Джеймс Хэдли Чейз

Запах денег

James Hadley Chase

THE WHIFF OF MONEY

Copyright © Hervey Raymond, 1969

All rights reserved

Серия «Иностранная литература. Классика детектива»

© Б. Белкин, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство Иностранка®

* * *

Глава первая

Этим изумительным солнечным майским утром Париж выглядел как никогда прекрасно.

Из большого окна своего кабинета Джон Дори, глава французского филиала ЦРУ, любовался деревьями в свежей листве, молодыми девушками в весенней одежде и площадью Конкорд, как всегда заполненной транспортом. Жизнь прекрасна! И на столе только несколько не слишком серьезных и несрочных дел… Расслабившись в удобном кресле, Дори со снисходительной улыбкой созерцал вид, открывавшийся из окна.

Имея почти сорокалетний стаж службы в разведке, шестидесятишестилетний Дори вполне мог быть доволен собой. Он не только занимал пост директора филиала, но и оставался на службе, достигнув пенсионного возраста, – вернейшее доказательство того, что его ценят, а он сам может считать себя незаменимым сотрудником.

Этого человека невысокого роста, похожего на птичку, можно было скорее принять за преуспевающего банкира, чем за проницательного, не знающего жалости руководителя мощной организации, секретные операции которой столь серьезны, что лишь считаным людям известен их истинный масштаб.

Дори любовался девушкой в пикантной мини-юбке, собирающейся перейти дорогу, когда зазвонил телефон.

Улыбка исчезла с лица директора филиала. Телефон отравлял ему жизнь: был то миролюбив и спокоен, то нарушал тишину надоедливым жужжанием.

– Да?

Мавис Пол, секретарша, объявила:

– На проводе капитан О’Халлорен, сэр. Соединить?

Капитан Тим О’Халлорен отвечал за весь штат агентов ЦРУ в Европе. Он был не только правой рукой Дори, но и его близким приятелем.

Дори тяжело вздохнул. Любой звонок О’Халлорена означал неприятности.

– Хорошо, я поговорю с ним. – Когда в трубке щелкнуло, Дори сказал: – Это ты, Тим?

– Доброе утро, сэр. Я получил сообщение от Алека Хаммера из аэропорта Орли. Только что ночным рейсом из Нью-Йорка прибыл Генри Шерман. Он загримирован и едет по подложным документам.

Дори моргнул. Уж не ослышался ли он? Когда тебе шестьдесят шесть…

– Кто?

– Генри Шерман. Тот самый Генри Шерман.

Кровь ударила Дори в голову.

– Что за шутки?! – взревел он. – Что, черт побери, ты несешь?!

– Сейчас Генри Шерман выехал из Орли и направляется в город, – отчетливо и спокойно повторил О’Халлорен.

– Быть того не может! Тут какая-то ошибка! Шерман в Вашингтоне! Я…

– В настоящий момент, сэр, он на пути в Париж. Возможно, вы помните, что Алек Хаммер, прежде чем попал к нам, четыре года был телохранителем Шермана. Нельзя ошибиться в походке, манере жестикулировать, своеобразном покачивании головы. Хаммер утверждает, что человек с усами и в темных очках, прибывший экономклассом из Нью-Йорка, – Генри Шерман.

– Но Генри Шермана день и ночь охраняет ФБР! Он просто не может покинуть Нью-Йорк незамеченным. Хаммер наверняка ошибается!

– Нет, сэр. – В голосе О’Халлорена появились нетерпеливые нотки. – И еще: этот человек едет по паспорту Джека Кейна. Вы, безусловно, помните: Кейн очень похож на Шермана и два или три раза уже использовался как подсадная утка, чтобы отвлечь внимание прессы.

– А что, если это и в самом деле Кейн?

– Исключено. Я проверял. Кейн сейчас лежит в больнице со сломанной ногой. Автомобильная катастрофа. Считается, что у Шермана грипп и он дома в постели. Никто, кроме жены, к нему в комнату не заходит. Каким-то образом Шерману удалось обмануть охрану, а его жена делает вид, будто он болен. Хаммер прав, я уверен. Генри Шерман инкогнито находится в Париже.

– Ты знаешь, где он остановился?

– Нет, сэр. Хаммер потерял его, когда Шерман сел в единственное такси в Орли. Хаммер, правда, засек номер такси, и он ждет в аэропорту возвращения автомобиля, но это долгая история. Хотите, чтобы я проверил все гостиницы?

Дори колебался, быстро соображая. Наконец он сказал:

– Нет. У Шермана был багаж?

– Маленький чемоданчик.

– Ну хорошо, Тим. Предупреди Хаммера, чтобы он не болтал лишнего. Если узнает адрес, пусть не вздумает что-нибудь предпринимать самостоятельно. Жди у телефона. Ты мне можешь срочно понадобиться.

Дори положил трубку, откинулся на спинку кресла и невидящим взглядом уставился вглубь комнаты.

«Если это действительно Генри Шерман, – думал он, – какого черта ему надо в Париже? О’Халлорен, конечно, не ошибается… Что он, сошел с ума?» Последнее предположение Дори тут же отбросил. То, что Мэри Шерман явно помогала своему мужу в таком секретном и опасном путешествии, однозначно доказывало: они оба вовлечены в очень серьезное дело личного характера, которое принудило Шермана вылететь в Париж.

Дори вытер влажные руки платком. Если газеты пронюхают об этой истории… Генри Шерман в гриме путешествует по подложным документам!

Помимо того что в ближайшем будущем Генри Шерман, скорее всего, станет президентом Соединенных Штатов Америки, он принадлежит к числу самых богатых и могущественных людей страны. Президент Американской сталеплавильной корпорации, председатель совета Объединенных американских и европейских воздушных путей, директор многочисленных компаний. Шерман имеет огромное влияние в деловых кругах, и он на дружеской ноге со всеми членами нынешнего правительства. Его репутация безупречна, а его супруга, по общему признанию, будет идеальной первой леди.

Дори знал Шермана около сорока пяти лет. Первокурсниками они вдвоем делили комнату в общежитии Йельского университета. Дори помнил, каким динамичным и целеустремленным был Шерман уже в самом начале карьеры, как он вдохновлял приятеля занять место под солнцем… Дори отлично знал: то, что он до сих пор сидит за рабочим столом, а не прозябает на пенсии, – в значительной мере заслуга Шермана. «В отставку Дори? Почему? Потому что ему шестьдесят пять? Нелепо! С таким огромным опытом работы… Мы не можем позволить себе лишиться такого сотрудника».

Дори признавал, что Шерман часто слишком резок и крут, его взгляды чересчур антисоветские и антикитайские, но все же оставался верным этому человеку, который так много для него сделал. Но как быть в такой ситуации? Шерман не глупец. Он должен понимать, что из-за поездки в Париж рискует возможностью стать президентом. Какой скандал разразится, если о путешествующем инкогнито кандидате пронюхают газетчики!

Дори размышлял несколько минут, прежде чем наконец принял решение. Лучшее, что можно сделать, – это не делать ничего. Генри Шерман сам позаботится о себе. О’Халлорен предупрежден, Хаммер – хороший агент и болтать не станет.

Прелестный весенний пейзаж потерял для Дори свое очарование. Предположим, французская полиция разоблачит Шермана и предъявит ему обвинение в использовании фальшивых документов. Допустим, враги Генри – а таких немало – вычислят его и убьют. Допустим…

Дори содрогнулся. Все что угодно может случиться! Но что же делать?

Словно в ответ на вопрос зазвонил телефон.

– Да? – сердито буркнул Дори.

– Вам звонят, сэр, – доложила Мавис Пол. – Тот, кто звонит, не желает назвать свое имя. Он просит передать, что вы учились вместе в Йеле.

Дори облегченно вздохнул:

– Немедленно соедините.

Наступила короткая пауза, затем мужской голос произнес:

– Это вы, Джон?

– Слушаю. Не называйте себя, я все знаю. Полностью в вашем распоряжении.

– Нам надо увидеться… Срочно. Крайне важно.

Дори кинул быстрый взгляд на ежедневник. В ближайшие два часа назначены две встречи, но все это может подождать.

– Где вы?

– В «Парк-отеле», на улице Месли.

– Я буду через двадцать минут. Пожалуйста, оставайтесь в своем номере. Вы зарегистрировались под фамилией Кейн? – Дори не мог отказать себе в удовольствии насладиться изумленным вздохом на другом конце провода.

– Да, но…

– Выезжаю.

Дори бросил трубку, схватил с вешалки плащ и шляпу и торопливо вышел в приемную.

Мавис Пол, красивая темноволосая девушка с прекрасной фигурой, прекратила печатать. Она служила у Дори немногим более года, и оба относились друг к другу с уважением. Мавис была добросовестным работником: серьезная, честолюбивая и усердная.

– Возможно, я не успею вернуться к трем, – отрывисто бросил Дори. – Отмените все встречи. Скажите, что я плохо себя почувствовал.

Мавис была слишком догадлива и сразу поняла: вначале звонок О’Халлорена, затем звонок незнакомца, а затем босс пулей вылетает из кабинета. Эти события свидетельствовали о неприятностях, но Мавис привыкла к неприятностям. Она пожала красивыми плечами и потянулась за телефонной книгой, чтобы отменить встречи.

Дори подъехал на своем «ягуаре» к «Парк-отелю» – невзрачному грязному зданьицу возле площади Республики. Не найдя лучшего места, он оставил машину у ближайшего перекрестка. В голове у него не укладывалось, что будущий президент Соединенных Штатов Америки мог поселиться в такой гостинице.

Дори распахнул стеклянную дверь и вошел в пропитанный запахом чеснока и неисправной канализации крошечный вестибюль. За столом администратора сидел плешивый толстяк, бесцельно листавший страницы «Фигаро». Позади него была полка с ключами, рядом стоял видавший виды внутренний телефон.

– Мне нужен господин Джек Кейн, – бросил Дори, облокотившись на стойку.

Портье сонно поднял голову:

– Кто?

Дори повторил имя.

Плешивый неохотно достал из ящика стола потрепанную регистрационную книгу и принялся ее изучать.

– Номер шестьдесят шесть, месье, третий этаж, – буркнул он и сразу же уткнулся в газету.

Чем выше поднимался Дори по протертой ковровой дорожке, тем сильнее чувствовался запах, заставлявший его морщить нос. Он добрался до третьего этажа, прошел по тускло освещенному коридору до двери шестьдесят шестого номера. Сердце билось немного быстрее обычного – то ли из-за подъема, то ли из-за того, что ему предстояла встреча с будущим президентом страны.

Он тихонько постучал, и после короткой паузы дверь открылась.

– Входите, Джон.

Дори вошел в маленькую, скудно обставленную комнату, а Генри Шерман закрыл и запер дверь. Двое мужчин пристально смотрели друг на друга.

Когда Шерману было под шестьдесят, он выглядел очень импозантно. Высокий, широкоплечий, с полным загорелым лицом, проницательными серо-голубыми глазами и тонким упрямым ртом, он был не только красив, но и обычно излучал непререкаемую властность и силу.

Они не виделись более пяти лет, и Дори сразу заметил происшедшую в Шермане перемену. Что-то действительно ужасное должно было случиться, чтобы тот выглядел таким измученным.

– Рад вас видеть, Джон, – сказал Шерман. – Спасибо, что пришли так быстро. – Он помолчал, глядя на Дори, потом продолжил: – Как вы узнали, что у меня документы на имя Кейна?

Дори сбросил плащ и, когда Шерман присел на постель, занял единственный стул.

– Вас заметили в аэропорту, сэр, – тихо проговорил он. – Навели справки… О’Халлорен доложил мне.

Шерман устало провел рукой по лицу. Его широкие плечи поникли.

– Но как меня можно узнать? – спросил он, не поднимая глаз.

– Орли контролирует Алек Хаммер. Помните его? Он узнал вас по походке и жестам.

Шерман поднял голову и печально улыбнулся:

– У вас отличные агенты, Джон.

– Да. Вы надолго, сэр?

– У меня билет на следующий рейс через три часа. Догадываетесь, почему я здесь?

Дори покачал головой:

– Нет, сэр. Должно быть, произошло нечто чрезвычайно важное. Вы дьявольски рискуете… Впрочем, мне незачем вам это говорить.

Шерман снова грустно улыбнулся:

– Знаю. – Он подался вперед и пристально посмотрел на Дори. – Я здесь, потому что вы единственный человек, который может помочь мне сохранить надежду стать президентом. Единственный, на кого я могу положиться.

– Почту за честь, сэр, все, что в моих силах. Что я должен сделать?

Шерман не сводил с него взгляда:

– Вы… понимаете?

– Да.

– Я знал, что могу надеяться на вас, Джон. Черт побери! Мы с вами старые друзья. Когда заварилась эта каша, я сказал Мэри, что вы единственный, кому можно довериться. – Шерман замолчал. – У меня мало времени. Я хочу, чтобы вы кое-что посмотрели.

Он поднялся, вынул из чемоданчика узкопленочный кинопроектор, вставил катушку фильма и устроил аппарат на ветхом туалетном столике. Потом включил проектор в розетку и задернул тяжелые пыльные шторы, перекрывая полуденный солнечный свет.

Дори встревоженно наблюдал за ним.

Шерман включил проектор, сфокусировал изображение на грязной белой стене и сказал:

– Я уже видел это. Не желаю смотреть снова.

Он пересек комнату, на секунду вклиниваясь в изображение, сел на постель и закрыл лицо ладонями.

Это был один из запрещенных фильмов, столь популярных на американских молодежных сборищах: бесстыдный, грубый и, по мнению Дори, крайне омерзительный. Темноволосой, с чувственным, сладострастным ртом девице было лет двадцать. Ее партнер прикрывал лицо темной маской. Через пять минут, когда катушка опустела, Дори облегченно вздохнул. Он часто слышал о порнографии, но, по правде говоря, никогда ничего подобного не видел. Мужчина и женщина вели себя так, как не ведут себя даже животные! Дори был потрясен до глубины души и чувствовал себя оскорбленным: черт возьми, зачем Шерман показывает ему эту пакость?!

Когда пленка выскочила из катушки, Шерман выключил проектор и, глядя на Дори, от напряжения снявшего очки, нетвердым голосом сказал:

– Женскую роль в этом фильме, Джон, исполняет моя дочь.

Если капитан О’Халлорен радовался бдительности своего агента Алека Хаммера, то Сергей Ковский, глава парижского отдела советской службы безопасности, был доволен, что Борис Дрина узнал Шермана.

Дрина работал в Орли. Ковский направил туда этого тучного пятидесятилетнего человека, зная за ним недостаток мозгов и избыток лени. Дрина оставался агентом лишь благодаря своей необычной фотографической памяти. Он мог узнать любого, кого видел хотя бы мельком и очень давно. Его память безошибочно фиксировала все черты внешности и даже голос.

Четыре года назад Генри Шерман с супругой прибыли в Орли на обед к президенту Франции, и Дрина запомнил все их движения, жесты, походку. Заметив Шермана, на сей раз с усами и в темных очках, торопливо шагавшего к стоянке такси, Дрина положился на свою память и, в отличие от Алека Хаммера, немедленно принялся действовать. Он последовал за Шерманом и, когда тот садился в автомобиль, расслышал адрес: улица Месли, «Парк-отель».

Дрина сумел подойти так близко, сделав вид, будто он тоже собирается взять такси. Увидев его, Шерман бросил:

– Занято, месье.

Дрина приподнял свою потертую шляпу и попятился назад:

– Прошу прощения.

Едва машина отъехала, Дрина поспешил к ближайшей телефонной будке. Любое усилие вызывало у него одышку, так как он придерживался своеобразной диеты: водка, луковый суп и черный хлеб. Перед тем как звонить Ковскому, ему пришлось отдышаться.

Услышанное заставило Ковского буквально подскочить. Зная удивительную память Дрины, он не терял времени на сомнения.

– Немедленно отправляйся к «Парк-отелю», – приказал он. – Обо всех передвижениях Шермана сообщай мне. Я пошлю туда Лабре на машине, оснащенной рацией. Молодец, отлично сработал.

Автомобиль Дрины стоял на парковке в Орли. Алек Хаммер еще только докладывал О’Халлорену, когда Дрина уже изо всех сил семенил к машине. Дрина плюхнулся на сиденье и завел двигатель.

Слова похвалы сладчайшей музыкой звучали в его ушах. Уже давно Ковский не говорил ничего приятного в его адрес. С учащенно бьющимся сердцем, прерывисто и тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, Дрина мчался по автостраде к Парижу.

«Женскую роль в этом фильме исполняет моя дочь».

Какое-то мгновение Дори думал, что ослышался, но один взгляд на мрачное лицо Шермана сказал ему все.

Теперь он смутно припомнил, что у Шермана есть дочь. Она, кажется, училась в каком-то дорогом швейцарском пансионе… Лет шесть-семь назад. С тех пор он ничего о ней не слышал.

На отдыхе или на важных приемах и обедах чета Шерман появлялась без дочери. Дори вспомнил девушку в фильме. Да, она пошла в мать. Длинноногая, с красивыми руками, она унаследовала красоту и обаяние Мэри.

– Мне очень жаль, – пробормотал Дори.

– Вам лучше узнать всю эту грязную историю. – Шерман помолчал. – Наверное, тут есть и моя вина, я не хотел детей… В общем, с первых дней мы почувствовали неприязнь друг к другу. Это был настоящий маленький чертенок. Она устраивала какие-то кошмарные сцены, вопила и кричала, пока не добивалась своего. Со временем Джиллиан стала просто невыносимой. Как, черт побери, можно работать, если отовсюду ревет эта музыка и надрываются длинноволосые подонки?! Я просто не мог больше выдержать. Да и зачем? Джиллиан превратила мой дом в какой-то зоопарк. И я отправил ее в Швейцарию, в лучшую частную школу. Она оставалась там четыре года. Боже, вы не представляете себе, как я наслаждался ее отсутствием! В общем, Мэри и я привыкли жить без нее. – Шерман, нахмурившись, не сводил глаз с рук. – Мы были постоянно заняты. Когда выпадало время отдохнуть в компании тех, кто помогал мне делать политическую карьеру, места для молодой девчонки там не находилось. Конечно, мы регулярно переписывались. Она ничем не увлекалась. Я предложил ей заняться архитектурой, нашел женщину-профессора, которая согласилась учить ее, заботиться о ней, ездить во Францию, Германию, Италию. Полтора года назад профессор сообщила мне, что Джиллиан собрала вещи и уехала в неизвестном направлении. – Шерман замолчал. – Тогда мне показалось, что это, пожалуй, к лучшему. Я был страшно занят… Мэри, естественно, беспокоилась, но поймите, Джон, у нее тоже хватает дел. Она мечтает стать первой леди так же сильно, как я мечтаю стать президентом.

Дори слушал вполуха. Не выходил из головы бесстыдный фильм, который он смотрел с таким отвращением. Дочь Шермана! Холодок пополз по его спине. Стоит только этой ленте попасть в чужие руки…

Шерман продолжал:

– Конечно, я сознаю, что во всем случившемся есть доля нашей вины, мы вели себя эгоистично. Но Джиллиан просто не соответствовала нашему образу жизни! Я был готов давать ей деньги, но она никогда не просила. – Он замолчал и взглянул на неподвижно сидевшего Дори. – Мы хотели отделаться от нее, и вот результат.

– Да, – произнес Дори, чувствуя необходимость что-то сказать. – Я понимаю.

Шерман выдавил грустную улыбку:

– Это потому, что вы верны мне, Джон. Для большинства людей я получил по заслугам. – Он достал из бумажника листок и передал его Дори. – Вот, взгляните.

«Неудачнику, который вообразил, что будет президентом. Шлем вам сувенир из Парижа. В нашем распоряжении три экземпляра еще лучше (или хуже) этого. Если вы все еще намерены продолжать борьбу на выборах, эти сувениры попадут в руки ваших противников, которые сумеют ими распорядиться».

Дори внимательно вчитался в текст и поднял листок к свету, изучая водяные знаки на бумаге.

– У вас есть конверт, сэр?

– Пленка и письмо пришли с дипломатической почтой, – сказал Шерман.

Он достал объемистый конверт из плотной манильской бумаги и вручил его Дори.

На конверте было указано:

Генри Шерману, лично и срочно

134 Уайтсайд Кресент, Вашингтон

Через американское посольство в Париже

Наступило молчание. Его прервал Шерман:

– Ну, Джон? Теперь вы знаете, почему я здесь. Кто-то в Париже – а это ваша территория – шантажом пытается заставить меня отказаться от борьбы на президентских выборах. Мы с Мэри обсудили положение. Она хочет, чтобы я сдался, но я подумал о вас. Джек Кейн всегда выручал меня. Я проведал его в больнице, сказал, что должен лететь в Париж, и попросил его паспорт. Он согласился не колеблясь… Если вы не поможете мне, я вынужден буду отказаться от борьбы. Вряд ли нужно говорить вам, что значат для меня президентские выборы. Итак, вы поможете мне?

Дори задумался. Увидев его сосредоточенное лицо, Шерман отвернулся и нетвердой рукой закурил сигару. Томительное молчание длилось несколько минут.

– Найти и обезвредить шантажиста, – наконец сказал Дори, – не проблема. Для этого у меня есть люди и средства. Но боюсь, это не выход. – Он посмотрел прямо на Шермана. – Мы с вами друзья. Вы многое сделали для меня, и я был бы рад оказать ответную услугу. Но у вас есть враги. Кое-кому в ЦРУ вы не нравитесь. Не все разделяют ваши взгляды… Это их право. Если я буду действовать в рамках служебных полномочий, может распространиться информация о том, что ваша дочь… Я говорю прямо, так как у нас мало времени. Итак, официально использовать моих сотрудников нельзя. Вы же знаете, копия каждого дела высылается в Вашингтон… Вот, сэр, какова в общих чертах ситуация.

Шерман закрыл лицо ладонями, его могучие плечи бессильно опустились.

– Мэри говорила примерно то же самое. Понимаю, Джон. У меня была слабая надежда, что вы в состоянии помочь мне, но я не слишком-то на это рассчитывал. Ну что ж, мне конец. По крайней мере, я сделал все, что в моих силах.

– Я не сказал, что не могу вам помочь, сэр. Я сказал, что, действуя официально, не могу вам помочь, – спокойно заметил Дори.

Шерман пытливо взглянул на него:

– Вы поможете мне?

– Думаю, да. Но это будет стоить денег.

Шерман сделал нетерпеливое движение:

– Что для меня деньги?.. У вас есть план?

– Попробую связаться с Гирландом. Если кто и способен справиться с такого рода заданием, то только он.

– Гирланд? Кто это?

Дори криво улыбнулся:

– Хороший вопрос. Гирланд был одним из моих лучших агентов, но мне пришлось отказаться от его услуг: слишком мало послушания. Человек весьма сомнительных принципов; достаточно сказать, что он надул меня на крупную сумму денег. Сильный, беспощадный, в совершенстве владеет приемами карате, первоклассный стрелок, а кроме того, умен, проницателен и ловок. Знает Париж как свои пять пальцев. Он на дружеской ноге со всеми мошенниками и шулерами, всюду у него связи весьма сомнительного толка. У Гирланда всего две страсти: деньги и женщины.

Шерман с сомнением посмотрел на Дори:

– Вы уверены, Джон? Вы не шутите? Такой тип вполне может пойти на шантаж.

– Гирланд никогда не станет шантажистом. У него есть свой кодекс чести. Я его знаю – он волк-одиночка и себе на уме, но если уж он берется за дело, то выполняет. Я бы не говорил этого, если бы не был уверен.

Шерман поколебался, затем беспомощно развел руками:

– Что ж, выбора у меня нет. Раз вы так считаете, давайте наймем его. Он не откажется?

Дори кисло улыбнулся:

– Дайте ему почуять запах денег, и нет такой работы, за которую он не возьмется. Не исключено, что это обойдется вам тысяч в двадцать. Конечно, я попытаюсь договориться с ним о меньшей сумме. За такие деньги Гирланд похитит самого Шарля де Голля.

Дрина нашел Поля Лабре за столиком на террасе кафе напротив «Парк-отеля». Он тяжело опустился рядом, снял шляпу и вытер вспотевшую лысину.

– Ну как дела?

– Наш человек прибыл пятнадцать минут назад, – сказал Лабре, не глядя на Дрину.

– Все тихо?

– Да.

Полю Лабре исполнилось двадцать пять лет. Он появился на свет в результате мимолетной встречи официантки из забегаловки с одним американским солдатом, на следующий день исчезнувшим из поля зрения будущей матери.

Лабре был высокого роста, болезненно худой, с большим, плотно сжатым ртом и карими бегающими глазами. Густые волосы цвета льна спускались до плеч. Зеленые солнцезащитные очки, казалось, были неотъемлемой частью его лица; некоторые знакомые Поля даже уверяли, будто он и спит в них. Лабре неизменно носил черную водолазку и черные брюки, казавшиеся нарисованными на нем. Он слыл сообразительным, остроумным, но вспыльчивым, злым и опасным в драке.

Один из агентов Ковского как-то увидел его в одном из подвальчиков, где юный Поль разъяснял группе хиппи основы теории коммунизма. Агент был так потрясен услышанным, что сообщил о юноше Ковскому. С Лабре провели беседу, и теперь за свои услуги он получал такие деньги, которые позволяли ему вести любимый образ жизни.

По мнению Ковского, Лабре вполне надежно оправдывал вложенные в него восемь сотен франков в месяц. Американские туристы были только рады, когда Лабре предлагал им показать изнанку ночной жизни Парижа. Они мололи языками, а он слушал и передавал Ковскому. Того всегда поражало, как много и свободно болтают подвыпившие и желающие развлечься ВИП-персоны.

Бармен вышел из кафе на залитую солнцем террасу и остановился возле Дрины:

– Что угодно, месье?

Дрина хотел заказать водку, но испугался: вдруг Лабре донесет, что он пьет в рабочее время? Когда через минуту бармен принес кофе и удалился, Лабре презрительно проговорил:

– Твоя шляпа похожа на труп вымокшей собаки. Почему бы тебе не купить новую?

Шляпа была больным местом Дрины. Он не мог позволить себе обновку, но, даже если бы у него водились деньги, он ни за что не расстался бы со старой шляпой. Она напоминала ему о счастливых днях в Москве.

– А почему бы тебе не подстричься? – огрызнулся Дрина. – Ты похож на лесбиянку!

Лабре подавился смехом.

– Возраст тебе на пользу, – произнес он, переводя дух. – Это уже неплохо. Может, ты и не такой болван, каким кажешься.

– Погоди! – зарычал Дрина. – Если бы мы были в Москве…

Но Лабре не слушал и продолжал смеяться:

– Лесбиянка!.. Мне это нравится. Надо рассказать Ви!

Дрина внезапно напрягся: по улице торопливо прошел Джон Дори, огляделся по сторонам и исчез за дверью гостиницы.

Лабре вопросительно посмотрел на Дрину:

– Ты его знаешь?

– Заткнись! – буркнул Дрина и, подбежав к телефонной будке, позвонил Ковскому. – В «Парк-отель» только что прибыл Джон Дори, – доложил он по-русски.

– Дори?

– Да.

Немного помолчав, Ковский спросил:

– Лабре с тобой?

– Со мной, – вздохнув, ответил Дрина.

Ковский думал. Итак, у Дори секретная встреча с Шерманом. Это могло оказаться чрезвычайно важным. Здесь нельзя допускать ошибок.

– Немедленно высылаю вам еще двоих. Наблюдаемых ни в коем случае не терять из виду. Ясно?

– Да.

Дрина вернулся за столик. Сдвинув шляпу, он вытер лоб.

– Человек, вошедший в гостиницу, – Джон Дори, директор ЦРУ, – сказал он. – Товарищ Ковский высылает нам еще двоих. С Шермана и Дори не спускать глаз. Ясно?

Лабре кивнул. Его длинные волосы развевались на ветру.

Сергей Ковский был невзрачным, безобидным на вид, лысым толстячком с бородкой, маленькими злыми глазками и крупным прямым носом. На работе он всегда носил дешевый черный мешковатый костюм с жирными пятнами на лацканах пиджака: Ковский ел много и не очень красиво.

Он просматривал бумаги, пришедшие с дипломатической почтой, когда зазвонил телефон.

Это снова был Дрина:

– Шерман уехал на такси в Орли, Лабре и Алекс следуют за ним. Думаю, Шерман вылетит в Нью-Йорк пятнадцатичасовым рейсом. Лабре позвонит вам из аэропорта. Макс и я следим за Дори. Он покинул «Парк-отель» немного раньше, в руках нес кинопроектор, вероятно Шермана, потому что появился там с пустыми руками. Дори отправился на улицу Сюис. На верхнем этаже дома, куда он вошел, живет Марк Гирланд… тот самый, что доставил нам столько неприятностей.

Глаза Ковского сузились.

– Очень хорошо, – произнес он, помолчав. – Макс пусть следует за Дори, когда тот выйдет. Ты пойдешь за Гирландом. Будь осторожен, не позволяй ему заметить тебя.

– Понял, – сказал Дрина и повесил трубку.

Ковский в раздумье уставился на стол, потом с легкой насмешливой улыбкой нажал на кнопку звонка.

Вошла полная бесформенная женщина с блокнотом и карандашом.

– Пришлите мне Маликова, – отчеканил Ковский, не глядя на нее: за восемь лет жизни в Париже он понял, что юные стройные тела нравятся ему гораздо больше.

Женщина удалилась. Через несколько минут дверь распахнулась и вошел Маликов.

Перед тем как впасть в немилость, Маликов считался самым эффективным и опасным из всех советских агентов. Это был великолепный атлет со светлыми серебристыми волосами. Квадратное лицо с широкими скулами, упрямый волевой подбородок и курносый нос выдавали в нем истинного славянина; от взгляда невыразительных зеленых глаз веяло ледяной стужей.

Маликов и Ковский были заклятыми врагами. Маликов всегда относился к Ковскому с холодным презрением, видя в нем бюрократа и карьериста. Маликова не смущало, что Ковский старше его чином, а Ковский был слишком малодушен для спора с гигантом. Но сейчас, когда положение Маликова изменилось и его отстранили от участия в операциях, Ковский решил наконец отомстить. Он написал начальству, предлагая перевести Маликова в Париж, чтобы тот в качестве секретаря помог ему справиться с потоком документов. Шутка Ковского понравилась его боссу, который тоже невзлюбил Маликова. В итоге Маликов был направлен в Париж, чтобы заниматься рутинной и скучной работой. Не в силах пока изменить эту ситуацию, Маликов терпеливо ждал своего часа.

Войдя в кабинет Ковского, Маликов не сводил с него глаз.

– Я не слышал, как ты постучал, – процедил Ковский.

Маликов кивнул:

– Потому что я не стучал.

Он огляделся, выдвинул стул и сел, не сводя с начальника бесстрастного взгляда.

Ковского захлестнула волна ярости, но грозное мерцание в зеленых глазах заставило его сдержаться. Стоит Маликову захотеть, и он, Ковский, умрет мгновенной и малоприятной смертью в опытных руках профессионала.

– У тебя есть возможность поправить свое положение, – проговорил Ковский, насмешливо улыбаясь. – Слушай внимательно.

И он рассказал Маликову все, что знал: о прибытии Шермана, о встрече с Дори, о кинопроекторе.

– А это должно тебя особенно заинтересовать: судя по всему, Дори сейчас беседует с Гирландом… С человеком, который всегда побеждал тебя, благодаря которому ты оказался не у дел. Я должен знать, что происходит. Принимай задание. Лабре, Дрина, Алекс и Макс уже работают над ним. Тебе надо выяснить, почему Дори возится с кинопроектором, зачем приехал Шерман, зачем понадобился Гирланд. Я требую немедленных действий. Ты слышишь меня?

Маликов встал.

– Глухота не входит в число моих многочисленных недостатков, – сказал он и, не глядя на Ковского, покинул комнату.

Глава вторая

Этим ярким майским утром Гирланд проснулся в начале одиннадцатого. Он просыпался медленно, постепенно, сопя от удовольствия, потягиваясь и зевая; затем, вспомнив, что у него есть дело, нехотя выбрался из-под простыни и побрел в ванную. Все еще только наполовину проснувшись, он машинально стал водить электробритвой по щекам.

Накануне у него был изматывающий вечер. Девушка, которая составила ему компанию, оказалась слишком энергичной. Гирланд был рад раннему уходу подруги и возможности провести ночь спокойно.

Под струей холодной воды сон наконец отступил, и Гирланд почувствовал себя превосходно. Надев рубашку и светло-голубые джинсы, он поспешил на кухню и с надеждой заглянул в холодильник.

Через несколько минут на сковороде шипели яйца и два толстых ломтя ветчины. Подоспел кофе, и Гирланд понял, что мир прекрасен.

После завтрака он убрал посуду в раковину и поставил на стол зеркало. Потом, закурив сигарету, нашел колоду карт и, сев перед зеркалом, начал тасовать.

Сегодня он приглашен на покер. Двое были профессиональными шулерами, остальные – дойными коровами. Гирланд не хотел оказаться в числе тех, кого доят.

