедный Фрэйн, — сказал он. — Я постарался узнать все, что мог, о старых прегрешениях Марля. Вам, может быть, известно, что во Франции он занимался мошенничеством в крупных масштабах, еще кое–чем и вместе со своим другом Лейтманом был приговорен к смертной казни. Лейтман должен был быть гильотинирован, но палачи не справились с делом, и он был отправлен на каторгу, где вскоре умер.

— Он бежал, — спокойно сказал Телл.

Мистер Парр поглядел на него:

— Неужели! Как это ему удалось? Меня, впрочем, Марль интересовал больше, чем Лейтман.

— Вы говорите по–французски, Парр? — неожиданно спросил Телл.

— Совершенно свободно, — ответил Парр. — Почему вы спрашиваете об этом?

— А я удивлялся, как вы проводили расследование в этой стране.

— Я говорю по–французски очень хорошо, — повторил Парр.

— И Лейтман бежал… — задумчиво проговорил Телл. — Хотел бы я знать, где он сейчас.

— Этот вопрос меня совершенно не интересует.

Инспектор занялся своими бумагами.

— Вы, очевидно, были не единственным человеком, интересовавшимся Марлем. Я видел на вашем столе записку молодого Бирдмора, в которой он сообщает, что нашел бумаги, имеющие отношение к убитому Феликсу Марлю. Его отец, как осторожный человек, наводил о нем справки.

Раздался телефонный звонок. Это был комиссар, пригласивший Телла вместе пообедать. Мистер Парр с улыбкой отметил про себя, что его не пригласили. У него теперь было много забот, связанных с отбором людей для личной охраны членов Кабинета министров, и он был рад тому, что его оставили в покое.

Его присутствие на обеде было бы лишним, потому что Телл собирался сообщить комиссару нечто, не предназначавшееся для ушей Парра. Телл приберег это под конец обеда. Его сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Кто–нибудь из Скотленд–Ярда? — недоверчиво спросил комиссар. — Но это невозможно, мистер Телл!

Дерек Телл покачал головой:

— Я не стал бы утверждать, что это невозможно, сэр. Но дело в том, что при каждой попытке разоблачить «Красный Круг» нас кто–то опережает. Человек, имевший доступ в камеру Сибли, умертвил его. Разве это мог сделать человек, не занимавший официальной должности в полиции? Возьмите дело Фрэйна: дом был оцеплен сыщиками. Туда никто не входил и никто не выходил оттуда…

Комиссар, прищурившись, посмотрел на сыщика.

— Будем говорить откровенно, мистер Телл, — сказал он. Вы обвиняете Парра?

Дерек Телл покачал головой и рассмеялся.

— Ну, конечно, нет, — ответил он. — Я не могу себе представить Парра в роли преступника! Но если вы разберете в деталях каждое преступление, — он понизил голос, — наверняка обратите внимание на тот факт, что за этим стоит человек, обладающий властью…

— Парр?

Дерек Телл задумчиво закусил нижнюю губу.

— Я не хочу плохо думать о Парре, — сказал он. — Но могу предположить, что он излишне доверяет кому–нибудь из своих подчиненных. Вы должны меня правильно понять, — продолжал он. — Я решился бы открыто обвинить Парра, если бы у меня были основания. Я даже вас, сэр, не побоялся бы обвинить, будь у меня основания.

Комиссар почувствовал себя неуютно.

— Кто эта девушка? — спросил он, указывая на парочку, сидевшую за столиком в углу. — Она все время смотрит на вас.

— Эта девушка, — понизив голос, сказал Телл — некая Талия Друмонд, а ее спутник, если я не ошибаюсь, уважаемый Рафаэль Виллингс, член Кабинета, один из тех, кому угрожает «Красный Круг».

— Талия Друмонд? — Комиссар присвистнул. — Помню, помню… Если не ошибаюсь, провинившаяся секретарша Фрэйна?

Телл утвердительно кивнул:

— Она для меня загадка, — сказал он, качая головой, — в особенности меня поражает ее хладнокровие. В данное время она должна находиться на своем рабочем месте в моем бюро.

— Она служит у вас? — спросил удивленный комиссар, — но каким образом, объясните мне, подобная девица могла познакомиться с мистером Виллингсом?

Дерек Телл лишь пожал плечами. Тем временем девушка встала и в сопровождении своего спутника направилась к выходу. Проходя мимо их столика, Талия в ответ на укоризненный взгляд Телла улыбнулась, коротко кивнула ему, а затем сказала что–то своему спутнику.

— Ну, что вы скажете на это? — спросил Дерек Телл, проводив взглядом странную пару.

— Предполагаю, вы найдете несколько подходящих слов для этой дамы.

Талия уже вернулась в бюро и снимала шляпу в тот момент, когда на пороге возник Дерек Телл.

— Мисс Друмонд, — сказал он, — мне нужно сказать вам несколько слов… Почему вы ушли из бюро в рабочее время? Я, кажется, просил вас остаться.

— А мистер Виллингс попросил меня пообедать вместе с ним. Так как он член правительства, то вам вряд ли было бы приятно, если бы я отказала ему.

— Где вы познакомились с мистером Виллингсом?

Она надменно вздернула подбородок:

— Меня представили мистеру Виллингсу.

— Когда?

— Сегодня ночью. Я иногда езжу потанцевать в «Мерроу–клуб», — сказала она. — Ведь я молода и люблю развлечения. Там мы с ним и познакомились.

Телл вынул из кармана пачку ассигнаций и положил перед ней на письменный стол.

— Вот ваше жалованье за эту неделю, мисс Друмонд, — сказал он, пытаясь сохранять спокойствие. — С этой минуты я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

Девушка подняла брови:

— Разве не вы хотели исправить меня? — спросила она вполне серьезно.

— Вас больше нельзя исправить. Я мог бы простить вам многое. Даже если бы в кассе на почтовые расходы не хватило денег, я посмотрел бы на это сквозь пальцы. Но я не могу допустить, чтобы мои служащие уходили из бюро, когда им сказано оставаться.

Встав и взяв деньги, Талия пересчитала их.

— Ровно столько, сколько мне причитается, — насмешливо сказала она.

— Для вас есть только один путь к исправлению, Талия Друмонд. — Телл был взволнован, и, казалось, с трудом подбирал нужные слова.

— Какой путь? Скажите, пожалуйста.

— Вам нужно выйти замуж. Я сам, возможно, мог бы… помочь вам в этом.

Она присела на край письменного стола и расхохоталась.

— Вы сейчас смешно выглядите, — наконец сказала она. — Теперь я вижу, что вы в самом деле друг человечества. Признайтесь, мистер Телл, что вы просто экспериментируете со мной, сами же испытываете ко мне не большую симпатию, чем к мухе, которая ползет по стене.

— Я не влюблен в вас, если вы имеете в виду именно это.

— Я имела в виду нечто в этом роде, — сказала она. — Ну, что ж, я уволена и получила недельный оклад. Благодарю вас за то, что дали мне возможность поработать с таким блестящим гением, каким вас все считают.

Он, как ни странно, растерялся и забормотал что–то о рекомендательном письме для нее. Разговор был закончен.

Для Талии увольнение было серьезной неприятностью. Оно означало, что Дерек Телл или что–то подозревал, — это было вполне возможно, — или же увольнение было хитростью, частью глубоко продуманного плана погубить ее.

По дороге домой она обдумывала его намеки на Джонсона с Милдредс–стрит. Это могло быть намеком на то, что ему известна ее связь с «Красным Кругом».

Дома она нашла следующее письмо.

«Вы отлично действовали. Вы выполнили мои указания слово в слово. «Случайное“ знакомство с Виллингсом было хорошо инсценировано, как я и обещал, это было нетрудно устроить. Я хочу, чтобы вы сблизились с этим человеком и узнали все о нем и его работе. Прежде всего, я хочу получить от вас информацию о планах Кабинета относительно моего предложения. Платье, в котором вы сегодня были с Виллингсом в ресторане, недостаточно элегантно. Вы не должны жалеть расходов на свой гардероб. Дерек Телл сегодня уволит вас, но это не важно, так как больше нет необходимости в том, чтобы вы продолжали работать у него. Сегодня вечером вы ужинаете с Виллингсом. Он очень легко поддается женским чарам. Если получится, устройте так, чтобы он пригласил вас к себе домой. У него в доме содержится коллекция старинных мечей, это предмет его гордости. Попросите, чтобы он показал ее вам, тогда вы сможете ознакомиться с планировкой его дома».

Талия заглянула в конверт, и вынула оттуда два новеньких банковых билета в сто фунтов каждый.

Она быстро спрятала их в сумочку.

Глава 36

Мистер Рафаэль Виллингс был типичным продуктом своей эпохи. Ему было всего сорок с небольшим, но тем не менее, он уже был членом Кабинета министров. Как политический деятель он не пользовался большой популярностью. У своих коллег он также не вызывал симпатий. Хотя все признавали его энергичным человеком, и он считался лучшим оратором в парламенте, но авторитета у него все же не было. У Виллингса был настолько неустойчивый характер, что было просто удивительно, как ему удалось занять такой высокий пост.

Однако он имел много сторонников, людей, безоговорочно доверявших ему. Такие люди были и в парламенте, так что при голосовании он всегда получал их поддержку. В обществе Виллингс пользовался скверной репутацией. Всем было известно, что он в свое время был на волосок от скандального бракоразводного процесса. Полиция не раз осуществляла проверку документов у посетителей двух фешенебельных клубов, в которых он регулярно появлялся, но ей не удалось скомпрометировать этого легкомысленного политика. Облавы были подстроены женой одного из его коллег. Виллингс узнал об этом, и вскоре пресса предприняла сильнейшую атаку на несчастного супруга этой леди. Министру пришлось оставить свой пост и полностью посвятить свое время любимой супруге.

Виллингс был хорошо сложен, правда, лысоват и немного склонен к полноте, но, бесспорно, обладал известной привлекательностью. Бедняга даже не подозревал, что его давняя приятельница, дама, представившая его Талии в клубе, накануне встречи получила приказание от «Красного Круга» познакомить их. «Красный Круг» имел агентов среди представителей всех слоев общества. Иные, как в данном случае, должны были только познакомить кого–либо друг с другом.

Организация этого преступного сообщества была идеально проста. Таинственным образом главе «Красного Круга» удавалось проникать повсюду, где пахло несчастьем. Он умело пользовался этим, и люди, которым он предлагал помочь найти выход из безнадежного положения, поневоле попадали в его ловко расставленные сети.

Некоторые его жертвы в минуту отчаяния обращались в полицию, но сведения, которыми они располагали, были столь скудными и недоказуемыми, что на этом нить обрывалась. Большинство же членов «Красного Круга» оставались верны обещаниям, данным атому всемогущему человеку, месть которого за предательство была бы ужасна, в этом можно было не сомневаться. В тот день, когда Дерек Телл был приглашен комиссаром на обед, членам «Красного Круга» были разосланы приглашения на общее собрание. Все приглашенные получили точные указания, как им изменить свою внешность, чтобы не быть узнанными.

Для Талии это собрание стало впоследствии одним из самых интересных воспоминаний в ее жизни.

В Сити, на Поудер–Хилл, есть церковь Святой Агнессы. Она в свое время уцелела от большого пожара и сейчас стояла в центре разрастающегося делового квартала. Она была окружена высокими зданиями, среди которых терялась ее низенькая башенка. А когда–то вокруг нее было кладбище. Но город рос, и на месте семейных усыпальниц находились теперь предприятия. Вход в церковь можно было отыскать на узенькой улице, и едва различимые фигуры незаметно проскальзывали в узкие ворота. Итак, в церкви святой Агнессы состоялось первое и последнее собрание членов «Красного Круга».

Каждый член «Круга» получил предписание с точностью до одной минуты, когда он должен прибыть, с таким расчетом, чтобы два человека не могли столкнуться у входа. Талия Друмонд терялась в догадках, как глава «Круга» достал ключ от церкви и как точно рассчитал время, чтобы успеть решить все вопросы в промежутке между двумя обходами полиции.

Она пришла вовремя, подошла к двери, открывшейся при ее приближении, и как только девушка вошла в церковь, дверь сейчас же закрылась. Внутри не было никакого освещения, и только слабый лунный свет проникал снаружи сквозь разноцветные стекла.

— Идите вперед, — прошептал чей–то голос. — Садитесь на край второй скамьи справа.

В церкви были какие–то люди. Талия едва могла различить их. Это было похоже на молчаливое собрание призраков. Никто не разговаривал со своими соседями. Вскоре пришел человек, встречавший всех, и подошел к алтарю. Он заговорил, и мисс Друмонд поняла, что все они находятся перед своим таинственным повелителем.

Его голос звучал низко и глухо. Талия предположила, что он набросил себе на голову покрывало.

— Друзья, — сказал он, — наступило время, когда наше сообщество должно распасться. Вы читали о моем предложении правительству. В итоге вы все причастны к этому, так как я хочу распределить между вами двадцать процентов от той суммы, что я должен получить.

Его голос зазвучал несколько громче и жестче, когда он добавил:

— Тем, которые, возможно, собираются выдать меня полиции, я хочу сообщить, что в ближайшее время меня арестовать не сумеют. Леди и джентльмены, я не хочу скрывать, что мы находимся в большой опасности. Попытки полиции установить мою личность чуть было не увенчались успехом. Меня преследуют по пятам Дерек Телл и полицейский инспектор Парр, что причиняет мне большое беспокойство. В этот критический момент я нуждаюсь в вашей поддержке. Завтра вы получите от меня дальнейшие указания. Подумайте о том, что вы находитесь в такой же опасности, как и я, — сказал он немного спокойнее, — но за риск я плачу. Теперь вы поодиночке с интервалом в тридцать секунд покинете церковь. Сидящие с правой стороны выйдут первыми, а за ними последуют сидящие слева. Пора!

Неизвестный подождал, пока церковь опустела. Потом и он вышел на улицу.

Он запер дверь церкви и сунул ключ в карман. Выйдя на оживленную улицу, он взял такси и поехал в западную часть города.

Талия Друмонд, покинув церковь, сидела в автомобиле, уносившем ее в том же направлении. Она сняла старый черный дождевик и шляпу с густой вуалью. Проделав это, она осталась в шелковой накидке, под которой было вечернее платье, которое могло удовлетворить даже самый изысканный вкус.

Талия поправила прическу. Через полчаса, переступив порог «Мерроу–клуба», она выглядела ослепительно.

Так подумал Джек Бирдмор. Как раз в это время он ужинал с друзьями в том же клубе. Джек увидел, как навстречу Талии поднялся элегантно одетый мужчина. Джек спросил сидящего рядом приятеля:

— Кто это?

Приятель бросил на них мимолетный взгляд.

— Даму я не знаю, а ее спутник — Рафаэль Виллингс, важная шишка в Кабинете министров.

Талия Друмонд увидела молодого человека еще раньше, чем он ее. Она не слушала, что говорил ее спутник. Ее мысли витали далеко и только его последние слова заставили девушку повернуться к нему:

— Старинные мечи? — переспросила она. — Да, я слышала, что вы собрали удивительную коллекцию, мистер Виллингс.

— Вы интересуетесь такими вещами? — улыбнулся он.

— Даже очень, — сказала она кокетливо.

— Могу ли я попросить вас оказать мне честь, посетив мой дом? Я покажу вам свою коллекцию, — сказал Виллингс. — Женщины, проявляющие интерес к подобным вещам, нечасто встречаются. Может быть, завтра?

— Завтра я не смогу, — быстро ответила Талия. — Возможно, послезавтра.

Краем глаза она увидела, как Джек вышел из клуба, даже не поглядев в ее сторону, отчего у нее сразу испортилось настроение. Ей очень хотелось поговорить с ним, и она рассчитывала, что он подойдет к их столику…

Мистер Виллингс настоял на том, чтобы отвезти домой ее в своем автомобиле.

У своего дома Талия, наконец, простилась с Виллингсом, который на протяжении всей поездки с жаром уверял ее в подлинности и глубине своих чувств к ней. Чтобы попасть домой, ей оставалось сделать всего несколько шагов, но сегодня ей предстояла еще одна встреча. Быстрым шагом девушка обогнула угол своего дома. Там ее ждал человек, чей голос недавно звучал под сводами церкви святой Агнессы. Воротник его пальто был высоко поднят.

Они обменялись несколькими словами, после чего Талия направилась домой.

Расставшись с Талией, человек с поднятым воротником заметил, что за ним следят. Чья–то еле заметная из–за тумана фигура маячила у входа в запертый магазин на противоположной стороне улицы. Он сделал вид, что не замечает слежки, хотя был уверен, что его попытаются обогнать, чтобы заглянуть в лицо. Он свернул в переулок, где почти не было фонарей. За спиной послышались шаги. Тогда он резко остановился, развернулся и бросился на своего преследователя. Молниеносным ударом кулака он сбил того с ног и отошел немного в сторону. Внезапно из мрака вынырнули трое мужчин, которые подбежали к лежавшему на мостовой и помогли ему подняться.

Пострадавший ошалело оглядывался. Взгляд его неожиданно встретился со взглядом того, кто только что послал его в нокаут.

— Бог мой! — воскликнул он. — Так это вы!

Тот улыбнулся.

— Вы не умеете использовать свои знания, мой друг.

Глава 37

Джек Бирдмор после ужина в клубе, расстроенный встречей с Талией, пришел домой. Мысли о Талии Друмонд постоянно не давали ему покоя, а сейчас он был близок к отчаянию. Джек сел на стул и неподвижно просидел целый час, уставившись в одну точку.

Потом он встал, открыл несгораемый шкаф, вынул оттуда пакет с документами и положил его на стол. Он долго смотрел на до сих пор остававшийся запечатанным конверт, адресованный его отцу. Им овладело непреодолимое желание вскрыть его назло Талии, просившей не делать этого.

Он вдруг вспомнил, что она была у Марля в тот самый вечер, когда он был убит. Неужели она замешана и в этом?!

Джек вдруг почувствовал страшную усталость. Он даже не испытывал больше желания увидеть загадочную фотографию казни. Джек отправился в спальню, машинально захватив с собой пакет с документами. В спальне он положил бумаги на туалетный столик, бросился на кровать и заснул, едва коснувшись головой подушки. Ему снилась Талия Друмонд. Он видел ее во власти чудовища, почему–то похожего на инспектора Парра. Затем ему снился Марль, которого он во сне каким–то образом связывал с мамочкой инспектора Парра.

Отблеск света в зеркале над туалетным столиком ударил ему в глаза и он проснулся. Света уже не было, но он был уверен, что видел какую–то вспышку. Молния? В это время года грозы быть не могло…

— Кто там? — сонным голосом спросил он и протянул руку за фонариком, который всегда лежал на столике. Но фонарик исчез. Джек вскочил.

Он услышал шум у двери и ринулся туда. В соседней комнате кто–то был. Джек одним прыжком очутился возле выключателя. Комната наполнилась ярким светом. И Джек остолбенел: перед ним была Талия Друмонд!

Девушка была смертельно бледна и дрожала как осиновый лист. Она держала что–то за спиной и вызывающе смотрела на Джека.

— Талия? — прошептал он.

Талия в его комнате! Почему она здесь? Мысли его путались.

— Что вы тут делаете? — спросил он, овладев собой наконец, — и что вы прячете за спиной?

— Зачем вы забрали эти бумаги в спальню? — тихо спросила она. — Если бы вы оставили их здесь…

Она не договорила. Джек увидел, что она держит в руке тот самый запечатанный конверт.

— Я же просила вас спрятать фотографию. Я и представить себе не могла, что вы принесете ее сюда. Они были здесь только что и искали ее…

Джеку показалось, что она готова расплакаться.

— Они были здесь? — переспросил он. — Кто «они»?

— «Красный Круг». Они знали, что фотография у вас и проникли в вашу библиотеку. Я была в доме, когда они пришли, и молилась… молилась… — На ее лице было написано отчаяние. — Я молилась, чтоб они нашли фотографию. А теперь они подумают, что вы видели ее… О, зачем вы это сделали?!

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказал он. — Единственное, что я в состоянии понять, так это то, что в моем доме совершена кража со взломом. Я хочу убедиться в этом. Пойдемте–ка…

Они прошли в библиотеку. Талия сказала правду: окно было открыто настежь, дверь несгораемого шкафа криво висела, а все его содержимое вывалено. Ящики письменного стола были выдвинуты и, судя по всему, также были перерыты бумаги на столе. Кто–то вытряхнул даже мусор из корзинки, стоявшей под столом.

Джек закрыл окно.

Талия села в кресло и сказала деловито:

— А теперь приготовьтесь писать.

— Кому писать? — удивленно спросил он.

— Инспектору Парру, — сказала она. — Пишите: «Уважаемый инспектор, здесь фотография, полученная моим отцом за день до смерти. Я не вскрывал конверт, но, может быть, его содержимое заинтересует вас».

Он послушно написал все, что она продиктовала.

— А теперь напишите адрес, — сказала она. — Затем слева, в верхнем углу, напишите: «От Джека Бирдмора», а внизу — «фотография, весьма спешно».

С конвертом в руках она направилась к двери.

— Увидимся завтра, мистер Бирдмор, если вы будете еще живы.

Он хотел улыбнуться, но в ее печальном лице было нечто такое, что у него пропало желание улыбаться.

Глава 38

Прошло семь дней после заседания Кабинета министров. Правительство явно не желало подчиняться требованиям «Красного Круга».

В тот же день, после обеда, мистер Рафаэль Виллингс ожидал прихода гостьи. Его дом в Онсло–Гарден представлял собой архитектурное чудо. Его коллекции старинного оружия, редких камней и гравюр были уникальны. Но этот обладатель почти всех земных благ сейчас мог думать только о Талии Друмонд. Даже полученная сегодня анонимка не испугала его, а лишь увеличила интерес к этой загадочной девушке.

— Она воровка? Пусть! Пусть она возьмет любой драгоценный камень, любую гравюру, только бы она была ласковой и послушной…

Талия была встречена пышно разодетым швейцаром и вспомнила чьи–то досужие разговоры о том, что у Рафаэля Виллингса служили только итальянцы.

Она с любопытством оглядела комнату, в которую ее провели. Обстановка этой комнаты была далека от интимной, не было здесь и столика, сервированного для двоих, как ожидала Талия, зато в комнате находилась большая часть знаменитой коллекции мечей.

Виллингс пришел минуту спустя.

— Давай веселиться, потому что все мы когда–то умрем, а мы с вами, может быть, даже сегодня, — с шутливым пафосом сказал он. — Вы слыхали последнюю новость?

Она покачала головой.

— Я должен стать очередной жертвой «Красного Круга», — весело сказал он. — Вы, вероятно, читаете газеты и знаете об этом знаменитом сообществе. Да, — продолжал он, смеясь, — и из всех моих коллег я буду первой жертвой! Так как трагедия должна произойти сегодня и именно в этом доме, — продолжал он, — то не будете ли вы столь любезны и не согласитесь ли отправиться со мной в мое поместье? Автомобиль домчит нас за полчаса. Мы прекрасно проведем время.

Он постучал, и в ответ на его стук вошел слуга, сказавший по–итальянски что–то, чего она не поняла.

Виллингс кивнул.

Талия не ожидала, что дело примет такой оборот.

— Где находится ваше поместье? — спросила она. Он объяснил ей, что оно находится между Барнетом и Хатфилдом, и с воодушевлением стал расписывать красоты Гартфордшира.

— Я предпочла бы остаться здесь, — сказала она, но он покачал головой.

— Поверьте мне, моя милая юная леди, — сказал он серьезно, — угрозы «Красного Круга» меня не пугают. Но я обещал полиции, что уеду сегодня из дому. Полиция была здесь сегодня после обеда и спутала все мои планы. Надеюсь, все это не испортит вашего настроения. Вы обманете мои надежды, если не поедете со мной. К нашему приезду там будет все готово…

— Хорошо, — сказала Талия, и когда он вышел, стала прохаживаться по комнате, с большим интересом разглядывая собранные в ней диковины. Виллингс вернулся уже в пальто и нашел ее стоящей у стены, увешанной восточным оружием.

— Разве они не прекрасны? Мне жаль, что я не смогу рассказать вам их истории, сказал он и вдруг спросил изменившимся голосом: — Кто взял ассирийский кинжал?

На стене виднелось пустое место.

— Я тоже заметила, что здесь чего–то не хватает, — сказала девушка.

Мистер Виллингс наморщил лоб.

— Может быть, его взял кто–нибудь из слуг, — предположил он, — хотя я отдал распоряжение чистить кинжалы только в моем присутствии. — Он ненадолго задумался, затем продолжил: — Я разберусь в чем дело, когда вернусь…

Они вышли из дома и сели в автомобиль, ожидавший у подъезда.

Талия видела, что потеря ценного предмета беспокоит Виллингса. Его хорошее настроение явно было испорчено.

— Никак не могу понять, — заговорил он, когда они были уже в пути. — Я точно помню, что кинжал еще вчера был на месте, так как я показывал его сэру Томасу Семмерсу. Он также интересуется восточным оружием. Ни один из слуг не посмел бы взять эту вещь…

— Может быть, в дом заходил кто–нибудь чужой?

Он покачал головой.

— Только джентльмен из Скотленд–Ярда, но я уверен, что он тут ни при чем. Нет, здесь что–то не так. Но пока оставим это…

Остальную часть пути они говорили о другом.

Виллингс не преувеличивал, расхваливая свой загородный домик. Он находился на расстоянии трех миль от шоссе в очень живописном месте.

— Вот мы и приехали, — сказал он. Они вошли в дом и направились в роскошную гостиную.

Маленький столик, стоявший в углу, был накрыт.

— Ну вот, моя милая, — сказал Виллингс, — слава Богу, мы одни…

Это было сказано довольно развязным тоном, при этом он недвусмысленно подмигнул ей. Талия чувствовала, что развязка близка, однако продолжала спокойно разливать чай. Она поставила перед ним чашку, он взял ее за руку, вдруг резко притянул к себе, и она неожиданно очутилась в его объятиях.

Девушка не сопротивлялась, ее серьезные глаза бесстрастно смотрели на Виллингса. Она спокойно произнесла:

— Я хочу вам кое–что сказать.

— Мой ангел, вы можете говорить все, что вам угодно, — жарко прошептал Виллингс, крепко держа ее и глядя ей в глаза.

Прежде чем она успела вымолвить слово, он поцеловал ее в губы. Талия хотела оттолкнуть его, но не смогла. Тогда она попыталась пустить в ход прием джиу–джитсу, но это также не удалось, так как он был знаком с этим приемом и, легко справившись с ней, подхватил ее на руки. Один угол комнаты был отгорожен занавеской. Туда он и понес ее. Она не кричала и показалась ему в этот момент более покорной, чем он мог надеяться. Но когда они приблизились к углу за занавеской, она вновь начала отчаянно вырываться из его объятий.

Слуги были на кухне, находившейся довольно далеко от этой комнаты, но они услышали душераздирающий крик и бросились в гостиную. Они застыли на пороге, В углу комнаты ничком лежал Рафаэль Виллингс, а в его плече торчал знаменитый ассирийский кинжал. Рядом с ним, ни жива, ни мертва, стояла молодая девушка с лицом белым, как мел.

Виллингс был жив. Один из слуг отнес своего стонущего хозяина на диван, в то время как другой побежал к телефону. Взволнованный итальянец сказал девушке несколько слов на своем языке, но она не слышала их и даже не поняла, что к ней обращаются. Она, как во сне, вышла из комнаты и, пройдя по коридору, очутилась во дворе. Автомобиль Рафаэля Виллингса стоял неподалеку. Шофера не было видно.

Она оглянулась. Поблизости никого не было. Тогда в ней пробудилась активность: она вскочила в машину, села за руль и завела мотор. Автомобиль рванулся с места, но выехать отсюда оказалось непросто. Железные ворота были заперты, и она вспомнила, что шофер выходил из машины и сам открывал их. Нельзя было терять ни секунды. Она сдала немного назад, затем на полной скорости направила машину прямо на ворота, послышался грохот, звон стекла, и она выехала на дорогу с поврежденным радиатором, разбитыми фарами и помятым крылом. Но серьезных повреждений не было. На бешеной скорости она помчалась в Лондон.

— Вы, должно быть, плохо чувствуете себя, мисс? — спросил швейцар на пороге ее дома.

У Талии не было сил отвечать ему.

Едва она заперла за собой двери своей квартиры, как тут же поспешила к телефону.

Человек, которому она позвонила, терпеливо слушал ее бессвязную речь, все время прерываемую рыданиями, но все же, хоть и с большим трудом, смог наконец понять, что случилось.

— Мне плохо, очень плохо… — простонала она. — Я ничего не могла сделать! Это было так ужасно!

Она положила трубку и, шатаясь, прошла в свою комнату. Она чувствовала, что вот–вот упадет, если ей не удастся немедленно лечь в кровать. Прошло несколько часов пока она не пришла в себя.

Когда вечером пришел Дерек Телл, к ней уже вернулось самообладание. Талия была, как и прежде, хладнокровна и самоуверенна.

— Вот неожиданная радость, — без улыбки сказала она. — Кто это с вами?

Она смотрела на человека, стоявшего позади него.

— Талия Друмонд, — серьезно сказал Телл. — У меня в кармане приказ о вашем аресте.

Она подняла брови.

— Я, кажется, все время нахожусь под наблюдением полиции, в чем же меня обвиняют?

— В покушении на убийство Рафаэля Виллингса. Обращаю ваше внимание на то что все, что вы теперь скажете, будет записано и может быть использовано против вас.

Спутник Телла выступил вперед и надел на нее наручники.

Талия Друмонд провела эту ночь в камере полицейского участка.

Глава 39

— Давайте еще раз попробуем разобраться в том, что, собственно говоря, произошло, — сказал Дерек Телл, обращаясь к инспектору Парру, который, нахмурившись, молчал. — Я прибыл в дом Виллингса вскоре после того, как он уехал оттуда в Талией Друмонд. Слуги неохотно отвечали на мои вопросы, но я, в конце концов, узнал, что они поехали в его загородный дом. Кто кого уговорил туда поехать, еще надо выяснить. Он, вероятно, считал, что она поехала с ним неохотно. Я все время подозревал Талию Друмонд в том, что она представляла собой нечто большее, чем простой член «Красного Круга». Понятно, что я поспешил за ними, но прибыл туда уже после того, как она покинула дом. Она бежала в автомобиле Виллингса, разбив по дороге ворота. Впрочем, эта девушка способна на все…

— Как себя чувствует Виллингс? Он поправится?

— Рана не опасна. Но тут, вне всякого сомнения, затевалось убийство. Виллингс перед отъездом заметил пропажу кинжала, при помощи которого он и был ранен. Он вышел, чтобы захватить пальто и оставил девушку в комнате на одну минуту. Он предполагает, что она спрятала кинжал в муфте, что, конечно, вполне вероятно. Относительно событий, предшествовавших удару кинжалом, он не мог дать мне точных показаний.

— Гм, — сказал инспектор Парр. — Что это была за комната? Я хочу сказать комната, где это… почти… случилось?

— Маленькая красивая гостиная, соединенная с помещением, которое Виллингс называет «турецкой комнатой», вернее, это часть гостиной, этакий уголок в восточном стиле. Я могу себе представить, что там происходило — у Виллингса не особенно лестная репутация. Уголок отгорожен занавеской, и его нашли лежащим именно там.

Мистер Парр был настолько погружен в свои мысли, что его коллеге показалось, будто он заснул. Но инспектор не спал, а напротив, был очень взволнован. Он понимал, что лавры за раскрытие этого преступления вновь достанутся Теллу, но он больше не завидовал ему. Затем инспектор внезапно, казалось бы, без всякой связи с предыдущим, заметил:

— Все крупные преступники попадаются благодаря незначительным промахам в расчетах.

Телл улыбнулся.

— Ошибочный расчет в данном случае, видимо, состоится в том, что они не убили нашего друга Виллингса. Он не самый симпатичный человек среди членов Кабинета, и его смерть вряд ли кого–либо очень бы расстроила, но я рад, что эти дьяволы не укокошили его.

— Я говорю не о мистере Виллингсе, — ответил инспектор Парр, поднимаясь. — Я говорю о глупой и мелкой лжи. И о человеке, которому, на самом деле, следовало бы знать, что он говорит…

Пока Телл гадал, что означают эти странные слова, инспектор отправился в гости к Джеку Бирдмору, чтобы поговорить с ним, а заодно сообщить о последних событиях.

Джек был первым человеком, о котором Парр подумал, услыхав об аресте Талии Друмонд. Он очень любил Джека, гораздо больше, чем тот мог предположить, и прекрасно понимал, каким тяжелым бременем ляжет вина Талии Друмонд на человека, любившего ее.

Но Джек уже все знал. Известие об аресте Талии было опубликовано в вечерних газетах под рубрикой «Последние новости», и когда пришел Парр, Джек был в отчаянии.

— Я найму для нее лучших адвокатов, — возбужденно говорил он. — Не знаю, могу ли я откровенно говорить с вами, мистер Парр, потому что вы, конечно, будете принадлежать к противной стороне…

— Конечно, — ответил инспектор. — Но я питаю некоторую слабость к Талии Друмонд.

— Вы? — с удивлением спросил Джек. — Но я думал…

— Я человек, — ответил инспектор. — Преступник для меня не только преступник. Я не испытываю личной неприязни к арестованным мною людям. Отравитель Трюленд, которого я отправил на виселицу, был одним из самых милых людей, с которыми я встречался, и под конец я его даже полюбил.

Джек содрогнулся.

— Пожалуйста, не ставьте на одну доску этого отравителя и Талию Друмонд! — воскликнул он. — Вы в самом деле думаете, что она принадлежит к верхушке «Красного Круга»?

Парр поджал толстые губы.

— Если бы ко мне пришел кто–нибудь и сказал, что предводитель этой шайки — сам архиепископ Кентерберийский, меня это не удивило бы, мистер Бирдмор, — Сказал он. — Когда с загадкой «Красного Круга» будет покончено, то мы все будем поражены. Я начал свое расследование, допуская, что «Красным Кругом» может быть любой. Вы или Марль, комиссар или Дерек Телл, Талия Друмонд или кто бы то ни был еще…

— И вы все еще придерживаетесь этого мнения? — спросил Джек, невольно улыбнувшись. — В таком случае, и вы сами, мистер Парр, можете оказаться этим злодеем.

Мистер Парр не стал отрицать и этой возможности:

— Мамочка полагает… — начал он, и Джек рассмеялся.

— Точнее, ваша бабушка? Должно быть, это выдающаяся личность… Она тоже имеет свои взгляды на проблему «Красного Круга»?

Инспектор кивнул.

— Начиная с первого убийства. Тогда она подсказала мне единственно правильное решение, мистер Бирдмор. Да, мамочка всегда умела это делать. Собственно говоря, почти все, что предпринимал, было по ее указке.

Он замолчал.

Джек задумался. Ему стало жаль Парра. Этот человек, которого природа, безусловно, обделила способностями, добился довольно высокого поста в Скотленд–Ярде, наверняка лишь благодаря упорству и усидчивости. (Джек уже успел позабыть, как совсем недавно восхищался инспектором, когда тот приезжал вместе с ним в поместье Бирдморов).

Джеку показалось невероятно комической эта ситуация: правительство ждет от Парра решительных действий, надеется на него, когда самые способные люди прилагали все усилия изловить эту своеобразную шайку преступников, а этот коротышка всерьез толкует о советах, получаемых им от своей бабушки!

— Я должен прийти к вам и возобновить свое знакомство с вашей теткой, а также познакомиться с вашей бабушкой, — сказал Джек.

— Они сейчас находятся за городом, — ответил Парр. — По вечерам я тоже один и чувствую себя не в своей тарелке…

Джека немного успокоил этот разговор, так как он был измучен переживаниями по поводу случившегося с Талией. Полушутливая беседа о всезнающей бабушке Парра вернула его в нормальное состояние.

Парр перевел разговор на серьезную тему:

— Завтра мисс Друмонд будут допрашивать.

— Ее отпустят под залог, если я поручусь?

Парр отрицательно покачал головой.

— Нет. Она будет доставлена в Гэллоуэйскую тюрьму, — сказал он. — Это одна из наших лучших тюрем.

— Каким образом Телл арестовал ее? Я думал, что это сделали вы.

— Я поручил ему это, — сказал Парр. — Теперь он официально состоит на полицейской службе, и так как сегодня с утра занимался этим делом, то я счел необходимым, чтобы он довел его до конца…

Мистер Виллингс еще не настолько поправился, чтобы давать устные показания. Но он был в состоянии послать в ответ на письменное требование премьер–министра, изобиловавшее весьма резкими выражениями — премьер славился своей прямотой — прошение об отставке.

Он понимал, что его карьера рухнула. Теперь он навсегда в немилости. Даже его политические сторонники, прежде готовые пойти за него в огонь и в воду, отрекутся от него. Он привез в загородный дом молодую девушку, с которой едва был знаком, совершил попытку изнасиловать ее и был ранен. Отвратительная история. Виллингс проклинал свою непростительную глупость.

Парр посетил девушку в тюрьме. Она отказалась разговаривать с ним в камере и настояла на том, чтобы беседа происходила в приемной и в присутствии надзирательницы. Она объяснила ему причину этого, когда они уже сидели за столом — он на одном конце, а она — на другом.

— Вы уж извините, мистер Парр, что я не принимаю вас в своей камере, — сказала она. — Но многие молодые, подающие надежды члены «Красного Круга» преждевременно покинули этот мир в результате бесед с полицейскими в своих камерах.

— Единственный из них, которого я могу вспомнить, это Сибли, — сказал Парр.

Она улыбнулась, показав белые ровные зубы.

— Ну, и что вам от меня угодно?

— Я хотел бы выслушать от вас, что случилось, когда вы явились в дом к Виллингсу.

Она правдиво и подробно описала ему все, что происходило там.

— Когда вы обнаружили пропажу кинжала?

— Когда я осматривала комнату, в то время как мистер Виллингс надевал свое пальто. Как он поживает?

— Прекрасно, — сказал Парр. — Он скоро выздоровеет, к сожалению… слава Богу, я хочу сказать, — быстро поправился он. — Виллингс тогда впервые заметил пропажу кинжала?

Она утвердительно кивнула.

— У вас была с собой муфта?

— Да, — ответила она. — Но разве туда можно спрятать смертоносное оружие?

Инспектор Парр встал.

— Вы получаете достаточно еды?

— Да, — сказала она. — Тюремная пища мне очень нравится, благодарю вас. И я не желаю, чтобы кто–нибудь из милосердия присылал мне домашние яства, — она многозначительно посмотрела на инспектора.

Парр потер свой подбородок.

— Думаю, что вы правы, — сказал он.

Глава 40

Покушение на убийство Рафаэля Виллингса вызвало в Кабинете целую панику. Размеры ее были велики, это Парр уяснил сейчас же по прибытии в Скотленд–Ярд. Но беспокойство премьер–министра имело под собой основания: «Красный Круг» не сообщил, когда и против кого будет направлен следующий удар. Инспектор был приглашен к премьер–министру на беседу, продолжавшуюся два часа. Разговор проходил без свидетелей, и вслед за этим последовало заседание Малого Кабинета — событие, на комментарии к которому газеты не пожалели места на первых полосах.

В газетах писали, что жизни премьер–министра угрожает опасность, и эти сообщения, хотя официально не подтверждались, но и не опровергались никем.

Когда Дерек Телл вечером вернулся домой, инспектор Парр поджидал его у дверей.

— Случилось что–нибудь? — быстро спросил Телл.

— Я нуждаюсь в вашей помощи, — сказал Парр. Они продолжили разговор только когда удобно расположились в креслах у пылающего камина в гостиной.

— Вы знаете, Телл, что я должен подать в отставку, и премьер–министр говорит, что, возможно, будет лучше, если я сделаю это раньше, чем предполагалось сначала. Кабинет создал комиссию, которая должна изучить методы и результаты работы полиции по делу «Красного Круга», и комиссар просил меня завтра вечером присутствовать на неофициальном собеседовании у премьер–министра.

— С какой целью? — спросил Телл.

— Я должен сделать доклад, — мрачно сказал Парр, — рассказать членам кабинета о мерах, принятых мной против «Красного Круга». Вы уже много раз слышали о данных мне чрезвычайных полномочиях и о том, что я имею право утаивать до поры до времени некоторые собранные мной сведения. Но в пятницу вечером я намерен сделать важное сообщение и нуждаюсь в вашей помощи.

— Дорогой друг, можете во всем рассчитывать на меня, — живо сказал Телл, и Парр продолжал:

— Есть еще немало загадочного в деле «Красного Круга», но я постепенно начинаю кое–что понимать. Мое мнение таково: у них есть свой человек в Скотленд–Ярде.

— Полностью разделяю ваше мнение, — поспешно сказал Телл. — А что навело вас на эту мысль?

— Ну, вот вам пример, — медленно ответил Парр. — Молодой Бирдмор, разбирая бумаги отца, нашел интересную фотографию и прислал ее мне. Печать на конверте была цела. Но когда я вскрыл конверт, то обнаружил там просто кусочек картона. Джек сказал мне, что поручил Талии Друмонд бросить конверт в почтовый ящик. Он клянется, что стоял на ступеньках своего дома и отлично видел, как она бросила его в ящик на другой стороне улицы. Если это так, то с конвертом могло что–либо произойти только здесь, в Скотленд–Ярде.

— Что же это была за фотография? — с любопытством спросил Телл.

— Это был снимок казни уже известного вам Лейтмана. Вернее, неудачной попытки казнить Лейтмана. Старик Бирдмор получил ее за день до смерти. Похоже на то, что жертвы «Красного Круга» в день своей смерти многое могли узнать. Джек нашел фотографию, и как я уже сказал, послал ее…

— Через Талию Друмонд, — многозначительно произнес Телл. — По моему мнению, вы можете избавить в данном случае от подозрения служащих Управления. Эта девушка замешана в делах «Красного Круга» гораздо больше, чем вы думаете. Сегодня вечером я обыскал ее квартиру и нашел вот это…

Он вышел из комнаты и сейчас же вернулся с пакетом, завернутым в желтую бумагу.

Когда Телл разрезал бечевку и развернул бумагу, в пакете оказалась рукавица и длинный, с широким лезвием нож. Инспектор онемел от изумления, увидев содержимое пакета.

— Эта рукавица подходит к той, которая была найдена в кабинете Фрэйна, нож точно такой же, каким он был убит.

Парр стал осматривать рукавицу:

— Это правая рукавица, а на столе Фрэйна была левая, — согласился он. — Это такая же потертая рукавица. Кому она принадлежала? Испробуйте на ней ваши психометрические способности, Телл!

— Я уже пытался, — ответил Телл, качая головой, — но перчатка побывала в стольких руках, что впечатление создается неясное… Но это открытие подтверждает предположение о том, что Талия Друмонд очень близка к «Красному Кругу». Что касается того, о чем вы упомянули раньше, — продолжал он, снова тщательно заворачивая нож и рукавицу в бумагу, — то я, как уже говорил, буду рад прийти вам на помощь.

— Да, да, я очень вас прошу, — сказал Парр, — для меня просто необходимо ваше присутствие, когда я буду делать отчет, — он покачал головой. — Хотелось бы мне, чтобы и мамочка присутствовала при этом, — прибавил он с сожалением.

— Ваша мать? — спросил удивленный Телл.

— Моя бабушка, — улыбаясь, сказал Парр. — Единственный дельный сыщик, которого я знаю, не считая, конечно, нас с вами.

В эти дни, когда имя «Красного Круга» было у всех на устах, одна сенсация следовала за другой. Но одно событие все же привлекло к себе особое внимание. Дерек Телл, проснувшись утром и еще лежа в постели, развернул газету…

Талия Друмонд бежала из тюрьмы!

Никогда еще за все время существования Гэллоуойской тюрьмы из нее не удавалось бежать ни одной женщине. И все–таки надзирательница, отперев утром камеру Таллии Друмонд, обнаружила, что она пуста.

Дерек Телл обладал большим запасом хладнокровия, но это известие как громом поразило его. Он внимательно прочел все, что было написано об этом в газете, но в его сознании никак не укладывалось, каким образом она сумела сделать это!

В газете поместили лишь официальное сообщение, видимо, спешно переданное в печать:

«Вследствие того, что арестованная подозревалась в совершении тяжкого преступления, для ее охраны были приняты чрезвычайные меры. Патруль, обычно совершающий обход корпуса, в котором находилась ее камера, был удвоен, а дежурные надзирательницы совершали обход не каждый час, а каждые полчаса. Сегодня в 3 часа утра надзирательница мисс Гарди заглянула в глазок камеры и увидела арестованную. Но в 6 часов утра, когда дверь отперли для утреннего досмотра, Талия Друмонд уже исчезла. Железная решетка на окне была в порядке, дверь — также. В помещении не было найдено ничего подозрительного.

Полиция обшарила окрестности, но поиски не дали никаких результатов: не были найдены даже следы ее ног, и, таким образом, стало совершенно ясно, что Талия Друмонд ушла не обычным путем. Иначе она должна была бы пройти через шесть различных дверей, чего не могло быть, и мимо дежурного, который всю ночь стоит на посту и, разумеется, никого не видел.

Это новое доказательство беспредельного могущества «Красного Круга» как раз в то время, когда эта таинственная банда угрожает жизни членов Кабинета министров, вызывает большую тревогу».

Телл посмотрел на часы. Было уже половина двенадцатого. Он вскочил, оделся и, не позавтракав, поспешил в полицию, где, к своему удивлению, застал инспектора Парра, пребывавшего в прекрасном настроении.

— Но это совершенно невероятно, Парр, совершенно невероятно! У нее должны были быть сообщники среди персонала!

— Я того же мнения, — сказал Парр. — Я то же самое только что сказал комиссару. Иначе, — добавил он, помолчав, — совершенно необъяснимо то, как она вышла на свободу.

Телл подозрительно посмотрел на него. Инспектор, легкомысленно посвистывая, наводил порядок на своем столе, хотя момент для этого был явно неподходящий.

Глава 41

Подробностей бегства Талии, кроме опубликованных в газете, Телл узнать не смог, поэтому он взял такси и поехал в свое бюро в Сити, куда не заглядывал последние два дня.

Бегство Талии Друмонд было гораздо более важным событием, чем это казалось инспектору Парру. Парр! В мозгу Дерека Телла мелькнула ужасная мысль… Парр! Этот спокойный, глуповатый на вид человек — нет, это невозможно! Он покачал головой. Тщательно проанализировав в уме все ситуации, в которых участвовал инспектор Парр, Телл, в конце концов, снова пробормотал:

— Невозможно!

Автомобиль остановился. Телл медленно поднялся по лестнице в свое бюро.

Первое, что он заметил, открыв дверь, был пустой ящик для писем. Это был почтовый ящик с патентованной крышкой, устроенный так, что без знания секрета невозможно было снаружи добраться до содержимого. Проволочная сетка почти доходила до пола: внутри ее находилось хитрое приспособление, которое исключало возможность того, что кто–то чужой проникнет туда. Но, несмотря на это, ящик был совершенно пуст!

Телл запер дверь изнутри, вошел в комнату и сразу же остановился как вкопанный. Все ящики письменного стола были выдвинуты. Маленький сейф у камина был взломан. Телл заглянул под стол. Там находился небольшой ящик, где он хранил самые секретные документы, относившиеся к делу «Красного Круга».

Этот ящик был бы в состоянии обнаружить только крупный специалист, но Телл увидел разбитую стенку и следы стамески, с помощью которой кто–то добрался до ящика…

Телл долго сидел в полном оцепенении на стуле, глядя в окно. Он догадывался, кто его обставил. Спустившись вниз, он задал несколько вопросов швейцару и получил от него все нужные сведения.

— Да, сэр, сегодня здесь была ваша секретарша, такая красивая девушка. Она пришла рано утром, пробыла здесь около часа и снова ушла.

— У нее была при себе сумочка?

— Да, сэр, маленькая ручная сумочка, — ответил швейцар.

— Благодарю вас, — сказал Дерек Телл и отправился обратно в Скотленд–Ярд, где изложил Парру всю эту историю.

— Теперь я скажу вам, Парр, то, чего я еще не говорил никому, даже комиссару, — сказал Телл. — Мы с вами предполагаем, что «Красным Кругом» руководит один человек. Я видел, как эта девушка встречалась с человеком, ждавшим ее в автомобиле. Но я теперь понимаю, зачем ждал ее этот человек. Он получает свои приказы от настоящего главы организации и глава этот — Талия Друмонд!

— Великий Боже! — только и мог сказать инспектор.

— Вы удивляетесь, почему я взял ее к себе на службу? Я уже тогда обещал вам, что она приведет нас к «Красному Кругу», и я оказался прав!

— Но почему же вы уволили ее? — быстро спросил Парр.

— Потому что она совершила проступок, за который я должен был ее уволить, — ответил Телл, — и если бы я не сделал этого, она бы поняла, что у меня есть на это причины. Но я напрасно думал, что она ничего не подозревает, — улыбнулся он, — то, что случилось в моем бюро сегодня утром, доказывает, что она сама водила меня за нос, — он помрачнел. — После того как вы вечером сделаете доклад премьер–министру и его друзьям, я, в свою очередь, сообщу новость, которая, может быть, удивит вас…

— С недавних пор никакая новость не может удивить меня, — сухо сказал Парр.

Третий сюрприз ожидал Телла в этот день дома. Его единственный слуга, всегда ждавший его, отсутствовал. Был уже вечер, и опустевшая квартира была погружена во мрак.

Телл включил свет, прошелся по комнатам. Очевидно, обыску подверглась только гостиная. Но обыск был произведен тщательно и со знанием дела. Талия Друмонд воспользовалась тем, что в квартире никого не было, и совершенно спокойно перерыла его вещи.

— Тертая баба! — подумал Дерек Телл, не чувствуя однако досады. Он мог восхищаться чужой хитростью даже тогда, когда она была направлена против него. Да, Талия не теряла времени. За 12 часов, прошедших со времени ее бегства из тюрьмы, она успела обыскать его бюро и квартиру, похитив важные документы по делу «Красного Круга».

Он медленно одевался, размышляя о том, что будет дальше. В себе он был уверен. Скоро Парр будет сломлен. Телл вынул из ящика стола револьвер и сунул в карман. Предстоял поразительный и сенсационный конец охоты за «Красным Кругом»…

В вестибюле дома премьер–министра он встретился с человеком, присутствие которого здесь никак не ожидал. Джек Бирдмор пострадал из–за «Красного Круга», но последние события не касались его…

— Вижу, что вы изумлены, встретив меня здесь, мистер Телл! — рассмеялся Джек, — но я испытывал то же чувство, получив приглашение сюда!

— Кто пригласил вас? Парр? — спросил Телл.

— Берите выше: секретарь премьер–министра. Но я думаю, что это дело рук Парра. Вы не волнуетесь?

— Не особенно, — улыбнулся Телл, хлопнув Джека по плечу.

В вестибюль вышел личный секретарь премьер–министра и провел их в гостиную, где уже находились и негромко беседовали несколько джентльменов. Премьер–министр поднялся им навстречу и поздоровался.

— Инспектора Парра еще нет, — он вопросительно посмотрел на Джека Бирдмора. — Полагаю, что вы — мистер Бирдмор? Инспектор очень просил, чтобы вы тоже присутствовали. Думаю, что он хочет пролить свет на загадочное обстоятельство смерти Джеймса Бирдмора. Впрочем, ваш отец был моим добрым другом…

В этот момент вошел инспектор. За ним следовал комиссар, который коротко кивнул Теллу и подошел к премьер–министру.

Они о чем–то пошептались, после чего комиссар подошел к Теллу.

— Имеете ли вы представление о том, что Парр собирается докладывать премьер–министру? — спросил он. — Я думал, что ему предложили подробный отчет, но Парр, оказывается, собирается сделать важное сообщение, касающееся «Красного Круга». Этого я, признаться, не ожидал… Надеюсь, что он не морочит нам голову.

— Не думаю, сэр, — вступил в разговор Джек. Комиссар с удивлением посмотрел на него, и Телл поспешил представить молодого человека.

— Я согласен с мистером Бирдмором, — сказал Дерек Телл. — Я думаю, что мистеру Парру стали известны новые факты, и он сумеет заполнить некоторые пробелы в расследовании, я, со своей стороны, готов дополнить его.

Все присутствующие расселись по местам, и премьер–министр сделал знак инспектору, чтобы тот начинал.

— Если вы ничего не имеете против, сэр, я буду говорить отсюда. Я не оратор, поэтому прошу простить, если мой рассказ будет звучать не слишком складно…

И он начал говорить:

— «Красный Круг» — это некто Лейтман, преступник, совершивший во Франции несколько убийств. Он был приговорен к смертной казни, но чистая случайность спасла его от смерти. Его полное имя Фердинанд Уолтер Лейтман. Когда его должны были казнить, ему было двадцать три года. После этого его отправили на каторгу в Кайенну, откуда ему удалось бежать. Полагают, что он тогда отправился в Австралию. Человек, похожий на него, но носивший другое имя, в течение восемнадцати месяцев работал у торговца недвижимостью в Мельбурне, а затем два с половиной года у фермера по имени Макдональд. Потом он поспешно покинул Австралию, так как тамошняя полиция собиралась его арестовать за то, что он вымогал большие деньги у своих работодателей…

Вот что было с ним дальше. Как известно, с некоторых пор в Англии появился таинственный злодей, называвший себя «Красным Кругом», которому удалось, проявив изумительное терпение и удивительную ловкость, завербовать большое число агентов, не знавших друг друга. Он отыскивал людей, занимавших видное положение, которые либо нуждались в деньгах, либо боялись наказания за какой–то проступок. Он тщательно наводил справки, прежде чем вступить в переговоры с таким человеком. Встреча обычно происходила в закрытом автомобиле. Излюбленным местом таких встреч «Красного Круга» была одна из лондонских площадей…

Иного рода сообщников он находил среди людей, осужденных за совершение различных преступлений. Так он нашел Сибли, бывшего матроса, горького пьяницу, который подозревался в совершении убийства. Сибли лишился работы, у него не было в кармане ни пенни. Талия Друмонд, тоже нуждавшаяся в деньгах, примерно тем же путем попала в сети «Красного Круга». Он заставил работать на себя банкира Брэндона, который запутался в финансовых махинациях. Ему пришлось убрать Марля, соучастника преступлений, за которые Лейтман едва не заплатил жизнью. Для Марля оказалось гибельным то, что он встретил Лейтмана в Англии, узнал его и стал за ним следить. Поэтому Марль должен был исчезнуть, причем, убийца применил для этого самый изощренный способ из всех, которые мне известны. Вам известно, что я имею в виду, джентльмены, — посмотрел на собравшихся Парр. Все со жгучим интересом прислушивались к его словам.

— «Красный Круг»…

— Почему он называл себя «Красным Кругом»? — прервал его Дерек Телл. Инспектор в упор посмотрел на него.

— Он называл себя «Красным Кругом», — медленно сказал он, — потому что так окрестили его товарищи по тюрьме. На его шее с рождения была красная полоса… Я всажу вам пулю в лоб, если вы посмеете тронуться с места!

Он направил на Дерека Телла револьвер. Затем протянул свободную руку и резко рванул высокий воротник, прикрывавший его шею.

Все застыли в оцепенении: вокруг шеи Дерека Телла тянулась кровавого цвета полоса, как бы нарисованная человеческой рукой.

Глава 42

В комнате внезапно появились трое полицейских, и в мгновение ока на руках Телла оказались наручники. Один из полицейских вытащил у него из кармана револьвер, и его увели.

Инспектор Парр, вытирая крупные капли пота со лба, стоял перед своими пораженными слушателями.

— Джентльмены, — сказал он. — Если вы позволите, то конец этой истории я доскажу вам завтра.

Премьер–министр подошел к инспектору и молча пожал ему руку. Молчание его стоило тысячи слов признания.

— Инспектор пережил тяжелые времена, — послышался голос комиссара, — никто не знает этого лучше меня. Я буду очень рад, господин премьер–министр, если вы согласитесь на просьбу инспектора и отложите дальнейшее объяснение на завтра.

— Быть может, инспектор придет завтра к ленчу, — сказал премьер–министр, и тот с поклоном принял это предложение, затем, взяв Джека под руку, вышел с ним на улицу. Парра ожидал автомобиль, и он пригласил молодого человека проехаться с ним.

— Я как бы во сне, — сказал Джек. — Дерек Телл! Невозможно! И все–таки…

— О, как видите, все возможно, — сказал инспектор и засмеялся.

— В таком случае он и Талия Друмонд работали вместе?

— Да.

— Но, инспектор, как вы сумели разоблачить его?

— Мне помогла мамочка, — ответил Парр. — Да, моя милая мамочка… Вы себе не можете представить, какая она умница. Она сказала мне сегодня вечером…

— Она, следовательно, вернулась?

— Да, она вернулась, — сказал инспектор. — Я хочу, чтобы вы познакомились с ней. Она немного своенравна, но я всегда стараюсь уступать ей, потому что очень ее люблю.

— Не беспокойтесь, я тоже буду вести себя с ней очень почтительно, — засмеялся Джек. — Вы в самом деле думаете, что вся агентура «Красного Круга» в ваших руках?

— Я уверен в этом, — сказал инспектор. — Так же уверен, как и в том, что моя мамочка — самая умная женщина в мире.

Джек хранил молчание до тех пор, пока они не свернули на Стемфорд–Авеню. Невеселые мысли одолевали его.

— Но это значит, что Талия вновь будет осуждена, — в отчаянии сказал он. — Если Телл — это «Красный Круг», то он не пощадит ее на суде.

— В этом я убежден, — ответил инспектор. — Но почему вы, ради всего святого, так переживаете из–за Талии Друмонд, мистер Бирдмор?

— Потому что я люблю ее, осел вы этакий! — яростно воскликнул Джек и, опомнившись, сейчас же извинился.

— Пусть я осел, — рассмеялся инспектор, — но я не единственный осел во всем Лондоне, можете мне поверить, мистер Бирдмор! И если хотите выслушать добрый совет, то забудьте совсем о Талии Друмонд. А вместо нее полюбите мою мамочку!

Джек уже собирался вновь ответить не совсем вежливо, но сдержался.

Квартира инспектора находилась на первом этаже. Парр и Джек поднялись по лестнице, инспектор отворил дверь и на секунду остановился на пороге.

— Алло, мамочка! — воскликнул он. — Я привел с собой Джека Бирдмора, чтобы познакомить его с тобой!

Джек услышал чье–то неразборчивое восклицание.

— Заходите, мистер Бирдмор, заходите и познакомьтесь с ней!

Джек вошел в комнату и остановился, как громом пораженный. Перед ним стояла улыбающаяся молодая девушка, немного бледная и усталая на вид, но это была, без всякого сомнения, — («я с ума сошел или сплю» — подумал он) — Талия Друмонд!

Она взяла его за руку и повела к столу, на котором стояли три прибора.

— Отец, ты сказал, что приведешь с собой комиссара, — сказала она.

— Отец? — пробормотал Джек. — Но где же ваша мама?

Она погладила его руку.

— Отец довольно ловко подшутил над вами, — сказала она. — Дома меня всегда называют мамочкой, потому что я веду хозяйство с тех пор, как умерла моя бедная мама. Вы должны извинить его.

— Он ваш отец? — спросил Джек.

Талия утвердительно кивнула.

— Талия Друмонд–Парр, так меня зовут. Слава Богу, что вы не сыщик, иначе стали бы наводить справки и давно узнали бы мою ужасную тайну. Ну, а теперь, пожалуйста, поужинайте с нами, мистер Бирдмор.

Но Джек не был в состоянии ни есть, ни пить, и Талия, понимая, что должна ему все объяснить, начала свой рассказ:

— Когда «Красный Круг» совершил первые убийства в Англии, и дело это было передано отцу, я знала, что он берет на себя колоссальную задачу, и не исключена возможность, что он с ней не справится. У отца было много недругов в Управлении, и наш комиссар, зная, какое это трудное дело, просил отца не браться за него. Знаете ли, ведь комиссар — мой крестный отец, и, само собой разумеется, принимает близко к сердцу наши проблемы. Но отец настоял на своем, хотя я думаю, впоследствии не раз об этом пожалел. Я всегда интересовалась криминалистикой, и как только отец разгадал секрет организации «Красного Круга», мы решили, что мне пора начать делать «преступную карьеру».

Ваш отец получил первую угрозу за три месяца до того, как она была приведена в исполнение. Через два или три дня до получения им этой угрозы я поступила на должность секретарши к Гарвею Фрэйну только потому, что его дом находился рядом с вашим. Он был другом вашего отца, и я, таким образом, имела возможность наблюдать за тем, что делается у вас. Ранее я пыталась получить должность секретаря вашего отца, но это мне не удалось. Ужаснее всего то, что я находилась в лесу, когда его убили. Я не видела, кто стрелял, но увидела, как упал ваш отец, и когда подбежала к нему, то поняла, что ему больше ничем нельзя помочь. Тут я заметила, что за деревьями мелькнула ваша фигура и сочла нужным исчезнуть, тем более, что у меня был револьвер. Когда я выбиралась из лесу, то чуть не столкнулась с каким–то человеком, который очень спешил и явно старался, чтобы его кто–нибудь не заметил…

После смерти вашего отца мне больше не нужно было оставаться в доме Фрэйна. Я хотела приблизиться к «Красному Кругу» и знала, что лучший способ привлечь к себе внимание его предводителя было совершить какое–нибудь преступление. Так что, когда вы проходили мимо ломбарда, а я выходила оттуда, только что заложив золотого божка мистера Фрэйна, это не было случайным совпадением: мой отец подстроил все заранее и назвал меня известной аферисткой для того, чтобы вызвать ко мне интерес у Дерека Телла или, как его на самом деле звали, Фердинанда Уолтера Лейтмана. Мне не грозила опасность попасть в тюрьму. Так как это была моя первая судимость, то судья обошелся со мной соответствующим образом, но моя добрая репутация погибла. Сразу же после суда, как и ожидалось, я получила приглашение встретиться с главарем «Красного Круга»…

Я встретилась с ним у Стейн–сквер. Отец все время наблюдал за нами и следовал за мной до самого дома. Он всегда находился поблизости, не правда ли, папа?

— За исключением истории с Барнетом, — покачал тот головой, — тогда я был весьма напуган, мамочка.

— Став членом «Красного Круга», я получила первое задание — устроиться работать в банк Брэндона. Видите ли, метод Телла состоял также в том, что он заставлял одного члена шайки следить за другим. Мистер Брэндон был для меня загадкой. Я тогда не могла с уверенностью сказать, честен он или нет, и, само собой разумеется, сперва и понятия не имела, что он является членом шайки. Чтобы поддерживать репутацию воровки, я должна была снова начать воровать. В результате я получила выговор от своего таинственного шефа, но это пошло мне на пользу, так как сблизило меня с другой шайкой преступников и привело на площадь Мерисбур в день смерти Феликса Марля.

Телл, не желая терять меня из виду, взял меня к себе в бюро на работу. Кроме того, когда ему понадобилось, он нашел удачный способ от меня избавиться. В ту ночь, когда он убил Фрэйна, мне приказано было находиться по соседству с домом убитого, с таким же ножом и рукавицей, парную к которой Телл использовал при убийстве.

— Но как вы бежали из тюрьмы? — спросил Джек.

Она посмотрела весело и при этом удивленно:

— Милый мой мальчик, — сказала она, — как я могла бежать из тюрьмы? Я была выпущена глубокой ночью самим начальником, а уважаемый инспектор лично проводил меня домой.

— Видите ли, мы хотели загнать Телла в тупик, — объяснил Парр. — Как только он узнал, что Талия вышла на свободу, он что–то заподозрил и заметался, как зверь в ловушке. Когда же он установил, что его бюро и квартира подверглись обыску, то понял, что за Талией стоит нечто большее, чем он мог себе представить. Но то, что руковожу этим я… нет, до этого он не смог додуматься!

Глава 43

Инспектор Парр на следующий день прибыл на ленч к премьер–министру в сопровождении Джека и Талии. После ленча инспектор продолжил свой рассказ:

— Джентльмены, вспомните, что имя Дерека Телла никому не было известно до того дня, когда «Красный Круг» совершил первое убийство. Да, он открыл бюро в Сити и разослал письма, в которых называл себя сыщиком, использующим специфические методы. Но клиентов у него было немного, да они и не были ему нужны. Он готовился нанести новый удар. После первого убийства, когда «Красный Круг» привлек к себе внимание общественности, одна из лондонских газет, почуяв, что здесь пахнет крупной сенсацией, предложила ему продемонстрировать его психометрические способности, разоблачив преступников. Кто лучше Телла знал имя убийцы, и кто лучше него знал, как было совершено убийство? Вы, конечно, помните, что он «мог восстановить» картину преступления, держа в руках оружие, при помощи которого оно было совершено. Вскоре был арестован убийца–негр, и как раз в месте, указанном Дереком Теллом. Когда эти факты стали известны, слава Телла возросла до небес. Это было как раз то, к чему тот стремился. Он понимал, что каждый человек, которому угрожает «Красный Круг», теперь будет сам искать его и просить о помощи. И он не ошибся. Теперь убийца мог беспрепятственно находиться поблизости от своих жертв, которые полностью доверяли ему. Телл умел внушать симпатии и доверие к себе. И он убеждал их, что лучше уплатить дань, как того требует «Красный Круг». Если же они отказывались, он без труда отправлял их на тот свет.

Фрэйн, возможно, не был бы убит Теллом, если бы потеря крупной суммы не распалила его настолько, что он сам принялся за расследование. Он начал с неясных предположений, проверив которые, с удовлетворением убедился, что он на правильном пути. Фрэйн провел свое расследование настолько основательно, что сумел установить тождественность Лейтмана и Дерека Телла. В ночь убийства он собирался сообщить нам это…

То, что в кармане Фрэйн держал два заряженных револьвера, доказывает, что он опасался нападения, ведь Фрэйн терпеть не мог огнестрельного оружия.

Если вы читали официальный протокол, то вспомните, что комиссар перезвонил Фрэйну по его просьбе. Этот телефонный звонок дал Теллу случай, которым он не мог не воспользоваться. Фрэйн извинился и попросил нас выйти из комнаты. Я вышел первым, не думая, что Телл сумеет так быстро с ним справиться. Но я ошибся. Когда мы вошли в комнату Фрэйна, мы оба были еще в пальто, и я заметил, что Дерек Телл держит руку в кармане. На этой руке, джентльмены, — подчеркивая каждое слово, сказал он, — была шоферская рукавица. И он держал в руке нож, которым убил Фрэйна.

— Но почему он надел рукавицу? — спросил премьер–министр.

— Чтобы рука, которую я мог затем увидеть, не была забрызгана кровью. В тот момент, когда я повернулся, чтобы выйти, он всадил нож в сердце Фрэйна, и Фрэйн мгновенно умер. Телл снял рукавицу и положил ее на стол. Потом он пошел к двери, делая вид, что разговаривает с живым человеком.

Я знал, что он совершил убийство, но не имел доказательств. В тот вечер он заманил в дом мою дочь, намереваясь свалить вину за убийство на нее. Но она благоразумно дошла только до задней стены дома, так как успела разгадать его намерение. Поэтому она отправилась домой.

Но давайте вернемся к тому, что происходило. Среди людей, которых мы должны были охранять, был Джеймс Бирдмор. Он занимался торговлей недвижимостью и водил знакомство со всякого рода людьми, и дурными, и хорошими.

Однажды утром он ожидал прихода некоего Марля, которого раньше никогда не видел. Рано утром он сказал несколько слов о Марле своему сыну. И вот Марль, приближаясь к дому, неожиданно увидел своего бывшего подельщика, человека, который в результате его предательства был осужден на смерть.

Дерек Телл, должно быть, стоял возле кустарника, неподалеку от дома. Марль видел его только одну секунду, но пришел в ужас и поспешил ретироваться. Он пошел на станцию, якобы собираясь вернуться в Лондон, но не уехал. В страхе он решил убить Лейтмана, прежде чем Лейтман убьет его самого. Но у него не хватило на это мужества, так как храбрецом он, мягко говоря, не был. Марль написал записку и просунул ее под окно. Дерек Телл прочел записку, бросил ее в огонь, но один клочок бумажки уцелел. Что в ней было, я с точностью не могу сказать, но, видимо, смысл ее был таков: если Телл оставит его, Марля, в покое, тот со своей стороны, не будет трогать Телла. Не мог же он знать, для чего в этом доме находится мистер Дерек Телл! Слово «блок», вне всякого сомнения, относилось к отделению тулузской тюрьмы, в которой они вместе сидели.

Теперь бедняга Марль был обречен. До этого он успешно шантажировал банкира Брэндона, одного из агентов «Красного Круга». Брэндон конечно, сообщил Теллу о грозящей ему опасности. Но Телл и без этого уже вынес приговор своему бывшему приятелю.

Брэндон, которого Марль припер к стенке неопровержимыми доказательствами его преступной деятельности, решил скрыться. Он снял все деньги с текущего счета Марля и стал готовиться к бегству. В ту же ночь Марля нашли убитым, и подозрение, само собой разумеется, пало на Брэндона. После того как «Красный Круг» сообщил, что ему грозит опасность, Брэндону пришлось укрыться в доме возле реки, который мы вскоре обыскали.

Инспектор Парр засмеялся.

— Если я говорю «мы обыскали», то я хочу сказать, что это Телл успешно произвел обыск. Другими словами, он вошел в помещение, в котором, как он знал, находился Брэндон и вышел, заявив, что все в порядке, и там никого нет.

— Я попрошу вас объяснить нам еще кое–что… Кем Телл был связан и усыплен хлороформом в своем бюро? — спросил премьер–министр.

— Это было очень ловко сделано и на какое–то время меня ввело в заблуждение. Телл сам надел на себя наручники, сам связал себе ноги и набросил на лицо полотенце с хлороформом, после того как положил деньги в конверт и отправил его по пневматической почте — на свой собственный адрес. Я зафиксировал, сэр, что почтальон, забравший всю почту из ящика, покинул здание через несколько минут после происшествия. Моя дочь Талия заблаговременно спряталась в стенном шкафу, так что она все время была в комнате и наблюдала за этой комедией, мы потом нашли бутылку с хлороформом в ящике его письменного стола…

Последняя жертва — мистер Рафаэль Виллингс — остался в живых благодаря тому, что, любезничая с моей дочерью, он дал волю рукам. Борясь с ним, она через его плечо увидела, как из–за занавеси показалась рука, державшая кинжал. Кинжал этот Телл украл незадолго до этого, явившись на правах сыщика в дом Виллингса. Талия, собрав все силы, оттолкнула Виллингса, но недостаточно сильно, так что ей не удалось уберечь его от удара. Телл, само собой разумеется, участвовал в раскрытии этого преступления, и думаю, что он был очень разочарован, узнав, что Виллингс жив, и ему не удастся объявить Талию Друмонд–Парр убийцей.

— Подумайте о беспримерной ловкости этого человека, — продолжал Парр. — Он стал известнейшим частным сыщиком, так что мог получать сообщения весьма ценные для него как для «Красного Круга». Наконец, его привлекли к работе в Скотленд–Ярде, и именно по моему совету. Теперь в его руки попадали важнейшие документы. Некоторые из них были не так важны, как он думал, но они спасли жизнь мистеру Бирдмору, потому что Телл первым увидел свою собственную фотографию, сделанную за несколько минут до его неудавшейся казни.

А теперь, джентльмены, не угодно ли вам получить разъяснение по некоторым пунктам, о которых я хочу еще упомянуть? Два дня назад я сказал Теллу, что великие преступники обычно попадаются на незначительных до смешного ошибках. Телл имел наглость сказать мне, что он побывал в доме мистера Виллингса после того, как тот уехал оттуда вместе с Талией Друмонд, и что лакеи сказали ему куда они поехали. Этого одного достаточно было, чтобы уличить его, потому что после визита, во время которого он украл кинжал, он не появлялся в доме Виллингса, а прибыл в его загородный дом, по крайней мере, за час до приезда туда хозяина…

— Вопрос, занимающий меня в данный момент, — сказал премьер–министр, — таков: какую награду мы можем предложить вашей дочери, мистер Парр? С вашим повышением вопрос решается очень легко: как раз в данный момент свободна должность комиссара. Но я не вижу, что мы можем сделать для мисс Друмонд за исключением денежного вознаграждения, назначенного за поимку преступника.

Ему неожиданно ответил Джек:

— Я думаю, не стоит беспокоиться по поводу судьбы мисс Парр, — улыбнулся он, — мы очень скоро поженимся.

Когда последовавшие за этим восклицания и поздравления прекратились, инспектор Парр через стол наклонился к своей дочери.

— Ты ничего не сказала мне об этом, мамочка, — с упреком произнес он.

— Ему я тоже пока ничего не сказала, — ответила она и задумчиво посмотрела на Джека.

— Я должен понять это так, что он еще не спрашивал тебя, хочешь ли ты выйти за него замуж?

Она кивнула.

— Да, — ответила она, — я не сказала ему, что я выйду за него замуж, но мне кажется, я давно знала, что это будет именно так.

Лейтман, или Телл, имя, под которым все его знали, был образцовым арестантом. Его единственной жалобой, обращенной к начальству, было то, что в тюрьме ему не разрешали курить.

— Во Франции осужденным на казнь живется гораздо лучше, — говорил он начальнику тюрьмы. — В последний раз, когда меня казнили…

В разговоре со священником он поделился своими мыслями о Талии Друмонд.

— Другой такой девушки в мире не было и не будет, — сказал он. — Не сомневаюсь, что она выйдет замуж за молодого Бирдмора. Он счастливец. Я лично мало интересуюсь женщинами и этим объясняю успехи, сопровождавшие меня в делах. Но если бы я решил жениться, то думаю, что женился бы только на женщине типа Талии Друмонд…

Серым мартовским утром в его камеру вошел человек и молча связал ему руки за спиной.

Телл посмотрел на него через плечо.

— Вы когда–нибудь слыхали о мсье Пайоме? Он был вашим собратом по ремеслу.

Палач не ответил, так как согласно предписанию он имел право говорить только о прощении грехов арестанту, которые тот через несколько минут должен был искупить.

— Вам бы следовало знать кое–что о Пайоме, — сказал ему Телл, когда процессия тронулась в путь, — и извлечь пользу из его ошибок. Никогда не пьянствуйте. Если бы мсье Пайом поменьше пил, я бы не оказался здесь…

Эта мысль немало забавляла его по дороге к эшафоту. Наконец лицо его окутало белое покрывало, а петля обвила шею. Палач взялся за стальной рычаг.

— Надеюсь, что веревка не оборвется, — сказал Дерек Телл.

И это были последние слова «Красного Круга».

Крик ночи

4 марта 1913 года. Париж. Кабинет шефа тайной полиции. Хозяин кабинета, господин Треболино, уютно устроившись у камина, задумчиво смотрел в огонь. За окном было холодно и снежно…

Треболино нажал кнопку электрического звонка и сказал вошедшему секретарю:

— Пришлите господина Леконта.

Минут через пять в дверь постучали, и на пороге появился инспектор Леконт. Треболино указал ему на место возле камина, как раз напротив себя.

— Вам приходилось слышать о «Клубе преступников»? — немного помолчав, поинтересовался шеф тайной полиции и добавил, — чего только нет в Париже! И все же этот клуб мне очень не по душе… Вы о нем что–нибудь знаете?

— Не больше вашего, — улыбнулся Леконт, грея руки у огня. — Знаю, что несколько студентов решили поиграть в таинственность. Торжественные ритуалы, клятвы, пароли и прочие штучки, присущие тайным братствам и ложам. Встречи происходят обычно в засекреченных местах. Правда, это не мешает полиции знать обо всем за неделю вперед. Известно, что каждый член этого клуба дает торжественную клятву преступить какой–нибудь закон французского уголовного кодекса. Пока что все преступления свелись к тому, что мальчики бросили в Сену одного несчастного жандарма, причем, двое из этих «шутников» едва не утонули, вылавливая его из воды. Мы их посадили на два дня и оштрафовали на сто франков каждого.

— И это все?

— Да, почти. Все их нарушения уголовного кодекса сводятся к экстравагантным опереточным выходкам.

Шеф полиции иронично хмыкнул.

— И все же лучше положить конец этим глупостям, — заметил он. — Я понимаю: юность и всяческие проказы… И все же — меня беспокоит один из членов этого клуба — некий Виллэ. По слухам — художник или нечто вроде этого. Живет вместе с молодым американцем Гринби.

— Вернее — жил, — уточнил Леконт, — мистер Гринби очень богат и живет сообразно своим средствам. Он человек тонких привычек, а Виллэ слишком много пьет…

— Так, значит, они расстались? — Треболино задумчиво рассматривал свое золотое кольцо, — а я этого не знал. Я знал, что оба поклялись доставить нам кучу неприятностей. Вы меня понимаете? Я не имею в виду купание в Сене жандармов или битье фонарей. Нет, речь идет о настоящем преступлении — убийстве. — Треболино вдруг резко поднялся. — И это уже не шутка… Дело становится серьезным! Я ничего не имею против студентов, кто из нас не был молод… Но нельзя же так переходить границы! Итак, господин Леконт, прошу вас все разузнать и сообщить мне, что там и как…

Леконт покинул бюро своего шефа и отправился в «Кафе Варваров», где обычно собирались студенты.

Один из бородатых студентов уступил ему место за большим столом, а его красавчик–приятель предупредительно отодвинул в сторону тарелки и рюмки.

Он был действительно красив. И к тому же у него были выразительные серые глаза, умные и насмешливые.

— Вы как раз подоспели вовремя, — заявил ему бородач со всклокоченной шевелюрой. — У нас тут интересный разговор. Мы только что спорили, можно ли оправдать убийство полицейского шпика.

— Я сторонник школы стоиков, — спокойно заметил Леконт, — и я не понимаю, чего вы этим добьетесь?

— Мы хотим свободы! — возбужденно выкрикнул молодой человек с бородой. — Анархия — единственная теория, достойная уважения. Закон…

— Смешно говорить о теориях, когда еле держишься на ногах, — хмыкнул Леконт, наливая себе вина.

— Ну, это — спорная мысль, — возразил бородач. — Вот, например, мой друг Виллэ, — он указал на бледнолицего человека с усталым лицом, так вот он считает, что анархия необходима.

— Виллэ также и ваш друг, господин Гринби? — тихо спросил Леконт.

Сидевший по соседству сероглазый удивленно поднял брови.

— Что вы имеете в виду? — холодно поинтересовался он.

Леконт пожал плечами.

— Нам кое–что известно, — заметил он как бы между прочим. — И это касается вашего «Клуба преступников». Его давно пора ликвидировать, этот ваш клуб, как считает шеф полиции…

— Ах, вот оно что! — оживился вдруг тот, кого называли Виллэ. Казалось, до сих пор он был целиком погружен в состояние пьяной полудремы.

Леконт наблюдал за ним. Неестественная бледность этого лица как–то особенно неприятно поражала. Его внешность, голос, манеры свидетельствовали о беспутном образе жизни.

— Значит, вы действительно решили закрыть наш клуб? — возбужденно продолжал Виллэ. — Тогда его членам ничего не остается, как оправдать его название!

Леконту показалось, что Гринби слегка побледнел, услышав болтовню пьяного Виллэ.

— Нет, вы послушайте, дорогой Гринби, — грузно навалясь на стол, вел свое Виллэ, — вы капиталист чистейшей воды и до последнего времени как преступник был и мне достойным товарищем. Но теперь мы больше не понимаем друг друга. Гринби слишком осторожен и воспитан. Он — теперь пай–мальчик и не хочет пить из кубка жизни… Он слишком труслив для этого!

Не отвечая на выпад, Гринби молча и пристально смотрел на хмельного Виллэ. В этот миг в кафе вошел какой–то господин и направился к Леконту.

— Прошу извинить, господа, — произнес сыщик и поднялся навстречу вошедшему. Они отошли в сторону.

Студенты видели, что Леконт очень возбужден разговором с господином. Минут через десять он вернулся обратно к столику.

— Господа, — произнес он холодно и твердо, — сегодня, после обеда, в «Бюро путешествий Кука» была разменена английская банкнота в пятьдесят фунтов. Она оказалась фальшивой…

Гробовое молчание зависло над столом.

— Банкноту разменивал студент, — продолжал сыщик, — причем, на одной стороне ее карандашом были проставлены инициалы «К.П.». Это уже не шуточки, и я прошу виновных завтра утром явиться в префектуру, иначе — будет хуже…

Но Треболино напрасно провел все утро следующего дня в ожидании. Виллэ еще в тот же вечер был вызван телеграммой в Лондон, а Гринби тоже покинул Париж.

Срочный отъезд обоих не был тайной для Леконта.

Спустя три дня он получил конверт, где лежала 50–фунтовая банкнота. Приписка гласила: «Будьте любезны передать эти деньги фирме Кука».

Леконт тут же доложил об этом своему шефу.

— Можно считать дело законченным, — заявил тот, — какой смысл с этим возиться?.. — Он сунул фальшивку в ящик письменного стола.

Спустя несколько лет начальник тайной полиции Треболино был застрелен при попытке арестовать одного анархиста. Его заместитель нашел в ящике письменного стола покойного 50–фунтовую банкноту, которая была явной фальшивкой.

В «Терриер–Клубе» Лондона состоялся большой прием. К роскошному зданию подкатывали одно за другим авто, оставляя матовые следы на блестевшем от дождя асфальте. «Терриер» принадлежал к лучшим клубам столицы, и этот прием как открывал сезон. На таких приемах обычно собирались сливки общества.

…В этот дождливый вечер мистер Гольт, поднявшись по мраморной лестнице, медленно пробирался сквозь нарядную толпу в большом зале клуба.

Мистер Гольт на первый взгляд мало чем отличался от других гостей клуба. Он был гладко выбрит, носил прямой пробор с зачесанными назад волосами, его густые брови оттеняли выразительные серые глаза. Он не был красив, но в нем была притягательность сильного, умного и непреклонного в своих решениях человека.

Американец Гольт много лет прожил в Англии, правда» это не вытравило в нем до конца чисто американского варварства. Это варварство, правда, не имело явных проявлений, но он был американцем до мозга костей. Его любовь к родине, правда, не проявлялась во внешних мелочах — он не носил ни эмблемы Соединенных Штатов в петлице, ни круглой твердой шляпы, он не позволял своим портным делать ему благодаря вате те атлетические плечи, о которых мечтают все американские студенты и что служат поводом для насмешек парижан и лондонцев. Но были иные, косвенные признаки…

Насчет рода занятий Гольта знали только несколько клубных завсегдатаев, его партнеры по бриджу.

Раз или два раза в неделю он посещал американское посольство, чтобы «забрать почту». Странно, но забирал почту он в три утра и потому господину послу приходилось спускаться в бюро в пижаме.

…Гольт всюду имел дела. Это было его призвание — все знать. И, действительно, Гольт знал все. Но многое из того, что знал, он окружал флером тайны. Гольт не имел ни своего бюро, ни официальной должности. Единственным его отличием от иных смертных была маленькая серебряная звезда в жилетном кармане, что имела свойство оказывать удивительное влияние на людей определенного круга. Гольт вращался в высших слоях общества, но иногда его можно было встретить и в кругу закоренелых преступников.

Итак, Гольт поднялся по широкой лестнице и, перегнувшись через перила, стал наблюдать за всем происходящим вокруг.

Внизу испанский посол рядом со своей красавицей–дочерью, беседовал с поверенным в делах Италии. От внимания Гольта не ускользнуло и поведение мадам Колляк, окруженной толпой поклонников. Он невольно подивился способности некоторых дам после громкого бракоразводного процесса снова, как ни в чем не бывало, появляться в обществе, не обращая ни малейшего внимания на ядовитое шушуканье соперниц.

В толпе Гольт заметил также и Гринби. Этот молодой американец особенно интересовал его в последнее время… Гольт с любопытством рассматривал этого красавца с выразительным лицом и мощными плечами. Считая его богатым холостяком, дамы так и льнули к нему…

Постояв недолго в оживленной группе мужчин, Гринби направился в холл.

— Замечательно, — произнес он.

— Что именно замечательно? — неожиданно спросил чей–то голос.

Рядом с Гольтом стоял высокий мужчина во фраке.

— Хэлло, Хельдер! Вы хотели поговорить? — поинтересовался Гольт.

— В сущности, нет, — задумчиво ответил тот, — с одной стороны меня интересует ваша личность, с другой же — вы способны нагонять чертовскую скуку…

Хельдер тоже был истинным американцем. Казалось, все его существо источало непробиваемую самоуверенность. На полном, гладко выбритом лице выделялся большой чувственный рот, высокий, умный лоб обрамляли вьющиеся темные волосы.

Корнелиус Хельдер был известен всему Лондону. Он был всегда небрежно ироничен, всегда имел в запасе свежий анекдот или последнюю сплетню. В общем, с ним никогда не было скучно…

— А вы не заметили тут Гринби? — внезапно поинтересовался Хельдер.

Гольт кивнул.

— Да, он здесь и у него такой вид, будто у него большие неприятности.

— Я недавно встречался с Гильомом Леконтом, — сообщил Хельдер.

Гольт насторожился.

— С кем вы изволили встречаться? Я не расслышал…

— С Гильомом Леконтом. Вы же его знаете…

Гольт отлично знал Леконта, шефа парижской тайной полиции. Но у него были причины не афишировать это.

— Нет, мы не знакомы, — отозвался он небрежно.

— Шеф парижской тайной полиции. Он недавно был здесь, и нам удалось поговорить, — пояснил Хельдер.

— Очень интересно, — заметил Гольт, — и что же он вам рассказал?

— Леконт кое–что рассказал мне о Гринби, — сообщил Хельдер, пристально взглянув на Гольта.

— Надеюсь, он не совершил убийства? — поинтересовался Гольт.