Он давно не играл в покер по-настоящему и переживал, что утратил технику. Наблюдая в зеркало за своими руками, сдающими карты с невообразимой скоростью, он признал, что маневр с определением туза вниз колоды будет заметен наметанному глазу.

Гирланд продолжал тренироваться еще час, пока не добился удовлетворительного результата. Затем приступил к другому трюку, гораздо более сложному: сдача себе туза, короля и дамы под «стрит». Гирланд все еще отрабатывал его, когда зазвонил телефон.

Он отложил карты, поколебался, затем пересек комнату и взял трубку.

– Это ты, Гирланд? – спросил очень знакомый голос.

– Если это не я, то какой-то паскудник нацепил мои штаны.

– Я буду у тебя через десять минут… Жди.

Гирланд положил трубку, почесал кончик носа и нахмурился.

– Если я не ошибаюсь, – произнес он вслух, – это старый козел Дори.

Он оглядел свою большую гостиную. С тех пор как из Дори удалось вытянуть несколько тысяч долларов, в ней произошли разительные перемены к лучшему. Исчезли холщовые шезлонги. Теперь в комнате стояли глубокие мягкие кресла и большой диван, который высоко оценили его подружки. Но главным украшением был восхитительный бухарский ковер, его богатая расцветка придавала гостиной своеобразный колорит.

Бормоча себе под нос, Гирланд поставил зеркало на туалетный столик, выкинул окурки из пепельницы в мусорную корзину и убрал постель.

Через пятнадцать минут на лестнице раздались шаги, затем прозвенел звонок.

Учащенно дыша после тяжелого подъема, Дори разглядывал открывшего дверь Гирланда – стройного мужчину, с тонкими чертами лица, черными волосами, седеющими на висках, с темными настороженными глазами, в которых часто светился насмешливый огонек, с резко очерченной линией рта и крупным, почти веллингтоновским носом.

Гирланд посмотрел на кинопроектор в руках Дори, и легкая улыбка появилась на его лице. Он покачал головой:

– Нет, благодарю… Не имею привычки покупать подержанные вещи.

– Не хами, – выговорил Дори, пытаясь перевести дыхание. – Мне надо поговорить с тобой.

Гирланд с покорным видом отошел в сторону:

– Проходи. Это сюрприз. Я думал, ты давно уже в Штатах, в отставке.

Дори игнорировал реплику. Он оглядел комнату; его взгляд остановился на красочном ковре, брови поднялись.

– Гм, милый коврик… Бухарский?

– Да, спасибо.

Дори подозрительно покосился на ухмыляющегося Гирланда:

– По-моему, ты купил его на украденные у меня деньги.

Гирланд рассмеялся:

– Присаживайся. Дай отдохнуть ногам. Тебе, наверное, тяжело подниматься по лестнице в таком возрасте…

Дори снял плащ, швырнул его на стул и уселся в большое кресло, с неодобрением глядя на Гирланда.

– Есть работка.

Гирланд поморщился и вытянул вперед руки, будто загораживаясь.

– Ну уж нет. Если это похоже на то, что ты мне подсунул в прошлый раз… Все, с меня достаточно твоих порученьиц. Я прекрасно обхожусь без тебя и намерен обходиться и впредь.

– Эта работа неофициальная, – многозначительно сказал Дори, закидывая ногу на ногу и неожиданно ощутив комфорт большого кресла. – Превосходная у тебя мебель.

– Рад, что тебе нравится, – улыбнулся Гирланд. – Очень благодарен.

Напряжение внезапно отпустило Дори, и он тоже улыбнулся:

– Ты ужасный плут, Гирланд. Временами ты мне даже симпатичен. Хочешь получить десять тысяч долларов?

– Ты пьян? – Гирланд поднял брови; он сел на диван и вытянулся на нем, с интересом посматривая на своего бывшего шефа. – От тебя?.. Не могу поверить.

– Десять тысяч на расходы, – объявил Дори, чувствуя, как Гирланд, словно голодная форель, заглатывает приманку. – Возможно, в результате набежит тысяч пятнадцать, а то и все двадцать.

Гирланд закинул руки на затылок, потом произнес:

– Знаешь, Дори, ты не так уж хитер. Ты уверен, что я продамся. Ну а я не продамся. Ты часто держал приманку перед моим носом, и я всегда клевал. И что? Я таскал вам каштаны из огня, а сам оставался в убытке. Нет, обойдусь без ваших денег.

Дори сухо улыбнулся.

– Что с тобой случилось, Гирланд? – спросил он, повысив голос. – Не валяй дурака. Время идет. Хочешь получить задание и гарантированные пятнадцать тысяч? Да или нет?

Гирланд не сводил с посетителя пристального взгляда:

– Гарантированные?

– Я уже сказал.

– Как будут выплачиваться деньги?

– Пять тысяч завтра и десять после окончания работы.

Гирланд покачал головой:

– Нет, не пойдет. Десять завтра и десять – после окончания. Да… На этих условиях я могу попробовать.

Дори фыркнул и поднялся:

– Да я любому могу предложить!.. Не воображай, что ты единственный.

– Вот и отлично, – сказал Гирланд и закрыл глаза. – Очень рад был повидаться и убедиться, что для своего возраста ты выглядишь прекрасно. Благодарю за визит. До свидания.

Дори поколебался, потом снова сел:

– Когда-нибудь, шельмец, я прижму тебя, и прижму хорошенько. Несколько лет, которые ты проведешь в тюрьме…

– Ты еще здесь? – Гирланд открыл глаза. – Беда в том, Дори, что ты относишься к жизни слишком серьезно. Фатальная ошибка… Ну хорошо, хорошо, только не надо разыгрывать оскорбленную невинность… Договорились или нет?

Дори подавил гнев. Дело было слишком важным. У Шермана денег хватает.

– Договорились, – наконец произнес он.

Гирланд пристально смотрел на него:

– Десять тысяч завтра утром и десять – после окончания работы?

У Дори вырвался раздраженный вздох:

– Да.

Гирланд свесил ноги с дивана и сел. Его лицо сделалось внимательным и настороженным, глаза заблестели.

– Рассказывай. Что за работа?

Дори достал кинопроектор.

– Ты знаешь, как с ним управляться? Я не умею… Я хочу, чтобы ты посмотрел фильм.

– О, с удовольствием. – Гирланд поднялся, установил проектор и задернул длинные золотистые шторы. – Не правда ли, симпатичные? – произнес он, щупая материал. – Опять же, спасибо.

– Прекрати! – зарычал Дори. – Я многое терплю от тебя, но предупреждаю…

Гирланд рассмеялся и включил проектор. Плюхнувшись на диван, он стал наблюдать за происходящим на экране. Когда он понял, какого сорта фильм, то пробормотал:

– Дори, ты меня изумляешь! Но как мило с твоей стороны позаботиться обо мне…

Наконец пленка выскочила из катушки. Гирланд встал, выключил проектор и отдернул шторы. Потом вернулся к дивану и лег.

– Продолжай. Все-таки я не могу поверить, что ты принес фильм исключительно для моего развлечения. К чему все это?

– Существуют еще три подобных фильма, – сказал Дори. – Нужно их разыскать. Я хочу найти и девушку. Эти три фильма сделаны в Париже; думаю, и она здесь. Вот твое задание, Гирланд.

– А как насчет остального?

– Больше тебе ничего знать не надо, – огрызнулся Дори. – Тебе платят…

– A-а, брось! Если я берусь за дело, то должен знать все. Каким образом здесь замешан ты?

– Не лезь куда не просят, Гирланд. Я хочу, чтобы ты нашел три других фильма и девушку… Вот за что тебе будут платить.

Гирланд приподнялся, достал сигарету из пачки на столе и закурил:

– Как поживает наш будущий президент? У него нет никаких проблем и огорчений? Он счастлив?

Дори подпрыгнул, будто ужаленный:

– Что ты несешь? О чем…

– Хватит! – нетерпеливо оборвал Гирланд, он уселся на диване лицом к Дори. – Эта девушка – Джиллиан Шерман, дочь кандидата в президенты Соединенных Штатов… помоги им Бог! Неудивительно, что ты предлагаешь такие деньги. Ну, Дори, возможно, впервые в своей жизни ты совершил правильный поступок, придя ко мне. Эта работа как раз для меня… Ладно, ладно, ты ведь не индюк, страдающий коликами… Она – дочь Шермана, не так ли?

Дори тяжело вздохнул:

– Ты ее знаешь?

– Видел мельком. Одна маленькая злючка шепнула мне на ухо, что это дочка Шермана. Месяца три назад… может, больше.

– Где ее найти?

– Это не ответ на мой вопрос. Она действительно дочь Шермана?

– Да. – Дори поколебался, затем принял решение. – Шермана шантажируют. Требуют снять кандидатуру на выборах, угрожают в противном случае послать фильм оппозиции. Этим его полностью дискредитируют… Он пришел ко мне. Я пришел к тебе.

Гирланд размышлял, его лицо оставалось бесстрастным.

– Не так-то просто вытягивать из тебя факты, – произнес он наконец. – Итак, за двадцать тысяч долларов Шерман надеется стать президентом США, поручая грязную работу мне.

– Разве этой суммы недостаточно? – разозлившись, спросил Дори.

– Я не горю желанием спасти его. Мне он не нравится. Я знаю, как он стремился избавиться от дочки. Он мерзкий, подлый тип, рвущийся к власти и убирающий с дороги всех, кто может помешать. Мне не нравится его политика. Я не буду голосовать за него. Я бы не ответил ему, который час, если бы он у меня спросил.

Дори сказал спокойно:

– Помоги, пожалуйста, сложить проектор. Вижу, что только зря теряю с тобой время.

Поднявшись, Гирланд произнес:

– Не будь таким обидчивым. Ты же знаешь, я возьмусь за работу. Ты знаешь, что за большие деньги я возьмусь за любую работу. Оставь мне этот фильм. Через день я тебе что-нибудь сообщу. – Он внезапно улыбнулся. – Десять тысяч я желаю получить в аккредитивах.

– Хорошо. – Дори надел плащ. – Мне не нужно предупреждать тебя: если случится хоть малейшая утечка информации…

– Прошу. – Гирланд указал на дверь. – Теперь это мое дело.

Макс Линц, недавно переведенный в Париж из Восточного Берлина, был высоким и очень худым лысоватым пятидесятилетним мужчиной, с глубоко посаженными глазами и тонкими губами, выражавшими озлобленность, в свои годы он оставался отличным стрелком из пистолета и умело следил за объектом.

Дрине он нравился. Они были одного возраста и хорошо ладили. В то время как Поль Лабре своей молодостью и манерами часто раздражал Дрину, Линц действовал на него успокаивающе.

Они ждали в кафе возле дома Гирланда.

– Предпочитаешь следить за Дори? – неожиданно предложил Линц. – Я позабочусь о Гирланде… если хочешь.

Дрина нахмурился. Эта реплика подразумевала, что он не в состоянии взять на себя Гирланда. Дрина искоса посмотрел на Линца:

– Наше дело – выполнять приказы. Я должен следовать за Гирландом, так велел товарищ Ковский.

Линц пожал плечами:

– Как знаешь. Но будь осторожен, Гирланд – профессионал.

Дрина заерзал на стуле.

– Я тоже. – Он подозрительно посмотрел на Линца. – Ты сомневаешься?

Хотя Дрина был по душе Линцу, втайне Макс думал, что Ковский совершил ошибку, поручив Дрине следить за Гирландом. Впрочем, это дело Ковского.

– Да что ты…

Наступило долгое молчание. Дрина потягивал остывший кофе и наблюдал за выходом из дома.

– Я слышал, Маликова перевели в Париж, – заметил Линц. – Он сейчас в немилости.

– Да. – Маленькие глазки Дрины внимательно обежали террасу кафе: никто не мог их услышать. – Прекрасный человек…

– Это может случиться с любым из нас.

– Гирланд переиграл его.

– Да, говорят. Как ты думаешь, долго Маликов будет оставаться в опале?

Дрина поколебался и, вновь убедившись, что никто их не слышит, ответил:

– Ковский его ненавидит.

– Из этих двоих, – тихо произнес Линц, – я предпочитаю Маликова.

«Это слишком опасно», – подумал Дрина. Он пожал плечами.

– Пожалуй, лучше нам оставить эту тему, Макс, – сказал он робко. – Ничего хорошего из обсуждения личностей не выходит.

– Это правда.

Двое мужчин молча сидели на террасе, пока на улице не появился Дори, направляясь к своему «ягуару».

– Вот и мой, – сказал Линц. – Ну счастливо… Будь осторожен.

Он встал, вышел на улицу, сел в старенький «Рено-4» и последовал за «ягуаром».

Дрина проводил его взглядом, положил на столик три франка, закурил «Голуаз» и стал ждать. Он нервничал. Линц прав: Гирланд настоящий профессионал. От одной мысли, что придется следить за этим человеком, Дрина вспотел. «А если я его потеряю? А если Гирланд меня засечет?»

Дрина так разнервничался, что не мог больше усидеть за столиком. Он поднялся, махнул официанту, показывая на деньги, пересек узкую улочку и сел в свою машину.

Через десять минут из дома вышел Гирланд в коротком кожаном плаще, надетом поверх свитера и джинсов, и сел в маленький дряхлый «Фиат-600». Дрина завел машину и последовал за «фиатом» по улице Раймон Лосран и проспекту Мэн. Здесь Гирланд повернул налево. Дрина пропустил вперед две машины. На улице Вожирар Гирланд повернул направо и вскоре въехал во двор.

Дрина, вынужденный проехать дальше, едва успел заметить, как Гирланд вылез из машины, и тут же потерял его из виду. Ругаясь сквозь зубы, он свернул на боковую улочку, остановил автомобиль и, не заперев его, помчался назад.

«Фиат» все еще стоял во дворе, но Гирланд исчез. Дрина огляделся. Во двор выходило несколько дверей. Латунная табличка на одной из них привлекла его внимание: «БЕННИ СЛЕЙД. Фотостудия».

«Гирланд зашел сюда», – вспомнив о кинопроекторе, решил Дрина. Теперь он сожалел, что не согласился на предложение Линца. Когда Гирланд выйдет из здания и уедет, придется бежать назад к машине, а за это время «фиат» неминуемо потеряется в оживленном потоке транспорта. Дрина остановился в нерешительности, потом собрался с духом и пошел звонить Ковскому: нужна помощь.

Не подозревая, что за ним следят, Гирланд поднялся в студию Бенни Слейда, нажал на кнопку звонка и стал ждать.

Он знал Бенни Слейда несколько лет. Этот веселый, чудовищно толстый гомосексуалист был прекрасным фотографом и держал весьма прибыльное дело, поставляя в роскошные гостиницы, где останавливались американцы, цветные диапозитивы и фильмы «Девушки Парижа». В его работах не было ничего порнографического, но каждая поза демонстрировала артистизм и чувственность. Диапозитивы и фильмы пользовались большим спросом: американские туристы с удовольствием покупали их, чтобы показать соседям, как много они потеряли, оставшись дома.

Дверь открыл хорошенький молодой парнишка в обтягивающем трико и белой рубашке навыпуск. Он застенчиво улыбнулся Гирланду и спросил:

– Да, месье?

– Бенни высиживает яйцо?

Брови юноши поползли вверх.

– Мистер Слейд фотографирует.

– А когда он этого не делает?.. Ладно, я подожду.

Гирланд пошел по коридору. Мягкий бледно-розовый свет исходил из бра в виде золоченых рук и действовал умиротворяюще.

– Как мне доложить, месье?

– Гирланд… Бенни меня знает.

Парнишка забежал вперед и отворил дверь:

– Сюда, пожалуйста. Мистер Слейд сейчас подойдет.

Гирланд вошел в большую светлую комнату, шикарно обставленную и украшенную фотографическими шедеврами Бенни. В дальнем конце комнаты на стуле сидела, листая журнал, девушка с сигаретой в тонких изящных пальцах. Она подняла голову и посмотрела на Гирланда. «Ах, какая куколка», – подумал он.

Девушке было двадцать три – двадцать четыре года. Длинные светлые волосы ниспадали ниже плеч и скрывали большую часть ее лица. Глаза у нее были величины и цвета первоклассных сапфиров, ноги длинные и стройные, а губы так и звали к поцелуям. Белая шелковая накидка не скрывала упругих выпуклостей груди. Девушка плотно запахнула накидку, заметив, как Гирланд на нее смотрит.

Он одарил ее самой чарующей улыбкой:

– Словно у зубного врача ждешь, не правда ли? Ты позируешь для Бенни?

– Да. – В ее глазах зажегся внезапный интерес. – А ты?

– Я?! – Гирланд засмеялся и сел поблизости. – Бенни не захочет снимать меня. Я по другому делу. Позволь представиться – Марк Гирланд.

– А я – Ви Мартен.

Они снова принялись изучать друг друга.

«Эта девушка, – сказал себе Гирланд, – будет дьявольски хороша в постели».

– Ты много работаешь у Бенни? – поинтересовался он.

Ви скривилась:

– Раз в месяц: конкуренция большая. Сюда норовит пролезть любая корова, которой есть что показать. Они снимаются почти задаром.

– Это ужасно. Чем же ты занимаешься в остальное время?

– О, я модельер. – (Гирланду не стоило труда догадаться, что это неправда.) – А что делаешь ты?

– Я не хожу на службу. Это против моих принципов, – легкомысленным тоном ответил Гирланд.

– Против моих тоже, но я должна что-то есть.

– Куколке с твоей внешностью не пристало беспокоиться о подобных пустяках.

Она улыбнулась:

– Я не слишком-то беспокоюсь… Как же ты обходишься без работы?

Ви позволила краям накидки слегка разойтись и запахнула их только после того, как Гирланд хорошенько разглядел ее крепкие и округлые бедра.

– Перебиваюсь! Вот встретимся вечерком за ужином, и я расскажу… Если тебе интересно.

Девушка кивнула:

– С удовольствием! Я никогда не хотела работать.

– Похоже, у нас много общего. Ты знаешь ресторан Гарина?

Сапфировые глаза широко раскрылись.

– Я слышала… Там ведь убийственные цены?

Гирланд пожал плечами:

– Зато изумительная кухня. Хочешь поужинать со мной сегодня вечером в девять?

Ее лицо сделалось серьезным.

– Я не люблю быть обманутой.

– Послушай, милая, я не обманываю прелестных куколок, – спокойно сказал Гирланд. – Раз я пригласил девушку в ресторан, значит пригласил.

– А что будет, – спросила Ви резко, – если ты не оплатишь счет?

– Фи. Подозрительность женщине не к лицу… Хорошо, я заеду за тобой. Где ты живешь, неверующая?

Она с облегчением рассмеялась:

– Верю, верю. Итак, в девять у Гарина. – Ее глаза заблестели. – У тебя ведь есть абстрактные картины, которые мы могли бы потом посмотреть?

– Никаких картин, – сказал Гирланд, перехватив ее взгляд. – Но у меня есть чудесный бухарский ковер. Музейная редкость.

Дверь с треском распахнулась, и Бенни Слейд вошел в комнату, словно настоящий слон. Но, несмотря на свои двести фунтов веса, он передвигался на удивление легко и быстро.

Не успел Гирланд опомниться, как его заключили в мощные объятия, прижали к гулкой, как барабан, груди, сильнейшими похлопываниями чуть не разбили спину, затем оттолкнули, и над Гирландом нависло жизнерадостное лицо Бенни.

– Марк, душка моя! Я так рад! Ты здесь! Только прошлой ночью я мечтал о тебе, а сейчас… ты здесь!

– Осади назад, Бенни, – проговорил Гирланд, вырываясь из объятий. – Ты портишь мне репутацию. Мы не одни. С нами дама.

Бенни хихикнул и повернулся к Ви:

– Привет, детка. Это мой очень хороший приятель, Марк Гирланд. Прекраснейший человек! Он…

– Бенни! Прекрати! – выкрикнул Гирланд. – Мы уже знакомы. Не будь таким болтливым.

Мясистое лицо Слейда выразило крайнее огорчение.

– Я что-то не то сказал?

– Пока нет… Мисс Мартен ожидает съемок.

Бенни сделал жест драматического отчаяния.

– Не сейчас, любовь моя, – сказал он, поворачиваясь к девушке. – Прости. Скажи Алеку, чтобы он все устроил. Понимаешь?.. И приходи завтра утром.

Холодность Ви могла заморозить все что угодно.

– Думаешь, эта мерзкая крыса заплатит мне за ожидание? – заявила она, вставая. – Бьюсь об заклад, что нет.

– Ах, моя прелесть, не надо так говорить. Алек искренне любит тебя.

– Да. Как мангуста любит змею.

Бенни зашелся в хохоте:

– Какая милочка!.. Не волнуйся, дорогуша, я поговорю с Алеком. Одевайся.

Бенни обвил толстую руку вокруг шеи Гирланда и повел его к двери.

Гирланд обернулся к улыбающейся ему девушке.

– Операция «Бухара» ровно в девять, – напомнил он.

Ви кивнула, и Бенни полуввел, полувтащил Гирланда в коридор:

– Марк, ты ведь не собираешься с ней шалить?

– А почему бы и нет?

– У нее плохой приятель. – Бенни распахнул дверь в комнату. – Он втыкает ножи в людей.

– Я тоже.

Слейд вложил уйму денег и сил, чтобы создать оригинальный интерьер, и это получилось на славу: огромный стол со сверкающей бронзовой столешницей, глубокие кресла, покрытые шкурами зебр, экзотические орхидеи за стеклянными витринами… Все это заливали розовыми лучами вычурные светильники.

– Фью! – присвистнул Гирланд, озираясь по сторонам. – Недурно устроился, а?

– Нравится? – Бенни рассмеялся как ребенок. – Потребовались недели, милый, честно… Тебе действительно нравится?

– Нет слов, – признался Гирланд, утопая в кресле.

– В самом деле? Я счастлив! Эта обстановка превосходно действует на клиентов. Они прямо…

– Послушай, Бенни, я спешу. Мне нужна твоя помощь.

Несколько месяцев назад Гирланд разыскал человека, шантажировавшего Слейда, и круто с ним обошелся, а иначе Бенни оставил бы бизнес. С того времени Слейд стал рабом Гирланда.

– Моя помощь? Конечно, дорогой, все, что могу. – Лицо Бенни утратило глуповатое выражение, глаза смотрели настороженно. Он уже не казался мягким и забавным. – Проси, и ты получишь.

– Я хочу, чтобы ты посмотрел один фильм. Надо определить, кто и где его снимал.

– Пойдем в студию.

– Дело совершенно секретное, Бенни. Я не пришел бы, если бы не был уверен в тебе.

– Хорошо, сладкий. Я однажды положился на тебя. Положись теперь на меня.

Слейд направился в большую студию с экранами, юпитерами, киноаппаратурой и широченной тахтой, на которой фотографировались девушки.

Светловолосый юноша, встретивший Гирланда, возился с камерой.

– Ступай, Алек, мой дорогой. Заплати Ви.

– Она ведь не работала, – нахмурившись, сказал Алек.

– Ничего, не надо быть скупым… Она придет завтра.

Юноша пожал плечами и удалился. Бенни щелкнул задвижкой на двери.

– Сейчас мы одни, – сказал он. – Можно смотреть фильм.

Это было не совсем точно. Ви Мартен, незаметно войдя в студию за сумочкой, услышала шаги и спряталась за одним из больших экранов, заинтригованная Гирландом. Она горела желанием узнать, какое дело привело его к Слейду.

Двое мужчин стояли рядом и смотрели фильм. Ви улучила момент и высунула голову. Одного взгляда было достаточно, чтобы все понять.

Когда фильм закончился, Бенни включил свет:

– Кто эта девушка? Я полагал, что знаю почти всех, но ее никогда не видел.

– Не обращай внимания. – Гирланд присел на край стола. – Она меня не интересует. Вопрос – кто снимал?

Бенни в задумчивости поскреб ухо:

– В Париже таким бизнесом занимаются шесть человек. – Он опустился на стул и посмотрел на Гирланда. – В дело вложены большие деньги, но это рискованно. Никогда не знаешь, схватят ли тебя за шиворот. Взять, к примеру, эту ленту. По грубой оценке, она стоит тысяч тридцать. Принцип какой? Снимают фильм, делают копии, тайно провозят их в Англию и Америку и продают по сотне долларов… иногда дороже. У каждого свой почерк. Я бы сказал, что этот фильм снят Пьером Рознольдом. Не могу поклясться, но освещение и манера работать камерой…

– Где мне его найти?

– У него студия на улице Гарибальди. Официально он специализируется на портретах кинозвезд и высокопоставленных лиц, но основной навар идет с порнофильмов.

– Ты его знаешь?

Лицо Бенни сморщилось в отвращении.

– Меня не увидят с ним в одном туалете. Презираю скотов.

– А мужчина в фильме?

– Один из постоянных его жеребцов, Джек Додж. Американец. Я его никогда не встречал, но слышал, что он прикрывает лицо темной сеткой. Додж работает в баре Сэмми, куда обычно заваливаются толпы туристов. – Бенни заерзал по стулу необъятным задом. – Меня заинтересовала девушка. Она, конечно, любитель, но какая техника!.. Я мог бы предложить приличные…

– Забудь про нее, – твердо заявил Гирланд. – Снято еще три таких фильма, Бенни, и мне нужно их найти. Похоже, придется немного прижать Рознольда, чтобы сделать его разговорчивым.

Маленькие глазки Слейда расширились.

– Будь осторожен, дорогуша. Он не прост.

– Я тоже. – Гирланд соскочил со стула и улыбнулся. – Ну спасибо. Пойду к Рознольду.

Бенни вынул катушку с фильмом и передал Гирланду:

– Если понадоблюсь, дай знать.

Когда они вышли в коридор, Ви Мартен выскользнула из-за экрана, тихо пробежала в уборную и торопливо стала одеваться.

С лица градом катил пот, но Дрина оставался на посту. Обещанный Ковским человек до сих пор не появлялся.

Что делать, если помощь запоздает? Гирланд укатит на своей машине, и кто тогда будет виноват? Учитывая, что Ковский и так недоволен его работой, можно запросто попасть в беду.

Дрина снял потертую шляпу и вытер лысину. Переступил с ноги на ногу. Сердце сильно колотилось, во рту пересохло.

Неожиданно из здания вышел Гирланд.

Дрина оказался к этому не готов. Ему не следовало стоять у входа во двор. Надо было затаиться в одном из многочисленных дверных проемов большого жилого дома. Теперь поздно. Дрина совершенно растерялся и, повернувшись, пошел к улице. Не двигайся он так торопливо, Гирланд, вероятно, не обратил бы на него внимания. Но настороженный этим паническим бегством, Гирланд направился вперед, навстречу невысокому толстяку в засаленной шляпе, внезапно заметавшемуся по сторонам.

Они внимательно посмотрели друг на друга.

У Гирланда тоже была фотографическая память.

– Пардон, – промолвил он, обогнул советского агента и широкими шагами двинулся к бульвару Пастера.

Не смея поверить своей удаче, Дрина пошел за ним. Порой он был вынужден переходить на трусцу, чтобы поспеть за стремительно удалявшимся Гирландом, и пот стекал по красной физиономии Дрины, когда он, расталкивая людей, торопился за американцем.

«Совпадение? – думал Гирланд. – Вряд ли. Русские в деле Шермана?..»

Дойдя до бульвара Пастера, он нырнул в людное бистро и сел за свободный столик в дальнем углу большого помещения.

Дрина заколебался. Он также был голоден и, решившись, устроился за одним из столиков снаружи, на террасе, откуда просматривался выход.

Со своего места Гирланд мог наблюдать за террасой и толстяком.

Когда подошел официант, Гирланд заказал мясо и легкое немецкое пиво. Дрина взял порцию ветчины и водку.

Дрина занял неудачное место. Он мог держать под наблюдением выход из бистро, но не видел в темноте Гирланда. Понимая это, Гирланд встал и, подойдя к телефону, вызвал Дори.

– Сдается мне, фильмом заинтересовались наши советские друзья. У меня на хвосте Дрина.

Дори знал Дрину, как знал каждого действующего в Париже советского агента.

– Фильм с тобой?

– Конечно.

– Где ты находишься? – (Гирланд сообщил.) – Оставайся на месте. Высылаю тебе прикрытие.

– Очнись! Ты не можешь использовать своих людей.

Дори проглотил оскорбительные интонации, сознавая, что Гирланд прав:

– Но если они получат фильм…

– Они не получат его. Ты же не молоденькая курочка, несущая первое яйцо! Я уйду от этого слюнтяя и позвоню тебе позже. Просто я решил, что своей новостью повышу вам кровяное давление.

И Гирланд повесил трубку.

Он вернулся за столик, неторопливо и с аппетитом поел, расплатился и вышел на людный бульвар.

Дрина следовал позади на расстоянии нескольких метров, довольный тем, что Гирланд его не заметил.

Но когда они подошли к людям, смотревшим телепередачу в витрине магазина радиотоваров, Гирланд быстро смешался с толпой и скользнул в дверь.

Он исчез, растворился, растаял! В панике Дрина отчаянно крутил головой, порываясь бежать во все стороны сразу.

Наблюдая за охваченным ужасом никудышным агентом, за его искаженным лицом, Гирланд ухмылялся.

Глава третья

На верхних этажах самых старых парижских домов располагаются клетушки, где некогда жили слуги жильцов нижних этажей. Но сейчас, когда в слуги никто не идет, домовладельцы сдают эти жалкие маленькие комнатки студентам или тем, кому не по карману более высокие цены.

Ви Мартен занимала одну из таких клетушек на восьмом этаже ветхого здания по улице Зингера. Туалет, электрообогреватель, кровать, сломанное кресло и гардероб – вот и вся нехитрая обстановка. Под окном стоял столик с транзисторным приемником, из которого непрерывно лилась музыка, с утра и до тех пор, пока Ви не ложилась спать. Ви просто не представляла себе, как можно жить без неумолкающего рева поп-музыки.

На ее этаже было еще восемь маленьких комнат. Их занимали четыре престарелые женщины, с утра отправлявшиеся на уборку, два вдовца, работавшие на почте неподалеку, и две испанские четы, служившие внизу. Эти люди имели привычку оставлять двери открытыми, чтобы общаться с соседями, не выходя из комнат. Разговоры, ведущиеся в полный голос, грохот улицы и вой транзистора сливались в невообразимый шум.

Ви делила свою комнату с Полем Лабре. Они познакомились на вечеринке, и Ви сразу же пришла от него в неописуемый восторг. Поль потряс и пленил ее круглыми зелеными очками и длинными волосами. Во время танца он сообщил ей, что живет с сенегальцем, который собирается жениться. Не знает ли она, где можно дешево снять комнату? Под влиянием шести порций джина и чувственных объятий Ви предложила Полю перебраться в ее жилище и делить с ней ренту. Руки Лабре изучающе двинулись вниз, и на следующий день он переехал, взяв с собой старый потрепанный чемодан и несколько рваных блокнотов.

Когда Ви спросила, на что он живет, Лабре скривился:

– Продаю грязные открытки на площади Мадлен.

Ви не верила этому, потому что Поль часто возвращался домой под утро. Она была убеждена: он занимается темными делами, скорее всего, приторговывает наркотиками, но ей было все равно. По крайней мере, у него всегда водились деньжата и он не скупился. После двух месяцев совместной жизни Лабре даже стал полностью оплачивать квартирную ренту, а когда они ходили в бистро, по счету платил тоже он.

Поль не был эгоистом и в любви. Однако его характер… Однажды, когда Ви корила его за грязные ногти, он так шлепнул ее по голому заду, что крик девушки разбудил соседей. Это, как ничто другое, научило Ви не быть назойливой.

До семнадцати лет Ви жила с родителями в Лионе. Она презирала провинциальный уклад и мечтала о Париже. Наконец она уговорила отца позволить ей учить английский в Сорбонне. Без сожаления Ви узнала о гибели родителей в автомобильной катастрофе. Унаследовав триста тысяч франков, она бросила учебу и вместе с американским газетчиком за два года промотала все деньги. Американец исчез, а Ви осталась с пустыми карманами. Следующие два года она провела под мужчинами, изучая грязные потолки гостиниц.

Немного повезло, когда она встретила Бенни Слейда. Он искал для съемок длинноволосую блондинку с красивыми ногами. Увидев Ви, прогуливавшуюся по Елисейским Полям в поисках клиента, он понял: это именно то, что нужно.

Бенни платил ей тысячу франков в месяц с покрытием расходов на жилье и еду.

С одеждой у Ви затруднений не было. Когда не хватало денег, она посещала какой-нибудь большой универмаг и попросту крала необходимое или находила американского туриста, хорошо платившего за услуги. С появлением на горизонте Поля Лабре она бросила уличную проституцию, но воровские привычки у нее остались.

Вернувшись этим вечером домой, Ви сразу же включила радио и растянулась на постели. Ресторан Гарина!.. Она закрыла глаза и начала думать о Гирланде. Какой мужчина! В нем было что-то, чего не хватало Полю. Поль молод, красив, силен, но нет в нем этого лоска… иногда ей надоедали зеленые очки и длинные волосы. Если бы Поль мыл их немного чаще, они выглядели бы более привлекательно.

Думая о его волосах, Ви вспомнила и о собственных. Вскочив с постели, она критически осмотрела себя в зеркале над рукомойником и стала наполнять раковину водой.

Когда в комнату вошел Лабре, Ви, низко наклонившись, ополаскивала волосы.

– Если ты только тронешь меня, я тебя оболью! – поспешила предупредить она, сознавая, что такая поза является сильным искушением для его тяжелой руки.

Но Лабре было не до игр и забав. Поездка в Орли оказалась неудачной. Проводив Генри Шермана до полицейского барьера, он позвонил Ковскому, а тот потребовал убедиться, что Шерман улетит именно в Нью-Йорк.

Лабре сказал, что не может пройти через барьер. Тогда Ковский, обозвав его импотентом и полным дегенератом, в гневе повесил трубку. Эти слова взбесили Лабре, вообще не переносившего никаких замечаний.

– Мы дома? С чего бы это? Разве ты не работаешь? – раздраженно спросил он, глядя, как Ви отжимает над раковиной волосы.

– К Бенни неожиданно пришел посетитель, – объяснила она, соорудив из полотенца тюрбан на голове. – Какой интересный мужчина! Сегодня вечером он меня развлекает.

Лабре остался равнодушным. У них было соглашение не мешать друг другу в выборе партнеров.

– Только не приводи его сюда, – проворчал он. – Я, наверное, буду дома.

– Привести его в эту дыру?! – Ви рассмеялась. – Еще чего! Мы идем к Гарину… Спорю, ты даже не слышал о таком ресторане.

– Делать мне больше нечего. – Лабре закурил сигарету, выпуская дым из тонких ноздрей.

Он почувствовал укол ревности. «Хорошо, если, перед тем как раздеть девочку, есть возможность сводить ее в первоклассный ресторан», – подумал он горько.

– Но смотри, все приятели Бенни – подозрительные типы.

– Только не этот! Он просто лапочка… После ужина он покажет мне свой бухарский ковер. – Ви возбужденно хихикнула. – У него куча денег.

– Тогда зачем ему Бенни? – спросил Лабре, немного заинтересовавшись.

– Он показывал Бенни фильм… порнографический. Хотел узнать, кто снимал.

Глаза Лабре за стеклами очков смотрели настороженно.

– Ты знаешь его имя?

– Ну конечно! Я же говорю тебе, сегодня он меня развлекает. – Ви негодовала. – Неужели ты воображаешь, что я пойду с незнакомым мужчиной?

Лабре усмехнулся:

– Ты не пойдешь с ним, а будешь с ним спать. Так как же его зовут?

– Марк Гирланд, если тебе это что-нибудь говорит!

Лабре оцепенел. Дрина часто упоминал бывшего агента ЦРУ по имени Марк Гирланд. «Один из лучших людей Дори, но они с ним больше не работают, – говорил Дрина. – Тем лучше для нас. Маликов о нем самого высокого мнения!»

Дрина однажды даже указал Полю на проходившего мимо Гирланда, и Лабре увидел высокого темноволосого мужчину.

– Ты что, муху проглотил? – спросила Ви, взглянув на Лабре.

– Высокий брюнет с большим носом?

– Вовсе и не с большим! Восхитительный нос.

– Высокий и темноволосый? – Лабре еле сдерживал нетерпение.

– Да, и красивый.

Из телефонного разговора с Дриной Лабре узнал, что Гирланд как-то связан с Шерманом, и теперь почувствовал волну возбуждения.

– Садись, – велел он, хлопнув по постели.

– Мне некогда, болван… Не видишь? – Ви повернулась к зеркалу. – Я и стоя все слышу… Ой!

Рука Лабре схватила ее за ягодицы.

– О-о-о-х, скотина! – воскликнула Ви, а Лабре прорычал:

– Иди сюда и садись, не то получишь!

Его тон и выражение лица недвусмысленно показали, что это не шутка.

– Хорошо, хорошо. – Ви торопливо подошла и села рядом. – Ты чего взбесился? Мне же больно!

– Я хочу знать точно, что произошло между Гирландом и Бенни. Каждую подробность, каждую деталь… С самого начала.

– Зачем? – Ви в замешательстве широко раскрыла глаза.

Лабре наотмашь ударил ее по мягкому округлому бедру:

– Говори!

Теперь по-настоящему испуганная, Ви выложила ему все, что знала. В конце ее рассказа Лабре спросил:

– Итак, ты встречаешься с ним сегодня в девять в ресторане?

– Да. – Ви потерла красную отметину на бедре. – Посмотри, что ты наделал, вонючий мерзавец!

– Заткнись! – Лабре некоторое время пребывал в задумчивости. – Значит, говоришь, порнографический фильм?

– Конечно. Не слепая же я.

Лабре встал:

– Никому ни слова, ясно? – Он наклонился вперед, его глаза сверкали. – Дело серьезное. Попробуй только пикни!

Ви вздрогнула и отпрянула, потрясенная зажегшимся в глазах сожителя безумным огнем.

– Я не скажу…

– Жди меня здесь, пока не вернусь. Никуда не выходи.

– Нет-нет…

Лабре вперил в нее жестокий взгляд, повернулся и вышел из комнаты. Ви слышала, как он, спускаясь, перепрыгивает через три ступеньки.

«Что происходит? – думала она. – Боже! Поль никогда таким не был. Он готов убить меня! Что все это значит?..»

Ви дрожала от ужаса, не в силах пошевелиться. Вода капала с ее волос и темными пятнами расплывалась на грязной красной простыне.

Уйдя от Дрины, Гирланд оставался настороже. Он хотел убедиться, что за ним нет второго «хвоста», и, остановив свободное такси, назвал водителю адрес американского посольства.

Через двадцать минут он вошел в приемную Мавис Пол. Увидев его, девушка схватила тяжелую линейку и стала подозрительно за ним следить. У нее уже был печальный опыт общения с Гирландом.

– Привет, красавица, – начал Гирланд, соблюдая дистанцию. – Давно не виделись. Ты восхитительна, как это майское утро. Когда же мы поужинаем вместе? У меня появился потрясающий бухарский ковер, и я мечтаю показать тебе его.

Мавис нажала кнопку внутренней связи:

– К вам мистер Гирланд, сэр.

– Давайте его сюда, – хрипло каркнул динамик.

Мавис указала своим прелестным пальчиком на дверь:

– Вперед, Ромео!

Гирланд с грустью покачал головой:

– Если бы ты только знала, сколько теряешь… Ночь, проведенная со мной, дает ощущения и опыт, о которых грезит любая женщина.

– Могу себе представить, – хмыкнула Мавис. – Босс ждет.

Положив линейку так, чтобы можно было легко ее схватить, она принялась печатать.

– Когда ты поцеловала меня… – начал было Гирланд, но Мавис вновь потянулась к линейке.

– Ни слова больше! – крикнула она, побагровев. – Иди!

Дверь открылась, и на пороге возник Дори.

– Чего ты ждешь, Гирланд? Заходи… Заходи! – повторил он нетерпеливо.

Войдя в большую комнату, Гирланд пожаловался:

– Сейчас весна, а вокруг меня лед. Ужасно…

– Оставь мою секретаршу в покое, – раздраженно сказал Дори. Однажды он застукал Гирланда, целующего Мавис, и никак не мог от этого оправиться. – Она девушка серьезная, не тебе чета. Зря тратишь время.

Гирланд без приглашения опустился в кресло для посетителей:

– При чем тут трата времени? Где есть желание, там есть и женщина.

Дори фыркнул и сел за стол:

– Ты уверен, что Дрина шел за тобой?

– Безусловно. – Гирланд достал из кармана катушку с фильмом и положил ее на стол. – Запри. Русские понимают, что этот фильм – бомба.

– Думаешь, Дрина засек Шермана?

– Наверняка. – Гирланд потянулся к сигаретнице на столе и закурил. – Я не могу понять, почему они не предупредили полицию, что Шерман едет по подложному паспорту. Его могли взять тепленьким. Зачем им я?

– Ковский дурак, – отрубил Дори. – Мы должны благодарить нашу счастливую звезду.

– Ну, по крайней мере, он знает, что ты встречался с Шерманом и в деле замешан фильм. – Гирланд помолчал. – Если Ковский поймет, как это важно, то возьмется за Бенни Слейда.

– Кто это?

Гирланд объяснил.

– Я должен был показать Бенни фильм, чтобы выйти на снявшего его человека. Теперь стоит Ковскому сообразить и взять Бенни за жабры, как тот расколется. И тогда Шерман окажется в настоящей беде.

– Я ничего не могу сделать официально. Полагаюсь на тебя. Сумеешь защитить его?

– Конечно, но это накладно. – Гирланд смерил собеседника оценивающим взглядом. – Ты говорил, расходы за счет клиента?

– Хорошо, поступай, как считаешь нужным.

Гирланд покосился на Дори.

– Не ожидал услышать от тебя такие слова, – заметил он. – Конечно, ты тратишь деньги Шермана, но даже…

Дори стукнул по столу кулаком:

– Хватит болтать! Тебе заплатят, но я требую результатов.

– Не принимай все так близко к сердцу. Я знаю двоих ребят, которые позаботятся о Бенни. Вместо того чтобы кричать и требовать, давай-ка лучше денежки.

Дори извлек из ящика толстый конверт и швырнул его на стол:

– Здесь десять тысяч в аккредитивах.

– Благодарю. Теперь я могу приниматься за работу. – Гирланд небрежно убрал конверт в карман.

– Не потеряй! Они без подписи! – Дори не мог спокойно смотреть, как в кармане Гирланда исчезает такая сумма.

– Ты наживешь язву, если будешь расстраиваться по пустякам.

Гирланд дотянулся до телефона, сделал короткий звонок и положил трубку.

– Ну вот, за Бенни я спокоен.

Наступило молчание.

– Пожалуй, тебе лучше предупредить Шермана, что в игре русские.

– Как? – Дори развел руками. – Не шифрограмму же посылать… Я от него отрезан.

Гирланд в задумчивости почесал кончик носа.

– Да, вижу, мне придется отработать свой гонорар, – сказал он с хитрой ухмылкой. – Не уверен, что мне нравится это дело.

– Не хочешь – отдавай деньги!

– Не уверен… – повторил Гирланд, встал и направился к двери.

– И оставь в покое мою секретаршу! – крикнул вдогонку Дори.

– Какие пакостные мысли лезут тебе в голову!

Гирланд с грустью оглянулся на бывшего шефа, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Увидев его, Мавис снова взялась за линейку.

Гирланд медленно приблизился к ее столу, положил на него руки и наклонился вперед.

– Мой отец советовал никогда не бояться хорошеньких девушек. Так как ты – прекраснейшая звезда на моем небосклоне… Поцелуй меня.

Мавис застыла, не в силах отвести от него глаз, и, будто завороженный питоном кролик, медленно отложила линейку. Неожиданно отворилась дверь и на пороге возник Дори:

– Ты все еще здесь, Гирланд?!

Мавис живо начала печатать, а Гирланд выпрямился и бросил раздраженный взгляд на бывшего шефа.

– Полагаю, единственным человеком, который тебя любил, была твоя мать, – промолвил он. – И я сочувствую ей.

– Не беспокойся о моей матери, – прорычал Дори. – Вон отсюда!

Гирланд взглянул на Мавис, покачал головой и вышел в коридор. Когда он закрыл за собой дверь, Дори удалился к себе.

Не прекращая печатать, Мавис улыбнулась.

Маликов сидел за шатким столиком, слушал сообщение Лабре и благодарил богов, что не все агенты такие тупые, как Борис Дрина. Длинноволосый парень в нелепых зеленых очках стоил пятерых таких, как Дрина. Когда Дрина рапортовал о том, что упустил Гирланда, Маликов не видел никакого просвета. Теперь же Лабре, вернее, его девушка…

– Ей можно доверять?

– Можно ли вообще доверять женщине? – пожал плечами Лабре.

«Итак, это Маликов», – думал он. Лабре много слышал об этом человеке от Дрины и только теперь увидел его. У Маликова было все, о чем мечтал Лабре: сила, быстрота, ум, безжалостность.

– Я ее напугал, но боюсь, ненадолго.

– Компромат на нее есть?

– Она ворует из магазинов.

– Доказательства?

– Дома полно краденых вещей.

– Это не доказательство. Девушка нам нужна, раз ею заинтересовался Гирланд. Она будет работать на нас?

Лабре поколебался:

– Сомневаюсь. Ви не разбирается в политике, у нее совсем нет мозгов. Интересуется только тряпками, деньгами и сексом.

– Тогда мы будем платить ей. Сколько платят тебе?

– Восемьсот в месяц.

– Ей дадим шестьсот. Объясни, что выбора у нее нет. Если она не захочет с нами сотрудничать, ей несдобровать. Припугни хорошенько. Понял?

– Да.

– Тогда за дело. – Маликов посмотрел на Лабре. – Ты хорошо работаешь. Я позабочусь, чтобы тебе платили больше.

Когда Лабре ушел, Маликов выдвинул нижний ящик стола и включил магнитофон. Затем достал миниатюрный чувствительный радиомикрофон. Мягко постучал по корпусу, убедился, что «магический глаз» магнитофона реагирует, прицепил микрофон к ремешку часов и, прикрыв запястье потертым рукавом рубашки, решительно поднялся.

Увидев вошедшего, Ковский молниеносно напустил на себя деловой вид и принялся что-то строчить.

– Ты когда-нибудь научишься стучать? – сердито спросил он, откладывая ручку.

Маликов сел на жесткий деревянный стул с прямой спинкой.

– Через пять часов Шерман приземлится в аэропорту Кеннеди, – сказал он. – Нам известно, что он путешествует в гриме и по подложному паспорту. Мы не приветствуем его кандидатуру на пост президента. В связи с этим есть предложение – предупредить американскую полицию.

Ковский уставился на него мутными глазами:

– И что?..

– Полиция будет вынуждена принять меры. Пронюхают газетчики, разразится скандал. Шермана не изберут президентом, – объяснил Маликов.

Красные пятна гнева появились на лице Ковского. Если бы он догадался об этом сам! Но поздно: все, что исходит от Маликова, принять нельзя.

Именно на это Маликов и рассчитывал.

– С каких пор ты мне диктуешь?! – выкрикнул Ковский дрожащим от ярости голосом. – Твое дело – выяснить, зачем Шерман прибыл в Париж и о чем Дори говорил с Гирландом!

– Анонимная телеграмма, отправленная американской полиции, погубит Шермана, – безучастно повторил Маликов. – Я считаю, что это наша обязанность.

– Ты напоминаешь мне о моих обязанностях?!

– Да.

Ковский свирепо буравил глазами гиганта, так спокойно сидевшего перед ним.

– Поостерегись! – закричал он. – Одно мое слово, и тебя сошлют в Сибирь! Ты должен выполнять приказы, остальное не твоего ума дело. Я не собираюсь выслушивать твое мнение, никого оно не интересует, ты, ничтожество!

Он так рассвирепел, что перестал бояться.

– Если мы отправим эту телеграмму, Шерман наверняка не станет президентом Соединенных Штатов, – невозмутимо продолжал Маликов.

– Ты так думаешь, болван?! – срывающимся голосом зарычал Ковский. – Разве мы уверены, что этот человек – действительно Шерман? У нас есть только слова идиота Дрины! Если это и в самом деле Шерман – а я сомневаюсь – и мы предупредим американскую полицию, тогда как мы узнаем, зачем он сюда приезжал? Как только в ЦРУ сообразят, что мы его разоблачили, они устроят ему прикрытие, и мы ничего не найдем!

– Нам ничего не придется искать. Наша цель будет достигнута.

– Ты трижды дурак! Сколько раз мне повторять?! Нам нужно выяснить, зачем он приезжал в Париж. Пока Шерман верит, что все прошло гладко, он у нас в руках.

– Но он будет у нас в руках, если мы пошлем телеграмму, – спокойно сказал Маликов.

– Убирайся!!! – Ковский стукнул кулаком по столу. – Делай, что тебе говорят. Выясни, зачем здесь был Шерман!

Тонкая улыбка осветила каменное лицо Маликова.

– Это ваш приказ?

– Да!

Маликов кивнул и встал.

– Я обязан подчиняться приказаниям, – произнес он, глядя на Ковского.

Маликов вышел из кабинета, тихо затворил за собой дверь и вернулся к себе. Он прослушал полученную запись, перемотал пленку, взял большой конверт и написал на нем: «Разговор между товарищем Ковским и мной. 5 мая. Предмет разговора: Генри Шерман». Потом вложил кассету с пленкой в конверт, заклеил его скотчем и опустил себе в карман. Еще один экземпляр прибавится к небольшой коллекции, которую Маликов хранил в сейфе банка неподалеку от посольства. Еще один гвоздь в крышку гроба Ковского.

Внимательно поглядывая по сторонам, Гирланд направился из американского посольства в студию Пьера Рознольда на улице Гарибальди.

Студия занимала четвертый этаж старого дома, но ни просторный лифт, ни уютный холл старомодностью не отличались. Двойные двери, обитые белой замшей и украшенные золочеными завитками, автоматически раздвинулись, и Гирланд оказался в небольшой прихожей с позолоченными стульями. На изящном столике с позолоченными ножками лежали журналы.

Судя по всему, дела Рознольда шли лучше, чем в экзотической студии Бенни Слейда, да и ориентировался он на более респектабельную клиентуру.

Открылась внутренняя дверь, и в прихожую вошел пожилой мужчина в черной шляпе и светло-сером макинтоше. В правой руке, затянутой в перчатку, он держал объемистый пакет. Тонкие черты аристократического лица, глубокие линии вокруг слабого чувственного рта, мешки под глазами делали его похожим на стареющего сладострастца. Довольное и несколько надменное выражение, свойственное сильным мира сего, мгновенно сменилось каким-то изумленным страхом, когда мужчина заметил Гирланда. Он окинул его быстрым встревоженным взглядом и вышел, торопливо спрятав конверт.

– Да?

Гирланд обернулся.

В дверях стояла высокая стройная женщина лет тридцати, с темными волосами, хмурая и суровая.

– Мистера Рознольда, пожалуйста, – произнес Гирланд с самой чарующей улыбкой.

Однако улыбка не произвела должного впечатления.

– Мистера Рознольда нет.

– Вы имеете в виду, что он здесь больше не работает?

– Сейчас мистера Рознольда нет.

– А где мне его найти?

Взгляд темных глаз придирчиво скользнул по костюму Гирланда.

Автоматические двери раздвинулись, и вошел еще один пожилой респектабельный мужчина. Он замялся на секунду, увидев Гирланда, потом одарил женщину широкой зубастой улыбкой:

– Ах, мадемуазель Латре, вы все хорошеете!

Женщина сделала шаг в сторону и улыбнулась в ответ. Но ее взгляд по-прежнему оставался непроницаемым.

– Пожалуйста, проходите, месье. Я освобожусь через минуту.

Пожилой человек скользнул мимо нее в дверь.

– Если вы назоветесь, я сообщу месье Рознольду о вашем приходе.

– Дело крайне важное. Когда он будет?

– Не раньше понедельника. Могу я узнать ваше имя?

– Как мне с ним увидеться?

Женщина вперила в Гирланда тяжелый взгляд. Она была так же гостеприимна, как колючая проволока на заборе.

– Ваше имя, пожалуйста.

– Том Стас.

– Я передам месье Рознольду, когда он вернется. – Женщина сделала шаг к двери. – Вам лучше позвонить в понедельник.

Спускаясь в лифте на первый этаж, Гирланд задумался. Выйдя из кабины, он достал из бумажника две десятифранковые купюры, подошел к окошку консьержки и постучал.

Толстая пожилая женщина с шалью на плечах распахнула окошко и принялась рассматривать его безразличным взглядом, свойственным большинству парижских консьержек.

– Простите, – начал Гирланд и очаровательно улыбнулся. – Мне, право, неловко беспокоить вас, мадам. Я срочно должен повидать месье Рознольда.

– Четвертый этаж, – буркнула она и приготовилась захлопнуть окошко.

– Вы не могли бы помочь мне…

Гирланд положил две десятифранковые бумажки на полочку у окна, но не убрал с них руки.

Женщина поглядела на деньги, потом на Гирланда и явно подобрела.

– Я понимаю, что вы заняты, – продолжал Гирланд, – и готов заплатить за ваше время. – Он чуть придвинул к ней деньги и убрал руку. – Я уже был на четвертом этаже. Мне сказали, что мистера Рознольда нет. А у меня к нему срочное дело. Вы, случайно, не знаете, где он?

– Вы не спрашивали его секретаршу, месье? – поинтересовалась консьержка, поедая глазами банкноты.

– Спрашивал, но она уклонилась от ответа. Видите ли, мадам, месье Рознольд должен мне довольно крупную сумму. Если я быстро не найду его и не заставлю платить, быть беде. – Гирланд сверкнул мальчишеской улыбкой. – Но вы, наверное, не сумеете помочь…

Он протянул руку, но консьержка оказалась проворнее: схватила деньги и зажала их в кулаке.

– Я знаю, где он, – сказала она, понизив голос. – Вчера его секретарша получила от него письмо. Отель «Альпенхоф», Гармиш… Уезжая, он заявил мне, что вернется через месяц.

– А когда он уехал?

– В прошлый понедельник.

– Спасибо, мадам.

– Надеюсь, вы получите свои деньги, месье, – пробормотала консьержка. – Он не джентльмен. – Ее полное старческое лицо скривилось в гримасе. – Скупердяй!

Гирланд снова поблагодарил ее и вышел на людную улицу. На часах было 16:20. Можно успеть наведаться в бар Сэмми и поговорить с Джеком Доджем.

Бар Сэмми на улице Берри оказался заурядным, тускло освещенным заведением, подобным множеству других, выросших, как мухоморы, на излюбленных туристских маршрутах. Гирланд толкнул дверь и оказался в длинном узком помещении: стойка с табуретами, справа столики. Посетителей в этот час не было. В бармене Гирланд с первого взгляда узнал Джека Доджа.

Этот широкоплечий блондин могучего телосложения, с распутным взглядом близко посаженных глаз напоминал жеребца; чувственный кусок мяса и мускулов, мозгов настолько же мало, насколько ненормально велика его сексуальность.

Бармен поднял голову, отложил салфетку, которой он протирал бокалы, и одарил Гирланда самодовольной глупой улыбкой:

– Да, сэр? Что угодно?

Гирланд взгромоздился на табурет:

– Виски с имбирным пивом.

– Да, сэр… Прекрасно освежает.

– Как раз то, что мне нужно. Выпей со мной.

– Не откажусь. – Совершая множество ненужных движений, блондин приготовил два коктейля. – Сегодня первый раз.

Они выпили, и Гирланд как бы ненароком спросил:

– Ты – Джек Додж?

Бармен поднял светлую бровь:

– Верно. Но, по-моему, мы прежде не встречались. У меня хорошая память на лица.

– Приятно слышать. Я хочу, чтобы ты вспомнил девушку.

– Здесь куча девок. Всех не упомнишь.

– Понятно. Ладно, забудем пока о девушке… Все еще работаешь на Пьера Рознольда?

Если бы Гирланд перегнулся через стойку и ударил Доджа в лоб, и то не было бы большего эффекта.

Додж попятился. Его близко посаженные глаза широко раскрылись, лицо побелело. Секунду он стоял неподвижно, затем взял себя в руки и с подозрением посмотрел на Гирланда.

– Не знаю такого, – произнес он. – Простите, у меня дела.

– Не валяй дурака, – процедил Гирланд. – У тебя нет выхода. Мне известно, чем ты занимаешься, но это еще не значит, что у тебя будут неприятности. Хочешь получить сотню?

– Я сказал вам, сэр, у меня дела. – Додж начал отходить от стойки.

– Если не хочешь денег, я позову инспектора Дюпюи. Выбирай.

– Но кто вы такой?

– Считай, что я твой приятель, – сказал Гирланд и, улыбаясь, вытащил из кармана бумажник. – Сотня твоя, парень, а взамен – немного информации, которая далеко не уйдет. Не смотри так сердито. Ты мне не нужен. Я хочу найти девушку, с которой вы красовались перед камерой Рознольда.

Додж взглянул на деньги, облизал полные губы, выпил и снова посмотрел на деньги:

– Вы… Это все мне?

– Да. А мне – информация.

Додж поколебался, но сила денег была слишком велика. Он осушил стакан и налил себе еще.

– Что вы хотите знать?

– У меня есть фильм, «Сувенир из Парижа». Там участвуешь ты, скрывая лицо, и одна темноволосая девушка. Были сняты еще три фильма, приблизительно в одно время. Что-нибудь припоминаешь?

Додж снова посмотрел на деньги:

– Это действительно мне?

Гирланд положил на стойку пять десятидолларовых бумажек:

– Остальное получишь потом.

Додж схватил деньги и затолкал их в карман брюк.

– Строго между нами… Рознольд позвал меня на какую-то особую работу. Ну я, конечно, согласился: все-таки бизнес и удовольствие… Я работаю на Рознольда раза два или три в неделю… Это дело было в прошлом месяце. Вошел я в студию, а там эта крошка. Никогда ее раньше не видел. Новенькая. – Он замолчал; воспоминания, видимо, были приятными, потому что его лицо расплылось в похабной улыбке. – Очень хороша… Любитель, сами понимаете, но очень хороша.

– Знаешь ее имя?

Додж покачал головой:

– Нет. Рознольд звал ее Вишенкой. Мне кажется, она ему нравилась. Рознольд платит пятьдесят долларов за фильм. – Снова ухмылка. – Одно удовольствие!

– И он снимал, несмотря на то что она ему нравилась?

– Ну и что! Я работаю с женами, а мужья снимают. Это же бизнес. Кроме того, думаю, девушка была под кайфом.

– Что?

– Наркотики, ясно? Она была темпераментней кошки и горяча, как печка.

– Думаешь, принимала ЛСД?

– Уверен.

Гирланд поморщился:

– О чем они говорили? Ты что-нибудь слышал?

– Ну… я должен отдыхать между съемками. – Постоянная похабная ухмылка раздражала Гирланда. – Пока я восстанавливал силы, Рознольд и девица болтали. Они собирались сразу после съемок вместе отправиться в Гармиш.

– Что тебе известно о Рознольде?

Додж пожал плечами:

– Когда он не снимает порнофильмы и не фотографирует светских львов, то занят делами организации под названием «Нет войне». Он и меня пытался втянуть, но к таким затеям я равнодушен. Как, черт побери, можно остановить войну?.. Но он получает за это хорошие деньги. Каждый вступивший сосунок платит десять франков, и все идет в карман Рознольду.

Дверь отворилась, и в бар с шумом ворвались четыре американских туриста, увешанные камерами.

– Я вижу, тебе некогда, – сказал Гирланд и сунул Доджу остальные десятидолларовые купюры. – Забудь, что видел меня.

Он вышел на улицу. Похоже, следующая остановка – Гармиш. Но сперва надо кое-что уточнить.

Гирланд зашагал к американскому посольству.

Глава четвертая

С потными руками и колотящимся сердцем Генри Шерман вручил свой паспорт затянутому в синюю форму чиновнику. Тот взглянул на фотографию, затем на Шермана, сделал отметку в паспорте и вернул его, коротко кивнув: «Мерси, месье».

Шерман прошел через барьер, остановился у щита объявлений и выяснил, что ему надо пройти к стойке номер 10. Взглянул на часы – до отлета двадцать пять минут. Он покрутился у киоска, купил «Нью-Йорк таймс», а когда двинулся дальше, раздался хрип динамиков:

– Рейс АФ-025 на Нью-Йорк откладывается на час. Просим пассажиров пройти в зал ожидания. Ждите объявлений.

Шерман вздрогнул. Это опасно. Чем дольше он торчит в аэропорту, тем больше вероятность, что его узнают.

– Неприятно, не правда ли? Особенно для вас, – прозвучал чей-то тихий голос.

Шерман резко повернулся и оцепенел, увидев невысокого плотного мужчину, неслышно подошедшего сзади.

У него были заплывшие глаза, толстый крючковатый нос и загорелая кожа человека, много путешествующего под открытым небом. Темный английский твидовый костюм безупречного покроя дополняла элегантная черная шляпа с загнутыми полями. Через руку был небрежно перекинут легкий кашемировый плащ. В галстуке сверкал крупный бриллиант, еще один бриллиант, утопленный в тяжелой золотой оправе кольца, сиял на коротком толстом пальце. Рубашка, носовой платок, высовывающийся из нагрудного кармана, ботинки из кожи ящерицы – все было безукоризненно.

Перед Шерманом стоял Герман Радниц, один из самых богатых и могущественных людей на свете, чьи сети оплели весь финансовый мир; смертоносный паук, сидящий в центре своей паутины и повелевающий банкирами, политиками и королями с легкостью шахматиста, передвигающего пешку.

Меньше всего Шерману хотелось встретиться здесь с Радницем, человеком слишком проницательным, чтобы поддаться на уловку.

– Нас не должны видеть вместе, – торопливо сказал Шерман. – Это слишком опасно.

– Но мы поговорим, – произнес Радниц гортанным голосом. – Дверь помещения «А». – Он показал. – Идите вперед.

– Я сейчас…

– У вас нет выбора, – отчеканил Радниц, он помолчал, его глаза, впившиеся в лицо Шермана, превратились в лужицы ледяной воды. – Или вы воображаете, что есть?

Угроза была недвусмысленной. Шерман только кивнул и, тяжело дыша, медленно побрел вперед. Он дошел до двери, помеченной буквой «А», и попал в роскошно обставленную комнату, зарезервированную для ВИП-персон.

Через несколько минут, закрыв дверь на ключ, к нему присоединился Радниц.

– Могу я поинтересоваться, что вы здесь делаете, Шерман? – спросил он со зловещей вежливостью. – Путешествуете по подложному паспорту и носите нелепые накладные усы! Вы с ума сошли?

Шерман расправил плечи. В нем разгорелось желание восстановить свое достоинство, страх перед Радницем отступил на второй план. «В конце концов, – напомнил он себе, – ты же будущий президент Соединенных Штатов Америки! Этот немец не должен забываться!»

– Не понимаю, о чем вы говорите! Если вас это интересует, я прибыл сюда по неотложному личному делу, настолько важному, что мне пришлось прибегнуть к этому камуфляжу.

Радниц сел в кресло, достал из кармана портсигар из тюленьей кожи, выбрал сигару, золотым ножиком отрезал кончик, затем неторопливо прикурил ее. Только убедившись, что сигара горит ровно, он взглянул на Шермана, теперь сидевшего напротив и нервно вытиравшего платком потное лицо.

– Настолько важное, чтобы подвергать опасности исход выборов? – мягко спросил Радниц.

– С вами я это обсуждать не намерен! – отрезал Шерман.

– Мой дорогой Шерман, мне кажется, вы кое-что забываете. – Выражение холода застыло на лице Радница. – Позвольте напомнить, что половина денег – моя… – Он наклонился вперед, глаза засветились сдерживаемым гневом. – Думаете, я потерплю глупое поведение кого-либо, кто должен мне такую сумму? Глупое поведение – это мягко сказано. Вы просто безрассудны, я считаю ваш поступок возмутительным! Если бы кто-нибудь узнал вас, какой-нибудь газетчик, кто угодно… ваши шансы стать президентом превратились бы в ничто, а мои деньги растаяли бы как дым. Я обещал поставить вас во главе государства. Взамен вы обещали мне контракт. И вдруг… нелепый маскарад… в Париже!

Шерман смутился. Они с Радницем действительно заключили сделку. Радниц хотел получить контракт на строительство крупнейшей плотины – величайший и сверхдорогой проект, который обойдется нации в пятьсот миллионов долларов. И Шерман согласился, прекрасно понимая, что без неограниченного влияния и фантастического богатства Радница ему самому ни за что не стать президентом.

Шерман «включил» широкую очаровательную улыбку, завоевавшую для него столько поклонников, но в этой холодной роскошной комнате она не произвела нужного эффекта.

– Послушайте, Радниц, вам незачем волноваться. Вы и не узнали бы о моем приезде, если бы не эта случайная встреча… И никто не узнал бы.

– Случайная? – Гортанный голос резал слух. – Я знал, что вы покинули Нью-Йорк. Знал, что вы в Париже. Я знаю о вашей встрече с Дори из ЦРУ. Вот почему я здесь – за два часа до моего самолета на Рабат. Теперь я желаю знать, зачем вы так рисковали? Я требую ответа!

Шерман задрожал под испепеляющим взглядом маленьких ядовитых глаз.

– Знали?.. – Кровь схлынула с его лица. – Не верю! Не может быть! Каким образом?

Радниц сделал нетерпеливое движение рукой:

– Я рассматриваю вас как важную инвестицию, Шерман. И хорошо плачу агентам за информацию о своих вложениях… Я спрашиваю: почему вы здесь?

Шерман облизал пересохшие губы:

– Я не намерен обсуждать с вами свои личные дела. Они вас не касаются.