— Разве вы ничего не слышали?

— Я слышал вообще–то довольно многое, но всегда бывает интересно узнать что–то новенькое, — протянул Гольт небрежно.

— Надеюсь, вам известно, что Гринби раньше был членом «Клуба преступников»?

— «Клуба преступников»? — переспросил Гольт улыбаясь, — нет, не известно…

Хельдер помолчал.

— Боюсь, Гольт, я не сообщу вам ничего нового, — начал он, — но могу рассказать вам вот что… Несколько лет тому назад, когда Гринби учился в Париже, он основал там вместе с несколькими юнцами «Клуб преступников». Знаете, бывают такие сумасшедшие затеи от избытка энергии. Каждый член клуба обязывался совершить преступление…

— Веселенькое дельце! И скольких же из них отправили на виселицу?

— Насколько я знаю — никого. Однажды произошел скандал, когда возмущенный отец одного из юнцов узнал про эту затею и, внезапно приехав из Америки, добился закрытия клуба. К счастью, все члены клуба значились в соответствующих актах под псевдонимами… Единственное преступление, совершенное членами «Клуба преступников» так и не раскрыли: не удалось установить личность виновного…

— А не занимались ли там чем–то вроде подделки денег? — с подчеркнуто невинным видом поинтересовался Гольт.

Хельдер улыбнулся.

— Вы неплохо осведомлены!

— Да, я кое–что вспомнил об этом, пока вы мне рассказывали, — спокойно отозвался Гольт, — один озорник подделал пятидесятифунтовую банкноту и пустил ее в обращение. Теперь я совершенно ясно вспоминаю… Но какое отношение имел к этому Гринби?

— Я знаю, он состоял членом «Клуба преступников», — снисходительно заметил Хельдер, — я также знаю, что французская полиция выяснила, кто был замешан в этом дельце…

Гольт взглянул на него в упор.

— Вы тоже неплохо осведомлены, — произнес он, — так кто же были эти преступники, черт побери?..

— Если хотите знать, одним из двух был Гринби, — проговорил Хельдер.

— А второй?

— Второго не знаю. Он живет в Лондоне. Кажется, банковский чиновник или что–то в этом роде…

— Вы уникальная личность! — саркастически заметил Гольт и, улыбаясь, направился к выходу.

…Гринби в этот вечер чувствовал себя прескверно. Он был близок к панике. Подходя к дверям биллиардной, он столкнулся лицом к лицу с лордом Галлиндалем.

— Я ищу вас весь вечер, — заявил лорд. — В следующем месяце я намерен поплавать по Средиземному морю. Хотите быть моим компаньоном?..

Гринби улыбнулся.

— Очень сожалею, но вынужден отказаться. У меня другие планы…

— Вы тоже уезжаете из Лондона?

— Да, хочу повидаться с матерью. Она не может похвастать отличным здоровьем и хочет видеть меня…

Гринби двинулся дальше. Предлог был им придуман тут же на месте. Хотя его мать была действительно больна, но он вовсе не намерен покидать Англию, пока не уладит свои дела… Он медленно дошел до буфетной и тут столкнулся с очаровательной мадам Колляк.

— Давайте где–нибудь спокойно поговорим, — предложила она.

Он нашел уютное место в нише наружного фойе и уселся рядом с красавицей.

— Гринби, — начала она, — мне нужна ваша помощь…

— Лучшая помощь, которую я мог бы вам оказать, — насмешливо отозвался он, — это подарить вам десять заповедей в позолоченном переплете…

— Не будьте занудой, Гринби, — бросила дама, — этого добра у меня и так достаточно. Нет, мне нужно что–то более реальное…

Их взгляды встретились, и мадам Колляк прочла в глазах Гринби искреннее сочувствие.

— Ради Бога, не смотрите на меня так! — бросила она чуть раздраженно, — я вам не глупая заблудшая овечка! Я всегда знаю, чего хочу. Мне нужно было тогда получить деньги и уехать отсюда… Кое–кто считает, что у меня нет стыда и совести, раз я решаюсь показываться здесь после всего, что произошло… О, Господи, как я устала!

За их спинами раздались чьи–то осторожные шаги. Оглянувшись, Гринби увидел улыбавшегося Хельдера.

— Зайдите завтра ко мне, — шепнул он женщине, поднимаясь.

Она положила руку на его плечо.

— Вы очень добры…

Гринби кивнул и направился в гардероб за пальто и шляпой. В дверях его поджидал Гольт.

— Домой? Так рано?

Гринби устало усмехнулся.

— Да, эти светские приемы мне осточертели. Кажется, я старею. Но вы ведь тоже уходите?

— У меня дела, эти вечные, неотложные дела, — бодро отозвался Гольт, — а вы в какую сторону?

— Еще сам не знаю, — ответил Гринби.

— Когда молодой человек не знает, куда направить свои стопы, он обычно попадает в лапы дьявола, — шутливо заявил Гольт и добавил: — давайте пройдемся пешком, дождь небольшой, а я люблю иногда прогуляться в такую погоду.

— Ну, что ж…

Они молча дошли до ворот парка. Дождь усилился, и Гольт остановил такси.

— Флит–стрит, — приказал он шоферу.

Но не успели они проехать нескольких кварталов, как Гольт передумал ехать на Флит–стрит.

— Доставьте нас на вокзал «Виктория». Поезжайте через парк…

— В чем дело? — спросил Гринби.

— Разве вы не заметили, что нас преследуют? — в свою очередь спросил Гольт.

Гринби поежился.

— Мне нужно кое о чем вас спросить, — начал Гольт. — Вам знаком некто Виллэ?

— Виллэ?

— Он банковский агент и у него контора недалеко от Моргет–стрит.

— Я его не знаю, — коротко отрезал Гринби.

Наступила томительная пауза. Гольт выглянул в окно.

— Мне кажется, пора выходить, — вдруг заявил он и постучал шоферу. Тот остановил машину.

— Попросите шофера отвезти меня домой, — сказал Гринби.

Он слышал, как Гольт давал шоферу указания. Пока тот заводил мотор, из темноты возник человек.

— Вы господин Гольт? — поинтересовался он.

— Да.

— Вы кого–то ждете?

— Почему вы думаете, что я кого–то жду? — раздраженна спросил Гольт.

— Это вам лучше известно, будьте вы прокляты! — яростно крикнул незнакомец, — получайте же по заслугам!

Выстрел взорвал вечернюю тишину. Гринби выпрыгнул из машины. Гольт, целый и невредимый, поправлял шляпу.

Стрелявший уже исчез в темноте.

— Это один из моих друзей, — спокойно пояснил Гольт. Он нагнулся и поднял револьвер, брошенный неизвестным…

…В тот вечер мистер Гольт в кассе вокзала «Виктория» купил билет первого класса до станции Покхем–Рей, неспешно вышел на перрон и вскочил в вагон. Потом, подойдя к окну, стал внимательно наблюдать за вокзальной толпой.

…Поезд был полупустым. Никто не мешал Гольту спокойно прочесть письмо, полученное им в тот вечер. Он перечитывал это письмо до тех пор, пока не выучил его наизусть. Потом разорвал его на мелкие клочки и выбросил их за окно.

Приехав на станцию, Гольт медленно спустился по лестнице и вышел на улицу. Повернув направо, он обогнул площадь и оказался на Кристалл–Палас–Роуд, затем остановился у дома, напоминавшего виллу. Дом был погружен во тьму, но Гольт знал, что его ждут. Он подошел к двери и постучал. Дверь сразу же открылась.

— Вы господин Гольт? — послышался из темноты чей–то нежный голос.

— Меня сегодня уже второй раз об этом спрашивают, — отозвался гость. — На сей раз, надеюсь, все обойдется без стрельбы.

Девушка, открывшая дверь, помогла ему снять пальто.

— Что–то случилось? — встревоженно спросила она.

— Ничего особенного, — бросил Гольт, — в конце концов, со мной всегда случается только то, чего я жду. А где ваш дядя?

Девушка в ответ только вздохнула и покачала головой.

Потом повела гостя через темный коридор в кухню, что располагалась в задней половине дома. За столом в кухне сидел большой, небритый и неопрятно одетый человек. В лице его была нездоровая бледность пьяницы. Стол перед ним был завален какими–то пробирками, колбами и ретортами. Когда дверь отворилась, мужчина резко повернулся и поморщил лоб. Его будто трясло от холода.

Гольт с упреком смотрел на него.

— Марпл, я считал, что если вы дали слово, — начал он, но тут же умолк.

— Мэри, притащи, пожалуйста, стул, — ласково попросил Марпл.

Девушка вышла. Она была очень хороша в своем простом и строгом темном платье. Матовая белизна ее кожи и черные, отливающие синевой волосы, создавали удивительный контраст…

Гольт был знатоком женской красоты, но одухотворенное обаяние Мэри отличало ее от всех, кого он знал… Гольт заметил, что девушка покраснела под его испытующим взглядом.

— Простите, — сказал он, как бы отвечая на ее мысли, — я так много слышал о вас от вашего дяди…

— Боюсь, он гораздо чаще говорит обо мне, чем следует, — смущенно улыбнулась Мэри, — он не понимает, что другим неинтересно слушать эти восторженные похвалы…

Гольт взглянул на Марпла. Эта девушка была его единственной родственницей. Дочь старшего брата, очевидно, оказывала на него больше влияния, чем кто бы то ни было.

— Мне кажется, вы всецело доверяете своей племяннице, — заметил Гольт, усаживаясь рядом с Марплом.

— Да, — живо подхватил хозяин дома, — вы тоже смело можете ей доверять!

На столе лежал небольшой кожаный портфель. Дрожащими руками Марпл открыл его и вынул оттуда пачку продолговатых банкнот. Это были американские деньги достоинством в пять долларов. Они отличались от обычных лишь тем, что на них были большие разноцветные пятна, будто кто–то легкомысленно проделывал над ними химические эксперименты. Марпл разложил деньги на поверхности стола. Их было двадцать штук. Гольт внимательно осмотрел их.

— Вы полагаете, это подделка? — спросил он.

Марпл кивнул.

— Я исследовал каждую из них. Вы же знаете тайный знак казначейства… Так вот ни на одной из банкнот его нет!

Марпл сел на своего любимого конька. Его усталость как рукой сняло, а голос зазвучал уверенно и четко.

— Отсутствие тайного знака я и без вас заметил, — сказал Гольт, — ну, а как обстоит дело с краской?

— Это невероятно! — возбужденно воскликнул Марпл, — она совершенно безукоризненна. Я проделал все известные мне опыты и даже готов допустить, что на банкнотах — та же краска, которую употребляют в государственной типографии Соединенных Штатов!

— А как обстоят дела с водяными знаками?

— Они тоже безукоризненны. У меня есть аппарат, благодаря которому я могу измерять толщину водяных знаков. Мне удалось также определить силу давления пресса в печатном станке. И в этом отношении подделка тоже сделана весьма удачно. Но я могу вам сообщить еще более поразительные вещи…

Он кивнул на банкноты, лежавшие перед ним на столе.

— Человек, изготовивший это, пользовался как вспомогательным средством фотографическим аппаратом. Все эти экземпляры получены с гравированных пластинок. Я это знаю наверняка. Они печатались на станке, специально изготовленном для этой цели. Что касается бумаги, то она ничем не отличается от той, какую использует Вашингтонская государственная типография.

Собрав со стола банкноты, Марпл сложил их в пачку и сунул в портфель.

— Изучение методов подделывания банкнот всегда являлось моей любимой специальностью, — торжественно заявил он, — и к тому же, заметьте, я работал в монетных дворах Германии и Франции. Так что смею вас уверить: можно безнаказанно пускать в оборот не только эти мелкие деньги, но и стодолларовые банкноты. Я их тоже изучил.

— И нет возможности отличить подделку? — поинтересовался Гольт.

— Марпл покачал головой.

— Я пока такой возможности не нашел. Только в казначействе могут определить подделку. Но пока банкноты находятся в обращении, отличить их невозможно.

Гольт поднялся со стула и, засунув руки в карманы, впустил голову на грудь. Он глубоко задумался. Мари переводила взгляд с него на дядю. Наконец Гольт поднял голову.

— Наше счастье, что фальшивомонетчики не так уверены в благоприятном исходе, как мы с вами. Я договорился встретиться вечером с одним из них. Но, кажется, его заподозрили в чем–то и решили убрать.

— Вы уверены? — спросил Марпл.

— Я его больше не видел…

Они немного помолчали.

— Ничего не поделаешь, — произнес Гольт, поднимаясь. Он протянул руку Марплу и кивнул девушке, собираясь уходить.

— Я еще не все вам рассказал, — подал голос хозяин. — Знакомы ли вы с неким Корнелиусом Хельдером?

— Знаком, — произнес Гольт, заметно оживляясь.

— Я так и знал. Ведь это ваш соотечественник.

— Ну, Хельдера знают все…

— Он моей племяннице сделал предложение…

— Предложение? Какое предложение?

— Он предложил ей место секретарши.

Гольт поморщился, и Марпл тотчас же забеспокоился.

— Разве с Хельдером что–то не в порядке? — спросил он. — Он предложил Мэри очень хорошее жалованье.

— Откуда он узнал, что ваша племянница нуждается в месте?

Марпл снова предложил гостю стул.

— Прошу вас, присядьте, я расскажу вам кое–что. Моя племянница была секретаршей у старого лорда Дельбури. Вы, вероятно, знаете, он недавно умер, и Мэри не собиралась браться за какую–либо работу, ведь я достаточно зарабатываю, чтобы обеспечить ей нормальную жизнь. Но вот на прошлой неделе одна местная контора прислала нам письмо, где предлагала Мэри занять место секретарши у Хельдера, хотя та вовсе никуда не обращалась…

Гольт взглянул на Мэри. Очевидно, секретаршу лорда Дельбури приходилось видеть многим, в том числе и Хельдеру. А Хельдер знаток женской красоты…

— Я посоветовал бы вам принять это предложение, — сказал Гольт, доставая из кармана записную книжку и что–то записывая в ней. Вырвав листок, он протянул его Мэри.

— Это мой телефон. Звоните в любое удобное для вас время. Думаю, лучше не говорить Хельдеру о том, что мы знакомы…

Мэри всегда верила в свое будущее, несмотря на постигшие ее испытания судьбы. Джордж Марпл, отец Мэри, был на грани банкротства, когда случилось несчастье и он попал под автобус…

Осиротев, Мэри переехала к своему дяде на Кристалл–Палас–Роуд и начала там новую жизнь. Вскоре ей пришлось узнать, что одной из пагубных страстей дяди Тома было пьянство, но это не разрушило ее привязанности к тому, кто заменил ей отца.

Дядя был очень добр и мил. Мэри долгое время не понимала, чем он занимается. Она часами могла наблюдать, как дядя Том ловкими движениями пальцев искусно выводил сложный рисунок на медной пластинке, лежавшей перед ним на столе. Его доходы довольно значительны…

…Проводив Гольта, Мэри решила немного почитать и присела к столу. Потом она услыхала у двери шаги дяди. Всякий раз, не решаясь войти, он топтался перед дверью.

— Войди же, дядя!

Лицо дяди Тома было бледнее обыкновенного. Темные круги под глазами сильно подчеркивали эту нездоровую белизну. Тяжело вздохнув, он придвинул стул и уселся напротив Мэри.

— Послушай, милая, — наконец произнес дядя, — я решил рассказать кое–что из моей жизни, думаю, так будет лучше…

Мэри ожидающе смотрела на дядю, но тот молчал, видимо, не зная с чего начать.

Он громко прокашлялся.

— Я вел странный образ жизни, — произнес Том Марпл загробным тоном.

Мэри, смеясь, покачала головой.

— Ну и что? Я знаю, что ты все равно самый лучший дядюшка на свете!

Но Марплу было не до веселья.

— Ты слишком хорошего мнения обо мне, — покачал он головой. — Я не тот, за которого ты меня принимаешь. Никто не знает, например…

— Ты о чем, дядя? — встревожилась девушка.

Он печально взглянул на нее.

— Если со мной что–нибудь случится, — медленно произнес он, — ты не будешь бедствовать. Я хочу оставить тебе немного денег, и открыл для тебя в «Северо–Западном Банке» счет. Не Бог весть что, но достаточно, чтобы уберечь тебя от нужды.

— Но откуда такие печальные мысли, дядя? — тревожно заговорила Мэри. — И что с тобой может случиться?

Том Марпл пожал плечами.

— Разве можешь знать, что тебя ждет, — пробормотал он, — поэтому запомни имя одного господина. Его зовут Гринби… Но об этом потом…

Дядя вышел из комнаты и вскоре Мэри услышала как хлопнула входная дверь.

…На следующий день в шесть вечера Мэри условилась встретиться с Хельдером. Ее тревожило то обстоятельство, что встреча была назначена не в бюро, а на частной квартире.

…Хельдер занимал несколько комнат в первоклассном пансионе по Керзон–стрит.

Мэри тотчас же провели в кабинет хозяина. Когда она вошла, Хельдер сидел за большим письменным столом, где в беспорядке лежали еще пахнувшие типографской краской газеты.

Хозяин кабинета внимательно взглянул на девушку, поднялся со стула и протянул ей руку.

— Присядьте, пожалуйста, мисс, — произнес он вкрадчиво, — Весьма сожалею, что мне пришлось попросить вас зайти сюда, на частную квартиру… Но я до того занят, что не было возможности назначить вам определенное время в бюро… — Хельдер улыбнулся. — Думаю, работа, которую я вам хотел поручить, заинтересует вас, — продолжал он. — Владеете ли вы французским языком?

Мэри кивнула.

— Я участвую в издании одного журнала, для которого вы будете работать, — сообщил он. — Жду вас завтра утром, — он задержал ее руку в своей дольше, чем того требовали приличия, и проводил до дверей.

Возвращаясь к себе, Мэри испытывала странное, неприятное чувство. Она пыталась объяснить себе ту антипатию, которую вызывал в ней Хельдер, и не могла…

Пройдя часть Керзон–стрит, она услыхала как кто–то окликнул ее. Мэри обернулась. Это был Хельдер.

— Мне тоже на Оксфорд–стрит, — заявил он.

— Вот как?

Мэри охотнее всего ответила бы, что идет в другом направлении, но ей не хотелось обижать будущего патрона, и она пошла рядом с ним.

Хельдер безумолку болтал об успехах в своей предпринимательской деятельности. Судя по всему, он ворочал значительными капиталами.

На Оксфорд–стрит они расстались. Мэри облегченно вздохнула, когда Хельдер, вежливо попрощавшись, ушел…

Прибыв на вокзал «Виктория», Мэри в ожидании поезда начала рассматривать книги, выставленные в витрине ближайшего магазина. Рядом с собой она увидела высокого стройного мужчину и была удивлена печальным выражением его глубоких серых глаз. Мужчина, по–видимому, был так поражен ее красотой, что застыл на месте.

— Простите, — улыбнулся он, чуть приподняв шляпу. Потом вежливо поклонился и исчез в толпе.

Это была ее первая встреча с Гринби.

…Когда она приехала к себе, было уже около девяти. Свинцовые тучи низко повисли над землей, грозя проливным дождем. Свернув на Кристалл–Палас–Роуд Мэри заметила какого–то мужчину. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу. Различить его лица она не могла.

Мэри собиралась уже войти в дом, как вдруг услышала изнутри голоса. Это было странно… В такой поздний час дядю никто не посещал. Девушка в нерешительности замерла. Разговор за дверью становился все громче. Ей показалось, будто чей–то уверенный и неприятный голос угрожал дяде.

Перед домом был разбит маленький садик. Услышав звук открываемой двери, Мэри спряталась за ближайшим деревом. Особых причин скрываться у нее не было, но она инстинктивно хотела избежать встречи с незнакомыми людьми.

Дверь с шумом распахнулась, и на пороге показался дядя Том. Он провожал двух мужчин. Один был толстым и коренастым. Второй, напротив, — рослым и худощавым. Толстяк курил сигару и говорил с американским акцентом.

— Надеюсь, теперь вы нас поняли! — с угрозой произнес он, — Марпл что–то ответил настолько тихо, что Мэри не расслышала его слов.

— Итак, с этим покончено, — небрежно заметил худощавый, — Не так ли?

— А почему он сам не приходит? — пробормотал Марпл.

Те двое рассмеялись.

— Он считает это излишним. К тому же вы живете не один в доме…

Марпл промолчал в ответ.

— Если вы опять что–нибудь затеете против нас, то пожалеете, — заявил мрачно толстяк. — Будьте уверены — мы уберем с дороги всякого, кто нам помешает. Вам понятно?

Том Марпл кашлянул. Наступила короткая пауза.

— Где он сейчас?

— Он ждет в конце улицы. Может, хотите поговорить с ним лично?

Но Марпл отказался.

— Нет, я не пойду. Это пока бессмысленно…

Марпл подождал, пока оба вышли, потом вернулся в дом и щелкнул замком.

Мэри была ошеломлена. Что все это значит? Почему эти двое так разговаривали с дядей? Кто этот таинственный «Он»? Поколебавшись минуту, Мэри, решительно открыв калитку сада, пошла следом за незнакомцами.

Они еще не успели уйти далеко. Мэри видела, как в конце улицы к ним подошел человек, что стоял у фонаря. Все трое начали оживленно разговаривать. Когда Мэри проходила мимо, тот самый «Он» повернулся к ней лицом, и девушка к своему ужасу узнала в нем Хельдера. Она поспешила скрыться в темноте, надеясь, что Хельдер ее не узнал. Заворачивая за угол, Мэри оглянулась и увидела, что Хельдер идет следом. Она быстро перешла на другую сторону улицы. Забежав в безлюдный темный переулок, немного постояла, а потом уже вернулась домой.

Войдя в кухню, Мэри увидела дядю сидящим за столом. Он был очень расстроен, его губы дрожали…

Мэри решила пока ни о чем не расспрашивать его и принялась готовить ужин.

Том Марпл сидел с отсутствующим взглядом, уставясь в одну точку.

— Я все–таки это сделаю, что бы ни случилось! — вдруг произнес он. — Эти негодяи считают, что я в их власти… Они думают, я буду плясать под их дудку. Но черта с два!

За ужином Том Марпл упорно молчал. Когда Мэри поднялась, чтобы уйти к себе, он спросил:

— Ты еще помнишь имя того человека, о котором я тебе говорил?

— Да, помню. Его зовут Гринби…

— Да, Гринби. Вот именно!

Хельдер всегда раздражал Гольта. С одной стороны это был человек, набитый шутками и остротами, питавший любовь к роскоши, а с другой — пылкий революционер, проповедующий всеобщее восстание против европейских монархов…

Эти особенности личности Хельдера были сегодня предметом особого разговора в американском посольстве.

— М–да… Остается лишь поражаться, мистер Гольт…

Разговор между Гольтом и посланником проходил в рабочем кабинете.

— Прямо не верится, что Хельдер, человек уже не первой молодости, способен на такое, — заметил посланник.

Гольт усмехнулся. Он держал в руках журнал, который назывался «Предупреждение Красных». На обложке отчетливо выделялось имя издателя — Корнелиус Хельдер.

— Никогда не подумал бы, что люди высших кругов общества могут оказаться ярыми анархистами, — пожал плечами хозяин кабинета.

— Этот номер журнала не содержит ничего предосудительного, — заметил Гольт, — кстати, и в прежних выпусках я не нашел ничего особенного…

Он пробежал глазами передовую статью, написанную по–русски.

— Это полнейший абсурд — распространять такую брошюру среди русских, — поморщился посланник.

— И все же — что вам не понравилось в этом журнале? — спросил Гольт.

Посланник, потирая руки, откинулся в мягком кресле.

— Несколько дней назад Хельдер заявил мне, что вы единственный американец в Лондоне, к которому он питает уважение…

На губах Гольта мелькнула едва заметная улыбка.

— Я не доверяю Хельдеру, особенно когда он рассыпается в комплиментах.

— Да, понимаю, — кивнул посланник. — И все же попробуйте заставить его прекратить издание этого журнала. Британское правительство настроено против таких революционных листков. Хотелось бы знать, зачем Хельдер поселил эту группу эмигрантов вдали от центра, в тихом месте… Они ведут себя безобразно. Дело уже до скандала дошло. В сущности, этот грязный листок не играет большой роли, но Хельдер издает его с таким рвением, что поневоле рождается мысль, будто он, по меньшей мере, готовит генеральную забастовку. Представители Министерства Иностранных дел не исключают возможности, что Хельдер в своем журнале будет призывать к массовым выступлениям и крови. Вот этого ему уже не простят. Вы помните, как издатель газеты итальянских анархистов агитировал за убийство короля я был осужден на два года тюремного заключения? Подобная же участь может ожидать и мистера Хельдера.

— Я приму меры, — пообещал Гольт.

Из посольства он поехал в «Терриер–Клуб». Хельдера там не было. Но зато он заметил обедающего Гринби. Гольт подсел к нему. Вид у Гринби был невеселый, правая рука забинтована.

— Что с вами случилось? — спросил Гольт.

— Ничего особенного — прищемил в дверях руку и, кажется, сломал себе палец.

— Сочувствую… Но это — хоть какое–то событие. А я вот никак не могу похвастать разнообразием…

— Вы разве примирились с тем, что люди избрали вас живой мишенью для упражнений в стрельбе?.. Или успели забыть об этом?

— Оставьте свои шутки! — произнес мрачно Гольт. — Дело касается не только меня, но и вас. Я вчера получил от одного из моих агентов письмо, где он просил меня встретиться с ним вечером в парке. Оказывается, его выследили двое, выдавшие себя за полицейских, арестовали, предъявили обвинение, будто он хотел совершить грабеж. Мой агент, решив, что произошла ошибка, дал себя арестовать… Выйдя из парка, они сели втроем в машину, чтобы поехать в ближайший полицейский участок, а по пути они отпустили его с миром…

Гольт рассмеялся и добавил:

— Они хорошо знали свое дело. Потом один из них вернулся назад, чтобы со мной покончить.

— Итак, это — тот «доброжелатель», что хотел отправить вас в лучший мир? — поинтересовался Гринби.

— Да, — кивнул Гольт. — Извините меня…

Он встал при виде входящего Хельдера.

— Это тоже один из ваших друзей? — поинтересовался Гринби с деланным равнодушием.

— Нет, просто я интересуюсь им.

…Когда Гольт вошел в курительную комнату, Хельдер сидел, перелистывая иллюстрированный журнал.

— Я хочу поговорить с вами, наш милый анархист…

— Неужели вы решили выслать меня за пределы Англии? — осведомился Хельдер, подвинувшись на мягком диване, чтобы Гольт мог усесться рядом с ним. — И в каких злодеяниях вы обвиняете меня? В свержении государственного строя, например?

— Нет, дело не столь трагично. Но вы становитесь в тягость английским властям. Я недавно говорил с нашим посланником, и поскольку я пользуюсь некоторым влиянием на моих сограждан, он просил передать вам, что не считает возможным принимать вас, пока вы не прекратите эти безобразные выходки.

Хельдер густо покраснел.

— Вы — курьер американского посольства? — раздраженно спросил он, — но я предпочитаю общаться непосредственно с представителями посольства, а не через вас!

…Хельдер с большим трудом достиг своего нынешнего положения в обществе. Его отец оставил незначительное состояние, которого хватало на самую скромную жизнь. Сын вынужден был бросить свои дела в Париже и переселиться в Лондон. Выгодно скупая американские биржевые бумаги, он постепенно выдвинулся. Наибольшую выгоду принесли железнодорожные акции.

Его жизнь была постоянной борьбой.

Хельдеру нелегко досталось и то положение, которое он занимал среди представителей американского общества в Лондоне. Многие его не любили. Он вынужден был находиться постоянно настороже, чтобы не быть скомпрометированным в глазах высшего общества, а это было недопустимо для человека его положения.

Теперь же, когда он с таким трудом достиг цели, ему угрожала опасность потерять завоеванное положение.

Сощурив глаза, он взглянул на Гольта.

— Я хотел бы сохранить все те преимущества, которые мне дает американское подданство, — заявил Хельдер. — В «Предупреждении Красным» нет ничего такого, что могло бы не понравиться английским властям.

— Но я думаю, у вас вообще не было оснований издавать этот журнал, — заметил Гольт.

— Вы далеко заходите! — Хельдер поднялся. — Это уж слишком!

— Да. Это бессмысленный разговор, — согласился неожиданно Гольд. — Мне, пожалуй, пора… О, Господи, — он посмотрел на часы и вынул бумажник. — Я собирался послать племяннику подарок, но, кажется, забыл деньги! Нет ли у вас при себе двадцати долларов?..

— Кажется, нет, — отозвался Хельдер.

В этот момент на пороге появился Гринби. Он услышал последние слова Гольта и вмешался в разговор.

— У меня есть деньги, — сказал он, вынимая из бумажника несколько банкнот.

Хельдер пристально посмотрел на Гольта. Он видел, как тот пересчитал деньги.

— О, Боже, — воскликнул Гольт и внезапно побледнел.

— Что с вами? — удивился Гринби.

— Ничего особенного, — ответил тот коротко и быстро вышел.

Гринби внимательно посмотрел ему вслед.

— Что тут произошло? — обратился он к Хельдеру.

— Ничего не понимаю, — пожал тот плечами. — Мне кажется, Гольт сошел с ума. Полчаса назад он упрекал меня в анархических взглядах…

— Почему вы скрыли от Гольта, что у вас есть американские доллары? — поинтересовался Гринби.

— Ах, совсем забыл! Впрочем, у меня нет охоты оказывать этому типу услугу, — добавил Хельдер ворчливо.

Гринби уже собирался выйти из комнаты, но Хельдер остановил его.

— Скажите, вы знакомы с Виллэ?

— Нет!

— И вы ничего не слышали о нем?

— Сейчас трудно вспомнить, но почему вы спрашиваете об этом?

Хельдер иронично хмыкнул.

— У меня нет особых причин приставать к вам с этим вопросом, но когда–нибудь в свободную минуту, я охотно поболтал бы с вами…

— О чем? — резко спросил Гринби.

— Так — о том, о сем…

Гринби медлил.

— На днях я зайду к вам в бюро, и мы сумеем поговорить обо всем, — произнес он наконец и вышел.

Покинув клуб, Гринби бесцельно бродил по соседнему парку. Было уже по–весеннему тепло. Нежно пахли нарциссы и крокусы…

В такой день грешно грустить, но Гринби было не до нарциссов. Его мысли были чернее тучи. В его мозгу рождался чудовищный план… Он должен избавиться от кошмара, что беспрестанно мучит его, и обрести, наконец, покой, к которому он так жадно стремился…

План этот был тонко, до мельчайших подробностей продуман. Случайности были исключены. Каждый день он просиживал один долгие часы в своей рабочей комнате, разрабатывая все детали. Он делал много пометок на бумаге, которую потом сжигал, когда заучивал записанное наизусть. Но в его плане недостаточно одного важного звена: в этом деле ему нужен был помощник. Гринби подумал было о Гольте, но тут же оставил эту мысль: вряд ли Гольт подходит для этой роли…

Забинтованная рука Гринби на черной шелковой перевязи, вызывала сочувственные взгляды прохожих. Это внимание посторонних людей раздражало его. Он думал о Хельдере, о других кандидатурах, но не мог ни на ком остановиться. Успех его плана всецело зависел от сообщника… Может быть — Хельдер? Этот человек за деньги способен на многое. Он торговал всегда не только собой, он готов в любой момент и продать кого угодно…

Гринби был так поглощен своими мыслями, что забыл о странном поведении Гольта. Теперь он снова вспомнил о нем… Из задумчивости его вывел чей–то голос. Его окликнули из проезжавшего автомобиля. Это был Гольт. Он остановил машину, расплатился с шофером и направился к Гринби.

— Я вышел следом за вами из клуба, но потерял из виду. Мне нужно с вами поговорить.

— Лучше всего поговорить в парке, там нам никто не помешает, — отозвался Гринби.

Завернув в ближайший переулок, они оказались в том самом парке, где недавно прогуливался Гринби.

— Я хочу быть откровенным с вами, — начал Гольт. — Вы, наверное, были удивлены моим поведением в клубе, когда я так вдруг оставил вас?

— Да, признаюсь, я удивился, — согласился Гринби.

— Мне нужно было срочно разыскать одного человека, чтобы подтвердить свои подозрения. И оказалось, я был прав, — заявил Гольт.

— О чем вы говорите? Я не понимаю…

Гольт остановился и внимательно посмотрел на Гринби.

— Две из пятидолларовых банкнот, которые вы мне одолжили, — фальшивые.

— Фальшивые?!

— Вот именно, — кивнул Гольт. — Тысячи их находятся в обращении… Но вы от кого их получили?

— Я разменял деньги одному человеку в отеле «Савой». Он приехал из Америки и нуждался в английской валюте. Кроме того, я часто встречаюсь с ним за обедом, — смущенно ответил Гринби.

— И это правда? — спросил Гольт. — Кто же этот человек? Вы можете назвать его имя?

Но Гринби уже вспомнил, каким образом фальшивые купюры оказались у него. Ведь он получил их от Хельдера!

— Так кто же этот человек? — продолжал допытываться Гольт.

— Это — Виллэ, — медленно произнес Гринби.

— Виллэ? Но недавно вы говорили, что не знаете этого господина…

— Я не думал, что человек, о котором вы говорили, может оказаться тем самым господином из отеля «Савой», — пояснил Гринби.

— Это все, что я хотел узнать у вас. Я найду этого Виллэ. Чувствую, что наживу себе массу неприятностей, когда решу этот ребус…

Попрощавшись с Гринби, Гольт сел в такси. Через двадцать минут он был уже в центре Сити. На Пектер–стрит он вышел и направился к старому деревянному строению. «Гарольд Виллэ, коммерческий агент» — гласила вывеска у входа. Поднявшись на третий этаж, он постучал в дверь, но никто не ответил ему. Нажав на ручку двери, он заметил, что та была закрыта на ключ.

Гольт спустился вниз и спросил у привратника, где можно видеть мистера Виллэ.

— Он ушел.

— Когда он тут бывает?

Но привратник не склонен был откровенничать. Его долголетний опыт подсказывал ему, что жильцы не любят посвящать посторонних в свои дела.

— Он бывает тут, когда приходит, — ответил он безразлично.

Гольт протянул ему монету.

— Я знаю, что беспокою вас, любезный, но мне нужно поговорить с ним…

Жалуясь на плохие времена, привратник взял деньги.

— Я вижу этого господина только по вечерам. Он никогда не работает здесь, а приходит исключительно за письмами.

— И он давно занимает это бюро?

— Около двух лет. Большую часть времени он проводит в деревне или уезжает в Америку.

— Он американец? — спросил Голы.

— Не знаю. Он регулярно платит за наем этого бюро. Если хотите, могу показать вам его комнату.

Это было небольшое помещение. Посреди комнаты стоящи письменный стол и мягкое кресло. У стены — высокий американский шкаф и несколько полок с книгами.

Гольт полистал одну из книг, заметив про себя, что хозяин редко пользуется ими.

— Странный стол, — заметил Гольт.

Но привратник не видел ничего особенного в этом письменном столе.

— Очень странный, — повторил Гольт еще раз, — такие столы не подходят для деловых людей…

Он сказал это тем таинственным тоном, что нередко вводил в заблуждение куда более умных людей, чем привратник.

— Вы думаете, этот стол такой уж странный? — растерялся привратник.

— Я сейчас докажу вам это, — сообщил Гольт, вынимая связку ключей из кармана. Он подобрал небольшой ключ и несколько раз повернул его в замке.

— Как видите, каждый может открыть этот стол. Кроме того он обладает еще и тем недостатком, что, открыв этот ящик, да еще вот этот справа, вы уже не в состоянии открыть остальные.

Все сказанное Гольт подтверждал соответствующим действием.

Привратник не на шутку заинтересовался странными свойствами стола. Эту новость, подумал он, можно будет рассказать в кабачке вечером управляющему. Он попробовал открыть остальные ящики и был изумлен, что это удалось ему без особого труда.

— Тут, мне кажется, вы ошиблись, — победоносно сообщил наш услужливый простак.

Гольт сделал вид, будто крайне удивлен этим обстоятельством.

— Очень, очень странно… Но иногда такое бывает…

Удостоверившись, что все ящики пусты, он закрыл стол. Ясно было одно: Виллэ пользовался этим бюро для отвода глаз.

— Как часто господин бывает здесь? — спросил Гольт, спускаясь с лестницы.

— Один раз в месяц — обязательно!

— Ну, а в какие дни?

— Никогда не знаешь заранее, когда он приедет.

— Ну, а какой он внешне?

— Невысокого роста, брюнет, со смуглым лицом… Говорит с иностранным акцентом. Я думаю, он француз.

— Когда он появится, передайте ему, что я желаю с ним поговорить.

— И кто же, прикажете передать, желает поговорить с ним?

— Мистер Гринби!..

Привратник, подозрительно посмотрев на Гольта, буркнул:

— Вы не мистер Гринби!

Гольт рассмеялся.

— Да, действительно, это он прислал меня. Но откуда вы знаете, что меня зовут не Гринби?

— Потому что мистер Гринби был здесь два дня тому назад, — пояснил привратник.

Гринби занимал красивый особняк в Кадоен–сквере. Старинная мебель темного дерева придавала квартире немного зловещий вид, но он смягчался дорогими картинами на стенах и светлыми шторами на окнах. Гринби сам был художником и в свое время занимался в Италии у одного знаменитого мастера. Он с удовольствием вспоминал те времена в уединенном ателье вблизи «Девяти Мостов»…

К шести вечера Гринби вернулся домой и отправился в свою рабочую комнату, что находилась в задней половине дома. На столе лежала дюжина писем. Большинство из них были приглашениями, В углу стола стояла маленькая пишущая машинка…

Он задумчиво взглянул на нее и позвонил.

Вошел слуга.

— Я недавно заказал клише из резины. Вы получили его?

— Да, из магазина принесли небольшой пакет, — сообщил слуга. Он вышел и через несколько минут вернулся, держа пакет в руках, затем раскрыл его и вынул ящик из розового дерева с привязанными к нему ключиками.

— Откройте шкатулку!

Слуга послушно исполнил приказание. Внутри лежала печать и подушечка с химической краской. Гринби внимательно осмотрел печать. Это было его собственное факсимиле. Он добился в своем банке, чтобы его чеки с такой подписью считались действительными. Директор банка, впрочем, предупредил его, чем он рискует, но Гринби настоял на своем.

Он положил печать в ящик, закрыл на ключ и спрятал ключ в жилетный карман.

Слуга хотел было удалиться, но Гринби остановил его.

— Паркер, через несколько недель я покидаю Лондон. Я хочу, чтобы вы заботились о доме во время моего отсутствия. Жалованье вам будет аккуратно выплачиваться. Дальнейшие указания — потом.

— И вы надолго уезжаете, сэр?

Гринби чуть медлил с ответом.

— Может быть, я пробуду в отъезде год.

— Так долго, сэр?

Гринби стоял у окна и отсутствующим взглядом смотрел на вечернюю толпу. Слуга собрался уходить.

— Подождите, Паркер, — произнес Гринби, не оборачиваясь, — дело в том, что я собираюсь жениться…

— Я поздравляю вас, сэр…

— Но для вас лично это ничего не меняет. Я думаю уехать в Америку.

Наступила пауза.

— Простите мою дерзость, сэр… Я знаю эту даму?

— Может быть. Во всяком случае, вы познакомитесь с ней, — ответил Гринби и добавил:

— Я жду миссис Колляк. Она придет через час. Проводите ее ко мне…

Поклонившись, Паркер вышел.

Гринби по–прежнему смотрел в окно. Странные мысли роились в его голове. Весь Лондон говорил о миссис Колляк как о женщине поразительной красоты. Ангельская внешность в соединении с распущенностью Екатерины Великой…

В семь часов вечера Паркер проводил даму в рабочую комнату своего господина.

Дама была одета скромно, однако очень элегантно…

— Прошу вас, садитесь, — произнес сдержанно Гринби.

Он придвинул к ней большое удобное кресло, и она уселась напротив него.

— Вы чем–то очень расстроены? — поинтересовался Гринби.

— Вы, наверное, догадываетесь, сколько денег мне нужно, чтобы выйти из затруднительного положения, — сказала гостья.

Гринби развел руками.

— По меньшей мере тремя тысячами фунтов я покрою свои расходы. Впрочем, я смогла бы обойтись и меньшей суммой. Но охотнее всего я предпочла бы вообще не просить вис об этом…

Гринби открыл ящик письменного стола и вынул оттуда чековую книжку.

— Предоставляю вам возможность самой вписать нужную сумму, — сказал он, протягивая оторванный листок.

Только теперь она заметила, что его правая рука была забинтована.

— Вы ушиблись? — спросила гостья испуганно.

— Ничего серьезного.

Гринби подал ей перо, а сам открыл ящик письменного стола и вынул оттуда резиновый штемпель…

— Вам выплатят по этому чеку, а теперь я хочу поговорить с вами, — заявил он, окончив все необходимые формальности.

Гостья спрятала чек в сумочку и приготовилась слушать.

— Дело в том, что я хочу жениться, — начал Гринби.

— Кто же эта благородная дама? — спросила гостья.

— Этого я еще не знаю.

— Вы — не знаете?! Но это смешно!

Гринби пожал плечами.

— Ничего смешного. Я еще не решил окончательно и хотел спросить вас…

Он замолчал.

— Но кого вы имеете в виду? Вы не хотите назвать имя этой женщины? — не унималась гостья.

— Вы угадали: мне не хочется упоминать о ней!

— Но право же, это смешно! Я хорошо знаю всех женщин Лондона. Скажите, как ее зовут, и я отвечу, достойна ли она вас.

— Я сам еще не знаю, — откровенно признался он.

— Сначала вы хотели мне сказать, но потом испугались, не правда ли? — улыбнулась миссис Колляк, но тут же встревожилась, заметив, как побледнел Гринби. Женским чутьем она угадала, что в нем происходит жестокая внутренняя борьба.

— Простите мою нескромность, — мягко произнесла гостья. — Я думаю, мне лучше уйти. Я вам очень благодарна за помощь.

— Не стоит говорить об этом, я навещу вас на днях…

— Вы ведь не сразу же уедете?

— Нет, я до конца недели остаюсь в Лондоне.

Гринби проводил гостью до дверей, потом долго сидел в кресле, погрузившись в размышления. Скромно поужинав, он плотно закрыл дверь и начал работать. Проходивший мимо Паркер слышал непрерывный стук пишущей машинки.

В девять вечера Гринби позвонил Паркеру.

— Где остальная прислуга? — нервно спросил он.

— Томас на кухне, сэр.

— Передайте ему, чтобы он ждал моего звонка. Я хочу, чтобы вы поехали на вокзал — справиться, когда прибывает ночная почта с континента.

— Но можно узнать по телефону, сэр…

— Я не доверяю телефонным справкам, — нетерпеливо отрезал хозяин. — Если мне что–нибудь понадобится — позвоню Томасу. Я не стану дожидаться вашего возвращения, поэтому позвоните мне в «Терриер–Клуб».

Убедившись, что Паркер ушел, Гринби начал переодеваться. Из ящика стола он вытащил поношенный костюм и надел его. Широкополая шляпа и дождевик дополнили его костюм. Выдвинув другой ящик, он вынул толстую пачку банкнот и опустил ее в карман. Потом спустился по лестнице и вышел на улицу.

…Накрапывал дождь. Сквозь непроницаемую завесу молочного тумана черной бездной мерцала река.

Гринби шел вдоль берега. Дойдя до лестницы, выходившей на набережную, он увидел маленькую лодку. Два человека в блестящих дождевиках сидели у весел.

— Хелло, Лаудер! — позвал Гринби.

— Хэлло, сэр, — отозвался голос из темноты. Лодка приблизилась к каменной лестнице.

— Дайте мне руку!

Гринби схватился за протянутую руку и ловко прыгнул в лодку. Медленными, уверенными движениями гребцы направили лодку к середине реки.

— Начался отлив, потому «Морской волк» так наклонился, — пояснил один из спутников Гринби и показал рукой на судно, стоящее поперек реки.

Впереди виднелся большой, основательно построенный пароход, пригодный для плавания в открытом море.

Лодка причалила к судну. Гринби поднялся по веревочной лестнице на палубу.

— Вы должны обзавестись настоящим пароходным трапом, капитан!

Рослый и сильный моряк с густой бородой приложил руку к козырьку.

— Я уже отдал соответствующее приказание! Когда в следующий раз мы придем, трап будет на месте.

— Его нужно приготовить уже к завтрашнему дню, — приказал Гринби и принялся за осмотр судна.

Судно было совершенно новое и служило образцом чистоты и порядка. Большие фонари освещали верхнюю палубу.

Гринби поднялся на маленький капитанский мостик. Отсюда была видна большая каюта, разделенная на два роскошных помещения, обитых белой панелью с серебряной обивкой. Пол был устлан прекрасным персидским ковром. Одна из дверей вела в ванную, тоже отделанную с большим вкусом. Вернувшись в нижнюю каюту, он позвал капитана.

— Вы хорошо запомнили мои инструкции?

— Да, сэр.

— Вам нравится пароход?

— Он в прекрасном состоянии. Буря была свирепой, но никак на нем не отразилась…

— А командой довольны?

— Ей можно вполне довериться, сэр. К тому же на пароходе находятся оба моих сына, они штурманы. В машинном отделении работает мой брат Джордж с сыном и юноша, что ухаживает за его дочерью…

— Значит, вы собрали всю свою семью? — усмехнулся Гринби.

— Вы можете на меня положиться, — спокойно продолжал капитан. — Я никогда не забуду, чем обязан вам…

— Но я не менее обязан вам, чем вы мне, — возразил Гринби. — Хотя все это не относится к делу. Когда вы прикрепите трап, поезжайте в Гревес и ждите дальнейших инструкций. Знайте, я не требую ничего противозаконного ни от вас, ни от экипажа…

— Я не сомневаюсь в этом, сэр.

— Спрячьте деньги в сейф, — Гринби протянул капитану пакет.

— Этого надолго хватит.

Потом оба надели дождевики и спустились в лодку, чтобы плыть к берегу.

Хельдер позвонил, и молодая девушка, занятая переводом статьи, неохотно прервала свою работу. Шеф вызывал ее сегодня уже второй раз, причем неизменно был слащаво любезен.

Когда Мэри вошла в комнату, Хельдер перелистывал каталог печатных станков.

— Вот, милая мисс Марпл, — произнес он галантно. — Я позвал вас, чтобы сообщить: я весьма доволен вашей работой… Присядьте, я должен поговорить с вами…

— Благодарю вас, я постою, — возразила Мэри.

— Как вам угодно… Я хочу сказать, что намерен платить вам четыре фунта в неделю, вместо условленных трех.

— Считаю, что получаю достаточно за мои труды, я ведь не перегружена работой.

— Со временем дело расширится. У нас сейчас мертвый сезон… Кстати, не приходитесь ли вы племянницей пьянице Марплу?

Мэри покраснела.

— Вы, вероятно, знаете, что Том Марпл создал рисунок австрийских стошиллинговых банкнот, — вел далее Хельдер.

— Я не посвящена в дядины дела, — холодно произнесла Мэри, — мне известно лишь, что раньше он занимался гравировкой клише для печатания банкнот…

— Раньше?

— Теперь он бросил это. Я хотела бы, впрочем, оставить разговор о дяде.

Хельдер улыбнулся.

— Милая мисс Марпл! Я не собирался вам сделать больно, но многие талантливые люди имеют свои пороки…

Он взглянул на нее. Она действительно была очень хороша…

— Я буду называть вас Мэри, — неожиданно объявил он.

Девушка густо покраснела.

Хельдер подошел к ней и довольно бесцеремонно положил ей руку на плечо.

— По–моему, мы будем хорошими друзьями, Мэри… Я хочу рассказать вам о себе все…

— Уберите руку!

Он отпустил ее и медленно отступил к двери, зло улыбаясь.

— Возвращайтесь к работе, а завтра приходите как обычно, — стараясь сохранить самообладание, произнес Хельдер.

Но, задыхаясь от волнения, он снова подступил к ней.

И в эту минуту дверь отворилась, и на пороге появился Гринби.

Хельдер отпрянул от Мэри.

— Эта девочка, — бессвязно забормотал он, — бросилась сама мне на шею, Гринби.

Гринби взглянул на обоих.

— Хельдер, вы лгун и подлец! — холодно бросил он.

Мэри закрыла глаза. Она почувствовала, что теряет сознание. Если бы Гринби не подхватил ее, она бы упала на пол. Проводив в соседнюю комнату и усадив ее в кресло, он произнес мягко:

— Посидите минуту спокойно и отдохните, а я пока займусь Хельдером. Когда почувствуете себя нормально, возьмите такси и поскорее поезжайте домой. У вас есть деньги?

Мэри кивнула.

Увидев, что девушка пришла в себя, Гринби вернулся в бюро. Закрыв за собой дверь, он с вызовом посмотрел на Хельдера.

— Ну и мерзавец же вы! — бросил он. — В сущности, я должен был бы взять вас за шиворот и выкинуть в окно!

Хельдер помолчал. Ненавидящими глазами он смотрел на непрошеного гостя. Затем Гринби подвинул стул и уселся напротив хозяина.

— Если уж я сюда пришел, давайте поговорим о делах, которые меня привели сюда.

Хельдер постарался взять себя в руки. Он знал, что Гринби — не болтун и что сейчас он всецело находится в его власти.

— Я, кажется, потерял самообладание, — пробормотал он пристыженно.

— Довольно об этом, — отрезал Гринби. — Я знаю вас слишком хорошо. Я бы вас, пожалуй, и простил бы, если бы вы мне ответили на один вопрос. Скажите, что вы знаете о Виллэ?

— Не думаю, что это сейчас подходящая тема для разговора, — хмуро заметил Хельдер.

— Напротив, меня интересует все, что касается Виллэ, — весело заметил Гринби.

Хельдер поднялся и начал ходить взад и вперед по комнате. Потом резко обернулся.

— Виллэ — человек, подделавший банкноту в пятьдесят фунтов! Это случилось много лет тому назад, но теперь полиция дала приказ об его аресте.

— Я знаю об этом, — заметил Гринби.

— У меня есть основания полагать, что вы причастны к этому делу.

— Вот как?

— Да, это вы финансировали Виллэ! Вы платили ему за молчание, а теперь ищите случая предать его!

— И кто же рассказал вам об этом?

— Я случайно узнал об этом, а прошлой ночью получил доказательства!

— Доказательства?!

— Да, вы вчера были в «Терриер–Клубе», не так ли?

— Да, действительно. Я там пробыл некоторое время.

— Несмотря на вашу раненую руку, вы написали письмо. Вы хотели изменить почерк…

Хельдер открыл один из ящиков своего письменного стола и вынул оттуда кусок промокательной бумаги.

— Этой бумагой вы промокнули ваше письмо! — торжествующим тоном заявил Хельдер. — И сказать вам что именно вы писали?

— Можете не трудиться, — холодно ответил Гринби.

— Могу процитировать. Вы написали инспектору Скотленд–Ярда Моррисону следующее: «Человек, имеющий отношение к подделке «Клуба преступников“ — это биржевой агент мистер Виллэ. Через восемь дней он возвратится в город, а в его бюро вы найдете достаточно улик против него».

Хельдер заботливо сложил промокашку и положил на прежнее место.

— Это вы писали?

— Возможно…

— Я давно знал, что вы в этом замешаны! Еще счастье, что бумага попала в мои руки. Вы приходите сюда читать мне мораль, а сами, спасая свою шкуру, предаете другого! — голос Хельдера дрожал от ярости. — Гринби, я могу вас погубить, будьте вы трижды прокляты!

— И я тоже могу вас погубить, — подчеркивая каждое слово, произнес Гринби. — Вернее, не я, а доллары…

Корнелиус Хельдер упал в свое кресло, молча разглядывая человека, в руках которого была его жизнь и свобода.

Гринби взял шляпу и направился к двери.

— Подделка денег пользуется особым почетом в вашем кругу, — сказал он, обернувшись и заботливо счищая рукавом пыль со своей шляпы, — одни занимаются ею от нечего делать, другие же — из материальных побуждений. Мне рассказывали, что у вас есть небольшая типография в Шронфире. На вашем месте я закрыл бы эту лавочку и переселил бы русских рисовальщиков и граверов в более безопасное место.

«Джон Ванагер, председатель казначейства, сообщает, что в обращении находятся поддельные банкноты общей стоимостью в двадцать миллионов долларов. Большинству граждан грозит опасность материально пострадать от этого. Подделка выполнена настолько удачно, что только чиновники казначейства могут ее отличить от подлинника. Полиция уверена, банкноты делаются на материке, а затем уже переправляются в Англию. Фальшивомонетчики, очевидно, имеют идеально организованную сеть сотрудников».

Мистер Гольт прочел это сообщение в одной из утренних газет, но остался спокойным. Утром он получил от Марпла телеграмму и она его приятно удивила…

Он подъехал к дому Марпла и был еще раз приятно удивлен, когда дверь открыла Мэри. Она была бледна.

— Вас ждут, мистер Гольт! — воскликнула девушка, увидев гостя.

…Кухонный стол, как обычно, находился в полном беспорядке. Дрожащими руками Марпл вынул из конверта пачку банкнот.

— Смотрите внимательно! — хрипло прошептал он. Окунув палец в жидкость, он приложил его к левому углу банкноты. Ни первая ни вторая банкноты не реагировали на жидкость.

— Хорошие деньги, хорошие деньги! — бормотал Марпл.

Но едва он прикоснулся к третьей, как там показалось слабое коричневое пятно.

— Это действие жидкости на водяной знак…

Проделав этот опыт над всеми банкнотами, он разложил их на столе.

От внимания Гольта не ускользнуло, что Марпл был пьян, но он знал, что в таком состоянии старик более работоспособен.

— Это пятно ничем снять нельзя, — медленно произнес Марпл. — Это мое открытие, мистер Гольт. Сегодня вечером я вам дам рецепт «Жидкого детектива Тома Марпла»! Теперь во всех магазинах будут держать пузырек Тома Марпла, безошибочно отличающий настоящие деньги от поддельных!

Гольт сразу же понял важность этого открытия. Ни одна фальшивка не могла попасть в оборот неузнанной. Над этим открытием до сих пор бесплодно работали ученые Старого и Нового света…

— Дайте мне этот состав сейчас, — попросил Гольт.

— Подождите до вечера, я должен его еще раз испробовать…

Гольт посмотрел на часы.

— Я отлучусь в город, — сказал он, — Когда мне вернуться?

— В девять вечера.

Выйдя из кухни, Гольт увидел Мэри, задумчиво сидевшую у окна в проходной комнате.

— Насколько мне известно, вы уже не работаете у Хельдера? — спросил он у нее.

— Да, я ушла оттуда…

Девушка покраснела.

— Он был вами недоволен.

— Пожалуйста, не нужно говорить мне о нем.

— Гм… — пробормотал Гольт. — Мне жаль, что я посоветовал вам идти к нему на роботу.

Он вышел на улицу. Он чувствовал себя уверенно и спокойно. Но двое других, следовавших за ним, не были так уж спокойны. Они следили за ним, пока он не скрылся в дверях вокзала. У одного из них были темные, коротко стриженые волосы и следы старой раны на подбородке. Второй выглядел англичанином… По крайней мере — внешне…

Оба направились по Хайл–стрит. Пока один звонил по телефону, второй наблюдал за Гольтом. В этот день Мэри получила телеграмму, вызывавшую ее в Лондон. Она ушла, оставив дядю за работой. Так уж случилось, что она возвращалась домой тем же поездом, что и Гольт. Они встретились на перроне вокзала «Виктория».

— Если вы ничего не имеете против, поедем вместе, — предложил Гольт, — я буду молчать о бестактности вашего шефа. Я знаю о нем гораздо больше, чем вы себе можете представить. Считаю, вы стали жертвой его темных инстинктов.

— Мне кажется, мой удел — всегда быть жертвой кого или чего–то, — со слабой улыбкой сказала девушка. Ее лицо вспыхнуло от досады.

Потом Мэри протянула Гольту телеграмму. «Я должен немедленно поговорить с вами», — прочел он.

— От кого телеграмма? — спросил он.

— От наследников лорда Дельбури. Я подумала вначале, что они хотят получить от меня какую–либо справку. Вы наверное, знаете, я была его секретаршей, но, кажется, я напрасно потеряла время.

— Почему?

— Они за мной не посылали…

Плохое предчувствие охватило душу Гольта. Едва дождавшись, пока поезд остановится, Гольт выскочил из вагона и стремглав помчался вниз по лестнице к ближайшему такси, таща за собой Мэри.

— Вы так спешите, — сказала она, запыхавшись, — что с вами?

Его лицо посерело.

— Ах, ничего…

Автомобиль резко остановился, и Гольт выпрыгнул на тротуар.

— Обождите здесь! — приказал он.

Мэри повиновалась.

Гольт дважды безрезультатно постучал в дверь.

— У меня есть ключ! — крикнула Мэри.

— Давайте его сюда!

Гольт вырвал ключ из ее рук и открыл дверь.

— Марпл! — громко позвал он.

Он бросился на кухню. Она была закрыта, но Гольт налег на дверь плечом, и та с легким треском поддалась. Гольт зажег спичку. Пьяный Марпл лежал на полу. Рядом валялась бутылка виски.

Гольт поспешил к столу.

Банкноты и пузырек бесследно исчезли. Гольт посмотрел на человека, лежавшего у его ног, и выругался.

Мэри уже стояла в дверях.

— С вашим дядей неладно, — сказал он, — нет ли у вас друзей, к которым я мог бы отвезли вас?

Девушка поняла все, заметив ярость Гольта.

— Я могу вернуться в город, — тихо произнесла она, — у меня есть знакомые.

Он кивнул, закрыл дверь и проводил ее на вокзал. Усадив Мэри в поезд, Гольт вернулся обратно. Когда его автомобиль сворачивал на Кристалл–Палас–Роуд, мимо него с притушенными огнями быстро пронесся автомобиль…

В коридоре он наступил на какой–то металлический предмет. Это был стальной инструмент, употребляемый граверами. Сунув его в карман, Гольт пошел на кухню. Она была пуста.

Том Марпл исчез.

В девять вечера стройный человек подошел к бюро на Пектер–стрит. Двери уже были заперты, но незнакомец, открыв их, вошел в коридор. Он прислушался, желая убедиться, что в бюро никого нет. Он знал, что управляющий в это время обычно отсутствует. Потом поднялся по лестнице, дошел до дверей с надписью «Виллэ» и вошел в комнату.

Он зажег свет, открыл конторку и принялся писать письмо. Эта работа заняла у него целый час. Он заботливо стряхивал пепел сигары в корзину, и, докурив, выбросил окурок за окно.

Окончив писать, он собрал разложенные листы и еще раз внимательно прочел их. Потом вынул конверт и вложил в него три банкноты по тысяче долларов. Сунув конверт в карман, он потушил свет и долго сидел с поникшей головой у письменного стола. Когда часы пробили одиннадцать, он поднялся со вздохом…

…Выйдя на улицу, он подошел к ближайшему почтовому ящику и бросил в него письмо. Оно было адресовано Гринби в «Терриер–Клуб».

Пройдя несколько кварталов, человек бесследно исчез в сутолоке уличного движения.

На другой день Гринби после завтрака зашел в клуб. Швейцар передал ему письмо, написанное неровным почерком. Хельдер внимательно наблюдал за тем, как Гринби рассматривает конверт и марку.

Письмо содержало пять мелко исписанных листов и три тысячедолларовых банкноты.

— Неизвестный благодетель? — насмешливо поинтересовался Хельдер, подходя к нему.

Гринби бросил быстрый взгляд на конверт, нахмурился, вложил в него деньги и коротко ответил:

— Нет, не думаю.

После завтрака Гринби направился в библиотеку, а Хельдер по пятам следовал за ним. Он уселся неподалеку от Гринби и принялся писать совершенно ненужное ему письмо.

Когда Гринби встал и удалился, Хельдер, будто невзначай, сел на его прежнее место, надеясь найти там что–нибудь интересное, и тут же он вскрикнул от изумления, увидев на столе письмо.

Хельдер поспешил к окну. Заметив стройную фигуру удалявшегося Гринби, он облегченно вздохнул. Подойдя к столу, он взял в руки письмо и распечатал его.

Письмо было написано тем же неровным почерком, что и адрес на конверте. Писавший объяснял, что должен эти деньги Гринби и потом старался использовать предоставившуюся возможность отдать долг. Посмотрев на обратный адрес, Хельдер понял, что письмо было от Виллэ. То было довольно бессвязное послание, где Гринби просили хранить втайне имя отправителя…

Хельдер торопливо сложил письмо, спрятал его в конверт и положил туда, откуда взял. Потом выглянул в окно. Гринби быстрыми шагами возвращался, очевидно, вспомнив о письме. Хельдер успел выйти из библиотеки и встретить Гринби в вестибюле.

Гринби поднимался по лестнице, держа шляпу в руке. Кивнув Хельдеру, он быстро вошел в библиотеку…

Возвратившись к себе, Хельдер приготовился к визиту.

Посетитель не замедлил явиться. Это был сильный, крупный мужчина, очевидно, неловко чувствовавший себя в необычной обстановке.

— Садитесь, Тигр, — вежливо предложил Хельдер, указывая гостю на стул.

Гость уселся и положил на стол шляпу.

— Мистер Хельдер, мы должны искать новые пути.

Хельдер кивнул.

— Я знаю, наши люди жалуются на затруднения при обмене американских денег в Европе. Мы будем работать для внутреннего рынка…

«Тигр» Броун задумчиво покачал головой.

— Логично…

— Меня беспокоило, поймем ли мы друг друга, — сказал Хельдер. — Американские дела в порядке, но наши ребята немного испугались. Казначейство привлекло лучших специалистов, ходят слухи, будто они нашли новый способ отличать подделку. Парень из Филадельфии, получавший до сих пор пятьсот банкнот ежемесячно, не принимает теперь больше ста. Думаю, лучше было бы с американского издания перейти на французское.

Хельдер задумчиво ходил взад и вперед по комнате.

— Мне кажется, вы очень обеспокоены чем–то, — сказал Броун.

— Нет, нет, — быстро ответил Хельдер, — но я предпочитаю осторожность. — Скажите, как дела с французскими бумагами, недавно посланными на континент?

— Не знаю точно, но, во всяком случае, они не слишком хорошо расходятся. Вряд ли они хорошо пойдут, ведь в них есть существенные изъяны. А как дела с этим Марплом? — после паузы спросил Броун.

— Не думаю, что удастся его заполучить: он работает на Гольта.

— Значит, вы не можете принудить его?

Хельдер пожал плечами.

— В этой стране никого нельзя принудить, — угрюмо буркнул он.

— А его нельзя прижать? — не отставал Броун. — У него, ведь, есть дочь…

— Племянница, — поправил Хельдер, — но лучше не стоит говорить об этом.

— Неважно — племянница или дочь, — нетерпеливо произнес Тигр.

Хельдер ничего не ответил.

— Ну, а что Гольт?

— Он очень опасен, — сказал Хельдер, — Гольт меня беспокоит: не знаю, как далеко простирается его власть и что он знает. Узнать это необходимо, ведь Гольт — это соединительное звено между Вашингтоном и Лондоном…

Он задумчиво посмотрел на гостя.

— И все–таки — хорошо бы заполучить Марпла, — внезапно сказал он, — это — лучший европейский гравер. Во всяком случае, надо попробовать… Когда я говорил с ним в последний раз, он заявил, что не позволит себя надуть.

— Может быть, время и пришло, — рассмеялся Броун, — я уже встречал людей, которые не позволяют подкупать себя в первый или во второй раз, но зато они становятся податливыми при третьей или четвертой попытке.

…Эти двое условились о следующей встрече, и Броун покинул бюро Хельдера. Через пять минут оба встретились около станции подземной железной дороги. Купив билеты, они вошли в лифт. Проводник захлопнул дверцу. Неожиданно рядом послышался испуганный крик женщины.

— Меня ограбили! Помогите!

Два прилично одетых господина стояли возле проводника. Один из них подошел к женщине и заговорил с нею. Потом, обернувшись, громко сказал:

— Эту даму обокрали. Я сержант Скотленд–Ярда. Речь идет о сумочке и записной книжке. Я вынужден просить господ разрешить мне подвергнуть всех обыску или последовать за мной в участок.

За исключением «Тигра» Броуна все позволили обыскать себя. Осмотр вполне удовлетворил сыщиков. По требованию сержанта лифт остановился в шахте, чтобы процедура не проходила перед глазами любопытных, что находились в вестибюле станции.

Настала очередь Хельдера.

— Я наотрез отказываюсь позволять себя обыскивать, — холодно заявил он.

Чиновник подошел к Броуну.

— Не смейте подходить ко мне! — крикнул «Тигр».

— В таком случае я вынужден заподозрить вас, господа…

Спустя пять минут, оба ехали в сопровождении детектива в ближайший участок. Всю дорогу Хельдер громко ругался.

Обоих обыскали весьма тщательно. От внимания сыщиков не ускользнула пятидесятидолларовая банкнота в бумажнике Хельдера, что привело последнего в немалое смущение.

— Мне очень жаль, господа, — извинился сыщик, возвращая им вещи.

— Вы еще услышите обо мне! — произнес возмущенный Хельдер.

— Вы сами виноваты, — сказал сыщик, — у нас были основания заподозрить вас в краже. Вы ведь не хотели подвергнуться обыску — что же нам оставалось делать?..

Хельдер презрительно усмехнулся. Вместе с Броуном он покинул участок и спустился вниз по лестнице. Внизу ему пришлось остановиться: он увидел медленно разгуливающего взад и вперед мистера Гольта с сигарой во рту. Гольт широкой улыбкой приветствовал своего земляка, угрюмо глядевшего на него.

— Хелло, Хельдер, — медленно произнес Гольт, — я опоздал. Мне позвонили и сказали, что вы арестованы, и я поспешал, чтобы исправить дело…

— Вот как, — проворчал Хельдер, — но я уже исправил дело без вашей помощи. Вам, наверное, интересно будет узнать, что они ничего не нашли.

Гольт удивленно вскинул брови.

— И что же они должны были найти? — холодно поинтересовался он.

Вместо ответа Хельдер резко повернулся на каблуках и ушел в сопровождении Броуна.

На следующее утро в лондонских газетах появилось сообщение об «оскорбленных американцах» и «бестактном поведении полиции».

Прочитав газету, Гринби отложил ее в сторону и взглянул на стенные часы. Он вспомнил о полученном им утром письме от миссис Колляк. Она писала уже из Неаполя…

Внизу кто–то позвонил. Вскоре вошел Паркер и доложил:

— Мисс Марпл.

Гринби поднялся с кресла и пошел навстречу гостье.

— Я очень рад оказанной мне чести, — произнес он, — осмелюсь спросить, каковы ваши дальнейшие планы?

— У меня нет никаких планов, — вздохнула Мэри, — Мистер Гольт был так любезен, что ссудил мне немного денег и обещал, что власти позаботятся о моем дяде.

— Его власти — также и мои, — улыбнулся Гринби.

Мэри удивленно посмотрела на него.

— Вы полагали, что мы, американцы, носим длинные бороды, — улыбнулся он, — что мы нюхаем табак и везде, где только можно, подчеркиваем свое превосходство…

— Мистер Гольт действительно похож на такого, — заметила Мэри.

Гринби засмеялся.

— После всего, что произошло, — прошептала девушка, — я не знаю, как дальше жить…

Гринби кивнул.

— Я понимаю вас, — сказал он, подходя к окну, — и надеюсь, что ваш дядя возвратится домой…

Потом он повернулся к Мэри.

— Скажите, мисс Марпл, у вас нет иных родственников, кроме дяди? — спросил он.

— Нет.

— А друзей?

Она покачала головой.

— Раньше я жила в отдаленном пансионе, а с дядей познакомилась уже после смерти моего отца.

Он кивнул и, подойдя к дверям, приоткрыл их. Мэри не поняла, зачем он это сделал.

— Я хотел бы сказать вам, мисс Марпл, то, что может привести вас в смятение. Я глубоко уважаю вас и хочу надеяться, что вы правильно поймете и поверите…

— Я верю всему, что вы говорите, — спокойно ответила девушка.

Гринби прошелся взад и вперед по комнате и внезапно заявил, останавливаясь перед ней:

— Мисс Марпл, я хочу жениться на вас!

Она привстала со своего стула, но Гринби быстро отступил на несколько шагов.

— Пожалуйста, не волнуйтесь! — сказал он, — дверь открыта, и мои слуги тотчас же прибегут на ваш зов.

— Но, мистер Гринби, — произнесла она в полном смятении, — это очень странно…

— Вы — одиноки, и я тоже. Сделайте мне одолжение — принесите эту жертву. Соглашаясь вступить со мной в брак, вы останетесь свободной… Я не буду говорить о материальных преимуществах, которые принесет вам брак со мной — вы стали бы одной из богатейших женщин Лондона…

— Но вы же не любите меня, а я вас, — прошептала Мэри, с упреком глядя на него своими грустными глазами, — такой брак аморален…

Девушка поднялась, собираясь уйти.

— Подождите, пожалуйста, и выслушайте меня, — сказал Гринби.

Мэри опустилась в кресло. Голос Гринби звучал убедительно и очень искренне. Она внимательно слушала его. В середине его рассказа она встала и закрыла двери. Наступили сумерки, а Гринби продолжал расхаживать по комнате, нервно жестикулируя…

…Когда он, наконец, проводил ее на улицу, было уже темно. Усадив девушку в автомобиль, Гринби спросил:

— Значит, завтра?

— Да, завтра, — повторила Мэри, протягивая ему руку. Ни слова не говоря, он медленно поднес ее руку к своим губам.

Гольт вошел в «Терриер–Клуб». Швейцар подал ему письмо, отпечатанное на пишущей машинке. На адресе были видны характерные для машинки Гринби буквы.

Гольт внимательно дважды прочел письмо. Потом сложил его и положил в карман. Он отправился обедать.

Гольт ел торопливо. У него было мало времени…

— Как хорошо, что я вас встретил! Мне срочно нужно переговорить с вами, — заявил ему в коридоре Хельдер, когда Гольт направлялся к выходу.

— У меня нет ни малейшего желания разговаривать, — возразил Гольт.

— Мне кажется, я могу сообщить вам кое–что важное…

Гольт глубоко вздохнул.

— Вы уже сотый человек, который сегодня хочет сообщить мне нечто важное. Ну, выкладывайте побыстрее, у меня абсолютно нет времени…

— Утром Виллэ будет арестован, — тихо сказал Хельдер.

Гольт в упор посмотрел на него.

— Кто это вам сказал, и что вы вообще знаете о Виллэ?

— Это не важно, но это правда. А про Виллэ мне известно, он — главарь шайки, что наводняет мир фальшивыми деньгами. Это шайка уже убрала вашего друга Марпла.

— Поразительная осведомленность!

— Дело ясное, как дважды два! Виллэ разыскивается полицией за подделку денег. У него есть бюро, которое служит прикрытием для настоящих дел. Могу вам твердо заявить, что он преступник.

— Вы его знаете?

— Я его видел и хорошо помню его лицо. В свое время мы вместе жили в Париже.

— А Гринби жил тогда с вами?

— Да, Гринби и Виллэ работали в одной студии. Днем Виллэ был тихим, неприметным человеком, но по ночам… После одной скандальной истории он исчез из Парижа. До последнего времени я ничего не слышал о нем.

— И вы утверждаете, будто он и есть тот самый, кто распространяет фальшивые банкноты?

— Я в этом убежден. И я уверен, что за ним стоит Гринби!

— Ну, это чушь! Гринби богат, он обладает громадным состоянием. Возможно, в юности он позволял себе какие–нибудь причуды, но сейчас нет оснований утверждать, будто он и теперь занимается подобными вещами… Откуда вы вообще знаете, что Виллэ будет арестован?

— В этом вы сможете сами убедиться. Во всяком случае, источники мои достоверны.

Согбенный человек хромающей походкой поздно вечером переходил Финсбури–Сквер. Улица была пустынной, и постовой полицейский следил за ним скорее из любопытства, нежели из чувства долга.

Человек и впрямь выглядел, по меньшей мере, странно. На нем было длинное черное пальто и шляпа с удивительно широкими полями. Его темные волосы были зачесаны назад и внизу закручивались в локоны. Судя по внешности, его можно было принять за музыканта. Неизвестный неторопливо двигался вдоль набережной.

…Когда башенные часы в Сити пробили одиннадцать вечера, он прошел по большой площади к Бирже. Человек, медленно прогуливавшийся по тротуару, вышел к нему навстречу.

— Ну, что, Кларк, — произнес он, — вы получили письмо?

Он говорил по–французски.

— Нет, мсье Виллэ, — послышалось в ответ. — Я ничего не получал.

Французский язык второго был с сильным английским акцентом.

…Коротким кивком головы мужчина в длинном пальто попрощался с собеседником и пошел по направлению к мосту. Две тени тут же последовали за ним.

Через некоторое время он остановил такси. Один из преследователей поспешил вперед и поспел как раз к тому Времени, когда неизвестный давал шоферу указания.

Торопливо вернувшись к своему напарнику, он сказал:

— Он едет в американское посольство!

Оба вскочили в автомобиль, приказав шоферу:

— Следите за машиной впереди!

Недалеко от посольства один из преследователей крикнул шоферу:

— Если эта машина остановится, тормозите на этой стороне улицы!

У здания посольства преследуемая машина замедлила ход. Это был ловкий маневр. Когда преследователи выскочили на тротуар, они увидели, как нужная им машина вдруг на большой скорости рванула вперед…

Они мчались по кривым переулкам, и преследователям стоило больших трудов не терять длиннополого из вида. И все–таки, попав в полосу встречного движения на Оксфорд–стрит, машина исчезла. Сильный коренастый мужчина, один из преследователей, громко выругался. Они вышли из машины, расплатились с шофером и повернули обратно.

— Он ловко провел нас за нос, этот каналья! — вздохнул один из них.

Второй промолчал. На его небритом лице выделялся рубец возле подбородка…

— Будет лучше, если вы повернете оглобли, — заявил коренастый и, вынув из кармана несколько монет, подал их напарнику, — а я пойду поговорю с шефом.

…Полчаса спустя Хельдер прогуливался по Броун–стрит. Коренастый человек приблизился к нему.

— К сожалению, я потерял его следы, — сказал коренастый.

— Вы болван! — злобно бросил Хельдер. — К тому же вы, вероятно, дали возможность всем полицейским Лондона полюбоваться вашей безобразной физиономией!

— Пожалуйста, потише. В последнее время я достаточно сделал для вас, даже слишком много. Из–за вас я попал в чертовски скверную историю: во всех газетах помещено описание моей внешности.

— Вам нечего жаловаться, — проворчал Хельдер. — Ни одно из этих описаний не соответствует вашей подлинной наружности.

— Вот еще не доставало, чтобы меня узнавали! Одна эта мысль меня приводит в ужас!

— Сами виноваты! Кто просил вас вести переговоры с этим стариком о продаже химического вещества?

— Да, это моя ошибка, — согласился коренастый. — Скажите, — он схватил Хельдера за плечо, — скажите, если нас арестуют, вы не бросите нас на произвол судьбы? Ведь вам ничего не стоит дать делу такой оборот, чтобы нас освободили…

— Сомневаюсь, что у меня будет эта возможность, — холодно произнес Хельдер.

— Тогда будьте уверены, я потащу вас за собой!

— Вряд ли вам удастся втянуть меня в это дело. Разве есть доказательства того, что я замешан в исчезновения старика Марпла? Так что в этом случае не поздоровится вам, а не мне!

Хельдер улыбнулся, увидев взволнованное, побледневшее от страха лицо своего спутника.

— Но я тем более не имею ничего общего с этим делом, — бормотал тот, — Карл выполнил поручение. Он сделал это по той же причине, по какой я преследовал Гольта. Наверное, вы и к этому делу не имеете отношения? — с иронией поинтересовался он и вдруг взорвался:

— Мне все это дело осточертело! Я хочу развязаться со всей этой историей! Я иду своей дорогой!..

— Вы не сделаете этого, — хрипло произнес Хельдер.

— А я говорю вам, что баста! С меня довольно!

Хельдер рассмеялся.

— Значит, заговорила совесть? О, как это трогательно! Но вам нечего бояться, Билли. Мы скоро заработаем много денег и вы сумеете купить себе лучший особняк в восточной части Лондона.

В тот день, 15–го мая, Хельдер рано покинул свою квартиру на Керзон–стрит.

Стояло безоблачное весеннее утро. Хельдер имел типичный вид человека, плохо проведшего ночь. Впрочем, он был чисто выбрит и нарядно одет.

Медленно направился он к центру города. В этот ранний час улицы были полны торговцами, посыльными и уборщиками, многие лавки уже распахнули свои двери…

Хельдер со злостью представил себе, как провел минувшую ночь Гринби. Он вспомнил о Мэри… Не каждой девушке так везет… Выйти замуж за такого богатого человека, как Гринби — это чего–то стоит!

Итак, Гринби хотел вначале жениться и уехать, чтобы привести свой дьявольский план в исполнение! Но какое влияние оказывала на него девушка? И какая тайна скрывается за этим неожиданным браком?..

В восемь часов Хельдер подходил к Грин–парку. Он уже знал, где произойдет венчание… Церемония должна была состояться в Парижской церкви в девять часов. После венчания молодая чета вместе с Гольтом должна была завтракать в отеле «Карлтон», а потом одиннадцатичасовым поездом уехать на континент…

Когда башенные часы пробили четверть девятого, Хельдер уже направлялся к своему излюбленному месту в парке.

Он сделал вид, что ничуть не удивлен, встретив здесь Гольта.

Гольт принес с собой крошки хлеба, чтобы покормить уток и лебедей, плававших в маленьком пруду.

— Если не ошибаюсь, вы сегодня играете роль шафера? — спросил Хельдер.

— Да, кажется, — ответил Гольт, не отрываясь от своего занятия.

— Что значит вся эта история? — поинтересовался Хельдер.

— Вы имеете в виду сегодняшнее венчание?

— Именно… Этого никто из нас не ожидал!

— Всякий брак для кого–нибудь неожиданность…

— Вы думаете, они подходят друг к другу?

— Думаю, что нет! — коротко отрезал Гольт. — Единственные супруги, созданные друг для друга, были Адам и Ева. Но чаще всего бывает так, что, спустя несколько лет брачной жизни, люди приноравливаются друг к другу.

Хельдер желчно расхохотался.

— Вы это сказали тоном старого холостяка! Кстати, вы убедились, что мой рассказ о Виллэ соответствует истине?

— Да, сегодня вечером его арестуют, — отозвался Гольт.

— Вот как? Значит, это случится уже после того, как Гринби покинет Англию?

Гольт взглянул на часы.

— Мне пора… Кстати, вы плохо выглядите, Хельдер.

— Пустяки, мне не на что жаловаться. Кроме как на бессонницу…

— Тогда вам не мешает почитать на сон грядущий одну маленькую книжку, недавно попавшуюся мне в руки…

— И что же за книга?

— «Лондонские полицейские предписания». Эта книга дает указания молодым служащим Скотленд–Ярда, но ею интересуются и преступники…

Гольт добродушно рассмеялся, но Хельдер, не зная, смеяться ему или возмутиться, стоял неподвижно, мрачно глядя на уток и лебедей.

Первыми в отеле встретились Гринби и Мэри. Они прибыли одновременно. Гринби приветствовал невесту ласковой улыбкой. Мисс Марпл показалась ему особенно серьезной, и это еще больше подчеркивало ее красоту. Только теперь, в зимнем саду отеля «Карлтон», он, кажется, впервые по–настоящему рассмотрел ее.

Гринби за всю свою жизнь не любил ни одной женщины и несмотря на это он собирался жениться на этой девушке. Их молниеносный брак… Все же Гринби с удовлетворением отметил, что Мэри Марпл с достоинством будет носить его имя. Сегодня она была одета в скромное белое платье, окаймленное серым шелком. Белая с черными полями шляпка красиво оттеняла ее нежное лицо.

— До прихода гостей осталось пять минут, — произнес Гринби, подводя ее к креслу, — и я хотел бы спросить, не раскаиваетесь ли вы в своем решении?

— Нет, я ни о чем не жалею, — произнесла она твердо. — Когда вчера вечером я дала вам свое согласие, мое решение было непоколебимо.

— Я… — начал он, но Мэри прервала его.

— Я знаю, что вы хотите мне кое–что рассказать, сделать признание, которое меня поразит. Но я также знаю, что могу помочь вам тем, что выйду за вас замуж. Да, мы не любим друг друга, а потому идем к алтарю в силу необходимости. Помоги нам Бог!

— Будем надеяться, — торжественно сказал он. — А вот и Гольт…

Гольт поднимался по главной лестнице. Было странно видеть его в цилиндре в такой ранний час. Они вошли в столовую. Мэри едва прикоснулась к завтраку. Гринби тоже ел очень мало. Но Гольт, не имевший особых поводов для волнений, с рвением принялся за еду. Он вообще имел здоровый аппетит…

— Где вы думаете провести медовый месяц? — поинтересовался он.

— Сначала мы поедем в Париж, — сказал Гринби. — Оттуда направимся в Мюнхен, потом — в Вену, а, может быть, и в Будапешт. О дальнейших планах мы еще не говорили…

— Вам, наверное, неприятно, что ваша рана еще не зажила? — спросил Гольт, указывая на перевязанную руку Гринби.

Тот улыбнулся.

— Об этом я не думал. Я теперь так привык печатать левой рукой на машинке, что отныне вряд ли буду писать свои письма от руки.

— Вы берете с собой пишущую машинку? — спросил Гольт.

— Да, у меня есть маленький «Ремингтон».

Гринби кивнул кельнеру.

— Принесите мне телеграфный бланк.

— Написать вам его? — спросил Гольт.

— Нет, благодарю, я справлюсь сам, — слегка покраснев, ответил Гринби, поспешно заполняя бланк.

Телеграмма предназначалась некоему Лаудеру в Гравесенд и состояла из одного слова «Вперед».

Гольту очень хотелось ознакомиться с содержанием той телеграммы, что отправлял Гринби в день своей свадьбы. Но он так ничего и не увидел. Окончив писать, Гринби сложил бланк и вместе с монетой передал ее кельнеру.

— Сейчас же отошлите ее и подайте счет.

Вскоре после этого все трое вышли на улицу. До церкви было рукой подать, и они пошли пешком.

За исключением церковного служки и органиста в храме никого не было. Их шаги звучали в торжественной тишине. Когда они в ожидании священнослужителя стояли перед алтарем, до их слуха слабо доносились гудки автомобилей, лязг трамваев и гул людского муравейника.

Наконец появился патер. Держа в руке небольшой томик, он произнес торжественные слова, которые должны были связать двоих на всю жизнь. Потом патер пожелал счастья новобрачным. Гольт заплатил за обряд, не забыв дать при этом немного денег служке, что был одним из свидетелей обряда. После этого чета покинула церковь.

Гринби посмотрел на часы.

— У нас еще целый час времени, — заявил он. — Наши вещи на вокзале?

Мэри кивнула.

Он приветливо улыбнулся ей.

— Теперь я буду называть тебя Мэри. Надеюсь, ты ничего не имеешь против?

— Я сама хотела тебя об этом просить, — смущенно ответила она.

Гольт удивленно слушал этот диалог. Какой странный брак! Миллионер сочетался с девушкой совершенно чуждого ему круга…

— Итак, — заявил Гринби, — я предлагаю прогуляться по парку. Надеюсь, Гольт, вы проводите нас на вокзал?

Они доехали на автомобиле до Гайд–парка. Во время прогулки разговор носил спокойный, непринужденный характер. Но по мере приближения отъезда, Гринби становился все беспокойнее. Он вдруг обратился к Гольту:

— Хельдер, наверное, сообщил вам, что я видел Виллэ?

Гольт на мгновение застыл.

— Да, он говорил мне кое–что в этом роде, — сказал он, — но я не придал его болтовне значения.

— Но он сказал правду, — спокойно произнес Гринби.

— А что, Виллэ уже арестован? — спросил Гольт.

— Нет еще. Я устроил все так, чтобы его поймали только после моего отъезда…

Все трое добрались до вокзала и вошли в купе первого класса. Последние минуты прошли в ничего не значащей болтовне.

— До свидания, — протягивая Гринби руку, сказал Гольт.

Гринби сердечно пожал ее.

— Мы ведь еще встретимся?

— Надеюсь, — ответил Гольт.

Поезд тронулся, и, стоя на перроне, Гольт вдруг заметил Хельдера, издалека наблюдавшего за ним.

— Значит, вы все это время шпионили за нами? — желчно усмехнулся Гольт, подходя к Хельдеру.

Хельдер улыбнулся.

— Я очень странно себя веду, не правда ли?

Он хотел проводить Гольта, но тот дал понять, что хочет остаться один. Впереди у него были неотложные дела…

К ужину ему нужно было отправиться в клуб. Придя в клуб, он нашел на свое имя две телеграммы. Обе были от Гринби. Первая была послана из Дувра, в ней Гринби сердечно благодарил его за оказанные услуги. Вторая отправлена из Кале в три часа пополудни. Ее содержание поразило Гольта:

«Пожалуйста, навестите завтра Паркера — сегодня он в отпуске — попросите его пересылать мне почту».

Гольт положил телеграмму перед собой на стол. Почему Гринби не телеграфировал Паркеру лично? Как могло случиться, что столь предусмотрительный человек забыл дать инструкции своему слуге?

Он улыбнулся.

— Вероятно, — сказал он самому себе, — такие мелочи, как пересылка почты, совершенно забываются, когда вступаешь в брак!

После ужина он принялся за чтение писем, полученных из посольства. За столиком рядом, читая вечернюю газету, сидел Хельдер. Гольт хорошо знал, что чтение — только предлог, чтобы незаметно следить за ним. Чего Хельдер в итоге добивался?