Радниц отложил сигару:

– Почему вы обратились к Дори, а не ко мне?

Шерман поколебался и с усилием выдавил:

– Дори – моя единственная надежда. Мы с ним давние друзья. Я имею в виду, настоящие друзья.

Тонкие губы Радница скривились в высокомерной усмешке.

– Итак, меня вы своим другом не считаете?

Шерман посмотрел ему прямо в глаза и медленно покачал головой:

– Нет… Могущественный союзник, но не друг.

– И вы доверились такому дураку, как Дори? – Радниц стряхнул пепел с сигары на густой зеленый ковер. – Вы начинаете беспокоить меня. Теперь я сомневаюсь, обладаете ли вы проницательностью и характером, необходимым для великого президента. – Он наклонился вперед. – Неужели не ясно, что, если вы попали в беду, надо идти не к друзьям? Идите к людям, подобным мне. К людям, которые вложили в вас деньги, которых касаются теперь все ваши неприятности. Итак, что у вас стряслось?

– Дори не дурак! – воскликнул Шерман. – Он взялся за дело и доведет его до конца!

– Спрашиваю еще раз: какая катастрофа повлекла этот безумный поступок? Я имею право знать!

Шерман думал. Возможно, он поступил неверно, приехав в Париж консультироваться с Дори, который смог предложить услуги только весьма сомнительной личности. Возможно, следовало передать все это печальное дело в руки Радница, но Мэри была против. Она боялась и ненавидела этого жирного немца. Сейчас же, не соглашаясь с оценкой Дори, Шерман начал сомневаться, стоило ли ему прислушиваться к советам жены. В конце концов, Радниц кровно заинтересован в нем и тоже располагает сильной агентурой.

Он принял решение.

– Хорошо, я расскажу.

Радниц выслушал повествование о фильмах и письме с угрозами, сидя неподвижно, с прикрытыми глазами, изредка дуя на сигару.

– Теперь вы видите, – заключил Шерман, беспомощно разводя руками. – Я был в отчаянии. Мне казалось, что иного выхода нет… Да, возможно, я поспешил. – Он выдавил из себя слабую улыбку. – Понимаю, мне следовало обратиться к вам.

– Итак, операцией заправляет Гирланд?

Шерман внимательно посмотрел на собеседника:

– Похоже, вы знаете этого человека.

– Однажды я пользовался его услугами – с катастрофическими результатами. Он умен, ловок, опасен… Человек, которому я никогда не доверился бы.

– Дори сказал, что это мой единственный шанс.

– Пожалуй, Дори прав. Гирланд верно служит тому, кто хорошо платит. Он может найти фильмы и вашу дочь… – Радниц насмешливо взглянул на Шермана. – Но что дальше?

– Я уничтожу фильмы, а с Джиллиан не буду спускать глаз.

– Да? Сколько лет вашей дочери?

– Двадцать четыре.

– И как же вы надеетесь держать ее в узде?

– Я буду говорить с ней, убеждать…

Радниц досадливо передернул плечами:

– Что вы знаете о своей дочери, Шерман?

Шерман, нахмурившись, опустил взгляд:

– Она всегда была своенравной, непокорной. Сознаю, что ничего, в сущности, о ней не знаю. Не видел ее три года.

– Мне это известно. Я-то наблюдал за ней, она часть моих вложений… – Радниц переменил позу. – Как вы относитесь к своей дочери?

Шерман пожал плечами:

– Не могу сказать, что питаю к ней теплые чувства. При образе жизни Джиллиан присутствие ее в Белом доме просто невозможно. Совершенно невозможно.

Наступило долгое молчание. Затем Радниц спокойно произнес:

– Представьте, что произошел несчастный случай и вы ее потеряли… Вы были бы сильно огорчены?

Шерман уставился на этого человека, сейчас напоминавшего ему каменного Будду:

– Не понимаю…

– Мы зря тратим время! – Радниц раздраженно повысил голос. – Вы плохо соображаете? Я задал предельно ясный вопрос.

Шерман отвел глаза и опустил голову:

– На самом деле я бы с великим облегчением узнал, что никогда больше ее не увижу. Но зачем мечтать? Надо смириться…

– Да? – Радниц снова стряхнул пепел на ковер. – Пока она жива, она всегда будет тяжким бременем. Предположим, Гирланд достанет фильмы… Ну и что? Джиллиан может сняться еще или устроить другой скандал. Ведь она ненавидит вас и ваше окружение, так же как вам не нравится она и ее образ жизни. Ваша дочь связана с глупейшей мальчишеской организацией «Нет войне». Ее завлек человек по имени Пьер Рознольд, организовавший эту шайку ради собственной выгоды. Он и она решительно против вас как будущего президента. Он – потому что вы за эскалацию войны во Вьетнаме; она – потому что хочет отомстить бездушному отцу. – Радниц замолчал и посмотрел на Шермана. – Вот почему вам следовало немедленно прийти ко мне. Дори, возможно, и найдет вашу дочь, но он не в силах заставить ее молчать. – Ледяные глаза ощупывали лицо Шермана. – В отличие от меня.

Шерман почувствовал выступившую на лбу испарину.

– Я не могу слушать такие слова, – выдавил он. – Уверен, что вы не имеете в виду то, о чем, кажется, говорите.

– Разве есть другое решение? – спросил Радниц. – Ну предположим, найдет Гирланд вашу дочь… Что потом?

Шерман безмолвно облизал губы, глядя вниз, на ковер.

– Вы собираетесь позволить девчонке встать между вами и Белым домом? – продолжал Радниц. – Мало уничтожить фильмы…

С громким щелчком включились динамики:

– Пассажиров рейса АФ-025 на Нью-Йорк просим пройти к стойке номер 10.

Шерман поспешно вскочил.

– Я должен идти, – хрипло произнес он, посмотрел на Радница и быстро отвел взгляд. – Уверен, что могу все оставить на ваше усмотрение.

Но Радниц не собирался на этом ставить точку.

– Я отложу свою поездку, – сказал он. – И буду ждать в гостинице «Георг Пятый». Когда вернетесь домой, позвоните Дори, узнайте, что происходит. Затем сообщите мне. Понятно?

Шерман кивнул и начал бочком пятиться к двери.

– Одну минуту… Насколько я понимаю, вы даете мне разрешение заботиться прежде всего о деле, а не о вашей дочери?

Шерман судорожно сглотнул и вытер лицо платком.

– Я… я должен обсудить это с Мэри. Но если вы считаете, что другого выхода нет… Целиком полагаюсь на вас. Джиллиан всегда была… – Он замолчал, пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе. – Мне пора идти.

– Ну что ж, хорошо. Жду вашего решения. Я поступлю, как вы скажете.

Когда Шерман вышел из комнаты, лицо Радница презрительно скривилось.

Ви сидела на кровати, не в силах справиться с охватившей ее дрожью, и тихонько всхлипывала. В старом кресле лицом к ней, с сигаретой между пожелтевшими от никотина пальцами развалился Лабре. Его глаза за зелеными очками бешено сверкали.

Сперва Ви думала, что Поль шутит, но, осознав, насколько он серьезен, захлебнулась в волне страха. Поль работает на русских!.. Она видела все «джеймс-бондовские» фильмы, обожала Майкла Кейна в шпионских фильмах, с восторгом читала о Филби и Блейке. Шпионы завораживали ее, оставаясь на экранах или в книгах, но теперь Поль говорит, что она сама должна шпионить!

– Не буду! – в отчаянии выкрикнула Ви. – Не собираюсь. Забирай свои вещи и вышвыривайся! Сейчас же… Слышишь? Немедленно!

– А, заткнись! – раздраженно сказал Лабре. – Будешь поступать так, как говорю тебе я. Сама виновата. Оставь ты Гирланда в покое – не оказалась бы замешанной в это дело. Теперь тебе придется быть полезной.

– Гирланд? – Ви в замешательстве плотнее запахнула свою накидку. – А он-то тут при чем?

– Черт побери, ну ты и дура!.. Гирланд такой же агент, как и я, только американский. Вечером у тебя с ним встреча. Нам надо узнать, что он разнюхал, и это сделаешь ты!

– Тогда я не буду с ним встречаться! Шпион? Он шпион? Я не хочу иметь с этим ничего общего! Забирай свои вещи и уматывай!

– Мой босс решил, что ты будешь работать на нас, – отчеканил Лабре. – Он решил, и ты будешь работать на нас. А не то… – Поль замолчал, глядя на девушку сквозь зеленые стекла очков.

Ви вздрогнула. Спокойствие и холодность оказались более эффективными, чем крик. Она привыкла к мужской ярости. Мужчины часто срываются на проституток, и даже сравнительно небольшой опыт научил Ви успокаивать их. Но этот безжалостно тихий голос ужасал ее.

– Не то… что? – спросила она, дрожа всем телом.

– Есть стандартные приемы обращения с женщинами, не пожелавшими сотрудничать. – Лабре пожал плечами. – С женщинами просто. Тебе не убежать и не спрятаться. Рано или поздно, где бы ты ни была, тебя найдут. Тогда одно из двух. К примеру, прогуливаешься ты по улице и вдруг получаешь от безобидного прохожего порцию кислоты в лицо. Гнойное мясо отваливается вслед за фиолетовой кожей, все равно как кожура от апельсина. Это первый способ. Другой – втолкнуть тебя в автомобиль и увезти в какую-нибудь дыру. Потом… Не знаю, что там делают, просто не удосуживался спросить, но у девушек после такого обращения здорово меняется походка. – Лабре сверлил ее взглядом. – Я слышал, девушки все-таки предпочитают кислоту…

Потрясенная Ви смотрела на него с ужасом:

– Не верю! Ты хочешь запугать меня!

Лабре встал:

– Подумай об этом. Шевели своими крошечными мозгами. И пойми: я не пытаюсь тебя запугать. Мне тебя жаль… Сегодня ты пойдешь в ресторан и встретишься с Гирландом. Иначе тебе конец.

Он вышел из мрачной грязной клетушки и, перепрыгивая через три ступеньки, выбежал на улицу.

Гирланд осторожно отворил дверь в приемную Дори и тихо скользнул внутрь. Если он рассчитывал застать хорошенькую секретаршу врасплох, то его ждало разочарование. Она как раз собиралась докладывать что-то своему начальнику и уже была на пороге его кабинета.

– Опять ты? – усмехнулась Мавис и шагнула в кабинет, оставив дверь широко открытой. – Здесь мистер Гирланд, сэр.

– Давайте его сюда! – рыкнул Дори, откладывая ручку и убирая в сторону папки с делами.

Гирланд вошел в комнату и многозначительно подмигнул Мавис. Девушка проигнорировала этот знак внимания.

– Будь добра, соедини меня в виде одолжения с отелем «Альпенхоф» в Гармише, – любезно попросил он.

Мавис вопросительно посмотрела на Дори. Тот кивнул.

– Минуту, – сказала она и, на почтительном расстоянии обогнув Гирланда, удалилась.

– Есть успехи, – бросил Гирланд, подойдя к столу и угостившись одной из сигарет Дори. – Что тебе известно об организации «Нет войне»? – Он присел на подлокотник кресла.

Дори пожал плечами:

– Ничем особенным не выделяется. Насчитывает около пяти тысяч членов, большинство – молодежь. Их штаб находится в полуподвальном клубе на левом берегу Сены. Я бы сказал, что они вполне безобидны. Порой швырнут камень, намалюют что-нибудь на стенах… В общем, развлекаются.

– Джиллиан Шерман – член этой организации. – И Гирланд поведал Дори обо всем, что узнал за день. – Похоже, Рознольд и Джиллиан отправились в Гармиш. Я вылетаю в Мюнхен завтра в семь пятьдесят утра. – Он тщательно затушил окурок в пепельнице. – Девицу я найду. Но что мне делать с ней потом?

– Ты должен заставить ее отдать фильмы и вернуться в Париж. Приведешь ее ко мне. А я отправлю ее домой.

Гирланд вскинул брови:

– Господи, да она с таким же успехом велит мне утопиться!.. Как это я ее заставлю?

Дори раздраженно поморщился:

– Думай, Гирланд, это часть твоей работы. Ну, предложи ей денег… Конечно, в пределах разумного. Шерман не постоит за ценой, когда получит фильмы и дочку.

– А не приходило в его недоразвитый ум, что Джиллиан, возможно, плевать на деньги?

Дори скривился:

– Не следует так отзываться о будущем президенте… Неужели ты не понимаешь, что это национальная трагедия?

Гирланд засмеялся:

– Ну нет, это трагедия Шермана. Американский народ легко найдет себе другого президента. Но мне-то как быть? Просто предположим, что деньги ее не интересуют. Есть же такие люди… как ни странно. Вы разрешаете мне ее похитить?

– Я плачу двадцать тысяч долларов за то, чтобы ты доставил сюда Джиллиан и фильмы.

В дверь постучали, в кабинет заглянула Мавис.

– Отель «Альпенхоф» на линии, – доложила она и исчезла.

Гирланд снял трубку:

– Ресепшен, пожалуйста. Господин Пьер Рознольд у себя?.. Нет, благодарю вас, я просто хотел убедиться. Забронируйте на завтра отдельный номер с ванной… Дня три или четыре. Марк Гирланд. Спасибо.

Он положил трубку.

– Не можешь вылететь сегодня?

Гирланд покачал головой:

– Сегодня никак. – Он подумал о предстоящем свидании с Ви Мартен. Конечно, делу время, но и потехе хорошо бы отвести часок! – Нет, завтра первым утренним рейсом. В Мюнхен я прилечу в девять пятнадцать, возьму напрокат машину и в половине двенадцатого буду в Гармише. Твоя секретарша может заказать мне билет на рейс в семь пятьдесят?

– Конечно. Получишь его в кассе аэропорта.

– Тогда я пошел.

– Поддерживай связь со мной и будь осторожен.

Когда Гирланд был уже у двери, Дори обронил:

– И вот еще что… В Париже Маликов.

Гирланд повернулся:

– А я думал, он в Москве, стоит на паперти.

– Он в Париже, хотя, возможно, на паперти ему стоять все-таки придется. Впрочем, если Ковский понимает важность дела Шермана, то поручит его именно Маликову.

– Это придаст моей работе определенную пикантность, – сказал Гирланд. – Спасибо за информацию.

Дори поднялся и проводил Гирланда до выхода; Мавис не отрывала глаз от машинки.

Гирланд приехал на такси к студии Бенни Слейда, убедился, что двое нанятых стражей на месте, сел в свой автомобиль и отправился домой, даже не обращая внимания, ведется ли за ним слежка. Это нужно будет сделать потом, завтра утром. А сейчас – забронировать столик у Гарина, упаковать чемодан, принять душ, чуть-чуть выпить и растянуться на постели, пока не настанет время встречи с Ви Мартен.

За несколько минут до назначенного срока Гирланд был в ресторане, где его встречал сам Жорж Гарин. Владелец ресторана, прежде чем приехать в Париж, несколько лет прожил в Нюи-Сен-Жорж, где рождаются поистине великие бургундские вина.

Ви пришла, когда Гирланд уже ждал за столиком. С первого взгляда он понял: что-то произошло. Живая непринужденность Ви поблекла, лихорадочный блеск в глазах, напряженная, деланая улыбка наводили на мысль, что девушка наглоталась тонизирующих средств, и Гирланд почувствовал острое разочарование.

Она окончательно испортила ему настроение, заявив, что не голодна. Когда к ним подошел хозяин ресторана, Гирланд объяснил, что мадемуазель предпочитает что-нибудь совсем легкое. Гарин предложил форель, очищенную от костей и нашпигованную толченой щукой. Рыбу подали в сливочном соусе с миндалем и изюмом.

Гирлянд увидел, как Ви ежилась, когда Гарин рекомендовал блюдо, и все-таки она ответила, что согласна попробовать. Чувствуя себя еще более подавленным, Гирланд заказал себе стейк под перечным соусом. Гарин предложил начать трапезу с кусочка копченой семги с креветками в масле.

Ви был под кайфом. Запуганная угрозами Лабре, она не смела ослушаться, но для поднятия тонуса приняла перед выходом из дома четыре сильнодействующие таблетки. Теперь голова у нее кружилась, желудок сводили судороги и волнами подкатывала тошнота. Через силу впихивая в себя ломтики семги, Ви болтала о кинофильмах, о Бенни, о работе моделью, восторгалась изумительным рестораном, и это непрерывное словоизвержение действовало Гирланду на нервы.

«Не всегда же должно везти, – философски думал он, наливая в бокал шабли, – а ведь как казалась хороша!..»

Внезапно поняв, что докучает ему, Ви ужаснулась, что не справится с заданием, и взяла себя в руки.

– Расскажи мне о себе, – попросила она. – Я хочу знать все. Как удается хорошо жить, нигде не работая?

В это время подали горячее, и Гирланд отвлекся, выбирая вино. Лишь баснословно дорогое бургундское урожая 1949 года может как-то скрасить испорченный вечер… Он еще раз посмотрел на белокурую красотку, до смерти надоевшую ему, а теперь еще и полезшую в его жизнь.

– Я бы не сказал, что живу хорошо, – произнес Гирланд. – Мне одиноко… Здесь, в Париже, где я уже пятнадцать лет, найдется немало путей делать деньги, надо только знать верных людей.

Ви вяло ковыряла форель. Она не могла заставить себя есть. Из-за таблеток теперь ей становилось все хуже и хуже.

– Интересно, – заметила она и погладила его руку. – Ну, к примеру, что ты делаешь завтра?

Едва сдерживаясь, Гирланд взглянул на часы:

– Завтра в это время я буду в Гармише. У меня там небольшое дельце.

– Гармиш? Как прелестно! А что за дело?

Гирланд задумчиво посмотрел на нее и ухмыльнулся:

– Пустяки. Чем занята завтра ты?

– Позирую для Бенни.

«Гармиш, – думала она, глотая поднявшуюся желчь. – Гармиш! Это и хотел узнать Поль. Ну, по крайней мере, я что-то выяснила…»

Ви сознавала: Гирланд разочарован в ней. А это настоящий агент! Не дай бог заподозрит неладное!

Игривость и веселье окончательно покинули ее. Она вспомнила угрозу Поля: «Тебе конец». Нависшее несчастье выворачивало внутренности наизнанку. Чистое сумасшествие – наглотаться этих таблеток! От одного вида форели…

Ви почувствовала, что если сейчас же не уйдет, то опозорится. Она в отчаянии повернулась к Гирланду. На ее лице проступила болезненная белизна, на верхней губе появились капельки пота.

– Я ужасно сожалею… Мне нехорошо… больная печень. О-о. – Она торопливо встала. – Я… простите меня…

Видя, что она действительно страдает, Гирланд быстро взял ее под руку и вывел в вестибюль. К ним поспешил Гарин.

– Такси, – бросил Гирланд. – Мадемуазель плохо.

Когда Ви надела плащ, такси уже ждало.

– Я поеду сама, – жалобно сказала она Гирланду. Ее ужас был так велик, что она ни секунды больше не могла оставаться в его компании. – Благодарю. Мне искренне жаль…

– Но конечно, я провожу тебя, – спокойно произнес Гирланд.

Ви истерически крикнула:

– Я хочу остаться одна!

Она выбежала, села в такси и уехала.

Гирланд проводил машину взглядом и пожал плечами. «Нельзя выигрывать все время», – утешал он себя, в подавленном настроении возвращаясь к столику.

Официант принес бургундское. Гирланд принялся за мясо, но аппетит был испорчен, и даже бокал великолепного вина не мог исправить положение.

Гирланд вышел из ресторана, забрался в свой маленький «фиат» и некоторое время просто сидел, размышляя, что делать. Зайти в клуб, где игра в покер будет в самом разгаре? Нет, не то настроение. Кроме того, напомнил он себе, завтра надо ужасно рано вставать, чтобы поспеть на самолет.

Он пребывал в самом мрачном состоянии духа, пока не увидел молоденькую блондинку в красной мини-юбке и обтягивающем белом свитере. Она куда-то спешила и двигалась очень быстро, хотя легко и непринужденно. Ее длинные ноги были изящны и красивы, тугие груди колыхались.

Лицо Гирланда просветлело. Пока существуют такие девушки, всегда останутся радость и надежда в этом безумном, безумном мире.

Ви лежала на постели. Она вовремя успела добраться до туалета, и ей уже стало лучше. Она успокоилась, лишь немного дрожа от холода и испуга, и с сожалением вспоминала изумительную форель.

Хлопнула дверь, на пороге возник Лабре.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – зарычал он, войдя в комнату. – Почему ты не с Гирландом?

Ви съежилась:

– Я больна… Мы встретились… Я приняла слишком много таблеток и должна была уехать.

Лабре встал над ней, будто собираясь ударить:

– Больна?! Ты узнала что-нибудь, сука?!

– Не называй меня так!

Ви попыталась приподняться, но рука Поля опустилась на ее лицо и отшвырнула на подушку.

– Отвечай!

– Он сказал, что вылетает завтра в Гармиш.

Лабре глубоко вздохнул и сел рядом с ней на постель:

– Гармиш? Германия! Ты уверена?

– Откуда мне быть уверенной? Он сказал…

И Ви передала содержание их разговора в ресторане.

Внимательно выслушав, Лабре поднялся:

– Хорошо. Жди здесь. Я должен позвонить.

– Но я голодна! – взмолилась Ви.

– Тогда идем со мной. Я тоже хочу есть.

Встав с кровати, Ви спросила:

– Я правильно все сделала? Ты доволен?

Он неожиданно улыбнулся. Искаженное яростью лицо обрело привычное выражение, и это снова был Поль, которого она знала.

– Ты сработала отлично… По крайней мере, я так думаю. Пойдем.

Лабре оставил ее в бистро заказывать ужин, а сам закрылся в телефонной будке. Соединившись с советским посольством, он попросил Маликова. В десять вечера тот все еще сидел за столом, разбирая бумажные завалы.

– Минуту, – сказал Маликов, выслушав сообщение Лабре.

Наступила долгая пауза.

– Первый рейс на Мюнхен в семь пятьдесят. Следующий уже в четырнадцать. Гирланд, конечно, полетит утром. Ты будешь с ним и проследишь, где он остановился. Действуй осторожно, этот человек крайне опасен. Я прилечу следующим рейсом: Гирланд меня знает. Встретимся в Гармише на железнодорожном вокзале. Все ясно?

– Да.

– Твоя девушка поедет со мной, она может оказаться полезной. Скажи ей, чтобы была в Орли в четверть второго. Как я ее узнаю?

Лабре оцепенел:

– Она не согласится.

– Заставь. – Угроза в тоне Маликова пресекла всякую возможность дальнейших возражений. – Как я ее узнаю?

– У нее светлые волосы до плеч. Я велю, чтобы в руке она держала «Пари-матч».

– Очень хорошо. Пусть ждет у конторы по прокату автомобилей. Билет для тебя я закажу, получишь в кассе. Ты понял, что делать и где меня встречать? Тогда до завтра.

Маликов повесил трубку.

Лабре еще немного постоял в будке, собираясь с духом, и присоединился к Ви, доедавшей луковый суп. Он сел и принялся за свою порцию.

Ви взглянула на него, вопросительно подняв брови:

– Ну что?

Он сообщил ей, что она должна встретиться с Маликовым в Орли и лететь с ним в Мюнхен.

– Нет! Ни за что! – заявила Ви, смертельно побледнев.

Лабре ожидал такую реакцию. Он пожал плечами и продолжал есть.

– Ладно, – сказал он, не глядя на нее. – Я тебя предупредил. Сама будешь виновата…

Ви вздрогнула.

– Жри! – приказал Лабре. – Ты говорила, что голодна.

– Поль! Как ты мог со мной такое сделать? – произнесла она со слезами на глазах. – Как ты мог?

Лабре поднял на нее безразличный взгляд:

– Если бы не твоя тяга к любому жеребцу с деньгами, ты не влипла бы в эту историю. В общем, делай, что тебе велят, или…

– Я обращусь в полицию! – отчаянно крикнула Ви. – Меня защитят!

– Вот как? Ну давай, жалуйся. Думаешь, к тебе приставят телохранителя?.. Что ж, решай.

Ви сидела с закрытыми глазами, руки, сжатые в кулаки, лежали на столе. Затем отодвинула стул и встала.

– Пойду собирать вещи. Не могу больше есть.

Когда она ушла, Лабре нахмурился. У него тоже пропал аппетит. Официантка принесла мясо, и он отодвинул тарелку в сторону.

Глава пятая

Сорокапятилетняя Мэри Шерман, высокая и элегантная, безукоризненно одетая от лучших портных, нисколько не сомневалась, что станет первой леди Соединенных Штатов. От нее исходило холодное магнетическое очарование. Казалось, она искренне расположена к людям, и те чувствовали: их заботы – ее заботы. Это сослужило хорошую службу ее мужу.

Мэри писала за столом письмо, когда вошел Шерман. Она повернулась, бросила на него пытливый взгляд синих глаз и встала.

– Генри! Я ждала тебя. – Она подошла и с легким неодобрением поцеловала небритую щеку. – Все в порядке?

По пути в Вашингтон из аэропорта Кеннеди Шерман избавился от фальшивых усов, но оставил темные очки. Возвращение прошло не совсем гладко. Пробираясь к черному ходу своего импозантного особняка, он столкнулся с Морганом, одним из агентов ФБР, отвечающим за его безопасность.

Шерман мгновенно оценил ситуацию, и на его лице появилась дежурная обаятельная улыбка.

– Захотелось подышать свежим воздухом, Морган, вот я и вышел. Мне уже лучше. – Он доверительно взял агента за локоть – жест, отработанный с избирателями. – Невинный каприз… Простите. Пусть это останется между нами.

И прежде чем обескураженный охранник мог возразить, Шерман вошел в дом.

– Меня заметил Морган, когда я входил, – сказал Шерман, сбрасывая плащ, – но вряд ли он сообщит об этом. – Шерман устало свалился в кресло. – Садись, Мэри, поговорим.

Она присела рядом:

– Ты ее нашел?

– Пока нет.

Шерман рассказал о встрече с Дори и о принятых мерах.

– Ты хочешь сказать, что ее ищет только один отставной агент? – изумленно воскликнула Мэри. – Это же смешно, Генри! Почему ты не обратился в полицию?

– Официально? – Шерман покачал головой. – У нас нет выбора. Остается лишь надеяться на человека Дори.

– На мошенника, Генри!

Он посмотрел на нее:

– Мы должны найти Джиллиан… А этот Гирланд найдет.

Она заломила руки:

– А потом? Что будет потом?

– Возможно, он сумеет ее убедить.

– О, ради бога! Убедить Джиллиан? Кто в силах убедить это исчадие ада? – Мэри встала и принялась расхаживать по комнате, нервно сжимая руки. – Неужели ты не можешь понять, что она намерена уничтожить нас! Господи, как могло случиться, что я породила такую тварь?! Послушай, Генри… Выкинь выборы из головы. Тогда по крайней мере нам удастся сохранить честь, престиж, положение. Но если эти мерзкие фильмы попадут в чужие руки… Как мы сможем смотреть людям в глаза? Кто захочет общаться с нами?

Шерман утомленно поднялся, заглянул в записную книжку и набрал парижский номер телефона Дори.

– Кому ты звонишь? – резко спросила Мэри.

– Джону. У него могут быть новости.

Дори уже лежал в постели, и негромкий звонок телефона разбудил его, но сонливость сразу как рукой сняло.

– Это вы, Джон?

Дори узнал голос Шермана:

– Да. Как доехали?

– Благополучно… Есть новости для меня?

– И хорошие и плохие. Учтите, линия не защищена от прослушивания. – Помолчав немного, он сказал: – Помните дядю Джо?

Шерман оцепенел:

– Конечно. Ну и?..

– Мистера Кейна опознали в Орли. Племянники дядюшки Джо знают, что мы встречались.

Лицо Шермана помертвело. Мэри взволнованно вскочила:

– Что случилось, Генри?

Властным жестом он приказал ей молчать:

– Они знают о фильмах, Джон?

– Вряд ли. Но проявляют любопытство. За моим человеком следили.

– Продолжайте.

– Мой человек отправляется в Гармиш… Вылетит примерно через час, – сказал Дори. – Он получил информацию, что интересующий вас объект находится там.

– Гармиш… Германия? Вы уверены?

– Абсолютно. Объект остановился в отеле «Альпенхоф».

– Полагаете, ваш человек справится с делом?

– Если не он – больше никто.

– Я надеюсь на вас…

– Сделаю все, что в моих силах, сэр.

Шерман медленно опустил трубку и повернулся к жене:

– Меня опознали в Орли, и теперь в деле замешаны русские.

Мэри судорожно поднесла ко рту руку, ее лицо побелело.

– Ты хочешь сказать, что эти омерзительные фильмы у них?

– Пока нет. Этот человек, Гирланд, установил, что Джиллиан сейчас в отеле «Альпенхоф» в Гармише.

– В Гармише? Что она там делает?

Шерман раздраженно повел плечами:

– Откуда я знаю? Туда едет Гирланд.

Мэри судорожно сжала спинку кресла:

– Что он сможет сделать?.. Господи, да хоть бы она сдохла, эта шлюшка!

Шерман поежился:

– Вот что еще, Мэри… В Париже я столкнулся с Радницем. Разумеется, он меня узнал.

Сине-стальные глаза его жены широко раскрылись.

– Да-да. И я ему рассказал.

– Ты рассказал о Джиллиан и фильмах?!

– У меня не было выбора.

Мэри бессильно опустилась на диван:

– Генри! Радниц думает только о своем контракте. Ты сошел с ума! Он будет тебя шантажировать!

Шерман терпеливо посмотрел на нее:

– Глупости. Радниц не получит контракта, если я не стану президентом, и готов мне помочь.

Он подошел к бару, смешал себе виски с содовой и сел.

– Радниц?! – Мэри сорвалась на крик. – И ты веришь, что такой человек способен кому-нибудь помочь?!

– Мэри, только что ты сказала: «Хоть бы она сдохла…» Ты это серьезно? – спросил Шерман, не глядя на жену.

Долгое время Мэри сидела не шевелясь, с совершенно бесстрастным лицом.

– Не будь ее, ты бы стал президентом, – проговорила она наконец. – Если Джиллиан останется в живых и начет шантажировать нас… Да, я отдаю отчет в своих словах.

Шерман не смел поднять глаз.

– То же говорил и Радниц. Он предложил устроить наше дело. И я… я позволил ему действовать. Но я хотел посоветоваться с тобой. Если ты согласна, нужно сообщить ему, где найти Джиллиан. – (Шерман безучастно поглядел в окно.) – Конечно, он знает, где она; он знает все. Но если я сам скажу, что она в отеле «Альпенхоф», то тем самым дам добро на его действия.

Мэри подалась вперед, ее глаза сверкали.

– Так чего ты ждешь? – потребовала она. – Идет борьба! Почему наша жизнь и наши планы должны рушиться из-за того, что мы имели неосторожность породить это ненавистное, злобное животное?! Звони Радницу!

Шерман шевельнулся в кресле. Его дрожащие руки коснулись потного лица.

– Она наша дочь, Мэри.

– Звони!

Они пристально смотрели друг на друга, затем Шерман покачал головой:

– Нет. Мы не можем допустить этого, Мэри. Не можем!

– А русские? Что, если они узнают об этой похотливой гадине?.. Позволить ей шантажировать нас?! Она должна замолчать!

Шерман беспомощно развел руками:

– Давай немного подождем. Быть может, Гирланд приведет ее в чувство. – Он поднялся. – Я иду спать.

– Хорошо… – Мэри искоса взглянула на него. – Отель «Альпенхоф», ты сказал?

– Да.

– А где Радниц?

Шерман поколебался.

– В Париже, как всегда, в гостинице «Георг Пятый». – Он старался не смотреть на жену. – Зачем это тебе?

– Ложись, Генри, – спокойно сказала Мэри. – Отдыхай.

На пороге Шерман остановился, и его глаза встретились с холодным, жестким взглядом жены.

– Иди спать, Генри, – повторила она.

Шерман вышел. Он двигался медленно, неуверенно, как немощный старик, с трудом пробирающийся к постели. Наконец шаги его затихли на лестнице, ведущей в спальню.

Некоторое время Мэри Шерман сидела неподвижно, глядя в окно на восходящее солнце. Ее лицо было каменным, и только блеск в глазах выдавал кипящую внутри бурю. Но вот она недрогнувшей рукой потянулась к телефону и попросила соединить с Парижем.

К подъезду гостиницы «Георг Пятый» подкатил черный «форд-тандерберд», и швейцар поспешил открыть дверцу автомобиля.

Из машины выскочил Лю Силк.

– Я не задержусь, – бросил он швейцару и, войдя в вестибюль, направился к огромной, сияющей огнями стойке администратора.

– К мистеру Радницу.

Портье несколько раз видел Силка: этот человек не дает чаевых и высокомерно относится к прислуге. Поэтому он холодно кивнул, снял трубку телефона и после короткого разговора процедил неприязненно:

– Четвертый этаж, месье. Номер 457-й.

Силк осклабился:

– Будто я не знаю!

Он повернулся и направился к лифтам.