Гольт медленно поднялся и подошел к Хельдеру.

— Я пойду гулять, не хотите ли сопровождать меня?

— С удовольствием, — ответил тот, быстро вставая.

Гольт вспомнил, что на следующий день у него назначено совещание, так что вряд ли удастся навестить Паркера. Поэтому он взял конверт, подписал его и вложил туда телеграмму.

Это было прекрасным предлогом для прогулки. Гольт лично хотел опустить письмо в почтовый ящик.

Оба они покинули здание клуба.

— Я хотел бы кое о чем откровенно спросить у вас, — сказал Гольт, — но я хотел бы еще и получить откровенный ответ…

— Звучит многозначительно. Но я постараюсь исполнить ваше желание, — улыбнулся Хельдер.

— Почему вы так заинтересовались отъездом Гринби?

— Меня интересует все.

— Да, но не в такой же степени, чтобы вы теряли на это свое драгоценное время. За вашим интересом к Гринби стоит что–то такое, чего я пока не могу разгадать.

— Вы его друг, и я не хотел бы говорить о нем плохо, — буркнул Хельдер.

— Гораздо хуже, если вы делаете намеки, не объясняя подробностей.

— Хорошо, я объясню, — произнес, чуть помолчав, Хельдер. — Я полагаю, что Гринби — хитрый мошенник.

— Это все? — сухо спросил Гольт.

— Разве этого мало?

— То, что вы считаете Гринби хитрым мошенником — еще недостаточно, чтобы убедить меня в этом. Не скажете ли чего–нибудь поконкретней?

— Мне кажется, он покупает свободу, выдавая полиции своих сообщников, — хмуро произнес Хельдер.

Гольт усмехнулся.

— Я так понимаю, что Гринби слишком многое знает о вас, поэтому вы спокойны только тогда, когда он далеко…

Даже в темноте Гольт мог заметить, как покраснел Хельдер.

— Очень оригинальная мысль, — проговорил он.

Когда они подходили к дому Гринби, Гольт вынул из кармана конверт, предназначенный Паркеру.

— Я брошу его в почтовый ящик, — сказал он, — это новые инструкции для слуги Гринби.

Они подошли к дому.

— Еще один визитер, — бросил Хельдер. Гольт увидел возле подъезда молодого человека, который искал кнопку электрического звонка, чтобы позвонить в двери.

— Простите, это не вы ли мистер Гринби? — спросил человек.

Гольт улыбнулся.

— Нет, мистер Гринби в отъезде.

— Может быть, вы его друг? — спросил молодой человек.

— Не пойму, зачем вам это нужно знать, — начал Гольт.

Молодой человек протянул ему визитную карточку.

— Эдгар Джексон. Я представитель «Утренней Почты». Нас уведомили, что мистер Гринби сегодня женился.

— Вы репортер?

— Да.

— Да, он сегодня женился и тотчас же уехал в Париж.

— Не будете ли вы столь любезны сообщить мне имя дамы? Вы, вероятно, знаете, что наша публика интересуется миллионерами и их женами.

Гольт медлил. Он считал лишним рассказывать какому–то репортеру о свадьбе Гринби. Но любой репортер может узнать подобные вещи…

— Он женился на мисс Марпл.

Репортер присвистнул.

— Эта девушка — племянница человека, который…

Гольт кивнул.

— Об этой истории вы можете не упоминать, мой дорогой!

Журналист положил блокнот в карман.

— У меня достаточно хорошая память, чтобы запомнить имя мисс Марпл. Достаточно однажды увидеть такую женщину, чтобы уже не забыть, а я видел ее в день исчезновения Тома Марпла.

Они разговаривали на площадке лестницы. Хельдер нетерпеливо ждал конца разговора.

— Весьма благодарен вам за вашу любезность, — сказал репортер и хотел было спуститься вниз, как вдруг нечеловеческий крик взорвал тишину ночи. Этот ужасный, полный мольбы и отчаяния вопль, подобно кошмару, оборвал нить спокойной беседы.

Трое мужчин, стоящих у крыльца, переглянулись, ни одному из них до сих пор не приходилось слышать такого ужасного, душераздирающего крика.

— Что это? — придя в себя, наконец спросил репортер.

Хельдер испуганно оглянулся и прошептал:

— Вероятно, это ручной леопард… Когда я был в Африке…

— Хватит болтать! — резко прервал Гольт, — Оставьте, пожалуйста, леопардов в покое! Это был крик умалишенного… умалишенной… это кричала женщина…

В эту минуту Хельдер заметил свет в одном из окон.

— Посмотрите–ка, — сказал он тихо и указал рукой на окно.

Гольт взглянул по направлению протянутой руки и застыл от изумления.

Мэри Гринби, еще утром носившая имя мисс Марпл, с лицом, застывшим от ужаса, стояла возле окна!

Бледный свет фонаря слабо освещал искаженные черты лица молодой женщины… Будто заметив незваных пришельцев, Мэри внезапно скрылась в темноте комнаты.

— Вы видели? — спросил испуганно Хельдер.

Дыхание Гольта участилось, а холодный пот покрыл его высокий лоб. Было что–то сверхъестественное в появлении женщины, которая должна быть на расстоянии нескольких сот километров от этого дома. Ведь он сам посадил их в поезд…

В нерешительности он стоял на лестнице, не зная, что предпринять. В сущности, это его не касалось, хотя потрясенный и явно испуганный вид Мэри давал достаточно оснований вмешаться… К тому же этот ужасный нечеловеческий крик… Неужели он принадлежал скромной и сдержанной девушке, ныне ставшей миссис Гринби?

Джексон молча наблюдал за окном, и Гольт заметил, как его глаза заблестели от возбуждения. Репортера, ищущего сенсацию для своей газеты, можно сравнить разве что с охотничьей собакой, берущей след…

И все–таки Гольт решительно положил руку на плечо репортера:

— Мистер Джексон, это дело ни в коем случае не должно попасть на страницы вашей газеты. Господин Гринби — мой хороший друг, и я не сомневаюсь, что неожиданное появление его жены можно легко объяснить…

— Ну, конечно, все это объяснится! — глядя на часы, возбужденно произнес Джексон.

Тогда Гольт решил действовать по–другому:

— Мистер Гринби — очень богатый человек, — сказал он значительно, — и хотя сцена была достаточно необычна, я уверен, что это легко объяснить. Иначе мой друг подаст в суд на газету, которая поместила заметку, порочащую его доброе имя…

— Он это, безусловно, сделает, — вяло пожав плечами, согласился репортер, — но, можете быть уверенным, свои наблюдения я преподнесу читателям нашей газеты в форме легкой болтовни.

Коротко кивнув, он растворился в темноте.

— Но что все это должно означать? — ошарашенно глядя на Гольта, спросил Хельдер. — За всем этим что–то неладное, если честно, я теряюсь в догадках. Я знаю Гринби. Он способен на все.

Он хотел было удалиться, но Гольт резко потянул его за рукав.

— Куда вы так спешите? — спросил он строго.

— Я сейчас же иду в полицию.

— Можете не трудиться, — сухо заявил Гольт. — Я немного знаю прессу и уверен, что полиция в свое время получит необходимую ей информацию. Зачем вы хотите дать прессе возможность болтать что попало?

Гольт произнес эти слова таким тоном, что Хельдер почувствовал в них прямую угрозу для себя.

— Не понимаю, что вы хотите этим сказать, — хрипло отрезал он.

— Это вы поймете в ближайшие дни. Не думайте пока о Гринби, а поинтересуйтесь лучше своими делами.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы должны интересоваться собственными делами, — внушительно повторил Гольт.

Хельдер со злобной растерянностью смотрел на него.

— Гольт, — процедил он сквозь зубы, — мне известно, что вы сыщик, некий джентльмен–шпион. Я знаю, что ваша обязанность — раскрывать всякие нежелательные истории, возникающие в высших кругах общества, куда обычно вам нет доступа. Но предупреждаю вас, если вы будете распускать про меня всякие слухи, вас выгонят из всех лондонских клубов! Вам понятно?

Гольт расхохотался.

— Я знаю, что вы фальшивомонетчик, — спокойно произнес он, — я подозреваю вас в связи с шайкой, что наводняет Америку фальшивыми пятидолларовыми банкнотами. Но открыто говорю вам, что не имею против вас никаких улик. Позвольте вам так же открыто заявить что я не успокоюсь, пока не засажу вас в тюрьму. Подозреваю, что под маской вашей Шронфирской типографии, якобы работающей в интересах распавшейся русской партии, кроется великолепно оборудованная фабрика фальшивых денег. Теперь, когда вы знаете все то, что я о вас думаю, можете предпринимать любые шаги для своего спасения.

— А где же доказательства?

— Доказательства? — переспросил Гольт. — Неужели вы считаете, что если бы у меня были доказательства, я бы с вами разговаривал тут, а не через тюремную решетку? Впрочем, за этим дело не станет…

— Ах так! — медленно произнес Хельдер, — теперь и вижу ваше настоящее лицо. Теперь я приму все меры, чтобы защититься от вас!

Гольт кивнул.

— Конечно, вы можете обращаться в полицию по поводу Гринби, но это — не в ваших интересах…

Гольт скрылся в темноте, не попрощавшись с Хельдером. Теперь он жалел, что погорячился и раскрыл свои карты. Хельдер наверняка постарается замести следы.

Возвратясь домой, он вспомнил, что его лакей был лично знаком с Паркером, и тотчас же вызвал его.

— Колл, — сказал он, — вы давно знакомы с Паркером, слугой мистера Гринби?

— О, да, это кой хороший друг.

— Он сегодня в отпуске. Как вы думаете, где его можно застать?

— Вы хотите найти его сейчас? — удивился слуга.

— Да, сегодня ночью.

— Он, наверное, отправился к своей сестре. Это его единственная родственница в Лондоне…

— Где она живет?

— В Дальтонисе. Я где–то записал ее адрес.

Пока слуга ходил за адресом, Гольт уже разработал план…

Когда Колл назвал нужный адрес, Гольт приказал:

— Возьмите автомобиль и доставьте мне Паркера. Если вы его не застанете у сестры, попытайтесь все же отыскать его и привезите его сюда, как бы это поздно не было.

…Через некоторое время явился Колл в сопровождении одетого в свой лучший костюм Паркера.

— У вас есть ключ от дома мистера Гринби?

— Да, сэр.

— Тогда сейчас же поехали туда!

— Что–нибудь случилось? — испуганно спросил Паркер.

— Нет, ничего особенного, — нетерпеливо сказал Гольт.

Он не считал нужным доверяться Паркеру. Когда они приехали к дому Гринби, Паркер открыл дверь и зажег электричество.

— Идите наверх и посмотрите, дома ли мистер Гринби.

— Но, сэр…

— Делайте то, что я вам говорю, — коротко приказал Гольт.

Паркер вышел. Через некоторое время он вернулся назад.

— Вы были в комнате?

— Так точно, сэр.

— Там никого не было?

— Насколько я мог судить, никого!

— Что это за помещение? — спросил Гольт, указывая рукой на одну из дверей.

— Это жилая комната.

— Откройте, пожалуйста.

Дверь не была заперта.

— В высшей степени странно, — пробормотал Паркер.

— Что странно? — быстро спросил Гольт.

— Когда я уходил, дверь была заперта на ключ.

— Кто, кроме вас, может иметь ключ от этой комнаты?

— Только хозяин. Все двери снабжены американскими замками, которые так хитро замаскированы, что их трудно найти.

Поставив электрический фонарь на пол, Гольт исследовал дверь. На полированной поверхности была маленькая щелка, окруженная множеством мелких царапин…

— Тот, кто в последний раз вставлял ключ, не был хорошо знаком с дверью, — заметил он.

Гольт открыл дверь и зажег электричество. Комната была пуста. Он глубоко вздохнул и потянул носом воздух.

— Вы ничего не чувствуете, Паркер?

— Да, здесь какой–то странный запах…

Это был слабый запах фиалок.

Гольт осмотрел комнату. Мебель, покрытая белыми чехлами, стояла на своем месте. Все сигнальные звонки были в порядке. На подоконнике сыщик нашел некий маленький предмет — металлическую скобку, что применяется лишь в бюро Кука для скрепления железнодорожных билетов. Но если скобку можно забыть, выбросить, то почему же здесь валяются и билеты?

Обыск остальной части дома тоже не дал никаких результатов. Здание было совершенно пусто. Миссис Гринби бесследно исчезла.

— Я думаю, этого достаточно, Паркер, — сказал Гольт, окончив осмотр.

— Никаких следов? — спросил слуга, боявшийся взлома.

Гольт отправился домой. По дороге он думал, что Мэри могла зайти к нему, но выяснилось, что никто не приходил. Его ждали лишь две телеграммы. Он открыл первую в надежде, что ее отправила Мэри, но это была депеша из Скотленд–Ярда, от инспектора Трейзона.

«Сегодня в одиннадцать часов вечера мы арестовали Виллэ», — сообщал Трейзон.

Вторая телеграмма была более серьезного характера. Шеф его департамента посылал ему из Вашингтона приглашение:

«Немедленно явитесь в Вашингтон для личных переговоров. Поезжайте пароходом «Туранник«…

Гольт громко выругался. «Туранник» снимался с якоря на следующий день. Всю ночь он был занят упаковкой вещей, а на другой день в шесть утра оставил Лондон.

Об аресте Виллэ Хельдер услышал в клубе — один из его агентов сообщил ему эту новость по телефону. Он пошел в библиотеку, уселся в кресло и принялся было размышлять о происшествиях этого вечера, как вдруг ему передали телеграмму, отправленную всего два часа тому назад из Нью–Йорка. Содержание ее было коротким:

«Немедленно приезжайте в Нью–Йорк пароходом «Туранник“.

Она была подписана человеком, с приглашением которого Хельдер был обязан считаться. Он поспешил домой, чтобы сделать все необходимые для отъезда приготовления.

…На пароходе Гольт встретил человека, которого меньше всего хотел видеть. Оба переплыли через океан, не обменявшись друг с другом даже словом.

Пока Гольт и Хельдер решали свои дела в Америке, весь Лондон говорил о внезапном отъезде молодой четы Гринби.

«Утренняя Почта» особенно интересовалась этим происшествием, считая, что здесь непременно кроется тайна. Те, кто умел читать между строк, открыто заявляли, что вся эта история — сплошная мистификация.

Репортеры выдвигали версию, что Гринби инкогнито вернулся в Лондон, чтобы иметь возможность спокойно провести свой медовый месяц. Постепенно эта газета становилась все смелее и смелее, так как энергичный репортер, разыскивающий чету по всему континенту, не нашел никаких следов… Куда же они могли деваться?

Друзья репортера принимали это исчезновение за шутку, полагая, что Джексон хочет воспользоваться этой темой, чтобы немного оживить «мертвый сезон», переживаемый прессой. Чтобы опровергнуть эти слухи, Джексон попытался разыскать обоих мужчин, вместе с ним видевших Мэри. Велико же было его удивление, когда он убедился, что оба исчезли из Лондона!

Через неделю после появления заметки в редакцию «Утренней Почты» прибыло письмо из Люцерна, написанное на бланке швейцарского отеля.

«Многоуважаемый господин редактор!

С большим интересом и неменьшим удивлением мы читали сообщение в Вашей газете. Нам непонятно любопытство Ваших сотрудников, проявляемое к нам. Будем Вам чрезвычайно признательны, если Ваши коллеги проявят большую сдержанность и добросовестность в своей работе. Думаем, что мы как частные лица вправе требовать это. Не откажите в любезности сообщить нашим друзьям в Лондоне, заинтересованным а нашем благополучии, что мы пребываем в полном здравии. В дальнейшем надеемся на Ваше молчание.

Чета Гринби».

Широкоплечий редактор «Утренней Почты» громом обрушился на совершенно уничтоженного Джексона. Нельзя было утверждать, что лексикон уважаемого редактора отличался разнообразием. Потоки брани перемежались крепкими словечками с такой быстротой, что бедный репортер проклял день и час, когда вздумал заняться этим делом.

— Ваша статья поставила нас в дурацкое положение! Это же черт знает что!..

Джексон был достаточно умен, чтобы не противоречить шефу. Редактор позвонил, и, передав письмо вошедшему сотруднику, сказал:

— Сделайте из этого письма статью. Сообщите читателям, что они могут успокоиться, поскольку супруги Гринби живы и здоровы. Объясните им, что таинственное исчезновение разъяснилось, и что мы интересовались только психологической стороной этого дела.

— Не мешало бы справиться у нашего люцернского корреспондента, действительно ли проживают эти господа в упомянутом отеле! — прервал редактора Джексон.

Шеф снова взорвался.

— Вы предлагаете нам тратить время еще и на это! — стукнул он по столу, — если они узнают, что мы после получения письма шпионили за ними, они нам устроят такую баню, что нам всем житья не будет! Сейчас восемь часов, следовательно, по швейцарскому времени девять… Вряд ли мы успеем получить ответ до выхода нашей газеты, — вдруг смягчился он.

— Все–таки стоит попытаться!

В половине двенадцатого помощник редактора вошел в кабинет своего шефа.

— Досадно, что с историей таинственного исчезновения Гринби все покончено, — сказал он, усаживаясь напротив начальника. — Как назло сегодня нет ни одного интересного сообщения. Не знаю, какой заголовок можно было бы дать сегодняшнему номеру…

— Я тоже думал об этом. Нет ли в суде какого–нибудь дела, достойного внимания.

— Нет, если не считать дела Виллэ о подделке пятидесятифунтовых банкнот.

— Но из этого можно сделать великолепную статью! Неужели у вас нет фантазии?

— Это случилось десять лет назад, и преступник чистосердечно признал свою вину. Кроме того, он совершил свое преступление в Париже и подделал всего одну банкноту, — меланхолично сказал помощник.

— И каков приговор?

— Год тюремного заключения.

— Я, кажется, помню это дело. Это было в то время, когда несколько студентов организовали «Клуб преступников», — произнес редактор, задумчиво потирая лоб.

Помощник задумчиво кивнул.

— Но при судебном разбирательстве не упоминалось об этом, поэтому мы не должны касаться этой темы. Мне кажется, лучше воспользоваться дебатами в парламенте и написать о них в передовой статье…

В этот момент вошел посыльный с телеграммой в руках и отдал ее редактору. Внимательно прочтя телеграмму, редактор молча передал ее своему помощнику.

— Гм! — произнес тот, — вот это действительно сногсшибательная новость!

Телеграмма гласила:

«Мистер и миссис Гринби в Люцерне не проживали и в названном вами отеле о них ничего не знают».

Оба молча уставились друг на друга.

— Кто прислал телеграмму?

— Один из наших сотрудников проводит отпуск в Люцерне…

Редактор позвонил.

— Позовите Джексона. Мне нужно с ним поговорить, — сказал он вошедшему посыльному. — Джексон должен снова взяться за это дело. Итак, у нас опять блестящий материал! В заголовке будет красоваться: «История таинственного исчезновения миллионера и его супруги». Как это вам нравится?

Редактор швырнул телеграмму вошедшему Джексону.

— Сделайте из этих двух строк два столбца и пометьте — набрать жирным шрифтом! Статья должна быть готова через час!

В конце мая Гольт вернулся в Англию. Его визит к начальству прошел более благополучно, чем он надеялся.

За все время своего пребывания в Америке он ни разу не встречал Хельдера. Правда, он подозревал, что послужило причиной внезапного приезда Хельдера. Эта шайка фальшивомонетчиков, кажется, попала в затруднительное положение и была охвачена паникой. Получив известие, Хельдер немедленно выехал из Лондона, чтобы обсудить с руководителями преступной организации, как замести следы, ведь полиции удалось многое выяснить… Покончив со всем этим, Хельдер вернулся в Лондон на несколько дней раньше Гольта.

По дороге Гольт имел достаточно времени подумать об обстоятельствах странного исчезновения Гринби. Главное его открытие сводилось к находке в доме Гринби. Речь шла о металлической скобке для билетов, продаваемых в бюро путешествий Кука. В ней находилось два билета на поезд из Кале в Вену. Билетов же от Лондона до Дувра и от Дувра до Кале не было. Гольт допускал возможность, что Гринби вынул из скобки билеты, что понадобились в первую очередь, остальные же забыл дома. Но маленькое обстоятельство смущало его: часть из них продырявлена контролером станции «Виктория»…

Гольт надеялся, что Гринби успел за это время вернуться в Лондон и что разговор с ним все расставит на свои места. Велико же было его удивление, когда, вернувшись в Лондон, он нашел лишь полдюжины писем от него. Одно было из Парижа, другое — из Люцерна. В обоих письмах Гринби рассказывал о своем путешествии, жаловался на погоду и выражал надежду, что скоро увидится с ним. Третье письмо было из Вены.

Ни в одном письме Гринби не упоминал о потере билетов, что обычно очень расстраивает путешественников, даже если они и миллионеры. Дело все более осложнялось, и Гольт терялся в догадках…

По возвращении в Лондон его ждало еще одно письмо из Скотленд–Ярда. Его приглашали в бюро старшего комиссара Симпсона.

Когда Гольт вошел, Симпсон крепко пожал ему руку.

— Садитесь, пожалуйста, Гольт! — сказал он. — Я пригласил вас, чтобы просить помочь мне в розысках Гринби. Газеты подняли такой шум, что власти вынуждены обратить на это внимание. Если бы репортеры пронюхали все то, что мы знаем, — добавил он, смеясь, — они заполнили бы всю газету…

Гольт смотрел через окно на Темзу.

— Я, право, не могу понять, — пожал он плечами, — почему люди так любят заниматься чужими делами.

Комиссар встал и прошелся по кабинету.

— Разве вы не находите ничего странного во всем этом деле?

— Да, в этой истории много непонятного, А что вы думаете о ней?

— Вы не находите никакой связи между исчезновением Гринби и теми делами, к которым вы проявляете особый интерес?

— Вы имеете ввиду фальшивомонетчиков? — спросил Гольт. — Но каким образом вам пришла в голову эта мысль?

— Я поставил себе за правило не обращать внимания на анонимные письма, — выразительно произнес Симпсон, — но несколько писем, полученных мною за последнее время, заставляют призадуматься. В них было столько всего, что я не мог пренебречь этими данными.

— Например?

— Ну, разве не странно это: два человека, знавшие о способе распознать фальшивые банкноты, исчезают? Один из них — Марпл…

— А второй?

— Его племянница.

— Но она…

— Ей, наверное, был известен состав этой химической жидкости. Трудно поверить, что она, живя в одном доме со своим дядей, ничего не знала бы о его открытии. Через неделю после исчезновения Тома Марпла Гринби неожиданно женится на его племяннице, девушке совершенно чуждого ему круга, а потом и он внезапно исчезает вместе с ней…

Гольт встал.

— Это невероятно, — бросил он. — Но, может быть, есть более простое объяснение…

— Очень хотел бы найти его! Газеты требуют, чтобы нашли местопребывание Гринби и его жены, а также этого Тома Марпла. Если мы найдем их, можно считать, что это — шаг вперед к разоблачению организации фальшивомонетчиков. Потому я решил привлечь вас к нашей работе. В дальнейшем я буду держать вас в курсе дела…

Гольт вежливо поклонился.

— Ну, что ж… Дайте мне двух сыщиков для облегчения моей задачи…

— Вы получите в свое полное распоряжение столько людей, сколько вам потребуется, — твердо сказал комиссар.

— Тогда пошлите сыщиков ко мне на квартиру. Им придется следить за неким Хельдером.

— Хельдер? — удивился Симпсон.

— Да, он, — кивнул Гольт. — Он — автор анонимных писем.

В девять вечера Гольт в сопровождении двух сыщиков вышел из своей квартиры. В одном из переулков их ждала машина.

— У вас есть разрешение на арест? — поинтересовался Гольт у одного из спутников, когда они уже ехали.

— Да, есть.

— Он, кто, русский?

— Да, сэр. Его невозможно спутать с кем–нибудь другим. На подбородке — большой рубец. Он был немного пьян, и я легко проследил его. У Центрального вокзала он встретился с этим американцем…

— И вы проследили их дальнейший путь? — спросил Гольт.

— Нет. Американца мы потеряли из виду…

Автомобиль шел на большой скорости. Миновав Сидней–стрит, машина остановилась на углу небольшой улочки.

— Я выбрал это место, — объяснил Гольт, — затем, чтобы на машину никто не обратил внимания. Здесь запасной выход из концертного зала.

Пройдя мимо входа на сцену, они свернули за угол и вышли на одну из оживленных улиц окраины. Несмотря на поздний час, дети еще играли на тротуаре. Двери во многих домах были раскрыты настежь…

Все трое двинулись вперед и вскоре оказались в глухом и пустынном переулке. Двери домов были наглухо закрыты.

— Тут, — сказал один из полицейских, останавливаясь возле одной из дверей.

Гольт резко нажал на ручку двери. Она легко подалась.

Они вошли вовнутрь, но не успели сделать и нескольких шагов, как одна из дверей, выходивших в коридор, распахнулась, и навстречу им вышел человек.

— Хелло! — крикнул он.

Гольт осветил его лицо фонарем.

— Где здесь живет русский? — спросил сыщик.

— Этажом выше, — ответил человек, видимо, радуясь, что полиция пришла не за ним.

— Слева или справа?

— Первая дверь налево.

Перепрыгивая через несколько ступенек, Гольт и сыщики помчались наверх с револьверами в руках. Подойдя к двери, Гольт попытался открыть ее, но та была заперта, и он осторожно постучал. Никто не отозвался. Потом заскрипела постель.

— Кто там? — спросил хриплый голос.

Гольт что–то сказал на непонятном для спутников языке.

Наконец дверь чуть приоткрылась. Стоявший за ней человек пытался разглядеть пришельцев.

Гольт толкнул дверь. С первого взгляда он понял, что это тот, кого они искали: широкий рубец на подбородке выдавал его сразу.

— Зажгите лампу! — приказал Гольт одному из сыщиков.

Тот чиркнул спичкой и нашел на полу маленькую грязную керосиновую лампу.

— Я пришел, чтобы арестовать вас, — произнес по–русски Гольт. — Руки прочь из карманов! — Он говорил спокойно, но револьвер, приставленный к груди преступника, был красноречивее всяких слов. — Руки вверх!

Русский неохотно поднял руки. Быстро обыскав карманы, оба сыщика обезоружили его. Зловеще щелкнули наручники.

— Садитесь на постель! — приказал Гольт. — Мы вам ничего плохого не сделаем, если вы расскажете все.

— Я вам ничего не скажу!

Сыщики внимательно обыскали всю комнату, но ничего не нашли. Когда Гольт с арестованным спустился вниз, машина ждала у дверей дома.

Заработал мотор, и автомобиль помчался в направлении Скотленд–Ярда.

…Это помещение служило раньше столярной мастерской, но со временем плата за мастерскую стала такой высокой, что столяр, скромный ремесленник, не имея возможности при своих скудных заработках оплатить столь дорогое помещение, решил переселиться в другое место.

Теперь здесь сидело множество склонившихся над столами людей. В мастерской стояла поразительная тишина, только машина за деревянной перегородкой издавала однообразные звуки — клик–клик клик…

Здесь работали почти сплошь иностранцы. Они гравировали медные пластинки, чтобы с них получить художественные оттиски. Работа требовала верного глаза и твердой руки. Их произведения славились далеко за пределами их родины и оценивались довольно высоко. Только вот в Англии их труд был всего лишь камуфляжем…

Эти люди даже не подозревали, что маленькая машина, работающая за перегородкой, была предназначена для преступных целей.

Маленький печатный станок был значительно компактнее, чем обычные машины для оттисков, но множество кнопок показывало, что это — последнее слово техники.

Продукция была так хороша, что никому и в голову не могло прийти сомневаться в ее подлинности…

На высокой табуретке возле машины сидел человек небольшого роста с сигарой в зубах и мягкой фетровой шляпе. Он наблюдал за работой машины и в то же время зорко следил за движениями того, кто аккуратно складывал готовые банкноты в пачки. Наконец машина остановилась.

— На сегодня хватит, — сказал человек с сигарой. Отодвинув банкноты в сторону, он ждал, пока помощник снимет пластинки, которыми печатались банкноты. После того как пластинки были тщательно вычищены, помощник завернул их в мягкую бумагу и передал человеку с сигарой. Тот сунул пакет в карман.

Обождав, пока рабочие привинтят другие пластинки, печатающие этикетки для пива, человек взял готовые банкноты и вошел в соседнюю комнату. Отперев массивный денежный сейф, стоявший в углу, он положил туда деньги, потом захлопнул его, подошел к небольшому буфету и вынул оттуда бутылку. Волнения последних дней сделали его нервным. Печатание банкнот и без того связано с большим риском, а частые предупреждения о готовящемся обыске совсем вывели его из равновесия… Сделав основательный глоток из бутылки, он поставил ее на прежнее место.

Под мастерской находились конюшни, а рядом — потайная лестница. Потушив свет, человек открыл дверь и посмотрел, нет ли кого–нибудь на лестнице. Никого не было. Завтра ему предстояла новая работа. Он должен разложить новоотпечатанные банкноты в двести различных конвертов, адресованных двумстам агентам в Соединенных Штатах. Эта процедура должна была повторяться каждый день на этой неделе…

На сей раз они отпечатали большое количество денег, больше, чем всегда, но этими пластинками еще можно было работать некоторое время, пока будут готовы новые…

Он посмотрел на часы. Было четверть девятого. Выйдя из маленького помещения, где стояла машина, человек вошел в большую мастерскую.

— Вы можете сегодня кончить работу, — сказал этот человек гравировщикам, которые даже не подозревали, что в то время, как они были заняты честным трудом, в соседнем помещении совершалось преступление.

Кроме заведующего, его шефа и еще двух человек, никто не был посвящен в тайну мастерской. Одним из посвященных был печатник, работавший днем в другом месте. Это был молчаливый человек, и на него вполне можно было положиться. Хельдер был уверен в этом человеке.

Что касается второго, то «Тигр» — Броун весьма сомневался в его преданности…

В дверь тихо постучали. «Тигр» потушил свет и приоткрыл ее.

— Все в порядке? — спросил Хельдер, входя в комнату. — Вы сегодня работали?

— Я только что закончил, — доложил Броун своему шефу.

— Постарайтесь сегодня ночью отправить весь запас.

Хельдер был заметно взволнован.

— Что случилось? — поинтересовался «Тигр».

— Пока ничего определенного. Но у меня такое чувство, будто за мной постоянно следят.

— В таком случае, вы сделали большую глупость, что пришли сюда, — проворчал Броун.

— Я должен был сегодня вечером поговорить с вами, — быстро ответил тот. — Броун, опасность надвигается. Используйте всю бумагу и отпечатайте деньги. Я вынужден закрыть мастерскую!

«Тигр» — Броун кивнул.

— Мы и так долго продержались на этом месте. Кстати, Иван арестован.

— Арестован? — Хельдер вздрогнул. — Кто его арестовал? Когда это случилось? — Его лицо сильно побледнело и осунулось. — Если он заговорит, мы погибли! Я знаю Гольта, он заставит его заговорить. Где сейчас Иван?

— Я не знаю, куда они увезли Ивана. Придется сделать обход всех полицейских участков, но завтра мы узнаем, как обстоит дело…

— Почему вы не известили меня? — Хельдер тихо выругался. — Если Иван будет молчать, может быть, нам удастся выйти сухими из воды. Полиция убеждена, что Гринби связан с фальшивомонетчиками. Она ищет его по всей Европе, и пока Скотленд–Ярд занят им, мы в безопасности.

— Но как быть, если он вдруг появится? — спросил Броун.

— Я не уверен, что он появится, — ответил, смеясь, Хельдер, — и завтра я сумею убедиться, насколько был прав…

— Что в Лондоне знают о фальшивых банкнотах? — «Тигр» вопросительно посмотрел на своего шефа.

Хельдер пожал плечами.

— Вы, очевидно, не читаете газет, мой друг, иначе бы вы знали, что американское правительство объявило…

Он остановился. Стоило ли рассказывать этому человеку, что за поимку главарей шайки фальшивомонетчиков обещана награда в миллион долларов?

— Что же объявило американское правительство? — поинтересовался Броун.

— Оно обещало большую награду, — проговорил Хельдер. — Эту награду получит любой человек, выдавший преступников. За исключением тех, кто участвовал в подделке денег. — Он с ударением произнес последние слова. — Это значит: награду не смогут получить только два человека: вы и я.

Хельдеру внезапно пришла в голову мысль, что «Тигр» — Броун может быть опасен…

— Что вы сделаете с Томом Марплом? — спросил Броун.

— Я пришел, чтобы посоветоваться с вами на этот счет, — ответил Хельдер. — Мы сегодня навестим его и… — Хельдер, не окончив фразу, стал прислушиваться. — Что за шорох?

— Я ничего не слышал, — сердито ответил Броун. — Граверы уходят. Возможно, один из них прошел мимо двери…

Хельдер прокрался к двери, ведущей на лестницу, и внимательно прислушался.

— Кто–то стоит снаружи, — прошептал он Броуну.

— Вы чересчур нервничаете — там никого нет.

Хельдер включил свет и быстро открыл дверь. Площадка была пуста. Он вышел и посмотрел вниз.

— Там кто–то должен быть, — сказал он.

Он увидел фигуру, крадущуюся вдоль стены к воротам, выходившим в переулок за домом. Броун выхватил револьвер, но Хельдер удержал его руку.

— Вы с ума сошли! Хотите поставить на ноги весь Лондон? Скорее за ним!

Хельдер понесся вниз по лестнице. Спустившись, он услышал щелканье замка и увидел, как человек с поднятым воротником пальто быстро вышел из ворот.

Хельдер побежал следом за незнакомцем, но тот успел захлопнуть ворота перед самым носом американца.

— У вас есть ключи? — крикнул Броуну Хельдер.

Броун нервно порылся в карманах, потом нашел ключи и дрожащими руками открыл ворота.

Выйдя на улицу, Хельдер первым заметил скрывавшуюся фигуру.

— Это он! — воскликнул он, — мы должны поймать его! Скорее же, скорее!

Фигура скрылась за углом. Когда преследователи добежали до нужного места, они увидели незнакомца, вскакивающего в автомобиль.

— Живо! — крикнул Хельдер, — моя машина ждет за следующим поворотом!

Запыхавшись, он добежал до своего автомобиля и дал шоферу указания.

— Счастье, что я не отпустил шофера, — повторял он. — Теперь мы, по крайней мере, имеем возможность поймать его!

— Вы уверены, что он подслушивал?

— Уверен. Он стоял на площадке лестницы перед самой дверью.

— Что же он мог слышать? — спросил Броун.

— Уже то, что он подслушивал, достаточно, — угрюмо произнес Хельдер.

Автомобиль доехал до набережной, и Хельдер широко раскрыл глаза, когда преследуемая ими машина подъехала к большому, мрачному, известному всему миру зданию.

— Если он поедет в Скотленд–Ярд, нам нужно немедленно покинуть пределы Англии, когда машина пронеслась мимо страшного здания. Миновав мост, машина остановилась. Из нее выскочил человек и побежал по ступенькам лестницы, спускавшейся к реке.

— Теперь он в наших руках! — крикнул Хельдер.

Он бросился следом, но вдруг остановился и замер. У воды, ярко освещенная светом электрического фонаря, стояла Мэри. За ней была моторная лодка, где сидело двое мужчин.

— Можете спокойно возвращаться домой, господин Хельдер, — громко произнесла она.

В руке ее блеснул маленький «Браунинг».

— Вы обвинили моего мужа в том гнусном преступлении, которое сами совершили, и в ваших же интересах как можно скорее исправить эту ошибку!

14–го июля к кассиру парижского «Бюро путешествий Кука» обратились с просьбой обменять пять французских тысячефранковых и восемь американских стодолларовых банкнот на английскую валюту. Кассир тщательно сосчитал деньги, произвел расчет курса и положил на прилавок сумму, где для ровного счета не хватало двух фунтов и несколько шиллингов. Пересчитывая еще раз деньги, он заметил, что слова «Национальный Банк» на одной из французских банкнот не имеют того фиолетового оттенка, к которому привык его опытный глаз.

Он заподозрил неладное, но перед тем как предпринимать какие–либо действия, сравнил американские банкноты с лежащими у него в несгораемом шкафу деньгами. Рисунок и цвет были одинаковыми, но, кажется, что–то было не в порядке… Он нажал скрытую кнопку электрического звонка, и господин, нетерпеливо дожидавшийся своих денег, внезапно оказался между двумя, словно выросшими из земли, сыщиками.

— Может быть, вы будете столь любезны и последуете за нами в кабинет директора? — поинтересовались они.

Но господин, оказывается, не имел подобного желания. Раздраженно с сильным американским акцентом, он начал что–то кричать, после чего шагнул к выходу.

Но это была напрасная попытка. Оба сыщика, до сих пор вежливо поддерживавшие его руки, крепко схватили его. Посетители бюро Кука с интересом наблюдали за разыгравшейся перед ними сценой. Незнакомца втолкнули в быстро закрывающуюся за ним дверь. Четверть часа спустя он в сопровождении обоих сыщиков через боковую дверь вышел на улицу…

Гольт, занятый добыванием нужных для обыска в доме Хельдера бумаг, по телеграфному вызову спешно выехал в Париж. На вокзале его встретил один из высших чинов французской тайной полиции. По дороге в префектуру он обстоятельно рассказал Гольту все подробности этого дела.

— Мы точно не знаем, подделаны ли американские банкноты, но французские безусловно фальшивые. Человек, которого мы задержали — американец. Он приехал в Гавр в прошлую субботу, имея при себе пачку рекомендательных писем к послам Соединенных Штатов в Европе. Если бы он своей попыткой к бегству не показался нам подозрительным, мы бы сочли его жертвой ловкого мошенничества.

— Как его зовут?

— Он называет себя Шринером и утверждает, что он — оптовый торговец посудой и что приехал в Париж на отдых. Он находится под подозрением и у Нью–Йоркской полиции. Та считает, что его средства не позволяют ему путешествовать с подобной роскошью…

— Вы нашли у него что–нибудь интересное?

— Ничего особенного… Нам нужно выяснить еще несколько вопросов. Мм хотим просить вас заняться им. Удалось выяснить, что он уже успел войти в контакт с американским послом в Париже.

Гольт кивнул. Он знал, что все американцы, будь они миллионеры или преступники, при малейших препятствиях, чинимых им за границей, обращаются к своим дипломатическим представителям.

Гольт застал американца в маленькой комнате парижской префектуры. Среднего роста, тщательно одетый незнакомец что–то старательно писал. На вид ему можно было дать около пятидесяти лет, У него были резкие неприятные черты лица.

— Как ваши дела? — спросил Гольт, протягивая ему руку.

Он тут же заметил, что кисть задержанного не принадлежала человеку из высших слоев общества. К тому же арестованный не привык связно излагать свои мысли.

Гольт оставил его и направился к префекту, чтобы исследовать американские банкноты. Осмотрев их, он положил пачку на стол и сказал:

— Не сомневаюсь, что это — фальшивка, хотя подделка исполнена прямо–таки художественно, Я хотел бы осмотреть все, что в момент ареста он имел при себе.

Все вещи, снабженные этикетками с номерами, лежали в соседней комнате. Гольт начал с писем. В основном это были рекомендательные письма послам и консулам, подписанные известнейшими в Нью–Йорке лицами.

Между этими, малозначительными бумагами Гольт нашел записную книжку, где были отмечены фирмы, имеющие дела с иностранной валютой. Самым важным показался Гольту конверт, адресованный в «Палас–Отель». Судя по марке, письмо было отправлено из Лондона. Адрес был четко выведен от руки.

Гольт обратился к своим французским коллегам:

— Вы наблюдаете за отелем? — спросил он.

Чиновник кивнул.

— Впрочем, не думаю, чтобы из этого что–то вышло, — заметил Гольт, — они всегда работают по одной и той же схеме. Фальшивые деньги отправляются агентам, а те сбывают их. Агент присылает часть выручки центральному управлению, которое может и не быть там, где печатаются деньги. Через какое–то время агент снова получает небольшую посылку…

— Вы полагаете, что вскоре в отель снова придет посылка?

— Нет, ни в коем случае. За каждым агентом этой организации следит другой, и тоже хорошо оплачиваемый, с которым первый совершенно не знаком. Последний, разумеется, известит центральное управление об аресте Шринера.

Внимание Гольта привлекла одна из американских банкнот.

Извинившись перед коллегами, он поднес ее к окну. Гольт заметил, что с одной стороны банкноты — странная линия, обозначенная серым тоном.

— Не дадите ли вы мне очень яркую лампу и увеличительное стекло? — попросил он.

Гольт долго рассматривал подозрительную банкноту. Внезапно он тихо свистнул, и глаза его заблестели от возбуждения.

— Посмотрите–ка вот сюда! — сказал он.

Французский коллега взял стекло из его рук. На линии, пересекающей банкноту, были выгравированы с удивительной ловкостью слова: «Мэри Марпл, 942 Кристалл–Палас–Роуд, Лондон. Банкноты № 687642–687653. Употреблять молоко».

Оба с недоумением посмотрели друг на друга.

— Что это означает? — ошарашенно спросил француз.

— Есть человек, способный расшифровать это послание, — сказал Гольт, — и мы должны его найти.

— Но кто мог все это написать?

— Том Марпл, — ответил Гольт. — Убежден, что нас еще ждут большие открытия!

Из Кембриджа в Вальсем–кросс вели три дороги: кратчайшая была почтовая, вторая проходила через Нью–Маркет, третья же служила только для крестьянских телег, она даже не была обозначена на картах и в дорожных указателях. Но, несмотря на свою незначительность, дорога имела собственное имя — «Коллэ».

Среди местных жителей Коллэ был известен как очень талантливый оригинал. Он был одним из пионеров научного подхода к сельскому хозяйству, его имя было довольно известным в Англии. Его причуды стоили ему много денег, поэтому он умер почти нищим. Коллэ повезло в том отношении, что он мог считать до известной степени законченным труд своей жизни. После своей смерти он оставил маленькую усадьбу со ста акрами пахотной земли и домом, построенным по его собственным планам.

Перегруженный работой, поверенный Коллэ не мог слишком интересоваться исполнением последней воли покойного. Чтобы избавиться от забот, он подверг завещание несколько своеобразному толкованию и потому продал усадьбу первому встречному покупателю. К его удивлению, тот заплатил очень высокую цену, став таким образом обладателем всего движимого и недвижимого имущества покойного Коллэ.

Адвокат покойного, сэр Гедслей, впоследствии отзывался о покупателе как о любезном американце, желавшем приспособить усадьбу для воскресного отдыха.

Вряд ли, впрочем, кто–либо стал бы утверждать, что этот дом приспособлен для приятного времяпровождения. Мрачный особняк своими толстыми стенами напоминал тюрьму. Простые окна были забраны толстыми железными решетками. Рабочие комнаты размещались от основания дома до его стропил. Единственная спальня находилась на нижнем этаже. Наверху была сейфовая комната, которая, благодаря стальным стенам, была огнеупорна. Туда можно было попасть из спальни с помощью веревочной лестницы, так как настоящей лестницы в этом странном доме вообще не было. Несгораемый шкаф был встроен в бетонной стене. Новый владелец усадьбы появлялся там лишь изредка, причем, никогда не оставался дольше одной ночи.

Но вдруг дом ожил: усадьбу каждый день посещали люди из Лондона. Иногда то был сам хозяин, иногда его представитель, но они никогда не появлялись вместе, за исключением случая, когда их там неожиданно застала Мэри Гринби…

…Под проливным дождем Хельдер ехал в свое поместье. Он сидел у руля, а рядом с ним — «Тигр» — Броун. Оба молчали всю дорогу, пока автомобиль около двух часов ночи не остановился у подъезда мрачного здания.

Заметив огни автомобиля, из дома вышел человек. Потом он исчез и снова появился с ключом, которым открыл гараж для автомобиля Хельдера.

Несмотря на июнь, в большой жилой комнате горел камин. Приехавшие подвинули к нему свои стулья, сели и закурили сигары.

— Вам придется поработать здесь некоторое время, — сказал Хельдер, — кстати, не найдется ли другой одежды для Броуна?

Человек, встретивший их, молча кивнул.

Хельдер пошел в свою комнату, быстро переоделся и, вернувшись в зал, встретил там уже переодетого Броуна.

Оба тихо беседовали. Управляющий усадьбой «Коллэ» коротко отвечал на задаваемые ему вопросы. Это был коротконогий человек с большой седой бородой. Его густые брови почти закрывали маленькие, живые, постоянно бегавшие глазки.

— Что же он теперь делает? — поинтересовался Хельдер.

Управляющий пожал плечами.

— Рехнулся, — коротко ответил он.

— В каком смысле рехнулся? — нетерпеливо спросил Хельдер.

Управляющий снова пожал плечами.

— Он рисует и пьет. Провести вас к нему?

Хельдер кивнул.

Управляющий извлек из кармана небольшой ключ и направился в сейфовую комнату. Хельдер и Броун следовали за ним. Яркая керосиновая лампа освещала скудную меблировку комнаты. Кроме стола, стула и походной кровати тут ничего не было. Человек без пиджака, окруженный различными инструментами и чертежными досками, обернулся на звук шагов.

— Ну, что, Марпл… Как дела? — спросил Хельдер.

Марпл улыбнулся и приподнялся со своего стула.

— Вы меня когда выпустите? — спросил он дрожащим голосом. — Я сделал все, что вы от меня требовали. Я сделал даже больше, но теперь мне все это надоело до чертиков…

Хельдер похлопал его по плечу.

— Я отпущу вас, — сказал он, — вы сами виноваты, что сюда попали.

Пленник был очень болен. Его руки дрожали, мускулы лица нервно подергивались. Казалось невероятным, что эти слабые, столь неуверенные пальцы могли выгравировать столь тонкий рисунок на лежавшей перед ними пластинке.

Хельдер посмотрел на работу и покачал головой.

— Вы можете бросить это… Мы собираемся прекратить печатание французских и американских банкнот. Дело стало слишком опасным. Нам нужно еще кое–что сделать, а потом свернуть всю нашу деятельность. — Марпл, вы должны выгравировать нам английские банкноты, которые будут достойным завершением вашей трудовой жизни.

Засунув руки в карманы, Марпл откинулся на спинку своего стула. Лицо его выражало решимость, что весьма не понравилось Хельдеру.

— Надеюсь, Марпл, вы оставите ваше упрямство, — заметил он. — Разумеется, вы злитесь на нас за это похищение, но ведь для вас это даже к лучшему…

Заметив, что Марпл продолжает сидеть неподвижно, он сказал уже менее ровным голосом:

— Послушайте, не делайте глупостей!

Закурив сигарету, Хельдер начал ходить взад и вперед по комнате.

— Шесть лет тому назад, — проговорил он, — я узнал, что вы были самым искусным гравером австрийской государственной типографии. Вы могли по памяти нарисовать каждую отдельную линию самого сложного орнамента. Вы испытали свои способности на стокронной банкноте. Разве я не прав, Марпл? — спросил он самым равнодушным тоном, и несмотря на это, Марпл вздрогнул.

— Начальство вас выгнало со службы за подделку, — продолжал Хельдер, — оно не желало большего скандала, а потому не предало вас суду. Вы отправились во Францию, но во Французском казначействе о вас уже знали, и вы ни с чем покинули страну. Где вы познакомились с Гольтом? — внезапно спросил он, но Марпл продолжал молчать.

Хельдер выругался. Тогда Марпл заговорил.

— Замолчите! — пробормотал он. Его голос был слабым и хриплым. — Вы говорите о делах, за которые я не отвечаю… Я — не прирожденный преступник, — он умолк, потом резко откинул голову назад и продолжал, — но я пьяница, а вы все спекулируете на моей слабости. Я знаю вас, — он медленно поднес руку к сердцу, — но я знаю также и самого себя!

Уронив голову на грудь, он снова погрузился в молчание.

Хельдер и Броун обменялись быстрым взглядом и посмотрели на управляющего так, будто думали об одном и том же…

— Идем, Марпл, — дружелюбно сказал Хельдер, — выпьем по маленькой и поговорим заодно о наших делах!

Марпл неуверенно поднялся и оперся руками о доску стола. У него был странный вид. Хельдер заметил, что в нем произошла перемена — появилась решимость, которую Хельдер у него никогда еще не замечал.

— Я не буду пить, — твердо заявил Марпл. — Вы не знаете, чего мне стоит это решение! В течение всей жизни пить для меня было необходимостью, я должен был пить — это было для меня тем же, что для вас воздух, которым вы дышите. Я низко пал — теперь я хочу подняться!

Лицо Хельдера посерело.

— Вы не хотите последовать моему приглашению? — коротко спросил он. — Если вы выберетесь отсюда, то у вас только одна дорога — в тюрьму. Вы слишком далеко зашли, Марпл. Ни для вас, ни для меня больше нет пути назад. Вы наравне с нами причастны к подделке денег, поэтому вы должны оставаться у нас до тех пор, пока мы не покончим со всем этим.

Марпл медленно покачал головой.

— Я уже сказал вам, что вы замешаны в этом деле, — повторил Хельдер, — вначале вы работали добровольно, теперь же вы должны работать потому, что я этого хочу. Неужели вы думаете, что я вас выпущу на свободу? Затем, чтобы вы рассказали полиции все о нашей деятельности, чтобы вы выдали меня? Я пока не настолько глуп!

— Моя жизнь кончена, — произнес Марпл, — всему… конец.

— А вот и нет, — возразил Хельдер, — вы снова должны приступить к работе… Посмотрите–ка сюда, — продолжал он, кладя свою руку на плечо Марпла, — положим, мне пришлось бы отвечать за последнюю подделку. Вы знаете, что это значит? Меня присудили бы к пожизненному тюремному заключению. Да–да! Жизнь, которую я веду теперь, легкую, приятную жизнь светского человека я должен был бы поменять на ту, которую считаю хуже смерти. Неужели вы думаете, что я пойду на это?

Хельдер даже расхохотался при этой мысли.

— Нет, мой друг, если меня накроют — умру! Быть может, я буду страдать, зато конец наступит скоро. А раз я готов на все, то поверьте, я не остановлюсь перед тем, чтобы отправить на тот свет человека, вставшего на моем пути! Вы поняли?

Марпл равнодушно посмотрел на Хельдера и снова покачал головой.

— Вы поняли меня? — повторил Хельдер, — прежде чем пустить себе пулю в лоб, я застрелю вас, как собаку! Вы должны заняться английскими банкнотами, и работа эта должна быть сделана срочно… Сейчас полиция занята только американскими банкнотами. Через месяц–два они откроют подделку французских франков…

Глаза Марпла сверкнули.

— Французские деньги уже попали на рынок?

— Первый выпуск уже там. Послушайте, дружище, — сказал Хельдер, заметив, что настроение Марпла изменилось, — вы займетесь тем, что я предложил?

— Думаю, да, — задумчиво произнес Марпл. — У меня… На мне лежит известная ответственность… У меня есть племянница, Хельдер, и я должен позаботиться о ее дальнейшей судьбе.

Хельдер едва удержался от смеха.

— О вашей племяннице уже позаботились. Я вам уже говорил об этом.

— Но каким образом? Она ведь не из тех девушек, что принимают анонимные денежные переводы.

— Я вам говорю, что все в порядке, успокойтесь, — повторил Хельдер.

Внезапно управляющий предупреждающе поднял руку, и давая знак, чтобы все замолчали.

— Кто–то идет по улице. Я спущусь и посмотрю, — сказал управляющий и вышел за дверь, плотно закрыв ее за собой.

Вскоре раздался звук открываемых ворот, потом они снова закрылись. Через несколько минут в комнату вошел управляющий, держа в руках телеграмму.

— Известие для вас, — сообщил он, передавая желтый листок Броуну.

— В чем дело? — спросил Хельдер.

— Они арестовали Шринера в тот момент, когда он менял тысячефранковую банкноту, — голос Броуна дрожал. Лицо его нервно подергивалось.

Марпл подал голос:

— Шринер был арестован в Париже, когда разменивал тысячефранковую банкноту? Это была одна из тех, что я выгравировал!

…Хельдер и Броун поспешили в Лондон. Оба ехали молча, пока Браун внезапно не заговорил. — Я не могу понять Марпла, особенно его поведения в конце нашего разговора…

Хельдер вел машину и смотрел на расстилавшуюся перед ним дорогу.

— Мне кажется, я его понимаю. Он думает, что нам скоро конец, но…

«Тигр» ждал окончания фразы, но Хельдер хранил молчание, и поэтому Броун продолжал:

— Вы ведь хотели только запугать Марпла, когда говорили, что можете его убить?

— Вовсе нет, — сказал Хельдер, резко выворачивая руль, чтобы объехать телегу. Я убью его и каждого, кого заподозрю в предательстве.

— Я все понял, — коротко бросил Броун.

Хельдер высадил своего спутника в Сити, потом поехал в гараж и передал машину на попечение механика… Сам же он направился на Керзон–стрит. Он чувствовал себя как в клетке. Русский сидел в тюрьме, Шринер попал в лапы французской полиции, а Марпл перестал повиноваться. Он, Хельдер, ошибся, строя все свои расчеты на пьянстве Марпла…

Хельдер отправился в свое бюро, где его ожидало множество писем. Судя по конвертам, большинство их были приглашениями, но одно, написанное незнакомой рукой, привлекло особое внимание Хельдера. Распечатав конверт, он увидел бланк «Утренней Почты» и прочитал:

«Глубокоуважаемый сэр!

Я надеюсь, что Вы не откажете в любезности посетить нашу редакцию. Нам удалось сделать новые открытия в деле Гринби и, поскольку Вы дали нам много ценных сведений, мы считаем, что Вы и на этот раз найдете возможность помочь нам. Мы имеем все основания считать миссис Гринби мертвой».

Письмо было подписано редактором газеты.

Хельдер бросил послание на стол и рассеянно посмотрел на улицу… Ему казалось, что все выскользает из его рук.

Таксомотор подвез Хельдера к редакции. Редактора еще не было, но его ждал молодой Джексон.

Журналист с улыбкой приветствовал американца и отвел его в приемную.

— Что нового? — спросил Хельдер, садясь на стул.

— Новости есть, — сообщил Джексон.

Засунув руки в карманы, он взволнованно ходил по комнате.

— После того как Гринби оставил Лондон, — наконец начал он, — и мы увидели миссис Гринби в столь странном состоянии, наша газета приложила все усилия к тому, чтобы открыть ее местонахождение. Несмотря на то, что мы получили письмо, якобы написанное самим Гринби из Люцерна, мы были твердо уверены, что его там не было. А позднее мы получили еще одно письмо, из Вены…

— И что же это было за письмо? — прервал его Хельдер.

— Напечатано на машинке, а вместо подписи приложена печать. Письмо имеет обратный адрес отеля, но наш корреспондент выяснил, что никто из супругов Гринби там не был. Мы время от времени помещаем в газете осторожные заметки про это таинственное исчезновение, но, к сожалению, все это не дало до сих пор желаемых результатов. Мы наблюдали за всеми уходящими в Европу пароходами, весь континент опутан сетью, имеющей доступ куда угодно, но все наши старания до вчерашнего вечера оставались безрезультатными…

— Но что случилось вчера?

— У нас есть специальный человек, наблюдающий за пароходами, отходящими в Булонь. Проводив последний пароход, он подошел к казино, чтобы немного отдохнуть. По дороге он обогнал молодую даму. И вдруг при свете фонаря он заметил, что это — та самая дама, которую ищут. Это была миссис Гринби! Дама направилась на мостик, служащий пристанью для пароходов…

Наш агент вначале сомневался, следовать ли ему за нею, но потом решил: она должна вернуться той же дорогой и потому остался ждать у начала мостика…

Вдруг он услышал душераздирающий крик, заставивший застыть кровь в жилах. Никогда ничего подобного не приходилось ему слышать. Этот нечеловеческий вопль был Криком Ночи. Да, именно так. Иначе назвать его невозможно. То кричал призрак, дух не обретший покоя, или может быть, сам демон…

Дрожащим эхом он поднялся над улицей, над домами, скользнул по мокрым от ночной росы крышам и ушел в черную высь, окутанную мутным кровавым туманом — заревом многих тысяч фонарей столицы Англии.

Наш агент застыл в ошеломлении, но полицейские свистки, прорезавшие серую муть воздуха, вывели его из оцепенения. Он сорвался с места и во весь дух помчался к пристани.

Когда же этот человек наконец–то очутился у мрачной Темзы, то заметил в нескольких шагах от себя группу людей.

Агент подошел ближе и увидел четверых полисменов. Они боролись с отчаянно защищающейся женщиной. В первую минуту он подумал, что это Мэри, но хорошенько вглядевшись в искаженное бледное лицо, понял, что ошибся. То была другая брюнетка с безумными сверкающими глазами…

Во время борьбы платье женщины разорвалось, шляпа слетела в Темзу и черные, как смоль, волосы фантастическими змеями извивались вдоль ее тела до бедер. Наконец констеблям удалось справиться с ней и втолкнуть в полицейский автомобиль.

Легкий шум мотора, приглушенный женский крик — и пристань снова погрузилась в тишину.

Наш агент вспомнил о Мэри Гринби и отправился далее вдоль мостков. Дойдя до маяка, он убедился, что дама исчезла. Он был единственным живым существом на пристани…

Джексон посмотрел на Хельдера, чтобы узнать, какое впечатление произвело на него услышанное.

— И что же потом?

— Убедившись, что дальнейшие поиски напрасны, наш агент решил, что Мэри Гринби была сброшена этой ужасной особой в воду, где и нашла свой конец. Утром наша газета вышла с такой сенсационной статьей, какой давно уже не было.

Я немедленно отправился в ближайший полицейский участок, где мне сообщили, что задержанная женщина — умалишенная. В ее сумочке был найден паспорт на имя некой Моники Руа, уроженки Парижа. Из ее бессвязных слов и восклицаний мы все же поняли, что она была любовницей студента Гринби, и теперь преследует женщину, ставшую на ее пути… ну–с, что вы на это скажете?

Хельдер, овладев собой, только холодно пожал плечами.

— А сегодня утром, — продолжал Джексон, — мы получили письмо. Оно было подписано Гринби и его женой. В письме Гринби протестовал против упорного интереса к его семье и называл это преследованием. Вот это письмо.

Репортер передал письмо Хельдеру, но тот лишь мельком взглянул на него.

— Кажется, я понимаю, в чем дело, — сказал он.

— Мы думаем, что дама утонула, — сказал журналист, — была очень бурная ночь, и она не могла возвратиться другой дорогой…

Хельдер поднялся и подошел к окну.

— Можете вы сделать мне одолжение? — спросил он.

— Да, я слушаю вас, — произнес репортер.

— Несколько недель тому назад арестовали одного русского, — медленно произнес американец, — это весьма подозрительная личность…

— Я вспоминаю об этом, — подтвердил Джексон, — его присудили к трем месяцам тюремного заключения и выселки за пределы страны.

— Да, верно, — согласился Хельдер, — если бы мне удалось поговорить с этим человеком, может быть, я раскрыл бы тайну Гринби. Можете вы помочь достать мне разрешение посетить его?

— Сомневаюсь, что это возможно, но попытаюсь. Когда придет главный редактор, мы решим, что можно сделать.

…Возвратившись к себе, Хельдер прошел в спальню и, не раздеваясь, прилег на кровать. В пять часов его разбудил слуга, принесший телеграмму. Из редакции сообщали:

«Посещение русского разрешено. Он сидит в Чедсфорде. Приходите сегодня за пропуском».

Джексона в редакции на сей раз не было. Хельдера принял главный редактор, который и передал ему пропуск в тюрьму.

— Я не очень любопытен. И все же меня интересует, зачем вам нужен этот заключенный. Вы считаете, Гринби связан с фальшивомонетчиками?

Хельдер кивнул.

— Да, я так думаю.

В нескольких словах он рассказал о «Клубе преступников» и о прошлом Гринби.

— Гм, — проворчал редактор по окончании рассказа, — я уже слышал нечто подобное, но это предположение кажется мне маловероятным. Я знаю многих молодых людей, у которых в прошлом были свои грешки… Значит, вы считаете, что это Гринби выдал Виллэ?

— Я знаю это наверняка, — отозвался Хельдер. — Гринби предал Виллэ потому, что тот слишком много знал.

— Но тогда почему он исчез? — спросил редактор, в упор глядя на Хельдера.

Но на этот вопрос Хельдер не мог сказать ничего определенного…

— Мне кажется, — сказал он, — что Гринби женился на этой девочке, чтобы в случае чего закрыть рот одному из свидетелей. Я думаю, теперь он делает последнюю отчаянную попытку…

— Простите, что прерываю, — вмешался редактор, — но нам точно известно, что мистер Гринби весьма богатый человек. А теперь он еще богаче, чем прежде.

Хельдер удивленно взглянул на него.

Редактор кивнул.

— Да, да, — сказал он, — его мать долго хворала, а на прошлой неделе умерла. Все газеты поместили сообщение о ее смерти. Она оставила сыну все свое состояние. Теперь у Гринби уже не один миллион. Согласитесь, это как–то не вяжется с подделкой денежных знаков.

— Ну, а каковы же в таком случае мотивы его столь странного и молниеносного брака? — задал встречный вопрос Хельдер.

— Для свадьбы всегда существуют мотивы, — уклончиво сказал редактор, — и если бы мы стали искать причины того, почему кто–то женился на ком–то, то мы за один день поместили бы в нашей газете больше таинственного, чем обычно за целый год… И все же, — улыбнулся он, подавая руку Хельдеру, — я думаю, этот русский расскажет вам нечто новое. До свидания!

Вечером Хельдер пошел в театр, а утром первым поездом поехал в Челсфорд. В девять утра он вошел в двери мрачного здания и направился в кабинет начальника.

Его принял полковник Шнейер, начальник тюрьмы.

— Вы хотите поговорить с русским? — спросил он, — это единственный русский в нашей тюрьме и он доставляет нам много хлопот. Никто не знает этого языка, и мы должны по нескольку раз в неделю искать человека, знающего русский, чтобы узнать, все ли у него в порядке и чтобы объяснить ему тюремные правила.

— Разрешите задать один вопрос, — попросил Хельдер, когда полковник проводил его к дверям, — как случилось, что этот русский попал в Челсфордскую тюрьму? Ведь тюрьмы вроде этой предназначены для местного населения…

— Здесь сидит разная публика. Есть и такие, что присуждены к долголетнему тюремному заключению. Потом их отправляют в Дартмур или Портленд. Кстати — разве вы знаете русский язык, чтобы разговаривать с этим заключенным?

Хельдер утвердительно кивнул, и начальник тюрьмы посмотрел на него с удивлением.

Потом Хельдера отвели в большую комнату, вся меблировка которой состояла из длинного стола и четырех стульев. Через несколько минут туда привели арестанта. Он заметно повеселел, увидев своего бывшего хозяина.

Русский сидел на одном конце стола, Хельдера же усадили на противоположном. Между ними сидели два охранника, которые казались равнодушными ко всему и во время разговора явно скучали.

Разговор продолжался недолго.

Хельдеру удалось намекнуть арестанту, что он должен молчать, и что после освобождения он получит кругленькую сумму.

Начальник тюрьмы ждал его в коридоре.

— Не желаете осмотреть тюрьму? — спросил он.

Полковник очень гордился порядком и чистотой в подведомственном ему учреждении.

— С удовольствием, если вас это не затруднит, — ответил Хельдер.

Он прошел с начальником через помещение, где находилась лестница, упиравшаяся в стеклянную крышу здания. Лестница и площадки были окружены высокой стальной решеткой.

— К сожалению, печальная необходимость, — пояснил начальник. — В последнее время у нас было несколько попыток самоубийства…

Они вышли в тюремный двор.

— А здесь занимаются гимнастикой, — сообщил радушный хозяин.

По дороге он показал Хельдеру маленький убогий сарайчик, где приводились в исполнение смертные приговоры… Группа заключенных совершала свою ежедневную прогулку. Они ходили по трем начертанным белой краской кругам. Хельдер с интересом наблюдал за лицами этих людей. В фигуре одного из них что–то показалось Хельдеру знакомым. Он едва сдержал крик, когда увидел лицо этого арестанта. Это был Гринби!

— Что с вами? — спросил его полковник.

— Скажите, кто этот высокий человек? — спросил ошеломленный Хельдер.

— Это Виллэ, фальшивомонетчик.

Хельдер вернулся в Лондон. Все смешалось в его сознании. Значит, Гринби и Виллэ — одно и то же лицо? А может настоящий Виллэ давно уже мертв? Гринби принял его имя и теперь вел двойную игру. Под вымышленным именем он сам засадил себя в тюрьму…

Это объясняло многое, что прежде казалось необъяснимым. Гринби сделал все, чтобы на время судебного процесса удалить из Лондона Хельдера и Гольта…

Вдруг кровь бросилась нему в голову:

— Значит, Гринби знал, как найти нити, ведущие в Америку, и, значит, дни международных фальшивомонетчиков сочтены… Гринби был приговорен к 12 месяцам заключения, но, наверное, отсидит всего девять. Гринби представлял самую большую опасность для Хельдера, поэтому он послал срочную телеграмму Броуну с просьбой поскорей явиться к нему. Вскоре Броун уже знал все.

— Теперь нам известно, почему Гринби женился, — говорил ему Хельдер. — Загадочная история с его раненой рукой тоже понятна. Он перестал писать письма от руки и начал печатать только на машинке затем, чтобы его поверенный мог вести эту корреспонденцию в его отсутствие! Он должен был найти надежного человека и потому женился на Мэри Марпл. Она и была тем лицом, что посылало письма со всех концов Европы, причем, оставалась в каждом отеле, по возможности, как можно меньше — чтобы только успеть пообедать и взять несколько листков со штампом отеля!

— Мне вот что неясно, — возразил «Тигр» — Броун, — почему это Гринби добровольно пошел в тюрьму? Это сумасшествие для меня совершенно непонятно…

Хельдер не сразу ответил. Он гораздо лучше своего коллеги знал, какие мучения может доставить нечистая совесть.

У Гринби была мать. Хельдер слышал о больной женщине, гордившейся своим сыном и считавшей его достойным преемником их честного имени. Вероятно, мысль о матери играла не последнюю роль в решении Гринби…

— А мне это не кажется сумасбродным, — возразил Хельдер, — но как бы там ни было, мы должны извлечь максимум выгоды из этих обстоятельств. Ведь теперь у нас на руках два огромных козыря.

— И в чем же они заключаются?

— Во–первых, нам известна тайна Гринби, а во–вторых, старый Марпл находится у нас в плену, — объяснял Броуну Хельдер.

Оставался лишь Гольт, который очень беспокоил Хельдера.

Спустя два дня после посещения тюрьмы, Хельдер получил приглашение Гольта. Тот просил его встретиться с ним в отеле «Савой».

Они встретились.

— Я хотел бы поговорить с вами откровенно, — начал Гольт. — Вот уже полгода, как я начал следить за шайкой, пускающей в обращение поддельные банкноты.

— Я подозревал это, — сухо заметил Хельдер, — вы даже оказали мне честь, заявив, что я нахожусь в каких–то отношениях с этой шайкой.

— Я своего мнения не изменил, — спокойно продолжал Гольт, — более того — я даже знаю, что вам помогал Том Марпл…

— Не смешите меня, — поморщился Хельдер.

— Марпл делал французские банкноты, — вел свое Гольт, — и я могу это доказать. Я вызвал вас сюда, чтобы предложить вам как можно скорее прекратить свою деятельность. В противном случае разразится небывалый скандал.

Хельдер усмехнулся.

— Я бы с удовольствием оказал вам эту услугу, — любезно произнес он, — и если бы я был обычным фигляром, то непременно бы пал перед вами на колени, сознался в своей вине и попросил бы отвезти меня в Скотленд–Ярд… Но я не фигляр…

Он поднялся, захватив шляпу и перчатки.

— Вы выдвинули против меня грозное обвинение, — Хельдер небрежно махнул рукой, — да, это ваша обязанность — ловить преступников, но когда у вас не выходит, вы инспирируете… Вот ваш друг Гринби — преступник!

— А я думаю, что Корнелиус Хельдер — неисправимый лгун, — послышался мелодичный голос.

Оба обернулись. В дверях стояла прекрасно одетая дама.

Лицо Хельдера стало багрово–красным.

— Разрешите присесть? — спросила она.

Гольт пододвинул ей стул.

— Мне жаль, что я прервала столь поучительный разговор на самом интересном месте.

— Я вас понимаю, миссис Колляк, — зло бросил Хельдер, — хотя в высшем свете и не принято называть человека лгуном, но вы совсем недавно вошли в хорошее общество…

Гольт не знал, что скажет миссис Колляк Хельдеру. Ее появление в отеле было совершенно неожиданным…

— Это верно, — заявила дама, глянув на Хельдера, — я еще помню, как вы из кожи вон лезли, чтобы попасть в это высшее общество, — тут она язвительна улыбнулась, — но все же я достаточно знаю Гринби как честного, великодушного человека и безукоризненного джентльмена.

— Я говорил не о его великодушии, — произнес Хельдер с особым ударением, — впрочем, вам об этом легче судить…

Оскорбление, нанесенное ей этими словами, было оценено…

Миссис Колляк вынула золотой портсигар, закурила сигарету и, откинувшись на спинку стула, разглядывала Хельдера полузакрытыми улыбающимися глазами.

— Да, мистер Гринби был ко мне действительно великодушен, — проговорила она.

— В высшей степени честный человек — таково ведь было ваше выражение?

— Да, именно так…

— Я полагаю, что не вам служить авторитетом в суждении о честных людях.

— Конечно. Мне приходилось иметь дело и с не особенно честными людьми. Даже сама я поступала порой не совсем честно. Это вы хотели сказать?

Миссис Колляк оставалась любезной, и это выводило из себя Хельдера.

— Но я никогда не предала ни одного человека, как вы это изволите делать, а также не пробовала распространять ложные слухи, — продолжала она.

— Значит, — иронически подытожил Хельдер, — вы — воплощенная добродетель!

— Мне безразлично то, что вы говорите. Я утверждаю, что всякий, кто называет Гринби преступником — круглый дурак или наглый лгун!

Внезапно она замолчала и поморщила лоб. Потом вынула из сумочки газетную вырезку и протянула ее Гольту.

— Это вы поместили сообщение в газету? — поинтересовалась она, — собственно, за этим я и пришла сюда…

Гольт кивнул.

— Я случайно его прочла. Оно было помещено в одной итальянской газете. Многие из нас пользуются тысячефранковыми банкнотами, — пояснила дама.

Хельдер перегнулся через стол. При чем тут тысячефранковые банкноты?

— Можно мне посмотреть это сообщение?

Гольт протянул ему листок. Объявление было набрано по–английски, по–французски и по–итальянски. Там выражалась просьба ко всем владельцам тысячефранковых билетов с номерами от 687642 до 687653 обратиться во французскую полицию или к Вентворсу Гольту в Англии.

Хельдер с возрастающим волнением читал эти строки. Он интуитивно чувствовал, что сообщение не предвещало ничего доброго.

— Какая же особенность этих банкнот? — спросил он.

Миссис Колляк как бы в ответ на эти слова вынула из сумочки сложенную бумажку и подала ее Гольту.

— Ко мне в руки попал случайно один из этих номеров — вот он!

Гольт рассматривал бумагу, легонько проводя по ней пальцем. Потом повернулся и посмотрел на даму.

— Мне очень жаль, но я должен сообщить вам, что это подделка, — начал он, — впрочем я охотно возмещу убытки.

Он старался говорить спокойно, но в его голосе чувствовалось волнение.

Хельдер, внимательно следивший за Гольтом, испугался. Две тысячи подобных же банкнот уже были отпечатаны и находились в обращении. Он достаточно знал Гольта, чтобы понимать: на сей раз он начинает игру с открытыми картами.

Хельдер снова взял шляпу и перчатки.

— При случае я навещу вас, — сказал он Гольту.

— Всего доброго, — обратился он к миссис Колляк и наклонился, чтобы поцеловать ей руку на прощание.

Со странной улыбкой, заставившей его побледнеть, дама взглянула на него, но руки не протянула.

— До свидания, — бросила она.

Гольт торжествующе взглянул на Хельдера.

— Броун, вы должны помочь мне, — начал Хельдер.

Они встретились в Гайд–парке и медленно двигались в направлении квартиры Хельдера.

— Вы должны вспомнить, — продолжал Хельдер, — при каких обстоятельствах печатались французские банкноты.

— Я помню, — ответил Броун и подробно рассказал все до мелочей.

— Кто–нибудь, кроме вас, держал банкноты в руках?

— Нет, только я.

— А кто имел к ним доступ?

— Нет, это невозможно…

— Вы уверены?

«Тигр» — Броун помедлил.

— Некоторые я показал Марплу. Вы помните, как он просил показать ему несколько штук, чтобы проверить правильность окраски?

— Помню, — задумчиво сказал Хельдер, — при испытании он был один…

— Да, свои опыты он действительно производил в одиночестве.

— А потом вы отобрали у него деньги?

— Да, я сам взял их обратно и в тот же день они были выпущены в обращение. Эти банкноты были из первого выпуска. Я полагал, что если они устроят Марпла, значит все в порядке…

— Сколько штук вы ему дали?

— Двенадцать.

Хельдер выругался.

— Ровно это количество было упомянуто в объявлении, — прорычал он, — если Марпл сыграл с нами злую шутку, то, честное слово… — он не договорил.

— Но что же мог Марпл сделать с деньгами в такое короткое время?

Он долго думал над этим. Странное торжество Гольта должно было иметь свои основания. Он выглядел почти победителем…

Вместе с Броуном Хельдер доехал до своей квартиры. Не снимая шляпы, он уселся за стол и написал около дюжины телеграмм. Они отправлялись в разные части континента и в Америку и были составлены особым шифром.

— Немедленно отошлите эти телеграммы и ждите меня через час у входа в Финсбури–парк, — приказал он Броуну.

В назначенное время Броун увидел медленно двигавшийся автомобиль Хельдера и вскочил в него.

Уже темнело, когда они подъезжали к мрачному зданию фермы…

Оставшись наедине с миссис Колляк, Гольт не стал терять времени. Он в нескольких словах рассказал ей об исчезновении Гринби. Она уже много знала, сообщение об этом исчезновении обошло все европейские газеты…

Благодаря знанию людей, Гольт редко ошибался в своих оценках. Он знал, что может доверять этой женщине, поэтому разгладил банкноту, зажег газ и позвал слугу. Когда тот явился, приказал принести кружку молока. Потом, взяв увеличительное стекло, показал миссис Колляк текст, микроскопическим шрифтом написанный на банкноте.

— При чем тут молоко? — поражение спросила она, — какое отношение имеет к этому молоко?

— А вот какое, — отвечал Гольт и, взяв кружку с молоком, вылил его в плоскую ванночку, после чего опустил туда банкноту. Через некоторое время он вынул ее и, стряхнув капли, высушил над горелкой.

Она молча следила за странной процедурой. Наконец Гольт подошел, держа в руке банкноту. Он заметно волновался.

— Ну, что? — спросила она.

На оборотной стороне банкноты появилось несколько строчек, вызванных химическим действием молока и теплоты. Они вместе прочли надпись, и Гольт снял телефонную трубку.

— Теперь дело ясное, — сказал он. — Это особый вид тайного шрифта. — Вы берете совершенно новое перо, макаете его в жидкость и пишете. Ваше послание остается невидимым до тех пор, пока вы не проявите его в молоке и не высушите над пламенем. Тогда вы сможете прочесть надпись. Теперь мы научились любопытному трюку.

…Хельдер и Броун добрались до усадьбы и постучали. Как ни странно, им пришлось долго ждать, пока лязгнул засов. Дверь медленно раскрылась, и они вошли.

Управляющий был встревожен.

— Марплу очень плохо, — сообщил он.

— Ему будет еще хуже, — мрачно сказал Хельдер.

Они быстро прошли в спальную комнату. Марпл лежал полуодетый на постели. Его лицо было смертельно бледным, губы посинели, а глубоко впавшие глаза казались страшными и жалкими. Увидев Хельдера, он молча закрыл глаза.

Хельдер понял, что старик умирает.

— С каких пор он лежит? — спросил он.

— Со вчерашнего вечера. Так бывает, когда вдруг бросают пить…

Хельдер уселся на край кровати.

— Марпл, — мягко позвал он, — вы помните французские банкноты, испытанные вами до отправки их на рынок?

Марпл нахмурил лоб.

— Вспоминаете? — спросил Хельдер, — что вы с ними сделали?

Марпл закрыл глаза и слабо двинул рукой, выказывая отсутствие интереса к этому делу.

— Что вы с ними сделали? — повторил Хельдер, — будете вы отвечать?

Он схватил старика за худые плечи и сильно встряхнул.

— Я должен знать, вы понимаете, что я говорю? — крикнул он, — что вы сделали с банкнотами?

Хельдер снова изо всей силы встряхнул несчастного. Зубы больного щелкнули, из глаз показались слезы, но он сжал губы.

— Я… — начал дрожа от ярости Хельдер, как вдруг Броун схватил его за руку.

— Сюда подъезжает автомобиль, — шепнул он.

Оба прислушались и явно услышали шум мотора.

— Скорее вниз! — сказал Броун.

Бесшумно прикрыв за собой дверь, они вошли в нижнее помещение и поспешили к наружной двери. Оба услышали, как подъехала машина. Раздался властный стук в дверь.

Хельдер приложил палец к губам. Стук повторился, и громкий голос произнес:

— Именем короля — откройте!

Лицо Броуна перекосилось от страха.

— Полиция! — сказал он тихо и осмотрел комнату, как бы желая найти выход.

Хельдер не растерялся. Его машина стояла недалеко за домом. Он побежал в кухню, что находилась в задней части постройки и распахнул окно. Все трое выскочили во двор.

— Садитесь в машину! — приказал Хельдер.

Он понимал, что шум заведенного мотора привлечет внимание полицейских, но ничего другого не оставалось.

Хельдер вынул из кармана большой шелковый платок и обвязал его вокруг головы так, что оставались только щелочки для глаз.

Автомобиль тронулся. Выехав со двора, Хельдер успел заметить, как два сыщика уже бросились к полицейскому автомобилю. Если им повезет, то удастся добраться до Лондона. Хельдер звал, что в руках полиции уже есть улики против него. В отчаянии он пустил в ход последний козырь — бегство.

Гольт решил не отвлекаться на погоню.

— Мы успеем еще его арестовать.

Он хотел детально осмотреть помещение. Это было сделать нетрудно.

Комната, где находился Марпл, была открыта.

Увидев состояние Тома, Гольт немедленно послал за врачом. Больной метался в бреду, произнося бессвязные слова.

Гольт осмотрел помещение и нашел пару пластинок с начатой на них гравировкой. Эта находка только подтверждала назначение этого дома. Не успел он окончить осмотр, как прибыл врач.

— Я думаю, для больного слишком опасен переезд в больницу, — заявил доктор после беглого осмотра. — Сердце очень слабо работает…

Гольт посмотрел на часы.

— Я жду его племянницу, которую уже известил. Мой помощник телеграфировал, чтобы она немедленно приехала сюда. Где ближайшее почтовое отделение?

— В Ройстоне, — ответил доктор. — На машине через двадцать минут вы будете там.

Нельзя было терять ни минуты. Он, Гольт, должен был во что бы то ни стало связаться со Скотленд–Ярдом и получить приказ об аресте Хельдера. Все доказательства у него были в руках. Он присел к маленькому столику и быстро начал писать.

— Кто–то приехал, — сообщил, входя, сыщик.

Оставив на столе наполовину исписанный листок, Гольт вышел. Из автомобиля выскочил человек. Гольт не верил своим глазам.

— Гринби! — воскликнул он.

Гринби вошел в дом. При свете лампы Гольт заметил, как осунулось его лицо.

— Где моя жена? — спросил Гринби.

— Она должна приехать с минуты на минуту! — сказал Гольт.

Лицо Гринби было страшно взволнованным.

— Но как… — начал было Гольт.

— После все расскажу, после, — проговорил Гринби. — В четырех милях отсюда я видел автомобиль моей жены. Шофер сказал, что по дороге у них сломалась задняя ось и пока он ходил за помощью, моя жена, очевидно, пешком направилась сюда. Как вы думаете, не могла ли она сбиться с дороги?

— Вряд ли. Но, может быть, она села в попутную машину? Я пошлю этот доклад по телеграфу, а сам отправлюсь с вами на вашей машине в город. Возможно, мы встретим ее…

— Где Марпл?

— Он лежит наверху…

— Он умер? — голос Гринби прозвучал резко, и скулы заметно обозначились на его лице.

— Нет, он жив. Но думаю, ему недолго осталось…

— Он в сознании?

Доктор, спускавшийся в этот момент по лестнице, услышал вопрос Гринби.

— Да, он в сознании, — сказал он, — но его нельзя волновать.

Гринби колебался.

— Это вопрос жизни, — произнес он наконец, — если его не беспокоить, вы сумеете его спасти?

Врач покачал головой.

— Тогда я должен с ним поговорить! — твердо заявил Гринби. — Идемте со мной!

…Марпл слабо улыбнулся, увидев входившего Гольта. Когда же он заметил высокую фигуру Гринби, то широко раскрыл глаза и дрожащими от волнения губами произнес:

— Это ты?

Гринби молча подошел к постели и мягко положил свою руку на плечо Марпла.

— Откуда ты… — прошептал Том.

Гринби не хотел волновать больного, но все же ответил:

— Я только что вышел из тюрьмы.

— Из тюрьмы? — переспросил Марпл.

Гринби кивнул. Мертвая тишина царила в комнате. Гольт почувствовал, что напряжение достигло своей высшей точки, и эта минута — решающая в жизни Гринби.

— Да, я явился сюда прямо из тюрьмы. Много лет тому назад в Париже была подделана одна банкнота. Подозрение пало на двух студентов… Преступление совершил один, а второй даже не знал об этом. Второй не отдавал себе отчета в том, что может грозить первому. Когда подделка раскрылась, обоим пришлось срочно покинуть Париж…

Том Марпл, глядя в потолок, двигал губами, как бы желая что–то сказать.

— Несколько месяцев тому назад, — продолжал Гринби, — я сдался полиции, хотя и не был виновен в этой подделке. Вечный страх, что меня могут арестовать, просто убивал меня. Я узнал, что полиция снова ищет Виллэ, тогда и решил предстать перед судом, выдав себя за него. Теперь я отбыл наказание…

— Но Виллэ ведь умер! — крикнул Гольт. — Почему вы сделали такую глупость?!

— Виллэ жив, — возразил Гринби.

Марпл слабо улыбнулся.

— Да, произнес он тихо, — он жив, — Виллэ — это я.

Он отвернулся к стене и начал что–то бормотать. Его голос становился все тише и тише.

— Да, я Виллэ, — прошептал он еле слышно еще раз. — Бедный Том Виллэ…

Он замолчал. Присутствующие думали, что он уснул, но врач, дотронувшись до его лица, произнес:

— Он умер…

Мэри так и не появилась…

Отдав необходимые распоряжения сыщикам, Гольт вместе с Гринби помчался по лондонскому шоссе. Сломанной машины в четырех милях от имения на месте не оказалось…

— А не могла Мэри вернуться в Лондон? — спросил Гольт.

Гринби молчал. Гольт поехал дальше.

— Меня выпустили сегодня утром, — сообщил Гринби. — Французская полиция заступилась за меня, и потому я был освобожден досрочно. Из тюрьмы я поехал в Сутенд, где жила моя жена…

Гольт очень удивился, услышав объяснение Гринби. Только теперь он понял связь между событиями!

— Когда я решился понести наказание, — продолжал Гринби, — мне необходим был человек, на которого можно было положиться, потому я решил жениться на Мэри. Нужно было все обставить так, чтобы мое пребывание в тюрьме не раскрылось. Я купил буксир и передал его человеку, которому всецело доверял. Он мог незаметно приезжать или уезжать из Лондона, а это было необходимо по многим причинам…

В день нашего венчания, прибыв на одну из станций, мы с женой оттуда снова возвратились в Лондон. Вечером того же дня я предстал перед полицией. По несчастной случайности Мэри была замечена в моем доме, куда я послал ее, чтобы она взяла забытое там клише с моим именем…

— Теперь многое начинает проясняться, — сказал Гольт.

С кинематографической быстротой перед его глазами пронеслись сцены появления Мэри, а потом ее внезапного исчезновения… После объяснений Гринби, образ Мэри предстал перед ним в ином свете.

— Моя жена была заранее уведомлена о дне моего выхода из тюрьмы, — продолжал Гринби, — и мы условились встретиться в Сутенде…

— К сожалению, вы не условились о встрече с еще одним человеком — со мной, — проговорил Гольт.

— Представьте мое удивление, когда я приехал в Сутенд и не нашел там Мэри, — продолжал Гринби, — я тут же поехал к ней на квартиру и увидел вашу телеграмму, где ее приглашали приехать в этот дом…

— Единственное, что мы можем сделать — так это передать дело лондонской полиции, а самим направиться к вашему пароходу. Может быть, она поехала туда, — сказал Гольт.

Гринби медлил.

— А, может быть, Мэри вернулась назад? — спросил он.

— В таком случае нам нечего беспокоиться, — ответил Гольт, — в ближайшей деревне мы можем свернуть; оттуда ведет прямая дорога в Сутенд…

Без особых затруднений они достигли своей цели. Бухта, где на якоре стоял пароход, лежала перед ними. Их ждал капитан Лаудер. Мэри, увы, не появлялась…

— Дело не обошлось без этого Хельдера, — сказал капитан.

— Меня не оставляет смутное подозрение, что он как–то замешан в исчезновении миссис Гринби.

Они прошли в салон.