Этот высокий худощавый мужчина лет сорока, с продолговатым, словно из камня высеченным лицом, со стеклянным левым глазом и белым шрамом через левую щеку, был профессиональным убийцей. Темный, хорошо сшитый фланелевый костюм подчеркивал седину коротко стриженных волос. Вот уже несколько лет, если Радницу требовалось избавиться от беспокоившего его человека, он пользовался услугами Силка. На пятнадцать тысяч долларов за каждое убийство и тридцать тысяч ежегодного вознаграждения, независимо от того, работал он или нет, Силк жил весьма недурно.

Он поднялся на четвертый этаж и позвонил. Дверь открыл японец Ко Ю, слуга и шофер Радница.

– Привет, – сказал Силк. – Старик у себя?

Ни одна мышца не дрогнула на бесстрастном лице, когда Ко Ю с подчеркнутой вежливостью посмотрел на посетителя.

– Мистер Радниц ждет вас.

Силк прошел в большую, роскошно обставленную комнату, где Радниц, сидя за столом, что-то диктовал своему секретарю Фрицу Курту. Радниц прервал диктовку и жестом приказал Курту удалиться.

– Есть работа для тебя.

– Догадываюсь. – Силк никого не страшился и был единственным человеком из всего окружения Радница, который не всегда ему поддакивал; он сел, положив ногу на ногу. – Кто на сей раз?

– Ты готов немедленно выехать?

– Конечно. Мои вещи всегда в машине. Куда?

– В Мюнхен. – Радниц достал объемистый конверт. – Здесь инструкции, билет и аккредитивы. Нужно избавиться от двоих. Девушка: Джиллиан Шерман. Мужчина: Пьер Рознольд. Вот фото девушки. У меня нет фотографии мужчины, но они будут вместе. Работа крайне важная. Ты получишь тридцать тысяч долларов, когда я узнаю, что они исключены из игры.

Силк поднялся, подошел к столу и взял предложенный конверт. Потом вернулся к креслу, сел и изучил его содержимое. Красота Джиллиан Шерман не произвела на него никакого впечатления. Силк уже не помнил, когда потерял всякий интерес к женщинам. Пробежав взглядом по двум машинописным листам инструкции, он поднял голову:

– Не трогать их, пока не найдены фильмы? А как я узнаю, что фильмы найдены?

– Этим займется Гирланд. За ним будет постоянно вестись наблюдение, так что о нем не беспокойся. Твоя задача – избавиться от тех двоих.

– В какой форме?

Радниц выбрал сигару из золотой коробки:

– Несчастный случай на охоте?

– Сразу с двумя? – Силк покачал головой. – Нет. По ошибке может получить пулю один, но не двое. В немецкой полиции работают не идиоты.

Радниц нетерпеливо повел плечами. Мелкие подробности его всегда раздражали.

– Решай сам. У меня под Обераммергау имение. Там есть надежный человек, я уже предупредил его. Он сделает все, что нужно. Это граф фон Гольц. В Мюнхене тебя встретят и отвезут в имение. Оружие брать не обязательно – у меня есть все, что может понадобиться. В распоряжении фон Гольца около тридцати человек. Можешь их использовать по своему усмотрению.

Силк сунул конверт в карман и встал.

– Я лучше поеду, раз надо успеть на рейс в четырнадцать часов.

– Берегись Гирланда, – предупредил Радниц. – Он опасен.

Зловещая улыбка обнажила ровные белые зубы Силка.

– Я буду осторожен, – сказал он и вышел.

Мэри Шерман забыла сообщить Радницу, что русские тоже участвуют в охоте за дочерью будущего американского президента, поэтому Силк покинул гостиницу в полной уверенности, что единственный его серьезный противник – Гирланд. Знай он, что придется действовать и против Маликова, он вряд ли порадовался бы легкости задания, ведя «тандерберд» к аэропорту Орли.

Разминая затекшие члены, Гирланд прошел через мюнхенскую таможню и направился к службе проката автомобилей «Герц». Лабре, следивший за ним, остановился поодаль. Его хозяева поскупились: о том, чтобы взять машину, не было и речи.

Гирланд показал приятной блондинке, сидевшей за стойкой, свою кредитную карточку и попросил «Мерседес-230».

– Хорошо, сэр, – ответила девушка. – На какой примерно срок?

– Не знаю. – Гирланд счел девушку привлекательной. – Это зависит от того, насколько мне понравится ваша страна. Если по красоте она не уступает вам, то я проведу здесь остаток своих дней.

Блондинка хихикнула и покраснела:

– Скажем… неделю?

– Может, и больше. Понятия не имею.

Гирланд ждал, облокотившись на стойку, а когда девушка заполнила бланк, подписал его.

– Машину сейчас подадут. – Блондинка сказала несколько слов по телефону и повесила трубку. – Через пять минут, сэр. – Она с восхищением оглядела его фигуру и улыбнулась. – Выход справа.

– Благодарю вас.

Они обменялись взглядами, и, чувствуя приятный прилив сил, Гирланд покинул аэропорт.

– Простите. – Гирланд услышал французскую речь. – Вы, случайно, не в Гармиш едете?

Гирланд повернулся. Рядом стоял длинноволосый худой парень в зеленых очках. За спиной у него был рюкзак.

– Да, – ответил Гирланд. – Подвезти?

– Если вас не затруднит, – попросил Лабре.

В этот момент к ним подъехал черный «мерседес». Из машины вышел водитель в белом плаще и поздоровался с Гирландом.

– Умеете управлять автомобилем, сэр?

– Что за вопрос! – Гирланд бросил чемоданчик на заднее сиденье, дал водителю на чай и повернулся к Лабре. – Прошу.

Лабре сел и поставил рюкзак между ног.

Гирланд повел автомобиль.

– Очень вам благодарен, сэр, – начал Лабре. – Вы американец, я не ошибся?

– Точно.

– Вы похожи на американца, но ваш французский безупречен.

– Спасибо. А вы откуда?

– Из Парижа. У меня каникулы. Планирую путешествовать по долине реки Изар и до Бад-Тёльца. – Лабре разумно потратил время в самолете, читая купленный в Орли путеводитель по Германии.

– Прекрасный поход, – одобрил Гирланд.

Лабре пытливо взглянул на него:

– А вы по делу или отдыхать, сэр?

– Всего понемногу. Начинаете свой маршрут из Гармиша?

– Да, но я хотел бы остановиться там на несколько дней, если найду недорогую гостиницу.

– Ну, это несложно. Можно выбирать среди целого множества хороших дешевых отелей.

Гирланд исходил из собственного опыта, так как часто приезжал в это курортное местечко покататься на лыжах.

Предупрежденный Маликовым, Лабре решил не задавать больше вопросов. И так ему повезло, что он едет сейчас с этим явно ничего не подозревающим бывшим агентом ЦРУ. Лабре был доволен собой.

Разговор вернулся к Парижу и ночным клубам. Лабре мог рассказать о двух-трех неизвестных Гирланду заведениях, а тот поведал Лабре о добром десятке. Болтая таким образом, они добрались до Мюнхена. Гирланд, хорошо знавший дорогу, поехал по кольцу и свернул на шоссе Е-6. Здесь он увеличил скорость и через полтора часа оказался на узкой и запруженной транспортом главной улице Гармиша.

– Вот здесь, слева, – притормаживая на площади, подсказал Гирланд, – три или четыре отеля.

– Вы остановитесь в одном из них? – спросил Лабре, открывая дверцу машины.

– Мой дальше. – Гирланд протянул руку. – Счастливого пути.

– Спасибо, сэр.

Лабре трусцой бежал за черным «мерседесом», медленно ползущим в густом потоке транспорта. Проследив, где остановился Гирланд, Поль отправился на поиски дешевого жилья.

Когда Гирланд входил в мягко освещенный холл, невысокий коренастый мужчина в светло-сером свитере и белых джинсах, пропуская его вперед, любезно уступил дорогу. За мужчиной шла девушка, в которой Гирланд без труда узнал Джиллиан Шерман: чуть выше среднего роста, с коротко стриженными, бронзового оттенка волосами и привлекательным загорелым лицом. Белый свитер с квадратным вырезом и черные брюки в обтяжку выгодно подчеркивали все достоинства ее фигуры.

Гирланд посторонился, давая девушке пройти. Она одарила его долгим благосклонным взглядом:

– Благодарю вас, месье.

– Пойдем же, Джилл! – нетерпеливо позвал ее спутник по-французски. – Мы опаздываем.

Они подошли к алому «ТР-4», выхлопная труба громко плюнула дымом, и машина на опасной скорости вылетела на главную улицу.

Гирланд подошел к портье:

– Мужчина, который только что вышел… уж не мистер ли Рознольд? Кажется, я его узнал.

– Да, сэр.

– Он еще не выезжает?

– О нет. Номер оплачен на неделю вперед.

Удовлетворенный, Гирланд заполнил обычную форму, поднялся к себе, распаковал чемодан, надел свежую рубашку и шорты. Было около одиннадцати часов, и он решил осмотреть окрестности.

В коридоре ему повстречалась пожилая горничная. Гирланд, улыбнувшись, спросил на хорошем немецком языке:

– Вы не знаете, господин Рознольд остановился на этом этаже?

– Вот его номер, – ответно улыбаясь, сказала женщина; она указала на дверь прямо против комнаты Гирланда. – Но сейчас его нет.

Гирланд поблагодарил ее и, довольный собой, пошел дальше. Начало складывалось удачно.

Лабре, сидя в кафе напротив отеля, видел, как отъехал черный «мерседес», но ничего не мог поделать: надо было ждать встречи с Маликовым.

Гирланд отправился в Вис, где посетил самую красивую, по мнению знатоков, церковь в Германии. Не будучи ценителем такого рода искусства, после нескольких мимолетных взглядов на разукрашенный фасад он поехал обратно, неторопливо ведя машину и восхищаясь пейзажем.

На узкой дороге, по обеим сторонам которой буйно разрослись дикие цветы, показался стоявший на обочине алый спортивный автомобиль с поднятым капотом. В автомобиле сидела Джиллиан Шерман, а Рознольд возился с мотором.

«Какой счастливый день», – подумал Гирланд.

– Помощь нужна? – обратился он по-французски.

Рознольд поднял голову и выпрямился. В свои сорок этот хорошо сложенный, спортивный мужчина выглядел отлично. Глаза, пожалуй, чересчур близко посажены, но в целом Рознольд производил приятное впечатление.

– Проклятая колымага наотрез отказывается ехать! Вы разбираетесь в машинах?

Гирланд вылез из «мерседеса» и подошел к алому «ТР-4», умышленно не глядя на Джиллиан.

– Попробуйте завести, – сказал он. – Послушаем, как работает мотор.

Рознольд сел за руль. Стартер взвизгнул, но двигатель не завелся.

– Свечи проверяли?

– Вроде да.

– А как с бензином?

– Три четверти бака.

– Тогда, возможно, засорился бензопровод. У вас есть инструменты?

Рознольд достал из багажника комплект инструментов. Через десять минут все было в порядке. Гирланд улыбнулся и отошел в сторону:

– Ну вот…

– Большое вам спасибо! – воскликнул Рознольд. – Вы очень любезны.

– Рад был помочь.

Теперь Гирланд посмотрел на Джиллиан, благосклонно ему улыбающуюся.

– Вы просто чудо, – заметила она.

– Если позволите, мадам, возвращаю комплимент, – сказал Гирланд.

Он кинул на нее свой коронный взгляд, взволновавший не одну девушку, вернулся к «мерседесу» и уехал.

В ресторане отеля он плотно перекусил, поднялся в номер, разделся, набросил халат и, растянувшись на постели, уже через минуту спал сном праведника.

Около шести вечера Гирланд проснулся, надел вечерний синий костюм, черные замшевые туфли и придирчиво осмотрел себя в большом зеркале. Потом, удовлетворенный, придвинул кресло к чуть приоткрытой двери, сел и стал ждать.

В половине восьмого где-то совсем рядом в коридоре раздался шум. Через щелку было видно, как из своего номера вышел Рознольд и стал шарить по карманам в поисках ключа. Гирланд отодвинул кресло и тоже вышел в коридор. Он запер дверь и повернулся к лифту.

– Вот так встреча! – узнав его, воскликнул Рознольд. – И вы здесь?

Они обменялись рукопожатием.

– Да, забавное совпадение. Больше не было неприятностей с автомобилем?

– Нет… благодаря вам, – подчеркнул Рознольд. – Если не спешите, позвольте угостить вас коктейлем.

– Я на отдыхе. Слишком долго варился в Париже и почувствовал необходимость размять ноги. Вы не знаете, есть тут приличный ресторан? Надоела эта гостиничная стряпня!

Они дошли до лифта и спустились.

– Быть может, пообедаем вместе? – предложил Рознольд. – Сочту за честь.

– Но ваша жена… – Гирланд оставил фразу неоконченной.

Рознольд рассмеялся:

– Не жена, мы просто отдыхаем вместе… Джиллиан будет рада. Она уже мне все уши про вас прожужжала.

Они прошли в крошечный бар и сели за угловой столик. Оба заказали виски со льдом.

– Я занимаюсь фотографией, – начал Рознольд. – А вы?

– Не могу сказать, что занимаюсь каким-то одним делом, – ухмыльнулся Гирланд. – Я работаю, лишь когда хочется, что бывает не часто. Мой старикан оставил мне кругленькую сумму.

На Рознольда это произвело впечатление. Он оценивающе посмотрел на одежду Гирланда, сшитую на деньги Дори у лучшего портного.

– Везет же некоторым… А мне вот приходится самому зарабатывать себе на жизнь.

– Похоже, у вас нет причин жаловаться.

– О, я получаю неплохие деньги.

Принесли спиртное, и одновременно в баре появилась Джиллиан Шерман в вечернем алом брючном костюме. Золотой браслет украшал ее изящное запястье. «Она неотразима», – решил про себя Гирланд. Мужчины поднялись.

– Это Джилл… Джиллиан Шерман. – Рознольд моргнул и повернулся к Гирланду. – Черт побери, простите, я забыл представиться! Пьер Рознольд.

Гирланд не сводил глаз с Джилли.

– Марк Гирланд, – сказал он и взял руку, которую она ему протянула. Ее пожатие было холодным и твердым. – Мисс Шерман, наше недолгое знакомство украсит мой отдых, – сказал Гирланд.

– Почему вы думаете, что оно будет недолгим? – спросила Джиллиан, садясь. – Пьер, чинзано-биттер, пожалуйста.

Когда Рознольд отошел к бару, Гирланд произнес:

– Двое – это компания…

Она внимательно посмотрела на него:

– Можете предложить лучшую?

– Могу.

Они внимательно посмотрели друг на друга. Гирланд устремил на девушку пылкий, совершенно неискренний взгляд, предназначенный специально для таких случаев. Джилл прореагировала на него так, как он и ожидал: наклонилась вперед и улыбнулась.

– Да… думаю, что можете, – промурлыкала она.

С бокалом в руке вернулся Рознольд. Завязалась оживленная беседа. Гирланд буквально искрился остроумием и извергал потоки слов. Через несколько минут он прочно вошел в роль и очаровал исключительно довольного Рознольда и заливавшуюся смехом Джиллиан.

В самый разгар веселья в бар с высокомерным видом богача вошел высокий худощавый мужчина лет сорока. Густые, льняного цвета волосы шапкой поднимались над узким лбом. Удлиненное лицо с настороженными серыми глазами покрывал густой загар. На мужчине был вельветовый пиджак цвета зеленого бутылочного стекла, белая рубашка с оборками, зеленый галстук и черные брюки. Массивная платиновая цепочка охватывала его левое запястье, на правом красовались часы «Омега» в платиновом корпусе. Вошедший скользнул взглядом по троице за угловым столиком и опустился на табурет у стойки бара.

– Добрый вечер, господин фон Гольц, – почтительно склонился бармен. – Что изволите?

– Бокал шампанского… как обычно, – бросил граф и, достав из кармана тяжелый золотой портсигар, выбрал овальную сигарету, к которой бармен поспешил поднести спичку.

– Фью! – выдохнула Джилл. – Вот так штучка!

Гирланд почувствовал, что потерял ее внимание. Теперь она расчетливыми глазами изучала спину блондина.

Рознольд коснулся ее руки.

– Ты не могла бы взглянуть и на меня, Вишенка? – спросил он с легким раздражением.

– Купи его, Пьер… Он просто великолепен. – Джилли умышленно повысила голос.

Блондин повернулся, взглянул в ее сторону, и его лицо осветилось приятной улыбкой.

– Судя по вашему произношению, вы – американка, мадемуазель, а я преклоняюсь перед американцами. – Он соскочил с табурета и изящно поклонился. Затем, глядя на Рознольда, добавил: – Но возможно, я навязываюсь. В таком случае прошу извинить.

Рознольд и Гирланд вскочили на ноги.

– Ну что вы! – запротестовал Рознольд. – Милости просим, присоединяйтесь к нам.

– На несколько минут – с удовольствием. Граф фон Гольц, – представился элегантный блондин и снова поклонился.

Рознольд представил присутствующих.

– Вы и в самом деле граф? – спросила Джилли, затаив дыхание. – Никогда не встречалась с настоящим графом!

Фон Гольц засмеялся:

– Польщен, что я первый. – Его взгляд остановился на Гирланде. – Вы тоже американец?

– Да, – сказал Гирланд. – Я здесь отдыхаю.

Фон Гольц кивнул:

– Гармиш – идеальное место для отдыха.

Он сел и завел разговор о прелестях курортного досуга. Скоро беседа стала общей. Когда фон Гольц допил шампанское, Рознольд предложил ему еще, но граф покачал головой:

– Спасибо. К сожалению, я должен покинуть вас. Прошу простить. У меня назначена встреча. – Фон Гольц остановил взгляд на Джиллиан. – Возможно, если у вас нет других планов, вы с друзьями не откажетесь погостить на моей скромной вилле? Могу предложить все виды развлечений. Есть плавательный бассейн с подогревом, прелестный лес – двенадцать сотен акров для катания на лошадях и охоты… Хотя, должен признаться, сейчас сезон голубей и кроликов… Сочту за честь принять вас.

Джилли сжала руки, ее глаза широко раскрылись.

– Чудесно! Мы с удовольствием приедем! Если не стесним…

– Мое имение велико, – сказал Гольц, пожав плечами. – Я живу один и с радостью всех вас приму, по меньшей мере дней на пять-шесть. Уверяю, вам не наскучит. Итак, разрешите ждать вас в гости?

Джилли обернулась к Рознольду:

– О Пьер, это же просто мечта!

– Вы очень добры, – сказал Рознольд. – Если мы не обременим вас, то будем счастливы принять приглашение.

Фон Гольц, улыбаясь, перевел взгляд на Гирланда:

– А вы, сэр?

«Вот уж поистине мой счастливый день, – подумал Гирланд. – Там наверняка представится возможность побеседовать с девушкой наедине».

– Благодарю вас, – ответил он. – Я, как уже говорил, на отдыхе, так что ничего не может быть лучше. Вы очень любезны.

Фон Гольц пожал плечами:

– Это доставит мне удовольствие. – Он поднялся. – Завтра днем я пришлю за вами одного из слуг. Мой замок в часе быстрой езды от Гармиша. Вы приедете как раз к ланчу. – Он взял руку Джилли и слегка поцеловал, затем обменялся рукопожатиями с Рознольдом и Гирландом. – До завтра… Спокойной ночи.

И с приятной улыбкой граф покинул бар.

– Подумать только! – воскликнула Джилли. – Настоящий живой граф! И у него есть замок!

Рознольд, несколько обескураженный, обратился к Гирланду:

– Вот уж не знал, что немцы так гостеприимны…

Гирланд рассмеялся:

– Вряд ли мы дождались бы столь лестного приглашения, будь мы с вами вдвоем. Мне кажется, это заслуга мадемуазель и ее восхитительного туалета.

– Тогда вы оба должны быть мне благодарны, – сказала она, смеясь. – А не распрощаться ли нам с гостиницей, Пьер? Если мы пробудем у графа неделю, зачем держать здесь номера?

– Пожалуй. – Рознольд встал. – Потом сразу же пообедаем. Я голоден.

Втроем они направились в вестибюль, к стойке администратора.

– Мы получили приглашение от графа фон Гольца, – объяснил Рознольд, – и завтра выезжаем. Не могли бы вы приготовить счет?

– Непременно, сэр. Вам очень понравится у графа, – сказал портье, на которого эти слова явно произвели впечатление.

– Это относится и ко мне, – добавил Гирланд.

Все трое вышли во двор, где стояли машины.

– Садитесь в мою, – предложил Гирланд. – В ней больше места.

Джилли заняла место рядом с водителем. Рознольд сел сзади.

– Куда? – спросил Гирланд.

– Выезжайте на дорогу, а там сверните направо. Ресторан примерно в восьми километрах отсюда. Я покажу, – сказал Рознольд.

Маликов и Лабре, сидевшие в кафе напротив, проводили удаляющуюся машину взглядом.

Странная троица прибыла на железнодорожный вокзал Гармиша. Белокурая Ви в бледно-голубых шортах и красном шерстяном свитере казалась до смешного маленькой рядом с Маликовым, одетым в короткое черное кожаное пальто, из-под которого виднелись черные вельветовые брюки. Макс Линц в коричневом грубой вязки джемпере, коричневых брюках и коричневой кепке стоял по другую сторону от Ви, подозрительно изучая пассажиров маленькими быстрыми глазками.

…Оказавшись в мюнхенском аэропорту, Маликов обратился в службу автопроката «Герц» и взял «Фольксваген-1500». Ожидая машину, он заметил высокого светловолосого мужчину со стеклянным глазом, на которого обратил внимание еще в самолете. Лю Силк, не зная, кто этот заинтересовавшийся им гигант, холодно взглянул на него и безучастно отвернулся.

Подъехал солидный черный «мерседес», его водитель уступил место Силку. Вскоре подали и «фольксваген».

Линц по приказу Маликова устроился сзади. Ви села на переднее сиденье рядом с Маликовым, отодвинувшись от него как можно дальше.

Маликов вызвал ужас у девушки, едва она увидела его в аэропорту Орли. Он подошел к ней, уставился своими дьявольскими глазами и буркнул:

– Мадемуазель Мартен?

Девушка молча кивнула.

Он протянул огромную ручищу:

– Ваш паспорт.

Дрожащими руками Ви нащупала в сумочке паспорт и отдала его.

– Следуйте за мной.

Они вместе миновали полицейский кордон. В какое-то мгновение Ви хотела крикнуть офицеру, что ее похищают, но, вспомнив предупреждение Поля, лишь крепко сжала зубы.

Позже к ним присоединился Макс Линц. Он безучастным взглядом скользнул по лицу девушки и отвел Маликова в сторону. В самолете Маликов и Линц занимали места за ней. В течение всего полета они тихо переговаривались по-немецки, а Ви, жалко съежившись в кресле, размышляла о своей судьбе.

…Теперь, стоя на вокзале, она набралась храбрости и попросила у Маликова паспорт.

Он с удивлением оглядел ее, будто впервые заметил и остался недоволен увиденным.

– Паспорт останется у меня, – бросил Маликов и отвернулся.

– Но он же мой! – закричала Ви с отчаянной смелостью. – Отдайте его мне!

Маликов произнес тем же спокойным ровным голосом:

– Паспорт будет у меня.

Ви прикусила губу и отошла. Она почувствовала себя в ловушке, и снова ее обуял ужас.

– Вот он! – внезапно сказал Линц.

По улице к ним спешил Лабре.

– Я заблудился, – с трудом переведя дыхание, выпалил он, словно и не заметив Ви. – Простите.

Маликов отвел его в сторону:

– Ну?

– Гирланд в отеле «Альпенхоф», – доложил Лабре. – Нанял «мерседес».

– Рядом есть какая-нибудь гостиница?

– Прямо напротив. Я уже заказал там номера.

– Тогда идем. – Маликов посмотрел на Лабре. – Молодец, хорошо поработал.

Ви и Лабре заняли заднее сиденье «фольксвагена», Маликов и Линц сели впереди. Ви вложила свою руку в руку Лабре и умоляюще посмотрела на него, но он, опасаясь, что Маликов увидит их в зеркало, отодвинулся.

Через несколько минут они прибыли к отелю «Альпенхоф». Гостиница напротив была куда скромнее. Маликов отослал Линца и Ви в номер, а сам с Лабре занял столик на веранде и заказал пива.

Они видели, как в серебристом «роллс-ройсе» отъехал от «Альпенхофа» граф фон Гольц, но не придали этому значения. Минут через десять Гирланд, Джилли и Рознольд сели в черный «мерседес» и уехали.

– Кто эта женщина? – спросил Маликов.

– Никогда ее раньше не видел.

Маликов задумался:

– Мне нужны часы твоей подружки.

Лабре в изумлении уставился на него:

– Часы Ви?

– Принеси их!

Угроза в голосе Маликова заставила Лабре шевелиться. Он забежал в гостиницу, поднялся по лестнице и открыл дверь в комнату Ви. Девушка сидела на кровати, обхватив голову руками. Когда Лабре вошел, она подняла глаза и вскочила.

– Он забрал мой паспорт! – закричала она. – Ты должен получить его назад, Поль! Я…

– Заткнись! Дай мне твои часы!

– Мои часы… Зачем?!

– Давай сюда! – заорал Лабре, и его лицо перекосилось от злобы.

Ви трясущимися пальцами расстегнула золотую цепочку, протянула часы, и Лабре, схватив их, тут же убежал.

– Вот, – выпалил он, отдавая часы Маликову.

Маликов взглянул на них, и его короткий толстый нос сморщился:

– Не слишком-то, но сойдет. Жди здесь.

Ему пришлось постоять на краю тротуара, прежде чем в потоке машин образовался просвет и он смог перейти дорогу.

Портье в вестибюле вежливо наклонил голову, когда к нему приблизился Маликов.

– Да, сэр?

– Несколько минут назад отсюда вышла молодая женщина, – сказал по-немецки Маликов. – В алом брючном костюме. Садясь в автомобиль, она обронила это. – Он протянул часы. – Я хотел бы вернуть их ей.

– Благодарю вас, сэр. С удовольствием передам.

Маликов хитро улыбнулся:

– Я хотел бы лично… Кто эта дама?

– Мисс Джиллиан Шерман. Думаю, она поехала обедать и вернется не скоро.

– Тогда я отдам часы завтра. Не могли бы вы предупредить ее, что я нашел их?

– Конечно, но вам следует прийти до десяти утра. Мисс Шерман выезжает.

Портье решил, что этот плохо одетый гигант хочет получить вознаграждение.

– А вы не знаете, куда она направляется?

– В гости, – ответил портье. – В имение графа фон Гольца.

– Спасибо. Значит, я приду до десяти.

Маликов зашел в телефонную будку и соединился с советским резидентом в Мюнхене. Через несколько минут он узнал, кому на самом деле принадлежит имение графа фон Гольца. Имя Германа Радница ему о многом говорило.

Глава шестая

Гирланд вернулся в номер уже за полночь. Вечер удался на славу. Ресторан был уютным, еда вкусной, а Джиллиан и Рознольд оказались превосходными собеседниками. Если бы не Дори и его мрачное задание, Гирланд просто наслаждался бы часами, проведенными в их обществе. Тяготила только проклятая мысль, что шермановские десять тысяч надо отработать.

Но все равно после отличной пищи, сдобренной немецким вином, он не стал утруждать себя раздумьями о том, как забыть эти гнусные фильмы. Завтра они втроем отправятся в замок графа. В течение пяти дней обязательно выпадет возможность поговорить с Джиллиан наедине.

Приняв душ и забравшись под одеяло, Гирланд потянулся за сигаретой и закурил. Джиллиан ему понравилась. Девушка была элегантна, игрива и чертовски привлекательна. С трудом верилось, что это она бесстыдно красовалась перед камерой.

Рознольд тоже очень приятен. Что с того, что он зарабатывает деньги на порнографии? В конце концов, он никого не убивает и не грабит. И не заставляет покупать свои фильмы силой… Бизнес есть бизнес. Главное – человек, а не род его занятий.

Гирланд бросил окурок в пепельницу и только собрался погрузиться в сон, как зазвонил телефон.

– Слушаю.

– Это я.

Он узнал хрипловатый голос Джиллиан и мгновенно очнулся:

– Чего ты хочешь?

– Я одинока.

– Забавное совпадение. Я тоже.

– Может, скоротаем одиночество вместе?

– Тогда мы не будем одиноки, не правда ли? Двое людей не могут быть одинокими вместе.

– Некоторым это удается.

Наступила долгая пауза. Гирланд смотрел в потолок и лихорадочно соображал.

– Я в 462-м номере. В конце коридора, – сказала девушка.

– Ну и как там, в конце коридора?

Джилли хихикнула:

– Это приглашение, дурачок, а не урок топографии.

Гирланд решил, что предложение неблагоразумное. Джилли – собственность Рознольда. Ему не хотелось вторгаться в чужие владения. Он не любил нарушать правила.

– Слишком далеко, – твердо заявил Гирланд. – Спи.

И положил трубку.

Ему не пришлось долго ждать продолжения. Дверь еле слышно скрипнула, и в комнату проскользнула Джилли. В короткой ночной рубашке, прикрытой халатиком, она выглядела очень привлекательно.

– Привет, – улыбаясь, сказал Гирланд. – Ты все еще одинока?

Девушка подошла к постели и уставилась на него:

– Свинья! Получив приглашение, ты должен мчаться ко мне!

– Я же посоветовал тебе спать, – напомнил ей Гирланд. – Но раз ты не хочешь спать и я не хочу спать, то забирайся скорее сюда, пока не простудилась.

Он откинул одеяло и подвинулся, освобождая место.

– Если ты воображаешь, что я намерена с тобой спать, то сильно ошибаешься! Я пришла сказать тебе, что ты свинья!

Гирланд опустил одеяло на место:

– Я все понял, свинья так свинья… Спокойной ночи.

Он потянулся к ночнику и выключил свет. Комната погрузилась во тьму.

– Включи свет! – приказала Джилли. – Как я выберусь?

– Как хочешь. Я сплю, – отозвался Гирланд из темноты. – Утром увидимся.

Пробираясь на ощупь, девушка приблизилась к постели, и Гирланд, ухмыляясь, снова откинул одеяло. Послышался шорох падающей на пол одежды.

– Ненавижу тебя, – проговорила Джилли. – Но раз я здесь, то уж останусь.

– Еще бы! Так противно тащиться по этому длинному коридору…

Гирланд потянулся, обвил руками ее обнаженное тело, привлек к себе.

Какое-то время она спокойно лежала сверху, расстегивая на нем пуговицы пижамы. Его руки двинулись вниз по ее спине и сжали упругие ягодицы. Она издала протяжный экстатический вздох и впилась губами в его рот.

За свою бурную пеструю жизнь Гирланд познал немало женщин, и акт любви во многом стал для него вопросом опыта. Но позже, когда они отдыхали бок о бок, с трудом переводя дыхание, он не мог вспомнить более приятного и истощающего эпизода.

Лунный свет пробивался сквозь щели в занавесях, высвечивая паркет. Из бара едва слышно доносились звуки музыки.

Джилли тронула рукой его подбородок и вздохнула:

– Я предполагала, что ты будешь хорош, но такого не могла себе даже представить…

– Спи, – шепнул ей Гирланд. – Без послесловий.

Она свернулась клубочком на его груди, ее ноги сплелись с его ногами, теплое дыхание овевало его шею.

Они заснули.

Гирланда разбудили просачивающиеся сквозь занавеси солнечные лучи. Он с трудом разлепил веки. Рядом лежала Джиллиан, прекрасная в своей наготе. Она тихо дышала, нежно-розовые груди купались в ласковом свете.

Гирланд опустил руку на ее крутое бедро. Девушка пробормотала что-то и, не открывая глаз, обвила его рукой.

Эта сонливая близость была менее страстной и яростной, но зато более мягкой и удовлетворяющей. Раз она вскрикнула, задрожав всем телом, и расслабилась, учащенно дыша. Они снова заснули.

Еще позже Гирланд окончательно проснулся, поднял голову и взглянул на часы. Было уже двадцать минут десятого. Он осторожно растолкал Джилли:

– Тебе пора возвращаться. Уже больше девяти.

– Ну и что? – сонно промурлыкала девушка, потягиваясь всем телом. – Поцелуй меня.

Но Гирланд не желал рисковать. Он понятия не имел, когда встает Рознольд, и опасался, что тот найдет спальню Джилли пустой.

Гирланд выскользнул из постели и прошлепал в ванную. Перед тем как включить душ, крикнул:

– Эй, вставай! Увидимся через час!

Когда через полчаса, побрившись, он вернулся в комнату, девушки уже не было. Гирланд чувствовал себя превосходно. Он оделся, заказал джем и кофе и, широко распахнув окно, долго созерцал суету людской толпы на улице, дыша свежим майским воздухом.

В скромной гостинице напротив Маликов, постучав, вошел в комнату Лабре. Ви, совсем голая, если не считать панталон, красилась перед маленьким зеркалом. Лабре натягивал брюки.