— В последнее время я часто ходил вверх и вниз по течению, — продолжал капитан, — осматривал все причалы на берегу. Три месяца тому назад выстроили около Эссекса новый причал для лодок… А вскоре у этого причала появилась новая постоялица… Знаете, это была самая красивая моторная лодка из всех, которых я когда–то видел. Я видел, когда ее владельцы совершали пробную поездку. В последнее время ее не спускали на воду. Каждый день специальный механик осматривал ее… Однажды мой сын вступил с механиком в разговор. Выяснилось, что лодка имеет достаточно горючего и припасов, чтобы две недели провести в открытом море…

— Замечательно! — заметил Гольт. Он посмотрел на Гринби и увидел, что слова капитана произвели на того большое впечатление.

— После всего сказанного, — задумчиво произнес Гольт, — нам понятно, что Хельдер имеет прекрасную возможность покинуть Лондон и может сделать это в любой момент…

— Я тоже считаю, что Хельдер — собственник этой лодки, — заявил капитан Лаудер, — Человек, обслуживающий лодку, рассказал моему сыну, что хозяин ее — американец.

— Поедем–ка лучше посмотреть эту таинственную лодку, — сказал Гринби, — мы все равно ничего не потеряем…

Гольт кивнул, и капитан поднялся на мостик. Через несколько минут «Морской Волк», пыхтя, поднимался вверх по течению. Ночь была темной. Они прошли мимо трех больших судов, отправляющихся в море с отливом, но не нашли даже следов моторной лодки.

Лаудер громко вскрикнул. Их пароход вдруг резко изменил курс и описал крутую дугу.

— Там что–то плывет! — крикнул с мостика капитан.

Узкая, длинная моторная лодка на полном ходу проскользнула мимо «Морского Волка», Все ясно слышали стук мотора. Маленькая каюта на корме лодки была освещена, но потом свет погас.

— Она очень быстро идет! — крикнул капитан, — но в открытом море я ее догоню!

Гринби сощурил глаза и неотрывно следил за маленьким темным пятном. Мотор «Морского Волка» работал во всю мощь, но заметно приблизиться к моторной лодке никак не мог.

— Возможно, это не та лодка, которую мы ищем, — сказал Гольт, — но мы должны рискнуть. Это ведь тоже очень странное судно, если выходит с потушенными огнями в море.

— Такое и я часто проделывал, — заметил капитан.

— Я думаю, — начал было Гринби, но вдруг услышал крики, что раздавались с моторной лодки.

Каюта снова осветилась, и на корме показались две фигуры — мужская и женская. В следующее мгновение раздался всплеск. Женщина упала в темную воду…

…В безлюдном месте дороги на Кембридж Хельдер увидел сломанный автомобиль. Он стоял так, что автомобилю Хельдера пришлось замедлить ход, чтобы объехать это неожиданное препятствие.

В машине сидела какая–то дама. Шофер, очевидно, отправился в ближайшее местечко за помощью. Даже в этот момент Хельдер не мог удержаться, чтобы не рассмотреть женское личико. Увидев его, он резко затормозил.

— Миссис Гринби? — спросил он.

Она спокойно взглянула ему в лицо.

— Вам придется поехать со мной!

Мэри молчала. Стремительно темнело, и на дороге не было ни души. Она поняла, какой опасности подвергается…

Широким жестом Хельдер открыл дверь своего автомобиля.

— Я не поеду с вами! — решительно бросила она.

Мэри хотела выиграть время, но Хельдер тоже знал, какую опасность для него таит каждая минута задержки.

— Немедленно садитесь! — грубо приказал он.

Мэри отшатнулась, но Хельдер схватил ее и быстро втащил в свой автомобиль.

— Если будете кричать или звать на помощь, — произнес он, садясь на свое место, — я сверну вам шею. Понятно?

Обернувшись, Хельдер увидел вдруг на вершине ближайшего холма огни приближающегося автомобиля.

— Сядьте рядом с дамой! — приказал Хельдер своим спутникам. — Если она закричит, заткните ей глотку!

Броун медлил, и Хельдер выхватил револьвер из кармана пальто.

— Нечего копаться! — закричал он. — Черт вас возьми!

Броун откинулся на сиденье и глубоко вздохнул.

На полном ходу они промчались мимо встречного автомобиля.

…Поздним вечером они приехали в Лондон и понеслись по освещенным улицам… Наконец они подъехали к Эссексу.

По пути Хельдер обдумывал план. Его бегство было давно подготовлено. По всей Англии были разбросаны купленные или снятые им домики. Не так уж легко поймать преступника, постоянно переезжающего с места на место…

— Здесь мы выйдем! — внезапно объявил он.

Рядом была река. Берег казался мрачным и пустынным.

Хельдер схватил Мэри за руку и потащил вперед.

— С вами ничего не случится! — повторил он, — если вы будете прилично себя вести…

Наконец, они подошли к низкому строению, стоявшему возле самой воды. Немного замешкавшись у висячего замка, Хельдер открыл дверь и втолкнул Мэри в сарай. Тут чувствовался слабый запах керосина и машинного масла.

Хельдер зажег лампу, и Мэри увидела посередине сарая большую моторную лодку, стоявшую на катках для спуска на воду.

— Это моя спасательная лодка, — произнес Хельдер. — Она тут, чтобы спасти меня от катастрофы. Мне кажется, пришла пора покинуть эту страну.

— Это хорошая морская лодка, — заметил Броун.

— Красотка построена специально для плаванья в открытом море, — кивнул Хельдер.

Он потянул цепь, свисавшую с потолка, и створки шлюза открылись.

— По местам! — скомандовал он, указывая на лестницу, прислоненную к лодке.

Затем он подошел к Мэри.

— Я не пойду в лодку, — твердо сказала она. — Мне все равно, что вы будете со мной делать, но я не пойду!

— Не испытывайте мое терпение, миссис Гринби! Я не имею ни малейшего желания встречать вашего мужа в тюрьме!

Мэри побледнела и отступила на несколько шагов. Хельдер расхохотался.

— Да, вы — отличная хранительница чужих тайн! Я до сих пор — единственный человек в Англии, который все знает. Поймите, у вас будут неприятности, если будете сопротивляться.

— Мой муж невиновен, — бросила Мэри, глядя в упор на своего похитителя. — Он страдает по чужой вине…

— Ах, ах, ах! Множество сидящих в тюрьмах невиновны и расплачиваются за чужие грехи, — насмешливо произнес Хельдер. — Говорю вам, ваше упрямство ничего не дает. Я насильно потащу вас с собой, если… — он не договорил.

Мэри поняла, что дальнейшее сопротивление бесполезно.

В отчаянии она посмотрела на спутников Хельдера. Нет, уже ничто не могло ее спасти…

Как сомнамбула, Мэри медленно поднялась на палубу. Хельдер последовал за ней и отбросил лестницу.

Свесясь за борт, он выбил клинья, поддерживавшие лодку. Она легко соскользнула в воду и медленно поплыла по течению. В ту же минуту затрещал мотор, и лодка полным ходом понеслась по зеркальной поверхности воды.

Спутники Хельдера устроились на носу лодки, а он сам остался наедине с Мэри в маленькой кормовой каюте.

Хельдер закурил сигару.

— Может, вы сможете мне дать более точные сведения относительно событий последних дней? — спросил он после небольшой паузы.

Мэри не ответила.

— Кажется, вам нечего мне сказать… Я знаю все о вашем замужестве. Я поражен только тем, что ваш дядя предал нас.

Мэри сжала губы и с презрением посмотрела на него. Этот взгляд привел Хельдера в бешенство. Одной рукой он коснулся стены и повернул выключатель, другой схватил ее за плечи. Но Мэри быстрым движением удалось освободиться. Она отбежала к двери каюты.

— Если вы еще раз приблизитесь ко мне, я выпрыгну за борт!

Ее тон был очень решительным.

— Вам нечего бояться, — рассмеялся он, — я слишком дорожу вами, чтобы допустить что–то подобное. Думаю, Гринби согласится заплатить за вас приличную сумму…

Он снова подошел к ней и схватил за руку. Она громко вскрикнула.

— Замолчите! — яростно прошипел он.

— Оставьте меня!

— Обещайте, что перестанете орать!

— Отпустите меня, — сказала она немного спокойнее.

Он выпустил ее и снова вернулся на прежнее место.

— Идите сюда! — резко приказал он.

— Только если вы зажжете свет…

Он щелкнул выключателем. Каюта ярко осветилась.

— Слава Богу, — сказала она. — «Морской Волк»!

Мэри выбежала на палубу. Он увидел сквозь иллюминатор приближавшийся на большой скорости пароход.

Выскочив вслед за Мэри на корму, он закрыл ей рот рукой и попытался затащить в каюту. Минуту они боролись, но она вырвалась. Он снова попытался схватить ее, но было уже поздно. Мэри скрылась под водой.

Хельдер слышал тяжелое дыхание пароходной машины. Быстро вскочив в каюту, он выключил свет.

«Тигр» — Броун прошел на корму.

— Что случилось? — спросил он.

Хельдер усмехнулся.

— Если к утру мы доберемся до бельгийского берега, то спасены.

Он снова посмотрел назад. Расстояние между ним и преследователями росло с каждой секундой. «Морской Волк» развернулся и, очевидно, спустил лодку, чтобы спасти человека за бортом…

…В нарядной каюте «Морского Волка» на диване лежала Мари. Она еще плохо себя чувствовала, но на губах ее уже играла улыбка. Рядом сидел ее муж. Пароход изменил курс и теперь поднимался вверх по течению. Гольт хранил упорное молчание. Он был озабочен, дойдут ли вовремя посланные им на материк телеграммы, чтобы задержать моторную лодку. Но даже если нет, он был уверен, что во всех портах полиция пойдет по следу.

…Разыгрался сильный северо–западный ветер. Гринби с нежностью глядел на свою жену. Со странным чувством думал он о том, что знает ее так мало… и так хорошо. Их брак был заключен не по любви, но откуда же тогда это волнение и щемящая нежность в груди?

Мэри наблюдала за мужем сквозь ресницы. Она заметила глубокие, резкие складки, что оставило на его лице все пережитое в тюрьме. И все же в этом лице сквозило просветление, как это бывает у тех, кто сбросил с души тяжелый камень…

Мэри готова была сейчас принять самый неприятный исход как свою судьбу. Но она еще не знала, какой исход может быть для нее неприятным…

Существовал, правда, один выход — развод. Но Мэри почему–то испугалась этой мысли. Чопорное английское общество более всего строго осуждает разводящихся…

Но Гринби уже нашел выход. Да, эта девушка, что лежала сейчас тут на диване, была удивительно хороша, но не это было главным. За время пережитых испытаний она показала свою душу — прекрасную, гордую и верную душу… И вот эту душу он успел полюбить…

Улыбнувшись, Мэри открыла глаза.

— Ну, что? — спросила она.

Это короткое восклицание было преисполнено нежной и трогательной заботы.

— Ты удивилась, увидев меня тут? — спросил Гринби.

— Нет, — спокойно ответила она.

Наступило продолжительное молчание.

— Мой дядя…

Гринби печально кивнул.

— Я боялась этого, — тихо произнесла Мэри. — Бедняга! Он, в сущности, был слишком молод, чтобы быть моим дядей, но он был так добр ко мне.

Слезы выступили на ее глазах.

— Я думаю, — она внезапно оборвала себя, и краска выступила на ее щеках.

— Ну, продолжай же, — нежно попросил он.

Она покачала головой.

— Нет, ничего…

— Ты хотела сказать, что ты теперь совсем одна?

Гринби погладил ее тонкую кисть.

— Но ты не можешь так говорить. Ведь мы повенчаны, — начал он.

Она с тоской взглянула на него.

— Я знаю, — быстро сказала она, — и очень хотела, чтобы ты не упоминал об этом. Мы должны обсудить наше положение.

Он кивнул.

— О, если бы это было как в романе, — продолжала она, — мы могли быть после всего этого очень счастливы. Но, к сожалению, это жизнь, а не роман…

— Да, я не имею права разрушать твое будущее, — прервал ее Гринби.

— Ты не виноват, — слабо улыбнулась Мэри, — я бы себе никогда не простила, если бы отказала тебе тогда в помощи… Ты тогда честно открылся мне и рассказал про ваш сумасбродный «Клуб преступников»… Но я тогда уже кое–что знала…

— О чем же ты знала?

— О том, что мой дядя был этим Виллэ, — она серьезно взглянула ему в глаза, — Марпл — это мое настоящее имя, но дядя только принял его. Он, вероятно, имел на то свои основания… Тогда я не могла тебе сказать, что ты невиновен, ведь ты сам внутренне не был в этом убежден…

— Да, я был невиновен, — проговорил он, — и все–таки, я чувствовал некоторую моральную ответственность… Эта подделка ведь произошла отчасти и по моей вине. Я и не предполагал подобной ситуации, когда мы основывали этот клуб. Мы оба были хорошими рисовальщиками, но мне и в голову не приходило, что он в самом деле выкинет такую штуку…

Снова наступила пауза, слышался лишь равномерный стук пароходной машины.

— Мы еще не решили вопрос нашего будущего, — неуверенно начала Мэри.

— Мне было бы проще, — усмехнулся он, — переложить на тебя решение этого вопроса. Ты нашла бы выход, дающий мне полную свободу, и пожертвовала бы собой ради меня… Но расторжение нашего брака кажется мне совсем ненужным…

Мэри покраснела.

— Мне, кажется, будет нехорошо, если мы будем продолжать совместную жизнь, — тихо сказала она, — я не имею права носить твое имя и пользоваться твоим состоянием…

Она уселась и быстрым движением руки поправила волосы.

— Я не имею на это права потому… что я — женщина, которая тоже может полюбить. А разве общественное положение и деньги могут заменить любовь?

— Я уверен, рано или поздно ты кого–нибудь полюбишь, — согласился он.

Она промолчала.

— Ради меня ты пошла на такой большой риск, — продолжал Гринби, — так разве не справедливо будет, если ты полюбишь кого–то, и этим «кем–то» окажусь я?

Она подняла голову и очень серьезно взглянула на него.

— Вообще–то справедливо…

…Моторная лодка с трудом пробивала путь сквозь шторм, бушевавший в Северном море.

Хельдер в непромокаемом плаще с поднятым воротником стоял возле штурмана. «Тигр» — Броун, не выносивший качки, лежал в маленькой каюте под палубой.

— Когда кончится этот чертов шторм? — орал Хельдер, стараясь перекричать вой бури.

…От сильного удара лодка затрещала. Рулевой повернулся к Хельдеру.

— Вы действительно хотите добраться до материка? Разве мы не можем зайти в какую–нибудь гавань и переждать бурю?

Вместо ответа Хельдер оглянулся и увидел на горизонте светлую полоску английского маяка.

Лодка угрожающе накренилась. Хельдер не был моряком, но он понимал, что в такую погоду им не удастся долго продержаться…

— Назад, — решил он. — Где мы можем пристать к берегу?

— Мы можем вернуться в Темзу.

— Нет, это чересчур опасно. Если погода позволит, войдем в канал, но сейчас это тоже опасно, да и у нас мало времени: скоро начнет светать.

— Не могли бы мы подойти к Кляктону? — спросил рулевой. — Я знаю там много уединенных местечек, где можно незаметно высадиться.

— Попробуем, — согласился Хельдер, — поворачивайте назад!

Возле берега вода была спокойнее и в четыре утра киль лодки зашуршал у береговой отмели вблизи Кляктона.

— Что делать с лодкой? — спросил Броун.

Хельдер медлил. Ему не хотелось расставаться с лодкой, ведь она была его последней надеждой благополучно выбраться из этой проклятой Англии. Но что, если через несколько часов лодка будет обнаружена, и полиция нападет на их след? Не оставалось ничего другого, как пожертвовать ею. Они развернули ее носом к открытому морю, закрепили руль и завели мотор.

Вскоре лодка скрылась из виду. Дождь усиливался. Они промокли до костей.

— Какую дорогу вы себе выберете? — поинтересовался Броун.

— Я — на станцию, — сказал Хельдер, — попытаюсь попасть на материк поездом.

— Насчет меня не беспокойтесь, — заявил Броун, — я уж как–нибудь выберусь.

Предрассветная тьма вскоре поглотила Хельдера, быстро шагавшего по направлению станции Кляктон. Ему чертовски повезло. Когда он подходил к вокзалу, оттуда медленно выполз товарный поезд.

Хельдер перелез через забор, порвав при этом свой костюм. Его руки были в крови и ссадинах. Хельдер не привык работать мускулами…

Он стоял возле рельсов, пропуская мимо длинный красный состав. Когда к нему приблизилась открытая платформа, с неожиданной ловкостью он подпрыгнул и вскочил на площадку.

Мокрый и продрогший, Хельдер забился в угол. Зубы его стучали от холода.

— Если поезд будет ехать без остановок, через час я буду в Колчестере, — пробормотал Хельдер, пытаясь согреться под куском брезента.

И действительно, приблизительно через час поезд остановился перед закрытым семафором возле Колчестера. Хельдер осторожно спрыгнул на землю, пересек поле и никем не замеченный добрался до города. Утренний ветер был резок и холоден. Хельдеру казалось, что он превратился в ледышку.

Чуть погодя, он встретил мужчину, который, судя по всему, был ремесленником. Тот быстро шел, насвистывая веселый мотивчик. Хельдер остановил его.

— Простите, пожалуйста, — начал он.

Мужчина остановился. При свете уличного фонаря он рассмотрел Хельдера и взгляд его стал настороженным.

— Не хотите ли немного заработать? — спросил Хельдер.

— Конечно, хочу, — отвечал тот, но в его голосе не было энтузиазма.

— С моей моторной лодкой случилось несчастье, — начал объяснять Хельдер, — и я вынужден был пройти пешком больше пяти миль. Мне нужно согреться и переодеться в сухое платье.

По отменному произношению Хельдера этот парень понял, что перед ним не какой–то бродяга, а птица высокого полета.

— Вы можете остановиться в любой гостинице, а в любой лавке купить новую одежду…

— Нет, я хочу поскорее переодеться. Вы далеко живете?

— В пяти минутах ходьбы отсюда.

— Я не хотел бы идти в гостиницу, на то есть свои причины. Никто не должен знать о том, что я здесь. Любая сухая одежда меня устроит.

Хельдер вынул из бумажника две банкноты по пять фунтов и протянул их парню.

— Ну, что ж, пошли со мной, — предложил тот.

Он повел американца по маленькой улочке и остановился перед небольшим домиком. Внутри было уютно и тихо. Незнакомец зажег лампу.

— Пойду наверх и скажу о вас жене, а заодно поищу для вас костюм.

Хоть здесь и не топили, но Хельдер почувствовал себя вполне комфортно. Через несколько минут парень спустился с костюмом.

— Жена сейчас придет и приготовит вам чай, сэр.

Он снова вышел, и Хельдер заметил, что парень дал ему свой воскресный костюм.

Переодевшись, Хельдер совершенно изменился внешне. Теперь его можно было принять за ремесленника или рабочего. Хельдер не надел предложенного ему воротничка, но обмотал вокруг шеи шерстяной шарф. Потом еще раз обшарил карманы своего костюма, проверяя, ничего ли не оставил…

Вскоре пришла жена рабочего, зажгла огонь в камине и подала Хельдеру чай.

— Я не хотел бы, чтобы вы рассказывали кому–нибудь о нашей встрече, — сказал он хозяину. — Все думают, что я сейчас в Лондоне, и мне будет неприятно, если узнают, что я был здесь.

— Можете на меня положиться, — кивнул хозяин. — Что мне делать с вашей одеждой?

— Можете оставить ее себе…

Хельдер не стал дожидаться полного рассвета — поспешил на вокзал. Доехав с билетом третьего класса до Ромфорда, он купил новый — до Лондона.

В восемь утра он, наконец, попал на Ливерпульский вокзал в Лондоне. По дороге в восточную часть города Хельдер купил в магазине готового платья пальто и шляпу такого фасона, какого до сих пор никогда не носил.

Потом он добрался до станции юго–западной железной дороги, откуда отходили пассажирские поезда к гавани.

И снова ему повезло. Все было гораздо проще, чем он ожидал. Смертельно уставший, Хельдер проспал до Амфорда, где вышел, чтобы съесть несколько бутербродов и купить газету.

Газета, очевидно, только что вышла. Он открыл ее, и громадный заголовок на первой странице привел его в шок.

Он гласил:

«Скотленд–Ярд одержал новую победу! Полиции удалось напасть на след новой шайки фальшивомонетчиков. Вчера вечером сыщик при американском посольстве, мистер Гольт, нашел главную резиденцию шайки. Она находилась на Кэмбриджской дороге в 25–ти милях от Лондона. Мистер Гольт в сопровождении чиновников Скотленд–Ярда явился слишком поздно: главари банды удрали в автомобиле. Удалось выяснить, что преступники сели на моторную лодку и, выйдя в открытое море, скрылись от преследования.

Извещенная Дуврская флотилия вышла в море и обыскала весь пролив. Моторную лодку не нашли. Предполагалось, что она стала жертвой бури.

Лодку нашли сегодня в трех милях от берега. Офицер, командовавший судном, точно установил курс лодки и отправил на берег Кляктона патруль, который вскоре нашел место высадки преступников. Был найден бинокль, очевидно, принадлежащий Хельдеру, главарю шайки.

До сих пор преступников не удалось арестовать, но полиция идет по горячим следам. Известно, что один из них был в Колчестере. Мистер Гольт полагает, что Хельдер вернется в Лондон и попытается уехать поездом на материк.

За всеми поездами установлено строжайшее наблюдение».

Хельдер сложил газету и спрятал в карман. Его положение было почти безвыходным…

В этот момент он заметил поезд, отправлявшийся на север. Он стоял на втором перроне того же вокзала. Не раздумывая, он пересел в него. Хельдер не хотел обращать на себя внимание, покупая билет, да и времени не было. После всего того, что он прочел, он не сомневался, что полиция уже выследила его…

Он хотел выйти из поезда на одной из небольших станций, но поезд до самого Лондона шел без остановок. Таким образом, Хельдер попал в центр города и вынужден был идти мимо сыщиков, внимательно осматривавших каждого пассажира.

…Подземкой он потом доехал до северного конца Лондона. Здесь купил себе чемодан и новый костюм и вернулся в южную часть города, взяв билеты в Сайдхем.

…В пустом купе Хельдер переоделся и нацепил на нос золотое пенсне. В этом пенсне узнать его было действительно нелегко.

В пять часов дня в Брентфорде арестовали «Тигра» — Броуна. Впрочем, его допрос не принес ничего нового. Броун не знал, где сейчас Хельдер.

— Он, наверное, мечется по Лондону во всех направлениях, — предположил Гольт, — Интересно, что же мы теперь можем предпринять…

Пересаживаясь с поезда на поезд, Хельдер все дальше и дальше удалялся от столицы. Он доехал до порта Фишгуарди, чтобы тут же сесть на пароход, отправлявшийся в Ирландию, но удача, до сих пор покровительствовавшая ему, вдруг покинула своего баловня…

Рано утром Гольт был разбужен телеграммой от полицейского инспектора. Она была коротка: «Хельдер арестован в Квинстоуне».

Первым поездом Гольт выехал в Ирландию. Хельдер сидел в маленькой каморке для арестованных в отделении портовой полиции. Он казался совершенно равнодушным к своей судьбе.

— Ну, что же, Гольт, вы все–таки поймали меня! — бросил он своим насмешливым тоном.

Гольт кивнул.

— Да, вы нам немало голову поморочили…

Хельдер желчно расхохотался.

— Вам уже известны подробности моего ареста?

— Пока нет, — удивленно отрезал Гольт.

Было странно, что арестованный первым заговорил об этом.

Хельдер снова расхохотался.

— Я отправился в кассу, чтобы купить билет в Америку, — сказал он, — среди моих денег была одна пятифунтовая банкнота… Мне не сразу вручили билет, а через несколько минут меня арестовали…

— Вас узнали? — спросил Гольт.

— Нет, не меня узнали, — саркастически улыбнулся Хельдер. — Узнали мою банкноту. Она оказалась фальшивой!

Гольт наморщил лоб.

— Но вы же не подделывали английскую валюту?

— В том то и дело, что нет! К несчастью, их подделывал кто–то другой!

Мэри сидела на широкой мраморной террасе отеля «Сесилия» за завтраком. Слева громоздились желтые холмы, а внизу блестели чистые белые домики Танжера.

До Мэри доносился гул южного города. Танжер был очень веселый, полный торговой суеты город, и в то же время — он был стар и таинственен… Мэри он казался городом, где должны были разыгрываться средневековые сцены, пусть даже и при электрическом освещении…

Она чувствовала себя почти счастливой. Последние три месяца она вела жизнь, о которой прежде только мечтала. Чужие города и страны, знакомые ей прежде по картинкам, стали теперь явью. Ее нога ступала по мраморной лестнице в Прадо, она была в Риме, городе, где жили Юлий Цезарь и Брут, она видела Монблан и гуляла по тенистым аллеям Вены…

Да, Мэри убеждала себя, что совершенно счастлива. И все же ей чего–то недоставало. Чего именно — ей было трудно объяснить…

Услышав сзади шаги, она оглянулась. Это был Гринби.

— Как, ты уже здесь? — спросил он, наклонясь, чтобы поцеловать ее волосы. — Знаешь, совсем не хочется есть…

Мэри опасливо посмотрела на мужа.

— Но ты же не болен? — спросила она.

Он задумчиво улыбнулся.

— Да нет, я не болен.

— Швейцар рассказал мне, — начала она, — что в Танжере — тиф. Может, нам лучше уехать? Я могу быстро упаковать чемоданы, и мы еще успеем на пароход.

Он, смеясь, покачал головой.

— Не беспокойся, это ведь не причина для отъезда!

— Но я не хочу, чтобы ты здесь заболел. Мы можем перебраться в Тетуан, а оттуда — в Париж.

— Но я тебя уверяю, что…

Гринби вдруг осекся.

— Ты говоришь, в Танжере тиф? — переспросил он, — да, конечно, это опасно, — он озабоченно взглянул на нее, — пожалуй, будет лучше, если мы уедем. Не стоит идти на такой риск! Я себе никогда не прощу, если ты заболеешь…

Она расхохоталась. Почувствовав комизм положения, он тоже рассмеялся.

— Знаешь, я думаю, что всюду на свете есть тиф!

…Гринби быстро сортировал письма, лежавшие на столе возле его тарелки. На одном из конвертов он узнал почерк Гольта и вскрыл его.

— Ну, что там нового? — поинтересовалась Мэри.

— Ничего особенного, — ответил Гринби, — разве только, что рассудочный и неромантичный Гольт сообщает, что Хельдер умер от горя…

Он встал, отодвинул стул и задумчиво посмотрел на желтый берег.

— Он был преступником, — медленно произнес Гринби, — но кто знает, на что способен человек, попавший под дурное влияние? Я могу многое понять… Да, по–моему, подделка денег не была его самым тяжким преступлением…

— Больше ни от кого нет писем? — спросила она, когда он снова углубился в чтение.

Гринби отложил письмо, которое только что читал, улыбаясь.

— Удивительно! — сказал он, — каждый всегда счастлив на свой лад. И каждый, почти каждый, не понимает, как можно быть счастливым по–другому. На иной лад…

Мэри быстро взглянула на мужа и опустила глаза.

— А ты теперь счастлив?

— О, да, — воскликнул он, — я действительно счастлив!

Он произнес это так горячо, что она почувствовала некоторую неуверенность в его тоне.

— Ты так счастлив, как хотел бы? — Она играла с огнем и знала это, но все же не могла промолчать.

— Я даже счастливее, чем когда–либо мог мечтать!

Он встал и серьезно смотрел на нее.

— Но ты бледна. Ты плохо себя чувствуешь?

Мэри улыбнулась.

— Меня волнует будущее. Меня мучает совесть. Я чувствую, что в некотором смысле стою между тобой и твоим счастьем…

— Ты мое счастье, — тихо сказал он.

Его слова звучали просто и искренне. Чувствовалось, что они идут из самой глубины его души.

Мэри покраснела, и, чтобы скрыть смущение, взяла в руки чашку.

— Возможно, когда–нибудь ты тоже почувствуешь любовь. Ради этого стоит жить…

— Но представь себе, — торопливо прервала мужа Мэри, — а если это никогда не придет, то стоит ли так рисковать?..

— Если это и не будет большой любовью, все–таки это может стать чем–то не менее драгоценным в жизни…

Она сидела, опустив глаза и молча играя чашкой.

— Если мы все–таки когда–нибудь поймем, что… это и есть то истинное, то…

Он наклонил голову.

— Если между нами… будет так, как это должно быть… если бы мы… друг друга полюбили горячо, от всей души, тогда бы устроили еще одну такую же поездку… Вдали от людей, от света, только вдвоем, ты и я…

Она лихорадочно сжимала чашку.

— Это очень заманчиво, — тихо ответила она, — пережить еще раз это чудесное путешествие… Пожалуй, я хочу еще немного обождать, прежде чем вернуться в Англию, вернуться к прежнему…

Чашка упала на мраморный пол и разбилась на сотни мелких осколков. Мэри вскочила со стула. Ее щеки пылали.

— Но я не хочу ждать! — воскликнула она. — Ведь мы любим друг друга!

…Ровно через шесть месяцев после всех этих событий в буйном отделении больницы для умалишенных в Демпшире Моника Руа избила вошедшего к ней доктора и, воспользовавшись открытой дверью, бежала…

Об этом происшествии администрация больницы сообщила в полицию, но поиски умалишенной не дали результатов. Прошло время, и об этом случае забыли.

Между тем в старом Брегхэме, на самой окраине, в маленькой комнатушке почтенной миссис Грей, лежала в бреду молодая черноволосая женщина. Она металась по узкой постели и поминутно повторяла: «Комшток, мой милый мальчик! Комшток… Комшток…»

Какой–то досужий репортер, проходя по этому бедному кварталу, узнал о неизвестной женщине, которую приютила добросердечная миссис Грей. Он побывал у больной и поместил в своей газете маленькую заметку, набранную петитом. Этого было достаточно для того, чтобы Гринби забыл о недопитом кофе и погрузился в воспоминания студенческих лет. Он вспомнил маленькую комнатку, которую занимал вместе с Виллэ, вспомнил злополучный «Клуб преступников» и… шестнадцатилетнюю девочку–кельнершу из «Кафе Варваров». Она называла его «Комшток»… С тех пор это имя вызывало у него череду забытых образов. Они были по–своему счастливы, но когда Гринби окончил университет, они расстались и с тех пор никогда не виделись…

Гринби вздрогнул и поднял глаза. На него испуганно смотрела Мэри.

— Что с тобой, мой друг? — взволнованно спросила она.

— Послушай, Мэри, — сказал он тихо. — Я должен поведать тебе одну маленькую тайну из далекого прошлого. Когда я был студентом…

— У тебя была маленькая интрижка, — бойко закончила жена.

Гринби смутился. Ему показалось странным, что Мэри догадалась обо всем.

Между тем она продолжала:

— Я не хотела волновать тебя, но видишь ли, дело в том, что когда я ждала тебя из тюрьмы, то стала получать изредка какие–то таинственные анонимные письма, написанные бессвязно, но достаточно ясно, чтобы понять: их писала женщина, неравнодушная к тебе. Потом я несколько раз слышала душераздирающий крик. Когда я испуганно оборачивалась, то всегда видела убегавшую женщину. Так оно было и той ночью, когда я впервые осталась в твоем доме. Как она проникла туда, не знаю…

— Довольно, Мэри! — прервал ее Гринби. — Я расскажу тебе о Монике Руа… Несчастная женщина сошла с ума и стала меня преследовать. Я тоже получил от нее несколько угрожающих писем. Помнишь ту ужасную ночь, когда ты пошла на пристань, и на тебя напала какая–то сумасшедшая? Это была она! Теперь, — он указал рукой на газету, — Моника умирает… Мы, думаю, поступили бы правильно, если бы поехали и навестили ее… Ты ведь на меня не сердишься?

Мэри с радостью согласилась.

…Когда они вошли в маленькую комнату, несчастная спала с открытыми глазами. Скрип половиц разбудил ее чуткий бредовый сон. Она открыла глаза и… сознание вернулось к ней.

Она узнала Гринби и протянула к нему руки.

— Комшток! — воскликнула она, но тотчас же осеклась и замолчала. Она заметила женщину рядом с ним.

— Простите меня, — пробормотала Моника. — Я доставила вам столько неприятностей, но я не помню… не знаю…

Гринби положил руку на ее разгоряченный лоб.

— Мы не сердимся на вас, Моника. Что было — то прошло. Счастье, что Мэри удалось убежать от вас…

— Мэри… Мэри… — машинально повторяла Моника и устало закрыла глаза.

— Мы пришли, — тихо сказал Гринби, — чтобы помочь вам, чтобы облегчить…

Но Моника не слышала его слов. Ее сердце в последний раз сжалось в груди и остановилось. Блаженная улыбка застыла на исхудалом, но поразительно красивом лице.

— Она умерла, — шепотом сказал Гринби и коснулся руки жены.

Потом они сели в автомобиль и молчали почти всю дорогу.

Наконец Гринби спросил:

— Помнишь, дорогая, громкий заголовок в «Утренней Почте», что вышла после той ужасной ночи?

Мэри ближе подвинулась к мужу и спрятала у него на груди лицо.

— Да, помню… Он звучал так странно и мрачно — «Крик ночи». Моника — это и есть «Крик ночи». Бедная… Пусть ей будет хорошо в том мире, где она сейчас…

— Да, — отозвался Гринби, — мы все уйдем в тот мир, где она сейчас… Но пока… — он обнял Мэри за плечи, — пока давай попробуем быть счастливыми в этом мире… Мире, где есть ты и я…

— Мы, — тихо произнесла она.

Черный аббат

Глава 1

— Томас!

— Да, милорд!

Лакей Томас почтительно ждал, пока человек за большим письменным столом сортировал банкноты.

Солидный стальной ящик, из которого были взяты эти банкноты, был почти полон кредитками самого различного достоинства.

— Томас, — рассеянно повторил человек. В глаза бросалась необычайная бледность его лица.

— Да, милорд!

— Положите эти деньги вон в тот конверт! Да не в тот, бестолковый, а в серый. Он адресован?

— Да, милорд. Адресован на имя Любича, Франкфуртен–штрассе, 35, Лейпциг.

— Запечатайте и отнесите на почту. Пошлите его заказным. А что, Ричард у себя в комнате?

— Нет, милорд, он вышел еще час тому назад.

Гарри Алсфорд, лорд Челсфорд в восемнадцатом колене, глубоко вздохнул.

Это был человек лет тридцати, худощавый и бледный, как все люди, проводящие большую часть своего времени в кабинете. Его иссиня–черные волосы еще больше оттеняли нездоровую бледность лица.

Библиотека, в которой лорд работал, была огромной комнатой с высоким потолком и галереей, занимавшей три стены, с узкой винтовой лестницей в одном из ее углов. Почти от самого пола и до потолка стены были заставлены книжными полками, и только над большим камином оставалось свободное пространство, где висел прекрасный женский портрет во весь рост, писанный масляными красками.

Всякий, кто только знал молодого лорда, ни на минуту не усомнился бы в родственной связи между ним и этой безупречной красоты леди. И вправду, это была его мать: те же тонкие черты лица, темные волосы и огромные черные глаза. Кроме этого портрета в комнате больше не было ни одной картины.

Глаза лорда сейчас вновь устремились на портрет матери. Для Гарри Алсфорда весь Челсфордский замок со всей его роскошью и богатством был не более чем рамкой, обрамлением для такого сокровища.

Лакей в скромной черной ливрее, с напудренными волосами, снова появился на пороге.

— Это все, милорд?

— Да, все, — рассеянно отозвался Гарри Алсфорд. Но как только лакей неслышной поступью подошел к двери, он окликнул его снова. — Томас!

— Да, милорд.

— Я случайно слышал ваш разговор, когда сегодня утром вы с грумом Филлингом проходили под окном и…

— Он рассказывал мне о черном аббате.

Бледное лицо лорда искривилось гримасой. Упоминание о черном аббате всякий раз заставляло тревожно биться его сердце. Сегодня это было уже во второй раз.

— Первый же из состоящих у меня на службе, вздумай он снова заговорить о черном аббате, будет немедленно уволен! Передайте, пожалуйста, это всей прислуге, Томас. Приведение! Боже мой! Вы что, с ума все сошли?.. — Его лицо покраснело, жилы на лбу напряглись, темные глаза под влиянием гнева почти совсем ушли под лоб. — Больше ни слова! Ясно? Это глупая досужая выдумка! Дурацкую шутку о том, что Челсфордский замок заколдован, распустил какой–то местный бездельник. А теперь — идите!

Нетерпеливым жестом руки он отпустил кланявшегося лакея и углубился в чтение книги в черном кожаном переплете, полученной из Германии сегодня утром.

Очутившись по другую сторону дверей, Томас ухмыльнулся, но лишь на мгновение. Через секунду его угрюмое лицо обрело прежнее выражение. Да, в том ящике находилось, должно быть, около тысячи фунтов, а ему, Томасу, однажды пришлось отсидеть три года за сумму, в десять раз меньшую. Даже Ричард Алсфорд, который, кажется, знал все на свете, не подозревал об этом интереснейшем факте…

В настоящее время Томасу необходимо было написать письмо лицу, в высшей степени заинтересованному в Челсфордском замке, но прежде всего он решил поделиться происшедшим разговором с камердинером Гловером.

— Не понимаю, почему его сиятельство передал это через вас, — удивился Гловер. — Привидение действительно существует, и очень многие видели его. Лично я не соглашусь пройти по сосновой аллее ночью даже за миллион фунтов! — Он покачал своей уже поседевшей головой. — Да его сиятельство и сам в него верит. Единственное, чего я хотел бы, чтобы он, наконец, женился. Тогда, может быть, он стал бы несколько более рассудительным.

— А мы бы избавились от второго Алсфорда, не так ли, господин Гловер?

Камердинер ответил неопределенно:

— Если люди, которые любят его, а есть, которые ненавидят, — заметил он. — Мы с ним никогда не ссорились. Томас, кажется, кто–то звонит у подъезда!

Томас заторопился к двери и широко распахнул ее. На крыльце стояла девушка, хорошенькая, пышущая здоровьем, одетая в нарядный модный костюм.

Томас приветливо улыбнулся ей.

— Доброе утро, мисс Винер! Вот так сюрприз!

— Его сиятельство дома?

Лакей задумчиво покусал губы.

— Он дома, мисс, но боюсь, что не смогу провести вас к нему. Не вините меня, таково распоряжение господина Алсфорда.

— Господина Алсфорда! — возмутилась гостья. — Вы хотите сказать, что я даром проехала весь путь от Лондона сюда и уеду, так и не повидав лорда Челсфорда?!

Но Томас продолжал держать руку на двери. Ему была симпатична эта девушка, которая в бытность свою секретарем его сиятельства никогда не важничала и всегда находила для каждого улыбку и приветливое слово. Он с удовольствием впустил бы ее, предполагая, что и его сиятельство был бы рад увидеть ее, но перед ним немедленно появился образ Дика Алсфорда, мрачного и немногословного, от которого можно было ожидать одного — немедленного расчета в случае неисполнения его приказания.

— Мне очень жаль, мисс, но таков приказ, и, как вы сами понимаете, я должен следовать ему.

— Понимаю. — Мисс Винер не могла скрыть огорчения. — Мне приказывают не являться в дом, где я могла бы быть хозяйкой, не так ли, Томас?

Тот постарался выразить свое полнейшее понимание и сочувствие.

— Это Винер, — пояснил Томас, возвращаясь к камердинеру, — которую Ричард Алсфорд уволил, боясь, что лорд начнет за ней ухаживать.

В этот момент из библиотеки послышался звонок, и Томас поторопился на зов.

— Кто была эта дама? Я видел ее в окно.

— Мисс Винер, милорд.

Тучка набежала на лицо Гарри.

— И вы не пригласили ее войти?

— Нет, милорд. Господин Алсфорд отдал соответствующее приказание.

— О, да! Я и забыл. Впрочем, может быть, так и лучше. Благодарю вас.

Он вновь надел на лоб зеленый щиток, так как, благодаря полутьме, царившей в библиотеке, даже днем работал при искусственном освещении, и снова принялся за чтение книги. Но его мысли никак не могли сосредоточиться на ее содержании. Наконец Гарри встал, заложил руки за спину и прошелся по комнате, опустив голову на грудь. Потом остановился перед портретом матери, вздохнул и снова вернулся к письменному столу.

Там лежала вырезка из газеты. Он прочел ее в третий раз. Его не столько раздражало упоминание имени Алсфордов в прессе, сколько повод к публикации.

«Челсфордберри, вечно сонная суссекская деревушка, ныне занята увлекательнейшим спортом — охотой за привидениями. После длительного перерыва черный аббат Челсфорда вновь заявил о своем существовании. Суть легенды состоит в том, что семьсот лет тому назад Губерт Редруф, челсфордский аббат, был умерщвлен по приказанию лорда Челсфорда. С тех пор время от времени в окрестностях появляется его «дух“. В последнее время возникла масса различных слухов о таинственном призраке. Душераздирающие крики и вздохи нередко слышались по ночам, но до последней недели никто не мог похвастаться, что своими глазами видел покойного аббата. Беспокойное приведение пугает Челсфордсберри всерьез.

Кроме пересудов о призраке, Челсфордский замок имеет и другую легенду.

Четыреста лет тому назад в этом поместье был зарыт драгоценнейший клад и так удачно, что, несмотря на все многочисленные попытки лордов Челсфордов, его все еще не удалось разыскать.

Нынешний лорд Челсфорд, который, кстати, в недалеком будущем намерен жениться на мисс Лесли Джин, единственной сестре Артура Джина, известного адвоката, известил нашего сотрудника о том, что, по его мнению, слухи о появлении призрака черного аббата являются досужей выдумкой какого–то местного бездельника».

Гарри сделал было движение, чтобы порвать вырезку, но передумал и положил ее под пресс–папье.

Упоминание о глупой шутке местного бездельника могло служить ободрением, а он очень и очень нуждался в ободрении, поскольку, несмотря на свое скептическое замечание, сам, как никто другой, верил в существование черного аббата.

Нервная рука лорда Челсфорда снова потянулась к звонку.

— Вернулся ли Ричард, Томас?

— Нет, милорд.

Гарри Челсфорд нетерпеливо ударил по столу ладонью.

— Куда к черту он запропал с утра? — раздраженно воскликнул он.

Томас благоразумно сделал вид, что не услышал вопроса.

Глава 2

Сильный ветер безмятежно гулял по Рокетскому полю, срывая с кустов пожелтевшую листву. За полем виднелась деревушка Челсфордберри с остроконечной верхушкой старенькой церкви, четко вырисовывающейся на голубом небе. Еще дальше — за горизонт — уходили зелено–белые долины Суссекса, через которые проходила железная дорога.

Дик Алсфорд сидел на вершине холма, а потому мог свободно обозревать окрестности почти на пятнадцать миль вокруг. Оглянувшись назад, он мог бы различить хозяйственные постройки и зеленую куполообразную крышу Челсфордского замка с его зелеными площадками и увитой плющом изгородью, но сейчас его интересовали не поля и не красота окружающей природы: его взор и мысли были прикованы к девушке, быстро поднимающейся по извилистой тропинке, которая, в конце концов, неизменно должна была привести ее к нему, Дику Алсфорду.

Она довольно громко напевала что–то, размахивая хлыстом.

Лицо молодого человека тронула легкая улыбка. В следующую минуту она увидит его: интересно, обрадуется ли она или будет раздосадована? Он никогда еще не виделся с Лесли Джин наедине, вне общества, когда на ней была неизменная маска вежливости и благовоспитанности. У нее, конечно, прекрасные манеры. Лесли получила хорошее воспитание и знала, что в свете прощается все, кроме одного — показаться глупой.

Песня прервалась. Девушка заметила его, но не замедлила шаг, а быстро поднялась на холм, сшибая хлыстом головки васильков, росших у края тропинки.

— Здравствуйте, подсматрнвальщик! — весело приветствовала она Дика Алсфорда.

Лесли Джин была не столь высокого роста, как обычно бывают английские девушки, но ее стройность и энергичные движения придавали особое очарование ее изящной фигуре.

Прекрасно очерченное лицо, маленькие руки и ноги, превосходная постановка головы, темно–серые глаза и прелестная улыбка — такова была Лесли Джин. Даже в рубище она могла бы соперничать красотой с самой разодетой дамой…

Дик и раньше видел ее верхом на лошади. Как настоящий жокей, она сжимала ее бока и казалась влитой в седло. Он также видел ее на блестящем паркете и отметил бесконечную грациозность каждого ее движения. Когда он танцевал с — ней, то невольно чувствовал всю упругость и крепость этого молодого тела. Рука, лежавшая на его плече, отличалась безукоризненной формой, талия, которую он обнимал, была стройной и гибкой…

Теперь же она стояла перед ним в своей маленькой верховой шапочке, в темном хорошо сшитом костюме, который удачно оживлял ослепительной белизны воротничок. Стояла, слегка притопывая ногой в щегольском сапоге, и все еще помахивая хлыстом. Руки ее были затянуты в темно–коричневые перчатки. Серые глаза блестели удалью и задором, составляя удивительно приятный контраст с безупречностью и строгостью всего облика.

Дик Алсфорд, жуя крепкими зубами какую–то травинку, с восхищением смотрел на девушку со своего возвышения.

— Катались, Лесли? — спросил он.

— Да, каталась. — И совершенно серьезно добавила: — на лошади, — и оглянулась по сторонам.

— А где же это знаменитое животное? — в тон ей задал вопрос Дик.

Девушка подозрительно взглянула на него, но ни один мускул не дрогнул на его свежем и сильном лице.

— Я слезла с нее, чтобы нарвать полевых цветов, а препротивное животное взяло и убежало. Вы, наверное, видели ее?

— Да, я видел нечто похожее на лошадь, бежавшую по направлению к Виллоу–коттеджу, — спокойно сказал он. — Я подумал, что, очевидно, она вас где–нибудь сбросила.

Она кивнула.

— Угадали. А раз так, то пойдите и разыщите ее. А я подожду вас здесь.

С легким вздохом Дик поднялся со своего места.

— Да, да. Я именно это и хотела предложить вам сделать. Еще в ту минуту, как заметила вас. Вот, подумала я, сидит лентяй, которому вовсе не повредит небольшое упражнение для ног. Должна же будущая жена брата пользоваться хоть какой–нибудь привилегией!

При этих словах Дик поморщился, и девушка заметила тучку, набежавшую на его лицо.

— Впрочем, не стоит так утруждать себя, Дик. Грум разыщет ее потом. Это такое жадное животное, что скорее всего направилось назад в свою конюшню, к овсу. Ну, конечно же, я говорю не о груме, а о лошади. Садитесь, я хочу поговорить с вами.

Лесли поднялась к нему на холм.

— Ричард Алсфорд, мне кажется, вас не очень радует перспектива увидеть меня в роли хозяйки в Челсфордском поместье?

— В замке, — поправил он.

— Не лукавьте, пожалуйста.

— Жду не дождусь того часа, — весело произнес он.

— И вправду?

Он вытащил из кармана серебряный портсигар, выбрал сигарету и медленно закурил.

— Дорогая Лесли, — начал было он раздумчиво, но девушка резко покачала головой.

— Я вполне серьезно. Вы думаете, что я буду… вмешиваться во все? В управление делами поместьем? Я знаю, что бедняжка Гарри не мог бы справиться даже с самым маленьким хозяйством… И все же вы ошибаетесь относительно меня.

Молодой человек выпустил в воздух три дымовых колечка прежде, чем ответил.

— Я вовсе не против того, чтобы вы управляли поместьем, — спокойно произнес он. — Для меня это было бы сущей благодатью, и беспокоюсь я совсем не об этом. Извините за откровенность, но с вашими деньгами можно справиться с любым поместьем. Любой управляющий возьмется за это дело, а не только второй сын, как я, без титула и наследства.

Он произнес это без всякой горечи, без тени самоунижения.

Когда старый лорд Челсфорд последовал за матерью Дика в могилу, тяжкая участь сына от второго брака выпала на долю молодого человека. Поместье, титул, даже автомобиль, которым он прежде пользовался и привык считать своим, были для него безвозвратно потеряны. Только маленькая усадебка где–то в Херфоршайре, несколько материнских драгоценностей, да тысяча фунтов достались второму сыну. К тому же и эта тысяча фунтов так и не была ему выплачена. Каким–то таинственным образом она исчезла, растаяла…

Раздел наследства производил адвокат Артур Джин. Дик был рад забыть об этой злосчастной тысяче фунтов и все же почему–то подумал о ней сейчас. Девушка, как бы прочитав его мысли, спросила:

— Вы не любите Артура, не правда ли?

— Почему вы так считаете? — с удивлением спросил Дик.

Ему всегда казалось, что он никогда ничем не выдал своего недоверия и неприязни к вылощенному молодому адвокату.

— Мне так кажется, — проговорила она задумчиво. — Иногда Артур сердит и меня. Легко могу вообразить, что такой человек, как вы, должны были бы не переваривать его.

Дик улыбнулся.

— Но зато Гарри отлично его переваривает, и мне приходится считаться с его мнением.

В кустарнике зачирикала какая–то птица, и Лесли оглянулась, ища ее взглядом. Помолчала и проговорила уже иным, каким–то приглушенным тоном:

— Мне кажется, что все это не реально — весь мой предполагаемый брак. Такое странное предложение, Дик, такое вежливое, формальное и такое странное… Я подумала, что если бы оно было выражено в другом тоне, я бы…

Она умолкла.

Дик не мог себе представить, каким образом брат сделал Лесли предложение: Гарри был таким новичком в амурных делах. Когда–то он имел в секретарях хорошенькую барышню, и в один из жарких июльских дней Дик вынужден был прервать их весьма интимный разговор, смахивающий на предложение, сделанное брату энергичной и очень себе на уме особой. Очарованный Гарри наверняка принял бы без всяких оговорок ее брачное предложение, не подоспей Дик вовремя. Расчетливая мисс Винер должна была поспешно покинуть Челсфордский замок…

— Мне кажется, не сделай он предложение в безукоризненной классической форме, вы бы не приняли его, — проговорил Дик.

— Не знаю, — вздохнула Лесли. — Вообще, все это так неожиданно и странно… Мне нравится Гарри, но я порой думаю, понравилась бы ему я, если бы…

Она замолкла, не окончив фразы.

— Если бы не были так богаты? — улыбнулся Дик. — Что ж такие ваши мысли — отнюдь не комплимент ему.

Лесли протянула руки, и Дик свел ее с холма, хотя в этом не было никакой нужды: она сама была воплощением легкости и ловкости.

— Дик, — начала она, когда они медленно отправились по тропинке вниз на главную дорогу. — Что мне делать?

— Относительно чего? — спросил он.

— Относительно Гарри и всего прочего…

Он молчал, не находя ответа.

— Артуру очень хочется, чтобы я вышла за Гарри, — продолжала она. — Я, право, не боюсь этого, но порой мне кажется…

— Вот где кроется беда: опасно быть богатой невестой, — пошутил он.

— Мне кажется, — продолжала Лесли, хмуря брови, — что я не так уж и богата.

Дик остановился и с удивлением посмотрел на собеседницу.

— Вот как?

Он был так удивлен, что Лесли невольно рассмеялась.

— Дядя действительно оставил мне уйму денег много лет тому назад. Сколько именно не знаю, так как Артур управлял моими делами на продолжении всех этих лет. У меня же всегда были деньги на все мои расходы…

— Ну, так и не жалуйтесь, — невежливо проворчал он, и Лесли снова рассмеялась.

— Очевидно, большинство девушек в моем положении устроили бы свой брак точно так же, как должен быть устроен мой. И до последнего времени я принимала все происходящее как должное…

— Почему же вы переменили свое мнение теперь, — быстро спросил он и увидел, как румянец залил ее лицо.

— Не знаю.

Ответ был краток и резок.

Но тут она увидела в его глазах огонек печали и безнадежности, и в ее сознании молнией блеснула догадка.

По каким–то непонятным ей самой причинам она с трудом перевела дыхание и едва могла говорить. Ей казалось, что спутник может услышать учащенное биение ее сердца, и она в отчаянии призывала на помощь все свое хладнокровие Как живой предстал перед ее внутренним взором образ жениха: бледного, вечно раздраженного молодого человека, не имевшего основного достоинства мужчины — мужественности. Жалкое, нервное создание, то ласковое, то грубое, не считающееся с впечатлением, какое производил он на женщину, согласившуюся разделить с ним жизнь…

И с этой представившейся ее воображению фигуры ее взгляд невольно перешел на человека, шедшего рядом с ней — спокойного, уравновешенного, уверенного в своей силе. Волевого и надежного.

Через десять минут она уже шла к Виллоу–коттеджу, борясь в душе с новой, представлявшейся ей неразрешимой, проблемой.

Дик Алсфорд, неторопливо возвращавшийся домой, еще издали увидел тонкую фигуру брата, ожидавшего его у конца сосновой аллеи.

Ветер в разные стороны раздувал концы его длинного фрака, и благодаря своей сухощавости, Гарри казался какой–то странной зловещей птицей. Лицо его потемнело от гнева, что прежде всего бросилось в глаза подошедшего к нему Дику.

— Я возложил на вас очень много обязанностей, Ричард, но со своими сердечными делами я управлюсь сам!

Кровь прилила к лицу Дика, но он ничем не выказал ни обиды, ни гнева.

— Я не желаю — понятно?.. — по–детски выкрикивал он резким голосом, — не желаю, чтобы вы вмешивались в мои личные дела! Вы уже отослали от меня одну девушку, но Лесли вам не удастся отнять у меня!

— Я и не собирался отнимать…

— Именно так! Собирались! Вы не хотите видеть меня женатым. Я не дурак, Дик, и понимаю, что вы — следующий по линии наследник. Но я хочу жениться на Лесли Джин, и вам не удастся расстроить наше обручение!

На миг вся грубость и несправедливость обвинения заставили молодого человека окаменеть, но в следующую же секунду он овладел собой. Такие сцены происходили почти каждый день, но никогда еще Гарри не заходил в своем гневе так далеко, Через десять минут шторм минует, и Гарри снова станет тихим и спокойным, но как было больно и досадно слушать все эти оскорбления сейчас…

— Зачем вы говорите такие ужасающие вещи? — спросил Дик. — Я разделался с мисс Винер, потому что она не могла быть достойной вас женой…

— Вы просто не хотите видеть меня женатым, потому что ждете наследства! Вот чего вы дожидаетесь! — почти взвизгнул Гарри. — Для вас это нож в сердце — увидеть новую леди Челсфорд! Вы и сами хорошо это понимаете!

Дик Алсфорд молчал. Брат говорил правду. Видит Бог, это будет для него, Дика, ужасный день, когда Гарри введет свою жену в это огромное поместье и заставит ее разделить с ними страшную тайну, как черная туча висящую над Челсфордским замком…

Глава 3

Дик Алсфорд находился в своем небольшом кабинете, где он обычно работал и который представлял собой чисто деловую комнату с бесчисленными папками и полками. Венецианское окно, выходившее на теннисную площадку, было открыто настежь, поскольку несмотря на сентябрь, было совсем тепло, и молодой человек работал в одной рубашке с засученными рукавами, с трубкой в зубах и с зеленым щитком на лбу, предохраняющим глаза от света.

Если между лордом Челсфордом и его матерью существовало большое сходство, то самый внимательный человек не мог бы найти и тени сходства между двумя братьями. Дик Алсфорд был шестифутовым атлетом, с широкими плечами и загорелым лицом, показывающим, что большая часть его жизни проходит на открытом воздухе. Его голубые глаза критически осматривали стоявшего перед ним лакея, в конце концов он отодвинул пишущую машинку от себя и потянулся.

— Черный аббат! Господи, Боже мой! А сами вы видели его, Томас?

— Нет, сэр, я его не видел. Но Картрайт, лавочник из Челсфордской деревушки… — он картинно описал весь ужас и удивление лавочника. — Из «Красного Льва» телефонировали и справлялись, слышал ли что–нибудь его сиятельство об этом, — с легким передергиванием плеч продолжал Томас. — Говорят, это первый случай, когда черный аббат оказался замеченным за последние годы, хотя многие очень часто слышали его стоны. Никто также не знает, каким образом загорелся дом священника, когда он уезжал на курорт…

— Довольно, Томас! Что же касается Картрайта, то он попросту был пьян, — весело возразил Дик. — Или же увидел свою собственную тень. — Дик взглянул сквозь окно на площадку, купающуюся в бледно–серебряных лучах полной луны. — При лунном свете вы можете вообразить, что видели очень многое… Но, если я правильно понял, его сиятельство выразил желание, чтобы эта тема не обсуждалась.

— Да, сэр.

— Ну и замолчите, — дал совет Дик.

С трубкой в руках он отправился через темный вестибюль к слабо освещенной библиотеке.

Люстры в библиотеке были погашены, и только две небольшие лампы с зелеными абажурами по бокам письменного стола слегка рассеивали мрак комнаты. Дик прикрыл дверь за собой и, взяв стул, придвинул его к столу.

При виде брата лорд Челсфорд вздрогнул.

— Право, Дик, — раздраженно начал он, — я очень бы хотел, чтобы вы не шатались по всему замку в рубашке с засученными рукавами. В конце концов, это просто некрасиво.

— Но зато прохладно, — ответил Дик, присаживаясь на стул. — Ваши нервы сегодня способны выдержать запах старого трубочного табака?

Гарри Челсфорд недовольно заворочался в кресле. Затем, протянув руку, придвинул к себе золотой портсигар и вытащил оттуда сигарету.

— Я бы и шиллинга не дал за вашу коптилку, — с веселой улыбкой заметил Дик. — Я могу курить сигареты, но надушенные — никогда.

— Если они вам не нравятся, Дик, можете уйти, — послышался ворчливый ответ. Затем, следуя своей обычной манере, Гарри задал неожиданный вопрос. — Вы видели вырезку из газеты?

Он вытащил из–под пресс–папье вырезку, и Дик бегло пробежал ее.

— Мы становимся популярными, — заметил он. — Но здесь почему–то нет ни единого слова про меня, а это невежливо.

— Не будьте дураком! Каким образом это попало в газету?

— А каким образом все попадает в газеты? — переспросил Дик. — Наше привидение становится героем дня.

Гарри нетерпеливо стукнул по столу.

— Неужели вы не можете говорить серьезно? Разве не видите, что это беспокоит меня, как ничто иное? Вы знаете состояние моих нервов и в то же время не имеете ни малейшего сострадания. Вы бесчувственны, как скала. Из–за этого никто, кажется, не любит вас…

Дик печально пососал свою трубку.

— Вы правы. Всему виной мой несчастный характер! Это он не дает мне спать по ночам.

— Ради Бога, перестаньте валять дурака!

— Никогда еще в жизни не был таким серьезным, — пробормотал Дик, закрывая глаза. — Попробуйте–ка прочесть мне теперь какой–нибудь научный трактат.

Гарри Челсфорд с безнадежным видом, перебирая пальцами страницы лежавшей перед ним книги, глядел куда–то мимо брата в темноту коридора, что означало конец беседы. Дик поднялся.

— Вам не кажется, что вы уже достаточно поработали на сегодня, Гарри? — мягко спросил он. — Вы выглядите таким усталым.

— Никогда в жизни не чувствовал себя лучше, — в тон Дику ответил тот.

Дик слегка склонился над братом, желая рассмотреть книгу, которую читал Гарри. Это был старинный немецкий фолиант.

Его же познания в иностранных языках кончались на чтении меню французских блюд. Лорд Челсфорд со вздохом положил книгу и откинулся на спинку кресла.

— Предполагаю, что вы считаете меня дураком за то, что я убиваю на это время, — указал он на книжные полки. — При том, что я мог бы более приятно провести эти часы в обществе Лесли.

Дик кивнул головой.

— Да, мне кажется, что некоторую часть времени вы могли бы находиться на воздухе. Честно говоря, для роли жениха вы несколько мрачноваты.

Гарри Челсфорд снисходительно улыбнулся.

— К счастью, Лесли знает, что выходит замуж за кабинетного человека, а не за атлета, — произнес он. Затем, поднявшись, подошел к стулу Дика и положил руку брату на плечо.

— А что бы вы сказали, если бы я сообщил вам, что уже нахожусь на полпути к раскрытию местонахождения вашего Челсфордского клада?

Дик ожидал подобного заявления, поэтому ответил дипломатично:

— В таком случае я сказал бы, что вы уже на полпути к открытию философского камня!

Но Гарри оставался серьезным. С низко опущенной головой и руками, сложенными за спиной, он прошелся по комнате.

— Я так и думал, что вы скажете что–нибудь вроде этого, — наконец промолвил он. — И был бы, пожалуй, удивлен, если бы услышал что–то иное. Но челсфордский клад существует на самом деле, а вместе с ним и самое главное сокровище…

Дик терпеливо слушал. Он уже наизусть знал повествование о тысяче слитков чистого золота, причем каждый из них весил тридцать пять фунтов. Эта фамильная легенда была неразрывно связана со всей историей челсфордского замка.

Гарри торопливо вернулся к столу, выдвинул ящик и вынул маленькую книгу в бархатном переплете. Ее страницы пожелтели от времени, буквы выцвели и стали почти невидимы.

— Слушайте же! — начал чтение Гарри.

«На пятнадцатый день месяца, пришедшийся как раз на день святого Иакова, сэр Вальтер Хайс вернулся из морского путешествия вдоль Испании и привез с собой тысячу золотых слитков в тридцать пять фунтов каждый, которые были им забраны с двух судов испанского флота — «Эсперанца“ и «Эскуриала“. Эти слитки он имел намерение положить в некое тайное место. Только бы продержалась сухая погода!.. Ведь скоро должны начаться дожди. В настоящее время, конечно, бессмысленно извещать о прибывшем и сэра лорда Барлея и Ее Королевское Величество. Привез он с собой также хрустальную фляжку с живой водой, которая была подарена дону Кортецу священником из племени ацтеков: одна ее капля оживит даже мертвого, что клятвенно подтверждено пастором Педро из Севильи. Эта фляжка будет положена в то место, где будет лежать и золото… Сэру Вальтеру Хаусу дано было позволение удержать для себя сотню золотых слитков, и он, вежливо поблагодарив меня, уплыл из Чейчестера на своем корабле «Святой Отец“, который затем потерпел крушение у берегов Кента, и все бывшие на судне утонули. Таково было окончание жизни сэра Хайса. Что же касается меня, то, находясь в опасности по случаю моих действий в попытках помочь моей повелительнице Ее Величеству Марии…»

Лорд Челсфорд прервал чтение и внимательно взглянул на слушавшего брата.

— На этом рукопись обрывается, — произнес он. — Но я уверен, что он прервал ее не потому, что за ним явились солдаты, чтобы арестовать за действия против Елизаветы в пользу Марии Шотландской. Он, очевидно, имел еще время для припрятывания клада. Где же теперь может находиться эта хрустальная фляжка?

— Там, где находится золото. Золото — вот что главное, — заметил практический Дик. — Хотя, насколько я помню характер императрицы Елизаветы, она, должно быть, успела все прикарманить. В продолжение четырехсот лет наши почтенные предки искали клад, но никто так и не наткнулся на него.

Лорд Челсфорд сделал нетерпеливое движение рукой.

— Золото, золото, золото! Вы не думаете ни о чем другом! К черту золото! Найдите и держите его у себя, если хотите. Я же хочу разыскать фляжку. — Его голос понизился до шепота, а лицо сделалось жалким и несчастным. — Дик, я боюсь смерти! Боже мой, если бы вы знали, как я ее боюсь! Этот ужас преследует меня днем и ночью. Я сижу здесь, считаю часы и думаю о том, когда же наступит мой час. Вы что, смеетесь над этим? Ладно, смейтесь…

Но лицо Дика было спокойно.

— Я вовсе не смеюсь. Но как вы не понимаете, Гарри, что существование жизненного эликсира уже само по себе бессмыслица.

— Почему бессмыслица? — Глаза лорда Челсфорда горели фанатичным огнем. — Почему в средние века не могли сделать такого удивительного открытия? В тысячу раз более удивительного, чем беспроволочный телеграф или расщепление атома! Тридцать лет тому назад полеты в воздухе казались сказкой. Фляжка! Мне ничего не нужно, но я хочу иметь фляжку с жизненным эликсиром. Я брошу золото на дорогу — пусть его берет тот, кто в нем нуждается. Я хочу жизни, понимаете, жизни и чтобы закончился, наконец, этот изматывающий душу страх! — Он тяжело опустился в кресло и вытер мокрый лоб. — Весь этот ужас!..

Дик молча слушал, не сводя взгляда с лица брата, искаженного гримасой муки.

Так вот кто будет мужем Лесли Джин!

Он вздрогнул при одной только мысли об этом.

Глава 4

Если бы Дик Алсфорд был настолько знаменит, что какой–нибудь биограф, принялся бы писать его биографию, то в графе «род занятий» — ему пришлось бы проставить одно: «присмотр за имением Челсфордов».

Все рабочие замка уверяли, что он знает каждую травинку в поле, все фермеры клялись, что он за год мог предсказать все цены на будущий урожай и ошибиться не больше, чем на пенни.

Он знал Челсфордский замок, все его сильные и слабые стороны, и мог указать, где кончалась работа по укреплению фундамента времен Елизаветы, а где начинались дальнейшие пристройки, сделанные его предками после пожара замка, происшедшего во времена Кромвеля.

Ранним и холодным осенним утром, когда туман медленно поднимался к небу, а бледное солнце пыталось пробиться сквозь плотные тучи, Дик шел через парк по направлению к развалинам старого аббатства. От них осталось очень немногое. Высокая башня, разбитая молнией, и обширный зал без крыши с широкими арками в тех местах, где прежде были окна. Беспорядочные груды камней все еще лежали там, где их свалили солдаты Кромвеля. Развалины густо поросли травой.

Молодой человек, чуть замедлив шаг, вытащил трубку, закурил и вновь поспешил по направлению к ферме замка, где его ждала скучная и прозаичная работа. Прошлой ночью там издохла корова, и следовало опасаться, чтобы заразная болезнь не распространилась на остальной скот.

Знакомые руины аббатства напомнили Дику давно лелеемую им мысль о восстановлении древнего здания. Когда–нибудь Челсфорды снова поднимут голову — когда им и вправду удастся отыскать клад, когда добыча угля оправдает возложенные на нее надежды или когда, на худой конец, Гарри заполучит богатую жену.

Последнее Дику было не очень приятно, и его губы презрительно искривились.

Вдруг он остановился.

Какая–то женская фигура бродила среди развалин аббатства. Женщина, очевидно, не подозревала о его приближении. Что–то в ее облике показалось ему знакомым. Дик сошел с дороги и направился к женщине. Она по–прежнему не слышала его шагов, и когда он заговорил, вскрикнула от изумления, повернула свое испуганное лицо к нему, и Дик узнал ее.

— Доброе утро, мисс Винер, — вежливо произнес он. — Раненько вы встали сегодня.

Не стоило и спрашивать, простила ли ему девушка сцену, происшедшую между ними перед ее увольнением, так как сейчас, только увидев его, глаза ее вспыхнули обидой и гневом. И все же ответила она достаточно вежливо:

— Доброе утро, господин Алсфорд. Вот прогуливаюсь. Остановилась неподалеку в деревне и решила посетить старые места.

Он понимающе наклонил голову.

— Вчера у вас было, кажется, точно такое же намерение, — произнес он. — Вы пытались навестить моего брата.

— Ну и что же? — вызывающе спросила девушка.

— В свое время я дал вам понять, мисс Винер, что вам никогда больше не следует переступать порог нашего замка, — спокойно ответил Дик. — Мне неприятно говорить это женщине, но вы и сами должны были уже догадаться, в какое неприятное положение вы ставите меня сейчас. Думаю, что, в конце концов, вы это поймете.

— Вот как? Что ж, очень сожалею, что побеспокоила семейного сторожа, — раздраженно ответила мисс Винер, не найдя других слов.

В данный момент он даже восхищался ее миловидностью и смелостью. Взволнованное дыхание и прерывающийся голос проявили всю степень гнева, который обуял девушку. Дик Алсфорд чувствовал себя настоящим грубияном.

— Если вы не терпите моих посещений, — начала она резким тоном, — то лорд Челсфорд все же мог быть любезнее и повидаться со мной хотя бы в силу того, что я проработала у него около трех лет… А также в память о том, что происходило между нами…

— Единственное, что постоянно происходило между вами, так это еженедельная выплата вам жалованья, мисс Винер, — ответил Дик со спокойствием, способным довести собеседника до бешенства.

К счастью, ярость девушки нашла себе выход.

— Он попросил моей руки, и я бы вышла за него замуж, если бы не влезли вы со своими советами, — грубо начала она. — Я и сейчас могла бы вытащить из него тысячи и тысячи фунтов за невыполнение им своего обещания, но я леди, если не по рождению, то по воспитанию. Это вы, сын без наследства, нищий дармоед, отвратили его от меня!

Дик был даже позабавлен этим неожиданным взрывом.

— Да, это вы испортили и разбили мою жизнь, — продолжала она, — ваше вмешательство свело на нет все мои усилия, то есть, я хочу сказать, разбило мои мечты. Я была хорошей работницей, и лорд Челсфорд сказал мне, что я лучший секретарь, какого он когда–либо знал!

Молодой человек предоставил ей полную возможность выговориться.

— Все это, может быть, и правда, — примирительно заметил он, — но дело в том, что ваше присутствие здесь сейчас несколько неуместно.

— И вы, конечно, хотите, чтобы я удалилась? — стиснула кулаки девушка.

В знак согласия Ричард Алсфорд наклонил голову.

— Я готов пройти вместе с вами до Фонфела — это ближайший путь в деревню, — предложил он, и девушка не решилась отвергнуть его предложение.

Что она делала среди развалин в этот ранний час? Но Дик понимал, что бесполезно спрашивать ее об этом.

Когда они спускались по тропинке на главное шоссе, она бросила ему через плечо:

— Я не выйду за него замуж и за миллион фунтов. Он хочет жениться на Лесли Джин, не так ли? Что ж, желаю ему счастья!

— Не премину передать ему ваше любезное пожелание, — иронически ответил он, чем снова поднял бурю гнева с ее стороны.

— Только смотрите, чтобы он не потерял ее, — зло вскрикнула она. — Я–то знаю! Да и все знают! Вы ведь тоже добиваетесь ее денег. Вы, сын без наследства…

Молодой человек присел на камень у шоссе и глядел вслед мисс Виннер, пока она не скрылась из вида.

Все знают, что он влюблен в Лесли Джин, но сам он понял это только сейчас.

Глава 5

Пожалуй, во всем Лондоне не сыскать было конторы, более элегантной и изящной, чем та, в которой молодой адвокат Артур Джин проводил необременительные для себя рабочие часы.

Это была большая комната, отделанная светлым деревом с художественно оформленными бра по стенам. Пол был покрыт толстым розовым ковром, в котором почти по щиколотку утопала нога.

Остальная обстановка также носила на себе признаки хорошего вкуса и приличных денег. Визитеры и клиенты были предупреждены против курения в этих святая святых, а плотно задвинутые на окнах тяжелые занавеси под цвет ковра надежно отделяли молодого адвоката от городского шума.

Сам хозяин комнаты был светлым блондином с нежной кожей и маленькими рыжеватыми усиками. Его костюм не имел ни единой морщинки, а складки на брюках были просто бесподобны. Лакированные ботинки и изящный галстук удачно дополняли его безупречный костюм.

Джин очень редко появлялся лично в суде. Его старший клерк, седой, с холодноватыми манерами человек лет пятидесяти, который по сути и был душой всего дела, брал на себя всю скучную часть работы, на долю адвоката оставляя лишь самое важное.

В это ясное сентябрьское утро огромный «Роллс Ройс» адвоката бесшумно подкатил к дверям здания. Лакей, сидевший рядом с шофером, быстро соскочил, открыл дверцу автомобиля, и Артур Джин появился во всем своем блеске. В петлице его визитки красовалась маленькая белая роза, и прохожие, заметив блеск его цилиндра и глянец ботинок, могли подумать, что это отправляющийся в церковь жених.

Адвокат вошел в лифт и немедленно был поднят в бельэтаж. Рассыльный с поклоном открыл перед ним дверь, и Артур неторопливо прошел в контору, передав мальчику шляпу, перчатки и трость.

Заняв место у своего стола, он мельком просмотрел пачку распечатанных писем, отложенных для его личного рассмотрения, затем нетерпеливо отодвинул их в сторону и позвонил.

Через минуту на пороге показалась тонкая фигура старшего клерка с каменным лицом, несшего подмышкой пачку бумаг.

— Закройте дверь, Джилдер. Что там у вас такое?

Джилдер положил пачку бумаг на стол.

— Большей частью счета.

— Для меня?

Джилдер молча кивнул головой, и Артур Джин принялся лениво пересматривать бумаги.

— Если некоторые из кредиторов вздумают затеять дело, вам грозят большие неприятности, — произнес Джилдер. — До сих пор я ухитрялся удерживать их от суда, но два или три счета должны быть оплачены немедленно. Я еще не имел случая поговорить с вами об этом после вашего отпуска… Сколько вы потеряли в Гудвуде?

— Восемь или девять тысяч, — небрежно ответил Джин. — Могло, конечно, быть и побольше…

— Это значит, что вы просто не уплатили по счетам, — заметил Джилдер.

— Я уплатил по некоторым, наиболее срочным, — поторопился уверить его адвокат. — Кто это так волнуется?

Он вновь перелистал счета своими наманикюренными пальцами.

— Вот один из них, наиболее серьезный, — Джилдер вынул из пачки какую–то бумагу. — Опекуны наследства Велмана требуют от вас немедленно три тысячи фунтов в счет той суммы, которую вы получили как долг в пользу покойного Велмана.

— И вы ничего не можете с ними поделать?

Джилдер отрицательно покачал головой.

— Что я могу поделать с опекунами? Конечно, ничего! И это будет началом конца, если вам придется–таки очутиться в суде.

Артур Джин пожал плечами.

— Что же такого страшного в обыкновенном долге?

— Вы были его адвокатом, — заметил Джилдер, — а он был признан недееспособным. Уверяю вас, это будет выглядеть очень и очень некрасиво, и Совет адвокатов будет задавать вам весьма щекотливые вопросы. Поэтому совершенно необходимо достать денег, чтобы избежать появления в суде по этому делу.

— А что с остальными? — раздосадованно спросил Джин.

— Здесь есть один счет на тысячу двести фунтов за меблировку Виллоу–коттеджа и другой — от поставщиков…

Артур Джин откинулся на спинку кресла, вытащил зубочистку и принялся задумчиво ковырять в зубах.

— Сколько же требуется всего?

— Около шести тысяч фунтов, — ответил Джилдер, просматривая счета. — Сможете ли вы немедленно достать необходимую сумму?

Адвокат отрицательно покачал головой.

— А вексель?

— Кто же сможет гарантировать его оплату? — Джин не находил выхода.

Джилдер задумчиво почесал подбородок.

— А как насчет лорда Челсфорда? — спросил он.

Артур Джин горько усмехнулся.

— Как вы думаете, что сказал бы Челсфорд, если бы я обратился к нему с подобной просьбой? Вы, кажется, забыли, дорогой мой, что для Челсфорда я являюсь братом молодой леди, которая на двадцать пятом году должна наследовать более полумиллиона фунтов. А я не только ее брат, но и опекун. Кроме того, управляю имением его матери. Чтобы он подумал, вздумай я выкинуть штуку, подобную этой? Челсфорд, конечно же, изрядный дурак, но все же не до такой степени. Кроме того, позвольте вам напомнить, что все его дела находятся не под его наблюдением — ими руководит его младший брат.

— Ну так что же?

— А то, что он сущий дьявол, — нетерпеливо ответил Артур Джин. — Никогда не забывайте об этом, Джилдер! Не знаю, подозревает ли он, что я в настоящее время всего лишь мыльный пузырь и что наследство Лесли теперь обратилось в миф, но временами он задает мне чертовски неприятные вопросы.

— Итак, наследство обратилось в миф? — последнее слово Джилдер произнес особенно выразительно.

— Вы должны бы уже знать об этом, мой друг. На какие средства мы жили все эти восемь лет? Крупье из Монте–Карло забрали его большую часть, а мелкие шулеры построили себе прекрасные виллы на остальное. Миф? Оно не было мифом восемь лет тому назад, это были немалые деньги, но теперь…

Он развел руками и вновь посмотрел на пачку счетов перед собой.

— Что же вы надеетесь получить от Челсфорда? Ведь он и сам не имеет денег, — спросил Джилдер.

Джин усмехнулся.

— Будьте уверены, что прежде чем решиться потратиться на покупку дома неподалеку от поместья Челсфордов и прежде чем приняться хлопотать о том, как бы свести лорда с Лесли, я навел необходимые справки об их семье! Он безденежен, потому что его братец не желает пустить на продажу ни клочка земли. Челсфорд обладает землей стоимостью — по самому приблизительному подсчету — в четверть миллиона фунтов. Это кроме злополучных запрятанных золотых слитков!

Оба собеседника рассмеялись этой шутке.

— Для вас это большая удача, что вы сумели приручить его, — серьезно заметил Джилдер. — Для вас также большая удача то, что…

В комнату вошел клерк для подписания каких–то бумаг и с минуту им пришлось помолчать, пока тот не удалился.

— И что ваша сестра все еще продолжает думать, что она богатая наследница? — спросил затем Джилдер.

— Да, воображает нечто в этом роде, — холодно ответил адвокат. — А как же иначе? Неужели вы думаете, что Лесли сознательно приняла бы участие во всех этих делах?

Он вынул из серебряной подставки ручку, опустил ее в чернила и начал вычерчивать какие–то цифры на листке бумаги.

— Шесть тысяч фунтов — порядочная сумма, — произнес он. — Я потерял в три раза больше, когда Цесаревна обогнала всех в последних скачках. Единственный выход из всего этого — поторопиться со свадьбой.

— А как относительно Йоркширского имения? — поинтересовался старший клерк. Артур Джин сделал небольшую гримасу.

— Я условился с одним человеком, чтобы купить его. И мог бы заработать на этом двадцать пять тысяч. Там имеются залежи угля. На этот счет имеются определенные доказательства. Но младший брат лорда вечно суется не в свое дело, будь он не ладен…

Вслед за этим последовало довольно продолжительное молчание.

— Не могу ничего придумать. Я уже истощил все свое воображение, — бросил ручку на стол Артур Джин. — Такое положение — просто пытка для человека моей чувствительности. Не подскажете ли чего–нибудь вы?

— Дайте мне пять минут, — ответил Джилдер и вышел из комнаты.

В то время как Джилдер направлялся к своему месту, один из клерков передал письмо, адресованное ему лично. Усевшись за свой стол, старший клерк стал немедленно читать послание.

Письмо начиналось без всякого обращения.

«Его сиятельство все еще работает над драгоценностями. Он получил из Германии одну старую книгу, написанную немцем, побывавшим здесь несколько сот лет тому назад. Я не могу повторить ее названия, так как не разобрал… Его сиятельство получил также план Челсфордского замка, посланный ему каким–то лондонским букинистом. Брат его сиятельства продал Красную ферму господину Леонарду за 3500 фунтов (при этих словах Джилдер улыбнулся). Мисс Лесли вчера была на чашке чая с его сиятельством и господином Ричардом Алсфордом, после чего мисс Джин и его сиятельство ушли на прогулку в парк. Говорят, что кое–кто видел черного аббата недалеко от развалин аббатства. Его видел Томас Эльвин, полоумный сын Эльвина, что работает в коровнике, но никто, конечно, не обратил на это внимания. А во второй раз его увидел Картрайт, лавочник. Его сиятельство получил предложение о продаже своего Йоркширского имения, но я слышал, как господин Ричард Алсфорд советовал ему не продавать, так как он уверен, что там находятся немалые залежи угля…»

Джилдер тряхнул головой, сознавая, что планы его хозяина в этом отношении потерпели крушение, и продолжил чтение.

«Когда я относил чай в библиотеку, то слышал, как его сиятельство сказал, что хотел бы назначить день свадьбы в октябре, но мисс Джин предпочитает после Рождества. Его сиятельство ответил, что пусть так и будет, так как в данное время он и сам слишком занят. Господин Алсфорд заметил, что брачный контракт должен быть заключен господами Сампсон и Ховард, которые были нотариусами еще у старого лорда, но его сиятельство возразил, что лучше оставить это дело в руках у господина Джина. А больше я не слышал ничего, потому что господин Алсфорд приказал мне убираться. Мисс Винер, бывший секретарь его сиятельства, приехала вчера из Лондона, но господин Алсфорд отдал распоряжение ее не впускать. Его сиятельство мисс Винер не видел».

В этом же письме осведомитель Джилдера описывал и другие, менее значительные события в доме Челсфордов.

Джилдер перечитал письмо еще раз, потом положил его в карман и в продолжение пяти минут напряженно работал.

Вернувшись в кабинет, он нашел своего хозяина облокотившимся на стол и сжимавшим голову руками. Старший клерк молча положил перед ним листок бумаги.

— Что это такое? — удивленно спросил Джин.

— Шестимесячный вексель на семь тысяч фунтов. Я прибавил еще лишнюю тысячу на счастье, — холодно ответил Джилдер.

Джин быстро прочел документ. Это был обыкновенный вексель, который ожидал только подписи его собственной и Гарри, лорда Челсфорда, чтобы превратиться в солидную сумму.

— Не могу. Я просто не смею этого сделать…

— Но зачем же говорить ему, что это вексель? — спросил Джилдер. — Вы легко можете провести его. Расскажите ему какую–нибудь историю, у вас такая богатая фантазия. Предлагаю вам попросить его подпись в качестве свидетеля, а раз ее заполучив на оборотной стороне документа…

Артур Джин посмотрел на Джилдера, но лицо старшего клерка было непроницаемо.

— А когда придет время платежа? — нерешительно спросил он, глядя на документ.

— Через шесть месяцев он будет уже женат, и если даже вам не повезет, ему волей–неволей придется замять это дело.

Глаза мужчин встретились.

— Вы на грани разорения, мой друг, — заметил Джилдер, — в некотором роде это касается и меня. Если вы разоритесь, я потеряю свое жалованье.

Насколько близок он был к истине, Артур узнал несколькими днями позже.

— Вы заинтересованы в этой истории больше, чем я сам, — ворчал он, подписывая свое имя на векселе.

— Я трачу меньше, чем вы, к тому же я умею хранить деньги.

Клерк вышел из комнаты, но через несколько минут вернулся и плотно закрыл за собой дверь.

— Вы знаете мисс Винер? — спросил он.

Джин нахмурился.

— Да. Чего она хочет?

— Она говорит, что должна видеть вас по неотложному делу и что она из числа ваших друзей.

Артур удивился.

— Из числа друзей? Этого я не сказал бы, но я встречался с ней, когда она работала секретарем у лорда Челсфорда. Можете ли вы узнать, чего она хочет?

— Я пытался, но, оказывается, у нее к вам личное дело. Вы поговорите с ней или ее выпроводить?

Артур на минуту задумался. Может быть, у нее действительно к нему какое–то важное дело…

— Попросите ее войти, — произнес он наконец.

Через минуту Мэри Винер появилась в комнате, фамильярно приветствуя сидящего за столом кивком головы.

— Ну, моя дорогая, это настоящий сюрприз! Вы становитесь все красивее и красивее!

Она приняла комплимент как должное и уселась на край стола.

— Я была в Челсфордском замке, Артур.

— Стоило ли? — улыбнулся он. — Я–то думал, что с этим уже давно и навсегда покончено. Вы должны быть паинькой, Мэри: Челсфорд женится на моей сестре.

— Замечательно! Но я не удивляюсь этому. Вашу игру я разгадала еще во время своего пребывания в замке.

Она соскользнула со стола и опустила руки ему на плечи.

— Артур, мне надоело быть стенографисткой. Кроме того, я страстно желаю отомстить этому хладнокровному чурбану Дику Алсфорду. Однажды по его настоянию я была уволена за то, что сделала предложение молодому лорду, но я попробую сделать это же во второй раз: мы с ним были добрыми друзьями — я и Гарри…

В ответ Артур пробормотал нечто невразумительное.

— Пожалуйста, не отворачивайтесь от меня! Вы можете жениться на мне, и я принесу вам приданое большее, чем ваша сестра принесет Гарри Челсфорду!

Он с изумлением посмотрел на нее.

— Вы? Приданое? — переспросил адвокат.

В знак подтверждения собственных слов она медленно склонила голову.

— Женитесь на мне, и я укажу вам место, где вы можете получить пятнадцать тонн испанского золота — сокровище Челсфордов! Два с половиной миллиона фунтов!

— Пятнадцать тонн золота? Два с половиной миллиона фунтов?

Артур Джин не верил своим ушам. Но она не шутила и, по крайней мере, судя по ее румянцу и заблестевшим глазам, сама свято верила в это.

Адвокат не находил слов.

— Пятнадцать тонн золота! — он и хмурился и улыбался одновременно. — Да вы с ума сошли, Мэри!

— Я? — она тряхнула головой. — Конечно, вы только и можете сказать это сейчас! Но вскоре вы убедитесь, что — повторяю — я действительно нашла сокровище Челсфордов!

Он тяжело опустился в кресло, пытаясь найти нужные для ответа слова.

— Ерунда! — наконец произнес он. Никаких челсфордских сокровищ не существует. Это жизнь под одной с Гарри крышей сделала вас такой же одержимой, как и он сам.

Мисс Винер медленно подошла к столу и склонилась к Артуру.