– Врываются тут! – зло бросила девушка, схватив шаль и заворачиваясь в нее. – Вы совсем невоспитанны!

Маликов пропустил замечание мимо ушей. Он кинул на постель ее паспорт и знаком приказал Лабре выйти в коридор.

– Сейчас у меня нет для вас дела. Возвращайтесь вдвоем в Париж. – Маликов достал из поношенного бумажника несколько сотенных билетов и вручил их Лабре. – Я доволен твоей работой. Доложишь Ковскому. Скажешь, что я слежу за Гирландом. И больше ни звука. Понял?

Лабре кивнул. Он был рад, что может забрать Ви в Париж. Ночь, проведенная с ней, оставила его без сил.

– А она? – спросил Лабре.

– Скажи ей, что в будущем она будет работать на нас. Дай ей немного денег. Здесь хватит на вас обоих.

Маликов оставил Лабре и спустился к Линцу, сидевшему за столиком на веранде.

– Ты нас выписал?

– Да… Можем ехать.

– Я избавился от этих двоих, – сказал Маликов. – Они выполнили свою задачу. Теперь пусть проваливают.

– Итак, что мы будем делать? – спросил Линц.

– Трое наших едут в имение фон Гольца, которое, между прочим, принадлежит Радницу, – произнес Маликов, прикуривая. – Мы следуем за ними. Все кусочки мозаики наконец-то сложились. Я узнал, что девушка – Джиллиан Шерман, дочь будущего президента Соединенных Штатов Америки. Она живет с Пьером Рознольдом, специализирующимся на порнографических фильмах. Девица абсолютно аморальная, без всяких нравственных устоев, наверняка снялась в фильме. Известно, что Шерман на встречу с Дори принес кинопроектор. Сдается мне, Джиллиан шантажирует своего отца. На сцену всплывает Герман Радниц. Он намерен получить большой контракт, если Шерман станет президентом. В его интересах положить конец этому шантажу. Девушка, Рознольд и Гирланд приглашены в имение Радница… Зачем? Можно не сомневаться, что там им перережут глотки.

– А мы против?

– Да, по причинам, которые я не намерен с тобой обсуждать, мы против, – спокойно сказал Маликов, сделав глоток пива.

Полчаса спустя из гостиницы вышли Ви и Лабре и направились к станции.

– Смазливая девчонка, – заметил Линц, провожая Ви жадным взглядом.

– Шлюха, – равнодушно обронил Маликов. – Но может пригодиться.

– Ага… – Линц было рассмеялся, однако тут же замолчал, заметив, как Маликов нахмурил брови.

Ровно в полдень к отелю «Альпенхоф» подъехал белый «мерседес». Из него вылез толстый коротышка в зеленой ливрее и исчез в вестибюле. Через несколько минут он появился вместе с Джиллиан, Рознольдом и Гирландом. Двое служащих отеля несли их вещи.

Маликов насторожился.

– Прошу вас следовать за мной, – громко сказал коротышка.

– Я хочу ехать в «мерседесе»! – заявила Джилли Рознольду. – А ты поезжай сам… Хорошо?

– Нет! – резко оборвал ее Рознольд. – Поедешь со мной!

Делая вид, что не слышит, Гирланд сел в свой «мерседес» и, не дожидаясь, чем кончится спор, тронулся вслед за белой машиной.

Видя, что он уехал, Джилли состроила гримасу и надула губы.

– Как я понимаю, ты переспала с этим парнем? – спросил Рознольд.

Джилли внимательно посмотрела на него и покачала головой:

– Если я и пересплю с кем-нибудь, то с графом… у него есть деньги.

Рознольд сел в «ТР-4» и завел двигатель:

– Брось эти шутки, а то мне скоро надоест!

– Ой-ой-ой! – садясь рядом, передразнила Джиллиан.

Рознольд огрызнулся, и они поехали по главной улице вслед за Гирландом.

Граф Ганс фон Гольц восседал в высоком кресле напротив Лю Силка, устроившегося на обитом кожей диване. Они находились в приемном зале замка – огромном помещении с арочным потолком. Большое окно выходило в великолепный сад. За садом начинался лес.

Фон Гольц приходился племянником Герману Радницу. Если бы не дядюшка, он отбывал бы сейчас пожизненное заключение за изнасилование и убийство. Шестнадцатилетним юношей он жил с родителями в поместье восточнее Гамбурга. Как-то раз на опушке леса ему встретилась девушка – австрийская студентка. Она путешествовала во время каникул. Девушка спросила у него дорогу на Гамбург. Вокруг никого не было, и юный граф решил воспользоваться удобным случаем. Увы, его «пассы» отклика не нашли. Он не привык, чтобы ему отказывали. Они начали отчаянно бороться, и после зверского изнасилования юнец задушил девушку. Спрятав тело в папоротнике, он вернулся домой и рассказал обо всем отцу. Один из слуг, ненавидевший своих хозяев, услышал крики несчастной жертвы и прибежал на место происшествия минут через пять после того, как его покинул граф. Рядом с трупом он подобрал часы фон Гольца, слетевшие с запястья юноши.

В эти дни Герман Радниц гостил у своей сестры, матери юного насильника. Старый граф, потрясенный поступком отпрыска, обратился за помощью к могущественному родственнику. Радниц посоветовал ничего не предпринимать: тело девушки рано или поздно обнаружат, но все члены семьи подтвердят, что юный фон Гольц целый день провел дома. Они не приняли в расчет слугу. Когда прибыли полицейские, слуга предъявил им часы графа, и юношу арестовали. Пытаясь объяснить царапины на лице и руках, бледный и трясущийся, он сказал, что дразнил кота, но полицию это не удовлетворило.

Тогда за дело взялся Радниц. Получив солидную сумму денег, слуга признался, что недолюбливал юного графа и выдумал эту историю, а часы нашел совсем в другом месте. Радниц побеседовал с начальником полиции, вынашивавшим честолюбивые политические замыслы, за обещанную помощь тот согласился замять дело. Юный фон Гольц испытывал глубокую благодарность к дядюшке за чудесное спасение. А через год при бомбежке поместья погибли его родители. После освобождения графа из плена (он служил в немецкой армии) Радниц предложил ему место управляющего своим богатейшим имением в Баварии с соответствующим вознаграждением. Фон Гольц с радостью ухватился за предложение, и вот уже четверть века покорно и без лишних вопросов выполнял приказы дядюшки, втайне мечтая, что со временем прекрасное имение перейдет в его собственность.

Накануне он получил от Радница письменные инструкции.

«Необходимо, – писал Радниц, – достать фильмы любой ценой, любыми методами. Я посылаю Лю Силка, который возьмет на себя хлопоты о девушке».

– Я упростил вашу задачу, – произнес фон Гольц, пригубив из бокала шампанского. – Они скоро приедут. Оказавшись здесь, выехать они уже не смогут. Я возьму фильмы, остальное – ваше дело.

Силк кивнул:

– Хорошо. Но вы понимаете, что их будут искать? Тем более в отеле знают, куда они поехали… Три человека не могут раствориться в воздухе.

Фон Гольц пожал плечами:

– Это ваша забота. Мое дело – заполучить фильмы.

Силк улыбнулся и встал:

– Превосходное упражнение для ума!

Он вышел из зала и медленно поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Пройдя по длинному коридору, стены которого были украшены средневековым оружием, он вошел в свою комнату, запер дверь, сел у окна и, закурив сигарету, слепо уставился вниз на дорогу, поджидая прибытия гостей.

Высокие железные ворота отворились и пропустили вереницу машин. Зоркие глаза Гирланда заметили на решетке геральдический знак: темный вензель инициалов «ГР». Почему не «ГФГ»? – подумал Гирланд. Ему было немного не по себе, когда он следовал за белым «мерседесом» по широкому проезду, окруженному с двух сторон могучими деревьями. Он не мог объяснить это чувство, но сумрак нависших ветвей, заслонявших солнечный свет, и стены поместья, обнесенные колючей проволокой, производили впечатление захлопывающейся ловушки. Гирланд твердил себе, что это чепуха, но не мог избавиться от этого ощущения.

Они проехали километров пять, когда внезапно мрачный лес кончился и под изумительно ярким безоблачным небом зазеленели луга, заискрились всеми цветами радуги веселые струи фонтанов, запестрели тюльпаны и нарциссы. И на этом восхитительном фоне неприступной скалой высился замок: внушительное здание с балконами и башнями, украшенное бюстами, статуями и изваяниями, с широким арочным въездом, где запросто могли развернуться два грузовика.

Джилли выскочила из машины.

– Только посмотри! – простонала она, обращаясь к Гирланду. – Это самый большой и красивый дом, который я когда-либо видела!

К ним подошел Рознольд. Он остановился, глядя на здание и в изумлении качая головой.

Огромные двустворчатые двери распахнулись, и появился фон Гольц, жестом предлагая подняться по мраморной лестнице.

– Приветствую вас, – произнес он, широко улыбаясь.

Пока слуги в ливреях разбирали багаж, гости поднялись наверх.

– Какая прелесть! – воскликнула Джилли. – Вы в самом деле живете один? Здесь, должно быть, не меньше полусотни комнат…

Фон Гольц рассмеялся. Ему явно льстило ее восхищение.

– С вашего разрешения, сто пятьдесят пять комнат, если быть точным, – сказал он. – Абсурд, конечно, анахронизм… Но я люблю этот дом.

Гирланд осматривал мебель: на каждом кресле виднелся вензель «ГР».

– Фриц покажет вам ваши комнаты, – продолжал фон Гольц, махнув в сторону толстого коротышки в ливрее. – Вы, конечно, хотели бы сперва привести себя в порядок, а через полчаса перекусим. Я размещу вас на втором этаже. – Он засмеялся. – Здесь легко заблудиться.

Минут через двадцать в колоссальную спальню Гирланда, с огромной постелью и замечательным видом на сад и отдаленный лес, вошла Джилли. На ней было простое белое платье и нитка крупных голубых бус вокруг загорелой шеи.

– Разве не чудесно? – заметила девушка, подходя к открытому окну. – Взгляни на постель… Она прямо создана для любви…

– Все зависит от тех, кто ее занимает.

– Моя дверь рядом. – Джилли понизила голос. – Сегодня ночью я буду у тебя.

Гирланд поднял брови:

– Что-то не припомню приглашения.

Она хихикнула:

– Меня не обманешь, Казанова. Я знаю, ты хочешь меня. Ты хочешь меня и сейчас… В общем, я приду.

– Вот как? – Гирланд придирчиво оглядел ее: она была желанна. – Так и быть. Где Рознольд?

– В своей комнате. Пойдем вниз, я голодна.

На пороге Джилли остановилась, посмотрела на Гирланда и сказала:

– Поцелуй меня.

Едва она очутилась в его объятиях, как в дверь постучали. Они отпрянули друг от друга, и Гирланд пригласил войти. В коридоре стоял Рознольд.

– А я-то думаю, где вы, – произнес он, подозрительно переводя взгляд с Гирланда на Джилли.

– Мы здесь. Я любовалась его комнатой… Ты только посмотри! – невинно всплеснула руками девушка.

Рознольд заглянул в комнату и кивнул:

– Все это просто фантастика. Во сколько же обходится содержание такого дворца?

Сзади раздалось вежливое покашливание, и они заметили Фрица.

– Кушать подано.

Ланч был безупречен. Стол был накрыт в огромном помещении, способном без труда вместить не менее двух сотен людей. За каждым стулом стоял слуга в зеленой с золотом ливрее. Начали с икры и охлажденной водки, затем последовала утка в винном соусе и «Шато Озон» 1949 года. На десерт подали клубнику в шампанском и золотистый сотерн.

Во время еды граф развлекал гостей приятной болтовней, не обделяя никого вниманием.

Гирланд обратил внимание на то, что столовое серебро также было помечено инициалами «ГР».

Переходя из обеденного зала в гостиную, он поинтересовался:

– Кто такой «ГР»?

Фон Гольц кинул на него пронзительный взгляд, затем улыбнулся:

– Вы заметили вензель? Дело в том, что имение принадлежит моему дяде.

– Отменно приготовлено, граф, – сказал Рознольд, развалившись в кресле. – Поздравляю. Ваш повар достиг уровня моей страны, а это большое достижение.

– Он француз, – объяснил фон Гольц.

Наступила пауза, пока слуги сервировали стол для кофе и подавали бренди. Потом граф, сидевший на диване рядом с Джиллиан, посмотрел прямо на Гирланда:

– Кстати, о дяде. Мне кажется, вы с ним встречались.

Гирланд закурил сигарету и, внешне оставаясь безучастным, насторожился. Ему не нравилось выражение лица фон Гольца.

– Разве?

– Да. Его имя Герман Радниц.

Улыбка Гирланда оставалась вежливой и непринужденной. «Итак, мы в западне», – подумал он.

– Конечно. Однажды я с ним работал. Как он поживает?

– Спасибо, прекрасно.

– Он не собирается навестить вас, пока мы здесь?

– Нет. – Фон Гольц положил ногу на ногу и пригубил кофе, задумчиво глядя на Гирланда. – Пожалуй, не стоит зря тратить время. Вы отдаете себе отчет, что попали в ловушку?

Гирланд поднес к губам бокал бренди.

– Если за вашим приглашением стоит Радниц, всякое может случиться, – небрежно бросил он.

Джилли слушала с озадаченным выражением.

– Мы не можем разделить шутку? – спросила она. – Я не понимаю, о чем идет речь.

– Безусловно. – Гирланд вытянул вперед длинные ноги. – Дядюшка нашего уважаемого хозяина – один из самых богатых людей в мире. И один из самых гнусных. Не будь он так богат, давно сидел бы в тюрьме. Его настоящее имя – Генрих Кунзли. Он нажил себе состояние, поставляя нацистам удобрения и порох. Невинный бизнес, не правда ли? Но за это его снабжали полуфабрикатами: костями, волосами, кожей и жиром замученных в концентрационных лагерях людей. Милый дядюшка графа заложил основы своего состояния, превращая в деньги тела евреев и других жертв войны. – Гирланд улыбнулся. – Все верно, граф?

Ядовитая усмешка обнажила зубы фон Гольца.

– Старая история. Ты настырный и никчемный человек, Гирланд. Но на сей раз твоя карта бита.

Гирланд допил бренди и одобрительно кивнул:

– Мне часто это говорили… Не могу сказать, чтобы меня это сильно волновало.

– Ради бога, что здесь происходит? – с беспокойством воскликнула Джилли.

– Позвольте я объясню, – спокойно проговорил фон Гольц. – Вы шантажируете своего отца. В вашем распоряжении три фильма, которые вы грозитесь передать оппозиции, если он не откажется от участия в выборах. Я хочу получить эти фильмы. Я намерен их получить.

Джилли вскочила. Кровь на мгновение прилила к ее лицу, затем отхлынула. Ее глаза яростно сверкали.

– Вы не получите их! – закричала она. – Пьер! Уедем отсюда! Ни секунды больше!..

Рознольд не сводил глаз с фон Гольца, спокойного и улыбающегося, и по его спине поползли мурашки. Он взглянул на Джилли:

– Молчи! Не видишь, дура, нас поймали?!

– Поймали? Что он, за решетку меня посадил?.. Тогда я уеду одна!

Джилли бросилась из комнаты в холл. Большие входные двери были заперты. Она повисла на запорах, а шестеро слуг с каменными лицами бесстрастно взирали на нее. Запоры не поддавались, и с криком отчаяния Джилли повернула обратно, пронеслась мимо троих мужчин и выскочила на веранду.

У ступеней стоял красный «ТР-4». С возгласом облегчения она пересекла веранду, намереваясь спуститься по мраморным ступеням. И остановилась как вкопанная. Внизу поджидали две громадные немецкие овчарки, поблескивая влажными клыками. Девушка, словно загипнотизированная, уставилась на собак, а те, рыча и скалясь, начали медленно подниматься по лестнице. Нервы Джиллиан не выдержали. Она повернулась и вбежала в гостиную:

– Эти собаки…

Фон Гольц рассмеялся.

– Присаживайтесь, – предложил он. – Убежать невозможно. Да эти собаки разорвут вас на кусочки. Где фильмы?

Джилли смотрела на него, белая от страха, но в глазах ее сверкал гнев.

– Вы их не получите! – Она повернулась к Рознольду. – Сделай что-нибудь! Скажи им… Не сиди же как истукан!

– Я тебя предупреждал. – Рознольд был бледен. – С меня довольно.

Гирланд внимательно слушал. На время о нем забыли: девушка, Рознольд и фон Гольц разбирались между собой.

– Он не может заставить нас отдать их! – закричала Джилли, сжав кулаки. – Не может!

– Вы ошибаетесь. – От скучных повторов фон Гольц начал раздражаться. – Когда я чего-нибудь хочу, то всегда добиваюсь своего. Хотите, чтобы я продемонстрировал свои возможности?

– Катитесь к черту! – закричала на него Джилли. – Если вы нас не выпустите, я… я позову полицию!

Фон Гольц смотрел на нее, как на малого ребенка:

– Вы очень юны и очень глупы. Любопытно, как это вам удастся?

Джилли в отчаянии подбежала к Гирланду:

– Ты не собираешься ничего предпринять? А еще считаешь себя мужчиной… Увези меня отсюда!

– У графа на руках все козыри, – спокойно произнес Гирланд. – Против таких карт я пас. Отдай ему фильмы.

Она смерила его презрительным взглядом и повернулась к фон Гольцу:

– Вы их не получите! Понимаете? Не получите!

Граф небрежно отмахнулся от нее. Он не сводил взгляда с Рознольда, и в его глазах сверкал еле сдерживаемый гнев.

– Вы понимаете, конечно, что у меня есть способы убедить вас, – процедил он. – Но к чему осложнения?.. Где фильмы?

Рознольд облизал пересохшие губы.

– Если ты скажешь, я тебя убью! – завизжала Джилли. – Он не сможет заставить нас…

Фон Гольц вскочил с кресла и наотмашь ударил девушку по лицу тыльной стороной ладони. Она пошатнулась, навалилась на столик и упала.

Гирланд уставился на свои руки, отлично сознавая: сделай он сейчас малейшее движение, и комната наполнится графскими слугами.

Рознольд привстал, глядя на Джилли, рыдающую на полу.

– Простите, – невозмутимо произнес фон Гольц. – Я хотел избежать подобных неприятностей, но глупая девчонка ровным счетом ничего не понимает. – Он помолчал. – Где фильмы?

– В моем банке в Париже, – выговорил Рознольд.

– Вонючий трус! – крикнула Джилли, поднимаясь. – Как ты мог ему сказать?!

Она бросилась через комнату к Рознольду, но Гирланд вскочил с кресла, задержал ее и резко повернул к себе.

– Играй спокойно, детка, – сказал он мягко. – Не увлекайся. Нельзя же все время выигрывать.

Джилли посмотрела на него в упор невидящими глазами, потом вырвалась и, пошатываясь, добрела до дивана.

Гирланд присел на подлокотник кресла, достал пачку сигарет и закурил.

– Вы напишете в банк, мистер Рознольд, – не терпящим возражения тоном сказал фон Гольц, – и попросите передать фильмы подателю сего письма. – Он указал на письменный стол в углу комнаты. – Здесь бумага и конверты. Как только мой человек вернется из Парижа, вы все трое будете свободны.

Рознольд поколебался, затем встал и прошел к столу. Он черкнул несколько строк, надписал конверт и передал письмо графу.

– Превосходно. Благодарю за помощь. – Фон Гольц поднялся. – Через пару дней вы сможете уехать. Ну а пока, пожалуйста, развлекайтесь. Я бы посоветовал вам не выходить на веранду, собаки очень злые. Зато милости прошу в плавательный бассейн на заднем дворике. Есть бильярдная. Словом, чувствуйте себя как дома. Увидимся за обедом. Если что-нибудь понадобится, обращайтесь к Фрицу.

Граф удовлетворенно улыбнулся и покинул зал.

Гирланд встал.

– После такого ланча, я полагаю, недурно вздремнуть. – Он взглянул на Джилли. – Возможно, мы встретимся попозже в бассейне.

С этими словами он вышел в холл, подчеркнуто внимательно осмотрел слуг с каменными лицами и, насвистывая сквозь зубы, стал подниматься в свою комнату.

Двадцатиметровый бассейн с высокими бортиками нежился в лучах вечернего солнца. Вокруг стояли шезлонги, лежаки, столики под зонтиками.

Гирланд нырнул, перевернулся на спину и расслабился, глядя в голубое небо. Через несколько минут появилась Джиллиан в белом бикини. Она прыгнула в воду и поплыла стремительным кролем. Гирланд смотрел, как она домчалась до края бассейна, оттолкнулась и повернула обратно. Плавала она хорошо, почти профессионально. Немного погодя девушка вылезла из бассейна и села на край бортика, свесив ноги в воду.

Гирланд лениво подплыл к ней, замер на месте в вертикальном положении, еле шевеля руками.

– Хочешь охладиться? – спросил он с легкой усмешкой.

– Ах, оставь! – раздраженно бросила Джилли. – Совсем не смешно. Что с нами будет?

Гирланд дернул ее за колени, и она с плеском упала. Его рука подхватила ее, придерживая голову над водой.

– За нами наблюдают, – сообщил Гирланд. – Мужчина в крайнем окне на третьем этаже.

– Кто он?

– Знаю не больше твоего. Давай позагораем. Не повышай голоса и сохраняй спокойствие. Помни: за нами следят.

Они вылезли из воды и растянулись на лежаках.

Появился услужливый Фриц с сигаретами и зажигалкой и предложил выпить. Джилли покачала головой, но от сигареты не отказалась. Гирланд знаком отослал Фрица, а когда тот исчез, сказал:

– Надеюсь, теперь ты понимаешь, что мы влипли?

Джилли закурила и повернулась на бок, чтобы видеть Гирланда.

– Странное дело… Ты-то здесь при чем?

– Твой отец нанял меня, чтобы добыть фильмы, – мягко объяснил Гирланд. Он лежал на спине, глядя в высокое небо. – Признаться, противно думать, что такая девушка, как ты, могла заниматься подобной гадостью.

– Ты хочешь сказать, что работаешь на папу?!

Джилли привстала, затем, взяв себя в руки, снова улеглась на лежаке.

– Именно это я и хочу сказать. Я работаю на любого, кто хорошо платит, – невозмутимо произнес Гирланд. – Мне не нравится твой отец. Мне не нравишься ты. Но работа есть работа…

– Я тебе не нравлюсь? – Джилли уставилась на него. – Прошлой ночью это было незаметно!

– Когда женщина приходит в мою спальню и бросается мне на шею – особенно если она хорошо сложена, – я редко отказываю. Но это не значит, что она мне нравится и что вообще заслуживает моего внимания.

– Вот как? Почему же я тебе не нравлюсь?

– Потому что ты шантажистка. – Гирланд выпустил дым через нос, глядя на тлеющий кончик сигареты. – Я всегда недолюбливал шантажистов.

Джилли продолжала спокойно лежать, но лицо ее побелело, а губы сжались в упрямую тонкую линию:

– Хорошо, я шантажистка. Но как иначе я могу остановить отца? Плевать мне на себя… Лишь бы он не сделался президентом! Я употребила свое единственное оружие.

Гирланд повернулся к ней:

– Скажи, почему ты хочешь ему помешать?

– Скажу. Потому что он не годится для высоких постов. Потому что он слаб, тщеславен и глуп. Потому что он и моя мать любой ценой рвутся к власти.

– Это твоя точка зрения… Ты ведь заодно с Рознольдом?

– А почему бы и нет?

– Старая история, Джилл. «Лучше быть большой рыбой в маленьком пруду…» Если бы Рознольд и его организация не заинтересовались тобой, тебе и в голову не пришло бы все это затеять. Разве не потому, что организация сделала тебя важной персоной, ты начала шантажировать отца?

– Если тебе хочется так думать… Мне все равно! Причин много. Он разбил мою жизнь, и теперь я собираюсь с ним сквитаться!

– Ты уверена, что он разбил твою жизнь? – спросил Гирланд. – Может, ты сама виновата?

– Только не учи меня уму-разуму! – вспылила Джилли. – Если хочешь знать, мне было противно сниматься в этих мерзких фильмах, но Пьер обещал, что тогда отец не сможет стать президентом, и я согласилась.

– А, брось! – нетерпеливо оборвал Гирланд. – Не верю. Джилли, взгляни правде в глаза. С тебя пылинки сдувают, потому что ты нужна. А если бы не Рознольд и его люди, тебе было бы плевать, станет твой отец президентом или нет.

– О боже! Я ненавижу тебя! – застонала Джилли. – Все, что ты сказал, – гнусная ложь! – Она села и, склонившись над ним, яростно продолжала: – Что с того, если этот граф получит фильмы? Я вернусь в Париж и сделаю другие!

– Вернешься в Париж? – Гирланд отшвырнул окурок. – Ты думаешь, что вернешься в Париж?

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами:

– Конечно же я вернусь в Париж! Что ты имеешь в виду?

– Нет, ты все-таки дура, – констатировал Гирланд, любуясь проплывающими по небу облаками. – Когда фильмы будут у фон Гольца, он позаботится, чтобы мы остались здесь навсегда.

Джилли сперва не поняла, потом лицо ее дрогнуло.

– Нет! Невозможно! Он не пойдет на это. Он сказал, что, как только получит фильмы, мы будем свободны. А как только я вернусь в Париж, я сделаю еще!

– Вся штука в том, что ты не вернешься в Париж.

– Неужели…

– Конечно. Твой милый красавчик-граф избавится от нас навсегда, как только сюда доставят фильмы. – Гирланд приподнял голову и, щурясь, посмотрел на бесконечные луга и темнеющий вдали лес. – Здесь много чудесных мест для захоронения.

– Ты хочешь сказать, что он убьет нас? Не верю!

– Если он хоть немного похож на своего очаровательного дядюшку – а я уверен в этом, – то не станет колебаться. Как не колеблясь раздавил бы муху.

– Но нельзя же так просто убить трех человек… – В ее голосе появилась хрипотца, в глазах застыло смятение. – В отеле знают, что мы здесь. Если мы не объявимся, нас начнут искать. Полиция… Он не посмеет!

– Перед тем как направиться к бассейну, я видел кое-что любопытное из окна своей спальни, – сказал Гирланд, опустив голову на топчан. – Один из слуг фон Гольца уехал на вашем «ТР-4», а другой забрал мой «мерседес». Судя по всему, машины куда-нибудь подбросят. Да, естественно, полиция визит сюда нанесет, но фон Гольц – важная шишка. Он сообщит, что мы погостили у него денек и отбыли в Париж. Вряд ли полиция станет перекапывать каждый метр огромного поместья в надежде обнаружить наши тела, не правда ли?

Джилли передернуло:

– Я не могу в это поверить… Ты пытаешься запугать меня! Ты меня ненавидишь!

Гирланд пожал плечами:

– Ошибаешься, Джилли. Ты просто взбалмошная девчонка… Послушай. Человек графа попадет в Париж около десяти вечера. Завтра утром он получит фильмы и вернется в Мюнхен двухчасовым рейсом, а сюда приедет примерно к шести. До этого времени мы должны придумать, как выбраться отсюда живыми.

– Неужели граф в самом деле убьет нас, получив фильмы?

Гирланд встал и набросил на плечи полотенце.

– Ты поступила бы иначе на его месте?

Джилли посмотрела на простирающиеся вдали луга и заметила на краю леса двух громадных немецких овчарок. Они лежали неподвижно, опустив головы на лапы, и наблюдали за ней. Охваченная внезапным приступом страха, девушка вскочила, подобрала свое полотенце и побежала за Гирландом.

За окном третьего этажа Лю Силк стряхнул пепел с сигареты, взял со стола винтовку 22-го калибра с телескопическим прицелом и взвесил оружие в опытных руках. Подойдя к открытому окну, он вскинул винтовку к плечу; линии прицела пересеклись на голове одной из овчарок. Силк отрегулировал резкость и, удовлетворенно хмыкнув, отложил винтовку.

В комнату вошел фон Гольц.

– Машины сейчас отгонят, – сообщил он, закрыв за собой дверь. – Значит, решили: ликвидируем их здесь?

– Где же еще? – Силк сжал в тонких губах сигарету. – Куда уберем тела?

– Мы регулярно сжигаем мусор в лесу на свалке. Утренние отбросы все скроют.

– Слугам можно доверять?

Фон Гольц замялся:

– Полагаю, да.

Силк повернул к собеседнику зрячий глаз:

– Дело ваше… Если уверены, тогда все в порядке.

Граф принялся нервно мерить комнату шагами.

– Как вы собираетесь это сделать? – спросил он наконец.

– Немного попрактикуюсь в стрельбе… Всегда полезно. – Силк подошел к винтовке и поднял ее. – Отличное оружие! Приглашайте гостей на луг, и я подстрелю их, как кроликов.

Фон Гольц поежился:

– Берегитесь Гирланда.

– Он будет первым, – ухмыльнувшись, сказал Силк и положил винтовку на стол.

Войдя в комнату, Гирланд тут же инстинктивно почувствовал, что в его отсутствие здесь кто-то побывал. Заперев дверь, он подошел к чемодану и вытряс содержимое на постель. Чемодан явно обыскивал непрофессионал. Гирланд нажал на маленькую пружинку, спрятанную под подкладкой, и на дне открылся тайник с оружием. Там лежали восьмизарядный вальтер, обоюдоострый кинжал и граната со слезоточивым газом. Гирланд любил хорошую экипировку.

Довольный тем, что тайник не раскрыт, он задвинул фальшивую стенку и сложил вещи в чемодан. Затем скинул с себя мокрые плавки, вытерся и набросил халат. Выйдя на балкон, он устроился в шезлонге и надолго застыл, куря, размышляя, устремив взгляд в сторону леса.

Солнце опускалось за горизонт, в воздухе повеяло прохладой. Гирланд вернулся в комнату, принял горячий душ и стал одеваться. Он завязывал галстук, когда в дверь ввалилась Джилли с перекошенным лицом и округлившимися от ужаса глазами.

– Ты должен остановить его! – взвизгнула она, схватив Гирланда за руку. – Пьер собирается бежать!

Гирланд отреагировал мгновенно:

– Где он?

– Пытается перелезть со своего балкона на веранду.

Гирланд быстро вышел на балкон и увидел, как Рознольд, вооруженный средневековым боевым топором, который снял со стены в коридоре, спрыгнул вниз.

– Рознольд! Вернись! – закричал Гирланд.

Джилли, выбежавшая на балкон, вторила ему.

– Вернись! – заорал Гирланд, но Рознольд, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, сбежал по лестнице и скрылся в темноте.

Неожиданно на крыше замка зажегся прожектор. Слепящий луч света нашел Рознольда, бегущего через луг, и придал ему гротескно длинную тень. В освещенном круге возникла немецкая овчарка, она двигалась быстро и беззвучно. Рознольд резко повернулся. Топор молнией сверкнул в луче прожектора и с чавкающим звуком опустился на голову взметнувшейся в прыжке собаки. Из темноты появилась вторая овчарка, но Рознольд был наготове. Снова сверкнул топор, и собака, скуля, покатилась по земле.

Джилли вскрикнула. Гирланд в волнении перевесился через перила.

Все еще с окровавленным топором в руке, Рознольд нырнул влево, и на короткое время светящийся луч потерял его, но тут же вновь нащупал. Рознольд бежал через луг к лесу и был метрах в пяти от спасительного укрытия, когда раздался выстрел. Рознольд высоко подпрыгнул, словно подстреленный заяц, и рухнул на траву. Пуля вошла ему в затылок.

– Они убили его! – застонала Джилли, в ужасе глядя на освещенное прожектором тело. – Я говорила! Я предупреждала!

Не обращая на нее внимания, Гирланд молниеносно вбежал в комнату, схватил чемодан и вытряхнул содержимое на постель. Открыв тайник, он достал пистолет и сунул его в карман, потом быстро пошвырял вещи на место.

Джилли ввалилась в комнату, бледная и дрожащая.

– Возьми себя в руки! – зарычал Гирланд. – Где твой паспорт?

Девушка непонимающе уставилась на него:

– Паспорт?

– Где он?

– У меня в комнате.

– Принеси… Живей!

– Они убили Пьера! – Она заломила руки.

Гирланд схватил ее за плечи и грубо встряхнул:

– Принеси паспорт!

Джиллиан в слезах выбежала из комнаты. Когда через минуту Гирланд зашел за ней, она копалась в сумочке. Он вырвал сумочку, убедился, что паспорт на месте, и выволок Джилли в коридор.

– Ни звука.

Он подтолкнул ее вверх по лестнице, огляделся по сторонам и последовал за ней. Поднимаясь, они услышали топот ног. Гирланд перепрыгнул через перила: трое в зеленых ливреях, заглядывая в комнаты, бежали по коридору второго этажа.

Один из слуг выскочил из спальни Гирланда и закричал кому-то внизу:

– Его здесь нет!

По всему зданию раскатился пронзительный звонок, а Гирланд взял Джилли за руку и молча повел по неосвещенному коридору четвертого этажа.