— Таково ваше мнение? — спросила она спокойным тоном. — Однако же, в продолжение трех лет моего секретарства, я только и слышала, что разговоры о пропавшем сокровище! Один вид книжки в черном переплете приводил меня в дрожь, что же касается плана замка, то… не хочу даже вспоминать обо всей этой кладоискательской круговерти. Бывали времена, когда я чуть не вскрикивала от ужаса при одном только упоминании о золоте. Дошло до того, что мне начал нравиться Дик Алсфорд только потому, что он никогда не говорил о нем. И вот однажды из Лондона была прислана пачка старых планов. Гарри имел договор с одним букинистом, и тот присылал ему все, что только мог найти касающегося Челсфордов и их родового замка. В тот день Гарри уехал в город, и я, не имея никакой работы, начала просматривать эти планы, чтобы пронумеровать их. И вот на третьем листе обнаружилось нечто, заставившее меня вытаращить глаза…

— И что же это было? — небрежно спросил Артур.

Мисс Винер искоса взглянула на него.

— Очень многое еще должно произойти, прежде чем я отвечу вам на этот вопрос, — Мэри была невозмутима. — Артур, скажите, если я предложу вам участие в этом, женитесь ли вы на мне?

Артур окинул ее внимательным взглядом.

— Если вы принесете мне миллион или полмиллиона, — произнес он, — я женюсь на вас, будь вы самой некрасивой женщиной на свете, а не таким милым и пикантным ангелочком.

— Оставьте свои комплименты, и перейдем к практической стороне дела.

Она открыла сумочку и вынула лист бумаги, на который Артур смотрел с нескрываемым интересом. Но если он ожидал сию же минуту увидеть план местонахождения сокровищ Челсфордов, то ему пришлось разочароваться.

— Я, конечно же, не адвокат, — промолвила Мэри, разглаживая бумагу и кладя ее перед ним, — но думаю, что этого будет достаточно, чтобы связать нас обоих договором…

Он с разочарованным видом рассматривал написанное.

«В случае получения половины сокровищ Челсфорда я, Артур Джин из Виллоу, Челсфордберри, Суссекс, обязуюсь соединиться брачными узами с Мэри Агнессой Винер в течение одного месяца после того, как сокровище будет найдено и поделено».

— Все в порядке? — спросила она, следя за выражением его лица.

Адвокат положил бумагу на стол.

— Дорогая девочка… — начал он лукавым тоном.

— Послушайте, Артур, — она придвинулась к нему еще ближе. — Сейчас наступило время для «да» или «нет». Я не влюблена в вас, как вы не влюблены в меня, но я хочу иметь свой дом и положение в свете. Я, правда, не леди, но смогу ею быть, поскольку очень долго прожила среди чопорных людей и не сделаю ошибки в обращении. Так каков же ваш ответ: да или нет?

Артур снова заглянул в предложенную ему бумагу.

— Не приходило ли вам в голову, — спросил он, что — сокровища Челсфордов не ваши и не мои, чтобы делить их между нами? Они принадлежат лорду Челсфорду и его наследникам.

— Не забывайте про давность, — горячо ответила она. — Я знаю законы, потому что говорила о них с Гарри бесконечное число раз. Сокровища, найденные по истечении нескольких сот лет, делятся между правительством и нашедшим его.

— А вы, Мэри, оказывается, адвокат, хоть и уверяли в обратном, — пошутил он. — И все же вы ошибаетесь, моя дорогая: раздел может быть произведен лишь в том случае, если не находится хозяин потерянного. У нас же нет никакого сомнения, что сокровища должны принадлежать Челсфорду.

Он заметил, как потемнело ее лицо, и продолжал далее:

— Не вижу, почему это должно вас огорчать, — сказал он, глядя ей в глаза. — Вы не можете потерять того, что никогда не имели, не так ли?

Она испустила вздох облегчения.

— Может быть, клад и принадлежит Гарри, но после того, как он так обошелся со мной… И это после всего, что я для него сделала…

— Да, да, — успокаивающе подтвердил Артур. — Нам незачем беспокоиться относительно Гарри. Единственный вопрос в том, действительно ли вы нашли сокровища?

Она кивнула головой.

— Вы действительно видели их?

— Нет, — заколебалась она. — Я не видела их, потому что не имела времени. Но сквозь решетку я видела ящики. Дверь была закрыта, я очень устала и вышла наружу немного погулять, но тут Дик Алсфорд заметил меня…

Наконец Артур заинтересовался по–настоящему. Он достаточно хорошо знал девушку, нередко видел ее в те дни, когда она работала у Челсфорда и была очень исполнительна при осуществлении его планов.

— Итак, ближе к делу, — нетерпеливо произнес он. — Где и когда вы видели эти сокровища?

— Я видела их два дня тому назад, — ответила Мэри, чем его очень удивила, поскольку он считал, что речь идет о том времени, когда она еще жила в замке.

— Два дня тому назад?

— Два дня тому назад, — подтвердила она. — Что же касается места, то мы должны сначала покончить с одним делом и только затем перейти к другому. Подпишите ли вы эту бумагу, Артур?

И видя, что он все еще не решается, она взяла бумагу, сложила ее и решительно спрятала в сумочку.

— Что за торопливость? — с беспокойством сказал он. — Вы, Мэри, неглупы и понимаете, что прежде чем подписать бумагу вроде этой, я нуждаюсь не в одной минуте размышления. Понимаете ли вы, о чем идет речь? Вы предлагаете мне совершить самую банальную кражу…

— Если вас так беспокоят укоры собственной совести, — ответила она, — то не будем ничего предпринимать… вместе. Я отнесу этот план Гарри и послушаю, что он скажет.

Она повернулась, чтобы уйти, но прежде чем успела подойти к дверям, Артур окликнул ее.

— Не будьте такой нетерпеливой! — заметно волнуясь, сказал он. — Вы просите слишком многого.

— Но я и многое даю, — возразила она. — Два с половиной миллиона фунтов — это не шутка.

Он подошел к ней и насильно увлек назад.

— Садитесь! Рассудительность не помешает нам обоим, — его тон был почти назидательным. — Я готов жениться на вас, ибо для меня в данный момент нет более прекрасного слова, чем слово «деньги».

— Так вы подпишите договор?

Артур попросил у Мэри пресловутый лист бумаги, чтобы еще раз перечесть его и удостовериться, что в случае ненахождения клада он ничем не будет девушке обязан. Сделав несколько поправок, он, наконец, расписался.

— Что вы исправили в договоре? — встревожилась Мэри.

— Оставил лазейку для Артура Джина, — с хитрой улыбкой ответил он. — Я исправил следующим образом: «В случае получения половины сокровищ Челсфорда в пользу моего клиента лорда Гарри Челсфорда», и так далее, и так далее.

Сначала она не поняла, а затем неясная улыбка появилась на ее лице.

— Понимаю! — проговорила она. — Это значит, что в случае, если секрет выплывет наружу, то получится, что вы будто бы работали для него, а не для себя… Артур, временами я думаю, что вы дьявольски умны.

Артур обнял ее за талию и подвел к окну. Перед ними бесконечной лентой тянулась вереница автомобилей и экипажей. И тут громадный грузовик привлек к себе его взгляд. На кузове была пометка: «5 тонн». «Потребуется три таких автомобиля, чтобы вывезти сокровища Челсфорда», — от этой мысли голова его на минуту закружилась.

— Вы еще не знаете, каким я могу быть! А теперь скажите, где находится золото?

Она, немного поколебавшись, ответила несколько приглушенным тоном:

— В развалинах челсфордского аббатства…

— Ваша сестра только что приехала, господин Джин, и хотела бы повидаться с вами, — произнес кто–то у него за спиной.

Артур резко обернулся. Джилдер, неслышно вошедший в комнату, не сводил с лица хозяина взгляд своих непроницаемых глаз. Ни один мускул на его лице не выдавал, слышал он или нет последнюю фразу Мэри Винер.

Глава 6

Обязанности Лесли Джин по отношению к своему дому были издавна точно и подробно определены. Хотя ее брат и не вел особенно роскошной жизни, но все же поддерживал свой дом сообразно тому положению, какое занимал в свете. Ему приходилось довольно часто устраивать званые ужины, иногда с танцами, зимой же, понимавший толк в собаках, Артур устраивал великолепные охоты с большим числом приглашаемых из города любителей–охотников.

В таких случаях Лесли неизменно играла роль хозяйки в доме брата, как, впрочем, и в другое время. Адвокат, несмотря на все свои экстравагантности, все–таки был бережливым и предусмотрительным хозяином, требующим, чтобы необходимые продукты закупались по дешевым ценам и чтобы при скромных ценах на его столе появлялось только самое лучшее.

Решение отправиться в город этим утром было неожиданным даже для нее самой. Предстоял совершенно свободный день, и она могла провести его, как это ей заблагорассудится.

Только лишь въехав в долину, ведущую к замку, она издали заметила знакомую фигуру: Дик Алсфорд пересекал поле, чтобы выйти к дороге. Несмотря на то, что он был от нег на расстоянии целой мили, сердце ее забилось сильнее, и, прибавив ходу, Лесли поравнялась с ним как раз в то время, как Дик Алсфорд вышел на шоссе.

Взмахом руки и улыбкой он приветствовал ее, но не остановился и прошел бы мимо, если бы она не позвала его.

— Вы так невежливы сегодня, — заметила она, и к ее удивлению, он согласился с ней, хотя ничто в его манерах не подтверждало ее шутливого обвинения.

— Действительно, я сегодня очень зол. Ненавижу, когда наши сельские фермы мало–помалу превращаются в дачные дома для горожан. На прошлой неделе я продал Красную ферму Леонарду, думая, что старый… — Он кашлянул, чтобы не прибавить очень нелестного эпитета. — Думая, что старый джентльмен покупает ее для себя, хотя не мог понять, на кой черт ему понадобилась именно Красная ферма, одна из наименее доходных в округе…

— И что же он сделал?

Дик был действительно не на шутку раздражен. Лесли с интересом наблюдала за ним, получая какое–то чисто женское удовлетворение при виде проявления сильных чувств.

— Так что же сделал этот старый джентльмен? — продолжала допытываться она.

— Он перепродал ферму одному противному лондонскому жителю, хотя незнакомец еще не знает, что такая покупка без моего согласия и подписи недействительна.

— Незнакомец?

— Да, хотя, кажется, прежде он жил в этих местах — имел небольшой коттедж где–то в нашем округе.

— Ну, и что же?

— Да ничего… И вдруг я узнаю, что Красную ферму он купил с намерением возвести там какое–то модное здание, вырыть искусственный пруд, насажать роз и, вообще, занять половину поместья совершенно бесполезными растениями!

— Почему же он не имеет права всего этого делать? — холодно заметила Лесли. — Ведь вы сами сказали, что это наименее доходная ферма во всей округе и если нельзя сделать ее доходной, то можно, по крайней мере, сделать ее красивой. Я, например, тоже люблю цветники и сады…

Несмотря на досаду, он громко рассмеялся.

— В таком случае может быть вы поступите садовницей к господину Джилдеру, купившему ферму?

Девушка подивилась в душе, что ее брат не знал о действиях своего старшею клерка, хотя, наверное, тот не стал бы покупать имение по соседству с ними, не посоветовавшись с Артуром. Она решила переменить тему разговора.

— Если бы вы были кавалером и пай–мальчиком, вы доехали бы со мной до станции и взяли бы на себя заботу о моем автомобиле.

Он в нерешительности стоял на месте, и она уже готова была вспыхнуть от такой невежливости.

— Увы, я не хозяин своему времени, — наконец ответил он. — Но бывают случаи, когда удовольствие можно совместить с исполнением долга. Сейчас выдался как раз такой случай. Вы ничего не имеете против, если я сяду за руль? Для меня весьма сомнительным остается женское шоферское искусство…

— Как изысканно и вежливо!

Она освободила ему место за рулем.

— Как чувствует себя Гарри?

— Превосходно, — саркастически начал было он, но, устыдившись своего тона, продолжал уже более спокойно — Он пробует на себе новое патентованное лекарство. Вы еще не видели его спальни? Это неделикатный вопрос, но все же — видели?

Она со смехом покачала головой.

— У него во всех местах расставлено приблизительно семьсот–восемьсот сортов патентованных лекарств, — хмуро сказал он. — Каждые три месяца мы выбрасываем их, но он все начинает сначала… Право же, Гарри не так болен, как мнителен. Если бы он не читал реклам о новейших медицинских средствах, то был бы воистину счастливым человеком. Сейчас он принимает нечто противоневротическое, и. ручаюсь, что в бутылке через три дня ничего не останется.

— Бедный–бедный Гарри, — мягко заметила она.

— Да, конечно, глупо жаловаться, — смутился Дик, смутно чувствуя, что это ее присутствие заставляет его быть столь резким по отношению к брату.

Лесли пришла в голову мысль о том, что он никогда не касался темы ее будущего пребывания в замке в качестве хозяйки. Разве не естественно с его стороны было бы заметить: «Надеюсь, что со временем вы отучите Гарри от всех глупостей»? И в то же время она была рада, что он молчал о том времени, когда она должна войти в замок в роли графини Челсфорд…

Они медленно пересекли поле, проехали через небольшой лесок с его красно–желтой листвой и подкатили к станции за десять минут до прихода поезда.

— Как поживает ваш черный аббат? — спросила Лесли, когда они вышли на станционную платформу.

Он пожал плечами.

— Пока что мы его не видели. Вчера полиция приходила наводить справки, но не думаю, что из этого что–нибудь получится. Вы, конечно, читали заметку в газете?

— Я — нет, но слышала разговоры прислуги.

— Что касается меня, то, право, я не верю ни в какого черного аббата, — продолжал он. — Странно, что Гарри так боится привидения и не выходит из дома, как только услышит побасенку о том, что черный аббат прогуливается где–то поблизости.

Когда поезд отходил от платформы, Лесли выглянула из окошка: Дик все еще неподвижно стоял на платформе. И хотя она уже не могла различить его лица, она чувствовала, что он глядит вслед поезду с выражением глубокой задумчивости, которая почему–то была так приятна сердцу мисс Лесли Джин.

Глава 7

Как ни странно, но Лесли еще ни разу не посетила конторы своего брата. Приехав в город и оставив такси у подъезда, она впервые вошла в его шикарные апартаменты.

Причина ее прихода была самой прозаической. Она выехала из дома без единого пенни в кармане и не вспомнила об этом до тех пор, пока инспектор, обходя поезд, не явился в ее купе и не рассеял ее грез… Лесли вмиг осознала, что у нее нет ни билета, ни денег. Она сообщила инспектору свой адрес и тут же отправилась к брату.

Высокий худощавый человек с поседевшими волосами и энергичным, довольно приятным лицом, встретил ее в приемной, чтобы осведомиться о причине ее прихода. И здесь ей вспомнился рыболов, часами сидевший у реки неподалеку от их дома без всяких видов на улов. Так вот каков знаменитый Джилдер, о котором столь часто упоминал Артур! Он был заведующим конторой и, по отзыву Артура, незаурядным человеком. Судя по всему, он обладал сильным характером — упрямый подбородок и плотно сжатые губы свидетельствовали о воле, решительности и упрямстве. Крупный нос, проницательные серые глаза под нависшими бровями и широкие плечи придавали старшему клерку могучий и непреклонный вид.

— Вы, конечно, мисс Джин? — произнес он. — Я узнал бы вас по сходству с братом, даже не зная вашего имени.

Для нее было полнейшей неожиданностью то, что она походила на Артура, хотя и красивого, но с бесхарактерными чертами лица.

— В настоящее время он занят. Если вы присядете на минутку, я пойду и передам ему, что вы здесь.

Его манеры были безупречны. Джилдер был тщательно и хорошо одет, и Лесли подумалось, что, очевидно, привычка Артура одеваться изысканно и с большим вкусом привилась всей конторе. Чисто по–женски она сразу же отметила этот факт.

— Вы, я слышала, собираетесь поселиться неподалеку от нас, господин Джилдер.

— О, да, — он был несколько поражен ее вопросом. — Я приобрел небольшое поместье близ вашей усадьбы. Признаюсь, мне нравится эта часть провинции…

— Мы, оказывается, будем соседями, — с улыбкой заметила она, не чувствуя, впрочем, особой радости при мысли об этой перспективе.

— Надеюсь, мисс Джин, — согласился он.

— Это будет очень приятно для Артура. Это, конечно, его предложение, чтобы вы там поселились?

Нервным движением Джилдер пригладил отсутствующие усы.

— О, нет, — возразил он, — я еще не говорил Джину, что приобрел это поместье… Хотел сказать ему об этом несколько позже… Оно продавалось очень недорого — всего за три с половиной тысячи фунтов, и это меня соблазнило… Посмотрю, освободился ваш брат или нет, — сказал он и направился в комнату Артура. Лесли Джин была для него светлым видением в тумане обыденности и скуки, и голова Джилдера немного закружилась.

День за днем незаметно он следил за ней — оставлял свои удочки и прятался за деревьями, когда она проходила мимо. Его мечта, его оживший идеал…

Ему понадобилась добрая минута, чтобы прийти в себя, повернуть ручку двери и войти в кабинет. И здесь он остановился как вкопанный, пораженный последней фразой, произнесенной в комнате.

— Моя сестра? — быстро переспросил Артур и перевел взгляд с Джилдера на Мэри Винер.

— Придите ко мне позднее, — тихим голосом произнес он. — Джилдер, покажите мисс Винер выход через боковую дверь.

Джилдер открыл маленькую дверь и проследовал за девушкой в коридор.

— Где вы живете? — спросил он.

В его тоне звучала такая авторитетная нота, что она послушно ответила:

— 37, Гранстон апартамент. Но почему… — с удивлением начала она, и тут же получила ответ.

— Потому что я хочу видеть вас, — сказал Джилдер. — Могу я зайти к вам как–нибудь вечером?

Мэри Винер была поражена и заинтригована одновременно.

— О, да, в любой вечер! Но только предупредите меня, что вы придете. Я приглашу подругу, чтобы составить компанию.

Тонкие губы Джилдера искривились в улыбке.

— О, это совсем не обязательно. Не приглашайте никого! — возразил он. — Я многое хочу сказать вам, чего посторонние уши не должны слышать.

Он проводил ее до лифта, по дороге получив обещание принять его наедине. Мисс Винер была заинтригована в той же мере, в какой Джилдер был заинтересован в выяснении сути удивительного заявления, только что услышанного им.

— Ты — маленькая глупышка, отправившаяся в город без денег, — заметил Артур, вытаскивая из бумажника три банкнота. — Этого довольно, чтобы сделать тебя счастливой до конца твоих дней!

— Неужели пятнадцать фунтов имеют такое магическое свойство? — рассмеялась Лесли и повернулась уже к дверям, но тут вспомнила о покупке Джилдера.

Брат с изумлением выслушал новость.

— Купил дом в Челсфордберри? Невозможно! — удивился он. — И не сказать мне об этом?! На кой черт ему этот дом?! Кроме того, у него ведь нет денег.

— Нет денег? — в свою очередь засомневалась Лесли.

Артур почесал подбородок.

— Пожалуй, что и есть. Но дом в Челсфордберри — это уже слишком! Я даже не предполагал, что он знает эти места.

— Это тот человек, который снимал коттедж прошлым летом, — заметила она.

— Рыболов! — присвистнул Артур. — Оказывается, это довольно тонкая штучка! Но, конечно, — тут же поправился он, — нет ничего предосудительного в желании человека поселиться в Челсфордберри. Но что за хитрая старая лиса!

И все же Артур был обеспокоен, хотя и пытался это скрыть.

— Я знал, конечно, что кто–то снял рыболовный коттедж, но не мог и подумать, что это Джилдер жил там все эти месяцы и ничем не выдал себя.

— У него есть автомобиль, — вспомнила Лесли, — что привело Дика Алсфорда в бешенство.

— Бедняга Дик, — посочувствовал Алсфорду–младшему Артур. — Он так ненавидит все эти дачные поселения! Когда однажды я предложил ему превратить некоторую часть поместья в дачные места, он чуть было не сшиб мне голову. Гарри сделал бы это в одну минуту, и я надеюсь, что после вашей свадьбы ты убедишь его…

Он подождал ответа.

— Да… после свадьбы, — в тоне Лесли было нечто, заставившее брата внимательно посмотреть на девушку. Но он был достаточно умен, чтобы не затевать разговор на эту тему.

Он обнял ее за плечи и так прошел с нею до двери. Когда услышал шум лифта, уносившего ее вниз, вздохнул с облегчением.

Возвратившись, он позвонил мальчику, и, когда тот появился, приказал ему холодным тоном:

— Прошу господина Джилдера немедленно пожаловать ко мне.

Глава 8

Услышав переданное ему приглашение, Джилдер моментально понял, что девушка выдала его тайну брату. И несмотря на все мужество и самообладание, ему понадобилось немалое усилие, чтобы пойти на этот зов.

— Ответьте мне, Джилдер, это правда, что вы купили Красную ферму? — резко бросил Артур.

— Почему же я не мог купить Красную ферму? — холодно возразил тот.

— Собственно говоря, никаких причин к тому, чтобы вам ее не купить не было, — заметил после минутного раздумья Артур. — Удивительно только, что вы это скрыли от меня, ничего не сказав о покупке.

— Раз или два я хотел было зайти к вам для подобного разговора, но так и не решился вторгнуться в частную жизнь своего патрона. Если бы вы пригласили меня провести у вас день или два, я с радостью приехал бы, и тогда бы вы узнали о моем с вами соседстве. Но этого не случилось, и в дальнейшем я не чувствовал надобности докладывать хозяину, каким образом я провожу свое свободное время и как трачу деньги.

— Деньги? — повторил вслед за ним Артур. — Я не знал, что вы так обеспечены.

Джилдер покорно склонил голову.

— Я уже не раз намекал вам, что имею довольно порядочное состояние, но знакомить вас с моим банковским счетом мне никогда не приходило в голову.

— Вы имели скромное жалованье, — многозначительно промолвил Артур. — Во всяком случае, не дающее возможности покупать и перестраивать Красную ферму под дачную резиденцию.

Вместо ответа Джилдер полез в карман, вытащил небольшой кожаный бумажник и положил его на стол. Имя, золотом тисненое на коричневой коже, принадлежало тому букмекеру, которому Джин проиграл большую часть своих денег, все свои самые крупные ставки!

— Трюман! — хмурясь, произнес Артур. — Причем тут он? Вы что, тоже играли на тотализаторе?

Джилдер покачал головой.

— Нет! — просто ответил он. — Я и есть Трюман.

Артур Джин вытаращил глаза. Трюман? Букмекер, которому он регулярно выплачивал тысячи и тысячи фунтов своих проигрышей?!

— Итак, деньги, которые вы имеете, являются, собственно говоря, моими деньгами! — воскликнул он.

— Вашими? — спокойно переспросил собеседник. — Если бы я не принял ваших ставок, кто–нибудь другой сделал бы это. Когда вы выигрывали, вам выплачивали положенную сумму, так что вы не можете сетовать ни на что.

— Мои деньги! — сам себе не верил Артур.

Джилдер положил бумажник в карман.

— Помните ли вы, как пять лет тому назад пожаловались мне, что не можете найти букмекера, который принял бы большие ставки по телеграфу за несколько минут до скачек? Этот маленький разговор и натолкнул меня на счастливую идею. Я знал, что почти всякий раз вы играете на проигрыш. Ведь вы один из… из несчастных людей…

— Дураков, хотели вы сказать?!

— Нет, я хотел сказать — растяп, — поправил его Джилдер. — Ведь вы из тех людей, что не могут удержаться от азарта. Вот тогда–то Трюман и получил право на существование. Вам было послана его книга, уточняющая условия и правила объявления ставок. Речь шла о приеме больших ставок по телеграфу за несколько минут до начала скачек. Знаете ли вы сколько было потеряно вами на тотализаторе в продолжение последних пяти лет?

Артур, бледный от едва сдерживаемого гнева, машинально качнул головой.

— Только одному Трюману вы проиграли шестьдесят три тысячи фунтов, — медленно промолвил собеседник. — Я же выиграл их.

Краска то приливала, то исчезала с лица Артура, хотя он и понимал, что протестовать сейчас было сущей бессмыслицей. Имя Трюмана всякий раз значилось на телеграфном бланке где–то в Вест–Энде, куда он и отсылал свои несчастливые телеграммы. Что представляет собой этот человек, его никогда не интересовало, и вот теперь Артур чувствовал, что был обманут тем, которому безусловно доверял.

— Надеюсь, вы не являетесь также «Рубеном и К°»? — спросил он, упоминая имя другой букмекерской фирмы, которая также вытянула из его кармана порядочную сумму денег.

К его изумлению, Джилдер подтвердил его слова кивком головы.

— Я и есть «Рубен и К°». Кроме того, я еще и «Бартон и Смит». Говоря откровенно, я представляю собой всех тех трех букмекеров, у которых вы теряли приблизительно по тридцать пять тысяч фунтов ежегодно в течение последних пяти лет. И не глядите на меня, Джин, таким зверем. Ваши потери не были бы меньше, проиграй вы деньги кому–нибудь постороннему. Я принял на себя риск — мое счастье против вашего. Когда я начал, то рисковал всеми своими скромными сбережениями — суммой в три тысячи фунтов. Эти деньги я скопил в течение многих лет бережливостью и воздержанием. Если бы счастье оказалось на вашей стороне, я был бы разорен.

— Теперь же оказалось, что вы счастливы, а разорен я, — хрипло заметил Артур. Он был заметно выбит из своей привычной колеи и испытывал полную беспомощность. — В общем вы, конечно, правы, как ни странно это звучит. — Адвокат с любопытством глядел в неподвижное лицо своего старшего клерка, составляя себе новое мнение о человеке, на которого он до сих пор смотрел свысока. Горькая самоирония постепенно охватывала его.

— Итак, Джилдер, вы богатый человек? Что же вы собираетесь делать теперь?

— Хочу переехать на жительство в провинцию, — невозмутимо ответил Джилдер. — Потом намереваюсь жениться.

— Великолепно! — В голосе Артура звучала едва уловимая насмешливая нотка. — И кто же ваша счастливая избранница?

Прошло некоторое время, прежде чем прозвучал ответ. Джилдер произнес медленно и отчетливо:

— Имею твердое намерение жениться на мисс Лесли Джин!

Ни один мускул не дрогнул на лице Артура, но в его глазах мелькнул угрожающий, дьявольский огонек. На мгновение даже невозмутимый Джилдер был несколько смущен. Неужели он зашел слишком далеко?

Но вот на губах Джина вновь появилась улыбка, легкая и загадочная.

— Что ж, все это очень интересно и очень смело с вашей стороны! К сожалению, я имею несколько иные планы…

Он поднялся из–за стола и во весь рост выпрямился перед старшим клерком.

— И сколько намерены мне уплатить за привилегию стать моим зятем? — с вызовом спросил он.

Фабриан Джилдер принял вызов.

— Половиной ваших проигрышей за последние пять лет, — произнес он.

Артур покачал головой.

— Этого недостаточно.

— Уничтожением четырех векселей, — спокойно продолжал Джилдер. — на бланках лорда Челсфорда, чья подпись во всех случаях была вами подделана.

Артур Джин побледнел и отшатнулся, между тем Джилдер спокойно продолжал:

— Вы думали, я случайно предложил вам достать подпись Челсфорда на вексель? Итак, семидесяти пяти тысяч фунтов вам недостаточно. Что ж, есть иной выход: пять лет в Дартмуре!

Глава 9

Лесли провела очень скучный день и несколько раз пожалела, что пообещала вернуться в контору Артура, который намерен был увезти ее домой. Если бы не эта договоренность, она вернулась бы в Челсфордберри со следующим же поездом, так как ее покупки заняли совсем немного времени.

Она позвонила брату, чтобы предупредить его об отъезде, но он настоял на своем.

— Я думаю, что для тебя лучше всего будет вернуться со мной вместе, малютка. Загляни–ка ко мне в половине пятого вместо пяти. Кстати, Джилдер приглашает нас к себе на чай, ты ничего не имеешь против?

— Джилдер? — с удивлением переспросила она, и он поспешно объяснил.

— Мы должны быть вежливыми с ним. Скоро он будет нашим соседом и, вообще… человек он совсем неплохого сорта.

Ее первым желанием было сослаться на головную боль и отказаться от приглашения, которое, говоря откровенно, было ей вовсе не по вкусу. Но Артур очень редко просил ее о чем–нибудь, в его тоне так ясно сквозило желание не получить отказа, что, поборов себя, она согласилась.

Придя к Артуру, на этот раз она прошла к нему прямо в кабинет через боковой вход.

— Ты нездоров, Артур? — с беспокойством спросила она.

— Здоров, как бык, — рассмеялся он. Просто у меня был слишком тяжелый день, потому–то я и выгляжу немного уставшим.

Он не особенно любил распространяться о себе и сразу перешел на тему о неожиданном приглашении, полученном им.

— Джилдер имеет квартиру у Риджент–парка, — сказал он. — Постарайся быть с ним вежливой, Лесли. Он очень полезный человек. Кстати, — как бы невзначай добавил он, — он до сих пор еще холостяк.

Девушка улыбнулась. Ни при каких условиях она не могла представить себе, что эта новость имеет какое–нибудь отношение к ней.

— Никогда не думала, что он так… процветает, — заметила она. — Я, конечно, говорю не о его холостом положении, а о его поместье в Челсфордберри и его квартире в Риджент–парке. Этого никак нельзя было ожидать от него.

— Он совсем не плохой парень, — бросил Артур, звоня в колокольчик. — Мне кажется, он должен понравиться тебе. Он достаточно… забавен.

«Забавен» было явно не тем словом, которое следовало бы употребить для точного определения Джилдера, но оно было единственное, какое он смог подобрать для него сейчас.

Словно ожидая призывного звона колокольчика у дверей, Джилдер немедленно явился на зов. В одной руке он нес легкое пальто и прекрасную серую шляпу в другой. И опять Лесли невольно почувствовала смущение в его присутствии.

— Ты, конечно, знакома с господином Джилдером, Лесли?

Всю дорогу Джилдер говорил почти один — у него был глубокий приятный голос, и собеседником он являлся прекрасным.

Артур начал, наконец, видеть того человека, с которым работал из года в год рука об руку, в совершенно новом свете.

До сих пор Джилдер был для него лишь смутно различимой фигурой, появляющейся по утрам и вновь исчезающей после рабочего дня, словно впадающей в небытие.

Как бы не подозревая о размышлениях своего патрона, Джилдер продолжал свою оживленную беседу. Говорил обо всем подряд: об авиации и радио, о прочтенных им книгах — он предпочитал Дюма, о войне и итальянском Ренессансе, о России и американских писателях, о погоде, о поло — затронул почти все темы, привлекавшие ныне общественное внимание.

Она понимала, что он хотел произвести на нее впечатление: показаться в глазах женщины с лучшей стороны было вполне естественным желанием мужчины.

Его квартира была больше, чем можно было предполагать, и представляла собой одну из самых роскошных квартир Риджент–парка. Артур с мрачным видом рассматривал окружающую обстановку: одна неудачная для него неделя на бегах, очевидно, стоила обстановки этой квартиры. Чувство злобы и мести постепенно зрело в его груди.

Чай был приготовлен двумя кокетливо одетыми горничными, и Джилдер превосходно играл роль гостеприимного хозяина. У него была библиотека редких книг, которые он обязательно хотел показать девушке, и он провел ее в следующую комнату, уставленную полками книг, которая невольно напомнила Лесли кабинет ее жениха, хотя между двумя этими комнатами не было никакого сходства.

В тот момент, когда Джилдер показывал ей какое–то редкостное издание, вошел Артур.

— Ты ничего не имеешь против, если я покину вас на несколько минут? Хочу повидать типа, который живет по другую сторону парка.

Изо всех сил Артур пытался сохранить легкость тона. Девушка с удивлением посмотрела на него, затем взглянула на свои часы.

— Если ты хочешь вернуться домой к обеду… — начала она.

— Я буду отсутствовать не более четверти часа, — настаивал он на своем. — Если ты ничего не имеешь против… — и прежде чем она успела промолвить хоть слово, исчез из комнаты. Все было так неожиданно и странно, ей и в голову, конечно, не могло прийти, что Артур с намерением оставил ее наедине с этим уже пожилым человеком.

Только одной ей было ясно и понятно. Ей совершенно не нравился Джилдер и, очевидно, ее антипатию в глубине души разделял и брат. Его странные манеры в присутствии этого человека, его неловкость и какая–то робость заставляли ее терзаться в догадках. Артур ради простой вежливости не сделал бы и шага, дабы не ранить чувства тех, на которых он смотрел как на зависящих от него. Его неожиданное стремление угодить своему конторщику во всем не вязалось с его эгоистическим характером… И все же она не почувствовала ничего похожего на страх, оставшись наедине с хозяином дома.

В момент, когда за ее братом закрылась дверь, Фабриан Джилдер осторожно поставил на полку книгу, которую перед тем держал в руках.

— Следующей весной я надеюсь переселиться в новый дом, — произнес он, — и надеюсь видеть вас гораздо чаще, чем прежде, мисс Джин…

Она ответила какой–то вежливой, ничего не значащей фразой.

— Исполнится мое давнишнее желание — поселиться где–нибудь в провинции и предаться любимым занятиям: рыбной ловле и чтению, — продолжал он. — К счастью, я уже сейчас могу выйти в отставку. Ваш брат, наверное, сообщил вам, что я довольно богатый человек.

Что–то в его тоне задело ее внимание, и в первый раз она почувствовала себя неловко в его обществе.

— Я еще не стар. Пятьдесят лет для мужчины — время расцвета. Мне кажется, я смогу сделать счастливой любую женщину.

Лесли твердо встретила его взгляд.

— Надеюсь, мы будем иметь удовольствие встретиться с вашей супругой, — промолвила девушка.

Джилдер ничего не ответил, и она чувствовала то жар, то холод под тяжестью взгляда его серых неподвижных глаз. И вдруг, прежде, чем она сообразила, что же случилось, его сильные руки схватили ее за плечи, и он жадно заглянул ей в лицо.

— На свете для меня есть только одна женщина, — проговорил он хриплым от волнения голосом. — Только одно лицо стоит предо мной днем и ночью! Вы, Лесли, вот уже несколько месяцев не выходите у меня из головы…

— Отпустите меня, — воскликнула она, стараясь освободиться, — отпустите!

— Все ради вас! Я работал и старался всего достичь только ради вас, Лесли. Я люблю вас так, как никто и никогда не сможет полюбить! Я хочу вас, хочу вас!

Он привлекал ее к себе все ближе и ближе, лишая способности к сопротивлению. Она бессильно опустила руки и замолчала.

В это время раздался стук в дверь. Он разжал объятия.

— Кто там? — свирепо бросил он через плечо.

Голос горничной за дверями ответил:

— Господин Ричард Алсфорд желает видеть вас, сэр!

Глава 10

Дик Алсфорд стоял в гостиной, ожидая появления хозяина и размышляя о том, каким образом начать этот обещающий быть неприятным разговор, когда дверь широко распахнулась и Лесли опрометью выбежала из другой комнаты.

— О, Дик, Дик! — почти прорыдала она и бросилась к нему, пряча голову на его груди.

— Ради Бога, что случилось?! Почему вы очутились здесь? — он был поражен.

Прежде чем она успела ответить, высокая фигура Фабриана Джилдера показалась на пороге. Лицо его было искажено гневом.

— Ну–с, чего вы желаете? — прогремел он.

Дик нежно обнял девушку.

— Почему вы здесь, Лесли?

— Это Артур привел меня сюда, — пробормотала она. — Мне очень жаль, что я оказалась в таком глупом положении, но…

Дик перевел взгляд с девушки на человека у двери и начал понемногу понимать ситуацию.

— Артур привел вас сюда? — переспросил он. — И оставил здесь одну, наедине с этим человеком?..

Она подтвердила.

— Он ваш друг?

— Я только сегодня встретила его.

Постепенно причина ее испуга делалась Дику все понятней, и холодное бешенство стало заполнять его сердце. В этот–то несчастный момент и возвратился Артур. Вначале послышался звон колокольчика и быстрые шаги по коридору, затем Дик увидел бледное, с деланной улыбкой, лицо адвоката.

— Что с тобой, Лесли! В чем дело? — спросил он.

Дик заметил, что Артур старался не смотреть на хозяина квартиры.

— Мне кажется, лучше всего будет, если вы увезете Лесли домой, — произнес Дик. — Мне предстоит небольшой деловой разговор с господином Джилдером.

К Джилдеру уже вернулось чувство самообладания. Несмотря на всю неловкость положения, он предпочитал прослыть отвергнутым поклонником, чем стать на прежнее место простого конторщика.

— По какому праву вы распоряжаетесь моими гостями? — поинтересовался он, но Дик, не обращая на него ни малейшего внимания, разговаривал только с Артуром.

— Присмотрите получше за вашей сестрой, — произнес он с заметной ноткой неприязни в голосе. — Сегодня же вечером я позволю себе навестить вас.

Он взял в свои ладони руку девушки. Лесли все еще была бледна, но мягко улыбнулась.

— Я кажусь вам смешной, не правда ли? — так тихо спросила она, что только Дик мог расслышать ее слова. — Дикки, я, конечно, нервничаю и могла принять за обиду…

Он нежно похлопал ее по руке и проводил в коридор. Артур послушно следовал за ними по пятам.

Дик открыл дверь, выпустил уходящих, а затем возвратился к хозяину квартиры.

— Я действительно имею к вам некое дело, Джилдер, но оно может немного подождать. Прежде всего я хочу знать, что такое сказали вы мисс Джин?

— А уж это мое дело! — взгляд Джилдера был тверд, он вполне владел собой.

— Это и мое дело также, — спокойно возразил Дик. — Вы, очевидно, знаете, что мисс Джин обручена с моим братом?

Джилдер облизнул сухие губы.

— Буду с вами откровенен, Алсфорд, — заметил он и после краткого раздумья добавил:

— Я просил мисс Джин стать моей женой.

— Вот как! — мягко произнес Дик, — и что же на это ответила мисс Джин?

— Вы не дали возможности ей ответить, но думаю, что особых затруднений здесь не возникнет.

Хороший знаток людей, Дик понял, что случилось сразу же после того, как увидел лицо Артура по его возвращении в квартиру Джилдера.

— Вы хотите сказать, что не возникнет особых затруднений в ваших отношениях с господином Артуром? Но каково бы ни было отношение Джина, вы не должны забывать, что вам придется считаться, во–первых, с мисс Джин, а во–вторых, со мной.

— С вами? — поднял брови Джилдер. — Разве вы и эта барышня э… э…

— Я, к сожалению, не обручен с ней, но зато мой брат — да! — решительно ответил Дик. — Но дело не столько в этом, сколько в том, что я являюсь ее другом. Если бы Лесли Джин даже передумала бы выходить замуж за моего брата, это все равно не изменило бы моего доброго к ней отношения.

Джилдер хотел было что–то сказать, но Дик продолжал:

— Не знаю, какую власть имеете вы над Джином и какие имеете против него факты… — при этих словах он заметил самодовольную улыбку на лице собеседника. «Итак, я попал в цель», — подумал он и заметил: — Но как велико бы ни было ваше влияние на Артура Джина, на Лесли Джин вы никогда не женитесь!

Глаза Джилдера сузились.

— Это что — угроза? — спросил он.

— О, можете понимать это как угрозу или как комплимент, как хотите, — ответил Дик со своей обычной чуть насмешливой улыбкой. — А теперь, если не возражаете, перейдем к делу. Вы купили у нас Красную ферму и заплатили три с половиной тысячи фунтов Леонарду. Я пришел попросить вас расстроить эту сделку и взять дополнительно пятьсот фунтов в виде отступного.

— Другими словами, вы хотите выкупить ее? Ну, так ничего подобного не будет! — резко пробормотал Джилдер, — я собираюсь жить в Красной ферме, и никакой закон не может мне запретить этого! Вам может это нравиться или не нравиться, но мне от этого ни тепло, ни холодно! Я намерен жить в Челсфордберри отнюдь не ради удовольствия видеть вас.

Дик понимающе кивнул головой.

— Прежде я недоумевал, почему вам так полюбились наши края, но сегодняшний день все прояснил, — ответил он. — Своим предложением я просто хотел закончить дело миром. К несчастью для вас, Леонард не имел права переводить покупку на чье–либо имя без согласия моего брата, как и без моего согласия, поскольку я являюсь его управляющим. Леонард имеет право иметь эту ферму, а вы — нет! Вы сами адвокат, поэтому мне незачем объяснять вам значение всех тех условий, на которых Леонард купил у нас эту ферму. Если вы попробуете обратиться в суд, то и там я выиграю дело. Поэтому–то я и предлагаю закончить дело миром.

— А я отказываюсь, — твердо промолвил собеседник.

— Превосходно! — Дик был невозмутим. — Может быть, в другой, более спокойной обстановке, вы еще перемените свое решение. — Он направился к двери, надевая шляпу, но на пороге остановился. — Это же касается и мисс Лесли Джин. Свои намерения относительно ее также выкиньте из головы.

— А если я не сделаю ни того, ни другого?

— Тогда вы будете очень сожалеть об этом, — загадочно произнес Дик.

Глава 11

Ни одним словом не обмолвилась Лесли о своем разговоре с Джилдером. Ее брат, кажется, также всячески хотел избежать беседы на эту тему.

Они быстро мчались по широкому шоссе, и Артур все время искал абстрактные темы, которые, по его мнению, могли заинтересовать Лесли. Но ничто не могло скрыть его нервности, и, когда она обратилась к нему с каким–то вопросом в одну из минут молчания, он вздрогнул и покраснел.

— Прости, — пробормотал он. — Я задумался…

— …О чем–то неприятном? — сочувственно заметила она.

Он глядел прямо перед собой.

— О, да. Кое о чем чертовски неприятном!

— Артур, знаешь ли ты, чего хотел от меня Джилдер?

Он молчал.

— Он сделал мне предложение.

— Мой дорогой малыш, — попытался он пошутить. — Мне все равно, за кого ты выйдешь замуж, — лишь бы только была счастлива. Джилдер весьма солидный человек, он имеет довольно крупное состояние…

Она резко повернулась к нему.

— Артур, почему ты все время говоришь о его состоянии? Разве у меня нет собственных денег?

Вопрос был поставлен прямо, и его нельзя было обойти.

Артур закусил губу.

— Твои деньги? Все целы, конечно! — Он тщетно пытался придать своему тону нотку уверенности. — Твое состояние находится в разного рода акциях. Что за странный вопрос, дорогая моя девочка?

— Сколько денег имею я на сегодняшний день? — прямо спросила Лесли.

— Около четверти миллиона — немного более или немного менее того. Бога ради, не будем больше говорить о деньгах!

— Но я хочу о них говорить, — настаивала она на своем. — Хочу знать, целы ли мои деньги.

Обычно люди верили одному слову Артура Джина. Только неделю тому назад Гарри Челсфорд справлялся о том, в каких бумагах заключается состояние его сестры, и Артур ответил достаточно ловко. Но как же быть дальше? Дик Алсфорд уже начал задавать различные вопросы, он имел удивительно хорошую память и расспрашивал его неспроста. А тут еще Лесли с ее допросами…

— Ну, какие могут быть сомнения? Конечно же, ты имеешь немалые деньги. Хотел бы я иметь хотя бы половину твоего состояния! Ты очень богатая, девушка–малышка, и должна быть вполне счастлива…

Но пылкие заверения не могли рассеять ее сомнений.

— Мне кажется, что я не имею ни пенни, — промолвила она, и его сердце упало. С огромным трудом он выдержал взгляд ее вопрошающих глаз.

— Почему ты так думаешь?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Пожалуй, я даже хотела бы быть бедной… Знаю, что мне были оставлены немалые деньги, ты показывал мне завещание несколько лет тому назад. Но в течение ряда лет ты управлял ими, и теперь мне кажется, что с ними не все в порядке…

— Ты хочешь сказать, что я присвоил твои деньги? — спросил он.

— Что ж, могло случиться и такое: ты мог, например, неосторожно распорядиться моим капиталом. И вполне возможно, что он уже давно не составляет четверть миллиона фунтов стерлингов. Не так ли?

Он не ответил.

— Не так ли?

— Перестань задавать мне свои глупые вопросы, — раздраженно ответил он. — Конечно же, это не так!

На мгновение у него мелькнула мысль сказать ей всю правду. Но сознание того, какое впечатление произведет его признание на единственное существо в мире, к которому он еще сохранил чувство привязанности, заставило его сдержаться.

Вернувшись домой, он прошел к себе принять ванну и переодеться перед ужином и тут, в полном одиночестве, впервые за сегодняшний день вздохнул, наконец, немного свободнее.

К его удовольствию, Лесли была в превосходном настроении во время ужина, как бы начисто позабыв о существовании Фабриана Джилдера.

— Лесли, — обратился он к ней после того, как был подан кофе. — Я хочу попросить тебя об одной услуге…

Она вопросительно посмотрела на него через стол.

— Ты помнишь Мэри Винер, которая работала одно время секретарем у Гарри?

Она кивнула.

— Я хотел бы знать, не будешь ли ты против, если я приглашу ее сюда. У меня накопилась масса работы, а она превосходная стенографистка. Но, говоря откровенно, это не единственная причина, почему я хочу ее пригласить. Дело в том, что она находится сейчас в бедственном положении, и я желал бы немного помочь ей…

— Не вижу причин, почему бы ей не приехать сюда, — заметила она. — Если ты дашь мне ее адрес, я пошлю ей приглашение. Насколько мне известно, между ней и Гарри не было ничего. Я хочу сказать — ничего серьезного.

Таким образом, вопрос о Мэри Винер был решен.

Артур сказал, что на вечер он имеет массу работы и оставил ее в гостиной одну. На этот раз она не нашла это ужасным. В обычное время перспектива провести вечер в одиночестве показалась бы ей ужасающей, но сейчас у нее было столько поводов для размышлений, так много неразрешенных проблем, что в душе она даже была рада этому.

Вот взять хотя бы встречу с Фабрианом Джилдером. Сейчас все происшедшее казалось ей совершенно нереальным. Конечно, она все еще не оправилась от такой неожиданности. Воскрешая в памяти происшедшее, она пришла к выводу, что все же была немного напугана. Это полуобъятие сильных рук, эта настойчивость, чуть ли не требовательность… А Дик! Каким естественным было с ее стороны подбежать и искать у него защиты. И здесь же ее посетила та мысль, что она едва ли бы стала искать защиты в объятиях Гарри.

Лесли взглянула на часы. Было десять минут десятого. В это время Дик, наверное, уже дома. Она прошла в вестибюль и назвала по телефону номер замка Челсфордов.

Дверь кабинета Артура открылась, и он появился на пороге.

— Кому ты звонишь? — подозрительно спросил он.

— Вызываю Челсфордский замок.

— Надеюсь ты не собираешься приглашать сюда Дика Алсфорда? — с беспокойством спросил Артур.

И прежде, чем она успела ответить, у подъезда послышался звонок и девушка бросилась к выходу. Это был Дик, и Артур Джин с проклятием на устах немедленно скрылся в своем кабинете, со стуком хлопнув дверью.

— Входите, Ричард Челсфордский, — тоном драматической актрисы объявила Лесли, широко распахивая дверь. — Я только что собиралась телефонировать вам. Мне стало так скучно…

Это было полуправдой.

— Но я пришел не для развлечений, — заметил Дик, закрывая дверь и снимая шляпу.

Она взяла его под руку и провела в гостиную.

— Артур сегодня очень занят. Да и вообще он не особенно любит вас, как и вы его, так что нам никто не помешает… Как мило с вашей стороны было, Дик, явиться сегодня днем к Джилдеру так вовремя!

— Насколько я понял, он сделал вам предложение, — спокойно сказал Дик.

— Он сказал вам об этом? — девушка глубоко вздохнула. — Да, я была поражена. Он так бурно высказал все это. Это даже не похоже на предложение…

Дик взял сигарету из предложенного ему ящика, закурил и только тогда ответил.

— Это–то я и пришел выяснить сегодня вечером, — проговорил он. — Чувствую себя великим инквизитором, но мне надо знать все.

— Но мне нечего вам сказать…

Она пыталась уйти от этой темы, хотя наперед знала, что ее усилия не приведут к желаемому результату.

— До этого дня вы ничего не подозревали? Артур ничего не говорил вам?

— О, нет. Артур никак не мог знать об этом заранее. Он только сказал, что Джилдер хочет показать нам свою новую квартиру и, хотя это была не особенно веселая перспектива — идти на чай к человеку, которого почти не знаешь, я все же пошла.

— Конечно, чтобы сделать приятное Артуру?

— Нет, — настаивала она на своем. — Вы должны принять во внимание вполне понятное женское любопытство. Квартира холостяка интересовала меня сама по себе. Мне, например, кажется, что вы имеете только маленькую комнатку–контору и такую же маленькую спальню.

— Для младшего сына хорошо и это, — заметил Дик. — Итак, Артур не делал вам ни единого намека относительно возможного предложения со стороны Джилдера?

— Ни единого. Он был удивлен так же, как и я.

— Вы говорили с ним об этом? — быстро спросил он.

Девушка заколебалась.

— Мы говорили об этом в автомобиле по пути домой. Артур был порядком… удивлен.

— Только удивлен? Не взбешен?

— Может быть и так, но Артур очень скрытен по натуре…

— Да, это видно! — сухо заметил Дик. — Спросите его, могу ли я поговорить с ним сейчас. Совсем недолго, не более пяти минут.

Она испуганно посмотрела на него.

— Вы не собираетесь с ним ссориться, Дик?

— Вовсе нет. Я только хочу задать ему два–три вопроса. Как вы понимаете, я вправе все знать.

— Почему это «вправе»?

— А вы думаете, что нет? — мягким тоном спросил он.

Ее глаза встретили его твердый взгляд, затем снова опустились, как бы прочтя в них что–то такое, что взволновало и поразило ее.

Не произнеся ни слова, Лесли вышла в вестибюль и постучалась в дверь кабинета.

— Чего он хочет? Я не желаю, чтобы меня беспокоили по ночам! — сердито возразил Артур Джин. — У него просто талант врываться к людям, когда они заняты!

— Мне кажется, тебе лучше все же повидать его, — ответила она, — чтобы сразу покончить со всем.

Артур бросил на нее быстрый взгляд.

— Что значит покончить? С чем? — спросил он.

— С тем, что есть, — спокойно ответила Лесли.

Он взглянул на ворох бумаг, покрывавший письменный стол, и согласился.

— Хорошо, пусть войдет.

Глава 12

Когда в комнату вошел Дик, Артур не потрудился даже подняться со своего кресла.

— Садитесь, Алсфорд! Лесли передала, что вы хотите поговорить со мной.

— Лесли вовсе не нужно было передавать этого, — разве я сам не сказал вам сегодня днем, что я приду к вам за объяснениями по поводу странного происшествия в квартире Джилдера? Этот человек сделал предложение вашей сестре. Вы знаете об этом?

— Лесли говорила мне, — заметил Джин после минутного раздумья.

— И вы, конечно, были очень раздражены этим? Вы уволите своего конторщика завтра же?

Артур откинулся на спинку кресла.

— Не вижу оснований, — холодно промолвил он. — В конце концов, нет никакого преступления в том, что человек сделал предложение хорошенькой девушке. Конечно, он не из тех, кого бы я с радостью выбрал себе в зятья, но если бы братьям было позволено выбирать мужей для своих сестер, то получались бы очень курьезные браки.

— В чем его сила? — поинтересовался Дик.

— Не понимаю.

— Я хотел бы знать, какова причина его влияния на вас?

— О чем это вы?

— Неужели непонятно? Вы никогда бы не потерпели такого человека, как Джилдер, в роли претендента на руку и сердце вашей сестры, не говоря уже об оскорблении, нанесенном будущей графине Челсфордской. Но ваше самолюбие умолкает перед боязнью последствий, что могут свалиться на вашу голову.

Артур Джин с огромным трудом овладел собой.

— Как все это мелодраматично, дружище, — воскликнул он. — Влияние на меня! Вы, должно быть, увлекаетесь кинематографом. Конечно, я предпочел бы видеть мою сестру замужем за вашим братом, но не буду чинить препятствий, если она пожелает выйти замуж за кого–нибудь другого.

— Например, за Джилдера?

— Даже за Джилдера! — спокойно подтвердил Артур с таким видом, будто бы дело заслуживало самого серьезного рассмотрения.

В этот момент Дик Алсфорд задал вопрос, который заставил собеседника побледнеть и вскочить на ноги.

— Не повинны ли во всем те четыре векселя?

— Что? — пролепетал адвокат.

— Те четыре векселя, якобы подписанных моим братом, с поддельной подписью? Я уже видел их, но когда решил посмотреть на них еще раз, то они оказались изъятыми. Я предполагаю, что именно Фабриан Джилдер изъял их. Это обошлось ему в сумму, равную пяти тысячам фунтов, но я не думаю, что он сделал это из простого удовольствия.

Губы Артура пересохли, он едва мог говорить.

— Я не знал об этом вплоть до сегодняшнего дня, — наконец пробормотал он. — Гарри был нездоров в то время, а мне причитались деньги за… за некоторое ведение дел. Я пошел в банк, и они приняли их.

— В этом–то и заключается весь секрет его влияния на вас?

Джин опустил голову, не в силах выдержать внимательного взгляда, устремленного на него.

— Да, в этом, если вы так уж хотите все знать! Не думаете ли вы, что я позволил бы Лесли выйти замуж за типа вроде Джилдера, если бы он не держал меня в своей власти! Понимаете ли вы мое положение, Алсфорд? Я разорен. Тот тип мог бы послать меня в тюрьму, даже может сделать это и сейчас…

Дик покачал головой.

— Рассчитайте его завтра же! — посоветовал он. — Если он предъявит векселя, я уговорю Гарри признать их за свои собственные.

Краска вернулась на бледное лицо адвоката.

— Вы сделаете это? — живо спросил он. — Боже мой! Вы не знаете, какую тяжесть вы сняли с моей души! Черт возьми, я рассчитаю его завтра же!

Он протянул руку, и после некоторого колебания Дик пожал ее.

Даже в эти минуты Артур не нравился ему. Сейчас же, обрадованный до самозабвения, выглядел еще более жалким.

— Я выплачу Гарри все до последнего пенни. У меня в запасе имеется кое–что, способное принести мне богатство, это очистит меня от всех долгов и снова поставит на ноги.

Они вышли из кабинета вместе. Лесли, которую их беседа не могла не тревожить, увидев на лице брата улыбку, с облегчением вздохнула.

Дик взялся за свою шляпу.

— Я надеюсь, вы еще не уходите?

— Мне нужно вернуться домой, — ответил он, но, увидев ее разочарованный вид, в нерешительности остановился.

— Пойдемте играть в маджан. У меня настроение как раз для маджана, — почти весело объявил Артур.

Единственное, чего не мог сегодня вынести Дик, это провести вечер в обществе Артура. Он очень хотел бы поговорить с Лесли наедине, но в этом доме ее брат был необходимым третьим лицом.

— Вот предмет, способный заинтересовать вас! — обратился он к Дику и указал на стену.

На дубовой панели красовался топор зловещего вида с потертой рукояткой и острым лезвием. Дик обратил внимание на него еще раньше.

— Он должен был бы находиться в вашем доме, Алсфорд, — продолжал адвокат. — Это знаменитый топор убийцы черного аббата — Губерта Редрата.

— Я уже видел его, — коротко заметил Дик. — Наденьте пальто, Лесли, и давайте немного погуляем.

Артур готов был сегодня поддержать любое предложение Алсфорда, и молодые люди беспрепятственно покинули дом.

Глава 13

Стояла холодная туманная ночь. Полная луна время от времени показывалась сквозь лохматые тучи.

Лесли просунула руку под локоть Дика, только лишь они вступили в мрачную аллею, ведущую к шоссе.

— Вы ссорились? — спросила она.

— О… нет, мы не ссорились, — ответил Дик, — у нас был небольшой откровенный разговор, но мне кажется, что он только очистил атмосферу. За этим, собственно, я и пришел сегодня. Он уволит Джилдера завтра же.

Девушка молчала вплоть до того момента, когда они вышли на дорогу.

— Разумно ли это? — наконец задала вопрос она. — Я немного боюсь этого человека. Чувствую, что он может быть опасным врагом.

В ответ она услышала тихий, сразу успокоивший ее смех.

— Вы правы! — заметил молодой человек. — Мне кажется, что он наихудший враг, какого только можно иметь. Но каждый враг опасен только тогда, когда способен поразить, а Джилдер поразить уже не сможет никого.

— Даже Артура?

— Даже Артура. Не говоря уже о вас.

Она крепко сжала его локоть.

— Вы удивительный братец!

— О, да! — коротко подтвердил Дик, и девушка улыбнулась.

— Ваш же великолепный братец попросил меня настоять на том, чтобы вы повенчались в будущем месяце, и я прямо ответил ему, что ни за что не сделаю этого. Лесли, а почему вы встречаетесь с Гарри не больше одного раза в неделю?

Она недоумевала по этому поводу уже давно, отметив про себя, что ей все меньше и меньше хочется бывать в обществе жениха.

— Говоря по правде, он совсем не интересуется мной, Дик, — ответила она. — Гарри так занят погоней за пропавшим сокровищем и тем удивительным эликсиром жизни…

— Он уже говорил вам о нем? — быстро спросил Дик.

— Ну, конечно же! — усмехнулась она. — И знаете, Дик, он почти уже уверил меня в том, что какая–то доля правды во всем этом есть. А как думаете вы?

Она ждала ответа.

— В эликсире жизни? Что же, может быть, и есть…

— А в сокровище? — снова спросила она.

— Может быть. Целые поколения Челсфордов гонялись за этим злосчастным золотом, и мне кажется, что в продолжение этих последних четырехсот лет было истрачено на поиски столько же, сколько стоят сами сокровища! Я же лично уверен, что королева Лизи успела присвоить все, вплоть до последнего грамма.

— А я уверена, что она не могла сделать этого! — возбужденно ответила Лесли. — Я внимательно читала историю царствования Елизаветы, и в тот год, когда ваш предок спрятал золото, королева так нуждалась в деньгах, что ей пришлось занять их у Ломбардского королевства.

Дик остановился.

— Неужели? — недоверчиво спросил он.

— Точно! Если бы вы не были таким скептиком и побольше читали, то знали бы то, что знает каждый, что в пятьсот восемьдесят втором году королева осталась на бобах!.. Вы не в претензии на меня за такое вульгарное выражение?

— Во всяком случае, оно знакомо мне, — рассмеялся он.

Они прошли через поле, повернули налево, прошли через небольшую калитку и направились к развалинам Челсфордского аббатства.

Луна мирно светила сквозь обрывки туч.

— Предлагаю вам посмотреть на развалины аббатства при лунном свете, если вы еще не видели этого. Вид довольно красивый, — заметил Дик, подавая ей руку.

Они направились к развалинам.

В то время, когда они увидели полуразрушенные стены и башню, какое–то особенное, торжественное чувство охватило сердце девушки. Она остановилась и долго глядела на мрачные камни некогда могущественного аббатства.

— Как это прекрасно! — вздохнула она.

Но неужели глаза обманули ее? Она могла поклясться, что видела кого–то, крадущегося в тени старой башни. Девушка замерла.

— В чем дело? — спросил он.

— Не знаю… Очевидно, игра моего воображения. Мне показалось, что кто–то крадется вон там, — и она указала в сторону развалин.

— В это время ночи там не может быть никого, кроме самого черного аббата, — шутливо заметил он. — Но мы, конечно, не испугаемся его, не правда ли?

— А я и не боюсь, — ответила она тихо.

Внезапно она услышала нечто, заставившее ее кровь похолодеть в жилах. Протяжный стон, похожий на рыдание, прозвучал в ночном воздухе и так же неожиданно замолк.

— Что это такое? — спросила она, хватая Дика за руку.

Он молчал, устремив внимательный взор в темноту.

Снова послышался стон, протяжный и звучный, перешедший в ужасающий рев. Дик схватил девушку за плечо, и в эту секунду увидел какую–то тень, движущуюся от аббатства по направлению к реке. Тонкая черная фигура четко вырисовывалась при лунном свете.

Лесли также видела это.

— Не оставляйте меня, Дик! — жалобно попросила она, чувствуя, как он рванулся вперед.

— Пусть себе идет! — пробормотал он сквозь зубы и остался на месте.

Она отчаянно цеплялась за него, в то время как смутная черная фигура перебегала от дерева к дереву. Существо что–то бормотало, порой останавливаясь, чтобы взглянуть на неподвижную молчаливую пару под деревом. Размахивая руками, то подвывая, то взвизгивая, таинственное существо из страны кошмаров, наконец, скрылось.

Издалека донесся его последний, постепенно замирающий вой…

— Как страшно! — прошептала Лесли. Колени ее подогнулись, и она потеряла сознание.

Глава 14

Лесли открыла глаза и с минуту всматривалась в лицо склонившегося над ней человека. Она лежала на траве у шоссе, в ста шагах от своего дома.

— Как страшно!.. — вновь пробормотала она, закрывая глаза. — Это был черный аббат, не правда?

Дик ничего не ответил на это. Его беспокоило прежде всего состояние девушки.

— Теперь мне лучше, — промолвила она, поднимаясь с его помощью на ноги. — Я уже говорила вам, что сегодня какой–то сумасшедший день! Дик, кто это был?

— Он был слишком далеко от меня, чтобы я мог как следует разглядеть его, — ответил Дик, — возможно, что это был один из подвыпивших сельхозрабочих с фермы.

Она покачала головой.

— Нет, это был не рабочий, Дик! Это был он… — и Лесли нервно передернула плечами. — Мне кажется, лучше пойти домой.

— Это будет самое разумное, — согласился Дик. — Но еще лучше было бы, если бы мы вообще не пошли гулять сегодня.

Она рассмеялась нервным смехом и крепче прижалась к нему.

— С одной стороны, я рада, что мы прогулялись, — проговорила она в то время, как они шли по направлению к дому. — Знаете, Дик, мне привиделся странный сон перед тем, как я очнулась от обморока. Мне показалось, будто кто–то поцеловал меня. Это было так реально, что я и сейчас чувствую прикосновение губ к своей щеке.

— Это я поцеловал вас, — спокойно ответил он. — Думал, что это поможет вам прийти в себя.

Она улыбнулась.

— Вы могли по крайней мере, отрицать это, — заметила она. — Дик, в вас нет никакой деликатности!

Ее мрачное настроение отчасти развеялось, и все же Лесли заметила, как ее спутник несколько раз озабоченно оглянулся.

— Уж не думаете ли вы, что странное существо преследует нас? — спросила она.

— О, нет! Просто мне показалось, что я слышу шум автомобиля. Готов поклясться, что видел свет фонарей у шоссе.

Он не ошибся: какой–то автомобиль медленно катился по шоссе, преследуя их. Дик уже ясно различал полупритушенные фонари и слышал тихий рокот машины. Поскольку автомобиль не мог никуда свернуть с шоссе, неизвестный водитель вскоре погасил огни и остановил машину где–то неподалеку.

— Дайте мне взглянуть на вас, — Дик слегка приподнял ее лицо к лунному свету. — Не могу понять, действительно ли вы бледны, или это луна посылает такой свет, но выглядите вы очень усталой. Прошу вас, идите прямо спать, даже не повидавшись с братом.

— Почему? — удивленно спросила она.

— Прежде всего, мне не хотелось бы, чтобы эта история с привидением получила распространение. А во–вторых… Хотя нет, ничего…

Наступившее молчание породило в них некоторое чувство неловкости. Совершенно неожиданно она спросила:

— Дик, почему вы не хотите, чтобы я вышла замуж за вашего брата?

Он молчал.

— Скажите, почему?

Он вздохнул в темноте. Лесли не могла различить его лица, потому что они стояли в тени деревьев, растущих у подъезда дома.

— Не знаю, — наконец ответил он.

— Никогда больше не спрошу вас об этом, — дрогнувшим голосом произнесла она. — Спокойной ночи!

Она быстро скрылась в подъезде, а он еще долго стоял у закрывшейся двери, поглощенный невеселыми мыслями. Затем с отчаянием в сердце Дик Алсфорд быстро пошел по направлению к замку. Была причина, заставлявшая его мысль работать в несколько ином направлении…

Автомобиля видно не было, и Дик вместо того чтобы пройти через калитку в парк замка, продолжал свой путь по шоссе.

Каждый раз, выходя ночью из дома, он брал с собой маленький карманный фонарик. Вот и сейчас, вынув его из кармана, он начал детально изучать пустынную дорогу.

Это было ответвление от главного шоссе и, кроме его собственного автомобиля и автомобиля Артура Джина, здесь редко проезжал кто–нибудь еще. Он без труда различил на дороге следы тяжелых шин автомобиля Джина и узкие следы собственного «Форда», затем увидел какой–то новый след. Он даже обнаружил место, где автомобиль сделал остановку. Очевидно, водитель не поворачивал своей машины, а просто дал задний ход. След этот круто завернул вправо, в открытое поле. На рыхлой земле следы шин были еще яснее и вели к Красной ферме.

Его поиски быстро увенчались успехом: автомобиль стоял в нескольких шагах от шоссе под прикрытием густого кустарника. Огни были потушены, но радиатор еще не остыл. Дик внимательно осмотрел машину. Она имела лондонский номер. Дик занес его себе в записную книжку и, возвратившись на шоссе, терпеливо начал ждать…

Место наблюдения было выбрано очень хорошо. Он мог видеть высящиеся вдали развалины аббатства, затем различил какую–то фигуру, четко обрисовавшуюся на вышине холма. Постояв с минутку, человек начал спускаться. Тропа должна была вывести его прямо на Дика.

Поместья замка не были огорожены, но неизвестный, очевидно, был незнаком с местностью, потому что Дик слышал звяканье проволоки, шум падения, потом проклятия, и, наконец, некто благополучно выбрался на дорогу. Быстрыми шагами человек приближался к месту, где находился Дик.

— Добрый вечер, господин Джилдер! — громко произнес Дик. — Как вам нравится Челсфордское поместье?

От неожиданного оклика Джилдер вздрогнул и чуть было не выронил из рук тяжелую палку.

— Алло! — наконец откликнулся он. — Кто вы и какого черта вам здесь надо?

Дик осветил свое лицо.

— А, это вы! — Джилдер облегченно вздохнул. — Вы изрядно напугали меня! Я знаете, любовался вашими развалинами. При лунном свете они выглядят прекрасно.

— Благодарю вас за комплимент, — с насмешливой вежливостью ответил Дик. — Настоящий владелец замка рад был бы их выслушать…

Его собеседник помолчал, видимо, не зная, что сказать, потом добавил:

— Я оставил свой автомобиль здесь, потому что боялся помешать проезду…

— Дорожное движение здесь между десятью часами вечера и полночью равно нулю, — заметил Дик. — Но если вы все еще думаете, что Красная ферма — ваша собственность, то, конечно, ваш автомобиль и должен был бы стоять здесь. И все же — в чем дело, Джилдер?

Он чувствовал, как в собеседнике постепенно зреет ярость.

— Не понимаю, что вы подразумеваете под словом «дело»?

— Запрещено шататься по поместью моего брата, — холодно отпарировал Дик. — А теперь позвольте повторить тот же вопрос: в чем дело, Джилдер?

— Я не понимаю вас. Пожалуйста, пропустите меня к автомобилю.

Дик Алсфорд медленно отошел в сторону.

— Вы очень подозрительный тип, должен вам сказать.

Тот быстро повернулся в его сторону.

— Что вы хотите сказать?

— То, что и сказал. Вы — подозрительный тип. Разве не странно встретить вас, бродящим вокруг Челсфордского замка в это время ночи, в особенности после недавно происшедшего?

— Уж не думаете ли вы, что я и есть черный аббат? — хмыкнул Джилдер, и Дик не стал ему возражать.

— В вас таятся немалые возможности, Джилдер. Что вы ищете в аббатстве?

— Я уже ответил: любовался развалинами при лунном свете. Вряд ли это можно назвать преступлением, не так ли?

Дик, засунув руки в карманы, следил за тем, как Джилдер включал зажигание и заводил свой автомобиль.

— Любоваться развалинами надо издали, а вовсе не внутри их, — промолвил он. — Вам нечет было лезть туда. Кроме того, позвольте заметить, для этого совершенно не требовалось гасить сигнальные огни и прятать автомобиль. Смотрите, Джилдер, будьте осторожнее!

— Это что — угроза?

— Предупреждение, которое вы как умный человек не должны пропустить мимо ушей. Кстати, наши адвокаты завтра начинают дело по аннуляции вашего торгового соглашения с Леонардом. Думаю, вы не будете тратиться зря на поддержку своих необоснованных претензий.

— А уж это я, в свою очередь, буду рассматривать с моими адвокатами, — бросил Джилдер.

Дик с минуту послушал, как гудит заведенный мотор, затем положил руку на дверцу автомобиля.

— Вы знаете основные правила скачек, Джилдер?

Джилдер вздрогнул. Неужели Ричард Алсфорд узнал и об этом?

— Да, немного знаю. А что?

— Известно ли вам такое понятие, как специальное предостережение?

Джилдер удивленно посмотрел на него.

— Да. Это предостережение, выпускаемое жокейским клубом против той или иной скачки.

— Великолепно. Поэтому не возьмете ли вы специальное предостережение от меня? Я предостерегаю вас от дома Джина и всего того, что с ним связано.

— А если я не приму вашего предостережения?

— Как я уже говорил, в таком случае вы будете очень и очень сожалеть, — ответил Дик.

Джилдер нажал педаль, и автомобиль с ревом рванулся вперед.

Скоро красный огонек исчез во мраке ночи.

Глава 15

Быстрыми шагами Дик пересек поле и мимо развалин аббатства прошел к замку. Скоро он очутился перед левым крылом здания, где был расположен кабинет брата. Одно из окон было открыто, и Дик заметил Гарри, как всегда, сидящего в полутьме над книгой. Дик вздохнул и прошел дальше.

Ему открыл лакей Томас.

— Принесите мне кофе и бисквитов. Я еще поработаю, — распорядился он.

После ухода Дик подошел к своему столу, открыл почтовый мешок, прибывший вечером со станции, и высыпал всю корреспонденцию. Внимательно рассортировав ее, он остановил свой взгляд на одном из писем. Оно было послано его старым другом, внизу стоял сухой официальный штамп: Скотленд–Ярд.

«Дорогой Дик!

Благодарю Вас за Ваше несколько неожиданное письмо, но боюсь, что с официальной точки зрения мы можем сделать очень мало. К Вашим услугам, таким образом, остаются лишь частные сыщики, и мои совет будет таков: рекомендую вам детектива–сержанта по имени Путлер, нашего сотрудника. Вы, наверное, помните его имя по делу ограбления «Медиссон–банка». Это очень дельный человек и представлен к повышению, хотя с виду весьма странная птица. Мы зовем его Орангутангом, потому что он весьма похож на это благородное животное. Путлер никогда не берет отпуска, в свободное время изучает старые протоколы и спит тут же в конторе. Сейчас ему полагается шестинедельный отпуск. Конечно, в обычных обстоятельствах он никогда бы и не подумал брать отпуска даже на полдня, но я поговорил с ним и, с одобрения свыше (им пришлось рассказать в чем дело), Путлер проведет время своего отпуска в Челсфордском замке.

Как я уже говорил, он — сущее страшилище, но довольно весел и любит церковную музыку. На него вы можете полностью положиться. Я сообщил ему, что вы будете платить десять фунтов в неделю при всех необходимых расходах. Неплохо было бы, чтобы он мог прибыть к вам на более долгий срок, но надеюсь, что за шесть недель все ваши затруднения будут улажены».

Дик спрятал письмо в боковой карман и, пройдя через коридор, вошел в кабинет брата. Лорд Челсфорд, услышав стук двери, медленно поднял голову.

— А–а, Дик, — почти дружески промолвил он. — Что нового?

Прежде чем ответить, Дик подошел к окну, сквозь которое видел брата из парка, и тщательно задернул штору.

— Что случилось?

— Наш монах появился снова, — ответил Дик. — Думаю, что будет все же лучше, если закрыть ваше окно.

Гарри нервно потрогал подбородок.

— Неужели ничего нельзя сделать с этим… типом? — испуганно спросил он. — Где же полиция? За что мы им платим? Это ужасно, что все окрестности трясутся от страха перед… Право, Дик, неужели же ничего нельзя предпринять?

— Я заполучил одного человека из города. Он произведет здесь некоторое расследование, — ответил Алсфорд–младший.

Он разжег свою трубку и опустился в кресло.

— Я видел Лесли сегодня, — сообщил Дик. — Отложите в сторону эту проклятую книгу и давайте поговорим…

С явной неохотой лорд Челсфорд закрыл лежащий перед ним толстый том и с покорным видом откинулся на спинку кресла.

— Лесли? Я не особенно часто вижу ее, — произнес он. — Она умная девушка и понимает, насколько я бываю занят. Не каждая женщина в состоянии понять это. Видели ли вы Артура?

Дик кивнул.

— Он звонил мне и сообщил, что будет здесь завтра утром, чтобы получить мою подпись на каких–то документах… Хороший парень, не так ли?

— Очень, — заметил Дик без тени сарказма.

— Да, я весьма обязан Артуру, — взглянул поверх своих черепаховых очков Гарри. — Не будь его, я никогда бы не встретил Лесли, мне бы и в голову не пришло жениться. А Артур хотел найти ей мужа, который не был бы простым искателем приданого. Но деньги, конечно, будут весьма кстати…

Дик терпеливо выслушал эту прелюдию к предстоящему браку. Он уже и раньше слышал нечто подобное.

— Зачем вам еще деньги? Ведь мы не нищие, — спросил он.

Гарри пожал своими узкими плечами.

— Надеюсь, что нет, — ответил он. — Меня никогда не волнует денежная сторона. Ведь вы, Дик, взяли это на себя — что бы я и делал без вас… Имеете ли вы все необходимое, Дикки?

Дик утвердительно кивнул.

— Славная девушка, — продолжал старший брат, — и как я уже заметил, умная… Неплохо было бы когда–нибудь пригласить ее к ужину. Я хотел бы кос о чем переговорить с Артуром, В частности, по поводу Донкастерского имения. Я получил на днях письмо с предложением продать его за очень приличную сумму. Не вижу причин, почему бы не сделать этого.

— Зато я вижу, — возразил Дик, попыхивая трубкой. — Я тоже имел подобное предложение, но продать его мы можем только когда получим ту сумму, какую это поместье стоит. Предлагаемая цена попросту смехотворна.

— Сто двадцать тысяч фунтов, — пробормотал лорд Челсфорд. — Не вижу, каким образом вы сможете получить больше.

— Попробуем, — кратко возразил Дик.

Он обвел взглядом стол и заметил книгу, которую постоянно читал брат. Дик поднялся и взял ее в руки. Челсфорд с торжествующей улыбкой наблюдал за ним.

— Наконец это заинтересовало и вас, дружище, — произнес он. — Я так и думал, что это рано или поздно случится! Вы достаточно умны, чтобы воспринимать факты о сокровищах Челсфордов как простую сказку!

Дик медленно перелистывал страницы, исписанные выцветшими чернилами. Это был дневник того из Челсфордов, который поплатился за свою нелояльность к престолу.

»…Эти слитки я положу в надежное место, если погода будет сухая и ветреная, хотя, наверное, скоро уже начнутся дожди…»

— Не понимаю, — заметил он, возвращая книгу, — при чем тут ветер и какое отношение он может иметь к тайнику? Почему дождь мог помешать его планам? Здесь вполне определенно об этом сказано…

— Вот–вот! — радостно воскликнул Гарри. — Отрава уже действует… Скоро вы станете таким же усердным охотником за сокровищами, как и я! Хотите, я скажу вам, где может быть спрятано золото?

Он через стол наклонился и таинственно проговорил:

— Оно спрятано в какой–нибудь пещере или в подземелье. В дневнике на это имеются три указания, — Гарри Алсфорд быстро перелистал страницы. — Слушайте первое указание: «Сегодня Том Гудман принес мне кирку из Брайтемстона»…

— Конечно подразумевается Брайтон? — уточнил Дик.

Гарри энергично закивал.

— А вот и второе указание, — сказал он: «Мною только что получена новая кирка. Я оставил ее неподалеку от места, и тот, кто случайно увидит ее, никогда не поймет ее истинного предназначения и того, как она дорога мне».

Дик улыбнулся.

— Странно, при чем тут кирка? Нет ли там более ясного указания?

— Нет. Я тщательно просматривал дневник.

В дверь постучались. Это был Томас.

— Где вы будете пить кофе, сэр? — обратился он к Алсфорду–младшему.

— Отнесите в мою комнату.

— Вы будете работать ночью, Дик? — спросил Гарри.

— Только после того, как вы уснете, Гарри, — ответил младший брат. — Думаю, сейчас для вас самое время для сна. Если вы будете пренебрегать режимом и захвораете, мне придется звать ваших любимцев–докторов.

— Бр–р, — вздрогнул Гарри. — Никогда не приводите медиков в замок. Ненавижу их!

Он встал, потянулся и вышел вместе с Диком из кабинета.

Дик проследовал за братом вверх по лестнице в длинную комнату, где Гарри проводил немногие часы, оставшиеся у него свободными от занятий в библиотеке.

На ночном столике у постели стоял стакан горячей воды. Челсфорд открыл один из флаконов с лекарствами, вынул оттуда две маленьких белых таблетки и бросил их в стакан. Затем озабоченно принялся размешивать воду под соболезнующим и чуть насмешливым взглядом Дика. Наконец Гарри поставил стакан на место.

— Вот это… это не лекарство, Дик, а просто смешение естественных элементов, дающих желанный покой мозгу и сон усталым глазам…

— Пари держу, что повторяете надпись на этикетке, — со смехом возразил Дик. — Даже кокаин и то является естественным элементом. Тем более, нет ничего проще морфия. Вы чудак, Гарри, и будь на то моя воля, все эти проклятые банки и флаконы полетели бы через окно прямо в пруд.

— А я бы умер ровно через месяц, — кротко ответил Гарри, начиная раздеваться, — и вам волей–неволей пришлось бы предстать перед судом за преднамеренное убийство.

Дик плотно захлопнул за собой дверь и спустился в свою комнату. Кофе уже ждал его, и он принялся за работу. Предстояла читка писем, просмотр счетов и отчетов, ответ на запросы и тому подобное. Были чеки, требующие подписи, конверты, подлежащие немедленной отправке, прочее, и только в три часа ночи он поднялся с места, открыл стеклянную дверь и вышел в темноту парка.

Глава 16

Наступал рассвет. Воздух был чист и свеж, и Дик прежде чем закурить трубку, полной грудью вдохнул его. Легкими шагами пересек поляну, держась параллельно фасаду замка.

Никогда еще он не чувствовал себя таким бодрым и теперь задавался вопросом, стоит ли сейчас принять холодную ванну и продолжать работу, или… И здесь он неожиданно увидел огненную вспышку — ослепительно белый сноп света исчез так же быстро, как и появился.

— Будь я проклят, если это не потайной фонарь! — воскликнул он и, вернувшись в комнату, захватил с собой ружье и пачку патронов.

В последнее время в их окрестностях стали часто происходить кражи, порой неизвестные бандиты не останавливались и перед стрельбой. Поэтому Дик решил обезопасить себя и с ружьем наготове направился туда, откуда был виден свет.

Вначале здание замка и окружающие его деревья закрывали обзор, но через пять минут Дик был уже в поле. Ему стало ясно, что виденный им свет исходил из развалин аббатства. Минут десять он постоял под сенью деревьев, но вспышек больше не было. И только тогда, когда он уже двинулся в сторону холма, таинственный свет показался снова. Никакого сомнения в том, что он исходит из развалин аббатства, у Дика не оставалось. И в то же время он понимал, что ни один хоть сколько–нибудь сообразительный вор не стал бы тратить более пяти минут на осмотр этих развалин.

Дик осторожно поднялся на холм. Ночной посетитель был, очевидно, не профессионалом, так как свет блеснул снова. Неужели это опять Джилдер?

Шаг за шагом Дик взошел на вершину холма и остановился, чтобы осмотреть представшие перед ним развалины.

Снова вспыхнул свет, и на расстоянии пятидесяти шагов Дик увидел силуэт человека, медленно движущегося вдоль разрушенной стены аббатства. Тот разыскивал что–то, время от времени зажигая ручной фонарь.

— Вы потеряли что–нибудь? — спросил Дик.

Ночной визитер с испуганным возгласом повернулся к нему, и Дик немедленно узнал его.

Это был Артур Джин.

Неловкое и двусмысленное положение для адвоката!

— Это вы, Дик? — даже не удивился он. — А я никак не мог уснуть…

— Не искали ли вы здесь снотворного? — чуть насмешливо спросил Алсфорд–младший. — Вам следовало бы зайти к нам, у моего брата под рукой целый аптекарский магазин, и мы могли бы что–нибудь подыскать для вас при этой вашей бессоннице…

— Бросьте ваши шутки, — огрызнулся Артур, выходя из себя. — Я хочу сказать, что не мог уснуть и вышел на прогулку. Что же до развалин, то они давно интересуют меня.

— Не знал, что вы тоже археолог. Эти развалины теперь буквально кишат ими, — иронически произнес Дик. — А, может быть, вы пошли попросту послушать соловья? Хотя уже поздновато для соловьев…

— Послушайте, Алсфорд, я по горло сыт вашей иронией. Я сказал вам, что вышел на прогулку, и довольно с вас! В конце концов, что делаете здесь вы сами?

В ответ он услышал смешок Дика. Наступила пауза. Наконец Дик ответил:

— Как вы должны были бы знать, я отвечаю за поместье, и в мои обязанности входит также задерживать подозрительных лиц, в какой бы час ночи они не появлялись со своими потайными фонариками.

— Ах, вы увидели свет! Я так и думал, что кто–нибудь да увидит его, — нетвердо промолвил Артур. — Говоря откровенно, мне приснился страшный сон, который и разбудил меня. Приснился черный аббат, бродящий среди развалин. Сон был настолько реален, что я решил прийти сюда и взглянуть на развалины. Ведь он всякий раз появляется именно здесь…

— А–а, так вы любитель привидений, — Дик не скрывал сарказма. — В таком случае все понятно. И вы даже вооружены. Что ж, очень предусмотрительно с вашей стороны.

Артур надеялся, что Дик в темноте скорее всего не заметил стального лома в его руках, но тот успел рассмотреть все, что нужно.

— Надеюсь, вы не видели черного аббата, — продолжал Дик, желая как–то поддержать разговор. — Нет? Я так и думал. Сейчас уже слишком поздно для него. Наши семейные привидения придерживаются иного, более щадящего режима. Что же касается самого аббата, то и он был религиозный и глубоко уважаемый человек, хотя и с несколько подмоченной репутацией.

Они шли рядом по шоссе, и Дик не видел — или не хотел видеть — мучительного румянца, горевшего на лице адвоката.

— Не хочу ссориться с вами, Алсфорд, но меня возмущает то, что я должен давать вам какие–то объяснения. Правда, сегодня вечером вы показали себя хорошим другом, потому я и беседую с вами откровенно и доверительно. Так что прошу не сомневаться в правдивости моих слов…

Дик на это ничего не ответил и долго еще смотрел вслед удаляющемуся адвокату. Что значит все это? Сначала Мэри Винер, потом Джилдер и наконец Артур Джин. Он хорошо знал Артура, гораздо лучше, чем тот предполагал. Артур не терпел ни малейшего нарушения своего комфорта, и вдруг оказался почему–то здесь в четыре часа утра с ломом в одной руке и с фонарем в другой. В поисках чего? Сокровища?..

Дик был так поражен этой догадкой, что тут же уселся на придорожный камень. Неужели Артур Джин тоже потерял голову из–за их таинственного семейного клада?.. Вот не подумал бы…

— Итак, Гарри заразил их всех своим охотничьим жаром! — улыбнулся Дик. — Верой и энтузиазмом…

И вдруг новая мысль согнала улыбку с его лица. А что, если они правы? Что, если эти сокровища действительно можно найти? Но в следующую минуту он уже был готов отбросить эту мысль…

Дик поднялся на второй этаж, в комнату, выходящую окнами в парк. Рядом с дверью его спальни была узкая лестница, ведущая в комнату прислуги. В то время, когда его шаги раздались внизу, лакей Томас, кравшийся по коридору, отпрянул в узкий лестничный проход и застыл там, ожидая, пока Дик не пройдет к себе в комнату. Томас подождал еще несколько минут. Все стихло, и он наконец вздохнул свободнее.

Не было слышно ни звука. Через пять минут Дик уже спал крепким сном. Перед тем как лечь, он задернул шторы, чтобы солнце не разбудило его. И комнате царил полный мрак.

В другое время, конечно, он услышал бы скрип половиц у двери и мгновенно вскочил бы на ноги, но сейчас он даже не шевельнулся. Кто–то нажал на ручку двери, и она начала тихо приоткрываться. Кто–то остановился в дверях и прислушался. Уловив спокойное дыхание Дика и приоткрыв дверь пошире, он скользнул прямо к постели, ощупывая спинку кровати…

Вошедший не издал ни звука. Порывшись в кармане, он вытащил длинный складной нож и открыл его, попробовав лезвие большим пальцем. Затем осторожными медленными движениями тонких пальцев принялся исследовать положение тела Дика.

Ангел смерти распростер свои крылья над крепко спящим человеком. И вдруг снизу, из вестибюля, донесся женский голос, полный ужаса и тоски:

— Дик!.. Ради Бога, Дик!..

Дик повернулся в постели и приоткрыл глаза.

Глава 17

Снизу снова донесся исполненный тоски голос девушки:

— Дик!..

Человек с ножом уронил свое оружие и, прокравшись назад к двери, бесшумно выскользнул наружу.

Опять повторился отчаянный призыв, и Дик окончательно проснулся. Соскочив с постели, он распахнул дверь и подбежал к лестнице.

— Кто там? — хриплым со сна голосом спросил он.

— Это я, Лесли! Дик, я хочу вас видеть!

Он вернулся в спальню, схватил халат и помчался вниз, одеваясь на ходу. Фигура девушки смутно белела в вестибюле. Она была без шляпы, в туфлях, надетых на босу ногу, и в пальто.

— Что случилось, дорогая?

Он толкнул дверь в свой кабинет и провел девушку туда.

— Не знаю. Случилось нечто ужасное, — она вся дрожала. — Думала, что мой автомобиль разбудит вас. Вы не слышали его?

— Случилось ужасное? Что же? — быстро спросил он.

— Не знаю. Я видела, как Артур боролся на полянке с каким–то человеком и подумала, что, может, мне это приснилось, но когда я вошла в его комнату и увидела лишь нетронутую постель, то поняла, что не сплю… Когда же я выбежала на поляну, они оба уже исчезли. О, Дик, кто это мог быть?

— Боролся? — недоверчиво переспросил Дик. — Но я видел Артура не так давно — часа два или три тому назад. Не знаю, долго ли я спал, — он взглянул на часы. Они показывали четверть шестого. — Подождите минутку, — попросил Дик. — Сейчас я буду готов.

Он взбежал по лестнице и через пять минут вернулся уже одетый. Они сели в автомобиль и он немедленно развил большую скорость.

— Как вы попали в наш дом?

— Прошла через ваш кабинет. Сначала я позвонила, но никто мне не ответил. Тогда я толкнула вашу дверь на веранде, и она оказалась открытой…

— Я забыл закрыть ее и очень рад этому. Впредь никогда не буду ее закрывать, — улыбнулся Дик. — А теперь расскажите мне все по порядку.

Она повторила всю историю более спокойно. Одно присутствие Дика заставило ее обрести потерянное равновесие, и по мере того как Лесли успокаивалась, она смущалась все больше и больше.

— Какой трусишкой вы, очевидно, меня считаете! Не знаю, в котором часу все это произошло, но думаю, что полчаса тому назад. Я уже засыпала, когда услышала чьи–то голоса и, подойдя к окну, выглянула наружу. Было все еще темно, и я, наверное, не узнала бы Артура, если бы не его сердитый тон…

— Расслышали ли вы, что он говорил?

— Нет, они стояли слишком далеко от меня. У кустов, растущих вдоль дороги. Потом я увидела, как Артур ударил того человека, и они начали бороться. Когда же я спустилась вниз, оба они уже исчезли. Вот и все… — И тут же спросила: — Вы говорите, что видели его. Как это произошло?

В двух словах он описал свою последнюю встречу с Артуром, умолчав о ее деталях.

— Не может быть! — поражение ответила она. — Значит, он совсем не ложился спать! Что все это может значить, Дик?

— Один только Бог знает, — осторожно ответил Дик. — Хотел бы я, чтобы мой друг Путлер был уже здесь…

Автомобиль выбрался на главное шоссе и помчался к дому Джина. После поворота налево Дик заметил фигуру человека, шагающего впереди.

— А вот вам и Артур, — промолвил он, и Лесли облегченно вздохнула.

Дик остановил автомобиль.

Это был действительно Артур, но в каком непривычном для него виде! Нос был разбит в кровь, огромный синяк красовался под глазом.

— Ничего, — хмуро промолвил он. — Я встретился с бродягой и немного побеседовал с ним.

Брюки его нового костюма были разорваны, руки в ссадинах и в крови. Дик чувствовал, что сейчас не время задавать вопросы, и последовал за сестрой и братом в качестве молчаливого, но заинтересованного зрителя.

Слуги были немедленно разбужены, и один из них приготовил кофе. Дик, полумертвый от усталости, с удовольствием выпил чашку дымящегося ароматного напитка.

— Что вы думаете обо всем этом, Дик? — спросила девушка после того, как Артур, отказавшись от помощи сестры, ушел к себе в комнату перевязать раны.

— Разве он уже не сказал, что с ним случилось? Имел столкновение с бродягой, грубо выражаясь, влип в драку…

Лесли бросила на него подозрительный взгляд.

— Вы же сами не верите в это, Дик! Это не мог быть бродяга. Я уверена, что это был Джилдер!

Эта мысль пришла и ему в голову, но как Джилдер мог оказаться вблизи дома Джина в столь ранний час? Он решил при удобном случае расспросить Артура поподробнее.

Дик чувствовал, что девушка не спускала с него взгляда.

— Что бы я делала без вас? — беспомощным тоном спросила она. — Я бегу к вам со слезами всякий раз, как только попадаю в беду. И вы всегда, когда мне что–нибудь угрожает, оказываетесь рядом. В один из таких дней я постигну, наконец, преимущества своего пола…

Вернувшись домой, Дик потихоньку пробрался к себе и начал раздеваться. Когда он шел к кровати, его нога наступила на что–то острое и блестящее.

— О, Господи! — пробормотал Дик, подняв отточенный кинжал. С минуту он хмуро рассматривал его, затем, вернувшись к двери, плотно закрыл ее. Привычке спать с открытыми дверьми пришлось изменить, ибо последние двадцать четыре часа его жизни принесли с собой очень много неприятных неожиданностей.

Глава 18

Контора Джина была повергнута в полнейшее недоумение благодаря неожиданному происшествию.

Впервые за двадцать пять лет своей службы Фабриан Джилдер не явился на работу.

Вместо этого пришло письмо с просьбой прислать ему, Джилдеру, содержание ящиков его письменного стола со специальным посыльным. Просьбу заключала следующая фраза: «Очевидно, я уже не вернусь на работу, поскольку передал прошение об отставке лично господину Джину и намерен заняться устройством частных дел».

Телеграмма от Артура подтвердила назначение на место Джилдера другого конторщика, отнюдь не к радости последнего, так как слухи о неустойчивости фирмы Джина уже ширились и причиняли немалое беспокойство всем служащим конторы.

Артур не появился ни в этот день, ни в следующий, и тайна ухода Джилдера осталась неразгаданной.

Дик Алсфорд не страдал излишним любопытством, ему и в голову не могло прийти мчаться в город и справляться о здоровье бывшего старшего клерка. Он принял ванну, побрился и, спустившись вниз, встретил только что прибывшего визитера из города.

Он немедленно признал в нем сержанта Путлера, хотя никогда в жизни не видел его. Описание, полученное им от друга, вполне соответствовало истине. Это был высокий худощавый человек лет сорока. Обращали на себя внимание его низкий лоб, толстая нижняя губа и руки, доходящие почти до колен. Бедный Путлер хорошо знал, какое впечатление производит его наружность, но, очевидно, это обстоятельство не столько печалило, сколько развлекало его.

— Ну–с, сэр, как я вам нравлюсь? — без улыбки спросил он. — Я знавал людей, которые, увидев меня, падали в обморок. Особенно это касается романтических натур. — Искорки смеха вспыхивали в глубине его карих глаз.

— Ну, я–то не упаду! — улыбнулся в ответ Дик. — Прежде всего потому, что я вовсе не романтик.

В этот момент в комнату вошел лакей. Вот он–то при виде визитера отшатнулся и заморгал глазами.

— Проведите господина Путлера в его комнату… Потом, дорогой Путлер, приходите вниз обедать. К тому же я хочу вам рассказать кое–что любопытное…

Ошеломленный Томас повел гостя в его комнату, которая располагалась рядом со спальней Дика.

— Чем могу быть полезен, сэр? — спросил Томас.

— Пока ничем, спасибо, — заметил сержант Путлер, но в тот же момент, когда Томас собрался уже выходить из комнаты, он остановил его следующим вопросом:

— Как вас зовут теперь, мой друг?

— Я, сэр? Мое имя Томас Броун.

Путлер печально покачал головой.

— Томас Броун, — повторил он нараспев, — Вильям–Неудачник, он же Генри–Без–Счастья. Знает ли ваш хозяин, что настоящее ваше имя Шлезер и что вы отбывали срок в Дартмуре?

— Нет, — угрюмо ответил тот.

— Ну, так он об этом узнает, — мягко заметил детектив.

Лакей с мрачным видом вышел из комнаты.

Через полчаса Путлер, весело улыбающийся, сошел вниз.

— Вы уверены, что это моя комната, Алсфорд? — спросил он. — Похоже, вы ждали принца Уэллского. Я давно мечтал поспать на такой постели… Так что же теперь, Алсфорд?

— Прежде всего я должен представить вас своему старшему брату. Кстати, он несколько мнителен, и я, чтобы не пугать его, сказал ему, что вы счетовод одной из ферм, приехавший помочь мне в работе.

Путлер вполне одобрил этот вариант, после чего был проведен в огромный кабинет и представлен лорду Челсфорду. Гарри так привык к многочисленным гостям Дика, что не успел заметить ничего экстраординарного в наружности Путлера. К счастью, он был немного близорук и, хотя удивился тому, что смог пожать руку человека прямо через стол, не вставая с кресла, все же не придал этому никакого значения.

— Господин Путлер пробудет с нами около шести недель, — сказал ему Дик. — Не обращай внимания на его прогулки по имению, поскольку мне нужна точная оценка всего нашего состояния, а у специалиста свои собственные оригинальные методы…

— Попросите его оценить также и черного аббата, — полушутливо–полусерьезно ответил Гарри. — Нам, пожалуй, нужен не столько оценщик, сколько хороший полицейский!

При этом Дик подумал, что гость с успехом может выполнить обе функции, но вслух, конечно, ничего не сказал.

Он провел визитера в собственный маленький кабинет, осторожно закрыл дверь и усадил его.

— Устраивайтесь поудобнее. Вы курите?

Путлер порылся в кармане и вытащил почерневшую трубку.

— Это не особенно аристократично, — извинился он. — Но я всегда предпочитаю табачок сигаре или сигарете.

— Присоединяюсь к вам, — заметил Дик.

Его кабинет имел две двери: одна выходила в вестибюль, другая — в боковой коридор. В продолжение десяти минут там слышался оживленный разговор, хотя со стороны Путлера это были только отрывистые вопросы, Лакей Томас неслышно прокрался по боковому коридору и прильнул к двери кабинета.

На его лице была печать озабоченности. Заглядывая в замочную скважину, он мог различить только край софы и голову странного визитера замка.

Тот что–то держал в руке — какой–то кинжал — и с любопытством рассматривал его.

Томас прижался ухом к замочной скважине.

Дик сидел спиной к двери и говорил тише, чем обычно, поэтому, к огорчению того, кто подслушивал, разобрать можно было только отдельные обрывки фраз.

— …был проведен в дом как прислуга, — услышал он.

Голос Путлера был достаточно громок. Он спросил:

— Вы говорите, окно в кабинете лорда было открыто?

И явно услышал ответ Дика:

— Да!

Подошвы ботинок у Томаса были резиновые. Он неслышно вышел в коридор посмотреть, чист ли горизонт, затем вернулся на свой пост и услышал фразу Дика:

— Брат не имеет ни одного врага на земле. Боюсь, что о себе я не могу сказать того же…

Чуть позже он уловил слово «сокровища», а затем — имя «Артур Джин», но по какому поводу — понять было нельзя.

В замочную скважину было видно, что детектив все еще держит в руках кинжал, внимательно рассматривая его. Томас услышал его замечание: «Он совершенно новый!» — затем Дик пустился в долгое и подробное объяснение, ни одно слово из которого не достигло ушей раздосадованного лакея.

В этот момент, услышав тяжелые шаги камердинера, он быстро проскользнул назад в кухню. Через минуту толстый Гловер нашел его за мытьем посуды.

Глава 19

Завтрак вышел не особенно веселым. Гарри имел скверную привычку приносить с собой к столу книгу. Вот и на этот раз он с головой ушел в какой–то том, оставив Дика и визитера вести между собой разговор так, словно его здесь и не было.

Только один раз за столом Дик прервал его чтение:

— Лесли приедет к чаю, — заметил он, — Она недавно звонила…

Гарри с досадой посмотрел на брата.

— Очень жаль, — ответил он. — Мне хотелось провести день за трудами отца Гиклера. Я только что получил его рукописное сочинение, присланное мне из Лейпцига. Гиклер, как вы, Дик, вероятно, помните, был ученым монахом во времена Елизаветы. Наше аббатство было одним из немногих, не тронутых ни Генри Восьмым, ни Елизаветой, возможно потому, что наш орден всегда был настроен против иезуитов…

Дик терпеливо выслушал длинный рассказ о верных черных отцах Челсфордского аббатства.

— Вы обязательно должны выйти к чаю, после чего, я думаю, Лесли ничего не будет иметь против того, что вы вернетесь к своему отцу Гиклеру, который, как я предполагаю, был немцем.

— Да, он был германцем, — серьезно подтвердил Гарри. — В Челсфордское аббатство его привели чрезвычайно интересные обстоятельства…

— Самый лучший немец, про которого я когда–либо читал, — вставил свое замечание Путлер, — был Робинзон Крузо.

Дик подумал, что со стороны Путлера это было очень неловкой шуткой. Гарри уставился на «счетовода», приняв его слова, как и вообще всякие слова, сказанные им самим или кем бы то ни было, всерьез.

— Я не так давно читал «Робинзона Крузо», — начал он. — И мне кажется, что вы ошибаетесь, утверждая, что он был немцем. Я всегда рассматривал подобный характер, как чисто английский.

Вскоре Гарри оставил их и вышел. Через пять минут он вернулся с толстым томом подмышкой.

— Вы правы, господин…

— Путлер, — напомнил Дик.

— Вы правы относительно… Робинзона Крузо. Удивительно, что человек всю жизнь может прожить с такой, как эта, ошибкой!

Он любезно взял Путлера за локоть и провел его в библиотеку. Дик заранее знал содержание их разговора и то, что первым желанием Гарри будет открыть ящик стола и достать знаменитый дневник. Дик рад был хоть на час сбыть Путлера с рук.

Он выбежал на аллею, чтобы встретить автомобиль Лесли, и успел вскочить на подножку движущего лимузина.

— Практикуюсь, готовя себя на службу трамвайным кондуктором, — весело объяснил он. — Как видите, я уже выбрал себе профессию к тому времени, когда вы станете хозяйкой Челсфордского замка.

— А когда это будет, Дик? — спросила она.

— Надеюсь, что никогда!

Девушка, очевидно, не придала большого значения его словам: даже не повернув к нему головы, она ловко остановила машину у самого подъезда. Дик соскочил на землю и помог ей выйти.

— Должен приготовить вас к встрече с очень странным типом, — промолвил он и описал Путлера, ничуть не льстя ему.

— И кто же он такой?

— Счетовод, — уклончиво ответил Дик. — Кроме того, это весьма занимательный парень, напичканный самыми удивительными знаниями. Знаете ли вы, что Робинзон Крузо был немцем?

— Ну, конечно же! Ведь его отец жил в Бремене, — ответила девушка, и Дик поспешил провести ее в библиотеку.

В присутствии невесты лорд Челсфорд выказал всю свою неловкость. Он все еще не мог освоиться с положением жениха и относился к девушке скорее с испугом, чем с нежностью. Ни разу будущий муж еще не целовал ее…

— Как вы поживаете, Лесли? — спросил он, несколько смущаясь. Всего лишь секунду подержал он ее руку в своей я тут же уронил, как бы обжегшись.

— Познакомьтесь с господином Путлером.

— Рад встрече, мисс Джин. Я знавал вашего брата Артура Джина. Он адвокат, не правда ли?

— Артур приехал тоже? — спросил Гарри.

— Нет, — ответил Дик. — Мы будем пить чай в гостиной. Вы, конечно, пойдете с нами, Гарри?

— Ну, конечно, конечно же, — поторопился ответить тот. — Извините, дорогая…

Но когда Дик и Лесли вошли в гостиную, то оказались там одни. Путлер испарился неизвестно куда. Позднее он объяснил свое исчезновение тем, что желал прогуляться по саду, но девушка поняла, что он со своим тонким чутьем понял, что для нее с Диком уединение гораздо приятнее любого общества.

— Как вам спалось? — спросила она.

— Я проспал вплоть до завтрака, — ответил Дик. — А вы?

Девушка покачала головой.

— Нет, я так и не смогла уснуть. Бедный Артур!

— Вы не пробовали потереть ушибы медной монетой? — с улыбкой спросил он, подумав, какое это неожиданное и нелепое сочетание: синяк и Артур Джин.

— Он потрясен, — серьезно заметила она. — Я никогда еще не видела его таким расстроенным. Это был Джилдер!

— Я так и думал, — произнес Дик. — По крайней мере, предполагал. Узнали ли вы причину ссоры?

Она поколебалась.

— Не знаю. Мне кажется, это связано со мной.

— А что делал Джилдер в окрестностях вашего дома?

— Артур не сказал мне этого. Но мне, кажется, что Джилдер выслеживал его, буквально идя за ним по пятам…

— К развалинам аббатства? Что ж, это возможно. И ваш брат, вполне естественно, возмутился этим. Но зачем им следить друг за другом?

— Разве Артур следит за Джилдером? — удивленно спросила девушка.

— Что–то вроде этого, Лесли. Знаете, я хочу сказать вам нечто, чего не знает никто, даже Гарри. Может быть, это «нечто» немного успокоит вас в жуткие ночные часы. Путлер не счетовод, а детектив из Скотленд–Ярда.

Она удивилась.

— Детектив? Но зачем?

— Произошло то, что не совсем мне по вкусу. Я чуть не захворал от всего этого, хотя раньше думал, что смогу управиться со всем этим сам. Обстоятельства сложились так, что в течение семи часов моего сна кто–то должен быть настороже.

— Черный аббат? Это он беспокоит вас?

Дик задумчиво пожал плечами.

— И да, и нет. Не столько аббат, сколько некоторые обстоятельства, с ним связанные, беспокоят меня больше, чем я могу в том признаться, Лесли. Скажите, вы верите в сокровища?

— В Челсфордские сокровища? — переспросила она. — Что вы подразумеваете под всем этим? И разве не правда то, что это золото некогда было привезено в замок?

— Сущая правда, — ответил Дик. — Как правда и то, что оно было вывезено отсюда. Но допустим, что оно существует и поныне. Как же найти его, по каким приметам? Предположим, мы напрочь снесем наш дом, сад, заглянем во все закоулки — найдем ли мы это проклятое золото? Я спрашиваю потому, что, кроме Гарри, оказывается, еще есть люди, верящие в существование сокровища.

— А вы верите? — спросила она.

Дик глубоко вздохнул.

— А Гарри знает, что вы начали сомневаться? — спросила она.

— Он, кажется, замечает, — мрачно ответил Дик. — Если бы я знал, что клад находится здесь…

Она внимательно посмотрела на него.

— А что бы это дало вам, Дик?

— Мне лично? — переспросил он. — Да ничего! Но принесло бы пользу… Гарри, то есть, я хотел сказать, поместью. Для меня же поместье не связано с личностью. Оно — результат работы и усилий многих поколений, кульминационная точка многовековых устремлений…

Девушка с восхищением смотрела на него. Ей нравился его серьезный и рассудительный тон.

— Вы, кажется, создали для себя фетиш из Челсфордского поместья и замка, не так ли?

— Неужели? — удивился он и рассмеялся. — Да это просто замечательно для младшего брата — так стараться для поместья, которого он никогда не получит! Трудно найти большего альтруиста, правда? Но вы смотрите на это, как на проявление тщеславия. Его–то у меня в избытке!

— Сомневаюсь, — серьезно ответила девушка. — Пройдемте–ка на террасу.

Глава 20

Облокотившись на серый камень балюстрады, Лесли смотрела вниз на золотые цепи хризантем. Далее виднелись гроздья поздних роз.

— Какое прекрасное место! — задумчиво произнесла она. — Не удивляюсь, что вы так любите его. Как давно ваша семья владеет всем этим, Дик?

— Восемьсот лет! — ответил он.

Гарри все не было — за ним пришлось посылать дважды, прежде чем он появился.

— Какой начитанный парень, Дик, — сказал он о Путлере, медленно разрезая сэндвич. — К несчастью, он не читает по–немецки, но я посоветовал немедленно заняться его изучением и брать уроки… У вас есть все, что нужно, Лесли? — неожиданно спросил он. — Как поживает ваш брат?

Только дважды за время разговора он обратился непосредственно к ней. Один раз, спросив об Артуре, другой раз, когда сделал замечание относительно предполагаемой свадьбы.

— Свадебная церемония и все ей сопутствующее, по моему мнению, несколько напоминает балаган. — Все эти вуали невесты, флердоранжи… В Америке, мне рассказывали, сплошь и рядом венчаются, не выходя из гостиной. Нельзя ли и нам организовать что–либо подобное, Дик? Наш епископ — довольно обязательный старичок.

— Заставьте Путлера уговорить его. Он, кажется, авторитет в церковных вопросах, — посоветовал Дик.

— Этот уважаемый человек — авторитет во многих вопросах, — с неподдельным энтузиазмом подхватил Гарри. — Он сказал мне, что, очевидно, где–нибудь да существует криптограмма, способная дать ключ к нахождению сокровищ, — и, увидев улыбку на лице девушки, обрадовался. — Если мы все и гоняемся за тенями, Лесли, то за очень и очень солидными тенями, поверьте. Путлер по этому поводу думает…

Они молча выслушали, что думает по этому поводу Путлер, не найдя в его мыслях чего–нибудь нового или экстраординарного.

Дик заметил, что в присутствии Гарри Лесли чувствовала себя напряженно и неловко, вздрагивая при каждом к ней обращении, сама же она в разговор не вступала. Только когда с торопливым извинением Гарри покинул их и снова вернулся в библиотеку, девушка оживилась.

Когда дверь за Гарри захлопнулась, она вернулась к столу и с легкой гримасой уселась на место.

— Это, кажется, было не очень вежливо — покидать наше общество. Но право, Дикки, мне не интересны те вещи, которые так дороги Гарри. О чем будет говорить он, когда найдутся сокровища?

— Сокровища? Вы говорите о золоте? Ну, тогда он, может быть, станет говорить о вас.

Она ответила с сомнением в голосе:

— Я слишком молода, чтобы интересовать Гарри. Мне должно было быть, по крайней мере, лет на триста больше, чтобы заслужить его внимание. Расскажите мне лучше что–нибудь о вашем сыщике. Пока что он понравился мне. Он будет нашим ангелом–хранителем? Хотела бы я, чтобы он и у нас пожил с недельку.

— Вы действительно боитесь?

Она с минуту подумала прежде чем ответить:

— Мне кажется, что да. Когда я была еще ребенком, то первые германские воздушные налеты подавляли меня, вторые были интересны, следующие уже были просто–напросто воздушными налетами и не вызывали никакого волнения. Что же касается черного аббата, Дик, то он порядком страшноват. Вы, кажется, говорили мне, что Гарри тоже боится его?

— Не стану отрицать.

— Но почему?

— Гарри у нас человек нервный. Когда такая нервность в крови, нелепо говорить о трусости или о смелости. Это от него не зависит. Я, например, родился вообще без всяких нервов, и поэтому, увидя меня в погоне за черным аббатом, вы подумали бы, что я необычайно храбр. На самом же деле у меня не хватает воображения.

— Неправда, — запротестовала девушка. — Зачем вы наговариваете на себя?

— Это из скромности, — шутливо ответил он, и в этот момент они увидели Путлера, прогуливающегося по дорожке среди роз с восточной стороны дома. Они тут же опустились с террасы и присоединились к нему.

— Прекрасное место, — заметил Путлер, с восхищением покачивая головой. — Еще нигде не видел я такой массы роз, за исключением базара в Ковент–Гарден, но там они не розы, а просто товар!

— Я сказал мисс Джин, что вы детектив, Путлер.

— Вы знаете мисс Джин лучше, чем я, — добродушно ответил он. — Но если судить с моей точки зрения, то на свете гораздо лучше жить, держа язык за зубами. Извините меня за грубость, — поторопился добавить он, — но это всего–навсего моя манера думать и разговаривать.

Они пересекли розовый сад и шли теперь по поляне. Под одной из больших и развесистых елей Путлер остановился, чтобы досказать свою мысль, но в это время мимо лица детектива просвистела пуля и впилась в кору дерева. Из–за зарослей рододендронов, росших в двухстах ярдах от полянки, показался небольшой голубой дымок.

— Ложитесь на землю! — хрипло воскликнул Дик и толкнул девушку на землю.

Вторая пуля ударила несколько ниже, пролетев на волосок от уха девушки.

— Кому–то в тех кустах я пришелся явно не по вкусу, — проворчал Путлер. Вытащив из кармана длинноствольный «Браунинг» и полусогнувшись, он помчался к зарослям рододендронов, делая на бегу зигзаги.

Раздался третий выстрел. Бежавший Путлер упал ничком и застыл.

Глава 21

Дик стремглав помчался к распростертой фигуре и, наклонившись, повернул Путлера лицом вверх. Ресницы его дрожали, но никакого ранения не было видно, кроме царапины на лице, вызванной его быстрым падением на землю. Но в следующую секунду Дик обратил внимание на правую ногу упавшего. Подметка на ботинке была сорвана и пальцы ноги были в крови. При звуке чьих–то шагов Дик повернул голову. Это подходила Лесли.

— Идите скорее за дерево и не шевелитесь! — повелительно закричал он, но на этот раз Лесли не послушалась его.

Она была бледна, но в ней теперь не замечалось и тени страха. Склонившись рядом с Диком, она принялась расстегивать воротник лежащего человека.

— Он оглушен. Не думаю, что с ним случилось что–то серьезное, — промолвил Дик. — Но вначале я подумал, что все кончено. Посмотрите на его ботинок…

Он торопливо стащил изуродованную обувь, и это движение, очевидно, причинило Путлеру боль, потому что он слегка застонал и открыл глаза.

— Вот оно как получилось, — сказал он, оглядываясь кругом. — Значит, эта птичка подстрелила меня!

— Не думаю, чтобы он поранил вас очень серьезно. — Дик осмотрел ногу. Пуля, отскочив рикошетом, задела пальцы, но других ранений не видно. — Как вы себя чувствуете? Можете ли присмотреть сейчас за мисс Джин? — спросил он.

Детектив дотянулся до револьвера, уроненного им при падении, и медленно поднялся на ноги. Дик тем временем быстро побежал к зарослям.

Через пять минут он вышел из кустов, держа в руках какой–то предмет.

— «Энфилд». Ружье военного образца, — сказал он. — Эти патроны именно от «Энфилда», я уверен!

Он вложил их в руку детектива, который стал внимательно осматривать находку.

— Вы, конечно, не видели его? — спросил он.

— Нет. Думаю, что он побежал к шоссе. Кусты здесь тянутся по всему пути. Может быть, он до сих пор прячется в зарослях, но, вероятнее всего, он скрылся тотчас же, как только увидел ваше падение, — заметил Дик. — Нам, кажется, лучше поскорее вернуться в дом. Я одолжу вам свои ботинки, если у вас нет запасных.

Все трое направились к замку. Навстречу вышел лорд Челсфорд.

— Кто тут стрелял? — раздраженно спросил он. — Дик, я уже говорил вам, что запрещаю охоту за кроликами и вообще стрельбу на целую милю вокруг дома! Это отражается на моих нервах. Мне кажется, вы должны были бы помнить об этом…

Девушка хотела было объяснить происшедшее, но встретилась взглядом с Диком и немедленно придумала новый, чисто женский повод к стрельбе.

— Во всем виновата я, Гарри. Я наткнулась на жабу, а я так ненавижу и боюсь их…

То, что у всех троих не было в руках никакого оружия, оставалось Алсфордом–старшим незамеченным.

— Это, конечно, другое дело, — пробормотал он, не ожидавший такого оборота дела. — Но в будущем, Дик, прошу… — и он быстро зашагал обратно в дом.

— Почему вы не сказали ему? — удивилась Лесли, но тут же поняла всю наивность своего вопроса. — Конечно, вы правы, сообщать ему совершенно незачем. Как я не поняла этого сначала! И все же, Дик, кто устроил эту засаду? Ведь это не могло быть простой случайностью.

— Безусловно, это не было случайностью, — проворчал Путлер, перевязывая ногу. — Первые два выстрела были намечены почти превосходно. Собираетесь ли вы извещать местную полицию об этом, Алсфорд?

После минутного раздумья Дик отрицательно покачал головой, и, к удивлению Лесли, детектив одобрил это решение.

— Думаю, что вы правы, — заметил он. — Где находится ближайший общественный тир?

— В соседнем городе, — усмехнувшись, ответил Дик. — Но не стройте предположений на этот счет, Путлер.

— А я их и не строю, — произнес детектив. — Просто отмечаю возможное алиби виновного. Всю свою жизнь я тем занимался, что брал на подозрение прежде всего алиби.

Лицо Дика казалось серым и уставшим. Лесли с беспокойством смотрела на него.

— Дик, в кого они стреляли?

— Может быть, они вообще ни в кого не стреляли, — заметил он, — а просто расстреляли несколько патронов, чтобы попугать нас, — и рассмеялся невеселым смешком.

— Я вспомнил Гарри, вечную нервность, вашу жабу и все эти дурацкие… Извините, Лесли, мне немного не по себе.

Она улыбнулась.

— Дик, попрощайтесь, пожалуйста, за меня с Гарри. — Я обещала Артуру пораньше приехать домой. Нет, благодарю вас, меня не нужно провожать. Я больше не боюсь попасть в плен к шайке каких–то вооруженных головорезов.

— Я тоже не боюсь этого, — ответил Дик. — Но только не вполне доверяю вашему шоферскому искусству.

— И совершенно напрасно! — горячо возразила она, но не стала препятствовать желанию Дика проводить ее.

Когда Алсфорд–младший снова возвратился домой, Путлер уже благополучно закончил перевязку. Рана была незначительной, и он опять мог надеть ботинок. Ни о каком отдыхе он и слышать не хотел.

— Я был на волосок от смерти, — заметил он. — Но, пожалуй, даже рад, что получил эту пулю вместо того, кому она предназначалась…

Дик внимательно посмотрел на него.

— И кому же она предназначалась? — спросил он.

— Мисс Джин, — последовал немедленный ответ. — Я думал, вы уже догадались об этом.

Дик промолчал, зная, что Путлер говорит правду.

Глава 22

Фабриан Джилдер, бывший заведующий фирмы Артура Джина, а в настоящее время независимый джентльмен, был упрямым человеком. Он никому не прощал даже малейшей обиды и всегда находил случай отомстить всем, кто хоть чем–нибудь да оскорбил его. Что же касается Артура Джина, то здесь о прощении не могло идти и речи, Несколько дней тому назад Джилдер думал, что отомстить ему будет проще простого. Но сейчас подача доноса о подделке четырех векселей, лежавших в его кармане, отпадала сама собой. Более того, человек, от чьего имени они были подделаны, как будто даже обещал признать их своими.

Все, что он мог сделать, это представить векселя к оплате через свой банк, что он и сделал. Дик уже дал распоряжение об их принятии. Это не было чисто филантропическим актом с его стороны, потому что, будучи человеком деловым, Дик принял от сконфуженного Джина взамен этих векселей несколько залежавших акций, которые, по мнению Алсфорда, когда–нибудь да должны были подняться в цене. Счета, представляемые в контору, пока что оплачивались, и Джилдер был лишен возможности отомстить адвокату немедленно.

Но появившиеся препятствия еще больше подстегнули его. Хотя он влюбился в Лесли с первого же взгляда, за много месяцев до того разговора у него в гостиной, его желание обладать ею все усиливалось и усиливалось по мере того, как осуществление намеченного отодвигалось.

В ночь встречи с Диком у развалин аббатства Джилдер решил вернуться через поле, надеясь, что тут–то не встретит никого, но, как нарочно, натолкнулся на еще одного искателя сокровищ. Он подслушал весь разговор между Диком и Артуром, не предназначавшийся для его ушей, потом последовал за адвокатом с желанием предложить свои услуги в поисках клада. Он чувствовал, что именно в аббатстве таилось или само сокровище, или ключ к его нахождению. Он остановил Артура перед домом, когда тот, раздосадованный, был в прескверном настроении.

Пораженный вначале неожиданным появлением своего бывшего заведующего, Артур назвал его вором и пригрозил увольнением, а что касается мести, то пусть Джилдер поступает как ему будет угодно. В результате им был нанесен первый удар, и разгорелась драка…

Джилдер счастливо играл на бегах, но вором не был. Для него, по меньшей мере, слово «вор» было незаслуженным оскорблением. Он вернулся в Лондон вне себя от гнева, но день, проведенный в постели, вернул ему хладнокровие, и он принялся разрабатывать план того, как помешать своему бывшему патрону искать сокровище, в существовании которого Джилдер был уже абсолютно уверен. Раньше он относился к этой истории скептически, но знал, что иногда такие вещи случаются и в наше время. Почему бы без лишних забот не попытаться заполучить огромную сумму денег? Его разбитые губы почти зажили к вечеру второго дня. Он тщательно оделся, и, наняв такси, направился по адресу, который в свое время записал на манжете.

Мэри Винер занимала две маленьких комнаты, расположенные недалеко от Бэрек–стрит.

Мэри имела приходящую прислугу, которая была поломойкой по утрам, горничной после обеда и независимой дамой с шести вечера, когда уходила домой. Эта–то пожилая женщина и открыла Джилдеру дверь, взяла его карточку и оставила его дожидаться у порога. Затем вернулась с приветливой улыбкой и проводила его в комнату.

— Какой сюрприз! — приветливо начала Мэри. — Никогда не думала, что вы так быстро исполните свое намерение посетить меня. Садитесь, пожалуйста!

Она была очень недурна в своей простенькой блузочке. Комнатки, хотя и небольшие, украшала со вкусом подобранная недорогая мебель.

Джилдер понимал, что все в комнате приобретено лично ею, и был восхищен ее самостоятельностью, а также свойственной ее характеру странной смесью пуританства и авантюризма. Теперь в своей домашней обстановке Мэри много выиграла в его глазах.

Он уселся на предложенный ему стул.

— Хотите чашку чая? Я как раз собираюсь пить чай! — ворковала Мэри. — Я была в городе, делала покупки и… вообще…

— Вы… работаете? — деликатно спросил Джилдер.

— Нет, я служу, — поправила девушка. — Это только необразованные люди работают.

Она исчезла в таинственной нише, в которой помещались кухонный стол и газовая плита. Затем он услышал звон чашек, шипение газа, и вскоре улыбающаяся Мэри вернулась обратно.

— Слуги так глупы, не правда ли? — сказала она. — Вы никогда не можете вполне им довериться. У меня была прекрасная горничная, но она, увы, глупышка, вышла замуж…

Затем Мэри сообщила, что визитеров принимает очень редко. У нее была хорошая подруга, милая барышня, которая иногда приходила ночевать с нею. Но мужчина, — о, нет! Мужчина никогда не переступал порога ее квартиры.

— Надо быть осторожной, — строго заявила девушка. — Ведь добрая репутация — лучшее сокровище девушки, не так ли?

Джилдер не мог не согласиться с этим.

— Это как раз то, о чем я всегда твердила Гарри во время моей у него службы. Извините, я хотела сказать: «лорду Челсфорду», но мы с ним были такими друзьями, что мне и в голову не приходило называть его иначе, чем по имени…

— А господина Алсфорда–младшего вы тоже называли по имени? — не без иронии спросил Джилдер.

Она возмутилась.

— Его? — с ноткой высокомерия переспросила она. — Я обращала на него столько же внимания, сколько и на других старших слуг! Он, конечно, образован и все такое, но о человеке мы судим по его манерам, а не по образованию. Но Дик Алсфорд приличными манерами, увы, не обладает.

Она не скрывает гнева, произнося последние слова. Джилдер, знавший кое–что о ее жизни, в замке, вполне ее понимал.

— Я хотела сказать, что там, в замке, всегда чувствовалось отсутствие женщины, хозяйки дома. Была, правда, одна женщина — экономка, но она не в счет… А вот и Глэдис с чаем!..

Мэри поднялась навстречу Глэдис, осторожно поставившей на стол поднос с чаем. На губах у нее играла широкая улыбка — она улыбнулась девушке, улыбнулась Джилдеру и с улыбкой выплыла из комнаты.

— Вы, кажется, хороший друг Джина, не правда ли? — спросил он, прихлебывая чай.

С девическим смущением Мэри опустила глаза.

— Мы хорошие друзья, но не больше. Мы могли бы, конечно, быть много ближе, кто знает… Адвокат всегда был джентльменом и относился ко мне как к леди. Этого нельзя отрицать. Но он немного надоедлив, вы не находите? — Мэри явно переигрывала со своей девичьей наивностью.

— Я оставил его, — коротко ответил Джилдер. — Мы не сошлись во мнениях по одному вопросу, и я подал в отставку. Более того, наш спор закончился дракой. Я говорю вам об этом потому, что, вероятно, вы услышите об этом от него рано или поздно.

Мэри всплеснула своими маленькими белыми ручками.

— Неужели? — воскликнула она. — Дракой? Вот это? — указала она на припухшие губы Джилдера.

— Да, — коротко ответил Джилдер.

— Как это вульгарно и отвратительно — драка!

— Я хотел поговорить с вами относительно Артура Джина, — прервал Джилдер. — Мы не состоим с ним в дружеских отношениях, но это не значит, что я желаю ему зла. Естественно, после нашей последней встречи у меня нет желания становиться на защиту его интересов, как я делал это в прошлые годы. Вы знаете, как он тщеславен и как ненадежен порой… Знаете также, что он всегда готов отказаться от любого своего обещания, даже если оно и написано черным по белому.

Он внимательно следил за ее реакцией и теперь увидел, что ее брови поднялись вверх.

— Даже так? — холодно заметила она. — В законах я, конечно, мало разбираюсь, но не вижу, каким образом джентльмен может избавиться от… как бы сказать… в письменном виде принятых на себя обязательств.

— Вы не знаете Артура Джина так хорошо, как я, — ответил он. — Но дело не в этом. Я пришел сюда не за тем, чтобы чернить его в ваших глазах, даже если я и имею на то основания. Поговорим лучше о сокровищах Челсфордов.

Последние слова удивили Мэри, она даже выпрямилась на своем стуле.

— Вы и это знаете? — воскликнула она.

— Конечно, знаю. Вы хотите помочь ему разыскать золото, а взамен… — он приостановился.

Вот за этим–то он и пришел сюда. Нужно было выяснить, какие обязательства принял на себя Артур в обмен за полученную от нее информацию. Джилдер знал эту девушку еще со времен ее жизни у Челсфордов, и, являясь неплохим знатоком человеческих характеров, думал, что не ошибся в определении этого объекта. Ее тщеславие и самолюбие несомненно пострадали из–за неожиданного увольнения из замка. Артур мог сделать только одно предложение…

— Он обещал жениться на вас, — закончил он фразу и не ошибся.

— Неужели он сказал вам и об этом? — явно нервничая, спросила она. — Надеюсь, вы не подумаете, господин Джилдер, что я сама бросилась ему на шею? Этого я не сделала бы ради лучшего человека во всем свете! — она на минуту задумалась. — Как молодого, так и пожилого. Надеюсь, Артур Джин, как джентльмен исполнит свое обещание. Я делаю для него то, что не может сделать никто.

— Когда он намерен жениться? После нахождения сокровищ, конечно?

Она кивнула.

— Я понимаю вас. Вы девушка, пробивающая себе дорогу в жизни без посторонней помощи и, может быть, без друзей. Он сможет дать вам положение, вы же можете дать ему деньги. Это как раз то, что и предполагает сделать его сестра, вступая в брак с Гарри Алсфордом, и никто не видит в этом ничего дурного.

— Вот именно! — мисс Винер приободрилась.

— Я хочу спросить вас только об одном, — продолжал Джилдер. — Какие гарантии исполнения своего обещания дал он вам?

— Честное слово джентльмена! — высокопарно провозгласила Мэри.

— Я не об этом. Какую более весомую гарантию дал он?

— Сейчас покажу!

Мэри прошла в соседнюю комнату, очевидно, в спальню, и, вернувшись оттуда со своей сумочкой, вытащила из нее листок бумаги, который и передала Джилдеру. Тот внимательно прочел содержание, заметил поправки, сделанные Артуром, и вернул ей обязательство.

— Оно не стоит и гроша, — заметил он, — глядя в обеспокоенное лицо девушки. — Что может остановить его от посещения Челсфорда и заключения с ним такого же соглашения? В чем же ваша выгода? Кроме того, по закону, это обещание называется вынужденным, данным под давлением обстоятельств. Раз он действует в интересах своего клиента, он всегда может сказать, что подписал эту бумагу только из желания получить информацию, вами скрываемую.

Она не сводила с Джилдера глаз.

— Разве это преступление: знать и не сказать?

— Знать о местонахождении золота и не сообщить об этом — по английским законам является преступлением. Но дело даже не в этом. Я спрашиваю, в чем ваша выгода во всем этом деле, мисс Винер?

Она задумчиво кусала губы.

— Никогда не рассматривала проблему с этой точки зрения, — призналась она. — Но что же я могу сделать, господин Джилдер?

«Заставьте его жениться теперь же», — хотел было посоветовать Джилдер, но вовремя спохватился. Замужняя Мэри будет совершенно бесполезна для него самого.

В глубине души он был уверен, что эта девушка кое–что знала о местонахождении челсфордского сокровища. Если бы не это, он никогда бы не явился сюда. Вероятно, благодаря совместной работе с Гарри Челсфордом, она узнала тайну скрытого золота. Теперь он должен узнать, насколько его предположения соответствовали действительным фактам.

— Нельзя ли сделать этот договор более надежным? — спросила Мэри. — Вы адвокат и могли бы составить такую бумагу, которая обеспечивала бы мои интересы.

— Я могу составить для вас договор, от которого было бы не так легко отделаться, но сомневаюсь, чтобы это помогло вам. Зачем было вообще доверять ему тайну?

Она опустила глаза.

— Но кому же я могу довериться? — спросила она, стряхивая невидимые крошки со своего платья. — Мир так отвратительно устроен, каждый готов обмануть тебя, господин Джилдер! Что же касается Артура, то он, конечно же, легкомыслен. Он бесконечное количество раз пытался поцеловать меня, а однажды в замке начал мне говорить такие вещи, что мне пришлось ответить ему: «Артур, не забывайте, что вы разговариваете с леди»… Я хочу сказать, что…

— Да–да, я понимаю, что вы хотите сказать, — прервал ее Джилдер. — Вы разумная девушка, и я могу говорить с вами как говорю с очень немногими…

Эта небольшая лесть немедленно заставила Мэри напрячь все свое внимание.

— Предположим, я докажу вам, что Артур Джин уже обманывает ваше к нему доверие, — загадочно начал Джилдер.

— Каким образом? — заинтересовалась Винер.

— Предположим, старается опередить вас, заполучив золото без вашей помощи.

— Он не посмеет! — воскликнула она.

Джилдер медленно качнул головой.

— Он уже пробовал, — заметил он. — Два дня тому назад, подозревая его, я следил за ним. В три часа ночи он отправился к развалинам Челсфордского аббатства, захватив с собой лом.

При этих словах глаза девушки заблестели мрачным огнем.

— Негодяй, — прошипела она. — Двуличная обезьяна!

Такие изысканные слова вряд ли относились к лексикону леди, но в настоящую минуту ей было не до этикета.

— Грязная, двуличная тварь! К аббатству с ломом? Но я еще не сказала ему, где спрятано золото! Пусть он ходит со своим ломом — ха–ха–ха!.. Пусть ищет, роет и ломится куда угодно! Посмотрим, что он найдет! — она расхохоталась, но не очень искренне. — Кому же можно верить? — горько сетовала она. — Кому?

— Можете верить мне, — голос Джилдера был вкрадчив, почти нежен.

«А он недурен, — вдруг заметила она, — со своими поседевшими висками. Это придает ему солидность».

— Вам от меня даже не нужно никакого документа…

— О, нет, нужно, — заупрямилась она. — Я больше никому не доверяю.

— В таком случае вы получите любой документ, какой только пожелаете. Если хотите, я могу даже нарочно скомпрометировать себя.

Она закашлялась.

— Ну, этого–то мне не нужно, — начала она, не поняв суть его слов.

— Я хочу сказать, что охотно приму на себя обязательства, которых хочет избежать Артур Джин.

Она вытерла глаза кончиком носового платка.

— Конечно, господин Джилдер, я не могу сказать, что хорошо знаю вас, но все же вы начинаете мне нравиться. Я всегда говорила Агате, моей подруге, что «господин Джилдер — настоящий джентльмен». Говоря откровенно… Как ваше имя, господин Джилдер?

— Фабриан, — ответил он.

Она загадочно улыбнулась.

— Теперь, наверное, я должна буду называть вас просто Фабби… Очень красивое имя! Я уже говорила вам, что никогда не бросаюсь на шею первого попавшегося мужчины…

— Поедемте сегодня же ночью!

Она переменилась в лице.

— В аббатство — ночью?

— Да, на автомобиле мы доедем туда за полтора часа и дождемся темноты. Если только не нужно очень долго рыться в земле, то успеем…

— Там не нужно рыться совсем, — ответила она. — Но сегодня же ночью!?

— А почему нет? — спросил он. — Мой коттедж находится меньше чем в миле от аббатства. Если золото там, мы сможем вывезти его ровно столько, сколько нам понадобится для того, чтобы быть богатыми всю жизнь.

Она мечтательно посмотрела вдаль.

— Вы, конечно, подумаете, что это очень невежливо с моей стороны, Джилдер… Фабби, но я хотела бы иметь что–нибудь черным по белому.

После этого Джилдер составил такой документ, которого было вполне достаточно, чтобы связать его по рукам и ногам. Даже Мэри при всей своей недоверчивости по прочтении его была вполне удовлетворена и, прочитав текст еще раз, подписала.

Затем бережно сложила, спрятала в сумочку и скрылась в своей спальне, затем вернулась и решительно проговорила:

— А теперь, Фабби, скажите, когда вы хотите ехать?

— Я заеду за вами в половине десятого вечера.

Она согласилась.

— И не берите с собой никакого лома, — с горькой улыбкой добавила она, вспоминая предательство Артура. — Все нужные инструменты я привезу сама.

Глава 23

После обеда погода резко изменилась. Большие черные тучи поползли с запада, и когда Джилдер выехал к месту условленного свидания на углу Мерилебон–Роуд, начался частый, обещавший быть продолжительным, дождь. Перед выездом он вынул из багажника автомобиля все, что можно было вынуть. Если золото найдется, он намерен был немедленно забрать столько, сколько смог бы увезти его автомобиль.

Было около десяти часов вечера, когда девушка появилась на условленном месте в длинном дождевике и с извинениями уселась рядом с ним.

— Я чуть было не раздумала, — промолвила она. — После вашего ухода мне вдруг вспомнился этот ужасный черный аббат.

Он рассмеялся.

— Неужели вы верите в привидения? — спросил он, когда автомобиль уже мчался по Берек–стрит.

— Не знаю, — нерешительно ответила Мэри. — За то время, когда я жила в замке, аббат показывался раз или два, но мы считали все это слухами, простыми деревенскими сплетнями.

Джилдер многозначительно похлопал себя по карману.

— У меня здесь кое–что припасено для всех аббатов, белых и черных, — ответил он. — Право, не стоит беспокоиться по этому поводу, малютка!

— Не буду, Фабби, — покорно согласилась она.

В очень деликатной манере он объяснил ей, что из его имени нельзя делать уменьшительного и лучше будет, если она будет обращаться к нему полным именем, на что Мэри ответила странной фразой:

— Я не верю в долгие обручения. А вы?

— Я тоже. Обручение должно быть коротким и ярким.

Оба засмеялись и пришли в превосходное состояние духа.

— Меня беспокоит только одно, — заметил Джилдер. — Дик Алсфорд имеет скверную привычку шататься вокруг в самые неподходящие часы. Хотя в такую ночь, как эта, он едва ли решится покинуть свои роскошные апартаменты.

— Роскошные апартаменты! — фыркнула она. — Да у него только и есть, что маленькая конторка да спальня, еще меньше моей! Я просто презираю этого человека, хотя он важничает больше, чем Гарри. Вы ничего не имеете против, что я называю лорда Челсфорда просто Гарри? Надеюсь, вы не ревнивы?

Он заверил Мэри, что вовсе не ревнив.

— Я могла бы выйти замуж за Гарри, если бы не этот противный Дик. Гарри просто с ума сходил по мне, но Дик возненавидел меня сразу же. За то, что я всякий раз сажала его на место, как только он выходил из рамок приличия! Не скажу, что он преследовал меня, но раз или два он попытался понежничать со мной. После обеда и ужина он всегда открывал для меня двери, чего даже Гарри никогда не делал. Но я, конечно, понимала его игру — все было только хитростью…

Она болтала, а дождь все барабанил и барабанил по крыше автомобиля.

— Ужасная погода, — заметила Мэри.

— Напротив, ночь как раз такая, какую бы я выбрал, если бы мог командовать погодой, — ответил Джилдер.

Когда они приблизились к Челсфордберри, он замедлил код машины и потушил передние огни, полагаясь только на маленький средний фонарь. Он не боялся сбиться с пути, так как хорошо знал местность, и больше беспокоился из–за того, чтобы его самого никто не заметил.

За милю от замка он выключил и средний фонарь, опасаясь, что эта сторона шоссе может быть видна из окон здания. Мэри же казалось, что они вот–вот перевернутся или наткнутся на телеграфный столб.

— Не стоит беспокоиться, — уверял он. — Я знаю каждый фут пути, так как проезжал здесь раньше сотни раз. Мой коттедж расположен сразу же за домом Джина.

Затемненный автомобиль, поднимаясь в гору, замедлил ход. Затем машина остановилась. Джилдер вышел на дорогу и открыл воротца в поле, ведущее к его ферме. Затем проехал к тому же месту, где Дик нашел его несколько ночей тому назад.

— Вот мы и приехали! — произнес он и взял девушку за руку. Она дрожала, зубы ее выбивали дробь.

— Как бы я хотела быть где угодно, только не здесь, — прошептала она. — А что такое там? — она кивнула куда–то в темноту.

— Обыкновенное дерево. Право, вам совершенно нечего бояться, Мэри.

— Не знаю, — пролепетала она. — Не выпускайте, пожалуйста, моей руки. Где ваш револьвер?

Он, как мог, успокоил ее.

Они прошли через маленькую незапертую калитку, поднялись по мокрому и скользкому холму, и вскоре перед ними открылись мрачные стены аббатства.

Отступивши немного назад, он отыскал глазами во мраке силуэт башни и повел девушку в том направлении.

— Подождите! — она высвободила руку и прошла к стене башни. Он различил ее фигуру, медленно движущуюся вдоль стены. Затем до него донесся ее шепот.

— Идите сюда!

Он подошел к ней, и она крепко ухватила его за руку.

— Здесь ступени, — шепнула она.

Они, очевидно, входили в башню, хотя раньше он не замечал никакого входа.

— Здесь очень узко. Осторожнее!

Вход был всего с фут ширины, и он с трудом мог протиснуться в него.

— Это большой угловой камень, — тихим голосом заметила она. — Он скользит и открывается как дверь. Этим–то путем и пользовался старый аббат, когда флиртовал с леди Челсфорд. Вы, конечно, слышали обо всем этом?

История эта случилась восемьсот лет тому назад, но Джилдер впервые услышал о ней.

— Если у вас есть фонарь, можете теперь зажечь его.

Он вытащил карманный фонарик и нажал на кнопку. Они находились в маленькой каменной комнатке с поросшей мохом и плесенью лестницей, ведущей куда–то наверх.

— Идемте!

Она повела его вперед, нерешительно ступая по скользким ступеням.

Он успел насчитать двадцать пять ступеней, когда они очутились в новом каменном помещении, настолько изъеденном временем, что напоминало пещеру в скале. Стены и потолок потеряли свою симметричную форму и почти не напоминали о том, что эта комната является творением человеческих рук.

— У вас есть какие–нибудь ключи?

Он кивнул головой. Несколько лет тому назад фирма «А.Джин» защищала знаменитого вора и добилась его оправдания благодаря умелым махинациям Джилдера. Благодарный подопечный подарил за это ему отмычку, которая в состоянии была открыть любую дверь.

— Вот здесь! — шепнула она, хотя теперь они могли бы говорить и громко.

В каждом углу комнаты виднелись очертания плотно запертых дверей, которые чем–то напоминали Джилдеру мрачные двери Дартмура.

— Смотрите, — шепнула девушка.

Он поднял фонарь и заглянул через немного отошедшую дверь в одну из боковых комнат. В небольшом помещении на каменной скамье и на полу виднелись цилиндры странной продолговатой формы. Он осмотрел ближайший.

На одном конце цилиндра стояла какая–то удлиненная печатка.

Сердце Фабриана Джилдера забилось быстрее, рука девушки под его локтем задрожала.

— Я так боюсь, — бормотала она. — Боюсь страшного черного аббата…

Она была на грани истерики, и нужно было действовать быстрее.

Он пристроил отмычку к двери и повернул ее вправо. Послышался стук, лязг, но дверь все же оставалась закрытой. Он повернул снова и снова, и, наконец, при третьем повороте щеколда с жалобным стоном повернулась вместе с отмычкой, и дверь открылась.

В тот момент, когда это случилось, девушка с силой уцепилась за его плечо.

— Смотрите!.. Боже мой, смотрите! — вскрикнула она.

Он обернулся.

На верхней ступени лестницы стояла фигура в черном, с лицом, спрятанным под капюшоном. Только два глаза зловеще блестели из–под него.

Страшный черный аббат холодно наблюдал за ними.

С громким проклятием Джилдер вытащил револьвер из кармана, но из–за этого ему пришлось на секунду опустить свой фонарь. Когда же он снова поднял его, фигура на пороге уже исчезла.

— Не ходите! Не ходите туда! — вскрикнула Мэри, цепляясь за него. — Не оставляйте меня одну!

Он оттолкнул ее в сторону и бросился вверх по лестнице.

Всхлипывающая девушка бежала за ним.

— Не покидайте меня! Не оставляйте в темноте, — со слезами молила она.

Джилдер не нашел никаких следов исчезнувшего черного аббата.

Проскользнув мимо него, девушка бросилась к двери, на свежий воздух, но споткнулась и упала.

— Увезите меня! Увезите скорее! — молила она. — Лучше бы мне никогда не приходить сюда!

Вне себя от гнева, Джилдер, бранясь и спотыкаясь, потащил девушку. По щиколотку в грязи вынес он ее на дорогу к автомобилю.

Когда автомобиль уже ехал по знакомой улице, девушка, промокшая до нитки и дрожавшая, понемногу пришла в себя.

— Удивляюсь, как я не умерла, — воскликнула она. — Никогда в жизни не видела более ужасающего зрелища! Вы помните, как зло блеснули его глаза? Помните, Фабби?

— Фабриан! — огрызнулся он.

— Ничего не видела даже похожего! Не можете ли вы поднять верх автомобиля, Фабби… Фабриан?

Он резко остановил машину, натянул и укрепил верх.

— Что вы намерены делать теперь?

— Отвезу вас домой. Вторую попытку мы сделаем завтра ночью. Кстати, скажите, как вы заставляли тот камень, в углу башни, открывать проход?

— Я не могу сказать вам этого, Фабриан, — тихо, но решительно ответила она. — В этом моя единственная над вами власть.

— Не будьте дурой! Вы пустили в дело отвертку или еще что–нибудь в этом роде. Я заметил то место между двумя камнями…

— Ножницы, — ответила Мэри. — Там есть железный крючок. Я совершенно случайно заметила его.

Теперь он знал все, что хотел, и мог совершенно свободно отпустить девушку домой. На эту, да, пожалуй, и на все другие ночи…

Он отказался от приглашения войти к ней чего–нибудь выпить и немедленно, сразу же после того как она скрылась за дверью, помчался обратно в Суссекс.

Было ровно два часа, когда он, наконец, остановил свою машину в поле у шоссе и направился к развалинам аббатства. Взобравшись на холм, он двигался дальше, останавливаясь на каждом шагу и прислушиваясь. Но кругом было тихо и безлюдно. Не видно было и мрачной фигуры в капюшоне.

Он пробрался к угловой башне, зацепил перочинным ножом крючок и, толкнув тяжело подвинувшийся камень, вошел в образовавшееся отверстие.

На минуту задержавшись, чтобы осмотреть нижнее помещение, он медленно зашагал наверх с револьвером в одной руке и фонарем в другой.

Наверху также никого не было, но… дверь в помещение, где хранилось сокровище, была закрыта. Джилдер толкнул ее, и она открылась.

Осветив комнату фонариком, он почувствовал, как кровь отлила от его лица.

Цилиндры исчезли. Все до одного! Ни на скамейке, ни на полу не осталось ни одного!

Сейчас верная смерть угрожала каждому, кто попытался бы преградить Джилдеру путь, потому что в его сердце царила злоба и ненависть против того, кто вырвал у него клад из–под носа!

Он еще раз тщательно осмотрел потайную комнатку. Еще одна дверь этой комнаты была крепка и не имела ни щелей, ни пробоин. Он предположил, что там, за этой дверью, было точно такое же помещение, в котором лежали пропавшие цилиндры. Несмотря на свою отмычку, он не смог туда войти. Попробовал дверь плечом, но крепкий дуб не подался ни на дюйм.

Пол перед этой дверью состоял из ряда плотно сцементированных каменных плит.

Джилдер стал на край такой плиты и почувствовал, что она как будто шатается. То же он почувствовал, встав на нее с другой стороны. Посередине плиты была укреплена какая–то скоба с желобом под ней.

Он поднялся в верхнюю комнату, чтобы спокойно обдумать план дальнейших действий, но в тот момент, когда он хотел погасить лампу фонаря, готовясь выйти на свежий воздух ночи, он увидел, как камень у входа стал медленно поворачиваться на своей оси. Прежде чем он успел подбежать к нему, тот прочно встал на свое место. Откуда–то снаружи до него донесся ужасный хохот.

Итак, пойман!..

Джилдер толкнул камень, но тот был неподвижен. Дюйм за дюймом он исследовал его поверхность, надеясь найти какую–нибудь щель. Ему вспомнилась легенда о влюбленном аббате, посещавшем свою высокопоставленную любовницу. Безусловно, должен быть какой–нибудь выход изнутри!

Он осмотрел стены, но ничего не нашел. Направив свет фонаря на плиты пола, он заметил, что одна из них лежала ниже остальных. С громадным усилием он вытащил ее из гнезда. Под ней оказалось изъеденное ржавчиной железное кольцо.

Захватив его при помощи носового платка, он потянул кольцо кверху и увидел, как камень в стене начал шевелиться. Он напряг все силы и, вытянув насколько мог кольцо, заметил, что в стене образовалась щель шириной в дюйм. Этого было достаточно, потому что теперь уже таинственный механизм был свободен от железного крючка, укрепленного с наружной стороны. Подскочив к камню, он нажал на него плечом, тот поддался, и Джилдер вылетел наружу в бледный полумрак рассвета.

Дождь прошел. Звезды слабо поблескивали в голубеющем небе. Над Челсфордским замком кружились птицы.

Фабриан Джилдер вытер пот, выступивший на его лице. И здесь он увидел у своих ног какой–то предмет и с радостным восклицанием поднял его с земли.

То был один из цилиндров, уроненный, очевидно, тем, кто унес с собой остальные. Но он был слишком легок для золота, это чувствовалось сразу. Покрышка состояла из свинца.

Джилдер быстро сорвал печать, но под ним оказалась еще одна. Ножом он срезал вторую печать, вытащив из цилиндра плотно завернутый в пергамент сверток. Он развернул его и застыл над ним с раскрытым ртом.

То была старинная гравюра, прекрасно исполненная, бесценная с художественной точки зрения, но никак не адекватная тридцати пяти фунтам золота.

Глава 24

«Так вот что заключали в себе эти дурацкие цилиндры!» — с некоторым удовлетворением подумал Джилдер.

Очевидно, в этой комнате монахи складывали свои художественные работы. Жестокая ирония!

Он пересек шоссе, открыл калитку и вышел в поле, где оставил свою машину, и вдруг остановился как вкопанный: автомобиль исчез!

Следы его шин были ясно видны на земле и вели к дому адвоката. Для Джилдера ничего не оставалось, как пойти по этим следам. Сейчас же за домом Джина находился его собственный коттедж, где он сможет принять горячую ванну и выпить чашку чая. При этой мысли он, мокрый и продрогший, зашагал еще быстрее.

Но, к его удивлению, следы автомобиля вели дальше, минуя дом Джина… Когда он подошел к собственному коттеджу, то увидел свою машину перед подъездом. Кругом не было ни души. Джилдер обошел дом со всех сторон, осмотрел небольшую полянку перед ним и даже исследовал спуск к реке, прежде чем открыть дверь в коттедж и войти в крохотный вестибюль.

Открывая дверь ключом, он с изумлением понял, что она открыта, и, войдя в столовую, остановился, пораженный представившейся ему картиной.

В Камине ярко пылал огонь, и кипятился чайник с водой. Заварной чайник стоял тут же, кроме того, на столе стояла открытая коробка бисквитов. В соседней комнате послышался звук шагов, и Джилдер приготовился достойно встретить непрошеного гостя, но при взгляде на вошедшего немедленно опустил «Браунинг».

— Томас! — воскликнул он, не веря своим глазам. — Какого черта ты здесь!

— Рассчитан сегодня утром, — коротко ответил тот.

— Сегодня утром? Но утро только наступает!

Томас кивнул.

— Алсфорд нашел меня шатающимся вокруг дома в то время, когда я должен быть еще в постели, и немедленно выставил меня.

— Но почему?

Собеседник смотрел куда–то в сторону.

— Откуда мне знать, почему? — сердито сказал он. — Алсфорд–младший всегда меня недолюбливал. Думаю, что он заподозрил, что я оповещаю вас о происходящем в замке.

Джилдер понимал, что причина эта надуманная: просто Томас хотел, чтобы он, Джилдер, чувствовал себя ему обязанным. Что ж, он был неплохим осведомителем — все, что происходило в замке, немедленно отмечалось в его письмах. Теперь же ситуация изменилась, и с ним надо было бы расстаться.

— Итак, вы попали в неприятное положение. Почему же вам пришлось нарушить распорядок?

— Пожалуй, вам стоит рассказать всю правду, — заметил он. — Слышали ли вы когда–нибудь об обезьяне Путлере? Подождите минутку, я приготовлю чай…

Он снял с огня дымящийся чайник и заварил чай. Только после этого он изложил свою историю.

— Обезьяна Путлер — шпик! Каждый жулик в Лондоне знает его, я тоже очень хорошо его знаю, потому что это он обеспечил мне три года отсидки за мои проделки в «Вестинхауз–отеле».

— Вы бывший преступник? Вот как? — пробормотал слегка смущенный Джилдер. — Я не знал этого, не то никогда бы не взял вас на службу.

— Мне пришлось немного приукрасить картину и слегка надуть вас, — улыбнулся Томас.

— Да, вы превосходно обошли меня!

— Ну, положим, не совсем уж и обошел, — польщенно произнес экс–лакей. — Но в тот день, когда я пришел в вашу контору и вы принялись расспрашивать меня о замке и о Джине, я не видел причин, мешающих мне заработать несколько фунтов.

— Но причем тут эта обезьяна? Как его зовут?

— Путлер. Он приехал вчера.

— В замок? — с удивлением переспросил Джилдер.

— Да, — подтвердил Томас. — Алсфорд заявляет, что это счетовод, но я–то знаю, что это обыкновенный шпик! Я узнал его с первого взгляда, но — что всего хуже — и он тотчас же узнал меня. Поскольку я поступил на службу к Челсфорду под чужим именем, то понял, что моя игра сыграна. Но когда–нибудь я все–таки поймаю эту птичку! — с угрюмым видом пообещал он.

— Но что же случилось сегодня утром? — снова спросил Джилдер.

— Вот об этом я и собираюсь рассказать вам, — начал экс–лакей. — Свою шкатулку с деньгами Челсфорд держит в библиотеке, в ящике стола, и обычно в ней бывает порядочная сумма. Но он совсем ребенок по отношению к деньгам. Я знал, что если только мне удастся залезть в нее, то у меня будет достаточно денег, чтобы безбедно прожить многие годы. В шкатулке я оставил бы определенную сумму, чтобы Челсфорд не догадался о пропаже. В библиотеку я пробрался сегодня около четырех утра, но Алсфорд поймал меня и приказал немедленно убираться из дома, что мне и пришлось сделать. У него вечно что–то на уме, у этого черта! Кажется, он никогда и не спит!

— Он поймал вас с деньгами? — презрительно спросил Джилдер.

— Как бы не так! Я выкинул их за окно и подобрал позднее…

— А что делал Алсфорд, бродя по дому в столь ранний час?

— Разве кто–нибудь может это знать? — сердито ответил он. — Это вовсе не человек, а какая–то неутомимая машина. Я же говорил вам, что он никогда не спит!

Хотя Джилдер и знал, что собеседник говорит правду, но инстинктивно чувствовал, что тот чего–то недоговаривает. Были какие–то странные пробелы в его рассказе. Расспрашивать его он не стал, но твердо решил, что расстаться с ним надо как можно скорее.

— Зачем вы пришли сюда?

— Думал, что вы в Лондоне, — холодно ответил тот. — Я приходил к вам сюда и раньше, считая, что вы не будете в претензии на меня за то, что я проживу в вашем доме денек–другой, а то и неделю.

Его глаза пытливо остановились на лице Джилдера.

Тот задумчиво почесал подбородок.

— А если узнают, что вы — бывший каторжник?

— Как они могли бы узнать? — удивился Томас. — По пути к вашему дому я заметил автомобиль и решил, что с вами что–то случилось, подождал немного, но вы не показывались, и я привел автомобиль сюда…

— Кто–нибудь видел вас?

— Никто. Было еще совсем темно.

Что таил этот человек? Джилдер, хороший знаток человеческих душ, определенно чувствовал, что Томас страстно желает сделать какое–то признание. Он раз или два уже открывал рот, чтобы заговорить, но каждый раз почему–то останавливался на полуслове.

— Если хотите, можете оставаться здесь, я уезжаю в город. Но если я получу извещение от местной полиции, что вы проживаете здесь, то отвечу, что вы не имели на это никакого права. Вы понимаете, я должен как–то защитить свою репутацию.

— Вполне понимаю, сэр.

Опять его губы зашевелились, чтобы произнести что–то, но он опять сдержался.

— Что такое вы хотели сказать мне?

— Слишком важное, чтобы рассказывать. Лучше я помолчу. Может быть, когда вы приедете опять, я расскажу вам одну историю, которая стоит целого миллиона долларов!

Томас в прежнее время провел двенадцать месяцев в исправительном доме и любил похвастаться своей многоопытностью.

— Да–с! Миллион долларов и не меньше!

Глава 25

Джилдер налил себе чаю, придвинул бисквиты и, утолив немного голод, прошел в спальню, где переоделся. Затем вернулся к Томасу, который, покуривая трубку, задумчиво смотрел на огонь.

— Когда вы решите заговорить, пошлите мне телеграмму, но лучше всего не из Челсфордберри, а из Горшмана.

Он записал на листочке бумаги, вырванном из записной книжки, свой адрес и передал его экс–лакею. Затем, усевшись в свой автомобиль, помчался сквозь утренний туман в Лондон.

В десять часов утра он был разбужен резким телефонным звонком. Это была Мэри, и он про себя послал ее к черту.

— Это вы, Фабби? Я всю ночь беспокоилась о вас, дорогой! Вы больше не посещали то ужасное место?

— Я зайду к вам сегодня днем, — прервал он. — Не будем говорить об этом по телефону, нас могут услышать.

— Фабби, дорогой мои, — почти с неподдельным беспокойством промолвила она. — Вы не ходили туда за золотом, не правда ли? Я знаю, вы очень храбры, но я не хочу, чтобы вы подвергали свою жизнь опасности.

— Успокойтесь, я не нашел никакого золота, — ответил он. — Я увижу вас сегодня же, — добавил он и тут же повесил трубку.

У него не было ни малейшего желания видеть ее сегодня или вообще еще когда–нибудь.

Вскоре после утреннего чая, когда он только что собирался уходить, девушка неожиданно появилась на пороге его столовой. Для него навсегда осталось тайной, что она сказала при этом его слугам. Быстро подбежав к нему, Мэри нежно поцеловала его в лоб и примостилась рядышком.

— Мой дорогой!.. — начала она.

Он отвел взгляд.

— Вы ничего не будете иметь против, если я совершу некое маленькое предательство?

— Мне все равно…

— Хотя это очень близко касается ваших чувств, дорогой, — произнесла она, не спуская с него глаз, — вы не должны думать, что я неверна вам или что–то в этом роде. Но он написал мне такое умоляющее письмо…

— Кто написал? — неожиданно заинтересовался он.

— Артур! Я также получила письмо от его сестры. Она просит меня приехать и провести с ними несколько дней, хотя я, конечно, предпочла бы остаться с вами в Лондоне. Но мне кажется, я должна выяснить свои отношения с Артуром и дать ему понять, что мое сердце больше не принадлежит ему. Я уверена, что даже если мы и не получим того золота, вы отнесетесь ко мне как джентльмен, который желает меня не только из–за денег. А вы и сами не нищий, не правда ли, дорогой? Я навела некоторые справки у одного молодого человека из банка, моего старого знакомого, и он сказал мне, что у вас на текущем счету около ста тысяч фунтов.

Джилдер застонал.

— И потом я имею ваше письменное обещание жениться на мне.

— Да, да. Так оно и будет, дорогая Мэри, — устало ответил он.

— А знаете, дорогой Фабби, с той бумагой случилось довольно странная история. Что, вы думаете, случилось с ней?.. Когда я посмотрела на нее сегодня утром, все написанное в ней — исчезло! Я чуть не упала в обморок!

Он неловко заворочался на своем стуле.

— Действительно странно, — пробормотал он.

— Я была очень расстроена этим и немедленно понесла ее к одному моему знакомому, служащему в цирке. Вы, наверное, видели его, он показывает разные фокусы и вытаскивает зайцев из бумажных платков. Так вот он сказал мне, что вы, очевидно, написали это симпатическими чернилами, и научил меня, как заставить письмо снова появиться на бумаге, а также и закрепить его на ней…

— И что же? — глухо спросил Джилдер.

— Ну, конечно, я так и сделала, дорогой! Выжала лимон, помочила в его соке бумагу и подержала ее над огнем.

Джилдер только и смог ответить коротким:

— Вот как!

Это было очень скверно, очень скверно, но придется ему откупиться от нее парой тысяч фунтов, чтобы этот не особенно приятный документ не появился в суде. Напрасно, доверившись чудодейственному качеству своих чернил, он написал документ, который связывал его по рукам и ногам…

— Вы хотите пожить у Джинов?

— Если вы не возражаете, дорогой.

Ее нерешительность была, конечно, наигранной. Очевидно, она уже определенно решила ехать.

— В таком случае, поезжайте!

Девушка бормотала какие–то извинения, хотела к ним добавить еще что–то, но Джилдер решительно проводил ее до дверей и открыл дверь в вестибюль.

Он догадался, что, держа его на цепочке обещания, Мэри все же не теряла надежды на поимку в свои силки и Джина. Едва лишь девушка вышла из его квартиры, как в дверь постучал рассыльный телеграфа. Джилдер ожидал телеграмму от одной из своих букмекерских контор, подлежащей ликвидации, поскольку ее единственный клиент выбыл из строя.

Но телеграмма была отправлена из деревушки в пяти милях от Челсфордберри и гласила следующее: «Приезжайте немедленно. Большие новости для вас», и была подписана единственной буквой «Т».

Итак, Томас решился открыть свою тайну.

Глава 26

Конюх, подведя лошадь Дика к крыльцу, сообщил ему новость:

— Того парня снова видели прошлой ночью, сэр.

— Какого парня? — спросил Дик, влезая в седло.

— Черного аббата, сэр. Привратник Джиль видел его в четыре часа утра гуляющим по полю. Но пока он сбегал за ружьем, тот уже исчез.

— И что же делал черный аббат в поле? — саркастически спросил Дик. — Собирал фиалки, что ли?

— Теперь уже для фиалок поздно, сэр, — ответил не понявший шутки конюх. — Но Джиль говорит, что если бы он попался ему в то время, когда у него в руках было бы ружье, то он подстрелил бы молодчика.

— А потом началось бы следствие, и самое лучшее, на что мог бы рассчитывать Джиль, это обвинение в убийстве с целью самозащиты. Передайте Джилю, что черный аббат должен быть пойман голыми руками. Живое привидение может многое нам рассказать, но мертвое будет бесполезно.

Он проехал по полям поместья, миновал руины аббатства и проскакал по берегу Равенсвиля. Затем пустил свою лошадь шагом. Поглощенный событиями прошлой ночи, он не сразу заметил девушку на другом берегу.

Прекрасное утро было полно тепла и солнца. Радостно голубело небо, в его вышине летала стая каких–то птиц — их прощальный щебет явственно слышался внизу.

— Здравствуйте, рыцарь!

Он натянул поводья, с изумлением оглянулся кругом и, наконец, увидел Лесли.

— Здравствуйте, принцесса! — ответил он и, повернув коня, пустил его с берега в воду, направляясь к другому берегу.

— Осторожнее!

— Здесь брод. Кстати, отсюда–то и начинаются поместья Челсфордов. Рыцари в доспехах пересекали Равенсвиль как раз в этом месте. А что здесь делаете вы?

Он спрыгнул на землю, бросив поводья и предоставив лошади полную свободу.

Девушка лежала на траве, облокотившись на локти, над странным отверстием в скале. Оно имело в диаметре вершков пятнадцать и шло куда–то в глубину.

При виде столь необычной картины Дик тихо рассмеялся.

— Итак, Лесли, какого рода вопросы вы задаете Колодцу желаний?

Он никогда не знал, почему это ущелье было названо Колодцем желаний — ни капли воды не было видно в этом отверстии, которое, благодаря странной игре природы, уходило далеко в глубь земли. Но, по издавна установившемуся обычаю, сельские девушки приходили к этому колодцу, шептали в него свои сердечные желания и якобы получали ответы на свои вопросы.

— Я спрашивала о своей судьбе, — чуть смущаясь, произнесла она.

— Ну, и каков же был ответ? — поинтересовался Дик.

Она приподнялась на колени и откинула со лба волосы.

— Не скажу. Спросите его сами о чем–нибудь.

С поддельным вздохом он расположился рядом на траве и крикнул в ущелье:

— Что у меня с Лесли может случиться?

Через две–три секунды откуда–то снизу донеслось эхо:

— Свадьба!

Они рассмеялись, и Дик медленно поднялся.

— Я хотел бы, чтобы вы не гуляли по окрестностям без меня, — произнес он серьезно.

Никогда еще она не была столь красива, как сейчас. Казалось, она была вся соткана из легких облаков и солнечного света — существо, далекое от печального мира, в котором жил он.

— Я сегодня так рано встала… Вышла на прогулку, вспомнила о колодце и захотела узнать, не скажет ли он мне чего–нибудь хорошего. Артур все возится со своим глазом и не хочет выходить на улицу. Бедный Артур! — и после небольшой паузы спросила: — Вы не нашли… — и замолкла, не закончив фразы.

— Стрелявшего джентльмена? Нет, пока не нашли, но уже взяли след. Кстати, я рассчитал Томаса. Вы помните того мрачного лакея, который всегда оказывался именно там, где его присутствие совершенно не требовалось?

— Что же он сделал?

— Ничего особенного. Он оказался бывшим каторжником. Путлер узнал его сразу же по приезду. А, кроме того, я поймал его в три часа сегодня утром выходящим из библиотеки и заставил его вывернуть карманы. Там оказалось, правда, не так много денег, но, судя по купюрам, явно не принадлежавших ему. Бедняжка Гарри страшно беспечен со своими наличными! Томас, конечно, клялся, что это его деньги, но я все равно выгнал жулика на все четыре стороны.

— Где же он теперь?

— Томас? Наверное, уехал с первым же поездом в Лондон. Не думаю, чтобы он мог устроиться где–нибудь поблизости, но на всякий случай сообщите о нем вашему брату.

После минутного молчания Лесли спросила:

— Патроны действительно оказались боевыми?

Он кивнул.

— Да, это была армейская винтовка, которой я никогда не видел в замке и которая вполне могла принадлежать кому–нибудь из деревни. Некоторые из наших рабочих раньше служили в армии. Путлер предполагает, что это проделка контрабандистов.

Дик был скверным лжецом, но Лесли не настаивала больше на продолжении этой темы. При желании, она могла, конечно, сказать Дику, что винтовка контрабандисту вряд ли была бы нужна…

Они направились к дому девушки.

— Желательно, чтобы вы мне кое–что пообещали, — сказал Дик.

— Что именно? — спросила она, наперед зная, в чем будет заключаться эта просьба.

— Я хочу, чтобы вы обещали мне не предпринимать ранних одиноких прогулок — вам лучше кататься на автомобиле и держаться главного шоссе.

Она удивленно подняла брови.

— Почему? Разве есть какая–нибудь опасность? Вы опасаетесь этого черного аббата?

— Нет, — возразил Дик. — Я боюсь не самого черного аббата, а того, кто скрывается под его личиной!

Больше они к этой теме не возвращались, и Лесли рассказала ему об ожидаемом прибытии Мэри Винер.

— Боже мой! Да знаете ли вы, что она является вашей опасной соперницей? — предостерег насмешливо Дик.

— Не будьте таким ужасным! Бедная девушка была влюблена в Гарри, но теперь в своем письме пишет, что у нее совершенно другие планы и выражает надежду, что я ничего не буду иметь против ее приезда.

— Вот как!

— И что она уже почти забыла глупую влюбленность в нее Гарри.

Дик не удержался и громко расхохотался.

— Вот это дело! — воскликнул он. — Черт подери! «Глупая влюбленность Гарри»? Но я ничего не скажу по этому поводу!

— И не надо! — попросила она. — Мне очень жаль бедную девушку.

— Ее совершенно незачем жалеть. Если вы только не будете говорить с ней обо мне, то сможете очень приятно провести время. Я же не буду пересказывать вам все те ужасные вещи, которые она распространяет обо мне, не то вы вдруг можете почувствовать к ней неприязнь.

— Почему же? — с некоторым вызовом спросила она. — Очень многие говорят о вас ужасные вещи.

— Только не вам, — спокойно возразил он, и она покраснела.

— Не знаю, почему я встала так рано, — Лесли переменила тему разговора. — Я не спала до двух часов ночи.

— Было десять минут третьего, когда в вашей комнате погас свет, — уточнил он.

— Откуда вы знаете?

— Случайно проходил мимо вашего дома.

— Мне показалось, что я видела вас на поляне перед домом. Вы курили сигару. Я и сегодня видела окурок сигары перед домом. Дик Алсфорд, когда вы спите?

— Иногда, — он взял ее за руку. — И все же, Лесли, дорогая, обещайте мне…

— Что?

— Не бродить ранними часами по полям и лесам. Не хочу вас пугать, но существует некая опасность. И, пожалуйста, не спрашивайте меня, в чем она заключается, потому что я не все могу сказать вам. Но я не шучу…

Она долго думала над его словами.

— Есть ли в этом какая–то связь с сокровищем Челсфордов? — наконец спросила она, и, к ее удивлению, Дик утвердительно кивнул.

Глава 27

За милю от дома они попрощались. Дик вскочил на лошадь и помчался на ферму. Девушка провожала его взглядом до тех пор, пока он не скрылся за поворотом дороги, затем вздохнула и медленными шагами направилась к дому.

В чем же могла заключаться тайна? Она никогда не принимала легенду о черном аббате всерьез, думая, что своим появлением он обязан глупым шуткам какого–нибудь деревенского парня, находящего в них своеобразное развлечение. Об аббате она знала со слов Дика и Гарри, который хранил в своей памяти множество легенд и сказании о старом замке на протяжении восьми веков. Что значила эта усиленная охрана ее особы со стороны Дика? Она теперь не сомневалась, что он по ночам сторожит ее дом.

За последнюю ночь она приняла одно твердое, хотя и неожиданное решение. Оно стоило ей многих долгих и мучительных размышлений, но у нее не было мужества сообщить о нем Дику сегодня утром. В этот сверкающий солнечный день она не рискнула обидеть его… Но будет Ли он действительно обижен? Все ее счастье зависело от ответа именно на этот вопрос…

Еще издали она увидела у калитки дома человеческую фигуру, а, подойдя ближе, поняла, что ждут ее, вероятно, чтобы поговорить. Это был длинный, нескладного вида человек в потертом сером костюме и кепке. В зубах его торчала потухшая сигарета. При ее приближении он вынул из карманов руки, почтительно дотронулся до кепки, и она узнала в нем неудачника Томаса.

— Доброе утро, барышня, — промолвил он.

— Доброе утро, Томас.

С некоторым интересом оглядела она всю его подозрительную долговязую фигуру.

— Могу ли я поговорить с вами, мисс?

Она колебалась.

— Боюсь, что я не смогу сделать для вас ничего, Томас, — наконец ответила она. — Господин Алсфорд сказал мне, что он рассчитал вас.

Томас изобразил на своем лице улыбку.

— Господин Алсфорд всегда недолюбливал меня, мисс, — произнес он. — Меня беспричинно обвинили, но я еще повидаюсь с моим адвокатом в Лондоне. Одну минутку, мисс, — торопливо заметил он в то время, как она открыла калитку в сад. — Я хочу сказать нечто очень ценное для вас…

Она пытливо взглянула на него и возразила:

— Вы не можете сказать мне ничего ценного, Томас.

— Вы ошибаетесь! — Он торжествующе закачал своей головой вверх–вниз, напоминая девушке болванчика–мандарина с ее туалетного стола, — потому что не знаете того, что знаю я. Вам и господину Джину я могу сказать что–то, о чем никто и не подозревает. Люди говорят о сокровищах Челсфордов…

— Не могу об этом больше слушать, — повернувшись к нему спиной, Лесли Джин закрыла за собой калитку.

С минуту Томас смотрел ей вслед, как бы намереваясь пуститься вдогонку, но затем передумал и, закурив потухшую сигарету, зашагал в сторону коттеджа Джилдера. Неожиданно новая мысль пришла ему в голову. Сразу же за низкой деревянной решеткой сада росли густые развесистые кусты. Устроив все свои дела в замке и едва унеся оттуда ноги, он решил, что нужно искать новые объекты. Томас перепрыгнул через решетку и начал осторожно пробираться через кусты.

— С кем это ты говорила, Лесли? — спросил Артур Джин, лежа в кресле–качалке на поляне.

— С Томасом!

— С лакеем из замка? Он принес нам какое–то сообщение?

— Нет, он уже уволен, — сказала девушка, направляясь к дому. — Дик заподозрил его в воровстве и отправил на все четыре стороны.

— Значит, ты видела Дика? — с удивлением спросил он.

— Да, я встретила его: он объезжал фермы.

Она намеревалась войти в дом, но подошла к брату и уселась рядом с ним.

— Ты, кажется, всегда встречаешь его, — нахмурившись, проворчал Артур. — Каждый день только и слышишь: «Дик сказал то», «Дик сказал это». Почему я никогда не слышу, что ты повстречала Гарри?

— Но Гарри не выходит из своей библиотеки, — улыбнулась в ответ она. — А гуляя в окрестностях, Дика просто нельзя не встретить. Хотя я, надо признаться, и не стараюсь избегать его.

Артур вынул сигарету и задумчиво осмотрел ее.

— Не спорю, Дик — славный парень, — снова повторил он, — но бесполезно с моей стороны напоминать тебе, что он — младший сын и беден, как церковная крыса. Да–да, Лесли, я настаиваю на этой теме. В конце концов скажу прямо: ты должна выйти замуж за состоятельного человека.

Она инстинктивно почувствовала, что время для откровенного разговора настало.

— Чтобы этот состоятельный человек принял опеку над моим состоянием? — спокойно произнесла она. — Если бы я вышла замуж за Дика, который является настоящим деловым человеком, тебе пришлось бы отчитаться обо всех моих бонах и акциях.

Последовала минута тяжелого, напряженного молчания.

— Никаких бонов и акций! — почти выкрикнул он.

Для того чтобы произнести эту фразу, ему пришлось упорно смотреть в землю, потому что он не смел взглянуть ей в глаза.

— Никаких бонов и акций? — медленно повторила она. — Значит, то, что я предполагала, оказалось правдой? Я — нищая?

Вот она, правда… Лесли стояла у кресла брата, гневно нахмурив брови.

— Итак, я — нищая? — переспросила она.

Он облизал пересохшие губы.

— Я уже давно набирался храбрости сказать тебе это, — произнес он. — Я трус и негодяй. У тебя осталось всего несколько тысяч фунтов, остальные же я истратил…

Он говорил с трудом, хриплым голосом, так что его едва можно было понять.

— Ты все равно узнала бы об этом рано или поздно, почему бы тебе не узнать об этом сегодня? Да, я проиграл на скачках около четверти миллиона и стою теперь на грани полного банкротства.

Он поправил пластырь под глазом и, поднявшись с кресла, во весь рост встал перед девушкой, бледный, как мел.

— Я не хотел говорить тебе этого, но ты вынудила меня, и теперь я рад, что все уже сказано…

Взглянув в первый раз за весь разговор ей в глаза, он не нашел в них ни огорчения, ни страдания.

— Ну и слава Богу! — произнесла она тихим голосом.

Артур не понял, что она хотела этим сказать.

— Теперь Челсфорд должен будет взять тебя без всякого приданого.

Она покачала головой.

— Я уже написала Гарри письмо и сообщила, что расторгаю нашу помолвку, — сообщила она и взяла брата за локоть. — Пойдем завтракать. И поверь, это — самый счастливый день в моей жизни.

Глава 28

Письмо, о котором говорила Лесли, было получено Челсфордом вместе с дневной корреспонденцией, состоявшей, главным образом, из переписки с букинистами, поскольку Гарри неизменно интересовался коллекционированием старинных книг.