Глава седьмая

На обочине дороги возле въезда в замок стоял «Фольксваген-1500». Светловолосый гигант в поношенном костюме копался в двигателе. Рядом, покуривая, сидел на траве невзрачный мужчина. Затухающие лучи вечернего солнца пробивались сквозь листву деревьев и бросали на крышу автомобиля колышущиеся тени.

Маликов заворачивал свечу зажигания, усердно создавая видимость поломки, когда железные ворота имения открылись и выехал красный «ТР-4». Гигант выпрямился и проводил взглядом набирающий скорость автомобиль. Он знал, что машина принадлежит Рознольду, однако за рулем сидел какой-то пухлый блондин.

Маликов нахмурился, лихорадочно соображая. Но вот он принял решение и захлопнул капот.

– Отправляйся за ним!

Линц уже был на ногах и тут же сел за руль.

– А вы? – спросил он, заводя мотор.

– Обо мне не беспокойся! – прорычал Маликов. – Не потеряй его!

Линц кивнул, врубил передачу и помчался за «ТР-4», удалявшимся в сторону Мюнхена. А Маликов вошел в лес и присел на сухую пыльную землю, спрятавшись за кустом. Через пять минут из ворот выехал и повернул налево «мерседес» Гирланда. За рулем сидел незнакомец.

Маликов задумчиво поскреб подбородок. Похоже, его предположение оправдалось: Гирланд, девушка и Рознольд попали в ловушку. Сперва избавляются от их автомобилей, а потом и за них возьмутся. Но сейчас ничего предпринять нельзя. Нужно ждать, пока стемнеет…

Через два часа Маликов поднялся и стал обходить высокие каменные стены, окружавшие замок и украшенные грозными стальными пиками. За несколько сот метров от ворот имения он извлек из кармана моток нейлоновой бечевки с обтянутым резиной крючком на одном конце. Со второй попытки Маликову удалось надежно и беззвучно зацепить крюк за пику. Маликов огляделся по сторонам, ухватился за бечевку и, упираясь ногами в стену, сильными руками подтянулся наверх. Потом отцепил бечевку и спрыгнул на сухую мшистую землю по другую сторону стены. Достав из кобуры маузер с глушителем, Маликов пересек лес и вышел на опушку перед скошенным лугом.

Луна спряталась за облаками, в темноте светились только огни дома. Час прошел спокойно. Потом началось нечто неожиданное.

На балкон второго этажа выбежал мужчина. За ним метнулась было женщина, но он грубо оттолкнул ее, перебрался через перила, завис на руках и тяжело спрыгнул.

Яркий луч света зажегся на крыше замка и нашел беглеца. Маликов видел короткую схватку между человеком и собаками. Когда грянул выстрел, Маликов беззвучно нырнул в лес и из темноты наблюдал, как на луг вышли двое и унесли тело в дом.

Лю Силк и фон Гольц стояли на освещенной веранде, вглядываясь в непроглядный мрак. В руке у графа был микрофон. Слова его размеренно и отчетливо разносились из громкоговорителей, установленных по всей территории имения: «Не подходите к стенам. Мы пропускаем электрический ток. Рознольд ранен не тяжело, ему лучше. Пожалуйста, вернитесь».

Силк нетерпеливо переминался с ноги на ногу:

– Вы уверены, что они не выберутся?

Фон Гольц выключил микрофон:

– Исключено. Стены и ворота несут смерть. Но потребуется время, чтобы найти беглецов.

– Неужели нельзя было держать больше собак?

Фон Гольц покачал головой:

– Собаки, которых убил этот подонок, были специально натасканы на людей. У соседей собаки охотничьи, да и расспросы начались бы… С наступлением рассвета вам предстоит захватывающая охота. – Он замолчал. – Но если они попытаются перелезть через стену…

Граф включил микрофон и вновь повторил предупреждение.

Маликов в лесу состроил гримасу.

Гирланд, притаившийся во тьме балкона четвертого этажа, тоже слушал, ухмыляясь. Потом вернулся в просторное темное помещение, заставленное громоздкой мебелью.

– Сработало, – сказал он Джилли. – Как я и предполагал, они думают, что мы в лесу. – Гирланд вынул электрический фонарик и повел лучом по комнате. – Господи, как на вокзале! – Он взял Джилли за руку, осторожно открыл дверь, прислушался и осветил маленький будуар. – Сюда.

Учащенно дыша, Джилли прошла за ним в комнатку. Луч фонаря указал ей на покрытую пылью кушетку.

– Садись.

– Что мы будем делать? – спросила девушка. – Если нас найдут…

– Сперва пусть найдут. – Гирланд сел рядом и почувствовал, как дрожит ее тело. – Искать они начнут только завтра, когда рассветет: отправятся прочесывать лес. Пока их здесь не будет, я постараюсь выйти и по телефону связаться со штабом группы войск США в Мюнхене. Они своей мощью защитят нас. Не о чем волноваться. Жди спокойно завтрашнего утра.

– Вызовешь армию? Ты спятил! – Джилли попыталась разглядеть в тусклом свете лицо Гирланда. – Какое им до нас дело? Ты должен вызвать полицию!

– Нет, именно армию, – упрямо заявил Гирланд. – Потому что ты, моя крошка, дочь будущего президента. Когда я сообщу, что ты похищена, все пехотные части США, расквартированные в Германии, плюс танки и военно-воздушные силы ринутся на твое спасение.

– Нет! Я не воспользуюсь гнилой репутацией отца!

Гирланд вздохнул:

– Это твое последнее слово?

– Да. Я никогда…

– Ну хорошо, хорошо. Итак, ты не хочешь, чтобы тебя спасли войска США?

– Нет!

– Жаль. Я не прочь полюбоваться, как на стены прет куча танков, а из машин выскакивают жирные генералы… Ладно, тогда сделай вот что: спускайся вниз и жди графа. Скажи ему, что не воспользуешься именем своего отца и с удовольствием подставишь горло под нож.

Джилли на мгновение окаменела.

– О, я ненавижу тебя! – взорвалась она, стуча кулаком по коленям. – Ты отвратителен!.. Ты не понимаешь…

– Увы, боюсь, понимаю. Беда в том, что ты очень быстро созревала физически и очень медленно умом… Мы теряем время. Ты уверена, что не желаешь быть спасенной армией?

– Лучше умереть!

– Тебе предоставится такая возможность… Однако хочу заметить, что своенравные девицы мне не по душе. Они быстро надоедают и действуют на нервы. Лично мне не понадобится помощь воинских подразделений, чтобы выбраться из ловушки. Ну, раз ты так бьешься за свои принципы, то и оставайся с ними. Счастливо. Благодарю за восхитительную ночь.

Едва он поднялся, как Джилли схватила его за руку:

– Ты покидаешь меня?!

– Именно. Советую спуститься к графу. Кто знает, вдруг он на тебе женится… Впрочем, скорее он перережет твою симпатичную шейку.

– Как я тебя ненавижу! – прошипела Джилли.

– Не горячись, детка, – хладнокровно произнес Гирланд. – Все зависит от тебя. Есть альтернатива. – Он снова сел. – Мы можем заключить сделку.

– Что ты имеешь в виду? Какую сделку?

– Ты пообещаешь мне оставить своего отца в покое. Пообещаешь порвать с организацией «Нет войне» и никогда не сниматься в порнографических фильмах.

Она сделала глубокий прерывистый вдох:

– Теперь я вижу: ты действительно работаешь на моего отца!

– Нет, всего лишь на самого себя. На него мне плевать, я работаю за деньги. Итак, ты даешь обещание или…

– Это шантаж, – сказала Джилли, внезапно успокоившись.

– Ну и что? Кто сказал, что нельзя шантажировать шантажиста? – спросил Гирланд. – Поразмысли… А я пока полюбуюсь пейзажем.

Он пересек комнату и неслышно вышел на балкон.

Длинный луч прожектора все еще исследовал лес. По лугу двигалась группа людей в ливреях.

Гирланд стоял в темноте, наблюдая за кипящей внизу деятельностью и радуясь отсутствию собак. Однако людей слишком много – человек двадцать пять или даже тридцать. Они то и дело исчезали и появлялись вновь в свете прожектора, и сосчитать их было трудно. Наконец Гирланд решил, что у Джилли было достаточно времени для принятия решения. Даже не добившись от нее честного слова – любопытно, чего оно стоит? – он все равно не бросит ее одну. Впрочем, надо надеяться, что угроза подействовала… Гирланд вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Ну? Мы прощаемся?

– Если я дам обещание, какие у меня гарантии, что ты не бросишь меня?

– А какие у меня гарантии, что ты сдержишь слово?

Гирланд сел рядом с девушкой на кушетку.

– Если уж я обещаю… – выдавила из себя Джилли. – Да, пусть я беспринципная, пусть мартовская кошка… но слово я держу.

Ее сдавленный яростью шепот произвел на Гирланда впечатление.

– Ладно, попробуем. Хотя поклясться, что мы выйдем отсюда живыми, я не могу. Снаружи нас поджидают десятка три вооруженных мужчин, по стене вокруг поместья пропущен электрический ток, где-то в доме сидит бдительный снайпер. Без тебя я выбрался бы наверняка; с тобой операция значительно усложняется. В случае неудачи… Убив Рознольда, они должны убить и нас. Так что возьми себя в руки и слушайся беспрекословно. А пока отправимся на разведку. Впереди ночь, надо устроиться поудобнее.

– Неужели ты способен думать о сне?

– Почему же нет? У нас полно времени.

– Разве мы сейчас не уйдем?

– Мне нужны фильмы. Когда я отдам их твоему папаше, он вручит мне десять тысяч долларов. Поэтому будем ждать.

– Ты свихнулся! – воскликнула Джилли. – Нас не выпустят!

– Спокойно, милая. Предоставь все мне… А теперь пошли. Я хочу спать.

Наблюдая за приближающейся к лесу цепью мужчин, Маликов углубился в чащу. Каждый из них был вооружен и нес мощный фонарь, и лучи света пронизывали тьму. Маликова это не беспокоило. Он никогда не стал бы вести поиски в ночном лесу. Беглецы могли выдать себя лишь случайным шумом.

Он осмотрел дерево, под которым стоял, ухватился за ветку и с ловкостью кошки вскарабкался наверх. Он видел, как приближаются лучи света, слышал, как трещат кусты, пока слуги графа не прошли мимо. Поиски продолжались еще около часа. Наконец руководитель группы решил, что они зря тратят время и силы. Около девяти вечера Маликов презрительным взглядом проводил возвращавшихся людей.

– Ну? – рявкнул фон Гольц.

– Бесполезно, ваше превосходительство, – доложил Сандер, дворецкий, доверенное лицо графа. – Нечего и надеяться разыскать их в такой темноте.

– Ты уверен, что мы найдем их завтра?

Сандер поклонился:

– Когда рассветет, ваше превосходительство, им не уйти. К тому же беглецов будут мучить голод и жажда.

– Удовлетворен?

Фон Гольц пожал плечами:

– Что поделаешь? Сандер, безусловно, прав. Сейчас их не найти, хотя, казалось бы, мои люди знают здесь каждую пядь земли. На рассвете же… Пока Гирланд купался, я обыскал его вещи. Он не вооружен. Так что это вопрос времени.

Вышедший на веранду лакей пригласил к столу.

В просторной столовой был подан обильный, превосходно приготовленный ужин. Фон Гольц, по натуре гурман, заметил, что Силк едва притронулся к еде.

– Попробуйте язык, – предложил граф. – По-моему, он отменный.

– Благодарю. Достаточно. – Силк отодвинул тарелку.

– Вам не нравится?

Силк раздраженно повел плечами:

– Я не голоден.

Его тон задел фон Гольца.

– Вас что-то беспокоит?

– Обсудим это позже, – отозвался Силк.

На стол подали молодого ягненка.

Волнение Силка передалось и фон Гольцу. Радниц специально предупреждал его относительно Гирланда, а тот прямо как сквозь пальцы просочился. Утром, когда приедут торговцы, людям в проходной у ворот придется дать команду снять напряжение. Гирланд может узнать об этом и попытается уйти…

Потеряв аппетит, фон Гольц отодвинул почти нетронутую тарелку и, повернувшись к лакею, стоявшему за его стулом, приказал немедленно позвать Сандера.

– Что случилось? – спросил Силк, не сводя с графа глаз.

– Гирланд… – Граф поднялся. – Мне не нравится, что он там, на свободе…

Открылась дверь, и вошел дворецкий.

– Как дела на проходной? – резко спросил фон Гольц.

– Все в порядке, ваше превосходительство. Я поставил на ночное дежурство троих вооруженных людей.

Граф с облегчением вздохнул:

– Хорошо. Убедитесь, что они начеку.

– Да, ваше превосходительство, – поклонившись, сказал Сандер и удалился.

– Может, немного сыру? – предложил фон Гольц.

Хорошие новости вернули ему аппетит. Теперь он сожалел, что отказался от мяса.

– Не хочется, – сухо бросил Силк и вышел на веранду, глядя через залитый лунным светом луг на темный лес.

Фон Гольц с минуту обозревал блюдо с сырами, затем со сдавленным проклятием отодвинул стул и присоединился к Силку. Он недолюбливал этого высокомерного неотесанного американца, но отлично понимал: один критический доклад Силка Радницу – и он, фон Гольц, лишится теплого местечка. Граф не питал иллюзий относительно своего дядюшки. Человек, не угодивший Радницу, либо попадал в опалу, либо, еще хуже, просто исчезал.

– О чем вы думаете?

– Пытаюсь поставить себя на место Гирланда, – ответил Силк, закуривая. – Я начинаю подозревать, что нас обманули. Мы предполагаем, что, пока Рознольд расправлялся с собаками, Гирланд и девушка спустились на веранду и побежали к лесу направо, а не налево через луг. А если не так? Здесь очень много комнат, много потайных мест… Да, я, пожалуй, остался бы в замке. – Он поднял глаза. – Мы прочесываем лес, а они все время сидят над нами.

Фон Гольц поежился:

– Гирланд не настолько глуп, чтобы оставаться в западне, имея возможность выбраться…

– А откуда ему знать, что у вас больше нет собак? Я склоняюсь к мысли, что он здесь. И девушка тоже.

– Что ж, увидим. Я прикажу обыскать дом.

– Даже если их нет, – заметил Силк, – пусть люди займутся делом. Прикажите. – Он вернулся к столу. – Пожалуй, я все же попробую сыра…

Фон Гольц послал за дворецким.

Услышав, что граф желает немедленно его видеть, Сандер с проклятьем отшвырнул нож и вилку. Пятеро старших слуг, ужинавших вместе с ним, подавили усмешки. Дворецкого не жаловали.

– Возможно, – сказал фон Гольц, отрезая толстый кусок сыра, – беглецы скрываются не в лесу, а здесь. Возьми людей и обыщи каждую комнату.

Сандер подумал о прерванном ужине.

– Да, ваше превосходительство, – ответил он, кланяясь. – Однако на верхних этажах, заставленных мебелью, нет электричества, а поиски с фонарями сильно затруднены. Если мне будет позволено заметить, лучше вести поиски днем, при солнечном свете.

Фон Гольц взглянул на Силка, тот пожал плечами:

– Хорошо, займетесь этим завтра. На ночь на каждый пролет поставьте вооруженную охрану.

Сандер поклонился и, дав необходимые распоряжения об охране лестницы, отправился заканчивать ужин.

Гирланд решил, что безопаснее подняться на пятый этаж. Еще по приезде он сосчитал этажи замка – всего восемь.

Взяв Джилли за руку и время от времени включая фонарик, он повел ее по длинному коридору к лестнице. Толстый ковер заглушал шаги, лишь из столовой едва доносилось звяканье посуды. Площадка пятого этажа была погружена в темноту. Свет снизу сюда не пробивался.

Ковер покрывала белая пыль, в застоявшемся воздухе явственно чувствовался запах плесени. Теперь Гирланд вел Джилли прочь от лестницы по такому же, как и на четвертом этаже, коридору, по обеим сторонам которого располагались двери. У одной из них он остановился.

За дверью было большое помещение с тщательно зашторенными окнами, у дальней стены стояла широкая кровать с пологом. Гирланд вошел в комнату и втащил Джилли, закрыв за ней дверь.

– Сойдет, – проговорил он. – Ну, на боковую.

– Скорее бы отсюда выбраться, – вздохнула Джилли.

– Завтра, завтра. Ты голодна?

Он почувствовал, как девушка содрогнулась.

– Нет.

– Счастливая… Ну ладно, давай спать.

– Не могу. Я боюсь.

Гирланд вытянулся на постели и уложил Джилли рядом с собой.

– Жаль, что ты не боялась, когда снималась в этих фильмах, – сказал он, обнимая ее.

– О, заткнись!.. Слушай, а если мы спустимся к графу, отдадим фильмы и я пообещаю больше их не делать?

– Гениальная идея! – Гирланд рассмеялся. – Он и так завтра получит фильмы. Зачем ему верить тебе? Зачем отпускать?

– Ты же веришь.

– Да, но мне ничего другого не остается… Спи.

Гирланд повернулся на бок, закрыл глаза и уснул. А Джилли, слепо глядя во тьму, погрузилась в воспоминания о своем прошлом. Все еще чувствуя к родителям ненависть, она сожалела о содеянном. Она с досадой подумала, что Гирланд прав. Организация «Нет войне» – дерьмо. Она вступила туда только назло отцу!.. Джилли подумала о Рознольде, с удивлением отметив, что его смерть оставила ее равнодушной. Если бы не его лесть и настойчивость, не было бы этих кошмарных фильмов. Ее захлестнула горячая волна стыда. Как же это случилось? После солидной дозы ЛСД съемки казались детской забавой. Не приучи ее Рознольд к ЛСД, она ничего подобного не сделала бы. Теперь Джилли была уверена в этом.

Только бы выбраться отсюда! К черту отца! Если его изберут президентом, американцы получат то, что заслужили. Париж придется покинуть – «Нет войне» в покое ее не оставит. Что ж, она поедет в Лондон. Ее кузен работает там в посольстве. Он поможет найти работу.

Джилли с завистью прислушалась к ровному дыханию Гирланда. Ей вспомнилась ночь их любви. О таком мужчине она мечтала… Но это невозможно. Он одиночка. Он не станет долго держать ее возле себя.

Внезапно Джиллиан замерла, в груди бешено застучало сердце. Послышалось? Она вздрогнула, и тут же ее руки коснулся мгновенно проснувшийся Гирланд.

– Что случилось?

– Мне почудились голоса.

– Оставайся здесь.

Ничего не видя в кромешной тьме, она, однако, почувствовала, как Гирланд тихо соскользнул с постели.

– Не бросай меня! – в отчаянии прошептала девушка.

Гирланд бесшумно пересек комнату и осторожно приоткрыл дверь. Послышалась немецкая речь:

– Как ты там, в порядке, Райнер?

– Чего ж тут в порядке? – отозвался другой мужской голос. – Просидеть целую ночь на лестнице…

Выглянув в коридор, Гирланд увидел коренастого человека в ливрее, сидевшего на верхней ступеньке. Между коленями он держал ружье.

Гирланд был поражен. Почему выставили часовых? Возможно, фон Гольц подозревает, что они с Джилли в замке, а не в лесу? Но если так, почему их здесь не ищут? Впрочем, особой спешки нет. Чем осматривать громадный, погруженный во тьму дом, лучше подождать до утра.

Гирланд на цыпочках пробрался к постели, сел рядом с девушкой и поделился с ней своими опасениями.

– Они знают, где мы? – задохнулась Джилли.

– Знать не знают, но, вероятно, подозревают. Не бойся. Если будешь слушаться, им нас не найти. Но если ты потеряешь самообладание…

– Что же делать?

– Ждать. У нас полно времени. – Гирланд растянулся на постели. – Успокойся и дай мне подумать.

Джилли попыталась взять себя в руки, но это было невозможно. Шло время. Неожиданно она заметила, что дыхание Гирланда стало спокойнее: он заснул. А она лежала рядом, несчастная, остро завидуя безмятежно спящему мужчине… Слабый звук в коридоре испугал ее.

– Слышишь? Сторож заснул, – тихо произнес Гирланд.

– Ох… Я думала, ты спишь.

– У меня чуткий сон.

Гирланд встал и выглянул в коридор. Сторож, прислонив голову к перилам, тихонько похрапывал.

Гирланд закрыл дверь и, включив фонарик, подошел к окну.

– Вставай, Джилли, есть дело. Вот, держи крепче.

Когда девушка ухватилась за тяжелые бархатные шторы, он изо всех сил дернул открывающий их золотистый шнур; шнур развязался наверху и упал. Повторив ту же операцию с другой стороны, а потом и на втором окне, Гирланд получил около восьми метров прочной веревки, которую стал немедленно связывать.

– Что ты делаешь? – спросила Джилли, светя ему фонариком.

– Запутываю ситуацию, – объяснил Гирланд. – Путаница – наш лучший друг.

Он открыл окно, развел деревянные ставни и, выйдя на балкон, начал осторожно опускать веревку.

– Не хватает! – посетовал он, когда конец веревки повис на уровне второго этажа. – Жди здесь. Я достану еще.

– Позволь мне пойти с тобой!

– Делай, что говорят! – резко бросил Гирланд и двинулся к двери.

Минут через пятнадцать привязанная к перилам веревка свисала до земли.

– Ну вот, это должно их обмануть, – произнес Гирланд. – А если и нет, то, по крайней мере, позволит нам выиграть время.

– Разве мы не можем теперь выбраться?

Гирланд покачал головой:

– Я смогу, а вот ты – вряд ли.

Джилли схватила его за руку:

– Обещаю, что оставлю отца в покое… Клянусь!

– Ладно, ладно, клятвы потом… Сними туфли. Нам надо перебраться куда-нибудь в другое место.

Они сняли обувь, и Гирланд, убедившись, что часовой спит, вывел Джилли из комнаты. Дойдя до самого конца коридора, они остановились у резных двустворчатых дверей.

– Подожди.

Он прислушался, затем, буквально по миллиметрам приоткрывая дверь, скользнул в помещение. Это был огромный банкетный зал. Желтый луч фонарика терялся во тьме. В первое мгновение Гирланд опешил, увидев темные фигуры, потом успокоился: вдоль стен, увешанных старинным оружием, стояли закованные в доспехи рыцари. Здесь находилась бесценная коллекция средневекового оружия, собранная Радницем по всей Европе.

Гирланд вернулся к ожидавшей девушке.

– Идем. Там у нас будет компания. Лучшего места не найти, – сказал он и, пропустив Джилли вперед, закрыл за собой дверь.

Часовой на лестнице продолжал храпеть.

Со своего наблюдательного пункта на дереве Маликов видел в лунном свете, как Гирланд опускал веревку.

«Итак, они удирают, – подумал Маликов. – Спуск будет крайне опасен, а с девушкой вдвойне…»

Но ничего более не последовало. Деревянные ставни остались приоткрытыми, балкон пустовал. Через полчаса Маликов понял, что это обманный ход, и одобрительно кивнул. Он не впервые сталкивался с Гирландом и всегда им восхищался. Значит, американец решил остаться в огромном замке, направив охотников по ложному следу.

Маликов размышлял. Гирланд действует в одиночку – девушка скорее обуза, чем помощница… Он вспомнил, как в прошлый раз Гирланд мог убить его, но, к несказанному удивлению Маликова, вернул ему пистолет и сказал девушке, собравшейся стрелять: «Не надо, детка. Просто он оказался не с той стороны „железного занавеса“… Мы профессионалы… и оба участвуем в этом чертовом грязном деле. Бывают моменты, когда нужно забыть о гадах, которые там, наверху, дергают за ниточки…»

Маликов не забыл тот случай, в ту пору слова Гирланда произвели на него потрясающее впечатление. Ему вспомнился Ковский – вот уж действительно вонючка… Гирланд прав. Но теперь он попал в западню. Что ж, долг платежом красен.

Маликов спустился на землю и, двигаясь с грацией опасного хищника, вышел на опушку леса. Там, не сводя глаз с замка, он остановился. Следующий ход будет опасным: за лугом, возможно, наблюдают. Большие пальцы Маликова сжали рукоятку маузера. Вытащив оружие из кобуры, он быстро перебежал луг и нырнул в спасительную тень здания. У мраморных ступеней, ведущих на веранду, он прислушался. Стояла полная тишина: никто не закричал, никто не поднял тревогу.

На веранде Маликов осторожно обогнул столики и подошел к свисавшему шнуру. Ухватился за него, потянул со всей своей колоссальной силой – вроде прочно. Подтягиваясь на руках и перебирая ногами по стене, он добрался до пятого этажа, рывком перемахнул через перила балкона и замер перед открытым окном.

Маликов знал, что у Гирланда обостренный слух. Идти в темноту без предупреждения – значит напрашиваться на неприятности.

– Гирланд… Это Маликов, – прошептал он. – Гирланд… Это Маликов. – Он слегка повысил голос.

Тишина. Включив фонарь, Маликов осторожно двинулся вперед. Яркий луч выхватил из мрака постель, стены… Комната была пуста.

Где же Гирланд?

Маликов беззвучно скользнул за дверь и, оглядываясь на похрапывающего охранника, пошел по коридору. Где-то здесь, думал он, прячутся Гирланд и девушка. Но идти из комнаты в комнату, окликая беглецов, нельзя. Да и входить, не предупредив Гирланда, было бы опрометчиво. В конце концов Маликов решил как можно дальше отойти от лестницы.

У двустворчатых резных дверей в конце коридора он еще раз остановился, прислушался и исчез во тьме банкетного зала.

Глава восьмая

Камердинер только что побрил Ганса фон Гольца и теперь надевал на него кожаный охотничий жакет. Через открытые окна в комнату врывался свежий майский воздух. Из-за холмов поднималось солнце, осветив вершины деревьев и башни замка. Его первые лучи упали на гобелены и великолепный персидский ковер в личных апартаментах графа.

На сервировочном столике стояли два блюда, прикрытые серебряными крышками. Фон Гольц считал завтрак главнейшей трапезой дня. Едва одевшись, он поспешил к столику и поднял крышки: яичница-глазунья с копченой пикшей и почки ягненка с помидорами…

Еду прервал стук в дверь.

– Простите, ваше превосходительство, – поклонился Сандер. – С пятого этажа свисает веревка.

Фон Гольц тщательно прожевал, прежде чем спросить:

– Мистеру Силку сообщили?

– Нет, ваше превосходительство.

– Так сообщите. И попросите его немедленно прийти сюда.

Сандер отвесил хозяину поклон и удалился.

Понимая, что завтрак на грани срыва, граф быстро доел почки и принялся уплетать гренки с маслом, обильно политые вишневым вареньем. Он чуть не подавился, когда вошел Силк – в черной рубашке, черных брюках и серых туфлях. Фон Гольц отметил про себя, что Силк выглядит олицетворением смерти.

– Видели веревку? – спросил граф, сделав последний судорожный глоток.

– Разумеется. Еще полчаса назад.

– Итак, вы оказались правы! Они были здесь!

– Возможно, возможно. – Силк сел и закурил сигарету. – Уже светло.

Фон Гольц обошел комнату. Торопливо съеденный завтрак давал о себе знать.

– Так как они в лесу, нет смысла обыскивать дом.

– Пожалуй, – выдохнул Силк, наблюдая за дымком сигареты.

Фон Гольц распахнул дверь и подозвал ждущего в коридоре дворецкого.

– Начинайте поиск! – рявкнул он. – Доставить их сюда!

– Да, ваше превосходительство, – произнес Сандер и собирался уйти, но в этот момент за спиной графа вырос Силк.

– Подождите. – Он опустил руку на плечо фон Гольца и втянул его в комнату, закрыв дверь. – У меня есть идея. Я хочу, чтобы вы сами повели своих людей. Я хочу, чтобы из дома ушли все.

Фон Гольц вытаращил глаза:

– Зачем?!

Силк потушил сигарету и кинул окурок в пепельницу.

– Думаю, они все еще здесь. Пусть считают, что их ищут в лесу.

– Еще здесь?..

– Почему бы и нет?.. – В голосе Силка прозвучало раздражение. – Вряд ли женщина могла спуститься по этой веревке. А так как мы перекрыли лестничные площадки, то они остались на пятом этаже.

Фон Гольц в задумчивости потер шею.

– Тогда я просто отправлю людей наверх, – наконец сказал он. – Зачем впустую прочесывать лес? Возьмем их здесь.

– А что потом? – Силк зловеще улыбнулся, пристально разглядывая фон Гольца.

– Не понимаю.

– У вас ведь человек сорок, если не больше?

– В штате тридцать восемь мужчин и пять женщин. Какая связь?..

– Я хочу, чтобы все эти люди ушли в лес. Все, включая женщин, – многозначительно произнес Силк.

– Что вы собираетесь делать?

– Избавиться от Гирланда. Девушку подержим, пока не получим фильмы, – на случай если Рознольд солгал. Потом уберем и ее.

– Вы хотите сказать, что останетесь здесь совершенно один? – неуверенно спросил фон Гольц. – Не опрометчиво ли это?

Силк оскалился:

– Гирланд безоружен. Ему понадобится пища и телефон. И за тем и за другим он должен спуститься сюда. Я буду его ждать.

– Может, оставить вам в помощь двух-трех людей?

Силк внимательно посмотрел на фон Гольца:

– Вы уверены, что они будут молчать?

– О, понимаю… А избавившись от Гирланда, что вы намерены с ним делать?

– С телом? – Силк улыбнулся. – Я с интересом изучил любезно предложенный вами план замка. В колодце на заднем дворе есть вода?

– Есть… Им, правда, не пользуются.

– Чего же лучше? Там и для девушки места хватит.

Фон Гольцу стало немного не по себе от холодного тона собеседника; он вытер вспотевшие руки носовым платком:

– Что ж, вам виднее.

– Как вы спровадите женщин?

– Пожалуй, отправлю их на ярмарку.

Силк кивнул:

– Тогда начнем.

Фон Гольц вышел в коридор и отдал распоряжения.

На кухне разгорелись горячие споры. Повара не желали искать пропавших гостей. Шеф, чудовищно толстый француз, объявил, что ни в какой лес он не пойдет. Ему надо готовить сложнейший соус! Лишь когда Сандер пригрозил позвать графа, он, багроволицый от ярости, сорвал с себя колпак и с трудом напялил зеленую ливрею.

Через полчаса начался поход. Из всех дверей замка высыпали люди и направились через луг к лесу. Чуть позже автомобиль увез пять оживленно болтающих женщин.

Сандер, вспотевший, но довольный, явился для доклада к графу и получил приказание ждать в коридоре.

Фон Гольц закрыл дверь и посмотрел на закуривающего Силка:

– Так я покидаю вас?

Силк мрачно улыбнулся:

– Хотите остаться?

– Я хочу, чтобы операция прошла успешно.

– Я спрашиваю не об этом. – Силк понизил голос и вперил в фон Гольца тяжелый взгляд единственного глаза. – Хотите стать соучастником убийства?

Фон Гольц побледнел.

– Надо проверить готовность людей! – рявкнул он в ответ, выйдя в коридор, и сбежал по лестнице вниз.

Силк встал и быстро прошел в свою комнату. Выбрав из чемодана пистолет, он взвесил его в руке, проверил магазин и тихо скользнул в главную гостиную, где открыл двустворчатые двери, ведущие в холл и к первому пролету лестницы. Потом поставил кресло таким образом, чтобы просматривать лестницу, оставаясь незамеченным. Силк знал, что ждать придется долго, но он привык к ожиданию.

Рано или поздно Гирланд спустится на первый этаж и попадет к нему в руки.

Гирланд, в отличие от Джилли, услышал, как отворилась дверь в зал, и сжал рукоять пистолета. Он коснулся пальцем губ девушки в знак молчания и почувствовал, как она оцепенела.

После долгой паузы из темноты донесся голос:

– Гирланд… Это Маликов.

Гирланд был настолько изумлен, что остался недвижим. Маликов? Здесь?!

Затем он отвел предохранитель, и тихий щелчок громом отозвался в комнате.

– Не двигаться, – сказал Гирланд. – Буду стрелять.

– Ты не узнаешь мой голос? – спросил Маликов. – Оружие не понадобится.

Гирланд включил фонарик. Луч прорезал тьму, двинулся вправо и выхватил стоявшего у двери с поднятыми руками Маликова. Джилли судорожно вздохнула.

– Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, товарищ… Что ты тут делаешь?

– Мне показалось, тебе нужна помощь.

Гирланд рассмеялся:

– Пожалуй. – Он помолчал и задумчиво спросил: – С каких это пор ты жаждешь мне помочь?

– Я кое-чем тебе обязан.

Лицо Гирланда прояснилось.

– А-а… В последнюю встречу ты обещал угостить меня выпивкой. Так, значит, решил выпить со мной?

– Понимай как хочешь. Я предлагаю помощь.

Гирланд пересек просторную комнату, светя фонариком на ноги Маликова, сунул пистолет в карман брюк и протянул руку:

– Вовремя… Мне тебя недоставало.

– И мне тебя, – признался Маликов. – По крайней мере, работать против тебя было интересно. С тех пор жизнь приносила мне мало радостей.