Он посмотрел на голубой конверт, узнал почерк и вскрыл его, после чего с выражением скуки стал его читать.

«Дорогой Гарри, я давно уже думала, что у нас с Вами слишком мало общего, так что грядущий брак едва ли бы принес кому–нибудь из нас счастье. Мне кажется, что самым лучшим поступком с моей стороны было бы отослать Вам мое обручальное кольцо, но — к счастью или к несчастью — Вы никогда не дарили мне его.

Желаю Вам всего лучшего в жизни и надеюсь, что мы все же останемся добрыми друзьями».

Гарри еще раз перечел письмо, в недоумении почесал подбородок и опрометью выбежал из библиотеки. Дик на полянке перед домом играл со своей собакой, когда брат поспешно подошел к нему.

— Послушайте, взгляните–ка на это! Что вы думаете по этому поводу?

Дик с серьезным лицом прочел письмо.

— Мне очень жаль, — начал он.

— Жаль! — резко воскликнул Гарри. — Да это безобразие! Оставить меня в дураках! Лесли отнеслась ко мне, как к мальчишке, а ее замечание относительно обручального кольца изобличает не что иное, как дурной вкус!

— Я думал, что вы все же подарили ей кольцо… Разве нет? — терпеливо спросил Дик.

— Глупый варварский обычай! Я никогда и не думал о кольце. У нее уже есть кольцо, вы видели его, оно всегда при ней… Так зачем же ей еще одно?

Несмотря на все его волнение и гнев, Дик все же уловил ноты облегчения в голосе брата. Но было задето его самолюбие — больное место не одного только лорда Челсфорда.

— Без всякого предупреждения! Только вчера она была здесь и не сказала ни слова…

— Вы не дали это сделать, — заметил Дик, — Вы едва говорили с нею, и, право, Гарри, даже не потрудились хоть как–нибудь развлечь ее. Будьте же рассудительны и справедливы…

Гарри опустил голову и посмотрел на брата поверх своих роговых очков.

— Может быть, вы и правы, — с неожиданной покорностью ответил он. — Действительно, я не гожусь для женитьбы. Мне ничего не надо, кроме книг и моей миссии. Но оказаться в дураках?!

Раздражение вспыхнуло в нем с новой силой.

— Каждый в округе знает, что мы обручены, и теперь начнутся пересуды. Опять прилетят разные репортеры, а вот этого–то я и не смогу вынести!

— Направьте их ко мне, — ответил Дик. — И я дам им все нужные объяснения.

Но и это не успокоило Гарри.

— Что заставило ее сделать это? Может быть, она нашла кого–нибудь по своему вкусу, что еще хуже! Я очень рассержен на Артура Джина. Зачем он свел ее со мной?

— Не будем об этом говорить, — резко возразил Дик. — И не следует так выражаться…

Гарри задумчиво посмотрел на письмо в руках:

— Что же мне делать?

— Послать любезное письмо, освобождая ее от данного ею слова. Это все, что можно сделать.

— Как вы думаете, нашла ли она другого жениха? — спросил Гарри.

— Она может найти их целую дюжину, — грубо ответил Дик. — Сделайте, как я вам советую.

С сердитым бормотаньем Гарри удалился в библиотеку.

Итак, она решилась на это! Дик и сам не знал, радоваться ему или печалиться. Неделю тому назад эта новость могла бы сделать его счастливейшим в Англии человеком. Сегодня же он только пожал плечами, вытащил из кармана трубку и свирепо начал набивать ее табаком. Сегодня это означало разрыв, хотя бы и временный, между Джином и Гарри. Следовательно, Гарри мог передать свои дела другой адвокатской фирме. До сих пор Дик ухитрялся покрывать грехи брата Лесли и за несколько месяцев надеялся их возместить без особого ущерба для поместий. Но сейчас, если только Гарри будет настаивать…

— Его сиятельство желает вас видеть! — с невозмутимым видом провозгласил новый лакей.

Дик неторопливо отправился на зов. Гарри, по своему обычаю, сидел за столом, зажав голову руками, с взлохмаченными волосами и сердитой складкой на лбу.

— Дик, я решил покончить с Джином, — промолвил он. — Хочу, чтобы вы поручили нашим адвокатам забрать у него все дела и тщательно проревизовать их перед приемкой. Он заведует поместьем моей матери, имеет в своем распоряжении ценностей приблизительно на пятьдесят тысяч фунтов, и если пропадет хоть пенни, я засужу этого господина, Дик, даю в этом честное слово! Он сделал из меня дурака и посмешище, и, если только мне удастся, я постараюсь ему отомстить!

Сердце у Дика упало.

— К каким адвокатам вы хотели бы обратиться?

— К Самсону и Ховарду. Оба — неплохие профессионалы, к тому же не состоят в друзьях Артура. Не забудьте же об этом, Дик!

Дик вздохнул. Сразу же после того как покинул кабинет брата, он прошел в гараж и, взяв автомобиль, поехал к Артуру Джину.

Тот все еще был на полянке, и по его поникшему виду Дик понял, что случилось что–то чрезвычайное. Возможно, он уже знал о разорванном обручении. И все же Дик не угадал истинной причины…

— Я хочу поговорить с вами, Джин!

Артур вздрогнул и повернулся в сторону, откуда послышался голос.

— Здравствуйте, — тихо произнес он. — Что, Гарри уже знает?

Дик кивнул.

— И, конечно, очень рассердился?

— Он просто рассвирепел. Поэтому–то я и приехал поговорить с вами. Где Лесли?

— Она в доме. Вы хотите видеть ее?

— Нет, — спокойно возразил Дик. — Я приехал поговорить с вами. Пройдемтесь немного со мной…

Они отошли подальше, чтобы не быть услышанными из дома.

— Гарри решил забрать у вас управление его имениями, — начал Дик. — Он говорил мне сегодня, что в вашем распоряжении находилось около пятидесяти тысяч, полученных лордом в виде наследства от графини Челсфорд. Надеюсь, эти деньги целы?..

Артур молчал.

— Эти деньги целы? — снова спросил Дик.

— Нет, — хрипло ответил адвокат. — Не осталось ни пенни.

Дик с ужасом посмотрел на собеседника.

— Вы хотите сказать, что истратили эти деньги?

Артур склонил голову.

— Меня уговорили вложить их в нефтяные источники Техаса. Эти акции не стоят теперь и пары центов за тысячу.

Дик застонал.

— О, идиот! — воскликнул он. — Разве вы не понимаете, что это значит? Я не смогу скрыть этого даже ради Лесли!

Артур Джин устало провел рукой по глазам.

— Какая теперь польза ругать меня? — спросил он. — Долгие годы я жил под угрозой разоблачения и в конце концов расплатился за все…

— А Лесли? — сурово спросил Дик. — Что с нею? Она тоже должна расплачиваться?

Лицо адвоката мучительно искривилось.

— Ради Бога, не напоминайте мне о Лесли! — взмолился он. — Это мое самое больное место. Я не боюсь ни Дартмура, ни банкротства — боюсь только за Лесли…

— Сможете ли вы достать денег?

Артур рассмеялся хриплым смешком.

— Достать деньги? Как же, по–вашему, я смогу достать пятьдесят тысяч фунтов?

— Разве у вас нет друзей?

Адвокат поморщился.

— Во всяком случае, не с пятьюдесятью тысячами фунтов, — коротко ответил он. — Боюсь, Алсфорд, что мне придется ответить за все. Я оказался мошенником, трусом и дураком, и мне не на кого пенять и некому жаловаться…

Дик молчал, усиленно пытаясь найти какой–нибудь выход из создавшегося положения. Его мало заботило то, что Артур может попасть в тюрьму, но Лесли! Это разобьет ее сердце.

— Я хотел бы, чтобы вы мне кое–что пообещали, — начал он, предвидя единственный выход, который мог бы прийти в голову адвоката.

Артур затряс головой.

— Можете быть спокойны! Где–то в глубине души у меня сохранилось религиозное чувство. Самоубийство никогда не казалось мне достойным джентльмена выходом. Хочу вас заверить, что готов перенести все, что предстоит перенести, и не собираюсь раздробить себе череп и предоставить возможность двенадцати присяжным из числа плотников и садовников рыться в моем прошлом и выворачивать в моей жизни все наизнанку. Когда совершится передача дел?

— У нас еще неделя в запасе, — заметил Дик. — Кое–что я еще могу для вас сделать, но с той минуты, когда бумаги окажутся в руках нового адвоката, ничто не может спасти вас.

Семь дней! Артур Джин задумался. С его точки зрения даже семь лет едва ли бы принесли с собой какой–нибудь выход.

— И отбросьте всякие мысли о поисках челсфордских сокровищ, — этим замечанием Дик заставил собеседника чуть ли не подскочить на месте.

— Как вы узнали…

— Узнал. Это не выход — отнять у Павла, чтобы заплатить Петру. Потому что, если там даже и есть золото, оно принадлежит Гарри и только ему. А как относительно состояния Лесли? Оно что, не существует тоже? И знает ли об этом ваша сестра?

— Я сказал ей об этом сегодня утром, — ответил понуро адвокат, и Дик понял причину его подавленного настроения. — Она стойко встретила это известие, я бы даже сказал, с облегчением. А почему, — ей–Богу, не могу ответить. Ведь женщины — довольно странные существа!

— Я знаю одну такую. Для меня она — самое дорогое существо на свете, — тихо ответил Дик.

Но он не пошел искать Лесли, а немедленно уехал назад. Человек же, лежавший, вытянувшись во весь свой рост за кустами, подождал, пока оба собеседника не скрылись из виду, затем осторожно пополз обратно по направлению к шоссе, и вскоре торопливой походкой зашагал к ближайшей почтовой конторе.

Глава 29

В свой коттедж Джилдер приехал под вечер и нашел «квартиранта» сидящим на крыльце с трубкой в зубах. К счастью, коттедж спереди прикрывала небольшая роща, а река сзади не давала возможности подойти к нему с тыла. И все же Джилдер был обеспокоен беспечностью экс–лакея.

— Если вы хотите здесь оставаться, то должны находиться в доме. Я уже говорил вам, что не желаю, чтобы люди знали о вашем присутствии. А теперь — каковы новости?

— Войдите, — с улыбкой промолвил Томас, и Джилдер подумал, что это хозяйское приглашение в его же собственный дом выглядит как вопиющая наглость.

Томас никогда не был хорошим рассказчиком и только после бесчисленных «знаете ли» и «понимаете ли» приступил к главной теме повествования.

— Все утро я кружил около дома, так как хотел поговорить с барышней…

— Относительно чего?

— Относительно одной вещи.

— Послушайте, Томас, никаких таких «вещей» не существует, и вам незачем говорить с мисс Джин, поняли? Не подходите ни к ней, ни к ее дому вообще!

— Ну, во всяком случае, весьма кстати, что сегодня я оказался именно там, — ухмыльнулся Томас. — Я услышал новости, весьма для вас интересные.

Ему потребовалось еще полчаса, чтобы более или менее точно передать разговор, подслушанный на лужайке.

Джилдер тихо присвистнул, услышав обо всем, так как управление делами Гарри Челсфорда Джин вел без него, и на этот счет он не располагал никакими сведениями.

— Пятьдесят тысяч, ну и ну! — пробормотал он. — Вот это–то и доконает Артура.

— То же сказал Алсфорду и он сам, — обрадовался Томас. — Мол, «нет у меня друзей с пятьюдесятью тысячами фунтов. Я готов пойти в Дартмур, но меня беспокоит Лесли…»

— Слышали ли вы, когда будет совершена передача дел новым адвокатам?

— Алсфорд сказал: «Я могу задержать это на неделю, но не дольше. С той минуту, когда эти бумаги окажутся в чужих руках, ваша песня спета».

Пятьдесят тысяч фунтов! Джилдер, заложив руки за спину, шагал по комнате взад–вперед.

— Они говорили, что обручение с лордом расторгнуто?

— Он прямо не сказал это, но я понял именно так, потому что он спросил: «Что, Гарри очень рассердился?» А Алсфорд ответил: «Да, и потому хочет передать свои дела другим адвокатам». А еще он спросил: «Как относительно состояния Лесли?»

— Называйте ее, пожалуйста, мисс Джин, — свирепо прервал лакея Джилдер.

— Он не сказал «мисс Джин», он сказал «Лесли». Но ради вас я буду говорить «мисс Джин», — миролюбиво согласился Томас. — Он спросил: «Как относительно состояния мисс Джин? Оно потеряно тоже?» На что Джин ответил: «Не осталось ни пенни».

Это не было для Джилдера новостью.

— Кроме того, этот черный аббат опять гулял прошлой ночью, — продолжал Томас. — Его сиятельство боится привидения как огня.

— Не говорите мне ничего о черном аббате! — огрызнулся Джилдер. Он хотел обдумать создавшееся положение, и болтовня лакея раздражала его. — Держитесь подальше от всего этого, — посоветовал он. — Лучше всего уезжайте в Лондон сегодня же. У вас есть деньги?

— У меня осталось немного денег. Я сглупил: в библиотеке есть старый дневник, за который его сиятельство охотно бы отдал пару тысяч фунтов. Я подержал его в руках и поставил на полку. Вот что нужно было унести с собой!

— И если бы его нашли у вас, вы бы отправились в тюрьму. А с деньгами вы всегда можете отвертеться.

Это замечание поразило экс–лакея.

— Вы правы, — согласился он, — У вас толковая голова, господин Джилдер! Если бы мне да ваши мозги!..

Джилдеру было неприятно выслушивать подобные комплименты.

— У меня есть мысль, — продолжал Томас. — Сегодня я уеду в Лондон, а завтра вернусь.

Джилдер думал о своем. Пятьдесят тысяч фунтов! Но Лесли Джин стоила этой суммы!

Его холодное и черствое сердце забилось чаще при мысли, что он добьется своего. Здесь не могло быть никаких «если» и «но». Девушка с радостью пожертвует собой в пользу брата. На этот раз он держал в своем кулаке всех троих: Лесли, Артура и даже Дика.

В настоящее время он обладал суммой, превышающей сто тысяч фунтов. Помещенные в солидных банках, деньги эти легко можно было перевести на другое имя. Кроме того, у него была недвижимость — дом в северной части Лондона. Ему сейчас пятьдесят, впереди было бы лет десять–пятнадцать счастливой и спокойной жизни. Разве может он найти лучшее применение своим деньгам? Он привяжет ее к себе на всю жизнь, в случае же его смерти она не унаследует его состояния, вторично вступив в брак. Он обдумал и это. Его брак нанесет сокрушительный удар Алсфорду–младшему. Со всей своей прозорливостью Джилдер уже разгадал тайну Дика.

Теперь ничто не мешало исполнению его давнишнего, прежде казавшегося неисполнимым, желания…

— Неделя? Вы уверены в этом?

Томас кивнул головой, не сводя внимательных глаз с лица Джилдера.

— Почему вы подумали, что эта новость может заинтересовать меня?

Лакей многозначительно хмыкнул и подмигнул одним глазом.

— Разве не вы просили меня докладывать вам о том, когда и как молодая барышня навещает замок? Разве не просили сообщать все об отношениях ее и его сиятельства?

Джилдера злила и эта фамильярность, и эти полуупреки.

— Не высовывайте носа, — заметил он. — Я не желаю чтобы вас заметил кто–нибудь из деревни или из замка. Надеюсь, еще никто не знает, что вы здесь?

— Нет. Даже мисс Джин. Она ни о чем меня не спросила…

— Если вы намерены уехать, поезжайте ночью, — прервал его Джилдер. — И возвращайтесь тоже ночью. Впрочем, будет лучше, если вы вообще не вернетесь сюда.

Джилдер и сам собирался в Лондон. Ему предстояло всесторонне обдумать создавшуюся ситуацию и окончательно оценить свое финансовое состояние. О сокровищах Челсфордов он забыл совершенно. Мэри Винер, конечно, не лгала, когда говорила о цилиндрах, он и сам их видел через щели двери. Кто их убрал? Черный аббат? Сейчас было некогда заниматься разрешением этой проблемы.

Все следующее утро Джилдер провел в Лондоне — в Сити и в «Сомерсет–Хауз» за изучением деталей завещания покойной леди Челсфорд.

Артур Джин, в свою очередь, был занят невеселой работой: приводил в порядок бумаги, и по мере того, как рос список его долгов, выражение его лица становилось все более мрачным.

Он оторвался от работы только для того, чтобы позавтракать с сестрой. Лесли, считая, что его мрачное настроение связано с растратой ее состояния, прилагала все усилия, чтобы утешить и успокоить его. Прежде всего он выяснил, сколько же осталось от ее наследного капитала — четверти миллиона, и получил жалкую цифру — остаток не превышал двух тысяч фунтов. Он сообщил ей об этом за завтраком.

— Но это гораздо больше, чем я ожидала, Артур, — улыбнулась она. — Мы сможем прожить на это по крайней мере года два…

Он чуть было не сказал, что ему придется прожить лет пять на еще меньшую сумму, но решил лучше промолчать до тех пор, пока скрывать это далее уже будет невозможно.

В пять часов вечера, когда она в одиночестве пила свой чай, горничная принесла визитную карточку. Лесли с удивлением прочла имя.

— Я думаю, что мне незачем видеть этого посетителя, — сказал она. — Попросите лучше господина Джина принять его.

Но вспомнив драку на лужайке и подбитый глаз Артура, изменила свое решение:

— Хорошо, я приму его. Попросите его войти.

Джилдер был одет как для официального визита. В руках он держал цилиндр — зрелище уникальное для сельской местности. На груди визитки сияла большая желтая роза. Лакированные ботинки вызывающе блестели. Перед приездом в дом адвоката он заехал на минуту к себе в коттедж и нашел его пустым. Томас, очевидно, уехал, как и обещал. Впрочем, нужды в его услугах не было никакой. Джилдер уже знал предостаточно.

— Боюсь, что вы смотрите на меня как на нежелательного визитера, мисс Джин, — начал он. — Но у меня к вам есть одно небольшое дело, и буду очень благодарен, если вы подарите мне несколько минут…

— Присядьте, пожалуйста, — холодно пригласила она.

Он смотрел на нее странным и жадным взглядом, какой она ощущала на себе и раньше.

— Мне передали, что ваша помолвка с лордом Челсфордом уже расторгнута…

Она ничего на это не ответила.

— Это отчасти и привело меня сюда. Кроме главной, более серьезной причины… Она касается вас очень близко, мисс Джин.

Он сделал паузу, ожидая какого–нибудь замечания, но и на этот раз не услышал ответа.

Она сидела, вытянувшись в своем кресле, сложив руки на коленях и не сводя с гостя пристального взгляда.

— Как вы знаете, я многие годы был правой рукой вашего брата, в результате чего я вник в его дела, и не только личные, но и дела его клиентов. Например, я знаю, что ваше состояние превратилось в миф.

Если он думал поразить ее, то ошибся в своем ожидании, Она кивнула головой, соглашаясь с услышанным:

— Мне известно об этом, господин Джилдер. Надеюсь, что вы приехали сюда не за тем, чтобы сообщить мне об этом.

На секунду он был обескуражен, предполагая, что это заявление будет первым из неожиданных ударов для нее. Девушка заметила растерянное выражение, промелькнувшее на его лице, и чуть было не улыбнулась.

— У меня есть еще одна новость, — заметил он, овладевая собой. — Ваш брат управлял поместьями графини Челсфорд и капиталом в акциях, ценностью до пятидесяти тысяч фунтов. Теперь эти суммы должны немедленно поступить в банк и все дивиденды выплачены.

Сердце девушки замерло. Джилдер видел, как краска исчезла с ее лица, как замерло дыхание. Внутренне он уже ликовал.

— Мой брат… имеет эти деньги? — спросила она.

— Он их имел, — подчеркнул Джилдер. — Насколько мне известно, лорд Челсфорд в настоящее время ищет нового адвоката, и через неделю все бумаги будут переданы новой фирме.

Лесли молчала, понимая, что он говорит правду, и прекрасно сознавая, что за этим кроется.

— Пятьдесят тысяч фунтов — очень большая сумма! — внушительно продолжал Джилдер. — Сумма, которую почти невозможно достать в недельный срок. А именно она должна находиться в распоряжении вашего брата.

Она подняла глаза, он увидел всю ее скорбь и на минуту почувствовал сострадание к ней.

— Вы хотите сказать, что эти деньги… что Артуру нечего передать новой фирме?

— Именно так.

Последовало долгое молчание — тишину нарушало только тиканье маленького французского будильника: оно так явственно слышалось, что оба собеседника машинально взглянули на него.

— Зачем вы пришли — сказать мне об этом?

Он кашлянул.

— Несколько дней тому назад самым неловким образом я признался в любви к вам, — сказал он. Вы, правда, не ответили на мои чувства, но я все же хочу повторить: нет ничего на свете, чего бы я не сделал для вас, несмотря ни на какие препятствия, издержки и жизненные сложности.

Она не сводила с него взгляда, как бы читая его мысли.

— Вплоть до предоставления в распоряжение моего брата пятидесяти тысяч фунтов в недельный срок? — тихим голосом спросила она.

— Вплоть до этого — согласился он.

Она медленно поднялась со своего места.

— Запишите, пожалуйста, ваш адрес. — Голос ее был, как всегда, спокоен. — Я помню улицу, но забыла номер дома.

Он записал свой адрес на листке бумаги.

— Я должен знать завтра же, — проговорил он. — Да или нет?

Лесли опустила голову.

— Завтра вы получите ответ, — сказала она. — Если я скажу вам, что решилась выйти за вас замуж, приготовьте деньги сразу же, не боясь ничего. Я своему слову не изменяю.

Он поклонился и, не произнеся ни слова, направился к двери. В дверях обернулся, еще раз поклонился и вышел в вестибюль. Вскоре донесся быстро удаляющийся звук рожка его автомобиля.

Дверь в гостиную отворилась, и на пороге показался Артур.

— Кто это был? Джилдер? — спросил он, и когда девушка молча кивнула головой, возмущенно пожал плечами. — Какой нахал! Почему ты не позвала меня?

В эту же минуту он обратил внимание на странное выражение лица Лесли.

— Что случилось, дорогая?

— Что? — переспросила она, стараясь придать голосу ноты уверенности и спокойствия. — Он говорил со мной о деньгах, доверенных твоему попечению, о состоянии покойной графини Челсфорд.

Артур окаменело молчал, и девушка поняла, что все сказанное Джилдером, являлось правдой. Впрочем, она и не сомневалась в этом.

— Знает ли об этом Дик? — спросила она.

— Знает. А что думаешь ты обо всем этом, обо мне? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Разве не все равно, Артур, что думаю я? Сейчас главное, чтобы деньги были возвращены.

— У меня еще неделя в запасе…

— Каким образом он узнал об этом?

— Не знаю… Ты не могла бы достать эту сумму? — отрешенно спросил Артур.

— Нельзя ли как–то повлиять на Гарри? — спросила она в свою очередь.

— Об этом невозможно и подумать. Что будет, когда все выплывет наружу? — Он вздохнул полной грудью. — Судебное разбирательство, заключение… Это очень большой удар для тебя, Лесли, но словами делу не поможешь…

Его голос прервался. Последовала долгая, очень долгая пауза.

— Чего же хотел Джилдер? Только сообщить тебе обо всем? — с едва уловимой ноткой надежды справился он.

— Отчасти.

— И сделал тебе деловое предложение?

Утопающий хватается за соломинку. В ее сердце больно отдалось сознание того, что, не заслуживая с ее стороны ничего, кроме проклятий, он все же надеялся на новое с ее стороны самопожертвование.

— Да, он сделал мне предложение, — кивнула она. — И я не знаю, что мне делать. Хочу повидаться с Диком…

— Разве это так необходимо? — с беспокойством спросил он.

— Я хочу видеть Дика, — повторила она. — Сейчас позвоню ему…

Она уже подошла к телефону и сняла трубку, когда Артур схватил ее за руку.

— Зачем спрашивать совета у Дика? — задыхаясь, проговорил он. — Джилдер, конечно, нахал, но прожить с ним можно гораздо счастливее, чем с Гарри.

Она оттолкнула его руку и вызвала номер замка. Лакей ответил, что Дика нет дома, так как он уехал в Лондон и не вернется вплоть до поздней ночи. Она повесила трубку, вернулась в гостиную и взяла в руки листок с адресом Джилдера.

— В твоем распоряжении шесть дней, Артур, — промолвила девушка. — У меня же — менее двадцати четырех часов. Не знаю, чье положение хуже, но мне кажется, что мое…

Он молча выждал, пока затих стук ее каблуков, затем подошел к двери ее спальни. Попробовал открыть дверь, но она оказалась заперта.

— Лесли! — позвал он, но она не слышала ничего…

Уткнувшись лицом в подушки, она навеки прощалась с Диком Алсфордом, чувствуя, как сердце ее разрывается на части.

Глава 30

Проходя по Вадур–стрит в Лондоне, Дик заметил знакомое лицо. Какой–то человек вышел из магазина со свертком подмышкой и, узнав молодого человека, немедленно повернул назад и торопливо зашагал прочь, пока не скрылся из вида. Дик улыбнулся, так как в свою очередь узнал Томаса. Его заинтересовала причина посещения лакеем театрального магазина.

Он взглянул на витрину магазина и удивился еще больше, потому что Томас не казался ему таким глупцом, чтобы покупать парики или накладные носы…

Сам Дик находился в скверном расположении духа, сделав уже два визита и в обоих случаях натыкаясь на отказ. В настоящее время он шел попытать последнюю свою надежду.

Большой городской банк был закрыт, но швейцар через черный ход провел его в кабинет бывшего старого друга отца Дика. Война превратила простого господина Джарвиса, местечкового банкира восьмидесятых годов, в лорда Кланфилда, главу крупнейшей банковской корпорации в Европе.

Он горячо приветствовал Дика — банкир всегда относился к нему как к родному сыну.

— Садитесь, Дик. Что там стряслось у вас?

Просто и коротко Дик изложил свое дело, и лорд Кланфилд нахмурился.

— Пятьдесят тысяч фунтов, мальчик! Они потребовались лично вам?

— Нет, я хочу помочь одному своему другу, — с некоторым усилием определил он свое отношение к Артуру. Он попал в тяжелое положение…

— Это невозможно, милый Дик. Если бы эти деньги требовались, чтобы вызволить из беды вас… Но, опять же, — человек вы не того сорта, чтобы попасть в лужу… Тогда вы могли бы рассчитывать на помощь из моего собственного кармана.

— Не могли бы вы занять мне денег под мою собственную гарантию?

Банкир улыбнулся.

— Занимать вам — это значит просто дарить, ибо каким образом вы можете отдать пятьдесят тысяч фунтов? Младший сын! Гарри вот–вот женится, и через год появится наследник поместья Челсфордов. Нет, нет, мой мальчик, это невозможно…

Тогда в полном отчаянии Дик Алсфорд изложил лорду Кланфилду всю историю, не называя имен. Старик с мрачным лицом выслушал его.

— Придется с этим примириться, Дик, — решил он. — Если вы поможете ему сейчас, потом он попадет в еще худшее положение. Бедная девушка, мне искренне жаль ее. Вы, конечно, говорите о Джине. Ничего, ничего, не бойтесь, я не скажу никому ни слова. Я давно уже предполагал нечто подобное. Пусть он расплачивается за содеянное, Дик, и помогите, насколько сможете, девушке. Когда ее брат попадет за решетку и скандал несколько поутихнет, приходите ко мне — я дам денег столько, сколько потребуется для девушки. Я знал ее отца, дядю и дедушку, оставивших ей порядочные деньги. Наверное, они растаяли вместе с остальными, и я охотно помогу ей. Но вы не должны запутываться сами ради этого типа.

Дик ни с чем покинул банк. Единственной его надеждой был теперь его собственный брат, но он знал его слишком хорошо, чтобы надеяться на его поддержку.

Путлер встретил его на вокзале Челсфордберри.

— Эта птичка Томас все еще живет здесь по соседству, — сообщил он. — В коттедже Джилдера.

— Неужели? — вяло удивился Дик. Ему сейчас не было дела ни до Томаса, ни до Джилдера…

— Джилдер также приезжал сюда сегодня. Разодетый в пух и прах — в цилиндре, гетрах и так далее.

— У кого он побывал? — справился Дик.

— Не знаю. Мне кажется, что он приехал к Джину, так как возвращался он с той стороны, при этом выглядел как именинник. Кроме того, я разыскал ружье.

— Где вы нашли его? — быстро спросил Дик.

— У реки. Кто–то хотел забросить его в реку, но не добросил. В стволе оставалось три или четыре пули. Спортивный «Ли Энфильд». Они применили кинжал, а затем ружье. Интересно, что они придумают в следующий раз?

— Видели ли вы Гарри?

— Видел. Сегодня днем, — весело ответил Путлер. — Он поведал мне свою теорию о кирке, но я придерживаюсь по этому поводу иного мнения.

Несмотря на все свое беспокойство, Дик невольно улыбнулся.

— Какая же «теория» относительно кирки у вас?

— Очень простая, — таинственно сообщил собеседник. — Он думает, что с этой киркой работали на поверхности земли. По–моему же, это было где–то очень глубоко под землей.

— Почему вы так думаете? — с интересом справился Дик.

— Некоторые фразы дневника наводят меня на эту мысль, — уклончиво ответил Путлер. — Вообще же говоря, проблема очень интересна и нуждается в отдельном обсуждении…

— Ради Бога, только не начинайте его сейчас, не то я сойду с ума, — простонал Дик. — Надеюсь, вы не верите в существование пресловутых сокровищ?

— Почему же нет? Верю, — спокойно возразил детектив. — Уверен, что эти тысячи золотых существуют так же, как уверен в своем и вашем существовании. У вашего брата есть старинная книга финансов королевы Елизаветы. Там, в статье прихода, упоминаются слитки испанского золота, украденные ею в то время, когда корабли по пути в Голландию проходили мимо берегов Англии. В статью вписано и золото, полученное от Дрейка и других морских пиратов, но нет ни единого намека на получение золота Челсфордов.

— Так где же оно? — с раздражением спросил Дик.

— Спросите меня об этом чуть позже, — загадочно ответил собеседник.

Глава 31

Дюжина писем была сожжена в камине, прежде чем Лесли составила окончательный текст и запечатала его в конверт, указав адрес: «Фабриану Джилдеру, 35, Редженси Апартамент, Лондон».

«Дорогой господин Джилдер! — писала она. — Я принимаю ваши условия. Деньги или равноценные названной сумме акции должны быть вложены в «Мидленд–банк“ на имя Лесли Джин, эту сумму я должна получить немедленно, сразу же после брака. Думаю, что свадьбу вы назначите в ближайшие дни. Приготовьте, пожалуйста, все необходимое для церемонии и известите меня, куда и когда я должна буду прибыть. Думаю, что проще всего было бы нам встретиться в регистрационном бюро, где выдают разрешение на брак. Могу также добавить, что, хотя этот брак состоится вопреки моему желанию, можете быть уверены, что в моем лице найдете вполне лояльную к Вам жену.

С совершенным почтением,

Лесли Джин».

Последнюю почту забирал почтальон–мотоциклист в десять часов вечера из небольшого почтового ящика в ста ярдах от дома адвоката. Письма выбирались трижды в день, но Лесли почему–то все оттягивала отправку своего. Десять часов вечера вообще–то довольно поздний срок, но это происходило на обратном пути почтальона, с которым было заключено специальное соглашение, что он будет заезжать за дневной корреспонденцией, готовой к отправке не только в доме адвоката, но и у всех окрестных фермеров.

Лесли встретилась с Артуром за ужином. Письмо уже было написано, но, кроме обычных общих фраз, они не говорили ни о чем. Сразу же после ужина Артур Джин вернулся в свой кабинет, унося с собой чашку кофе, и девушка осталась опять наедине со своими мыслями о ничего хорошего не сулящем будущем. Ей хотелось повидать Дика перед отправкой письма, но было уже поздно. Джилдер просил дать ему ответ сегодня же, и она ему это обещала.

Что скажет Дик? Она зажмурила глаза, как бы отгоняя от себя его образ. Губы ее задрожали…

— Прочь слабость, Дантон! — Это была ее любимая фраза с детских лет и всегда ее выручала в те минуты, когда слезы просились на глаза.

Вынув письмо из сумочки, Лесли задумчиво осмотрела его. Оно было вполне готово, с маркой и адресом, оставалось только бросить его в ящик, и с той же минуты для нее начнется новая эра — беспросветная, тяжкая и безрадостная…

Что ж, такова воля судьбы! Стрелки часов неумолимо шли вперед. Девять часов, четверть десятого, без двадцати десять…

Стиснув зубы, она медленно поднялась, надела пальто и шляпу и с письмом, крепко зажатым в руке, спустилась вниз и вышла на улицу.

Было уже темно, и она с трудом пересекла поляну. Но вскоре ее глаза свыклись с темнотой, и она уже уверенно пошла по шоссе. Ей показалось, что впереди мелькнула какая–то фигура, послышались чьи–то шаги. Лесли приостановилась и прислушалась, но кругом опять царила полная тишина. Она двинулась дальше, через несколько минут подошла к почтовому ящику и остановилась перед ним. Крупная капля дождя упала ей на руку, ветер гулко зашумел в листве деревьев. Далеко на шоссе она различила светлое пятно и услышала шум приближающегося мотоцикла. Почтальон!

Лесли быстро опустила письмо в ящик и направилась было домой, но в этот момент ей в голову пришла мысль, что почтальон обгонит ее по дороге, а она вовсе не хотела его видеть. Но зачем ей вообще спешить домой? Не направиться ли ей в сторону Челсфордского замка?

Дик! Конечно же, она должна увидеть Дика! Свет фары приближающегося мотоцикла становился все ярче. Девушка поспешно поднялась на холм, раскрыла калитку и ступила на дорожку, ведущую к развалинам аббатства.

На полпути она на минутку остановилась, чтобы перевести дыхание, и проследила за почтальоном — за огоньком его мотоцикла, на минуту приостановившемся у ящика, затем понесшимся дальше по шоссе.

Вот она, ее судьба! Несется по темной дороге, с шумом и грохотом…

Наконец красный огонек скрылся на повороте, и девушка медленно направилась к замку, забыв обо всех призраках, которые только существуют на свете.

Она почти уже миновала развалины аббатства, как вдруг ужас заполз в ее сердце. Собравшись с духом, она оглянулась назад. Кто–то шел за ней…

Инстинкт заставил ее сердце забиться частыми неровными ударами, хотя никого не было видно. Шестое чувство подсказывало ей, что кто–то идет следом всего в двадцати ярдах от нее.

Девушка поспешила к замку и, перейдя полянку, ступила, наконец, в дубовую аллею, которая вела непосредственно к подъезду. Взглянув через плечо, она увидела какую–то движущуюся фигуру. Перейдя на легкий бег, Лесли изо всех сил старалась превозмочь свой ужас.

Оглянувшись еще раз, она увидела только темные силуэты деревьев и, слегка сконфуженная напрасными страхами перешла на шаг. Что она скажет Дику, было неясно и для нее самой. Может быть, он, как всегда, сидит в своем кабинете, и она сможет вызвать его, не входя в дом…

Все ближе и ближе подходила она к замку, и вдруг резко обернулась. Кто–то и вправду шел за ней. Ясно слышался шорох шагов по гравию.

— Кто там? — спросила она.

Шорох прекратился, но ответа не последовало. Возможно, преследователь ступил на траву? Девушка опрометью бросилась к подъезду, ее преследователь также побежал. Она слышала за спиной его тяжелое дыхание, заставившее заледенеть кровь в жилах. Выбежав из аллеи, она еще раз оглянулась и различила широкие одежды и остроконечный капюшон. С громким криком она бросилась к замку…

Дорожка у подъезда должна была привести ее прямо к кабинету Дика. Она уже видела, что дверь его открыта и внутри горит свет. Она оглянулась, опять увидела летящую за ней черную мантию и снова испустила дикий крик. В это мгновение Дик выскочил из кабинета и подхватил падающую девушку.

Выслушав ее бессвязный рассказ о случившемся, он усадил девушку в кресло, а сам выбежал на поляну.

— Никого нет, — заявил он, вернувшись через несколько минут. — Вы говорите, это был черный аббат?

— Не знаю… Кто–то в мантии и капюшоне. Я хорошо видела… — дыхание, наконец, вернулось к ней.

В своем испуге она совершенно забыла первоначальную цель своего визита.

— Артур тоже пришел с вами?

Она покачала головой.

— Нет, но я знаю все…

— Что все?

— Все относительно денег графини Челсфорд.

Она заметила, как лицо его сразу омрачилось.

— Он рассказал вам? — спросил Дик.

— Рассказал. Только не Артур, а Джилдер.

— Джилдер? Я слышал, что он приезжал. Так вот зачем… — и тут же добавил: — А больше ни за чем?

— Он приехал, чтобы предложить мне деньги.

Его глаза сузились.

— Даже так. Но, конечно, не даром?

Девушка кивнула.

— И вы… что же ответили вы?

Ей снова стало трудно дышать, трудно произнести хотя бы слово…

— Вы согласились?

Она снова кивнула.

— Я только что отправила ему письмо, — наконец смогла ответить она.

Она увидела, как Дик стиснул губы, как краска залила его лицо. Если бы он сейчас начал бранить ее, она бы вынесла и это. Но он только молча смотрел на нее, и этого взгляда было достаточно.

— О, Дик, Дик!.. — прорыдала она, прильнув к нему.

— Вы не должны этого делать, дорогая, — он нежно гладил ее плечи. — Все, что хотите, только не это.

Она покачала головой, не находя нужных слов.

— Я повторяю: все, но только не это! Пусть лучше Артур сядет на пять лет, чем вы будете ввержены в ад на всю жизнь. Я знаю этого человека, знаю тип таких людей. Дело не в возрасте, а в темной душе и алчном сердце. Если бы ему даже было двадцать дет, я и тогда бы сказал: «Не смейте этого делать, Лесли!»

Она мягко от него отстранилась и вытерла слезы.

— Но я должна, Дик. Я дала слово. И не могу его обмануть. При прощании я пообещала, что если он приготовит нужную сумму, я не обману его.

На его лице было написано холодное упрямство.

— Этого не может быть! — настаивал он на своем. — Что–нибудь да помешает этому. Не знаю, что, но… — неожиданно он замолчал.

Откуда–то из ночи донесся крик, который только с трудом можно было назвать человеческим. Через секунду он повторился. Рыдающий, прерывистый крик, заставивший девушку вздрогнуть от ужаса.

— Что это? — прошептала она.

— Сидите здесь, — бросил ей Дик, устремляясь в открытую дверь, но она отчаянно вцепилась в него.

— Вы не должны идти, вы не должны! — в отчаяньи молила она. — Там происходит что–то страшное!

Раздался новый крик, резкий и короткий. Он тут же замер во мраке.

Дик оттолкнул девушку и выбежал в парк. Она поспешила вслед за ним.

— Как вы думаете, откуда раздался крик?

— Оттуда, — Лесли указала на дубовую аллею. — Пожалуйста, позвольте мне идти с вами!

Дик заколебался.

— Хорошо, пошли! — согласился он, хватая ее за руку с такой силой, что девушка невольно поморщилась от боли.

Они побежали к дубовой аллее, но на полпути он остановился.

— Пойдите принесите мой фонарик. Он на столе, — приказал он. — Я подожду вас здесь…

Она сбегала в его кабинет, трясущимися руками схватила фонарь и вернулась к ожидавшему ее Дику.

— Я слышал стон минуту назад совсем рядом, и если бы не обещание ждать вас…

Он зажег фонарь и быстро зашагал вперед, затем остановился и направил свет на что–то, лежавшее в густой траве у дорожки.

— Стойте где стоите! — приказал он. — И повернитесь назад!

Чей–то голос окликнул его издалека. Это был Путлер, привлеченный на место происшествия светом фонаря.

— Кто это? — спросил он.

— Не знаю, — тихо ответил Дик.

У его ног лежало скрюченное тело человека, уткнувшегося лицом вниз и одетого в черную мантию, подпоясанную веревкой.

— Черный аббат? — недоверчиво спросил Путлер. — Он мертв?

— Посмотрите, — заметил Дик, указывая на мокрое плечо и страшную рану на голове лежащего.

Путлер склонился и медленно повернул неподвижное тело лицом вверх. Лицо было скрыто за высоким капюшоном, и Путлер осторожно оттянул его назад.

— Господи, Боже мой! — приглушенным голосом воскликнул Дик.

Перед ним было мертвенно–серое лицо лакея Томаса!

Глава 32

Томас — черный аббат?.. Поразительно!

Дик с минуту смотрел на жалкое тело лежащего, затем вспомнил о Лесли и вернулся к ней.

— Он умер? — боязливо спросила она.

— Боюсь, что да.

— Кто… кто это такой? Не Томас ли?

Она сама не могла понять, почему это имя сорвалось с ее уст.

— Вы угадали, Томас.

Она не стала задавать дальнейших вопросов, и они молча вернулись в его кабинет. Дик позвонил, и заспанный лакей откликнулся на зов.

— Позовите сюда Гловера, — приказал Дик.

Старый камердинер немедленно появился в дверях. Очевидно, крики в парке разбудили всю прислугу.

— Где его сиятельство?

— Он поднялся в свою спальню пять минут тому назад, сэр.

— Слышал ли он что–нибудь?

— Нет, сэр. Он, как вы знаете, запретил нам говорить с ним о черном аббате. Хотя кто–то из прислуги видел его на поляне…

— Знаете ли вы, кем оказался черный аббат? — резко спросил Дик.

— Он пытался открыть окно. Одна из горничных заметила это и подняла тревогу. Но разве он навредил кому–нибудь, сэр?

— Нет, не навредил, — согласился Дик.

Затем он вызвал камердинера в вестибюль и плотно прикрыл за собой двери.

— Мы нашли в парке человека в одежде черного аббата. Он был мертв.

— Неужели! — воскликнул пораженный слуга. — Кто же это такой?

— Томас, — назвал имя погибшего Дик, и старик растерянно прислонился к стене вестибюля.

— Наш Томас? Томас, который недавно был уволен?

Дик кивнул.

— Отошлите слуг спать. Скажите им, что в саду кричал сумасшедший и что мы поймали его, — и, обратив внимание на побледневшее лицо старика, добавил: — Но прежде всего спуститесь в столовую и выпейте хороший стаканчик виски с водой. Вы и сам выглядите, как покойник, старина.

— Томас, — пробормотал старик. — Это ужасно! Наверное, вы думаете…

Дик немедленно оборвал его.

— Делайте, что я сказал: отошлите слуг. Полиция явится сюда через полчаса, но я устрою так, что все будут опрошены лишь завтра утром.

После этого он вернулся к девушке.

— Моя прекрасная леди, — произнес он с усталой улыбкой, — я готов всю оставшуюся жизнь провожать вас домой по ночам!

— Нельзя ли мне остаться? — нерешительно спросила она.

Дик покачал головой.

— Вскоре сюда прибудет полиция. Я же хочу держать вас в стороне от всех этих дел. Артур дома?

— Да.

В этот момент резко зазвонил телефон, и он снял трубку.

— Это замок Челсфорд? — спросил незнакомый голос.

— Да, — коротко ответил Дик.

— Я звоню из местной почтовой конторы. Кто говорит, лорд Челсфорд?

— Нет, говорит Алсфорд.

— Хорошо, господин Алсфорд. Посылали ли вы сегодня по почте какие–нибудь важные документы?

— В чем дело? — быстро спросил молодой человек.

— Дело в том, что наш почтальон нашел ваш почтовый ящик сломанным. Он не мог открыть его своим ключом, поэтому все письма между шестью и десятью часами вечера не могли быть отправлены.

Дик издал радостное восклицание.

— Отлично! Когда вы откроете его, то перешлите, пожалуйста, все письма ко мне в замок. Я хотел бы задержать отправку одного или двух из них.

Человек у телефона заколебался.

— Ну, в таком исключительном случае я согласен, — наконец решил он.

Дик улыбнулся, повесил трубку и повернулся к девушке.

— Почтовый ящик был испорчен, и корреспонденцию не отправили.

Постепенно значение этой фразы достигло сознания Лесли.

— Что же мне делать? — прошептала она.

— Дайте мне право уничтожить посланное вами письмо к Джилдеру. У нас еще шесть дней в запасе.

Она затаила дыхание. На секунду пред ее глазами предстал образ ее брата в серой арестантской куртке, затем она перевела взгляд на человека, стоящего перед ней. Его энергия и оптимизм передались ей.

— Я сделаю так, как вы советуете, — сказала она. — Но, Дик, что же будет потом?

— Я исполню свой долг, — ответил Дик.

Всю ночь, то и дело просыпаясь, она думала о том, что могли значить его последние слова. И никак не могла найти им правильного толкования.

Глава 33

Усталый и небритый, ввалился Путлер в кабинет, налил себе большую чашку чая, принесенного камердинером, и выпил одним глотком.

— Скотленд–Ярд поручил мне ведение этого дела, и вы должны возблагодарить небо за это, — произнес он. — Принимая во внимание то, что было сделано нами между одиннадцатью вечера и четырьмя утра, я поставил рекорд скорости розысков. Маскарадный костюм Томаса был взят им, как и думали, из театральной костюмерной по Вардур–стрит.

— Я видел его выходящим оттуда со свертком подмышкой и удивился, что ему нужно было в театральном магазине, — заметил Дик.

— Таким образом, мы имеем факт номер один, — продолжал Путлер. — Факт номер два в том, что он вполне обдуманно подготавливал бегство. Даже пытался взломать почтовый ящик. Посылаете ли вы по почте деньги?

— Мой брат этим грешит. Я давно и тщетно боролся против его привычки…

— Итак, это факт номер два, — кивнул сыщик. — Он не смог открыть ящик, но при нем мы нашли отмычку. Он также вынес все, что мог, из дома Джилдера. Я нашел его пальто с узлом в поле у шоссе, где Джилдер раньше, по вашим словам, останавливал свой автомобиль. Очевидно, кроме этого, он решил захватить и деньги вашего брата, которые он мог бы найти в библиотеке. Я нашел несколько отмычек, рассыпанных по клумбе у одного из окон библиотеки…

— Как он был убит?

Путлер почесал голову.

— Судя по всему, он убит был, по крайней мере, целым взводом солдат!

Они разговаривали до тех пор, пока не явился Гловер с красными глазами и не попросил разрешения идти спать, после чего вышли в холодный туман утра и присоединились к кучке полисменов, обыскивающих местность.

— Пожалуй, самое лучшее для вас — тоже пойти спать, — решил, наконец Дик, но в этот момент Путлер остановился и поднял что–то, валявшееся в траве.

Это был длинный топор с почерневшей от времени рукояткой и с острым, все еще влажным лезвием. Они молча обменялись взглядами.

— Узнаете ли вы эту вещь?

Дик нерешительно кивнул головой.

— Что же это такое? — спросил Путлер.

— Этот топор когда–то принадлежал Руперту Редрату, черному аббату, — ответил Дик.

Его собеседник раскрыл рот.

— Как же он мог попасть сюда?

Дик качнул головой.

— Последний раз я видел его, — медленно произнес он, — когда он висел в вестибюле дома Артура Джина.

— Одно удивительнее другого! — заметил Путлер.

Чей–то взволнованный голос выкрикнул имя Дика.

Оглянувшись назад, тот увидел камердинера, стремглав бегущего к ним, уже не сонного, а взволнованного и бледного, как смерть.

— В чем дело, Гловер?

— Горничная, глупая девчонка, только что сказала мне… Она напугана… — пролепетал старик, указывая на открытое окно кабинета.

Дик быстро вернулся назад в сопровождении Путлера. В кресле у его стола сидела простенькая девушка в мужском пальто поверх ночного белья. Ее волосы были в беспорядке, и в другое время Дик при виде ее мог бы громко расхохотаться.

— А теперь, Алиса, скажите господину Алсфорду все, что вы только что рассказали мне, — вне себя от волнения проговорил камердинер.

Прошло несколько секунд прежде чем она могла собраться с духом и сообщить свою удивительную историю. По ее словам, она рано ушла спать, около одиннадцати, так как у нее заболела голова. Она не слышала криков, но позднее, приблизительно около половины первого, услышала страшный шум внизу. Ее комната находится как раз над спальней лорда Челсфорда. Она слышала крики и стоны, звон стекла и шум борьбы.

— Ну, ну! — торопил ее Дик, преисполненный беспокойства за брата. — Внизу, в комнате Гарри? Вы уверены в этом?

— Да, сэр, — пробормотала девушка. — Я боялась встать с постели, чтобы они не убили и меня. Я завернулась в одеяло, потом, кажется, упала в обморок и только теперь очнулась…

Не дав ей договорить, Дик выскочил в вестибюль и помчался наверх по лестнице, перескакивая через три ступеньки.

Толкнув дверь в комнату Гарри, он увидел, что она заперта. Он окликнул его по имени и постучал в дверь, но не получил никакого ответа.

— Лучше всего взломать дверь, — предложил Путлер. — Есть у вас топор?

Гловер принес топор и ломик. Через несколько минут дверь была взломана.

Все шторы, кроме одной, были закрыты, но и этого света было достаточно, чтобы разглядеть комнату, при одном взгляде на которую его сердце сжалось. Комната находилась в ужасном беспорядке: матрац и одеяло были сброшены на пол, два зеркала, одно из них в массивной раме, разбиты вдребезги, окно с сорванной шторой открыто настежь.

Кругом виднелись следы отчаянной борьбы. Повсюду валялись обломки стульев. Стол с лекарствами оказался перевернутым и пол покрыт осколками от склянок и лужицами от пролитых лекарств.

Путлер подошел к постели. Матрац валялся на полу, но подушки остались на месте. Металлическая балка, которая крепила окно, была полусогнута, как будто что–то тяжелое висело на ней. На земле под окном была вмятина, большой рододендрон сломан.

Ни минуты не колеблясь, Дик перекинул ноги через подоконник и спрыгнул вниз. На листьях кустарника виднелись капли крови, но он не смог различить никаких следов. Обыскивая почву, он нашел лужицу крови.

К этому времени Путлер, избравший более удобный путь для спуска, присоединился к нему и, в свою очередь, искал следы на земле и в траве.

— Это случилось, когда мы были на лужайке с местной полицией, — сказал Путлер.

Он бормотал яростные упреки в свой адрес, и Дик принялся утешать его.

— Никто не виноват в этом, — возразил он. — Моя вина столь же велика, как и ваша. Я должен был бы ожидать этого после убийства Томаса. Я должен был, по крайней мере, прийти к нему в комнату и остаться с ним или хотя бы быть поблизости. Бедный Гарри!..

Его голос сорвался, на глазах появились слезы.

— Что это такое?

Дорожка кончилась, на поляне, поросшей травой, виднелись следы, как будто здесь протащили что–то тяжелое.

— Подождите, — заметил Дик, к которому пришла новая мысль.

Он побежал вдоль стены, завернул за угол и остановился перед первым окном библиотеки. Оно было открыто.

Он впрыгнул в темную комнату и отодвинул штору. Дик тут же понял, что кто–то уже побывал здесь. Одна полка с книгами была пуста, ящик письменного стола сломан, на полу валялась открытая денежная шкатулка.

Дик сделал быстрый и короткий осмотр, затем, вернувшись через окно к ожидавшему его детективу, сообщил об увиденном.

За прервавшимся следом протащенной по траве тяжести все следы Гарри были потеряны. Впереди, в четырехстах ярдах от них, виднелась речка Равенсвиль. Налево, скрытые леском, находились развалины аббатства.

Обыск не дал никаких результатов, и Дик вернулся в замок как раз вовремя, чтобы встретить первого прибывшего на место происшествия репортера.

Глава 34

В это утро Джилдер встал в шесть часов.

Он провел бессонную ночь и от души обрадовался рассвету.

Первая почта была принесена только в восемь часов. Он сам встретил почтальона в дверях. Ему адресовалось около полдюжины писем, и он торопливо разобрал их.

Только одно из писем было помечено ближайшей местностью, адрес также был написан знакомой рукой. Он быстро вскрыл его и пробежал глазами:

«Если мы больше не увидимся, благодарю Вас за Вашу любезность и не поминайте лихом Вашего старого приятеля».

Итак, Томас исчез!..

С проклятием Джилдер швырнул письмо в камни и окликнул почтальона, который собрался уже уходить.

— Нет, сэр, больше для вас никаких писем, — заметил он, еще раз проверив свою сумку: — Вторая почта в половине десятого. Почта из провинции обычно не поспевает в город для первой разноски.

Джилдер хлопнул дверью и принялся беспокойно ходить из угла в угол. В десять часов служанка позвала его к завтраку, но вид накрытого стола не возбудил в нем никакого аппетита.

У прибора на столе лежали только что принесенные газеты.

Он открыл первую из них, и статья, набранная крупным шрифтом на первой странице, сразу же привлекла его внимание:

СТРАННЫЙ СЛУЧАЙ В ЗАКОЛДОВАННОМ ЗАМКЕ

(по телефону, Челсфордберри, 2 ч.у.)

«Прошлой ночью, в связи с появлением призрака черного аббата, в замке Челсфордов произошел трагический случай. В 11 часов вечера Ричард Алсфорд, услышав крики, выбежал из дома и нашел мертвое тело человека, одетого в монашеский костюм и зверски израненного по меньшей мере в девяти местах. Это был труп Томаса Броуна, бывшего лакея лорда Челсфорда».

Джилдер с раздражением швырнул газету на стол. Томас!..

Прежде всего он подумал о себе самом. Если узнают, что Томас жил в его коттедже, он автоматически окажется втянутым в неприятнейшее дело. Могут вызвать на допрос, и ему придется присутствовать при всех полицейских розысках и даже в суде.

Он готов был проклясть покойного за его глупость.

У Джилдера не оставалось никаких сомнений в том, что Томас отправился в замок, чтобы еще раз очистить кассу лорда Челсфорда. Значит, не кто иной как Томас, был черным аббатом!.. Вполне возможно, что он надевал мрачное одеяние и в других случаях, поскольку это предоставляло ему большие преимущества…

Часы пробили девять.

Он, конечно, мог бы поехать за более подробной информацией к знакомому лавочнику в Челсфордберри, но такой поступок неминуемо связал бы его с преступлением, что могло породить нежелательные толки в деревне.

На некоторое время мысли об ожидаемом от Лесли Джин письме были вытеснены из его сознания, но по мере того как он привыкал к происшедшей в Челсфорде трагедии, его мысли снова возвратились к письму.

Почта из провинции должна была вскоре доставить это письмо, и он решил поступить по–рыцарски, не торгуясь и не стараясь утаить хотя бы одно пенни из назначенной суммы. Ее слова было вполне достаточно.

Прошлой ночью Джилдер написал письмо, которое должно было уничтожить последний барьер недоверия и неприязни между ними.

Он прошел к себе в библиотеку, где обычно работал, открыл стенной сейф и вынул заготовленное письмо.

Прочитав его еще раз, опять испытал чувство полного удовлетворения, какое обычно испытывает мужчина, совершив поступок, свидетельствующий о его собственном великодушии и благородстве.

«Дорогая моя Лесли!

Благодарю Вас за Ваше письмо. Не сомневаюсь, что Вы сдержите свое слово. Мой ответ Вам Вы найдете в этом письме — подписанный чек, но без проставленной суммы. Не ставлю перед Вами никаких условий. Выпишите чек на ту сумму, какая необходима для Вашего брата, чтобы очиститься от всех грехов и выйти из своего ужасного положения. Я дал инструкции своему банку принять этот чек без малейших проволочек.

Фабриан».

Было очень характерно для этого человека, имевшего открытый счет в трех банках, что этот чек был выписан на тот банк, где его текущий счет составлял как раз пятьдесят тысяч фунтов и ни одним пенни больше.

Было бы гораздо проще, конечно, проставить сумму самому, но в самом факте отправки открытого чека было нечто аристократическое и возвышенное. Это было как бы «карт–бланш» на все его состояние.

Джилдер снова вложил письмо в конверт, спрятал его в сейф и только закрыл дверцу, как зазвонил телефон.

Звонил конторщик, занявший его место в конторе.

— Не знает ли, господин Джилдер, что случилось с Джином? Дело в том, что его не видели с тех пор, как ушли вы, а письма, которые мы посылали ему для подписи, не были возвращены…

Джилдер успокоил взволнованного конторщика уверениями, что через несколько дней Артур Джин вернется в контору.

И все же его глодало беспокойство по поводу трагедии в Челсфордберри.

Он послал горничную купить еще газет, на все они уже были распроданы.

Тогда он решил проехать до Пикадилли и попытаться купить там утренний выпуск. Такая прогулка уже сама по себе позволит ему скоротать время до прибытия провинциальной почты.

Только на углу Оксфорд–стрит он увидел первые выставленные плакаты утренних газет.

На одном из плакатов было написано:

«Ужасная трагедия в деревушке Суссекса».

Второй плакат заставил Джилдера нервно передернуть плечами.

«Владетельный лорд похищен и умерщвлен».

Джилдер остановил такси, выпрыгнул из него и вырвал из рук газетчика номер газеты. Жирные заголовки сразу же бросались в глаза:

«Лорд Челсфорд похищен неизвестным убийцей».

«В Суссекской деревушке опасаются двойной трагедии».

Кроме этих, были и другие заголовки, набранные более мелким шрифтом, но глаза Джилдера уже обратились к тексту:

«Прошлой ночью в одиннадцать часов послышались чьи–то крики недалеко от замка Челсфордов, прекрасного старинного здания, существующего уже несколько сот лет. Ричард Алсфорд, единственный брат лорда Челсфорда, выбежал в сопровождении детектива сержанта Путлера, жившего в замке в качестве гостя. К своему ужасу, они нашли на траве тело человека, одетого в мантию знаменитого «черного аббата“. Немедленно же на место происшествия была вызвана местная полиция, и только она приступила к расследованию, как произошла вторая трагедия. Горничная замка Алиса Бартер, спавшая в комнате над спальней лорда Челсфорда, заявила, что в час ночи она слышала шум борьбы в спальне его сиятельства. Дверь в комнату лорда была взломана, и тогда глазам полиции предстала ужасная картина. В комнате царил хаос, стекла и мебель разбиты, а сам лорд Челсфорд через окно был вынесен наружу. Обыск окрестностей не оставил никаких сомнений в том, что его тело некоторое время волокли по земле. К моменту отправки этого сообщения никаких следов пропавшего лорда еще не было найдено, но полиция высказывает предположение, что он стал жертвой преступления. Кое–что из ценностей пропало также, а денежная шкатулка, стоявшая в библиотеке, была найдена опустошенной. Детектив — сержант Путлер — назначен для ведения этого дела».

Газетчик терпеливо стоял и ждал платы за газеты. Джилдер механически достал из кармана шиллинг и, сунув его мальчишке, сев в автомобиль.

По приезде домой он обнаружил, что забыл взять с собой ключ, и пришлось долго звонить у дверей.

Открывая ему, горничная вручила почту, прибывшую за несколько минут до его приезда. Он тщательно просмотрел ее, но письма от Лесли не было и на этот раз. Происшествия в Челсфорде по–прежнему занимали его, и отсутствие ожидаемого письма мало беспокоило его.

Но его ожидал еще один сюрприз.

— Господин Артур Джин ожидает вас в библиотеке, — сообщила горничная.

— Джин! — с изумлением воскликнул он. — Когда же он пришел?

— Минут десять тому назад, сэр.

— Ага, — недоуменно пробормотал Джилдер.

Неужели она послала своего брата вместо письма и все ему рассказала? Уклониться от этого свидания нельзя было в любом случае…

Войдя в библиотеку, он нашел Артура сидящим в одном из кресел с книгой в руке и недокуренной сигарой в зубах.

На его приветствие Артур ответил дружественно и весело, так что на минуту сердце Джилдера забилось сильнее. Это, очевидно, был парламентер для урегулирования всего дела…

— Для нас, кажется, лучше всего забыть прошлое, — начал Артур. — Мы оба слишком нервничали. Теперь совершенно бессмысленно сводить старые счеты. Вы ничего не имеете против того, что я курю?

Он вернул книгу обратно на полку, с которой взял ее, отряхнул брюки и наконец спросил:

— Вы, кажется, серьезно подумываете о женитьбе на Лесли?

Джилдер кивнул головой, не сводя с гостя внимательного взгляда.

— Ждете от нее письма, не так ли? Ну–с, так я скажу, что вы никогда не получите его.

— Почему же? — у Джилдера больно сжалось сердце.

— Потому что Томас, который провел целый вечер, занимаясь взломом и кражей, побывал и в моем доме. Он стащил старинный топор из вестибюля, серебряный чайник и попробовал взломать почтовый ящик у нашего дома. Хотя это и не удалось ему, но все же замок у ящика оказался испорченным.

Джилдер глубоко вздохнул.

— Значит, почтальон не мог забрать писем? — быстро спросил он. — Что ж, это звучит для меня утешительно…

В глазах Артура Джина горел какой–то таинственный огонек.

— Вы, кажется, хотели помочь мне?

— Да, я намерен выручить вас из беды.

— Прежде всего мне хотелось бы иметь доказательства вашего доброжелательства, — заметил Артур, осторожно стряхивая пепел сигареты в серебряную пепельницу на столе.

— Не совсем понимаю вас, — ответил Джилдер.

Артур заколебался.

— Я хотел бы, чтобы вы написали мне письмо, что даете мне эту сумму взаймы. Видите ли, Джилдер, несмотря на то, что вы собираетесь жениться на моей сестре, я хотел бы получить эти деньги не как плату за брак моей сестры, а просто в виде займа.

Наступила пауза.

— Не смотрите на меня недоверчиво. Я не прошу у вас этих денег сейчас же, просто хочу успокоить свою совесть. Не хочу, чтобы люди говорили: «Лесли Джин была продана за пятьдесят тысяч фунтов стерлингов». Я должен иметь доказательство, что вы просто одолжили мне эти деньги.

Слабая усмешка появилась на лице Джилдера.

— Ничего не имею против, — ответил он. — Я готов написать подобное письмо сейчас же, если вы так хотите этого. Вы ничего не имеете против того, что я начну свое послание словами «Дорогой Артур»?

— Пожалуйста, — согласился тот.

— Мы должны сохранять между собой видимость дружбы, — пояснил Джилдер, быстро работая пером. — Я, право же, ничего не имею против вас, Джин. Вы были во многом очень полезны для меня.

— Еще бы! — проворчал Артур.

Джилдер, закончив писать, подал письмо Артуру, который внимательно перечел его.

— Благодарю вас, — наконец произнес он, пряча письмо в карман. — Вы можете подумать, что я слабохарактерен, это уже вполне доказано, но от Лесли вы получите письмо немедленно. Сразу же, как только откроют почтовый ящик, если оно, конечно, не похищено. Есть основания опасаться, что Томас, не сумев открыть ящик, со злости мог сжечь его содержимое брошенной туда спичкой. Такие, каким он был, всегда бывают способны на самый неожиданный поступок. Вполне возможно, что так и случилось на самом деле.

Он поднялся на ноги, взял свой цилиндр и зевнул.

— Это была ночь, полная приключений, как вы уже, наверное, прочли в утренних выпусках газет.

— Лорд Челсфорд еще не найден?

Артур покачал головой.

— Нет, пока я там находился, он еще не был найден, — ответил он. — К несчастью, Лесли была свидетельницей если не убийства, то обнаружения тела Томаса, что не могло не отразиться на ее нервах. Пожалуйста, не беспокойте ее два или три дня.

Он протянул руку, и Джилдер крепко пожал его влажную холодную ладонь.

— Надеюсь, впредь мы не будем ссориться друг с другом?

— Уверен в этом, — ответил Артур. — Проводите меня, пожалуйста, до выхода. Ваша квартира похожа на бонбоньерку, и я никак не могу запомнить, где помещается дверь, а где — шкаф.

Артур оставил свой автомобиль дома. Такси доставило его назад в гостиницу, где он остановился по приезде в город. Там он переоделся в простой синий костюм, затем, после некоторого колебания, сбрил усы и надел только что купленные роговые очки. Став перед зеркалом, он оглядел себя с чувством удовлетворения и уселся писать письмо сестре. Затем последним взором окинул номер, где он проводил немало счастливых холостяцких дней, закрыл дверь на ключ и отправился на почту сдавать письмо.

Через два часа такси привезло его на аэродром в Кройдоне, где он представил управляющему свой новенький паспорт.

— Все в порядке, господин Стил, — заметил ему чиновник. — Ваше такси уже ждет вас.

Его «такси» оказалось небольшим двухместным аэропланом. Через пять минут после приезда на аэродром Артур уже поднимался в синеву небес, и вскоре аэроплан превратился в маленькую точку. Сначала Франция, затем Генуя, а там с итальянским пароходом в Рио–де–Жанейро…

Все теперь зависело от того, насколько по вкусу придется Джилдеру та пилюля, которую смастерил для него Артур.

Глава 35

— Сожжены! — с удовлетворением произнес Дик. — Бедняга Томас сделал единственное хорошее дело в своей жизни, хотя и нехорошо так отзываться о мертвом. Где ваш Артур?

— Артур уехал рано утром в город. А как Гарри?

Дик покачал головой.

— Никаких новостей.

Лесли показалось, что он выглядит совершенно усталым и разбитым.

— Простите, что надоедаю вам…

Он нежно погладил ее руку.

— Мне хотелось, чтобы вы на время уехали куда–нибудь, Лесли, — сказал он. — Не можете ли вы предпринять какое–нибудь путешествие?

— Зачем?

— Хочу, чтобы вы не были замешаны во все это. Не знаю почему, но я очень беспокоюсь за вас. Заставьте Артура…

Он умолк, вспомнив, что Артур, вероятнее всего, уже не будет свободным гражданином в конце этой недели, и девушка, как бы прочитав его мысли, слабо улыбнулась.

— Что же мне делать с Джилдером?

— Пусть себе пишет письма. Он едва ли так легко оставит вас. Но вы, конечно, понимаете, что пока Гарри не будет найден, вашему брату ничто не угрожает, поскольку до его возвращения никакой передачи документов не произойдет.

Она сострадательно посмотрела на него.

— Вы думаете, он еще жив? — спросила она.

— Да, — коротко ответил он. — Путлер не думает этого, но я — да. Мы сегодня пройдем русло реки Равенсвиль, ведь она не настолько глубока, чтобы бесследно поглотить тело…

Он закрыл лицо руками.

— Хотел бы я быть за миллион миль отсюда на какой–нибудь отдаленной одинокой звезде, — устало проговорил он и слегка дотронулся до ее локтя.

— Вам будет, пожалуй, очень жарко там, — пытаясь хоть как–то отвлечь его, заметила она. — Если только мои астрономические сведения верны.

Он дружески обнял ее плечи.

— Вам нужно уехать, моя дорогая. Что вы скажете о прозаическом Бристоле или о скучном, но фешенебельном Маргэйте?

Она промолчала.

— Или о Лондоне, который тоже иногда может быть спасительным местом.

— Вы так хотите, чтобы я уехала отсюда?

— Хочу, — ответил он дрогнувшим голосом, невольно выдавая свои опасения.

Она придвинулась ближе и заглянула ему в лицо.

— Дик, вы ответите мне на один вопрос?

Он молча кивнул.

— Вы думаете, мне грозит здесь опасность?

— Убежден в этом, — ответил он. — Было бы жестоко не сказать вам правды. Выстрелы, прозвучавшие несколько дней тому назад, предназначались вам. Они были произведены весьма хорошим стрелком, и по полету пули можно судить, что она искала ваше сердце.

Девушка слушала, не веря своим ушам.

— Но почему? — она была поражена. — У меня нет врагов, Дик, я никому не сделала зла. Кто же может мстить мне?

— Если я и скажу, вы все равно не поймете, — ответил он. — В мире есть один человек, который ненавидит меня и вас, имея на то — с его точки зрения — вполне достаточно оснований. Теперь, после того как я сказал вам правду, уедете ли вы отсюда?

Она подумала несколько секунд.

— Я подожду возвращения Артура, — проговорила она. — И попрошу его отвезти меня в Лондон.

Дик вполне удовлетворился этим заявлением.

Он только что собрался покинуть дом, когда велосипед Путлера подкатил к подъезду.

— Что–нибудь случилось? — быстро спросил Дик.

— Не знаю! Посмотрите на это.

Детектив вытащил из своего кармана большой лист бумаги, на котором карандашом было написано печатными буквами:

«Лорд Челсфорд в безопасности. Не ищите его, не то он будет убит. Черный абат».

Слово «аббат» было написано с одним «б».

Этот лист был найден висящим на ветке одного из деревьев.

— Мы нашли это на полпути между развалинами аббатства и замком, — произнес Путлер. — Удивительно, ведь мы обыскали эти места всего за четверть часа до появления бумаги…

Дик вернул ему послание.

— Что это, глупая шутка или вы серьезно верите этой бумаге? — беспокойно спросила Лесли. — О Дик, не могу ли я помочь вам чем–нибудь? Я очень хорошо знаю все углы и закоулки замка и уверена, что полиция не могла заглянуть повсюду. Знаете ли вы, что на берегах Равенсвиля существует много небольших пещер?

— Были обысканы все, кроме той, что оказалась слишком мала даже для собаки, — ответил Дик. И добавил: — Если вы хотите быть полезной, отправляйтесь в мой кабинет и приведите в порядок бумаги. За эти дни накопилась масса счетов и разных документов, с которыми нужно так или иначе разобраться.

Ему не особенно нужна была ее помощь, но до тех пор, пока девушка находилась в непосредственной близости к месту происшествия, Дик хотел, чтобы она была под его наблюдением.

Лесли, может быть, и поняла это, но все же с благодарностью приняла его предложение.

— Поезжайте, — напутствовал он ее. — Поезжайте по главному шоссе к самому подъезду. Не останавливайтесь, кто бы ни встретился по дороге, и сделайте вид, что вы не слышите, когда кто–нибудь станет окликать вас!

Она рассмеялась, несмотря на все свое беспокойство.

— Как таинственно звучит это предостережение.

После его ухода она занялась хлопотами по хозяйству. Заказав ужин, она уже собралась ехать в замок, когда кто–то позвонил у подъезда.

Лесли была в своей спальне, когда горничная заглянула к ней.

— Мисс Винер! — с неудовольствием заметила Лесли и только сейчас вспомнила, что по просьбе Артура, она сама пригласила девушку немного погостить у них.

Сейчас это оказалось совершенно непредвиденным обстоятельством.

Но пока Лесли шла в вестибюль, она подумала о том, что в настоящее время ей будет весьма полезно общество какой–нибудь женщины.

Мэри Винер так радостно приветствовала хозяйку, что можно было сделать заключение об их долгой и тесной дружбе, хотя на самом деле Лесли очень плохо знала свою гостью.

— Моя дорогая, я так рада снова очутиться в этой милой провинции! — воскликнула Мэри. — Когда я проезжала мимо замка Челсфордов, то невольно подумала, как мирно и тихо здесь…

Лесли чуть не вскрикнула. «Мирно и тихо!..»

— Пожалуй, здесь не так уж мирно и тихо, как кажется, мисс Винер, — сухо заметила она.

— Зовите меня Мэри, — попросила девушка. — Я так ненавижу разные формальности! Кроме того, будет немного неловко, если Артур будет называть меня Мэри, а вы — «мисс»… Я хочу сказать…

— Хорошо, я с удовольствием буду называть вас Мэри, — ответила Лесли. — Думаю, что мое имя вы знаете.

— Прекрасное имя, — заулыбалась Винер. — Единственно плохо то, что его можно принять и за женское, и за мужское, не правда ли? Наверное, вы и сами находите это иногда неудобным.

— Пока еще не находила этого, — ответила хозяйка, провожая гостью наверх, в ее комнату.

Она подождала, пока Мэри сняла шляпу, потом поделилась с ней следующей новостью:

— Артур уехал в Лондон, но вернется сегодня же вечером. Читали ли вы газеты?

Мэри отрицательно покачала головой.

— Никогда не читаю газет, — решительно заявила она. — Они всегда врут, а после того как они издевались над моим процессом по поводу несдержания обещания…

Она закашлялась.

— Вы вели процесс по поводу обещания жениться? — удивленно спросила Лесли.

Мэри покраснела.

— У меня была маленькая неприятность с одним молодым человеком, — проговорила она. — Я была в то время еще глупенькой, наивной девчонкой, но сразу же поняла, что должна отстоять свои права. Многие думают, что заводить процессы девушкам не подобает, но, по моему мнению, девушка–сирота должна уметь защищаться. Я получила пятьдесят фунтов, хотя это едва возместило все оскорбления и неприятности.

Что–то в этой девушке понравилось Лесли. Например, то, что она была очень уверена в своих силах.

— Нет, я никогда не читаю газет, — повторила она, — после того как « Дэйли Мегафон» обозвала меня «девушкой со странным воображением». Вовек не забуду этих слов…

— Значит, вы еще не знаете, что случилось в замке? — спросила Лесли.

Пораженная, с широко открытым ртом, Мэри Винер выслушала всю историю.

— Томас? Но я не так давно видела его. Вы думаете, что и Гарри убит?

Лесли пожала плечами.

— Не знаю, что и думать. Алсфорд уверен, что он жив. Только что он получил странное послание, будто бы подтверждающее его уверенность.

Мэри была поражена и очень опечалена всем услышанным.

— Гарри Челсфорд был самым лучшим человеком в мире, — пылко заметила она. — Он был немного раздражителен и неуживчив, но… Вы ничего не имеете против того, что я так отзываюсь о нем?

— Нет, — возразила Лесли. — Вы, очевидно, еще не знаете, что наше обручение было расторгнуто.

Это было еще более поразительной новостью.

— Вот как? О! Держу пари, что это дело рук Алсфорда!

— Господин Алсфорд совершенно не при чем, — прервала Лесли, и Мэри моментально переменила о нем свое мнение. Конечно, на словах…

— Дик Алсфорд — тоже неплохой человек, — дипломатично заметила она.

Она секунду помолчала, но, не дождавшись никакого ответа, продолжала дальше:

— Я, кажется, приехала в очень неудобное время, мисс Лесли. Не лучше ли будет мне уехать обратно в Лондон?

— Подождите, — заметила хозяйка и, спустившись вниз, вызвала по телефону Дика.

Он как раз только что вернулся домой.

— Конечно, — согласился он. — Привозите ее сюда. Это будет совсем неплохо. И вы, Лесли, также можете остаться в замке на ночь. Пусть и Артур приезжает сюда. Оставьте записку или позвоните в город.

Эта мысль пришлась девушке по вкусу, и она, вернувшись к гостье, передала приглашение Дика.

Мэри приняла его приглашение с неприличной быстротой.

— Я могу быть им полезной, — заметила она. — Я знаю там все углы и выходы из–за тех сокровищ. Гарри вечно искал этот глупый эликсир жизни, поэтому–то и кончил так плохо… Завел дурную компанию…

— Но Гарри никогда никуда не выходил!

— Нет, выходил, — получила она неожиданный ответ. — Он часто уезжал в Лондон во время отсутствия Алсфорда. Эти поездки были очень подозрительны, потому Гарри вынудил меня дать обещание, что я ничего не скажу Дику о его поездках…

— И как часто это случалось? — спросила Лесли.

— Иногда раз, иногда два–три раза в месяц. Он никогда не уходил через главный подъезд, а всегда тайком, и я помогала ему попасть на автобус в Горшам. Он обычно ездил в Горшам и возвращался оттуда же. И всегда справлялся у меня по телефону, не вернулся ли Алсфорд.

Лесли невольно задумалась над тем, знает ли об этом Дик.

— Он уезжал по два и три раза в месяц в то время, когда Алсфорд был в Йоркшире, — повторила Мэри и осторожно добавила: — Надеюсь, я не выдала чужой тайны: все молодые люди — каждый в свое время — должны перебеситься.

Глава 36

Приспособляемость Мэри Винер еще раз наилучшим образом подтвердилась при ее встрече с Диком Алсфордом.

В ее приветствии совместились робость, смущение и радость.

Уловив ее быстрый взгляд на молодого человека, можно было подумать, что происходит встреча двух влюбленных после долгой разлуки, вызванной какими–нибудь злосчастными обстоятельствами. Усталый и опечаленный Дик при взгляде на девушку впервые за последние двадцать четыре часа отвлекся от своих мыслей. Он приготовил комнаты в восточной части замка, напротив своей спальни и спальни Гарри.

Это были две небольшие комнатки, соединенные дверью.

Следующая комната предназначалась Артуру.

— Я перевел Путлера также в эту часть здания, — сообщил Дик. — Хотя и не думаю, что бедняга будет проводить в ней более двух–трех часов в сутки…

Показав комнаты, Дик удалился, но Лесли тут же направилась вслед за ним, догнав его у лестницы.

— Мне кажется, что я ничем не могу помочь вам, Дик, не правда ли? — спросила она, будучи уверена, что его просьба помочь ему в рассмотрении счетов была лишь предлогом, чтобы настоять на ее переезде в замок.

К ее удивлению, он провел ее в свой кабинет внизу и сказал:

— Вот здесь документы по имению, я не притрагивался к ним уже два или три дня. Вы знакомы со счетоводством?

Она утвердительно кивнула.

— Просмотрите тогда, пожалуйста, вот эти бумаги в папках. Все нужные книги вы найдете на этих полках, и я надеюсь, что скоро освоитесь с моей немудреной системой.

Он показал ей папки по ведению дел и удалился, оставив ее очень довольной предстоящей работой. Только через полчаса она вспомнила, что оставила Мэри одну в ее комнате, и побежала извиниться за свою невежливость.

Вскоре она нашла, что в лице Мэри она имеет толкового помощника, потому что, во–первых, девушка хорошо разбиралась в конторских делах, во–вторых, прекрасно знала все тонкости управления хозяйством замка.

Завтракать им пришлось одним — Дик сообщил, что не имеет никакой возможности прибыть в замок к завтраку.

— Это жуткое место пугает меня, — заметила Мэри, нервно передергивая плечами. — Ужас! Вся эта история полна кошмаров. Бедный Томас убит, Гарри похищен, и неизвестно, жив ли он…

И вдруг она вскочила.

— Я знаю, где Гарри! — воскликнула она. — Знаю, знаю!

— Где? — спросила удивленная Лесли.

Мэри опрометью выбежала из комнаты.

— Где господин Алсфорд? — спросила она. — Я должна немедленно повидать его!

— Он телефонировал из Красной фермы, — заметила Лесли, последовавшая за Мэри в вестибюль. — Может быть, мы сможем вызвать его оттуда…

Она позвонила по телефону и назвала номер Красной фермы.

— Я приеду сейчас же! — сказал Дик.

Девушки вышли к подъезду, чтобы встретить его.

Мэри сгорала от нетерпения.

— Я, должно быть, сошла с ума, — сказала она, когда Дик появился. — Не знаю, что случилось со мной. После всей этой погони за сокровищами и страшного приключения с Джилдером я совершенно забыла об этом, хотя приехала специально, чтобы показать Джину это место. Сама удивляюсь себе, почему не сказала вам этого раньше…

Дик с нетерпением выслушал это предисловие.

— Где же находится, по вашему мнению, мой брат?

— Где? — с торжеством переспросила Винер. — Ну, конечно же, в аббатстве, вот где! Я покажу вам!

Они пошли через поле, выслушивая на ходу повествование Винер о ее охоте за сокровищами.

Дик осмотрел угловой камень башни и с любопытством наблюдал, как девушка при помощи захваченных ею ножниц нажала пружину, и камень медленно повернулся на своих невидимых петлях.

Вход был шириной не более двенадцати–пятнадцати дюймов — полный человек никогда не смог бы пройти в образовавшееся отверстие.

— Вы лучше подождите здесь, я спущусь один, — предложил он.

— Но вам нужен свет, — напомнила Мэри.

У него был карманный фонарик, так как все утро он провел, обыскивая темные закоулки замка.

Через секунду Дик уже спускался по заплесневевшим ступеням, и Лесли с бьющимся сердцем смотрела ему вслед.

Вскоре девушки услышали его голос.

— Идите сюда!

— Только не я, — торопливо заметила Мэри. — Я уже была однажды там, благодарю вас!

Лесли спустилась одна — Дик все время подсвечивал ей.

Они оказались в комнате с двумя дверями, которые Дик тщетно пытался открыть. Кругом царила полнейшая темнота, рассекаемая лишь ярким лучом фонарика.

Дик осветил стены и пол — там девушка заметила металлическую скобу.

— Что это? — встревоженно спросила она.

— Ничего, — ответил он и быстро перевел луч к выходу из помещения: — Идите наверх. Здесь нет ничего, кроме мышей и воспоминаний. Я всегда предполагал, что в аббатстве должны быть потайные помещения. Кажется, даже читал об этом в записках одного из моих предков.

Оглянувшись назад, она увидела, что Дик, пятясь, поднимался по лестнице, не переставая освещать путь своим фонарем.

— Быстрее, — бросил ей он. Она поторопилась переступить порог и выйти на Божий свет.

Прошло несколько минут, прежде чем Дик вышел наружу с бледным, как мел, лицом.

— Что вы нашли, Дик?

Он покачал головой.

— Ничего.

И с силой задвинул камень на прежнее место.

Из всей этой маленькой компании только Мэри не заметила угнетенного настроения, которое вынес Дик из развалин аббатства.

Мисс Винер пустилась в рассуждения.

— По словам Джилдера — я, конечно, не всегда доверяю словам мужчины, — здесь оказались одни только цилиндры с художественными вышивками и нотами. Мне же они казались золотыми слитками. И черный аббат унес их в то время, когда мы уехали домой. Знаете, Лесли, Джилдер был так разочарован… Говоря откровенно, он был просто груб со мной по телефону. Мне кажется, что джентльмен должен сохранять присутствие духа во всех обстоятельствах, не правда ли, дорогая?

Лесли согласилась с ней, особо не вникая в смысл сказанного.

Что видел Дик? Что такое рассмотрел он там, в глубокой темноте, при свете своего фонаря?

Не доходя до дома, он извинился и исчез.

Лесли не настаивала ни на каких объяснениях, а молча проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом.

Он направился в сторону аббатства.

Мэри пошла заканчивать свой завтрак, но Лесли заколебалась. Мысль о том, что он пошел назад в эту черную дыру, наполнила ее ужасом. Ей хотелось окликнуть его, вернуть назад, но он все равно не услышал бы ее теперь…

Повинуясь непонятному импульсу, она последовала за ним, но увидела его только тогда, когда поднялась на холм.

«Он может оглянуться», — подумала она и легла в траву, наблюдая за ним издалека.

Дик подошел к башне, задержался у углового камня и через минуту исчез внутри. На таком расстоянии его исчезновение казалось просто сказочным, потому что вход был так узок, что, казалось, он просто слился со стеной.

Прошло десять, пятнадцать минут томительного ожидания.

Часы в Челсфордберри пробили два.

Жаворонок в синеве неба распевал свою обычную песенку.

С Красной фермы доносилось мычание коров. Странная противоположность, возможно, происходящей в настоящее время трагедии…

Она уже была готова встать и бежать к руинам, чтобы там отыскать, спасти Дика, когда он снова появился. Медленными шагами вышел из башни, прикрыл вход, и, прислонившись к стене, сжал голову руками, являя собой картину отчаяния и безнадежности.

Она припала к земле, боясь оказаться замеченной, и проводила глазами молодого человека, медленно, по–стариковски уходящего прочь.

Быстрыми шагами Лесли вернулась в замок и присоединилась к Мэри в кабинете. Путлера она не видела с самого утра, с тех пор, как он приезжал в ее дом на велосипеде с листком, найденным на дереве.

— Моя дорогая, — начала Мэри, — я, наверное, останусь ночевать здесь, хотя это место и дышит ужасом. Я хотела бы, конечно, повидать вашего брата, но вы можете сами рассказать ему о комнате в аббатстве, не правда ли? Поверьте моему слову, там и спрятано все золото!

— Золото? — переспросила Лесли, не поняв вначале, что подразумевала девушка. — О, вы говорите о сокровищах Челсфордов? Все несчастья и произошли от него, не считая убийства Томаса и исчезновения Гарри!

Мэри, громко стуча пишущей машинкой, спокойно заметила, что, возможно, так оно и есть.

Сюрприз следовал за сюрпризом! В половине пятого горничная принесла Лесли письмо, прибывшее со специальным посыльным и написанное рукой Артура.

Она быстро вскрыла его и прочла следующие строки:

«Дорогая Лесли!

Ни при каких обстоятельствах не выходи замуж за Джилдера! Я отказываюсь принять это самопожертвование ни сейчас, ни потом. Я уезжаю на несколько месяцев во Францию. И вернусь, когда минует гроза».

Всегда весьма сообразительная, на этот раз Лесли долго не могла понять значение всего написанного, а поняв, немедленно отнесла письма Дику, который молча прочел его.

— Что все это значит? — спросила она.

— Это значит, что Артур пошел по линии наименьшего сопротивления. Выражаясь вульгарно, он удрал.

Лесли почувствовала себя одинокой как никогда. И к тому же обманутой…

Девушки обедали одни, и Гловер, не стесняемый присутствием Дика, впал в излишнюю болтливость.

— Господин Алсфорд очень старается для полиции, барышни. Он приказал мне приготовить корзинку с провизией, флягу с вином и все, чего только души ни пожелают. Лично я, мисс, не верю в необходимость так заискивать перед полицией. Это только балует их. К тому же, господин Алсфорд не позволил никому отнести эту корзинку. «Я возьму ее сам, — распорядился он. — Приготовьте ее к девяти часам и поставьте у бокового входа». С моей точки зрения, они рады были бы и куску хлеба с сыром да бутылке пива! К чему полицейскому сэндвичи из цыпленка? И даже лучшая бутылка вина из погреба?

Лесли слушала со все возрастающим волнением. Теперь ей многое стало понятно…

Провизия предназначалась вовсе не для полиции, а для Гарри!

Гарри был пленником Челсфордского замка!..

Глава 37

Вечером Дик застал Лесли за письменным столом. Она только что запечатала письмо.

Оно было адресовано Фабриану Джилдеру.

— Что вы написали ему? — спросил Дик.

— Написала, что тщательно обдумала его предложение и решила, что ни при каких обстоятельствах не смогу выйти за него замуж, да это все равно было бы невозможно ввиду неожиданного исчезновения Артура.

Дик взял письмо и вынул из своей записной книжки почтовую марку, наклеил ее на конверт.

— Я отправлю его сам, — просто сказал он, и, заметив ее усталость, добавил: — Бедная девочка, сколько всего пришлось вам пережить за эти дни!

Пожатие ее руки, любовь и нежность в глазах… Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы тут же, на месте недавно происшедшей трагедии не схватить ее в объятия и не рассказать о своей любви, принесшей столько горьких страданий его натянутым нервам.

— Идите пораньше спать, — произнес он. — Зато встанете с зарей. Я буду сегодня занят до позднего вечера.

— Камердинер сказал, что вы приказали приготовить корзинку с провизией для полисменов.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Это правда. Один или двое из них постоянно патрулируют окрестность и нуждаются в легком подкреплении. Они не могут прийти в дом, мы же не можем послать никого, чтобы сменить их.

Она была достаточно умна, чтобы не настаивать на продолжении этих объяснений.

Скрытая жизнь замка начинала понемногу открываться перед ней.

Больше всего Лесли опасалась, чтобы Мэри Винер не вздумала уехать. Одиночество было бы теперь пыткой для нее.

— Буду счастлива, если сумею сегодня уснуть, — сказала ей Мэри. — Вы ничего не будете иметь против, если я оставлю дверь к себе открытой и не погашу свет?

— Пожалуйста, — улыбнулась Лесли.

— В дверях есть замок, и я попросила Гловера отыскать к нему ключ, — продолжала Мэри. — И скажу вам откровенно, Лесли, если он не найдет его, я ни за какие деньги не останусь здесь!

Лесли подумала, что бесполезно успокаивать напуганную девушку, тем более, что она и сама с неприятным чувством ожидала приближения ночи под неприветливой крышей замка.

Глава 38

Несмотря на то, Лесли прождала Дика до одиннадцати часов, ей не удалось его увидеть и, наконец, уступая усиленным просьбам своей компаньонки, они вместе прошли наверх в свои комнаты.

Замок освещался динамо–машиной, установленной на полпути между зданием и речкой Равенсвиль. Эта машина своим существованием была всецело обязана Дику.

По словам Мэри, Гарри всегда имел в своей комнате свечи, освещение же библиотеки электричеством принял в виде уступки…

— Удивительно, — заметила Мэри, — но Гарри всегда ужасно боялся электричества. В грозу он прятался в подвале и не выходил оттуда до тех пор, пока она не кончалась. У него там даже была приготовлена постель на случай, если буря начнется ночью и… — Она прошла к себе в спальню.

В этот момент лампочки в обеих комнатах мигнули и погасли.

— Это вы потушили свет? — забеспокоилась Мэри.

— Я даже не подходила к выключателю. Может быть, они перегорели…

Лесли вспомнила, что на столе были свечи и спички и, пробравшись в темноте к столу, зажгла две из них. Мэри, бледная и испуганная, стояла в дверях ее комнаты.

— Что это значит? — дрожащим голосом спросила она, вселяя и в Лесли некоторое беспокойство.

В ту же минуту обе услышали чьи–то шаги по коридору и стук в дверь.

— Вы там, Лесли? — произнес Дик. — Что–то случилось с электричеством. Мы все исправим через две–три минуты.

— Значит, свет погас во всем доме? — спросила Мэри, но Дик уже ушел.

Прошло минут двадцать, прежде чем Лесли снова услышала его приближающиеся шаги.

— Боюсь, мы не сможем наладить освещение до утра. Есть у вас свечи?

— У нас есть все необходимое, — ответила Лесли. — Не беспокойтесь. Через десять минут мы будем спать.

Дик предупредил их:

— Я оставляю одного из агентов Путлера у ваших дверей. Не беспокойтесь, если услышите ночью его шаги.

— Что случилось, Дик?

— Ничего особенного. Просто я предполагаю, что мисс Винер будет немного нервничать…

— Еще бы, — громко воскликнула Мэри. — И все же вы очень любезны, господин Алсфорд!

— Держите свои окна закрытыми, проверьте все задвижки, — ответил Дик. — В комнате есть вентиляция, так что вам не будет душно. Спокойной ночи.

После его ухода Мэри с сомнением взглянула на свою компаньонку.

— Слышали ли вы, что он сказал относительно окон? — тревожно спросила Мэри. — О каком спокойствии может идти речь?

— Не будьте дурочкой, Мэри.

Они обошли все окна, закрыли их, защелкнули задвижки и опустили шторы. Ночь входила в свои права.

Внизу, в библиотеке, Дик вел разговор с Путлером, который только что вернулся из Скотленд–Ярда.

— Все батареи оказались разбитыми, была сделана попытка рассечь главный провод, — рассказывал Дик. — Я явился в помещение станции сразу же после того, как погас свет, но никого не увидел…

Путлер с обеспокоенным видом потянул себя за нос.

— Начальник полиции готов прислать сюда дюжину наших людей и произвести тщательный обыск, — ответил он. — Я привез с собой троих и думаю, что они должны оставаться в доме. Одного из них я поставил в восточной части замка, другого — в западной, еще одного — патрулировать коридор. Таким образом, мы с вами можем уделить внимание парку и окрестностям, хотя здесь требуется не двое, а целый батальон солдат, чтобы как следует осмотреть всю местность. Кстати, сегодня утром, обыскивая окрестности, я наткнулся на огромный холм в северо–восточной части поместья, недалеко от реки. Один из сторожей сказал мне, что этот холм называется Челсфордской плотиной. Что это за плотина?

Дик вовсе не был расположен к археологическим изысканиям, но все же пояснил:

— Один из моих предков, я не знаю, который именно из них, придумал ловкое мошенничество. Вы, может быть, знаете, что границы наших поместий были определены для нас королем Генри. На севере они соприкасаются с речкой Равенсвиль, и вот один пронырливый из Челсфордов задумал отклонить русло реки, чтобы получить лишнюю тысячу акров земли. Для этого и была построена Челсфордская дамба — ловкое мошенничество. Не более того. Не знаю точно, какой из Челсфордов проделал все это, поскольку не сохранилось никакой записи на этот счет, а легенда переходит из уст в уста…

Он посмотрел на большой портрет над камином и покачал головой.

— Ваше сиятельство, — мягко произнес он. — Вы доставили мне немало неприятностей.

Путлер заинтересовался.

— Каким образом? — спросил он.

— Расскажу вам об этом как–нибудь на днях, — ответил Дик.

Он тихонько поднялся наверх. Полисмен, стоящий на страже в коридоре, при его приближении осветил его фонариком.

— Ни звука! — прошептал он, и Дик на цыпочках спустился вниз.

Было условлено, что он и Путлер будут спать по очереди — один из них будет патрулировать определенную часть здания.

В два часа ночи Дик был разбужен Путлером, который слегка потряс его за плечо.

— У меня все в порядке, — заметил детектив, поглядывая на софу, с которой соскочил Дик. — Я приготовил вам перекусить.

На спиртовке кипел чайник.

Дик налил себе крепкого кофе.

— Один из патрулей как будто бы заметил кого–то, идущего у дома, и окликнул его, — доложил Путлер, со вздохом удовольствия усаживаясь в кресло. — Но, возможно, что это всего лишь какой–нибудь куст. У страха глаза велики, и часто они видят черного аббата в каждой движущейся тени.

Дик прихлебывал горячий напиток, кроша бисквиты свободной рукой.

— Слава Богу, это не может продолжаться долго, — произнес он. — Кстати, привезли ли вы те бумаги из Лондона?

— Я оставил их в библиотеке. Они были в голубом конверте.

Дик поставил стакан.

— Лучше положу их в сейф, — сказал он. — Не хочу, чтобы слуги видели их.

Он вышел в вестибюль, открыл дверь кабинета и вошел туда, механически щелкнул выключателем, забыв, что в настоящее время замок был лишен электрической энергии.

Дик вернулся назад и, захватив свой фонарь, прошел к письменному столу Гарри. Конверт лежал на том же месте, и он сунул его в карман.

В ту же минуту он почувствовал струю холодного ветра, дувшего неизвестно откуда.

Дик направил свет фонаря на окно. Одно из них в углу комнаты было открыто. Штора сорвана и лежала на полу.

Дик вернулся к двери и тихо позвал Путлера, который немедленно присоединился к нему.

— Здесь кто–то побывал, — произнес он, увидев сорванную штору и согнутый карниз.

Стало ясно, каким путем неизвестный проник в библиотеку.

Кусок карниза был выломан. Влезавший в окно, очевидно, сорвался и, ухватясь за штору, чтобы избежать падения, сломал карниз.

— Я был здесь всего десять минут тому назад, и окно было заперто, — заметил Путлер.

— Злоумышленник, может быть, не ушел далеко, — задумчиво произнес Дик. — Интересно знать, что он забрал отсюда?

Он осмотрел стол.

Очевидно, ночной посетитель не открывал ни одного ящика, да если бы даже и сделал это, его хлопоты не увенчались бы успехом, потому что Дик очистил ящики стола от документов еще утром.

Обходя комнату, Путлер в недоумении остановился.

— Откуда это здесь? — спросил он.

То была складная лестница, одна из двух, составляющих принадлежность библиотеки, с их помощью доставали книги с верхних полок.

— В последний раз я видел ее, когда она стояла в углу комнаты, — произнес Дик.

Он осветил своим фонарем полки, рассчитывая увидеть пустое место в длинной линии книг.

При этом луч света прошелся по тому месту, где находился портрет графини Челсфорд.

Дик осветил золоченую раму, уловил рисунок белой руки, и вдруг что–то заставило его снова вернуть луч света на портрет.

В ту же минуту детектив тихо свистнул.

Сам же Дик стоял молча, луч света дрожал: в том месте, где раньше было лицо женщины, теперь зияла пустота.

Лицо и плечи портрета были вырезаны напрочь, и рваные лохмотья полотна показывали, что сделано это было неопытной рукой.

Оба мужчины не обменялись ни словом до тех пор, пока не вернулись в маленький кабинет, и там Путлер угрюмо взглянул на своего компаньона.

— Как вы объясняете себе все это?

— Бог знает, — прошептал Дик.

Дверь в парк была заперта, и Дик отдернул закрывавший ее занавес.

— Мне кажется, нужно выйти наружу, но едва ли мы что–нибудь найдем.

— Подождите, я допью кофе и выйду вместе с вами, — ответил Путлер. — Да, Алсфорд, никогда еще в жизни я не чувствовал себя таким бодрым. Часа через два начнет светать. Подождите…

Он вывернул фитиль керосиновой лампы, принесенной им из кухни, дунул в стекло, и комната погрузилась во тьму.

— А теперь отдергивайте занавес и выходите наружу, если вам так этого хочется, — произнес он.

Дик выглянул наружу. Кругом было тихо, луна мирно освещала окрестности.

Он встал на пороге, и на него пахнуло свежестью и туманом рассвета.

Он только хотел перешагнуть через порог, когда огромная рука Путлера удержала его за плечо.

— Подождите, — снова прошептал он.

Дик застыл на месте.

— Я ничего не вижу, — произнес он.

— Слух и обоняние — два главных моих достоинства, — сказал Путлер, — понюхайте–ка, чем пахнет в воздухе.

Дик втянул в себя свежий утренний воздух.

— Ничего особенного…

— Пойдемте со мной.

Они прошли до конца здания, и там детектив остановился снова.

— Понюхайте еще раз, — произнес он.

Дик понюхал снова и уловил слабый запах, как будто бы аромат какого–то цветка, к тому же ему знакомого.

— Кто в этом доме курит надушенные сигареты? — спросил Путлер, и Дик вздрогнул от неожиданности.

— Гарри.

— Ваш брат?

В предрассветном полумраке глубоко сидящие глаза Путлера пытливо взглянули на собеседника…

— Впрочем, это, конечно, не значит, что он сам курил их. Где он держал их?

— Обычно они были в библиотеке.

При помощи карманного фонаря Путлер принялся осматривать почву.

Через несколько секунд он что–то нашел и поднял с земли.

Это была наполовину выкуренная сигарета с пробковым мундштуком.

— Ага, — пробормотал Путлер, усердно продолжая свои розыски, не приведшие, впрочем, больше ни к какому результату.

Когда они возвращались, их окликнул один из полисменов:

— Стой! Кто идет?

Они пошли по направлению голоса и скоро увидели свет фонаря.

По словам полисмена, он никого не видел, но слышал голоса.

— Кто–то из них смеялся. Сначала я подумал, что это вы, сержант, но во второй раз кто–то так ужасно расхохотался, что мне стало не по себе.

— На ваш оклик был ответ?

— Нет, вскоре голоса смолкли, и я уже не мог услышать женского голоса…

— Женского голоса? — быстро переспросил Дик. — Вы уверены, что не ошиблись?

— Могу в этом поклясться, — ответил полисмен. — Сначала я услышал женский голос, потом смех мужчины. Голоса замолкли сразу же после того, как я зажег свой фонарь.

— Откуда они доносились?

Полисмен указал направление — голоса слышались со стороны луга, лежащего перед развалинами аббатства. Налево от луга находилось несколько домиков, населенных рабочими замка, там жили два сторожа и кучер.

На этом самом лугу один из напуганных сторожей и увидел в первый раз черного аббата.

— Куда удалились эти голоса — в сторону развалин или же к реке? — спросил Путлер.

— Не знаю, — сказал полисмен. — Они могли двигаться как в одном, так и в другом направлении, не могу утверждать наверняка…

— Это самое удивительное происшествие за все время, — заметил сержант, пока они шли по пути, указанному полисменом.

Достигли реки, поднялись по холму и оказались недалеко от руин аббатства — в ста шагах. Но не было никаких признаков присутствия мужчины и женщины. Ни с чем повернули они обратно. Несмотря на то, что Путлер хвастался своей бодростью, ему пришлось признаться, что он нуждается хотя бы в непродолжительном сне.

Дик остался наедине со своими думами.

К рассвету он тоже шатался от усталости.

В шесть часов утра первые из слуг поднялись на нога, и густой дым лениво повалил из кухонных труб.

Дик сидел возле дремавшего Путлера, когда распахнулась дверь и Мэри Винер появилась на пороге в наспех накинутом капоре, с волосами, рассыпанными по плечам.

— Господин Алсфорд, — возбужденно воскликнула девушка. — Вы видели Лесли?

Он мгновенно вскочил на ноги, разбудив этим резким движением задремавшего было детектива.

— Нет, разве она была не с вами?

— Мы легли спать в одно время, — дрожащим голосом ответила девушка, — Но когда я проснулась, ее не было в комнате. Я подождала немного, думая, что она пошла принимать ванну, а затем вышла и спросила того человека, которого вы поставили на страже у наших дверей. Он сказал, что она еще не выходила из комнаты…

Путлер спокойно выслушал сказанное, Дик же согнулся как бы под невидимой тяжестью.

Многовековой ужас замка Челсфордов теперь похитил и девушку, ради которой Алсфорд–младший с радостью пожертвовал бы жизнью.

По словам Мэри, в то время, когда она проснулась, дверь, ведущая в другую спальню, была закрыта.

Она этой ночью не слышала посторонних звуков, хотя уверяла, что спит очень чутко. Впрочем, это вряд ли было правдой.

Когда она заснула, в комнате горела свеча.

Осмотрев огарок, Дик пришел к заключению, что свеча горела не больше часа.

На подносе лежали две обгоревшие спички, что означало, что свеча зажигалась, гасилась и вновь зажигалась.

— Удивляюсь, почему она не разбудила меня. Позови она меня — я бы сразу вскочила…

Дик оставил ее объясняться с полисменом, охранявшим двери.

— Значит, это ее голос услышал патруль. Как я сразу не понял этого! — Путлер не мог простить себе такой нерасторопности.

— Скорей всего, это моя вина, — горько ответил Дик. — Мне невыносима самая мысль о том, что она в опасности…

Он отправился на розыски в одиночку, и никто не видел, как он вышел через черный ход замка и направился к реке.

Когда он через два часа возвратился, Путлер заявил ему, что кто–то из Министерства Внутренних Дел дважды вызывал его по телефону.

Дик немедленно позвонил туда и узнал, что с ним желает поговорить секретарь одного из отделов.

— Можете ли вы приехать в Лондон хотя бы на час?

— Это столь необходимо? — спросил Дик, кратко перечислив все события прошедшей ночи.

— Боюсь, вам придется приехать к нам немедленно. Именно ввиду всех последних происшествий.

С проклятием Дик повесил трубку. Для этой поездки он взял двухместный автомобиль Гарри, развивающий большую скорость.

Приготовившись к отъезду, он вспомнил об одном своем недавнем решении, взбежал наверх в свою комнату, открыл ящик комода и, вытащив оттуда какой–то сверток, положил его в чемодан.

По его мнению, эта вещь должна была быть как можно скорее унесена из замка Челсфордов.

Положив чемодан в багажник автомобиля, он помчался по прямому, как стрела, шоссе.

На полпути между Горшамом и Долкингом какой–то водитель, ехавший ему навстречу, чуть было не налетел на автомобиль Дика.

Тот резко затормозил, отчего машина подпрыгнула, развернувшись на шоссе, и полетела дальше, бросив сердитый взгляд на водителя, чуть было не устроившего столкновения.

Он не слышал, как крышка багажника открылась и коричневый чемодан вылетел на дорогу. Но человек во встречном автомобиле сквозь свои огромные очки заметил это и, остановив машину, подобрал упавший чемодан.

И тут–то Фабриан Джилдер — первый среди всех — открыл тайну черного аббата…

В девять часов утра Джилдер поднялся с постели с твердым намерением навестить свое дачное поместье.

Газеты были полны сообщениями о трагедии в Челсфордберри, но в них не было и намека на то, что Томас до самой своей смерти проживал в доме Джилдера.

Будучи человеком умным, тот понимал, что подобная новость могла бы сразу изменить планы и намерения девушки. Впрочем, он был не намного хуже обычного человека в своих желаниях и гораздо прямее в методах действий.

По его собственному мнению, с Артуром Джином он поступил как раз так, как тот и заслуживал.

Джилдер бегло просмотрел газеты.

Относительно Челсфорда в них не было ничего нового за исключением маленького интервью, которое репортер взял у Дика Алсфорда.

Заметка сначала пришлась не по вкусу Джилдеру, хотя и объясняла, почему Лесли до сих пор не дала ответа. Но вдруг он натолкнулся на следующие строки:

«Г–н Алсфорд заявил, что пригласил мисс Джин погостить некоторое время в замке Челсфордов, пока ее брат будет находиться за границей».

Джилдер нахмурился. Он понял в чем дело.

Артур исчез, удрал, и девушке больше не было нужды жертвовать собой.

Он был надут и обманут.

Оттолкнув свой стул, он оставил завтрак нетронутым и, пройдя в библиотеку, свирепым движением дернул дверцу сейфа.

Там на одной из полок лежало письмо, готовое к отправке. При виде его сердце Джилдера наполнилось горечью и досадой. Он вынул конверт, желая разорвать его на тысячу кусков, но вспомнил про чек, лежавший внутри и выписанный им в припадке глупого великодушия.

Он вскрыл конверт. Письмо было на месте, но чека не было.

Джилдер еще раз заглянул в конверт.

Пропал!..

Он обыскал сейф. Может быть, чек выпал из письма на полку? Но нет, там не было никакого чека.

Сжав голову руками, Джилдер старался припомнить, когда в последний раз он видел этот чек, и вспомнил, что это было в то утро, когда Артур Джин пришел навестить его.

При этом воспоминании кровь мигом отлила от его лица.

Он как раз смотрел на это письмо, потом положил его на полку, потом прикрыл дверцу сейфа, но… зазвонил телефон, и он забыл захлопнуть сейф. Только после ухода Артура он запер его…

Подбежав к телефону, Джилдер потребовал соединить его с банком.

Уже двадцать минут десятого, большинство служащих уже были на своих местах…

Его соединили. Джилдер назвался и попросил позвать управляющего.

— Его нет?.. Хорошо. Позовите тогда помощника. Дело очень спешное!

Он подождал, пока конторщик нашел, кого нужно, и наконец он услышал знакомый голос управляющего, которого знал лично.

— Я только что пришел в контору. Что у вас случилось?

— Флетчер, если помните, я дал вам инструкцию, что если пошлю вам чек, вы должны немедленно оплатить его…

— Да, я и оплатил его.

У Джилдера перехватило дыхание.

— Уже оплатили?.. Кто принес этот чек?

— Артур Джин. Чек был выписан на его имя. Я послал вам извещение вчера вечером. Разве вы еще не получили его?

— Я еще не смотрел сегодняшней почты, — твердым голосом ответил Джилдер. — Благодарю вас…

Он повесил трубку и глубоко вздохнул. Теперь он прекрасно вспомнил все события того утра: приход Артура Джина, его как будто бы абсурдную просьбу получить от него, Джилдера, письмо о том, что он дает деньги взаймы. Все это было очень ловкая игра.

Теперь Артур не только получил пятьдесят тысяч фунтов, но и превосходное доказательство того, что деньги им получены отнюдь не мошенническим способом.

Обманут…

И она, Лесли Джин, тоже участница этой проделки. Может быть, невольная, но все же участница.

Через некоторое время он снова обрел прежнее самообладание.

Нет, конечно же, нет! Лесли не могла быть замешана в подобной истории.

Он еще и еще раз обдумал свое положение.

Прежде всего надо рассказать все девушке. Возможно, она решит, что все же имеет определенные обязательства по отношению к нему…

Он вызвал из гаража автомобиль и медленно поехал по улицам Лондона. Движение в этот час дня было интенсивным, и он потерял много времени. Свернув с главного шоссе, кружным путем он выехал на суссекскую дорогу между Доркингом и Горшамом. Машин было немного, и он развил максимальную скорость. И вдруг он увидел встречный автомобиль. Пришлось резко свернуть в сторону. Встречная двухместная машина, уклоняясь от столкновения, подпрыгнула и развернулась.

Джилдер уловил угрожающий взгляд Дика Алсфорда, а затем увидел выпавший из его автомобиля чемодан и, остановив машину, поднял его. Неожиданно чемодан открылся, и, пытаясь его захлопнуть, он увидел в нем нечто такое, что заставило его пересмотреть многие свои намерения…

Джилдер поставил чемодан на шоссе, раскрыл его и вытащил на свет Божий… мрачную мантию и капюшон черного аббата.

Итак, Дик Алсфорд и был черным аббатом!

Это было невероятно, Джилдер не мог поверить своим глазам, но теперь он знал, где лежит ключ к победе!

Теперь даже факт бегства брата Лесли Джин потерял свое значение.

Он положил чемодан в автомобиль, завел мотор и направился в Челсфордберри.

Ему был уже безразличен и Дик Алсфорд, и его репутация.

Но когда он подъехал к замку, откуда ни возьмись появился длиннорукий обезьяноподобный человек.

— Доброе утро, — произнес Джилдер.

— Доброе утро, господин Джилдер, — ответил Путлер. — Господин Алсфорд только что уехал в город.

— Я хотел бы повидать мисс Джин, — сказал Джилдер, внимательно наблюдая за собеседником.

Если он ожидал, что опытный детектив чем–нибудь выдаст себя, то ему пришлось разочароваться.

Путлер, в свою очередь, не сводил с него меланхолического взгляда.

— Вы хотите повидать мисс Джин? Боюсь, что ее тоже нет дома.

Но если Путлер думал, что сможет так легко отделаться от Джилдера, то только потому, что еще не знал его характера.

— Тогда я хотел бы повидать мисс Винер перед своим отъездом, — заметил он. — Во всяком случае буду рад, если вы передадите ей мою карточку.

Путлер снова покачал головой.

— Это невозможно, господин Джилдер, — почти весело ответил он. — Я замещаю лорда Челсфорда и его брата в одном лице. Другими словами, я здесь хозяин в отсутствие Алсфорда. Если вы согласны подождать, пока он приедет, гостиная к вашим услугам. Конечно, при условии, что вы ни в коем случае не станете допрашивать прислугу. В свободные минуты я большой поклонник сыщиков–любителей, но сейчас у меня очень напряженный день, и я не могу потерпеть ничьего вмешательства, какими бы благими целями они не диктовались.

Джилдеру пришлось согласиться и с этим.

Дик, помчавшийся в город стрелой, нарушая все полицейские правила о скорости и даже позабыв о коричневом чемодане, сумел закончить свое дело в городе в четверть часа.

Это был очень важный визит, который мог повлиять на все его будущее.

Вскоре его автомобиль, серый от пыли, остановился перед подъездом.

Он сразу же узнал стоявший неподалеку автомобиль — тот, с которым он чуть было не столкнулся сегодня…

— Джилдер, не так ли? — спросил он у лакея, выходя из машины.

— Да, Джилдер!

Дик пожал плечами.

Он прошел, в гостиную и коротко приветствовал Джилдера.

— Вы хотели меня видеть?

— Я хотел узнать, что случилось с Лесли Джин, — произнес Джилдер.

— Молю Бога, чтобы он и мне помог узнать это, — воскликнул Дик.

Его собеседник широко раскрыл глаза.

— Что же случилось? — упавшим голосом тихо спросил он, и Дик простил ему все прежнее за тон, которым был задан этот вопрос.

— Боюсь, что все очень серьезно, — ответил он и рассказал о событиях прошлой ночи.

По мере того как он слушал рассказ Дика, выражение лица Джилдера менялось.

— У меня есть кое–что сказать вам, Алсфорд, но я хотел бы сказать это в присутствии свидетеля.

— Мне? — удивленно переспросил Дик и, обернувшись назад, окликнул Путлера, проходившего мимо двери. — Джилдер хочет что–то сказать, и я думаю, не особенно приятного свойства. Может быть, вы зайдете в комнату, Путлер?

Джилдер встал со своего места.

— Думаю, не случайно черный аббат появлялся в этой местности, вселяя ужас в душу лорда Челсфорда. Челсфорд, полнейший неудачник, как вы сами знаете, но и неудачники имеют детей. А если бы у Гарри Челсфорда родился ребенок, все ваши надежды на наследство рухнули бы…

Он прищелкнул пальцами.

— Что же вы предполагаете? — строго спросил Дик.

— Предполагаю, что вы и есть тот черный аббат!

Ни одним движением Дик не выдал себя.

— И не только предполагаю, но могу и доказать это! Сегодня утром на пути в город вы чуть не столкнулись с моим автомобилем. Когда ваша машина вильнула, оттуда вылетел ваш чемодан. Я поднял его, бросил в свой автомобиль и увидел, что он открыт. В этом чемодане оказалась мантия черного аббата, часто надевавшаяся и поношенная! Будете ли вы отрицать это?

— Представьте доказательства, — сказал Путлер.

— Доказательства? — торжествующе вскричал бывший адвокат. — Представлю и доказательства!

В сопровождении Дика и Путлера Джилдер быстро пересек вестибюль.

Чемодан он оставил под ковром на заднем сиденьи автомобиля.

— Вот ваш чемодан! — произнес он тоном факира. — А вот и…

Он открыл чемодан.

Тот был пуст.

— Ну… — ободряюще проговорил Путлер.

— Это было здесь всего несколько минут тому назад! Прежде чем войти в дом, я проверил — все было на месте. Кто–то вытащил пакет из чемодана. Это вы, — указал он пальцем на Дика.

Дик улыбнулся.

— Сержант Путлер удостоверит, что, выйдя из автомобиля, я прошел к вам, — саркастически произнес он.

Пораженный адвокат переводил глаза с одного на другого.

Трудно было поверить, что они состояли в заговоре.

Он пожал плечами.

— Вы победили меня, Алсфорд, — сказал Джилдер. — Но лишь на время. Уверен, что девушка находится не далее, чем за милю от замка. Я не успокоюсь до тех пор, пока она не будет найдена. Один только Бог знает, зачем вы это сделали! Она любит вас, и не было нужды…

Глава 39

Несмотря на все свои опасения и боязнь бессонной ночи, не успела Мэри Винер прилечь, как ее дыхание стало глубоким и размеренным.

Лесли Джин улыбнулась, немигающими глазами глядя на слабо мерцающую свечку, погасила ее и легла, но уснуть не смогла.

Пролежав таким образом минут десять, поняла, что пройдет немало томительных часов прежде, чем она сможет погрузиться в сон.

Девушка запретила себе шевелиться и лежала с открытыми глазами в ожидании дремоты.

Чем больше она всматривалась в темноту, тем больше ей казалось, что комната освещается каким–то странным неестественным светом.

До нее явственно донеслось:

«Дзинь»… «дзинь»…

Тишина, затем снова звук — звук песка, брошенного в оконное стекло.

Может быть, это Дик хочет поговорить с ней?

Она соскользнула с постели, набросила капот и на цыпочках прошла к темному окну.

Задвижки были заперты. В стекло окна снова ударила горсть песка.

Дрожащими руками она отодвинула штору и открыла окно.

Кто–то стоял в темноте, и в первую минуту Лесли не узнала этого человека.

Затем у нее закружилась голова и ей пришлось ухватиться за подоконник, чтобы удержаться на ногах.

Это был Гарри Челсфорд!..

— Это вы, моя дорогая? — прошептал он тихим, но четким голосом.

— Да, — едва слышно проговорила Лесли.

Она была так ошеломлена, что не сумела задать ни одного вопроса из тех, что теснились в ее голове.

Гарри!.. И живой!..

— Вы в смертельной опасности, — произнес он. — Можете ли вы спуститься вниз? Я достал лестницу!

Верхушка ее достигала подоконника.

— Я не могу, Гарри. Я не одета. Кроме того, мисс Винер в соседней комнате…

— Можете вы одеться? Мне необходимо видеть вас.

Что делать? Первым порывом было побежать к дверям и позвать часового, но его настойчивость и трепет в голосе заставили ее принять иное решение. Лесли быстро оделась при свете свечки, моля Бога, чтобы Мэри проснулась, но та продолжала спать.

Ей пришло в голову, что, возможно, и Дик ожидает ее внизу. Присев на подоконник, она поставила ногу на лестницу и бесшумно спустилась вниз.

Гарри, молчаливый и осторожный, ожидал ее внизу.

— В чем дело, Гарри? — прошептала она, но он приложил палец к губам и повел ее не к подъезду замка, как она ожидала, а кружным путем под сенью деревьев. Наконец, они вышли к зданию конюшни.

Здесь Лесли остановилась.

Он нетерпеливо схватил ее за руку и потащил дальше.

Вскоре они подошли к реке.

В лунном свете ее воды казались расплавленным серебром.

— Но, право, Гарри, я не могу идти дальше, — решительно заявила она.

В этот момент, когда издали их кто–то негромко окликнул, Лесли обратила внимание на лицо своего спутника — и ужаснулась: в нем сквозило безумие. В длинном фраке, без воротника, с голой шеей он представлял собой жуткое зрелище.

В испуге она отшатнулась от него, и тогда он крепко поймал ее за кисти рук.

— Если вы крикните, я швырну вас в реку и не выпущу на берег, пока вы не утонете, — прошептал он таким спокойным и деловым тоном, что было сразу понятно: это не шутка.

Лесли только теперь осознала, что действительно находится в смертельной опасности.

Этот бледный, анемичный человек был когда–то хорошим спортсменом… Лучшим спортсменом!.. Она вспомнила о пуле, предназначавшейся для нее, и не произнесла ни слова.

Нельзя было терять присутствия духа в этот критический момент!

Они направились к руинам.

Ранее Путлер говорил, что у подножия холма стоят два его агента. Надо полагать, что их заметят…

Но Гарри сразу направился к угловому камню башни и оттолкнул камень в сторону.

Сомнений не было: они направлялись в ту подземную пещеру, куда Дик водил ее раньше.

Дик знал, что его брат находится здесь!..

Она поняла это еще до того, как заметила корзинку с провизией, стоявшую на самой нижней ступени.

Гарри зажег свечу, и при ее свете девушка смогла спуститься.

— Он принес мне пищи, этот дьявол, — пробормотал он, указывая дрожащей рукой на корзину.

— Это принес Дик? — спросила она.

Он кивнул.

— Все отравлено, — заметил Гарри. — Но ему не обмануть меня! Я знаю, что отравлен каждый кусочек!

Он поднял бутылку вина и с улыбкой посмотрел на нее.

— Слишком уж по–детски! Разве меня можно обмануть таким образом?

Он положил бутылку и сэндвичи обратно в корзинку и накрыл салфеткой.

— Пойдемте, — проговорил Гарри.

Она увидела отверстие в полу и камень, стоявший посреди комнаты.

— У меня там, внизу, есть лампа. Я приготовил это место на всякий случай. Свет, пища. Вода — сколько хотите. Будьте добры спуститься первой…

Она оказалась в комнате, гораздо большей, чем первое помещение. Ни стены, ни потолок не имели ни малейших признаков разрушения.

Мебель состояла из старинного стола, крышка которого была, по крайней мере, в четыре дюйма толщиной, и широкого стула, напоминающего кресла епископа.

Окон не было видно, но потолок не достигал вплотную стен, там, очевидно, были щели, через которые и проходил воздух.

Гарри быстро развернул сверток, захваченный им с собой: он, к ее удивлению, нежно поцеловал полотно, потом понес его к низкой походной кровати, стоявшей в углу, и прицепил к какому–то деревянному крюку у изголовья.

Лесли моментально узнала картину.

Это было лицо его матери.

— Как хорошо! — вздохнул он. — И прекрасно! Знаете ли, Лесли, меня ничто теперь не беспокоит.

Он улыбался и выглядел таким счастливым, что ей захотелось заплакать.

— Дик ненавидел ее, — продолжал он. — Он никогда не упускал случая сказать что–нибудь плохое о ней. Мне рассказывали, что в мое отсутствие он созывал в библиотеку всю прислугу, и они все вместе хохотали и издевались над ней!

— Абсурд, Гарри! Вы сами знаете, что Дик никогда не позволил бы себе такого, — воскликнула девушка, побледнев от гнева.

Но Гарри не рассердился.

— Вы не знаете Дика, — просто ответил он. — Дик и есть, конечно, черный аббат. Я узнал это только две или три недели тому назад, когда пришел в его комнату и нашел в ящике мантию. Он позабыл запереть его…

Она не поверила и этому, но не возражала, решив, что лучше не спорить с ним.

— Гарри, я, как вы сами понимаете, не могу остаться с вами, — начала она. — Здесь только одна комната, потом я имею привычку каждый день принимать ванну…

Он пересек комнату и вытащил резиновую ванну, на которую и указал драматическим жестом.

— Вы найдете здесь все, чего только пожелаете, — сказал он. — Эта комната — ваша. Я буду спать наверху и сходить вниз только в случае опасности, угрожающей вам или мне. Положение требует спокойствия, и я надеюсь, что у моей будущей жены как раз и имеются эти качества.

Он широко улыбнулся.

— Кстати, здесь много прекрасных старых книг. Я принес их из дома. Они были тяжелы, и мне пришлось волочить их по земле, но, слава Богу, я принес все, что хотел, — он указал на книги, сваленные в кучу на столе.

Вскоре Гарри поднялся наверх.

— Спокойной ночи, Лесли, — произнес он, глядя на нее вниз сквозь очки. — Вы ничего не имеете против того, что у меня будет гореть огонь? Я хотел бы прочесть пару глав перед сном.

Девушка сидела на постели, сложив на коленях руки.

Через бесконечно, как казалось ей, долгое время свет наверху погас.

Неужели он заснул?

Сможет ли она пробраться мимо него?

Со своего места она могла видеть только его руку, неподвижно лежащую у щели. Ей невольно вспомнились слова Дика о том, какой чуткий сон был у Гарри…

Внимательно, не двигаясь с места, фут за футом она осмотрела все помещение.

Прошло несколько часов, прежде чем она снова услышала шорох его шагов.

С одеялом подмышкой и ружьем в руке он на цыпочках спустился по лестнице и закрыл деревянный барьер.

— В чем дело? — спросила девушка.

— Молчите… Он здесь, — прошептал Гарри и сел рядом с ней, положив руку ей на плечо.

Она услышала наверху звук шагов.

Дик…

Ей пришлось закусить губы, чтобы удержать рвущийся из уст крик.

Гарри следил за ней — один крик, и она умрет.

Дик никогда не успел бы сломать деревянный барьер вовремя, даже если бы он и догадался, откуда исходит крик.

Через несколько минут звук шагов утих, и рука на плече ослабла.

— Извините, что побеспокоил вас.

Он снова забрал свое одеяло и поднялся по ступенькам наверх.

Девушка молча следила за ним до тех пор, пока он не скрылся за камнем. Наступила тишина.

Если только легенда о любовных похождениях черного аббата была правдой, то здесь, безусловно, должен быть еще один выход…

Лесли сняла туфли и неслышно прошлась по полу, осматривая каждый его дюйм.

Стены были абсолютно непроницаемы. На потолке виднелась огромная каменная розетка в виде креста.

На столе Гарри оставил коробку спичек и свечку. Она зажгла ее и отправилась в ту сторону, откуда бил подземный ключ.

В этом месте девушка не могла увидеть потолка и решила, что здесь помещение тянулось до самого верха башни. Где–то наверху была лестница, которая вела в верхнее помещение…

Держа свечу над головой, она начала усиленно всматриваться в темноту и наконец различила железные скобы, вбитые одна за другой на расстоянии фута вплоть до самого верха. Далеко наверху блестела неяркая звезда.

И все же разгадки не было. Аббат был весьма галантен, и едва ли его прекрасные дамы приходили к нему столь неудобным путем.

Она приподнялась на цыпочки, но первая скоба находилась в трех футах от нее, и она не могла найти ничего, на что можно было бы встать.

Неслышно вернулась она к своей постели и сняла одну из простыней.

При помощи ружья, оставленного Гарри, она ухитрилась набросить конец простыни на нижнюю скобу и завязать узел.

Через десять минут она связала вместе концы двух простыней и испробовала их крепость.

Полотно выдержало, и девушка медленно взобралась к первой скобе.

Руки у нее ломило, дыхание прерывалось, но она, вытянувшись, все же ухватилась за третью скобу, в то время как ее ноги упирались в первую.

Она переждала немного, чтобы перевести дыхание, затем принялась лезть дальше…

Поднявшись еще выше, она обмерла, заметив, что над последней клетью была частая решетка, закрывающая выход из пещеры.

Через ее отверстия она не смогла бы просунуть даже руку — так мелки они были. Лесли, всхлипывая, спустилась вниз.

Итак, уйти этим путем было невозможно.

Она развязала простыни и положила их на постель. Она взглянула на ружье. Когда–то она увлекалась стрельбой и прекрасно знала как обращаться с оружием.

Вытащив магазинную коробку, она убедилась, что ружье полностью снаряжено к бою.

Итак, у нее, по крайней мере, была какая–то защита, хотя она и молила Бога о том, чтобы ей не пришлось таким способом защищаться от сумасшедшего, спокойно спавшего наверху.

Ружье может пригодиться только для того, чтобы, в крайнем случае, попугать его.

Она подошла к умывальнику и взглянула наверх.

Начинался день, и предстояло принять определенное решение.

Она хорошо понимала, что Гарри мог быть совершенно нормальным, но были и такие минуты, когда он не отвечал за себя и ей пришлось бы стрелять ради спасения собственной жизни.

Осторожно поднимаясь с ружьем в руке по ступеням лестницы, она услышала, как он зашевелился.

Тут же послышался его резкий голос:

— Куда вы идете? Сидите спокойно на своем месте, вы ведьма!..

Она подняла вверх приклад ружья и выбила деревянную балку, которая фиксировала поворотный камень у входа.

Камень немедленно закрыл отверстие, и девушка быстро опустила тяжелый барьер, не дающий ему возможности повернуться в прежнее положение.

Она слышала, как Гарри топал ногами и кричал наверху, посылая в ее адрес проклятия и угрозы.

Вскоре голова ее закружилась, она упала и скатилась по лестнице на холодный пол своей тюрьмы.

Глава 40

Один из старших чиновников Скотленд–Ярда приехал в замок, чтобы ознакомиться с ситуацией на месте. Происходящие события привлекали к себе все большее внимание.

— Моя вина, — сказал Дик. — Я всегда знал, что мой брат со странностями, но приблизительно год тому назад окончательно убедился, что острая форма безумия, унаследованная им от матери, быстро вела его к печальному концу…

Я просил его посоветоваться с доктором, но он ненавидел медиков. Из Лондона я привозил лучших специалистов под разными предлогами, — то как покупателей, то как адвокатов, но в их присутствии Гарри держался так спокойно и разумно, что было невозможно получить медицинское заключение о его ненормальности.

Мое собственное положение было очень тяжелым. Я являюсь вторым наследником, поэтому каждый такой шаг неминуемо передал бы в мои руки все имущество. А когда бедняжка Гарри умер бы, — по словам одного из докторов это могло произойти через несколько лет, — безусловно, поползли бы слухи, что я специально устранил его. Мне же всегда хотелось, чтобы наша фамилия осталась чиста. Более всего боялся я, чтобы он не вздумал жениться…

— Почему же вы не поделились этим секретом с Лесли Джин?

Дик помолчал несколько секунд.

— Я не мог!.. На это были свои причины…

Чиновник, поняв в чем дело, переменил тему разговора.

— Значит, вы и были черным аббатом?

— Отчасти, — сознался Дик. — Брат очень боялся черного аббата и не выходил из дома, когда появлялась тень этого призрака. Я, главным образом, был озабочен тем, чтобы держать его дома. Его страшные припадки и вопли пугали всю округу. Человек, которого все боялись и называли черным аббатом, на самом деле был Гарри. Я был очень тихим черным аббатом, — слабо улыбнулся он. — И моей единственной целью — было удержать Гарри дома. К сожалению, я не всегда преуспевал в этом.

— Боюсь, что теперь правда выплывет наружу, — заметил чиновник.

— Хотел бы я, чтобы это случилось еще на прошлой неделе, — горько ответил Дик.

— Итак, вы думаете, что за исчезновение мисс Джин ответственен ваш брат?

— Безусловно. Он, должно быть, подозвал ее к окну и упросил спуститься вниз. Он был очень хитер, никто бы не подумал, что он не в своем уме, и только я, видевший…

Он глубоко вздохнул.

— Видевший что? — переспросил высокопоставленный следователь.

— Видевший то, что видел я. Вот что скажу я вам, полковник: ни титул Челсфордов, ни все его поместья и сокровища не заставили бы меня снова прожить последние пять лет так, как прожил их я. Временами мне хотелось разбросать все эти камни, снести замок и превратить все в общественный парк…

Он горько рассмеялся.

Глава 41

Лесли надеялась, что деревянный барьер выдержит любой натиск, поэтому не двигалась с места, закрыв уши, чтобы не слышать от Гарри ужасных проклятий, пока припадок его гнева не прошел.

Очевидно, в таком же припадке ярости, как теперь, произвел он разгром своей комнаты после убийства Томаса, потом в неожиданном приливе паники вылез в окно и, забрав из библиотеки книги и сложив их в наволочку от подушки, потащил к своему нынешнему убежищу.

Наконец она отняла руки от ушей.

Теперь Гарри только стонал.

К счастью, когда она одевалась, то машинально надела и часы, и теперь они помогали ориентироваться во времени.

Уже полдень, наверное, по всему поместью сейчас уже рассыпались люди, но вполне возможно, что Дик не подойдет к развалинам до тех пор, пока что–нибудь не привлечет к ним его внимания…

Она решила привести задуманный план в исполнение.

Стоя под железной решеткой, Лесли несколько раз подряд выстрелила в воздух.

Третья пуля ударилась о решетку и с жужжанием отскочила.

Из комнаты наверху не доносилось ни звука.

Привлекая внимание Дика к руинам, Лесли надеялась обнаружить свое местонахождение.

А если у Гарри второе ружье… Она похолодела при одной мысли о том, что жизнь Дика может подвергнуться опасности.

Она решила пробиваться к выходу, рассчитывая на свое ружье.

Но было уже поздно. Она услышала слабый и глухой голос Гарри.

— Лесли!..

Она поднялась по ступеням, чтобы лучше слышать его.

— Они идут, Лесли… Вы скажете им, что я не причинил вам вреда, не правда ли?

— Да, да, — торопливо успокоила она его.

Через несколько минут до нее донесся звук чьих–то шагов, затем Гарри воскликнул:

— Здравствуй, Дик, здравствуй, дружище!.. Надеюсь, что я не причинил вам особых беспокойств?

Стоя внизу и услышав какой–то гул, который мог быть голосом прибывшего, она торопливо отодвинула деревянный барьер, оттолкнула камень и выбралась наверх, покинув западню.

Лесли попала в сплошную темень и не могла ничего различить уже в двух шагах от себя.

— Дик! — позвала она.

Вдруг чья–то рука схватила ее, и она с ужасом поняла, что звук шагов и разговор был просто разыгран Гарри.

Она слабо отбивалась от него, помертвев от страха, а он продолжал держать ее в своих удивительно сильных руках.

— Пойдем вниз, моя милая! — яростно прошептал он. — Наконец–то я узнал правду… Значит, это Дика хотите вы… Милый Дик…

Он тихо рассмеялся, ведя ее к лестнице.

— Спуститесь ли вы сами или я должен буду сбросить вас? — спросил он таким спокойным и хладнокровным тоном, как будто бы предлагал ей самую обычную услугу.

С дрожащими коленями она спустилась вниз в освещенную комнату, и он последовал за ней, не забыв плотно закрыть за собой вход.

— Присядьте, — указал он на скамейку у стола.

Она повиновалась — мужество окончательно покинуло ее.

— Вы обидели меня, Лесли, — продолжал он, не сводя с нее строгого взгляда. — Понимаете ли вы, что наделали? Вы пытались обмануть Гарри Алсфорда, восемнадцатого лорда Челсфордского, виконта Карберийского, барона Алсфордского!

С видом ребенка, повторяющего хорошо заученный урок, он называл свои титулы один за другим вплоть до баронетства Аквитанского, который лорды Челсфорда имели с самых древних времен.

Ей казалось, что она находится перед судьей и выслушивает долгий список содеянных ею преступлений.

— Вы хотели подвергнуть опасности мою жизнь и вошли в сговор с теми, кто ненавидит меня! Вы общались и дружили с моими врагами!

Кроме этих, были и иные обвинения, которые в другое время казались бы ей дикими и нелепыми, но сейчас она молча выслушала все это, собирая силы для предстоящей борьбы.

Его ружье лежало на ступенях, но он надежно преградил ей путь к выходу.

Оглядевшись кругом в поисках какого–нибудь оружия, она увидела только лампу, но та была слишком тяжела для нее.

— Для вас, — закончил он самым серьезным тоном — может быть только одно наказание — смерть!

Голос его дрожал.

Она чувствовала, что по своему безумному соображению он даже жалел ее и сокрушался, что нужно будет прибегнуть к убийству.

Она попробовала встать, но ни один мускул не повиновался ей.

Лесли умоляюще подняла руки, и в этот момент он одним прыжком бросился на нее.

Его руки сжались на ее горле.

В это время наверху явственно послышался звук шагов и голоса.

Конечно, это мог быть только Дик!

Девушка хотела позвать его, но Гарри по–прежнему сжимал ей горло. Когда шаги приблизились, Гарри освободил одну руку и погасил лампу. И вот тогда–то в последнем порыве отчаяния Лесли оттолкнула его и на миг освободилась от его сильных рук.

Но прежде чем ее истерзанное горло смогло издать хотя бы звук, Гарри снова прыгнул на нее и прижал ее спиной к столу. Она пыталась оторвать его руки от себя, но тщетно.

Итак, это была смерть.

Звон в ушах, красные огни перед глазами — она уже начала терять сознание, как вдруг почувствовала, что стол под ней качнулся, поплыл, и она потеряла равновесие.

В этот миг руки Гарри разжались, он оторвался от девушки, и Лесли шагнула в пустоту, которая разверзлась перед ней: внизу зияло широкое отверстие.

С отчаянием пытаясь удержаться на ногах, она ухватилась за края пола, но покатилась по скрипящей лестнице все ниже и ниже… Наконец ее ноги нащупали что–то мягкое и жидкое.

Над головой ей послышался звон и щелканье какой–то щеколды, потом снова наступила тишина.

Глава 42

Гарри был без сознания.

Девушка ощупала его лицо, и ее пальцы дотронулись до чего–то теплого и влажного.

Темнота вокруг нее была непроницаемая, ничего нельзя было различить…

Ни звука не доносилось из той комнаты, откуда они скатились вниз.

Пол имел толщину в несколько дюймов. Стол был сделан из дубового дерева и катался, как она предположила, на роликах в продолжении нескольких сотен лет. Еще черный аббат употреблял этот выход для своих нужд.

Сейчас стол вернулся на свое место.

Если бы ей удалось раздобыть фонарь!..

Ей пришло в голову обыскать бесчувственного Гарри, и наконец, она нашла у него серебряную спичечницу. Зажгла спичку и оглянулась вокруг…

Она и Гарри оказались у подножия того, что было когда–то деревянной лестницей.

Теперь перила сгнили, ступени поломались, осталась только бесформенная груда дерева.

Направо и налево от того места, где они упали, шли два узких коридора, по которым струились небольшие ручьи.

Девушка зажгла вторую спичку.

Коридор изгибался так, что видно было всего на несколько футов вперед.

Лужи воды стояли в углублениях пола, длинные пряди мха свисали с потолка.

И все же здесь не было душно.

Девушка почувствовала легкий ветерок, дующий из левого коридора, но не рискнула идти одна и вернулась к Гарри.

Глаза его были закрыты, губы бескровны, как и лицо под слоем грязи.

Лесли с ужасом подумала, что, может быть, он уже мертв. Положив руку на его грудь, она уловила слабое биение сердца и с облегчением вздохнула.

Она вспомнила, что он говорил ей что–то об электрическом фонарике и принялась разыскивать его.

Для этого ей пришлось приподнять его, и он застонал.

Фонарик нашелся в кармане его фрака.

Она сначала подумала, что у него два фонарика, но потом убедилась, что то была лишь запасная батарея для того же фонарика.

Включив свет, она исследовала крышу над головой, сломанную лестницу и увидела, что крыша представляла из себя дубовый квадрат.

Она смогла даже различить то место, где сверху проходили ролики, катавшие стол. Натолкнувшись на препятствие, стол автоматически вернулся на прежнее место.

Взглянув на Гарри, она заметила, что тот приподнялся на локтях и смотрел на нее недоумевающими глазами.

— Что случилось? — спросил он.

— Мы, очевидно, провалились и оказались в западне, — заметила она. — Не сможете ли вы сдвинуть с места этот деревянный квадрат?

Он с усилием поднялся на ноги, надел очки, упавшие при падении, и посмотрел вверх.

Затем попробовал сдвинуть с места дубовый квадрат.

— Нет, это выше моих сил.

В этот момент девушка заметила рану на его руке и заставила его смирно посидеть, пока она сделает перевязку. Для этого ей пришлось оторвать от своей юбки кусок шелка.

— Каким образом мы попали в это проклятое место? — удивленно спросил он. — Где мы находимся?

— Под аббатством, — ответила она и увидела на его лице гримасу боли.

— А где Дик? — снова спросил он.

— Вероятно, наверху.

Она с горечью подумала, что Дик все еще не может найти вход в нижнюю комнату, где находился стол.

— Можете ли вы идти?

Он нерешительно огляделся.

— Идти я могу, но куда?

— Попробуем сначала пройти в левый коридор, — предложила она, и он согласился.

Левый коридор все время шел влево и под уклон одновременно. Это напоминало ей спиральные туннели, по которым она путешествовала в Швейцарии, где поезд прокладывает себе путь вверх сквозь недра сплошной скалы.

Где это было — в Монтре или где–то в другом месте?

Она слишком устала, чтобы вспомнить, где именно.

За первым поворотом она увидела мерцание света и остановилась. Свет проникал сквозь круглое отверстие, пробитое в стене.

Наружные края его были покрыты мхом, и все же она увидела слабый свет.

Они продолжали спускаться и скоро подошли к еще одному такому же отверстию.

Очевидно, через него проходил и поток свежего воздуха, хотя и в очень малой дозе. Когда она зажгла спичку и поднесла ее к отверстию, пламя отклонилось в сторону.

— Сколько времени мы будем так идти? — слабым голосом спросил Гарри. — Я больше не могу…

— Но мы должны, — ответила она. — Этот путь, может быть, приведет нас на поверхность.

Он положил ей руку на плечо, и они медленно побрели дальше.

Пройдя всего несколько ярдов, они убедилась в том, что световое отверстие уже не было покрыто мхом, да и свет проникал сильнее. Лесли прильнула к отверстию и увидела медленно качающуюся перед ней веревку. Затем как будто бы послышались голоса. Нет, это не было бредом: кто–то действительно разговаривал совсем недалеко от них!

Веревка, казалось, была совсем близко, но когда она просунула в отверстие руку, то поняла, что сделалась жертвой оптического обмана: рукой веревки было не достать.

Она крикнула, но ответа не получила.

Может быть, это ей только показалось, что она слышала голоса?

Снова послышался слабый крик, и свет, проходивший сквозь отверстие, неожиданно исчез.

— Не могу… идти дальше, — пробормотал Гарри, оседая у стены.

— Извините, я оставлю вас на минуту в темноте, — предупредила его Лесли.

Он молча опустил голову на грудь, а Лесли, отправившись дальше, вскоре оказалась в узком, но прямом коридоре.

Когда–то очень давно здесь, очевидно, делались попытки поддерживать некоторый порядок. Стены были покрыты грубыми, неотесанными камнями, в некоторых местах стояли деревянные подпорки.

Лесли поняла теперь все. Насколько она могла судить, именно этим путем они шли от аббатства в сторону Челсфордского замка! Они погребены под холмом у реки Равенсвиль!

«Какие влюбленные путешествовали этим путем несколько веков тому назад? — невольно подумалось ей. — Какие страхи, надежды, желания обуревали их, когда они ступали по этому каменному грубому полу?»

Неожиданно ей пришлось остановиться. В двух шагах от нее выросла высокая стена, преграждавшая дальнейший путь.

Так вот как ревнивый лорд Челсфорд поступил с тайником после того, как нанятый убийца умертвил аббата, посягнувшего на его честь!

Ни одна пара легких женских ног не прошла по этому пути после того, как Иоанна Челсфорд умерла от тоски по любимому человеку…

С упавшим сердцем Лесли возвратилась обратно.

— Вы не нашли выход? — спросил Гарри.

— Увы! Я попала в лабиринт, из которого никак нельзя выбраться…

— Боже мой! Взгляните на свои ноги!

Они действительно представляли собой печальное зрелище — распухшие и в крови. В следующий момент он снял свои элегантные ботинки.

— Наденьте их сейчас же! — приказал он, а когда она заколебалась, взял ее ногу и надел на нее ботинок. — В свое время я был неплохим бегуном, — с оттенком гордости заявил он, — а бегать приходилось, главным образом, босиком.

Ботинки были велики для нее, но как в них было тепло и удобно после прогулок босыми ногами по грубому каменному полу!

— Я вспомнил одно место, где еще не побывал. Это узкий проход влево. Там когда–то был обвал…

Он пошел впереди, время от времени зажигая фонарик, экономя энергетический запас батарейки, который вот–вот грозил истощиться.

Во время ходьбы он не замолкал ни на минуту, рассказывая ей о своих планах на будущее и приходя в восторг от каждого из своих предков.

— Это даже не англо–саксонская постройка, она восходит к более древним временам. Ее хозяевами были первоначальные обитатели Британии, — произнес он. — Мы идем по пути, проложенному здесь еще пещерным человеком. Разве это не кажется вам интересным, Лесли?

— Безусловно, — с невольной иронией ответила она.

— Со временем я проведу сюда электричество. Для этого, конечно, придется перестроить нашу электрическую станцию, но уже об этом пусть позаботится Дик. Потом я смогу преподнести это в дар правительству или какому–нибудь научному обществу — еще не решил кому. Нет сомнения, что с археологической точки зрения…

Он излагал свои странные прожекты, а девушка, занятая своими печальными мыслями, следовала за ним, иногда слушая, иногда пропуская мимо ушей его разглагольствования.

Так они прошли приблизительно с четверть мили. Наконец Гарри остановился.

— Вот здесь боковой коридор, — указал он. — Но не входите туда! Камни могут обвалиться.

Он осветил фонарем отверстие, и девушка действительно увидела груду полуобвалившихся камней на середине прохода.

Места было ровно столько, чтобы, согнувшись, едва протиснуться вовнутрь.

И все же появилась надежда: когда она наклонилась, чтобы заглянуть в проход, сильная струя воздуха обвеяла ее щеки.

— Это и есть наш путь, Гарри, — заметила она. — Разве вы не чувствуете свежего воздуха?

— Да, чувствую, — согласился он, все еще не решаясь войти в черную дыру.

— Вы должны пройти, Гарри! У нас нет иного пути. Мы все дальше и дальше отходим от аббатства, позади нас только лабиринт, который, конечно же, приведет нас на то же место, откуда мы начали обход.

— Хорошо, — согласился он с заметным неудовольствием. — Но тогда я пойду первый…

Он осторожно пробрался через груду камней и проскользнул вовнутрь.

— Здесь неплохо, — услышала она его возглас и при свете фонаря последовала за ним.

По всем признакам это, несомненно, естественная пещера в скалах.

Что–то длинное и черное промелькнуло перед ними и скрылось в какой–то дыре.

Девушка слегка вскрикнула и отшатнулась.

— Это только ласка, — спокойно заметил Гарри. — Где может пройти ласка, там сможем пройти и мы!

Они прошли в следующую пещеру. Ее потолок был сделан из каменных плит, уже провисших как будто бы под какой–то непосильной тяжестью, с длинными сталактитами, неярко засверкавшими при свете фонаря.

В пещере было холодно, и девушка вздрогнула; они словно погребены заживо в этой могиле…

Могила, однако, хранила на своих стенах следы лома или кирки.

Несомненно, эти следы были оставлены сравнительно недавно. Но когда? Год? Век тому назад?

По стенам сбегали струйки воды, с потолка безостановочно капало, но на полу воды оставалось немного, так как вся она сбегала по желобу в какую–то расщелину в скале.

— Вода мало–помалу подтачивает камень, — заметил Гарри, указывая на неровный пол.

Лесли зябко поежилась.

Гарри пошел в дальний конец пещеры и остановился под сталактитами, гладя вверх.

— Дневной свет, — произнес он.

Первое, что она заметила, пробравшись вслед за Гарри к дальнему краю пещеры, это то, что ей перестало быть холодно.

Пустота наверху оказалась ничем иным, как естественным ущельем в скале.

Можно было различить изломанные края отверстия. Кое–где ширины его было вполне достаточно для прохода взрослого человека, но в иных местах проем суживался до того, что только рука могла пройти сквозь него.

Но там, наверху, виднелось синее небо, и они впервые столкнулись с тем явлением, которое знакомо всем углекопам: днем на темно–синем фоне неба мерцали звезды.

— Так вот откуда приходит воздух! — голос у Гарри окреп. — А теперь поищем дальнейший путь!

Но проход упирался в каменную стену.

Они вопросительно посмотрели друг на друга.

— Надо вернуться назад, — решил Гарри.

Не успел он произнести эти слова, как послышался грохот, земля задрожала под их ногами и со стороны холодной пещеры до них долетели клубы пыли.

— Подождите, — сказал он, бросаясь назад.

Через минуту он возвратился.

— Потолок обвалился окончательно, — слегка дрогнувшим голосом сообщил он. — Боюсь, Лесли, что все уже кончено для нас…

Глава 43

У Дика Алсфорда была надежда, — правда слабая, — на спасение заключенных в подземелье.

Он отправил своего управляющего в поисках взрывчатых веществ, но их нельзя было просто купить, как покупают сыр или ветчину.

Управляющий сообщил по телефону, что сейчас находится в Лондоне, откуда он и вернется со всем необходимым.

План Дика был очень прост: взорвать стену колодца и таким путем проникнуть в галерею.

— Уже давно я подозревал, что скала, на которой было построено аббатство, испещрена подземными коридорами. Мой отец упоминал о чем–то, с этим связанным, когда–то я видел план системы коридоров, но было принято считать, что все это мало достоверно…

— Где этот план теперь? — поинтересовался Джилдер.

Дик покачал головой:

— Все, что касается этого, Гарри забрал с собой, покидая дом.

— Нет ли этого плана среди тех книг, которые вы нашли в первой подземной комнате? — предположил Путлер, и они немедленно отправились просматривать фолианты. Но плана и там не было…

Они находились на пути к руинам, когда Путлер заметил в облаках аэроплан.

Сделав два круга в воздухе, тот начал медленно снижаться.

— Мне кажется, что пилот намерен сесть где–то поблизости, — заметил Путлер.

Так оно и было. Машина опустилась, с грохотом прокатилась две сотни ярдов и остановилась.

Затем они увидели, как какой–то человек вылез из нее и спрыгнул на землю.

Несмотря на то что на нем был авиаторский шлем, Дик немедленно узнал его. Это был Артур Джин.

Джилдер нахмурил брови.

— Я вам немного задолжал, Джилдер, — сказал он, вытаскивая из кармана своей кожаной куртки большой пакет. — Здесь находится вся необходимая сумма, если только франк не упал в цене с того времени, как я покинул Париж. Теперь вы вольны делать все, что хотите…

Джилдер молча принял пакет, и Артур повернулся к Дику Алсфорду.

— Я узнал о событиях в Челсфорде и исчезновении Лесли из французских газет, — просто сказал он. — Потому–то я и вернулся обратно. Вы нашли ее?

Дик покачал головой.

— Но хотя бы знаете, где она находится?

Дик рассказал ему обо всем, что случилось за последний день, и Артур Джин молча выслушал его.

Когда же Дик рассказал ему о своем плане действий, то он его не одобрил.

— Прежде чем перейти на юридический факультет, я был на инженерном, — произнес он. — Поэтому скажу вам, что взорвать вы можете только весь колодец сразу, и пусть Бог поможет тем, кто находится под ним!

Он прошел вместе с ними в нижнюю комнату аббатства и был спущен в колодец для осмотра.

Вернувшись назад, он сообщил об очень неутешительных результатах осмотра.

— Насколько я понимаю, — сказал он, — пытаясь расширить одно из отверстий в стене колодца, вы можете вызвать обвал скалы внутри. Не забудьте, что вам предстоит иметь дело с материалом, лишенным химического воздействия воздуха в течение нескольких веков.

Он спустился в нижнюю комнату, где еще не был, и по примеру остальных осмотрел стол.

Затем он сделал то, чего не догадались сделать другие. Он с силой толкнул стол и почувствовал, что тот движется. Сначала он катился медленно, затем все быстрее и быстрее, как бы приводя в работу некий скрытый механизм.

Артур едва успел ухватиться за стол, как под его ногами открылась пустота.

Дик увидел сломанную лестницу и спрыгнул в образовавшееся отверстие на каменный пол прежде, чем стол успел вернуться на свое место. Они толкнули стоя еще раз, и вскоре Артур и Джилдер присоединились к Дику со своими фонарями.

Дик сразу же заметил на полу какой–то предмет и поднял его. Это оказался кусок шелка.

— Это и есть наш путь, — спокойно произнес он. — Я пойду налево, а вы, Джилдер, направо.

Артур, немного подумав, сказал:

— Левый коридор приведет вас к колодцу. Отверстие, ведущее в колодец, вы найдете по правую сторону стены. Вы ничего не имеете против, если я пойду вместе с вами?

Они спустились по узкому коридору и подошли к первому отверстию в колодец. Прошли его и дошли до прямого прохода, куда ходила и Лесли, и тоже были остановлены стеной. Вернувшись обратно, они нигде не встретили никаких следов ни Гарри, ни Лесли.

Двинулись дальше и вскоре заметили приближающийся к ним огонек фонаря Джилдера.

— Это не коридор, а сплошной лабиринт, — доложил он. — Был боковой проход, но он совершенно закрыт обвалившимися камнями.

Они вместе прошли к этому месту, и Артур Джин исследовал обвал.

— Здесь провалился потолок, — пояснил он. — Но как давно, нельзя сказать. Камни очень стары, и я думаю, что обвал происходил постепенно и продолжался в течение многих лет.

Обескураженные, они отправились с Джилдером исследовать лабиринт.

Но сколько бы они не исследовали каждый из проходов, все они в конце концов приводили к тому же месту, откуда были начаты поиски. Дик снова осмотрел обвал, не подозревая, что двадцать ярдов скальных обломков отделяли его от небольшой пещеры, где Лесли Джин ждала смерти.

На свежий воздух Дик вышел при закате солнца с лицом, сплошь покрытым пылью.

Артур сидел на камне в позе, выражавшей отчаяние, закрыв руками лицо.

Даже Джилдер был выбит из колеи и трагическим взором осматривал руины, похоронившие под собой дорогого его душе человека.

Изломанная стена башни в свете заходящего солнца все больше напоминала гигантский вопросительный знак.

Было что–то дьявольское во всем этом, убивавшее у окружающих последнюю надежду.

— Что ж, вернемся в замок, — проговорил Дик и, повернувшись к подошедшему управляющему, покачал головой. — Нет, нет, пока еще не нужно динамита.

Они понуро зашагали вниз по холму. Убитый горем Артур Джин плелся позади. Вдруг все услышали его крик и оглянулись назад. Он показывал рукой на другую сторону реки.

— В чем дело? — спросил Дик, торопясь к нему.

— Колодец желаний — подумали ли вы о нем?! — быстро спросил Артур.

— Колодец желаний?

Дик вспомнил — это место свиданий сельских возлюбленных. В его бездонную глубину он, еще будучи мальчиком, бросал камни и прислушивался как они стучали, прыгая со скалы на скалу, пока звук падения не замирал где–то далеко, далеко…

— Надо попытаться узнать, куда он ведет, — продолжал Артур. — Мы можем попробовать…

Дик помчался к берегу, бросился в воду и поплыл на другую сторону. Что–то подсказывало ему, что в этом колодце — последняя его надежда.

Его спутники сразу же последовали за ним.

Глава 44

— Который час? — спросил Гарри.

Он молчал в продолжение двух часов, сидя на большом камне и беспрестанно качая головой.

— Дайте–ка мне фонарь.

Она протянула ему фонарь.

— Четверть седьмого, — произнесла девушка. — И знаете, Гарри, я страшно хочу есть.

— Неужели? — удивился он. — Я совсем не голоден. Я хочу… Не знаю, чего я хочу…

Он немного помолчал.

— Нужно еще раз попытаться выбраться отсюда, — заметил он, включая фонарь и внимательно осматривая потолок.

— Он весь в трещинах, — пробормотал он. — Надеюсь, что с нами ничего не произойдет…

Она видела, как он вздрогнул.

— Ничего, ничего, Гарри, — успокаивающе произнесла она. — Мы выйдем отсюда и устроим грандиозный пир, чтобы отпраздновать наше освобождение.

Он тихо рассмеялся.

— Мы никогда не выйдем отсюда, — весело, в тон ей, ответил Гарри. — Это конец дома Челсфордов!

Он на минутку задумался.

— Хотя нет, неправда! Дик наследует поместье. Не странно ли, Лесли, что он никогда не хотел, чтобы я женился? Это единственное, чего я никогда не мог понять в нем, потому что он не завистливый и не жадный человек, а хороший, чистосердечный… И все же он не хотел, чтобы я женился. Не кажется ли это странным и вам?

— Мне кажется, что вы не правы, Гарри, — возразила она. — Он не хотел только, чтобы вы женились на недостойной вас девушке.

— Но он не хотел также, чтобы я женился на вас, — с ноткой возмущения ответил Гарри. — И хотел бы я видеть ту девушку на свете, которая лучше вас! Конечно, сознаюсь, я большая размазня, но…

— Эй! — донесся до них откуда–то гулкий голос.

Гарри вздрогнул от испуга.

— Что это? — хрипло спросил он.

— Эй!

Звук голоса повторился.

Девушка схватила фонарь и побежала к тому месту в пещере, где раньше видела дневной свет над головой.

— Это вы, Дик? — крикнула изо всех сил она.

— Слава Богу! — послышался хриплый ответ.

Одновременно из мрака пещеры послышались звуки демонического хохота.

Итак, девушка находилась в полной власти сумасшедшего!

Глава 45

Она уже не могла различить пятно дневного света над головой и поняла, что наступила ночь. Но вдруг светлая точка появилась высоко над головой.

— Что, Гарри с вами? — спросил Дик.

— Да, — ответила она. — Одну минутку…

Она вернулась в пещеру и нашла Гарри, прижавшегося к стене. Она с силой потрясла его за плечи.

— Гарри, — просительно повторила она. — Они нашли нас…

Он посмотрел на нее исподлобья.

— Кто нашел нас?

— Дик и все остальные. Нам не придется уже долго ждать.

— Дик и другие? — бессмысленно повторил он. — Это странно, что они нашли нас…

Она бросилась назад к отверстию.

— Вы голодны?

— Очень, — призналась она. — Но это ничего. Я могу прожить без пищи еще сколько угодно часов. Мы находимся в какой–то подземной пещере. Потолок в проходе обвалился и завалил выход…

— Какой длины этот проход? — быстро спросил Дик.

Она на миг задумалась.

— Мне кажется, что–то около сорока ярдов. Да он и не может быть меньше.

— На каком расстоянии от места вашего заключения он завален?

Девушка ответила и услышала, как он застонал.

— Лесли!

— Да?

— Я посылаю вам кое–что на конце бечевы! Это карманный компас. Можете ли вы точно указать мне направление стрелки?

В конце концов компас — правда с разбившимся стеклом — попал ей в руки.

— Положите так, чтобы я мог видеть его, — попросил Дик. — У вас есть фонарик?

Она направила свет фонаря на компас.

— Где находится север? Дотроньтесь до этого места пальцем. Подождите, я принесу бинокль…

Через пять минут он вернулся к отверстию.

— Ну, а теперь показывайте!

Она показала север, и он спросил, в какой стороне находится проход.

— Точно на западе, — быстро ответила она. — Сколько времени пройдет, прежде чем вы пробьетесь к нам?

Он ничего не ответил на это.

— Скажите мне, сколько шагов от вас до прохода?

Она ответила, и он застонал.

К этому времени вызванный еще днем по телефону инженер прибыл к месту происшествия.

— Пещера находится как раз под руслом реки, — пояснил он.

— Можно ли расширить отверстие? — спросил Дик.

Инженер покачал головой.

— Невозможно. Потребуется почти месяц для того, чтобы пробиться вниз. Это отверстие идет под углом прямо под русло реки, — добавил он. — Оба берега состоят из крепкого камня. Мне это хорошо известно, потому что мой предшественник проводил здесь водопровод для вашего уважаемого отца.

Дик опустил голову.

Он, конечно, мог прокормить девушку в течение месяца, но вечное напряжение нервов может убить ее. И вдруг к нему пришла счастливая мысль.

— Может быть, сломать плотину Равенсвиль? — воскликнул он, и Путлер, которому также пришла в голову подобная мысль, утвердительно затряс головой.

— Вот именно, — поддержал он. — Переделайте работу вашего предка. Поверните течение реки на луг. Там проходит естественное русло Равенсвиля!..

Через десять минут телефон в замке звонил, не переставая, и здесь–то Мэри Винер оказалась Богом посланным помощником.

Каждый хоть сколько–нибудь значительный подрядчик на протяжении двадцати миль вокруг получил от нее заказ, и через час шарабаны, автомобили и омнибусы, наполненные рабочими, начали подъезжать к аллее парка.

Весь южный Суссекс работал над уничтожением плотины Равенсвиль, и постепенно огромная насыпь становилась все меньше и меньше…

Затем вода поднялась выше уровня насыпи и помчалась к своему старому руслу, которое ожидало ее несколько сот лет. По пути она сносила сараи, спешно очищенные перед этим, и разрушила один из коттеджей, обитатели которого были вовремя переведены в замок.

Понемногу вода уходила из своего двухсотлетнего плена, пока, наконец, не ушла вся, оставив после себя ворохи беспорядочно спутанных водорослей, с запутавшимися в них серебристыми силуэтами рыб, мечущихся посреди учиненного разгрома. Освобожденная от воды местность немедленно была наводнена людьми, работавшими с бешеной энергией и сменявшимися каждые полчаса.

— Если здесь окажется камень, — заметил инженер, — мы пропали. Но думаю, что здесь только песок.

— И глина, — предположил Путлер.

— Нет, никакой глины! Может быть это и странно, на мы еще никогда не находили в Равенсвиле глины. Когда мы начали свою работу, приходилось иметь дело только с песком, — сказал инженер, глядя в расширяющуюся яму, где, задыхаясь, работали люди. — И я рад, что здесь нет глины: с песком гораздо меньше работы…

Не успел он произнести эти слова, как десятник окликнул его снизу:

— Мы наткнулись на пласты глины!

— Глины?!

Инженер полез по лестнице вниз, чтобы самому убедиться в этом.

— Оказался очень мягкий сорт, — заметил он, поднявшись наверх. — Но и это удивительно и дает пищу для размышлений…

Дик не слушал.

Глина интересовала его настолько же, насколько песок может заинтересовать зеленщика.

Работа замедлилась.

Пришлось к яме подкатывать вагонетки, чтобы отвозить тяжелые пласты, что занимало немало времени, в течение которого Дик часто наведывался к Колодцу желаний.

В одно из таких посещений Гарри окликнул из колодца подошедшего:

— Это вы, Дик? Что вы там делаете наверху?

Голос его звучал раздраженно и своего неудовольствия Алсфорд–старший не скрывал.

Дик коротко рассказал, в чем смысл их действий.

— Не можете ли вы послать мне какое–нибудь орудие, чтобы я мог начать работу снизу? — спросил Гарри. — Я хотел бы помочь вам.

Чтобы успокоить его, Дик нашел легкий ломик и с большими затруднениями попытался спустить его вниз.

Прошло еще несколько минут.

Гарри злобно брюзжал.

— Ради бога поторопитесь, — кричал он. — Не думаете ли вы, что мне нравится находиться в этой яме? У меня осталась масса спешной работы, вы сами прекрасно знаете об этом, Дик!

Дик смолчал, но беспокойство его усилилось.

Он слишком хорошо знал Гарри и все симптомы его заболевания, чтобы не понимать, что произойдет после того, как раздражительность целиком захлестнет его. Когда ломик оказался в жадных руках брата, Дик предупредил:

— Будьте осторожны! Наверху работают люди, и если вы не побережетесь, то можете попасть под обвал!

Его слова поглотила пустота — Гарри уже исчез.

Глава 46

Выкатив большой камень из заваленного входа, Гарри поставил его посредине так, что мог даже достичь свода пещеры, испещренного крупными трещинами.

Решетку с фонаря он снял, и благодаря более яркому свету, Лесли смогла оглядеть всю пещеру.

Гарри был в рубашке с засученными рукавами, открывавшими его худые, но мускулистые руки.

Он ухитрился просунуть острие лома между двумя большими камнями и усердно раскачивал их, вполголоса разговаривая с самим собой.

Беспокойство девушки усилилось.

Грядущий пароксизм будет очень короток, но чем он завершится?

Ее губы пересохли, она осторожно ощупала лезвие спрятанного в кармане ножа, положив его так, чтобы можно было немедленно выхватить.

Наконец Гарри приостановился, вытер локтем со лба пот и посмотрел на девушку.

Его роговые очки чуть было не соскользнули с носа, и он остановился, чтобы поправить их.

— Дик не намерен спасать нас. Мне кажется, вы должны бы уже это понять.

— Я уверена, что вы ошибаетесь, Гарри, — ответила она.

Но противоречие только обозлило его.

— Вы — дура! Все женщины — дуры! Я говорю вам, что это заговор! Дик не намерен спасать нас!

Он неожиданно замолк и провел рукой по глазам.

— Как бы я хотел иметь портрет, — пробормотал он и снова оглянулся на девушку. — Если бы не вы, я захватил бы его с собой. А теперь я оставил его там, чтобы эта свинья издевалась над ним!

Она посмотрела вверх.

— Вы замечательно работаете, Гарри!

Его внимание было отвлечено, и он снова принялся за работу.

— Вы можете доверять мне, Лесли, — заметил он. — Я — единственный человек в мире, которому вообще можно доверять. У вас больше нет врагов. Черный аббат умер! Я убил его и очень горжусь этим. Каждый Челсфорд должен убить по крайней мере хотя бы одного черного аббата, и я получил заслуженное одобрение от своих предков! — Гарри не перестал работать. Каменная крошка посыпалась вниз. Конец лома вошел уже достаточно глубоко, и Гарри принялся раскачивать его.

Девушка, внимательно следившая за ним, видела, что камень вышел из своего гнезда не менее чем на дюйм.

Гарри крикнул:

— Вы видите, видите! — Дик никогда не думал, что я смогу это сделать, иначе он ни за что не дал бы мне лом!

Он слез со своего камня, зачерпнул две пригоршни воды из наполненного водой углубления, напился и ополоснул лицо. Затем он снова взобрался на свой камень и принялся работать с новой, удвоенной силой.

Он раскачивал лом взад и вперед, пока камень не опустился еще ниже, окончательно выйдя из своего гнезда.

— Будьте осторожны, Гарри, — предупредила девушка. — Он может неожиданно упасть и ушибить вас!

Гарри был способен сообразить это, изменил положение и принялся работать под другим углом.

А затем неожиданно, как она и предсказывала, камень с грохотом упал на землю, чуть не задавив Гарри, успевшего все–таки отпрыгнуть в сторону.

— Вы видите, видите, — вскричал он. — Я сумел сделать это!

Частый дождь мелкого булыжника непрерывно падал сверху.

И вдруг в образовавшейся нише Гарри увидел край ящика.

— Смотрите! Смотрите! Смотрите!

Его трясущиеся руки с трудом ворочали инструмент.

С энергией безумия Гарри подкопал глину и булыжник под ящиком, и, ухватившись за его край, выдернул наружу.

Это был жестяной ящик, похожий на те, которые были в замке, шести дюймов в длину и четырех в ширину и высоту.

Концом лома Гарри сорвал замок, и заржавленный железный крючок со звоном отлетел в сторону.

Под ним оказалось что–то похожее на сверток серой ткани.

Гарри вынул его.

— Здесь что–то тяжелое, — хрипло заметил он, и его руки задрожали так, что девушка из жалости подошла к нему и помогла развернуть сверток.

В конце концов они извлекли длинную фляжку, содержавшую в себе какую–то бесцветную жидкость.

Фляжка была плотно запечатана.

Гарри вырвал ее из рук девушки с бешеным огнем в горящих глазах.

— Эликсир! — крикнул он. — Вода! О Боже, благодарю тебя!

Девушка хотела было отнять у него сосуд, но он повернулся к ней как разозленная собака.

— Вы — дьявол! — взвизгнул он, — Вы в заговоре с Диком! Вы хотите отнять мою жизнь! Но вы не сможете!

Фляжка была закрыта деревянной пробкой, разбухшей от времени.

Он зубами выдернул пробку.

— Я буду жить вечно! Но вы умрете! Он найдет вас здесь мертвой и поймет…

С этими словами он припал губами к фляжке.

Девушка закрыла лицо руками.

Гарри, урча и захлебываясь, пил эликсир жизни.

Затем она услышала, как что–то с грохотом упало на землю, и открыла глаза.

Булыжник все еще сыпался вниз, как песок в песочных часах, но сейчас упало что–то большое и тяжелое.

Это был какой–то брусок желтого цвета. За ним упал другой. Девушка смотрела как зачарованная, а бруски падали один за другим, сначала медленно, потом быстрее и быстрее, заполняя собой всю пещеру, сотни, тысячи желтых брусков, падающих вниз с мелодичным звоном.

— Золото! Золото! — вскрикнул Гарри. — Но он не получит его!

Он поднял фонарь, но девушка быстро отскочила назад.

Раздался треск разбитого о стену фонаря, и Лесли бросилась к Колодцу желаний.

Сзади послышался оглушительный грохот.

Часть потолка не выдержала, и теперь булыжник, глина, золото и камни летели вниз, заполняя собой всю пещеру, загоняя девушку в самый дальний угол…

Лесли плотно прижалась к стене, как бы врастая в нее.

— Дик! Дик! — крикнула она, но он не слышал ее.

Достигнув сломанной крыши золотой пещеры, Дик скатывался ниже, и ниже по грудам булыжника, под которыми лежал человек, умерший прежде, чем обвалившиеся плиты потолка накрыли его.

Позднее они нашли его судорожно сжимавшим хрустальную фляжку.

Что было в ней — этого никто никогда не узнает!

Глава 47

Когда Лесли Джин пришла в себя, солнце вонзало свои лучи сквозь щели между задернутыми шторами.

Она быстро села на постели и почувствовала, как кружится голова, и все плывет перед глазами. Затем она вспомнила все и закрыла глаза, как бы отгоняя от себя ужасное видение.

— О, вы проснулись! — воскликнула Мэри Винер, врываясь в комнату. — Дик послал меня посмотреть, как вы чувствуете себя. Все так беспокоятся о вас, даже Фабби, хотя я нисколько не ревнива как известно…

— Который час?

И затем с невольной дрожью она вспомнила, что последний раз она слышала этот вопрос от Гарри.

Как давно? Казалось, миновала целая вечность.

— Тридцать пять минут первого, — ответила Винер, взглянув на часы. — Я выходила посмотреть на рабочих. Честное слово, моя дорогая, все это более похоже на какой–то вновь открывшийся курорт, чем на замок Челсфордов! Кругом полно тачек, рабочих… Говорят, что все это обойдется его сиятельству в двадцать тысяч фунтов!

Лесли с удивлением взглянула на Мэри.

— Его сиятельству? — переспросила она.

— Я подразумеваю Дика, — спокойно ответила Винер. — Король умер — да здравствует король! Это мой принцип во всякое время. — Затем, устыдившись своей бессердечности, добавила более мягким тоном:

— Бедный мальчик! Это было для него избавлением от мук! Фабби уехал в Лондон…

— Кто это — Фабби? Уж не господин ли Джилдер? — слабо улыбаясь, спросила Лесли.

Винер скромно опустила глаза.

— Мы обручены. Таково было его желание. Ведь вы же знаете, дорогая Лесли, что я не из тех девушек, которые вешаются на шею мужчинам. Но он все время настаивал. — Она глубоко вздохнула. — Но это, пожалуй, к лучшему! Я с каждым годом старею, а девушка не может оставаться привлекательной всю жизнь…

Лесли спустила с постели ноги и попробовала встать. Она все еще была слаба, боль в ногах была довольно ощутимой, несмотря на наложенные доктором повязки.

— Должна признаться, что Артур воспринял эту новость очень мужественно, — заметила Мэри, помогая ей одеваться. — Хотя это, конечно, было большим ударом для него…

— Что именно? — недоумевающе спросила Лесли.

— Мое обручение, — пояснила Мэри. — Разве вы не знали, что Артур, ваш брат, был… ну, просто без памяти влюблен в меня? Но при сложившихся обстоятельствах я не могу встречаться с человеком, который в плохих отношениях с моим женихом, не правда ли, Лесли?

— Я и подумать не могла, что между вами и Артуром что–то было, — откровенно призналась Лесли.

Мэри снова вздохнула.

— Мало кто знал об этом, но, может быть, это все к лучшему. Артур тоже думает так, хотя я не вешалась ему на шею… К тому же никакого вреда никому, никакого ущерба…

Лесли надела пару мужских туфель и спустилась по широкой лестнице вниз.

Дика в кабинете не было. Подойдя к окну, она увидела его на полянке перед домом, сидящим в глубоком соломенном кресле с трубкой в зубах и грудой документов на коленях, которые он тщательно изучал.

При звуке ее голоса он оглянулся, собрал документы и поднялся со своего места.

Она увидела его лицо и была напугана.

— Дик! Да вы постарели на сто лет!

— Мне кажется, что на тысячу, — ответил он, подводя ее к креслу.

— Присядьте… Итак, это конец, Лесли… И начало тоже…

Она кивнула.

— Думаю, мы сможем скрыть от газет самую горькую часть событий. Бедный Гарри! — В его глазах блеснули слезы, которые он не думал скрывать. — Несчастная жертва!

— Жертва чего?

— Своей матери, — ответил Дик. — Всю свою жизнь она была ненормальной. Мой бедный отец открыл это только после рождения Гарри… Смерть первой жены сняла с его плеч одну из наибольших тягот жизни. Вторым несчастьем, стал Гарри. Итак, теперь, когда вы знаете все наши тайны, что вы думаете, Лесли?

— А кто же был черным аббатом? — спросила она.

— Я! — спокойно ответил он и рассказал ей все то, о чем еще раньше поведал чиновникам Скотленд–Ярда.

— Самое же интересное то, что он обнаружил золото, хотя и перед самой своей смертью. Как глупы мы были! Дневник совершенно ясно свидетельствовал о том, что старый лорд Челсфорд, спрятавший сокровища, избрал для этого русло реки. То был год ветров, русло реки наполовину высохло, и, возможно, он нашел в нем глубокое отверстие, спрятал золото и накрыл его булыжником, который в силу тяжести не мог быть смыт водой…

— Вы теперь очень богаты, Дик?

— Кажется, да! Есть еще несколько мелких формальностей и испытаний, через которые нам придется пройти, дорогая Лесли, — сказал он. — Но когда все будет улажено, мы на год уедем за границу, чтобы забыть все эти ужасные ночи и дни…

Она молча сжала его руку.

Content

Эдгар Уоллес
Том 8. Черный аббат

Красный Круг

Крик ночи

Черный аббат