Они разговаривали так тихо, что Джилли, скорчившаяся в углу, не могла разобрать ни слова. Светловолосый гигант пугал ее. То, что Гирланд казался с ним накоротке, никак не развеяло ее страх.

– Джилли, познакомься с моим старым врагом из советской разведки. Его зовут Маликов – имя столько же известное, сколь и неизвестное.

Джилли с ужасом уставилась на Маликова. Он окинул ее взглядом бесстрастных зеленых глаз с невозмутимостью человека, смотрящего на стену.

– Маликов, это Джилли Шерман, дочь кандидата на пост президента США, – с удовольствием продолжил Гирланд. – Пожмите друг другу руки и будьте друзьями.

Джилли попятилась, а Маликов сунул руки в карманы.

– Я все о ней знаю, – сказал он по-немецки. – Нам надо поговорить… Она понимает по-немецки?

– Нет, только по-французски.

– Хорошо.

Маликов включил фонарь, подошел к кожаному креслу и сел.

– Он хочет поговорить со мной, – объяснил Гирланд, ведя Джилли к стулу у дальней комнаты. – Не бойся.

– Сигарету? – предложил Маликов, когда Гирланд сел в кресло рядом с ним.

Гирланд взял русскую сигарету, и оба закурили. После короткой паузы Маликов тихо заговорил:

– Я хочу, чтобы ты понял, Гирланд: я с тобой. Потому и пришел.

Гирланд не удивился. Он слышал из разных источников, что Маликов сейчас не в фаворе. Кроме того, Маликов обязан ему жизнью. Это был человек безжалостный и опасный, но теперь оказалось, что в нем есть сентиментальные чувства.

– Я помню твои слова, – продолжал Маликов из темноты, – о тех, кто дергает за ниточки. И немало думал об этом. Мы оба вынуждены зарабатывать себе на хлеб, выполняя приказы… причем моя система требует лишь слепого повиновения. Ты ушел от Дори. Теперь я могу поквитаться с Ковским.

– А, товарищ Ковский… Как он там? – беззаботно поинтересовался Гирланд.

– Пока ничего, – зловеще сказал Маликов. – Велел мне выяснить, зачем Шерман приезжал в Париж, зачем Дори дал тебе кинопроектор и зачем ты отправился в Баварию.

– Ну и как успехи?

– Неплохо. – Красный светящийся кончик сигареты на миг выхватил из тьмы лицо Маликова. – Девушка снялась в порнографическом фильме и шантажирует своего отца. Она член антивоенной организации, руководимой Рознольдом, ныне покойным. Шерман обратился за помощью к Дори, а тот, не имея возможности пользоваться официальными каналами, вышел на тебя. Каким-то образом обо всем разнюхал Генри Радниц. Вы приняли его приглашение и угодили в ловушку.

– Недурно, – ухмыльнулся Гирланд. – А вот и остальное: человек в автомобиле Рознольда отправился за другими фильмами, всего их три. Получив фильмы, они с нами покончат и на этом поставят точку.

– Чего же мы ждем? Спустимся по веревке. Проходную у ворот и выключатель напряжения охраняют трое. Справимся запросто – у меня пистолет с глушителем.

– Джилли по веревке не спустится.

– При чем тут она? Пусть остается.

– Нет. Кроме того… – Гирланд улыбнулся в темноте. – Мне нужны фильмы. Так что придется задержаться до возвращения гонца, то есть до шести вечера.

– Понимаю. Тебе платит Шерман.

– Иначе с чего мне подставлять шею, как по-твоему?

Маликов бросил окурок на пол и раздавил его ногой:

– Ты всегда был помешан на деньгах.

– А ты?

– Нет… В моей стране нельзя иметь много денег. Да и все равно их не во что вкладывать… Итак, остаемся до шести вечера?

– Поступай как знаешь.

– Я же сказал, что помогу тебе. С девушкой выбраться не так-то просто. Нужно, чтобы кто-нибудь прикрывал тыл. У них превосходный снайпер.

Гирланд поскреб подбородок:

– Я буду ждать. Фильмы стоят десять тысяч.

Маликов включил фонарь и посмотрел на свои дешевые чешские часы: два ночи.

– Нам предстоит ожидать шестнадцать часов.

– Около того.

– Без еды?

– Позже я что-нибудь принесу снизу.

– По-моему, ты недооцениваешь этого стрелка.

Гирланд поднялся:

– В соседней комнате есть постель. Иди вздремни.

– Я не нуждаюсь во сне, – бросил Маликов. – Отдыхай сам, а я покараулю.

– Что ж, – Гирланд повернулся к Джилли, – вернемся к нашему ложу.

Девушка молча последовала за ним мимо Маликова по коридору в комнату. Лежа рядом с Гирландом, она спросила:

– Неужели этот человек и в самом деле русский агент?

– Причем, пожалуй, лучший.

– Что ему надо?

– Советы не в восторге от твоего папочки… Отстань, я сплю.

Джилли приподнялась на локте:

– Но как они могли узнать обо мне?

– Русские всегда извлекают прибыль из глупых и безалаберных поступков, – отозвался Гирланд.

Он давно уже спал, когда Джилли забылась тревожным сном. Шли часы. В половине седьмого утра первые лучи солнца пробились сквозь деревянные ставни, и Гирланд открыл глаза.

Он зевнул, потянулся и соскочил с постели. Зашевелилась Джилли.

– Жди здесь, – приказал ей Гирланд и осторожно выглянул в коридор. Охранник исчез. У притворенной двери в банкетный зал сидел, покуривая, Маликов.

– Сторож ушел час назад, – тихо сказал он. – Ванная напротив. Я тут немного побродил.

– Никаких происшествий?

Маликов покачал головой:

– Твоя уловка могла и не обмануть их. Тогда они обыщут дом.

– Посмотрим.

Закончив туалет, Гирланд вернулся за Джилли в спальню.

– Сторожа ушли, – сказал он. – Иди, но быстро.

Когда она приводила себя в порядок, снизу послышался шум. Гирланд подкрался к лестнице и заглянул через перила. На площадках четвертого и третьего этажей никого не было. С первого этажа доносились голоса, но слов было не разобрать.

Из ванной вышла Джилли. В слабом свете, пробивающемся сквозь ставни, она выглядела бледной и испуганной.

– Пока лестница не охраняется, лучше перейти на другой этаж, – заметил Гирланд. – Скоро веревку обнаружат.

Маликов кивнул.

У лестницы они остановились; Гирланд, вытащив пистолет, двинулся вперед. Убедившись в безопасности, он махнул рукой.

– Подождем здесь, посмотрим, что будет, – предложил он, усевшись на ковре спиной к стене.

К нему подошли Маликов и Джилли.

– Я бы не отказался от кофе с яйцами и беконом, – сказал Гирланд.

Маликов кинул на него неодобрительный взгляд, но промолчал: он терпеть не мог подобные слабости. Джилли сморщилась. В ее нынешнем состоянии одна лишь мысль о еде вызывала отвращение.

В восемь утра по замку разнесся громкий голос, усиленный мегафоном. Говорили по-немецки:

– Все в лес! Взять оружие! Двое беглецов должны быть найдены! Идти всем!

Гирланд и Маликов обменялись взглядами; Гирланд встал.

– Следи за лестницей, – сказал он и, выйдя в коридор, открыл дверь в маленькую пустую комнату со спиральной лестницей, ведущей к одной из башен. Из узких бойниц открывался вид на луга и лес.

Минут через пять по лугу поползли люди фон Гольца. Пятнадцать… двадцать три… тридцать. Они построились в цепь и вошли в лес. Гирланд продолжал ждать. Через луг пробежали еще пять человек, за ними двое – толстяк, в котором Гирланд угадал шеф-повара, и размахивающий руками дворецкий. Минут через десять за ворота выехал автомобиль с женщинами. Наконец в лес вошел сам фон Гольц.

Постояв еще немного, Гирланд решил, что дальнейшее ожидание бесполезно, и вернулся в коридор. Маликов перегнулся через перила, слушая и наблюдая, он выпрямился, когда подошел Гирланд.

– Ну?

– Тридцать восемь мужчин и несколько женщин, – сообщил Гирланд. – Граф тоже в лесу. Ты что-нибудь заметил?

– Веревку сняли и унесли.

Мужчины посмотрели друг на друга.

– Не исключено, что это ловушка, – сказал Гирланд. – Внизу нас может подкарауливать снайпер.

Маликов кивнул:

– Верно. Спустимся и найдем его?

– Да, если так… Дадим ему час. Он ведь не уверен, что мы в здании. Пускай понервничает.

Маликов снова кивнул:

– Я останусь здесь, а ты иди в башню. Надо твердо знать, что они не бросили розыски.

– Хорошо. – Гирланд повернулся к Джилли. – Идем. – Он провел ее в комнату. – Я поднимусь в башню, а ты посиди. Ждать придется долго, так что располагайся удобнее. Подумай о своих благих поступках, чтоб не скучать.

Джилли покраснела.

– Порой я, кажется, готова тебя убить! – яростно проговорила она. – Ты обращаешься со мной, как с ребенком!

– Нет, Джилли, не как с ребенком, а…

Гирланд пристально посмотрел на нее и поднялся в башню.

Джилли проглотила комок в горле. Холодный безразличный взгляд лучше всяких слов выразил его отношение к ней. Но что особенно больно – ее собственное мнение о себе было таким же.

Лю Силк неподвижно сидел в кресле, положив пистолет на колени. Тишину в огромном замке можно было бы назвать зловещей, но он привык к тишине. И привык ждать. Рано или поздно Гирланд спустится по лестнице и попадет к нему в руки.

Силк вспомнил другое долгое ожидание… Когда это было? Года три назад? Да, пожалуй, три года.

Некий Джек Адамс будоражил рабочих на одном из заводов Радница. Работа застопорилась, Радницу грозила крупная неприятность, и он распорядился устранить смутьяна.

Силк снял комнату в здании напротив квартиры Адамса, приехал туда рано утром и занял позицию у окна на жесткой кухонной табуретке. При нем было его любимое оружие: винтовка 22-го калибра с телескопическим прицелом. В тот день на девять вечера был назначен большой митинг, и Радниц приказал Силку не допустить туда Адамса. Никто не знал, что Адамс приболел и лежит в постели. Силк ждал тринадцать часов. Еды он с собой не захватил и к вечеру испытывал голод, жажду и ярость.

Адамс вышел из дому в половине девятого. В сгущающихся сумерках он сбежал по лестнице и направился к стоявшей у тротуара машине.

За долгие тринадцать часов Силк ни на секунду не позволил себе расслабиться и поэтому был готов действовать. Когда Адамс задержался, открывая дверцу, Силк поймал его голову в перекрестке прицела и нажал на курок. Так завершилась карьера смутьяна.

Да, Силк умел ждать. Граф продержит людей в лесу до темноты. Успех или провал операции зависит от того, поверил ли Гирланд, что замок опустел. Если он заподозрит ловушку, то не спустится, несмотря на голод и жажду. Хотя в залах полно холодного оружия – мечей, ножей, топоров, – все это не идет ни в какое сравнение с пистолетом.

Силк с удовольствием закурил бы, но боялся себя выдать. Он закинул ногу на ногу и расслабился.

В холле стояли старинные напольные часы. В нижней точке амплитуды маятник за что-то задевал и из часов регулярно доносились отчетливые звуки. Вскоре назойливое тиканье начало действовать Силку на нервы. Выйти в холл и остановить часы? Слишком опасно. Если Гирланд наверху, он наверняка слышит: трак… трак… трак… и немедленно насторожится, если наступит тишина.

Неожиданно часы пробили девять, Силк невольно вздрогнул. То же повторилось в десять. Он с удивлением обнаружил, что его стальные нервы напряжены после двухчасового ожидания. Дважды за это время ему мерещились какие-то шумы, и он привставал. Убедившись, что Гирланд не крадется по лестнице, Силк вновь усаживался в кресло, рука его машинально нащупывала пачку сигарет, потом он одергивал себя и тихонько чертыхался. В те томительные часы, пока он ждал Адамса, можно было, по крайней мере, курить.

Он думал о Гирланде. Этот человек – прекрасно подготовленный агент ЦРУ… Тонкие губы Силка скривились в усмешке: первым его заданием тоже был агент ЦРУ, собравший против Радница такие факты, что могущественному финансисту неминуемо грозила тюремная решетка.

В те дни Силк был чрезвычайно уверен в себе, чересчур уверен. Хотя ему все-таки удалось убить агента, ответный выстрел в лицо лишил его глаза и на полгода приковал к больничной койке.

Печальный опыт заронил в нем подсознательный страх перед ЦРУ. А Радниц особо предостерегал его относительно Гирланда…

Ладонью Силк провел по лбу. Он был буквально взбешен, почувствовав пот.

Часы начали бить одиннадцать.

Гирланд спустился по винтовой лестнице. В течение трех утомительных часов никто из слуг фон Гольца не показывался.

– Джилли, нужна твоя помощь. Поднимись в башню и наблюдай за лесом. Если увидишь, что выходят люди, дай мне знать. Я хочу поговорить с Маликовым. – Он вышел в коридор. – По-моему, пора. Ничего не слышал?

– Нет.

– Возможно, действительно все ушли и мы зря тратим время. Но я не желаю рисковать. Если в доме остался стрелок, то он наверняка в главной гостиной – только оттуда просматривается лестница. Я спущусь по веревке и проверю.

Маликов покачал головой:

– Слишком опасно. Если он тебя услышит, то выйдет на веранду и спокойно пристрелит. – Маликов помолчал. – Попробуем испытать его нервы. Только спустимся сперва на третий этаж. Я выйду на балкон и начну, отвлекая, стучать по перилам. Испытанный прием.

Гирланд согласно кивнул:

– Что делать мне?

– Стоять на лестничной площадке. Если он выскочит на веранду, я быстро ударю подряд два раза. Ты должен сбежать на второй этаж до его возвращения.

– Ясно.

Они приготовили оружие и двинулись по лестнице. Оба были натренированы ходить как призраки и достигли третьего этажа без единого звука.

Гирланд остался на площадке, а Маликов ступил в коридор и проскользнул в одну из комнат. Осложнения вызвали ставни на окнах – не скрипнут ли? С бесконечным терпением он стал открывать ставни. Операция заняла почти пять минут, но прошла совершенно бесшумно. Маликов оказался на балконе, лег и принялся стучать дулом пистолета по нижней перекладине перил. Нависшая над замком тишина усиливала звук. Тап-тап-тап. Пауза. Тап-тап-тап.

Силк застыл, потом быстро оглянулся в сторону веранды. С грациозностью кошки он встал, сжимая оружие, и замер, настороженно прислушиваясь. Стук прекратился, и вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

Птица? Капает из крана?

Медленно тянулись минуты.

Снова стук.

Силк шагнул на порог веранды. Ветка дерева? Нет, звук металлический. Но раздавался он явно снаружи. Выходит, его кто-то подстерегает? Ловушка?

Тишина. Силк подался вперед – ничего не произошло. И только он решил вернуться, стук возобновился.

Фон Гольц заверял, что Гирланд не вооружен. Памятуя об этом, доведенный до бешенства Силк твердо вознамерился найти источник звука и вышел на веранду.

Маликов увидел его, быстро ударил дважды и отполз.

Гирланд услышал сигнал и на цыпочках сбежал по лестнице на второй этаж. С площадки видны были полуоткрытая дверь в гостиную и краешек кресла. Он отступил в коридор.

Силк запрокинул голову на ряд балконов над собой, неосмотрительно высунувшись далеко вперед.

Маликов усмехнулся и поднял пистолет.

Силк уловил движение, хотя оружия не увидел, и мгновенно выстрелил. Пуля врезалась в стену чуть ниже головы Маликова, один из осколков ударил ему в переносицу. Маликов отпрянул, а Силк, зная теперь, где находится противник, кинулся в гостиную.

Довольно играть в кошки-мышки! Безоружный Гирланд на третьем этаже!..

Силк не раздумывал. Не пытаясь больше скрываться, он рванул наверх, перепрыгивая через две ступени.

В коридоре второго этажа Гирланд прижался к стене за углом.

Силк с топотом бежал по лестнице. Когда он выскочил на первый пролет третьего этажа, за ним бросился Гирланд. Силк услышал шум и успел повернуться, но Гирланд ударил его по коленям, и Силк, выронив пистолет, покатился вниз.

Гирланд молниеносно прыгнул, развернувшись в воздухе, нанес противнику сильный удар в шею и упал на обмякшее тело. Маликов подскочил, когда Гирланд уже вставал на ноги.

– Ты ранен? – спросил Гирланд, увидев кровь на его лице.

– Ерунда. – Маликов вытер лицо платком и нагнулся. – Кто это?

– Понятия не имею… Экий красавчик. Погляди за ним, я схожу за веревкой.

Гирланд вошел в ближайшую комнату и оторвал кусок шнура. Они связали Силка и оттащили бесчувственное тело в коридор.

Через десять минут вместе с Джилли они сидели в просторной кухне, жадно уплетая холодных цыплят и толстые ломти ветчины.

– У меня идея, – невнятно промычал Маликов. – Вовсе ни к чему дожидаться этого гонца здесь. Можно встретить его в мюнхенском аэропорту. Я думаю, вдвоем мы сумеем убедить его расстаться с фильмами. И к ночи вернемся в Париж.

– Слишком рискованно. Вдруг не узнаем?

– Не волнуйся, я хорошо его разглядел.

– Как насчет электрического тока вдоль стен?

Маликов вытер рот ладонью.

– В гараже четыре автомобиля. Подъедем к проходной, возьмем ее – и вперед.

Гирланд задумался.

– Что ж, пожалуй. – Он повернулся к Джилли. – Ты умеешь водить, крошка?

– Конечно… И не называй меня крошкой!

Гирланд рассмеялся:

– Собирай вещички. Друг, сделай одолжение, – попросил он Маликова, – подгони машину.

Через десять минут Гирланд с чемоданами в обеих руках и Джилли, следовавшая за ним по пятам, сбежали вниз к белому «мерседесу».

– Садись за руль, – велел Гирланд девушке. Он забросил вещи в багажник и сел с Маликовым на заднее сиденье.

Джилли повела машину по длинной извилистой дороге, пока Гирланд не приказал остановиться.

– Дальше мы пойдем пешком. Когда я свистну, подъезжай к воротам.

– Я обойду сзади, – сказал Маликов, вытащив пистолет. – Дай мне минуту.

Впрочем, предосторожности оказались излишними – охранники самозабвенно уплетали сосиски с горчицей и так были поглощены этим занятием, что потеряли всякую бдительность.

Гирланд ударом ноги распахнул дверь, и стражники ошалело вытаращились на пистолет, разинув рты.

– Выключить ток! – рявкнул Маликов, и один из охранников дрожащей рукой опустил рубильник на стене.

Через несколько минут беглецы аккуратно привязали стражу к стульям. Маликов побежал открывать ворота, а Гирланд вышел на дорогу и свистнул.

Позже, когда Гирланд ставил «мерседес» на запруженную стоянку у мюнхенского аэропорта, Джилли воскликнула:

– Вот наша машина!

Сидевший на заднем сиденье Маликов подался вперед:

– Гонцом займусь я. Вас он мог видеть. Сделаем так…

Когда самолет окончательно замер на полосе, Фриц Крист неохотно расстегнул ремень безопасности. Он не хотел возвращаться. Ему, безусловно, повезло – приехать в Париж с таким простым поручением! Банк был уже закрыт, и на знакомство с городом, куда раньше он не мог попасть из-за отсутствия денег, выдался целый вечер. «Отличная была поездка», – думал Крист, проходя таможню.

В аэропорту Мюнхена к нему подошел светловолосый гигант:

– Ваше имя?

Повелительный голос и холодные зеленые глаза мгновенно заставили Криста стать по стойке смирно. Он так привык к окрикам, что реагировал машинально:

– Фриц Крист, сэр.

Маликов кивнул:

– Хозяин поручил мне встретить вас. Идите за мной.

Зная привычку немцев повиноваться, Маликов повернулся и, не оборачиваясь, пошел к «мерседесу».

Крист, слегка обеспокоенный, почти бежал, стараясь не отстать от стремительно шагающего гиганта. Кто этот человек? Граф не говорил, что пришлет встречающего… Но при виде хозяйской машины его сомнения развеялись.

Когда Маликов выехал на шоссе, Крист робко спросил:

– Простите, сэр, но…

– Я не люблю, когда меня отвлекают за рулем, – отрезал Маликов.

Уже на автостраде Крист случайно взглянул в боковое зеркало… и оцепенел. Следом за «мерседесом» ехал маленький алый автомобиль. Крист сразу узнал водителя и сидевшую рядом девушку. Это были пленники графа, а машина… Именно эту машину он, согласно приказу, оставил на стоянке аэропорта!

– Сидеть смирно! – рявкнул Маликов и сверкнул глазами.

Чуть погодя он неожиданно съехал на проселочную дорогу и за первым поворотом, скрывавшим их от шоссе, остановился.

– Мне нужен пакет из парижского банка.

Из подъехавшего «ТР-4» выскочил Гирланд и подбежал к «мерседесу», пристально глядя на Криста.

– Ну что, отдал?

– Пока нет, но сейчас отдаст…

Крист колебался лишь секунду, затем дрожащими руками открыл чемоданчик, достал объемистый запечатанный пакет и передал его Маликову.

Гирланд, не желая рисковать, тайком вытащил пистолет. Маликов, уловив движение, поднял глаза и усмехнулся.

– Никому не доверяешь? – сказал он и сунул пакет в левую руку Гирланда.

– Прости… Сила привычки. – Гирланд спрятал оружие и подошел к Джилли, сидевшей в машине. – Этот?

– Да. – Девушка рванулась за пакетом, но Гирланд был проворнее. – Он мой! Верни!

Гирланд укоризненно покачал головой:

– Давай не будем начинать все сначала. Ты дала слово. Фильмы предназначены твоему отцу.

Она побелела:

– Нет! Пожалуйста! Я не смогу жить, зная, что он видел… Я покончу с собой, клянусь!

Гирланд не сводил с нее пристального взгляда:

– Но, Джилли, почему ты не думала об этом раньше? Ты ведь собиралась пустить их в ход, не так ли?

– Конечно нет! Поверь мне! Не могу себе даже представить!

– Брось, Джилли. Один фильм твой отец уже получил.

– Это все Пьер! Он только потом сказал мне… Я чуть не убила его! Кроме того… – она всхлипнула, – эти гораздо хуже. Я не перенесу… Понимаешь?! Я ничего не соображала… Это ЛСД! – По ее лицу потекли слезы. – Нет, нет!

Гирланд взвесил пакет в руке:

– Эта штучка стоит десять тысяч долларов. Какое мне дело до тебя?

Девушка закрыла лицо руками и разрыдалась, качаясь из стороны в сторону. Краем глаза Гирланд заметил, что Маликов вылез из «мерседеса» и с любопытством наблюдает за происходящим.

– Что станем делать с нашим другом? – спросил Гирланд.

– Свяжем и бросим, – отозвался Маликов. – Пока его найдут, мы спокойно сядем на парижский самолет – если поспешим.

Гирланд перевел взгляд на рыдающую Джилли:

– Прекрати. Картинка трогательная, но меня не разжалобишь. Ты такая же, как большинство людей. Пока они на коне, все прекрасно. Но едва запахнет жареным, как они начинают хныкать и пускать слюни. Я не верю, что во всем виноват Рознольд. – Гирланд поморщился. – Ладно… Возьми. – Он положил пакет на крышу машины, прошел к «мерседесу», вытащил из багажника чемодан Джилли и бросил его на сиденье «ТР-4».

Джилли продолжала всхлипывать.

Гирланд пожал плечами и повернулся.

– Поехали, – сказал он, открыв дверцу «мерседеса».

– Ты забыл пакет, – заметил Маликов, усаживаясь за руль.

– Не будь таким назойливым, товарищ, – холодно ответил Гирланд и повторил: – Поехали.

Проехав еще с километр по проселочной дороге, они остановились и выволокли связанного Криста на обочину. За поворотом раздался шум мотора.

Маликов посмотрел на Гирланда:

– Она уезжает.

– Да.

– И увозит пакет.

– Да.

– Я думал, деньги для тебя кое-что значат. Разве Дори не собирался заплатить за фильмы?

– Обещал… – Гирланд сел в машину. – Что ж, трогай.

С удивленным лицом Маликов сел за руль, развернулся и выехал на шоссе. Хотя «мерседес» ехал на большой скорости, «ТР-4» они не догнали. Джилли ехала еще быстрее.

Последний самолет на Париж отправлялся полупустым. Гирланд и Маликов заняли места рядом, но оба молчали, погруженные в свои мысли.

– Ты, конечно, можешь не отвечать, – неожиданно сказал Гирланд, – но я все же спрошу. Почему ты сам не заинтересовался фильмами? Ваши люди сумели бы использовать их, и тогда Шерману конец… Потерял интерес к работе?

Маликов в тягостном раздумье уставился на свои большие руки. Гирланд уже решил, что ответа не последует, но в этот момент Маликов заговорил:

– Никогда в жизни я не считался с личными интересами, в то время как ты ставил их на первое место. Наконец я следую твоему примеру. Пока Ковский у власти, ничего хорошего мне не светит. А сидеть за столом, перебирая бумаги, – смерть для меня. Это мой шанс уничтожить гниду, и я им воспользовался. – Маликов повернул голову, его зеленые глаза впились в лицо Гирланда. – Скоро мы снова окажемся по разные стороны.

Гирланд хмыкнул:

– Вряд ли наши пути пересекутся. Если Дори прекратит соблазнять меня деньгами… Как ты намерен разделаться с товарищем Ковским?

И вновь Маликов долго молчал, прежде чем ответить.

– Завтра я доложу ему, что фильмы ты успел уничтожить. Я напомню, что если бы он внял моему совету и предупредил американскую полицию, с Шерманом сейчас было бы кончено. Что фильм! Мы могли погубить его одной телеграммой!.. Потом я сообщу Ковскому, что запись нашего с ним разговора уже отправлена в Москву. – Маликов опустил взгляд на руки и зловеще улыбнулся. – Наступит момент, когда он поймет…

Гирланд кивнул:

– Могу себе представить. Дори будет доволен.

Маликов пожал плечами:

– Многие будут довольны. – Он взглянул на часы. – Через несколько минут мы приземлимся. Нас не должны видеть вместе. Иди вперед. Я выйду потом, когда Дрина помчится звонить о твоем прибытии.

– Хорошо.

Когда самолет пошел на снижение, Маликов внимательно посмотрел на Гирланда:

– Пора прощаться. Надеюсь больше с тобой не встретиться. Скоро я вернусь к активной деятельности, а теперь мы квиты.

Гирланд рассмеялся:

– Намек понял. И спасибо за помощь.

Он протянул руку, и Маликов крепко пожал ее. Самолет плавно коснулся земли и, подпрыгивая, побежал по посадочной полосе.

Войдя в приемную, Гирланд с разочарованием отметил, что Мавис Пол на месте нет. Он щелкнул тумблером на селекторе.

– Да? – раздался голос Дори.

– Докладывает один из твоих любимых экс-агентов. Не разбудил?

– А, это ты… Входи.

Гирланд открыл дверь в кабинет, раскованной походкой прошелся перед столом и уселся в кресло.

– Рад видеть меня снова? – осведомился он с любезной улыбкой.

Дори посмотрел на него поверх очков:

– Достал фильмы?

– И да и нет. Фильмы у меня были, но бедная девочка так горько плакала, узнав, что они предназначены для ее папаши, что я их ей вернул.

Дори оцепенел:

– Ты смеешься?

– Ни в коем случае, никогда бы себе не позволил… Если не веришь мне, спроси у Маликова. Без его помощи вряд ли что-нибудь получилось бы. Он оказался свидетелем душещипательной сцены, когда я – клянусь, с болью в сердце! – не выдержал и растрогался.

– Другими словами, фильмов у тебя нет. Ты провалил задание, – срывающимся от ярости голосом произнес Дори.

– Нет, не провалил. Я вообще никогда ничего не проваливаю. Можешь успокоить своего приятеля, пусть прет на выборы полным ходом. Фильмы уничтожены, Джиллиан обещала вести себя в будущем пристойно. Разве это провал?

– Ты думаешь, я поверю хоть слову?! Тебе поручили привезти фильмы. Прекрати вилять и отвечай прямо: они у тебя или нет?

– Я, конечно, понимал, что ты стареешь, но понятия не имел, что это так быстро отражается на слухе, – печально молвил Гирланд. – Девушка уничтожила их. И дала слово впредь оставить отца в покое.

– Откуда мне знать? Чего стоит обещание шлюхи?! – взревел Дори, стуча кулаком по столу.

– Тебе известно, что Шерман дал согласие Радницу на ее убийство? – тихо произнес Гирланд; маска ироничной беспечности исчезла с его лица.

Дори застыл:

– Расскажи-ка все с самого начала.

– Хорошо. Но сперва… Как дела у Шермана?

– Чего ты ожидаешь? Из-за дочки он вынужден был оставаться дома. А сидя в четырех стенах, на выборах не победишь.

Гирланд вновь просветлел, взял со стола сигарету и, развалившись в кресле, обрисовал картину последних событий.

– Девушка так горько плакала, – закончил он, – что я понял: нужно быть джентльменом. Ты, конечно, на моем месте поступил бы иначе?

Некоторое время Дори молчал.

– У тебя есть реальные доказательства, что Шерман причастен к похищению и убийству? – наконец спросил он.

– Мне не нужны доказательства. Шерман и Радниц заодно, Джилли им мешала… Да и какая разница? Она не собирается предъявлять никаких обвинений.

– Трудно поверить… – медленно проговорил Дори, но ошеломленное выражение в его глазах яснее ясного свидетельствовало, что он верит Гирланду.

– Что ж, все уже позади. И кому какое дело?..

– Что с девушкой?

Гирланд пожал плечами:

– Не стоит о ней беспокоиться. Джилли вполне самостоятельная. А слово она сдержит, уверен.

Дори начал успокаиваться:

– Пойми, Гирланд, пока я не передам фильмы Шерману, из него не выбьешь ни гроша.

– Понимаю. И понимал это, возвращая фильмы Джилли, – криво улыбаясь, произнес Гирланд. – Я не возьму денег у Шермана, даже если бы он сам стал мне их предлагать. Говорят, что деньги не пахнут, но его деньги просто воняют.

– Порой ты меня удивляешь. – Дори покачал головой. – У меня сложилось впечатление…

– Век живи, век учись, – со смехом перебил его Гирланд. – Есть еще одна новость.

Он рассказал о планах Маликова. Дори нахмурился:

– Дурные вести. Предпочел бы видеть во главе советской службы безопасности такого неистового идиота, как Ковский.

– Да, признаюсь, этот аспект я не принял во внимание. Впрочем, мне плевать. Я бесповоротно завязываю и вряд ли когда-нибудь встречусь с Маликовым. Вы предупредите своих ребят. В последнее время им слишком хорошо жилось.

Дори скреб подбородок, то и дело поглядывая на Гирланда.

– Не могу поверить, что ты оставляешь нас. У меня на примете есть приятная работенка в Танжере… так, пустяк… – Он оживленно подался вперед. – Экзотика, женщины… Как раз для тебя!

Гирланд поднял брови:

– Дори, старая сирена!.. Как насчет денег?

– Задание официальное и будет оплачиваться по установленным расценкам, – с раздражением ответил Дори.

Гирланд поднялся:

– Нет, спасибо, бесплатно не работаю. Мне еще надо промотать десять тысяч. – Он помахал рукой. – Пока. Если запахнет крупными деньгами, я могу подумать. Работать по-крупному – вот мой девиз. Вам следует взять его на вооружение.

Он вышел и мягко закрыл за собой дверь. Его лицо озарилось чарующей улыбкой, когда он увидел за машинкой Мавис Пол.

Она подняла глаза, покраснела и продолжала печатать.

– Ни слова приветствия? – укоризненно произнес Гирланд, подходя к столу. – Ни возгласа радости?

Мавис запнулась.

– Тебе не говорили, что твои глаза – как звезды, а губы созданы для поцелуев? – продолжал Гирланд. – Я вычитал это на флаконе духов.

– Выход направо, – неуверенно сказала девушка.

– Мы могли бы пообедать у Лассера: приятная музыка, изумительная пища, превосходные вина. У меня полно лишних денег. Скажем, в девять вечера?

Мавис робко улыбнулась и подняла голову. И вдруг увидела перед собой красивого, настойчиво ухаживающего за ней мужчину. Она неожиданно осознала, что, кроме работы, до сих пор ничем, в сущности, не интересовалась.

– Спасибо… С удовольствием.

– Это будет лучший вечер в моей жизни!.. И в твоей тоже. Значит, в девять у Лассера?

Мавис кивнула и принялась печатать.

Гирланд подошел к двери. Когда он был уже на пороге, стук машинки внезапно прекратился. Гирланд обернулся и вопросительно посмотрел на девушку.

Ее глаза сияли.

– А бухарский ковер… Он все еще у тебя?

Content

Джеймс Хэдли Чейз
Запах денег

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая