Джеймс Хэдли Чейз

Выгодная сделка

James Hadley Chase

YOU HAVE YOURSELF A DEAL

Copyright © Hervey Raymond, 1966

All rights reserved

Серия «Иностранная литература. Классика детектива»

© А. Е. Герасимов, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство Иностранка®

* * *

Глава первая

Капитан О’Халлорен припарковал свой джип во дворе американского посольства, взял черный кожаный портфель, лежавший на сиденье, выбрался из машины и торопливо зашагал по ступеням подъезда. Он кивнул служащему, сидевшему за конторкой, и поднялся на второй этаж; пройдя по коридору, преодолел еще половину лестничного марша и едва не столкнулся с высокой, хорошо сложенной женщиной лет тридцати пяти – секретаршей шефа парижского отдела ЦРУ Маршей Дэвис. О’Халлорен остановился; лицо Марши озарилось улыбкой. Она окинула капитана внимательным взглядом. Брутальная внешность О’Халлорена, красное мясистое лицо, неправильной формы нос, светлые голубые глаза, решительно сжатые губы всегда волновали Маршу. Она часто пыталась представить, что испытала бы, оказавшись в его объятиях.

– Привет, Тим, – сказала она. – С чем пожаловал к нам?

– Старик у себя? – спросил О’Халлорен, размышляя, в свою очередь, о том, как повела бы себя эта эффектная рыжеволосая женщина, если бы ему удалось затащить ее в койку.

– А когда его нет? – отозвалась Марша. – Заходи… хоть бы на денек он отлучился. Ты уже отгулял свой отпуск?

– Отпуск? Что это такое? – улыбаясь, спросил О’Халлорен. – Дай-то бог хоть на Рождество отдохнуть. А ты?

– В сентябре… отправляюсь в круиз. До встречи, Тим.

Ослепительно улыбнувшись, она куда-то заспешила.

О’Халлорен посмотрел ей вслед. Он догадался, что бедра Марши соблазнительно двигаются в его честь. Затем, вернувшись мыслями к делам, он прошел дальше по коридору до двери с позолоченными буквами. «Центральное разведывательное управление. Начальник отдела Джон Дори», – прочитал капитан. Новенькая табличка так и сверкала; О’Халлорен усмехнулся, изумленно покачав головой. Значит, Дори одолел противников. Еще недавно сотрудники отдела заключали пари, сумеет ли Дори победить: Вашингтон прислал нового начальника отдела Торстена Уорли, а Дори, проработавший в посольстве тридцать восемь лет, оказался на вторых ролях. Но теперь Уорли отозвали в Вашингтон, а для Дори, разменявшего седьмой десяток, началась новая жизнь. О’Халлорен любил Дори и восхищался его готовностью рисковать, решительностью и широким кругозором.

Постучав, О’Халлорен открыл дверь и вошел в удобный кабинет; Дори сидел за большим письменным столом, уставясь в какие-то бумаги.

Невысокого роста, в очках без оправы, Дори был похож на птичку. Всегда элегантный, он казался скорее преуспевающим банкиром, чем шефом отдела ЦРУ. Он наконец оторвал взгляд от бумаг, откатился в кресле назад и посмотрел на О’Халлорена поверх очков:

– Здравствуй, Тим. Не виделись несколько недель. Что-то случилось?

О’Халлорен, не закрыв дверь, указал на табличку с позолоченными буквами:

– Мои поздравления, сэр.

Дори сдержанно улыбнулся:

– Спасибо. Закрой дверь и садись. – Он взял позолоченную авторучку и, глядя на нее, продолжил: – Выигрывает тот, кто в нужный момент правильно распорядится своими картами.

– Я должен это запомнить, сэр.

О’Халлорен снял форменную фуражку и сел в одно из кресел, стоявших перед столом Дори.

– Я собирался уйти на пенсию, – произнес Дори, обращаясь как бы к самому себе, – но история с Робертом Генри Кэри изменила мои планы. – Он пожал плечами. – Иногда рука Всевышнего сдает нам нужную карту… – Он отложил ручку в сторону и посмотрел в упор на О’Халлорена. – Ну, Тим, что стряслось?

– Сегодня утром ребята из Сюрте кое-что мне сообщили, – заявил О’Халлорен, расстегивая портфель. Он извлек оттуда листок бумаги и положил его на колени. – Я решил, что эта новость представляет для вас интерес.

Дори откинулся на спинку кресла. Он соединил кончики пальцев обеих рук. Он любил слушать в такой позе.

– Говори.

– Два дня тому назад, вечером четвертого числа, человек, парковавший свою машину на набережной Турнель, заметил лежавшую на асфальте женщину. Он окликнул проходившего неподалеку полицейского. Женщина была в состоянии комы. «Скорая помощь» доставила ее в больницу Святого Лазаря. Там не нашлось свободной койки. На женщине был звездно-полосатый шарф и сшитое в Штатах пальто. Это посчитали основанием для того, чтобы перевезти ее в американскую больницу.

О’Халлорен умолк, сверяясь с документом.

– Пока что все это не слишком интересно для меня, – с нотой нетерпения в голосе сказал Дори.

– Найденная женщина получила чрезмерную дозу барбитуратов, – размеренным голосом полицейского продолжил О’Халлорен, пропустив замечание Дори мимо ушей. – Ей оказали первую помощь и положили в палату. На следующий день она пришла в сознание. Оказалось, что она страдает сильной амнезией. Она понятия не имела, кто она такая, где живет… полная потеря памяти. Она бегло говорит по-английски с американским акцентом. Чем-то расстроена, заметно нервничает. Ее случай, конечно, не уникальный. Встречаются разные формы амнезии. Доктор Форрестер, лечащий врач палаты, где лежит женщина, хочет выписать ее из больницы. Им нужны свободные койки. Он передал описание пациентки полиции, и там решили, что она, вероятно, шведка или норвежка, но звонки в соответствующие посольства ничего не дали.

– Почему они решили, что она шведка или норвежка? – спросил Дори.

– Она похожа на скандинавку: высокая блондинка с типичной внешностью.

– Документов у нее нет?

– Нет. Даже сумочки не было.

Дори нетерпеливо поерзал в кресле:

– Что дальше?

– Я получил рапорт из Сюрте о ней сегодня утром. – О’Халлорен посмотрел на бумагу, лежавшую у него на коленях. – Вот ее словесный портрет: очень красивая блондинка с синими глазами, загорелая, рост пять футов семь дюймов, вес 126 фунтов. – Он замолчал, глядя на Дори. – Особые приметы: маленькая родинка на правом предплечье и три китайских иероглифа на левой ягодице.

Дори посмотрел на О’Халлорена, затем, взяв авторучку, потер свой тонкий нос сверкающим позолоченным колпачком:

– Китайские?

– Да. Три китайских иероглифа. – О’Халлорен положил документ на стол. – Десять месяцев тому назад из вашего отдела, сэр, ко мне поступил один меморандум. Он был посвящен Фенг Хо Кунгу – главному пекинскому конструктору ракетной техники. Среди прочей бесполезной информации сообщалось, что этот ученый немного не в себе. Он обожает помечать своими инициалами все, что ему принадлежит. Они есть на его доме, автомобиле, лошади, собаках, посуде, предметах одежды, обуви… на женщинах, обслуживающих его. Я помню, там было написано, что год тому назад он завел любовницу-шведку. Полное имя ученого состоит из трех слов. Возможно, на ягодице женщины сделана татуировка с его инициалами. Поэтому… – О’Халлорен потянулся всем своим могучим телом, на его лице появилась улыбка. – Я решил, что вам следует знать об этом происшествии.

– Кто еще получил этот рапорт?

– Британское и скандинавские посольства, а также редакция «Франс матэн».

Дори поморщился. Он терпеть не мог «Франс матэн». Едва где-то начинало пахнуть жареным, эта газета была готова тотчас поднять шумиху.

– Из Сюрте передали информацию прессе?

– Я успел их остановить.

– Но «Франс матэн» ее получила?

О’Халлорен извлек газету из портфеля и положил ее на стол.

– Да, получила, – сказал он.

На второй странице под шапкой «Вы знаете эту женщину?» был помещен плохой, нечеткий снимок, сделанный обычным полицейским фотографом; на снимке была запечатлена светловолосая женщина, чей возраст трудно определить по фотографии, но довольно молодая. Даже отвратительное качество снимка не могло скрыть ее красоту.

«На теле таинственной незнакомки обнаружены китайские иероглифы, которые еще предстоит перевести».

Прочитав эту фразу, Дори хмыкнул.

– Как газетчики о ней разнюхали? – сердито спросил он.

О’Халлорен пожал плечами:

– А как стервятник обнаруживает пищу, находящуюся в двадцати милях от него?

Дори снова откинулся на спинку кресла. Подумав, он медленно произнес:

– Возможно, за этим ничего не стоит: многие женщины… – Он смолк, покачав головой. – Три китайских иероглифа! Нет, вряд ли это просто совпадение. – Он подался вперед. – Тим, отнесемся к этому с предельной серьезностью. Пусть лучше мы перестрахуемся, но если эта женщина… – Он забарабанил пальцами по столу. – Какие шаги ты уже предпринял?

– Кое-какие меры предосторожности. – О’Халлорен говорил уверенным тоном человека, знающего свое дело. – Оказалось, что в больнице сейчас проходит обследование генерал Уэйнрайт. Благодаря этому появился предлог поставить в коридоре охранника. Уэйнрайт лежит на том же этаже, что и неизвестная женщина. Я позвонил доктору Форрестеру и предупредил его, что пациентка представляет интерес для спецслужб. Попросил прикрепить к ней проверенную медсестру. Охранник получил указание впускать в палату только одну девушку. Я предупредил сотрудника приемного покоя о необходимости задерживать всех направляющихся к ней посетителей.

Дори кивнул:

– Прекрасно, Тим. Я беру это дело в свои руки. Прежде всего следует выяснить, что означают эти иероглифы на теле женщины. Если, на наше счастье, она действительно любовница Кунга, то мы отвечаем за нее головой. Поезжай в больницу, Тим. Проследи, чтобы ничего не случилось, пока я все тут организую.

О’Халлорен поднялся с кресла:

– Возможно, мы только потеряем время, сэр.

– А если нет? – Дори улыбнулся. – Мне повезло, что такой человек, как ты, работает у меня. Поторопись. Я кое-что предприму здесь.

Когда О’Халлорен покинул кабинет, Дори на мгновение задумался, потом кивнул самому себе и протянул руку к телефонной трубке.

В одном из грязных дворов улицы Ренн находится ресторан «Le Temple du Ciel», что в переводе с французского означает «Небесный храм». Он не упоминается ни в одном путеводителе, но это лучший китайский ресторан Парижа. Туристу, случайно оказавшемуся здесь, с сочувственной улыбкой сообщают, что все столики заказаны. «Небесный храм» обслуживает только китайцев.

Когда Дори разговаривал с О’Халлореном, Чанг By, владелец ресторана, сидя у кассы, наблюдал за тем, как официанты подают ланч полудюжине завсегдатаев, которые сидели за высокими шелковыми ширмами, окружавшими столы. Щелканье костяшек для игры в маджонг, громкие голоса и звуки джаза создавали тот шумовой фон, без которого каждый китаец чувствует себя одиноким и несчастным.

Пронзительно зазвонил телефон. Чанг By снял трубку, послушал, потом заговорил на кантонском диалекте. Положив трубку возле аппарата, он направился к столику, за которым сидел приступивший к ланчу Саду Митчел.

Когда Чанг By появился из-за ширмы, палочки, зажатые в руках Саду Митчела, с легким перестуком мелькали над тарелкой, наполненной отборными креветками. Чанг By поклонился сначала Саду, затем, чуть повернувшись, – сидевшей рядом с ним молодой вьетнамке.

– Извините, месье… телефон… срочно, – на ломаном французском произнес Чанг.

Из уст Саду вырвалось бранное слово, вызвавшее усмешку у его спутницы. Он бросил палочки на стол и знаком отпустил Чанга By.

Саду Митчел был высоким, стройным, узколицым, всегда безупречно одетым человеком с зачесанными назад иссиня-черными волосами. Его жесткие миндалевидные глаза напоминали черные бусинки. Он был побочным сыном американского миссионера, потерпевшего крах в своей деятельности лет тридцать назад. Когда отец Саду наконец осознал, что его проповеди оставляют слушателей равнодушными, он нашел утешение в обществе привлекательной юной китаянки, которая считала своим долгом облегчить тяжкую долю священника, изнемогающего от неблагодарных трудов. Последствием ее участия в его судьбе стало появление на свет Саду – полукитайца, полуамериканца, который ненавидел Соединенные Штаты за незаконность своего рождения.

За последние десять лет Саду преуспел в роли владельца маленького бутика, расположенного на улице Риволи; он продавал там американским туристам украшения из нефрита и дорогие антикварные изделия. Он не умел обходиться без женщин. Год назад после ряда неудач он встретил девушку-вьетнамку, Пирл Куо, чья красота пленила его. Он обнаружил, что по сравнению с ее ненавистью к Америке его отношение к этой стране слишком несерьезное. За один воздушный налет янки в Северном Вьетнаме она потеряла всех своих родных и кров. Она бежала в Ханой и стала там китайским агентом. Потом китайцы послали ее в Париж. Она быстро убедила Саду в том, что он обязан помочь Пекину. Поскольку он постоянно контактирует с американцами в своем магазинчике, объяснила ему Пирл, у него есть возможность собирать информацию, которую он должен передавать сотруднику китайского посольства Етсену. Саду увлекла эта идея. Его поражало, что американцы говорят в чужой стране так, словно никто на свете, кроме них, не владеет английским. Порой их легкомыслие было просто удивительным. Обрывочные сведения, поступавшие от Саду, помогали питать китайскую пропагандистскую машину. Он ощущал себя полезным, сводя таким образом счеты со своим отцом, умершим десять лет тому назад. Саду не сознавал, что его готовят к более важной и опасной работе. Вдохновляемый Пирл, осторожно ведомый Етсеном, Саду приближался к точке невозврата.

Этот телефонный звонок должен был превратить его в настоящего тайного агента.

Отодвинув ширму, он подошел к телефону и взял трубку.

– Да? Кто это? – раздраженно спросил он, думая об остывающих креветках.

– Я нахожусь у вашего магазина. Срочно приезжайте сюда.

Он узнал гортанный голос Етсена.

– Сейчас я не могу. Я…

– Немедленно.

В трубке раздались гудки.

Выругавшись, Саду вернулся к столу. Пирл вопросительно посмотрела на Митчела.

– Это Етсен, – недовольно произнес Саду. – Он хочет видеть меня.

– Тогда ты должен поспешить, дорогой.

– Я ему не слуга, – неуверенно выговорил Саду.

– Ты обязан ехать, дорогой.

Влияние Пирл на Саду было столь сильным, что его сомнения развеялись.

– Тогда жди меня здесь, – сказал он. – Я скоро вернусь.

Саду покинул ресторан.

Меньше чем за десять минут он домчался на своем автомобиле «Триумф ТR-4» до бутика. Когда Саду остановил машину, толстый китаец, рассеянно разглядывавший в витрине нефриты, повернулся, подошел к автомобилю, сел в него и тихо сказал:

– Поедем куда-нибудь, где мы сможем поговорить.

Автомобиль поехал вниз по улице Риволи. Миновав площадь Согласия, они оказались на набережной.

– Дело срочное и важное, – сказал Етсен. – Мы выбрали вашу кандидатуру. Это большая честь. Припаркуйте машину возле луврского парка.

Волнение охватило Саду. Он посмотрел на сидевшего рядом толстяка, одетого в костюм из грубой ткани; лицо китайца было непроницаемым, маленькие ручки, точно вырезанные из слоновой кости, лежали на животе. Саду въехал в парк, нашел свободное место для стоянки перед Министерством финансов – был час ланча – и заглушил мотор.

Етсен вытащил из кармана экземпляр «Франс матэн» и протянул газету Саду. Китаец щелкнул пальцем по фотографии блондинки.

– К завтрашнему утру эта женщина должна быть мертвой, – сказал он. – Мы верим в вас. Вам окажут необходимую помощь, но все организуете вы сами. В шесть часов вечера вам позвонит человек. Он будет лишь исполнителем. Мозгом операции станете вы. Теперь слушайте меня внимательно…

Саду сидел не двигаясь; он слушал, сжав тонкими длинными пальцами руль машины. Это был решающий момент. Он внезапно понял, что долгие годы тлевшая в его сердце ненависть к Америке завела его весьма далеко. Он не знал, радоваться или огорчаться этому, но инстинктивно ощущал, что задание придется выполнять, какие бы чувства им ни владели.

Лондонская Бонд-стрит всегда притягивает туристов. Даже после половины шестого, когда магазины закрыты, люди из разных стран мира продолжают гулять по оживленной улице, разглядывая витрины, любуясь старинными гравюрами, книгами в кожаных переплетах, бельем, дорогими камерами и роскошными подарками марки «Эспри».

В толпе, наводняющей Бонд-стрит в семь часов вечера, находился высокий, атлетического телосложения мужчина, одетый в поношенный костюм иностранного покроя, рубашку и галстук от Маркса и Спенсера и стоптанные башмаки. У него были коротко стриженные серебристые волосы, квадратное скуластое лицо и тусклые зеленые глаза. Ему можно было дать от тридцати до сорока лет. Ростом он чуть-чуть недотягивал до шести футов и пяти дюймов. Его загорелое лицо не выражало никаких эмоций. Он передвигался легкой поступью боксера, засунув крупные руки в карманы брюк.

Этот мужчина, известный под фамилией Маликов, был самым успешным русским агентом. Он находился в Лондоне уже неделю, получив указание гулять по Сити, осваиваться, изображать из себя туриста. Его предупредили, что, возможно, будет работа.

Маликов отдыхал, расслаблялся. Он поселился в дешевой гостинице на Кромвель-роуд. Он чувствовал, что за ним следит МИ-6, а также кто-то из своих. Маликова это не беспокоило. Таковы были правила игры, а он относился к своей работе как к игре – волнующей, приносящей удовлетворение, позволяющей реализовать садистские наклонности.

Этим вечером, гуляя по Бонд-стрит, он разжигал свою подавленную страсть к обладанию дорогими вещами. Время от времени Маликов замирал перед витриной и смотрел зелеными глазами на предметы роскоши, которыми ему не суждено было владеть. В их числе была, например, портативная игральная рулетка, и он охотно приобрел бы ее. Великолепный блокнот в кожаном переплете с авторучкой из серебра и оникса притягивал его, как вожделенная игрушка манит ребенка. Он смотрел сквозь стекло с маской равнодушия на лице, не вынимая больших сжатых кулаков из карманов.

Он неохотно зашагал дальше, борясь с желанием задержаться подольше у витрин и снова поглядеть на все эти соблазны; Маликов помнил, что некто, завидуя его репутации, готов в любой момент настрочить донос и неотступно следует за ним по пятам.

Отрывистый звук автомобильного сигнала заставил Маликова оглянуться. Он увидел медленно едущий «ягуар»; обогнав Маликова, машина поползла чуть впереди него.

За рулем сидела блондинка лет двадцати трех в норковой накидке. Она зазывно смотрела на Маликова и улыбалась. Глубокие складки возле уголков рта придавали ей порочный вид.

Маликов отвернулся. Зашагал дальше. Горячая волна прокатилась по его телу. Маликова внезапно охватило желание поехать с этой шлюхой и показать ей, в какое стонущее, задыхающееся, измученное существо способен превратить женщину русский. Справляясь с минутным порывом, Маликов ощутил, что на лбу выступили капельки пота. Он продолжил свой путь, не забывая о невидимом соглядатае, который не сегодня завтра доложит начальству о каждом его шаге, похвальном или предосудительном.

«Ягуар» прижался к тротуару. Когда Маликов поравнялся с девушкой, она негромко произнесла:

– Зачем скучать в одиночестве, милый? Мы могли бы неплохо развлечься.

Маликов не остановился. Предметы роскоши, красующиеся в витринах, вдруг потеряли свое очарование. Ему захотелось вернуться в гостиницу. Четыре стены, зашторенное окно и запертая дверь сулили ему убежище от чужих глаз, в котором он нуждался.

«Ягуар» набрал скорость. Маликов без сожаления проводил его взглядом. Добравшись до Пикадилли, он услышал попискивание своего приемника, выполненного в виде наручных часов. Этот сигнал означал, что Маликов нужен шефу. Он тотчас взял себя в руки, мигом позабыв о плотских желаниях и соблазнительной роскоши. Нажав кнопку, он выключил сигнал и быстро зашагал по Пикадилли к гостинице «Беркли». Не обращая внимания на швейцара в высокой шляпе, он зашел в вестибюль и сквозь собравшуюся здесь толпу праздно болтающих, нарядно одетых людей пробрался к телефонному аппарату. Проигнорировав презрительный взгляд, которым служащий отеля окинул его костюм, Маликов назвал клерку нужный номер. Когда человек указал на телефонную будку, Маликов закрылся в ней. Там пахло дорогими духами, и на мгновение он вспомнил о блондинке в «ягуаре». Его громадные кулаки сжались. Показать бы ей, как умеют русские обращаться с женщиной! Телефон затренькал, и Маликов снял трубку.

– Алло? – прозвучал мужской голос.

– Четыре плюс два, плюс шесть равняется двенадцати, – произнес Маликов свой личный пароль.

– Немедленно отправляйтесь в Париж. Для вас зарезервировано место на рейс 361. Время вылета 20:40. Ваши вещи сложены и ждут вас на аэровокзале. В Ле-Бурже вас встретит С.

Послышались короткие гудки.

Маликов оплатил разговор. Выйдя из отеля, он взял такси и поехал к аэровокзалу.

Бледный толстяк, известный Маликову под именем Дрина, ждал его в вестибюле. Дрина имел при себе потрепанный чемодан Маликова, билет и триста французских франков.

– У вас еще есть немного времени, – почтительно заметил Дрина. Он восхищался своим коллегой, завидовал его таланту и энергии, позволившим Маликову заслужить репутацию лучшего агента. – Я могу вам чем-то помочь? Я тщательно сложил ваши вещи. Вас встретит Смирнов. Он будет вам признателен, если вы захватите для него не облагаемые пошлиной сигареты. – Бледное лицо расплылось в улыбке. – Я подумал, что не мешает напомнить вам об этом.

Маликов ненавидел этого ничтожного человека, как и вообще всех неудачников. Ему порой приходилось иметь дело с такими типами; их услужливые, заискивающие манеры раздражали Маликова.

Молча взяв чемодан, билет и деньги, Маликов расстался с ним. Он знал, что наблюдение еще не снято. Нельзя было даже обматерить толстяка.

Прибыв в Ле-Бурже, Маликов без осложнений прошел полицейскую проверку. Его поддельный паспорт был в полном порядке. Он изображал из себя находящегося в отпуске гражданина Америки. Полиция Ле-Бурже привыкла к американцам. Люди каких только национальностей не прибывали из Штатов! Этот славянин не вызвал у них подозрений. Франции пригодятся его доллары. Маликов прошел через турникет и оказался в просторном зале, где его ждал Борис Смирнов. Маликов обрадовался, увидев его. Смирнов знал свое дело. Он заслужил репутацию умного и безжалостного оперативника. Маликов часто с ним работал. Крупный, атлетически сложенный, лысеющий, с маленькими злыми глазками, Смирнов обладал даром безропотно сносить тяготы службы. Его профессиональное кредо было таким: все возможное будет сделано, невозможное – тоже.

Спустя несколько минут после прибытия Маликова в зале аэропорта произошла драка. Там внезапно появились три молодых панка с отвратительными физиономиями; парни в грязных кожаных куртках подошли к человеку, мирно сидевшему возле турникета, через который проходили пассажиры. Один из юношей ударил человека резиновой дубинкой по голове; на глазах оторопевших людей хулиганы выбежали на улицу, сели в потрепанный автомобиль «симка» и умчались в дождливый мрак.

Пострадавший был парижским агентом МИ-6, предупрежденным Лондоном о прилете Маликова. Его увезли на «скорой». Смирнов, организовавший нападение, был уверен в том, что других свидетелей появления Маликова в Париже нет.

Маликов пересек зал и приблизился к Смирнову, который скривил губы в улыбке.

– Ты привез мне сигареты? – спросил Смирнов, пожав руку Маликова.

– Отравляй себя сам, – отозвался Маликов. – Почему я должен приближать твою смерть?

– Ты думаешь только о себе, – пожав плечами, заметил Смирнов. – По моим сведениям, ты еще никогда никому не оказал услугу.

Маликов хмыкнул.

Когда они выходили из здания аэропорта, Маликов задумался над услышанным замечанием и с неудовольствием признал его справедливость.

Мужчины сели в «Пежо-404», оставленный Смирновым на парковке. Отпуская сцепление, Смирнов сказал:

– Это дело может оказаться непростым. Найдена женщина, страдающая полной потерей памяти. Сейчас она в американской больнице. Ее считают любовницей Фенг Хо Кунга. Нам приказано похитить ее из больницы и доставить в дом, находящийся в Мальмезоне. Ты назначен ответственным за операцию. Американцам известно, кто она такая, они уже поставили в больнице охрану. Вполне возможно, что уже через несколько часов ее переведут в менее доступное место.

– По их мнению, она что-то знает? – спросил Маликов.

– Может знать.

Несколько секунд Маликов сидел молча, обдумывая задание. Оно ему нравилось. Он любил рискованные операции. Проникнуть в охраняемую больницу, забрать оттуда женщину и скрыться с ней – такая работа была в его вкусе.

– Ты уже что-нибудь предпринял или ждал меня?

– Дело срочное, – сказал Смирнов. – Я поручил человеку наблюдать за больницей и каждые десять минут докладывать о происходящем. По-моему, самый быстрый способ похитить ее – это просто войти в больницу и увезти женщину оттуда. Нам повезло. Американский генерал, проходящий обследование, лежит в палате на том же этаже, что и эта женщина. В моем распоряжении есть джип, автомобиль «скорой помощи» и американская военная форма. Если мой план тебе не по душе, скажи. Это твоя операция.

Маликов взглянул на суровое, жесткое лицо своего коллеги. Сегодня Смирнов был его помощником. Как скоро они поменяются ролями, если Смирнов и впредь сумеет проявлять такую сообразительность? – спросил себя Маликов. Смирнов разработал план за Маликова. Маликов знал это.

– Ты думаешь точь-в-точь как я, Борис. Работать с тобой – одно удовольствие. Отличный план. Он должен принести успех. Я доложу о тебе начальству; твои акции возрастут.

Смирнов засмеялся.

– Ты этого не сделаешь, – сказал он, – но, если ты одобряешь мой план, я охотно дарю его тебе. Что мне расположение начальства?

– Ты не честолюбив, Борис? – спросил Маликов.

– Нет… а ты?

– Я сам порой спрашиваю себя об этом. Нет… наверно, тоже нет.

Смирнов раскрыл было рот, но ничего не произнес. Он вспомнил, что излишняя откровенность опасна.

– Кто будет ухаживать за женщиной, когда мы доставим ее в Мальмезон? – спросил Маликов. – Не мы же превратимся в сиделок?

– Я не прочь. Она очень красива, это было бы забавно, – сказал Смирнов. – Нет, Ковский поручил эту работу Мерне Доринской.

– Этой стерве? Что она делает в Париже? – настороженно спросил Маликов.

– Она часто здесь бывает. Говорят, Ковский и Доринская…

– Кто говорит? – рявкнул Маликов.

Испугать Смирнова было весьма трудно. Он пожал широкими плечами:

– Ты не знал? Это всем известно.

– Знал. Лучше об этом не говорить.

– Я бы предпочел забраться в койку с козлом, нежели с Мерной, – произнес Смирнов.

– Ковский не способен заметить разницу.

Мужчины засмеялись. Их смех стих лишь тогда, когда Смирнов заехал во двор русского посольства.

Джон Дори прибыл в американскую больницу в 16:40. Он испытывал сильное раздражение, теряя драгоценное время, но требовалось убедиться в том, что татуировка на ягодице женщины – не искусная имитация. Сначала пришлось искать китаиста Никласа Волферта. Оказалось, что Волферт отправился на один день в свое небольшое поместье в Амбуазе ловить рыбу. Пока его разыскали, доставили вертолетом в Париж, привезли на машине в американское посольство и ввели в курс дела, прошло четыре часа. Кроме Волферта, Дори захватил с собой Джо Доджа, лучшего фотографа американского посольства.

Доктор Форрестер, высокий худощавый человек с темными кругами под глазами, принял Дори в своем кабинете. Волферт и Додж остались в коридоре.

Форрестер уже был предупрежден О’Халлореном о том, что пациентка – весьма важная персона; доктор согласился помочь Дори.

– Это дело может оказаться весьма секретным, – сказал Дори, сев в кресло. – Надеюсь, вы обеспечите безопасность женщины. Есть масса причин, по которым кое-кто может попытаться убить ее. Я хотел бы, чтобы еду для нее готовил один надежный человек. За пациентом должна ухаживать медсестра, которой вы полностью доверяете.

Форрестер кивнул:

– Капитан О’Халлорен уже предупредил меня об этом. Я сделал все от меня зависящее. Что еще вы хотите?

– Я хочу сфотографировать татуировку. Я привез с собой фотографа.

Форрестер нахмурился:

– Татуировка находится на ягодице пациентки. – Он подался вперед и пристально посмотрел на Дори. – Вряд ли она позволит незнакомому человеку снимать ее ягодицу. Я не могу это разрешить.

– Она уже пришла в себя?

– Конечно. Сознание вернулось к ней три дня тому назад. Сейчас она изрядно нервничает.

– Мне необходимы эти фотографии, – с металлом в голосе произнес Дори. – Возможно, они будут отосланы самому президенту. Введите ей пентатол. Тогда она не узнает, что ее сфотографировали. Это займет несколько минут. Я также хочу, чтобы татуировку увидел мой эксперт-китаист. Давайте сделаем это немедленно.

Поколебавшись, Форрестер пожал плечами.

– Ну если это так важно… – сказал он. Сняв телефонную трубку, Форрестер тихим голосом отдал распоряжения. – Ваши люди смогут зайти в палату через десять минут.

– Чудесно.

Дори вышел в коридор, поговорил с Доджем, затем вернулся в кабинет и снова сел напротив врача:

– Расскажите мне об этой женщине.

– Ее привезли к нам в состоянии…

– Я все это знаю. Читал вашу справку, – нетерпеливо сказал Дори. – Меня вот что интересует… не симулирует ли она потерю памяти? Она действительно страдает амнезией?

– По-моему, да. Она не поддается гипнозу. Ее нашли с небольшой раной на затылке. Рана могла возникнуть при падении, вызванном комой; травма, по-видимому, привела к потере памяти. Такое изредка случается. Да, думаю, она не симулирует.

– Есть предположения, как долго продлится это состояние?

– Точно сказать не могу. Месяц… неделю… полагаю, не дольше месяца. – Форрестер улыбнулся. – Мы рассматривали возможность применения скополамина, оно сопряжено с риском. Если она симулирует, средство сработает, но в противном случае ее амнезия может усугубиться. Если вы хотите воспользоваться этим препаратом, я не стану возражать, но он может отодвинуть момент возвращения памяти на месяцы.

Дори задумался. Наконец он встал с кресла:

– Я проконсультируюсь с моим китаистом, а потом снова навещу вас. Спасибо, доктор, за содействие. Я найду для нее место и сразу же заберу отсюда.

Спустя тридцать минут Волферт, приземистый лысеющий сорокашестилетний человек с бело-розовым лицом, вошел в тесную комнату, которую Форрестер предоставил Дори, прибывшему в сопровождении О’Халлорена.

– Ну что? – спросил Дори, поднимаясь.

– Это Эрика Ольсен, любовница Кунга, – заявил Волферт. – Я видел его инициалы на различных предметах, принадлежащих ему. Ошибка исключается. Это весьма специфическая по цвету татуировка… ее почти невозможно подделать.

Дори пристально посмотрел на человека, считавшегося одним из лучших знатоков китайских обычаев.

– Почти?

– Допустим, искуснейший татуировщик сумел бы ее подделать, но это маловероятно. Я просто подстраховываюсь. – На лице Волферта появилась снисходительная улыбка. – Никто не даст вам стопроцентной гарантии, но я готов держать пари на мою пенсию, что она любовница Кунга.

Дори посмотрел на О’Халлорена:

– Следи за ней, Тим. Я поставлю в известность Вашингтон. Я не могу что-либо предпринимать без одобрения руководства. – Он в задумчивости потер лоб. – Придется еще подождать, но это дело может оказаться исключительно важным. Я вернусь в посольство.

– Не беспокойтесь о ней, – сказал О’Халлорен. – Здесь она под надежной охраной.

Но он не знал, что через несколько часов в Париж прилетит Маликов. А когда русский появился в Париже, шеф местного отделения МИ-6 пришел в ярость оттого, что его сотрудник получил в Ле-Бурже удар резиновой дубинкой по голове и упустил Маликова; О’Халлорена просто забыли уведомить о прибытии в Париж самого опасного из советских агентов. Если бы О’Халлорен знал об этом, он стерег бы Эрику Ольсен еще тщательнее. Но он оставался в неведении относительно передвижений Маликова. О’Халлорен счел, что охранник, вооруженный самозарядной винтовкой, – достаточная мера предосторожности.

Когда в игру вступал Маликов, все меры предосторожности могли оказаться тщетными.

Вечером, в начале седьмого, стройный юноша вошел в лавку Саду Митчела. В руке он держал маленький потрепанный чемоданчик с металлическими углами.

У парня был болезненный цвет лица, его маленькие черные глазки недоверчиво, настороженно бегали. Выглядел он лет на двадцать пять – тридцать, но на самом деле ему только исполнилось восемнадцать. Его иссиня-черные волосы были коротко пострижены. Пластикой своих движений он напоминал змею.

Джоджо Ченди родился в Марселе. Его отец был сутенером, свою мать Джоджо не знал. Когда Ченди пошел одиннадцатый год, его отец погиб в драке. Это событие не огорчило подростка. Он обрадовался свободе, а вскоре уже прилично зарабатывал на жизнь, став зазывалой темнокожей проститутки, профессиональные умения которой приводили в восхищение Джоджо и многочисленных клиентов. Подкопив деньжат, он решил, что в Париже сумеет найти лучшее применение своим способностям. Оказавшись в столице, Джоджо сначала решил, что зря сюда приехал. Парижская полиция сурово обходилась с сутенерами. После нескольких арестов, сопровождавшихся избиениями, Джоджо оставил это занятие и устроился мойщиком посуды в китайский ресторан. Там он познакомился с молодой китаянкой – агентом Етсена. Она быстро разглядела в худом, озлобленном пареньке опасное и полезное орудие. Етсен взял его под свою опеку. Джоджо получил первые навыки и деньги. Спустя год он стал одним из самых надежных головорезов Етсена.

Для совершенно аморального, не ведающего грани между добром и злом Джоджо деньги были единственным смыслом существования. Он брался за любое, сколь угодно опасное и грязное задание, если оно сулило большой куш. Жизнь в его представлении была вращающимся колесом рулетки. Ради больших денег можно пойти на все и плевать на риск – таково было его кредо.

Пирл Куо, продававшая нефрит толстой американке в нелепой шляпе с цветами и столь же безвкусных очках со стразами, бросила беглый взгляд на вошедшего в лавку Джоджо. Его появление обрадовало Пирл. Наконец-то, подумала она, Саду станет активным членом китайского движения; она давно ждала этого момента.

Когда американка покинула лавку, Пирл улыбнулась Джоджо. Ее миндалевидные глаза заблестели; горячая волна вожделения прокатилась по телу парня.

– Он тебя ждет, – сказала она. – Сюда, пожалуйста.

Пирл открыла дверь за стеклянным прилавком.

Джоджо посмотрел на девушку; его взгляд скользнул по пестрому платью-чеонгсаму, которое подчеркивало совершенство ее фигуры. Затем он прошел в гостиную Саду.

В ожидании Джоджо Саду поделился с Пирл содержанием своей беседы с Етсеном.

– Он хочет, чтобы я ликвидировал эту женщину, – сказал Саду; выступившие капельки пота поблескивали на его лице. – То есть совершил убийство. Что мне делать?

– Твоя задача – лишь все подготовить. Тебе не придется самому убивать ее, – попыталась успокоить его Пирл. Ее тонкие пальцы коснулись лица Саду. – Это нужно Китаю, Саду, к тому же отступать уже поздно. Ты должен подчиниться. Иначе мы расстанемся, и они убьют тебя. Я это знаю. Если мне велят сделать это, я выполню приказ. Ты должен гордиться оказанным доверием.

Осознав наконец, в какое положение попал, Саду решил гордиться своим участием в деле. Он ненавидел американцев. Они оскорбили его. Это будет не убийство, а акт мести.

Он избрал для общения с Джоджо надменный командирский тон.

– Садись. Мне сказали, что ты должен убить женщину, а я – проследить за твоей работой.

Джоджо сел. Он положил маленький чемоданчик себе на колени. Слабый, но явственный неприятный запах, исходивший от парня, заставил Саду поморщиться.

Саду самоуверенно продолжил:

– Прежде всего нам следует выяснить, в какой больнице находится женщина… на каком этаже… в какой палате. Дальше – дело техники. Тебе придется проникнуть в ее палату. – Гордый своим планом, он снисходительно улыбнулся Джоджо. – Надеюсь, ты умеешь лазать по стенам?

Сжимая в руках чемоданчик, Джоджо спросил:

– Это твоя первая акция? – Его узкие губы скривились в презрительной улыбке. – Не переусердствуй. Будешь крутить баранку… о деталях позабочусь я. Тебе достанутся почести, мне – деньги. Все будут счастливы.

Саду замер. Его лицо пылало от гнева. Он приблизился к Джоджо, посмотрел на парня сверху вниз.

– Не смей так разговаривать со мной! Командую я! – взорвался он; его душила ярость. – Ты будешь исполнять мои указания…

– Саду… пожалуйста… – Нежный голос Пирл заставил Саду обернуться. – Я думаю, он справится сам. У него есть опыт. Пожалуйста…

Джоджо посмотрел на нее, затем открыл чемодан. Извлек из него револьвер 25-го калибра и глушитель. Приладив глушитель к дулу, засунул оружие за пояс брюк.

Когда Саду увидел оружие и отточенные, профессиональные движения Джоджо, его ярость сменилась растерянностью.

– Сейчас мы отправимся в больницу, – заявил Джоджо. Он снова окинул взглядом Пирл, затем в упор посмотрел на Саду. – Прежде всего, как ты и сказал, следует выяснить, где находится женщина. У нас хватает времени – до темноты еще часа три.

Он поставил чемодан в угол комнаты и покинул гостиную.

Пирл коснулась плеча Саду:

– Делай, что он скажет. Он профессионал. Ты многому научишься у него.

Саду заколебался, потом, одолев страх и осознав свою полную некомпетентность, вслед за Джоджо вышел на оживленную улицу Риволи.

Пирл проводила взглядом мужчин, отъехавших от магазина в спортивном автомобиле Саду. Закрывать бутик было еще рано. Она зажгла свечку перед китайским идолом и опустилась на колени, чтобы помолиться. Воздух наполнился ароматным дымом.

В то время, когда Смирнов встречал Маликова в Ле-Бурже, Дори получил из Вашингтона добро на реализацию своего плана.

Его предложение было рассмотрено руководителями ЦРУ и ФБР. Они проявили осторожность. Пока что, по их мнению, дело недотягивало до президентского уровня. Оно могло оказаться липой. Но они сознавали его потенциальную важность. Дори получил их Вашингтона по телефону спутниковой связи следующие указания:

– Вам предоставляется свобода действий, Джон. Во всяком случае, для осуществления первых шагов. Ваши расходы не ограничиваются… мы найдем средства, лишь бы был результат. Не нужно докладывать о каждом шаге. Действуйте, но не официальным путем. Если из яйца вылупится цыпленок, дайте знать.

Дори радостно улыбнулся.

– Положитесь на меня, сэр, – сказал он.

Дори любил подобные операции. Ему предоставили свободу действий, деньги и право самому отвечать за успех или неудачу. Он все обдумал в течение часа и был готов к осуществлению плана. Часы показывали восемь вечера. Маликов в это время летел из Лондона в Париж. Саду и Джоджо сидели в автомобиле возле американской больницы. Женщина, которую считали Эрикой Ольсен, любовницей китайского ученого, ведущего специалиста в области ракетостроения и атомного оружия, еще спала после инъекции пентатола. Охранник, рядовой первого класса Вилли Джексон, бдительный, дисциплинированный, но глуповатый солдат и отменный стрелок, шагал туда-сюда по больничному коридору, время от времени поглядывая на закрытую дверь палаты, где лежала Эрика Ольсен.

Дори поднял трубку телефона и позвонил О’Халлорену:

– Тим… помнишь Марка Гирланда?

– Гирланда? Ну конечно, он ведь работал на Россланда, верно?

– Он самый. Гирланд сейчас в Париже, он мне нужен. Он живет на улице Сюис. Доставь его сюда любыми средствами. Не позднее чем через час.

– Постойте, сэр, если я не ошибаюсь, этот Гирланд – ужасный упрямец. Что, если он не захочет приехать?

– Гирланд? Упрямец? Сейчас он не работает на меня. Я слышал, он стал уличным фотографом. Доставь его сюда, Тим. Пошли за ним пару дюжих парней. Он должен быть у меня не позже чем через час.

Дори положил трубку и откинулся на спинку кресла. Он был доволен собой. Он чувствовал, что действует очень неплохо.

Марк Гирланд!

Кому еще пришло бы в голову привлечь к операции Марка Гирланда?

Гирланд – тот, кто способен справиться с задачей, стоявшей перед Дори. Гирланд создан для подобной работы.

Дори нахмурился. Создан для подобной работы… но удастся ли уговорить Гирланда взяться за это дело?

Марша Дэвис перед уходом с работы принесла шефу тарелку с бутербродами и стакан молока. Дори, напряженно искавший правильный подход к Гирланду, в задумчивости протянул руку к бутерброду и откусил от него.

Глава вторая

Марк Гирланд пребывал в депрессии. Меньше всего на свете он любил проводить вечер в одиночестве в скромной однокомнатной квартире, расположенной на седьмом этаже старого невзрачного дома на улице Сюис.

На улице шел дождь, туфли Марка промокали: у Гирланда не было денег на новые. Вся его наличность составляла восемь франков и семьдесят два сантима. «Неужели, – горестно подумал он, – всего каких-то три месяца назад на моем банковском счете лежали пять тысяч долларов? Моя беда заключается в том, – сказал себе Гирланд, пытаясь устроиться поудобнее в разваливающемся холщовом шезлонге, – что я лентяй и мот».

У него была масса идей насчет того, как он истратит эти деньги. Кто мог предвидеть, что три жалкие клячи проявят такую прыть? Он вспомнил день, когда все его денежки исчезли в бумажнике улыбающегося букмекера на ипподроме Лоншан.

Потеряв то, что должно было послужить фундаментом для новой карьеры, Гирланд, однако, после дела Роберта Генри Кэри не собирался возвращаться к ремеслу тайного агента. Это занятие для идиотов, решил он. Гирланд с удовольствием послал к черту старого козла Джона Дори.

Уставившись на Гирланда поверх своих очков, Дори заявил тогда:

– Похоже, ты не тот человек, чьими услугами я могу пользоваться. Тебе нельзя доверять. Личные интересы для тебя важнее интересов дела. Я не собираюсь работать с человеком, который думает прежде всего о своей выгоде. Ты больше не работаешь у меня.

Гирланд радостно усмехнулся:

– Какой человек в здравом уме согласится пахать на тебя? Когда я вспоминаю грязную работу, которую выполнял для Россланда – да будет земля ему пухом, – и те жалкие гроши, которые я получал за нее, мне начинает казаться, что я должен сходить к психиатру. Это я на тебя больше не работаю. Прощай. Забудь обо мне.

Этот монолог произнес человек, имевший пять тысяч долларов, пусть и не совсем честно нажитых. Однако и теперь, постоянно испытывая нехватку денег, Гирланд не сожалел о разрыве с ЦРУ.

Последние два месяца он работал уличным фотографом. Вооруженный «поляроидом», он бродил среди достопримечательностей города в поисках хорошеньких юных американок, впервые прибывших в Париж. Таких туристок было предостаточно. Щелкнув камерой, вытащив готовый снимок, он тратил несколько минут на то, чтобы уговорить девушку отдать ему десять франков. Гирланд мог уговорить птичку, сидящую на ветке, опуститься ему на руку, а с женщинами он и вовсе творил чудеса. Часто после успешной сделки порозовевшая, оживленная девушка отправлялась к нему в квартиру.

Существуют и худшие способы зарабатывать на жизнь, подумал он, бросив взгляд на «поляроид», лежавший на ошарпанном обеденном столе, однако их не так много.

День был абсолютно пропащий. С утра моросил дождь, и Гирланд, блуждая по улицам, не встретил ни одного подходящего клиента. Две толстухи, которых он фотографировал с отчаяния, пригрозили вызвать полицейского, когда он невозмутимо запросил двадцать франков.

Гирланд посмотрел на большую комнату с двумя окнами без штор, оттуда виднелись парижские крыши, печные трубы и телевизионные антенны. В дальнем углу комнаты стояли кухонная раковина и допотопная газовая плита. У противоположной стены находились громоздкий радиоприемник, проигрыватель, гардероб, а также книжный шкаф с американскими и французскими книгами в бумажных обложках.

Подтянутый, стройный Гирланд сморщил нос. Ну и дыра! Сюда бы другую обстановку, вазу с розами на длинных стеблях и страстную блондинку с телом Брижит Бардо, но прямо сейчас достаточно было бы и блондинки, подумал он.

Он встал, подошел к раскрытому окну, уставился на блестящие черные крыши. Дождь не прекращался. Вдали сверкнула молния. Поежившись, Гирланд шагнул к радиоприемнику в надежде отыскать приличную музыку, но тут в дверь позвонили.

Он с удивлением посмотрел на дверь. Подойдя к ней, увидел сквозь глазок двух стоявших в коридоре мужчин. Он узнал армейские плащи и шляпы с загнутыми полями. Гирланд насторожился. Затем, успокоившись, усмехнулся. Возможно, проверка документов. Этим парням нечем себя занять. Сотрудники ЦРУ давно не приходили к нему. Кто знает? Дори мог умереть от сердечного приступа. И даже оставить ему кое-что в наследство. Гирланд открыл дверь.

Два крепыша с непроницаемыми суровыми рожами ввалились в квартиру, втолкнув Гирланда в комнату. Он узнал одного из них, старшего по возрасту. Пятидесятилетний Оскар Брукман был одним из боевиков О’Халлорена; он славился своей жестокостью, отвагой и меткостью. Его более молодой напарник, самоуверенный, светловолосый, веснушчатый ирландец с глазами-льдинками, казалось, был готов в любой момент нанести сокрушающий удар.

– Надевай пальто, – рявкнул Брукман. – Ты нужен.

Гирланд отступил назад, расслабился; взглядом он ловил каждое движение незваных гостей.

– Приятная новость. Кому это я понадобился? – спросил он.

Тот, кто был помоложе – его звали О’Брайен, – сказал:

– Идем! Живо! Какая разница, кому ты нужен?

Гирланд посмотрел сначала на него, потом на Брукмана. Пожав плечами, Марк дружелюбно произнес:

– Не стоит кипятиться. Я иду.

Он прошел к гардеробу, снял с вешалки свой белый дождевик, запустил прикрытую корпусом руку в карман плаща. Уронив плащ, он резко повернулся, держа в руке тупорылый аммиачный пистолет:

– Не двигаться!

Мужчины замерли, уставясь на пистолет. Они знали, что это за штука.

– Ладно-ладно, Гирланд, успокойся, – сказал Брукман, сдерживая гнев. – Мы, наверное, погорячились. Ты нужен Дори. Пойдем с нами! Хватит валять дурака. Дело срочное.

Гирланд улыбнулся:

– Знаешь что? Я таких, как ты, на дух не переношу. Ненавижу типов, которым доставляет удовольствие хамить. Убирайтесь! Через десять секунд я стреляю. Спуститесь на первый этаж, обождите десять минут, потом поднимайтесь снова, но чтобы все было вежливо и культурно… тогда я вас, возможно, выслушаю. А теперь вон отсюда!

– Я из тебя кишки выпущу! – рассвирепел О’Брайен.

Брукман влепил оплеуху своему коллеге, и О’Брайен отлетел назад.

– Заткнись! – рявкнул Брукман; он знал, что Гирланд не шутил.

– Ты поторопился, Оскар, – сказал Гирланд. – Я как раз собрался разрядить мою прыскалку в этого ублюдка.

– Ладно… ладно, – усмехнувшись, сказал Брукман. – А еще говорят, что ты потерял форму. Все такой же забияка, да? Хорошо, мы начнем все сначала и на этот раз будем вежливы.

Он вытолкал О’Брайена из комнаты и захлопнул дверь.

Постояв несколько мгновений в нерешительности, Гирланд подошел к телефону и набрал номер Дори.

Ему не сразу удалось связаться с ним. Услышав голос американца, Марк произнес:

– Это Гирланд. С чего это тебе пришло в голову послать за мной двух жлобов? Я же велел забыть обо мне.

– У меня есть для тебя работа, – елейным тоном заявил Дори. – Речь идет о большой сумме. Получить ее будет весьма несложно. К тому же тут замешана женщина.

Гирланд вспомнил о своих восьми франках и семидесяти двух сантимах:

– Назови сумму.

Дори знал, что сейчас лучше не скупиться.

– Десять тысяч франков, – без задержки произнес он.

Гирланд едва не свистнул:

– Старина Дори, ты, часом, не пьян?

– Не груби и приезжай сюда, – выпалил Дори.

– А что за женщина?

– Молодая, красивая, белокурая шведка, – ответил Дори.

– Отлично! – Гирланд засмеялся. – В моем вкусе. Считай, я подписался.

Он опустил трубку, надел плащ, погасил свет и помчался вниз, перепрыгивая через три ступеньки. На полпути он столкнулся с Брукманом и О’Брайеном, устало поднимавшимися по лестнице. Он остановился.

– Я только что потолковал с вашим безмозглым боссом, – заявил Гирланд мужчинам, которые смотрели на него испепеляющими взглядами. – Похоже, я стал важной персоной.

Маленькие глаза О’Брайена заблестели.

– Я слыхал о тебе, Гирланд, – сказал он. – Я тоже терпеть не могу таких типов, как ты. Надеюсь, мы с тобой еще встретимся как-нибудь поздним вечером.

Гирланд посмотрел на Брукмана:

– Твой приятель, Оскар, похоже, смельчак. Следи за ним. Он может попасть в беду.

– О господи! – застонал Брукман. – Поехали. Мы теряем время.

Гирланд вынул из кармана носовой платок, высморкался, уронил платок и нагнулся, чтобы поднять его. Движения Марка были настолько естественными, что Брукман и О’Брайен смотрели на него лишь с нетерпением. И тут Гирланд вцепился руками в отвороты брюк О’Брайена и дернул их на себя.

С глухим воплем О’Брайен кубарем полетел по лестнице. Ударившись спиной об ограждение, он свернул его и грохнулся на нижний этаж. Сверху на бедолагу посыпались обломки и пыль. Он повернулся на бок и застыл без движения.

Вытаращив глаза, Брукман посмотрел вниз. Затем уставился на Гирланда, который тем временем прятал носовой платок в карман; худое смуглое лицо Марка оставалось бесстрастным.

– Сумасшедший! – выдохнул Брукман. – Ты, вероятно, убил его!

– Как бы не так… он живучий, – мягко проговорил Гирланд.

Молниеносным движением Марк натянул Брукману шляпу на глаза. Здоровяк, ругаясь, отступил назад. Гирланд ударил Брукмана кулаком в живот. Брукман, хватая ртом воздух, опустился на колени. Радостно замурлыкав себе под нос, Гирланд зашагал вниз по ступеням, перепрыгнул через распростертое тело О’Брайена и вышел на улицу. Нырнув в дождь, он подбежал к старенькому «Фиату-600».

«Жизнь все же неплохая штука», – подумал Гирланд.

Впервые за последние месяцы он испытал удовольствие.

Несколько медсестер покинули американскую больницу через служебный выход и зашагали по широкому бульвару Виктора Гюго. Одни шли под зонтами, других защищали от дождя только плащи.

Джоджо, сидевший в спортивном автомобиле Саду, ткнул грязным пальцем в сторону прошедшей неподалеку стайки девушек.

– Кто-нибудь из них знает, в какой палате она лежит, – сказал парень. – Время идет. Спроси их.

– Глупец! – выпалил Саду. – Так они мне и скажут. Мы только привлечем к себе внимание.

– Глянь-ка… эта идет одна. Скажи ей, что ты газетчик. Мы должны установить, где эта сучка.

Саду заколебался.

Группа медсестер исчезла во мраке. Он увидел одинокую девушку в плаще, вышедшую на внезапно обезлюдевший бульвар. Он понимал, что в словах Джоджо есть здравый смысл. Нельзя же до бесконечности сидеть тут. Как-то надо выяснить, где находится женщина.

Он вылез из машины, припаркованной возле недостроенного жилого дома. Незастекленные окна чернели на фоне белой стены, уходившей вверх. Сваленные стройматериалы, большая бетономешалка, штабеля досок и мотки проволоки преграждали путь ко входу в будущее жилище парижских богачей.

Медсестра поравнялась с Саду. В полутьме он разглядел, что она молодая и темноволосая.

– Извините меня, мадемуазель, – произнес он, отвесив глубокий поклон. – Я из «Пари матч». Вы не могли бы сказать мне, на каком этаже и в какой палате находится женщина, потерявшая память?

Медсестра с удивлением посмотрела на Саду:

– Пардон, месье?

– Это представляет интерес для моей газеты, – пояснил Саду, с трудом скрывая свое волнение. – Мы хотим знать, на каком этаже и в какой палате лежит эта женщина… ну, с татуировкой на теле.

Девушка отступила на шаг.

– Я не могу вам это сказать. Спросите в справочном бюро, – произнесла она. – Там вам это сообщат, если сочтут нужным.

Краем глаза Саду заметил, что Джоджо выбрался из машины; парень двигался стремительно и беззвучно, как змея, атакующая свою жертву. Он появился за спиной медсестры в тот момент, когда она собралась уходить. Правая рука Джоджо мелькнула в воздухе. Вскрикнув, девушка упала вперед. Саду инстинктивно подхватил ее, прижал к себе. Испуганно оглядел длинный темный бульвар. Вдали он увидел двух приближающихся к ним мужчин.

– Тащи ее в здание! – выпалил Джоджо. – Быстро!

Саду сообразил, что это единственный выход. Он поднял потерявшую сознание девушку на руки и побежал с ней к дому. Едва не растянулся в холле подъезда, споткнувшись о строительный хлам. Джоджо держался рядом.

– Опусти ее.

Саду положил девушку на мешки с цементом.

– Ты рехнулся! – выпалил он, переводя дыхание. – Она узнает меня! Что ты натворил?

Джоджо опустился на колени перед девушкой. Он сорвал с нее белую шапочку, схватил за волосы и принялся трясти ее голову.

Девушка тихонько застонала, затем открыла глаза. Грязная рука Джоджо зажала ей рот, пальцы вонзились в щеки.

– Один звук, и я прикончу тебя, – злобно прошипел он. – Слушай меня. Ты меня слышишь?

Глазами, округлившимися от страха, она посмотрела на него, попыталась отодвинуться от источника мерзкого запаха.

Он разжал пальцы, сжимавшие ее рот.

– Где эта женщина? Говори быстро! Где она?

Девушка перевела дыхание, снова попробовала отстраниться от Джоджо; парень, выругавшись, дал ей пощечину.

– Где она?

– Не трогай меня! Она… она на пятом этаже, в 112-й палате, – дрожащим от страха голосом выговорила медсестра.

– Палата 112-я. Пятый этаж. Верно?

– Да.

– Почему ты не сказала это сразу, дура? – спросил Джоджо.

Он резко взмахнул рукой, блеснула сталь. Девушка приподнялась и тут же откинулась назад с долгим, свистящим вздохом.

Джоджо встал.

Саду заметил движение его руки и услышал, как вздохнула девушка. У него по спине поползли мурашки. В темноте он не мог разобрать, что именно там произошло. Саду смертельно испугался.

– Что ты сделал? – Он вцепился в Джоджо. – Боже, что ты сделал?

Джоджо вырвался из его рук. Он вытер лезвие выкидного ножа о плащ девушки.

– Идем! – раздраженно бросил он. – Теперь мы знаем, где она. Идем! Мы теряем время!

Дрожащей рукой Саду вытащил зажигалку; вспыхнул огонек, осветивший мертвое лицо девушки. Оно появилось из темноты лишь на короткий миг: Джоджо тотчас задул пламя.

– Идем, – рявкнул Джоджо. – До завтра ее не найдут.

– Ты убил ее! – выдохнул Саду.

– А что мне оставалось делать? Она опознала бы тебя, и мы погорели бы. Идем… мы теряем время!

Он осторожно вышел из здания и направился в больницу.

– Заходи, Гирланд, – сказал Дори, когда Марк появился на пороге его кабинета. – Как поживаешь?

Гирланд вошел в просторную комнату и закрыл за собой дверь. Усмехнувшись, он сказал:

– А тебе-то что? Да, видно, плохо дело, если понадобился я. – Он плюхнулся в одно из кресел. – Значит, все-таки удостоился позолоченной таблички? Вашингтон, видно, совсем оскудел талантами.

– Ты несносный грубиян, – с улыбкой произнес Дори, – но обладающий определенными способностями. За них я готов заплатить. – Откинувшись на спинку кресла, он изучающе поглядел на собеседника. – Я слежу за твоей карьерой, если это можно так назвать. Последнее время тебе не везет, верно? Уличный фотограф – это почти дно общества, правда?

Гирланд взял сигарету из серебряной папиросницы, стоящей на столе Дори:

– Не знаю. Это как посмотреть. Люди твоего склада рвутся к деньгам, власти и язве желудка. Я же ни к чему не стремлюсь. По-моему, лучше фотографировать хорошеньких женщин, чем наживать рак желудка.

Дори пожал плечами:

– Это твое дело. Давай прежде всего выясним, хочешь ли ты снова работать у меня.

– Работать у тебя? – Гирланд засмеялся. – Нет, не хочу, но я слышал что-то насчет десяти тысяч франков. За такие деньги я готов работать на кого угодно.

– Тебя интересуют только женщины и деньги, – заметил Дори. – Наверно, так уж ты устроен, но…

– Я живу так, как мне нравится, и это никого не касается. Что за работа?

Мужчины посмотрели друг на друга. Дори испытал удовлетворение, заглянув в серьезные глаза Гирланда. Этот человек неоднократно проявлял исключительную находчивость, подумал Дори, он весьма силен.

Дори был уверен в правильности своего выбора. Он вкратце рассказал об Эрике Ольсен.

– Эта женщина способна поведать нам многое о Кунге, – заключил он, – а мы хотим узнать о нем как можно больше. Из Китая поступают сведения, что он разработал новое оружие. Эта информация требует проверки. Мы также хотим узнать, что движет Кунгом. Никто не сможет ответить на этот вопрос лучше любовницы Кунга.

Гирланд устроился в кресле поудобнее:

– Откуда такая уверенность, что она заговорит?

– Это будет зависеть от тебя. По моим сведениям, ты умеешь найти подход к любой женщине. Иначе почему бы я поручил тебе это дело?

Гирланд посмотрел на свою тлеющую сигарету и усмехнулся:

– Видно, оно не по зубам вашим гориллам. Знаешь, Дори, а ты умнее, чем мне казалось.

– Поменьше высокомерия, – выпалил Дори. – Значит, согласен?

– Этого я не говорил. Не надо спешить. Что именно я должен сделать?

– Похоже, она действительно страдает амнезией. Доктор полагает, что память будет восстанавливаться медленно и постепенно. Ты должен будешь жить с этой женщиной и сообщать мне все, что она расскажет о Кунге.

Гирланд приподнялся в кресле:

– Жить с ней? Что ты имеешь в виду?

– Тебе придется сыграть роль ее мужа, – сказал Дори, положив локти на стол. – Сейчас Эрика Ольсен понятия не имеет, кто она такая, каково ее прошлое… ей ничего не известно. И вот появляешься ты – ее муж. Ей придется принять тебя в этом качестве. На тот случай, если понадобится подтверждение, у тебя будут необходимые доказательства. Я подготовлю ваше свидетельство о браке и паспорт на имя Эрики Гирланд. Ты – богатый бизнесмен, отдыхающий на юге Франции. Эта женщина… твоя жена… исчезла, когда ты был занят делами в Париже. Ты разыскал ее в американской больнице и везешь обратно на вашу виллу в Эз. Там ты помогаешь ей восстановить память. Рано или поздно она выдаст нужную мне информацию, за которую я плачу.

Гирланд подался вперед и недоверчиво покачал головой.

– Вот это идея! – с искренним восхищением произнес он. – Но давай ее обсудим. Что, если память вернется к ней мгновенно и полностью? Я попаду в дурацкое положение, верно?

– Это маловероятно, но ты получаешь деньги и за то, что рискуешь оказаться в дурацком положении, – невозмутимо парировал Дори.

Гирланд засмеялся:

– Что это за вилла в Эзе?

– Она принадлежит мне, – не без самодовольства пояснил Дори. – Она уединенная, комфортабельная и безопасная. Мои люди будут обслуживать вас обоих.

– Отлично! – Вид у Гирланда был удивленный. – Теперь мне стало понятно, ради чего ты рискуешь нажить язву. Неплохо о себе позаботился, да?

Дори пожал плечами:

– Так ты согласен?

– Не торопись. Если верить Россланду, ты еще никого не облагодетельствовал просто так. Вдруг эта шведка толстая и страшная? Даже за десять тысяч франков я не соглашусь стать мужем некрасивой женщины.

– Теряем время, Гирланд, – сказал Дори, вытаскивая из ящика стола глянцевую фотографию. – Вот часть ее тела с татуировкой. Можешь убедиться в том, что она, во всяком случае, не толстуха.

Гирланд уставился на фотографию. В его глазах вспыхнул интерес. Он негромко присвистнул:

– Бюст у нее такой же замечательный, как зад?

Дори протянул ему американский паспорт:

– В жизни она гораздо лучше, чем можно судить по снимку, но и он дает некоторое представление о ее красоте.

Гирланд изучил фотографию на поддельном паспорте и откинулся на спинку кресла.

– Считай, мы договорились. Когда я приступаю к работе?

– Немедленно. Я приготовил для тебя автомобиль. Ты поедешь в больницу, посадишь женщину в машину и отправишься в Эз. Рано утром будешь на вилле. Чем скорее вы покинете Париж, тем лучше. Ты отвечаешь за операцию. Постарайся не совершить ошибку.

– Какой автомобиль ты мне даешь? – спросил Гирланд.

– «Мерседес-202». Он внизу, в гараже. Грэфтон познакомит тебя со спецоборудованием. – Дори придвинул бумажный пакет к Гирланду. – Здесь все необходимые бумаги, в том числе свидетельство о браке.

– Я уже чувствую себя женатым человеком.

– История просочилась на страницы «Франс матэн». Будь бдителен… думаю, теперь китайцы и русские проявят интерес к женщине. Я не зря советую быть начеку.

– Мне следовало догадаться, что тут есть подводные камни. – Гирланд встал. – Ты что-то говорил о деньгах?

Дори бросил на стол пачку стофранковых купюр:

– Здесь две тысячи. Остальное получишь в обмен на информацию.

Гирланд сунул деньги в задний карман брюк:

– Не подкинешь на расходы? Мне придется обновить гардероб. Я же должен сыграть роль преуспевающего бизнесмена. Мне потребуется минимум…

– Больше ты ничего не получишь, – отрезал Дори. – Диалло, мой слуга, приобретет для тебя все необходимое. Я позвонил в банк, ему выдадут деньги с моего счета. Тебя к моим деньгам не подпустят, Гирланд. Понял?

– Какое трогательное доверие! – насмешливо заметил Гирланд.

Дори пропустил его реплику мимо ушей. Он выдвинул ящик стола и извлек оттуда маленькую пластмассовую коробочку:

– Эта штучка может пригодиться. – Он придвинул коробочку к Гирланду. – Это радиопилюля размером с виноградную косточку. Пусть женщина проглотит ее. Если ты, не дай бог, упустишь Эрику Ольсен, с помощью радиопилюли мы отыщем ее снова.

– Чудесно. – Гирланд взял коробочку со стола и открыл ее. Посмотрел на крохотную черную пилюлю. – Как она работает?

– Тепло человеческого тела активирует полупроводниковую термобатарею. Сигналы этого передатчика можно ловить с помощью специального приемника в радиусе до ста километров. Пилюля работает в течение сорока восьми часов.

Гирланд спрятал пилюлю под ноготь большого пальца и сказал:

– Значит, ждешь неприятностей?

– Я всегда жду неприятностей. Если удается их избежать, я испытываю удивление. Лучше перестраховаться, чем проявить беспечность. Ты будешь не один, Гирланд. Мои люди будут следовать за тобой. Твоя забота – доставить ее в Эз. Не рискуй. На вилле вы будете в безопасности.

– Похоже, за эти деньги мне придется попотеть, – с иронией в голосе произнес Гирланд. – О’кей, я отчаливаю. Приехав в Эз, сразу позвоню.

Покинув кабинет, он направился к лифту. Энтузиазм, с которым он шел сюда, немного поубавился.

Рядовой первого класса Вилли Джексон переложил автоматическую винтовку из одной руки в другую, чтобы поглядеть на часы. Они показывали десять минут одиннадцатого. Джексон подавил зевок. Его сменят лишь через два часа. И все же ему еще повезло: приятнее все-таки нести службу в больничном коридоре, чем на улице под дождем возле штаб-квартиры НАТО. Значительно приятнее, решил он, когда появившаяся в коридоре медсестра приветливо улыбнулась Вилли и зашагала дальше, покачивая бедрами и поправляя прическу привычным жестом женщины, которая знает, что на нее смотрят.

Рядовой Вилли Джексон был дисциплинированным и честолюбивым солдатом. Как известно, каждый солдат носит в своем ранце маршальский жезл, – эта крылатая фраза имела к Джексону прямое отношение. Он считал Эйзенхауэра, Брэдли и Паттона самыми выдающимися личностями в истории человечества. Лет через двадцать он тоже станет генералом. Он верил в себя: Джексон был одним из лучших стрелков, чемпионом батальона по боксу в полутяжелом весе и лучшим питчером бейсбольной команды НАТО. Джексон обладал многими достоинствами, делавшими его превосходным солдатом… но его надеждам не суждено было осуществиться.

Пока он с удовольствием размышлял о том, чем они с медсестрой могли бы заняться в свободное время, двери лифта раскрылись и в коридоре появился человек в форме полковника американской армии.

Чины имели большое значение для Вилли Джексона. Любой капитан внушал ему почтение, в присутствии майора Джексона бросало в жар, приближение полковника превращало его в немого идиота.

Больше всего на свете Джексон мечтал получить звание полковника до тридцати лет. Увидев атлетически сложенного человека в безукоризненной форме с тремя нашивками, он почувствовал, что у него пересохло во рту, и тотчас взял на караул, грохнув прикладом о пол.

Смирнов, еще не успевший привыкнуть к новой форме, протянул руку к револьверу, который висел у него на поясе, и посмотрел на Джексона. Он уже знал кое-что о солдате. Смирнов надеялся, что Джексон не доставит ему хлопот.

– Что вы здесь делаете, рядовой? – рявкнул он, остановившись перед Джексоном.

– Стою на посту, сэр, – ответил Джексон; на его веснушчатом лице выступили капельки пота.

Впервые за всю службу Джексона старший офицер обратился к нему.

– В какой палате находится генерал Уэйнрайт?

– В 147-й, сэр.

– Вы охраняете генерала Уэйнрайта?

– Нет, сэр. Женщину из 140-й палаты.

– А, эту… – Смирнов немного успокоился. Он не думал, что все окажется так просто. – Я читал о ней. Вольно, рядовой.

Джексон расслабился. Взгляд его наивных голубых глаз наткнулся на темные глаза-бусинки Смирнова. Джексон тут же отвел взгляд.

«Вот это человек! – подумал Джексон. – Образец для подражания! Надо научиться так смотреть на людей».

– Вы видели эту женщину? – спросил Смирнов, засунув большие пальцы в карманы брюк.

– Нет, сэр.

– Говорят, у нее на ягодице вытатуированы три китайских иероглифа. Это правда?

– Не знаю, сэр.

– Как здоровье генерала?

– Не знаю, сэр.

– Рядовой первого класса, вы счастливый человек. – Смирнов начал получать удовольствие от беседы. – Вам и дела нет до всех этих чертовых генералов. В какой палате, вы сказали, лежит старый хрен?

Джексона передернуло. Он преклонялся перед генералом Уэйнрайтом. Тон Смирнова шокировал солдата.

– В 147-й, сэр.

– О’кей, рядовой.

Смирнов зашагал по коридору уверенной походкой, расправив плечи. У него был вид настоящего полковника. Вдруг он остановился и, повернувшись, чертыхнулся.

– Эй… рядовой!

Джексон снова вытянулся в струнку:

– Да, сэр!

– Спуститесь к моему джипу. Я забыл там проклятый портфель!

Джексон непроизвольно шагнул к лифту, потом замер:

– Извините, сэр. Я нахожусь на посту.

Смирнов едва удержался от смеха, почувствовав испуг солдата.

– Я вас отпускаю! Я же здесь, верно? Принесите мой портфель.

– Есть, сэр!

Джексон нажал кнопку вызова лифта; когда двери открылись, он шагнул в кабину и поехал вниз.

Возле больницы стоял армейский джип. Джексон подбежал к машине. Двое рядовых первого класса разговаривали, стоя возле автомобиля. Они повернулись к Джексону.

– Портфель полковника, – выпалил Джексон.

– Пожалуйста, – отозвался один из солдат.

Дальнейшее произошло так быстро, что Джексон не успел ничего понять. Солдат, стоявший ближе к Джексону, ударил Вилли в челюсть кастетом. Его напарник подхватил винтовку, выпавшую из рук Джексона. Первый солдат запихнул потерявшего сознание Джексона в джип, протянул своему товарищу пухлый портфель, накрыл рядового брезентом и быстро уехал.

Кордак, оставшийся солдат, бросился в больницу. При входе он замедлил шаг, кивнул сидевшему в приемном покое служащему, который бросил на него скучающий взгляд, вошел в кабину лифта и поднялся на четвертый этаж.

Смирнов прогуливался по коридору.

– Ну?

Кордак, худощавый темноволосый молодой человек с мордочкой хорька, уже давно работал на Смирнова. Он кивнул и усмехнулся:

– Все в порядке.

Он отдал Смирнову портфель, закинул винтовку на плечо и начал прогуливаться по коридору.

Смирнов скрылся в ближайшем туалете. Он вытащил из портфеля белый докторский халат и надел его на военную форму. Сунул фуражку с высокой тульей в корзину для грязного белья. Извлек из портфеля стетоскоп, который повесил на шею, а также маленькую плоскую коробочку со шприцем и ампулу с бесцветной жидкостью. Его движения были быстрыми: за несколько секунд американский полковник превратился в деловитого больничного доктора.

Он вышел в коридор.

Кордак направился к Смирнову.

– Раздобудь каталку! – приказал тот. – Они должны стоять где-то на этаже!

Смирнов торопливо зашагал по коридору к палате номер 140. Открыл дверь и зашел в полутемную комнату, где на больничной койке лежала женщина. Золотистые волосы обрамляли ее красивое белое лицо. Крупные темно-синие глаза сонно посмотрели на приблизившегося к кровати Смирнова.

– Добрый вечер, – произнес Смирнов. – Надо сделать укол. Вы должны много спать.

Женщина ничего ему не ответила. Она молча следила за движениями Смирнова. Он долго учился обращаться со шприцем и теперь уверенно держал его в руке. Когда он коснулся своими горячими пальцами прохладного запястья женщины, она вздрогнула.

– Все будет хорошо, – успокаивающим тоном произнес Смирнов; он проткнул иглой загорелую кожу.

Обхватив коленями водосточную трубу, Джоджо карабкался вверх. Держась цепкими грязными пальцами за выступ стены, он подтянулся; вскоре ему удалось встать на выступ. Он замер, перевел дыхание. Внизу он видел Саду, нервно шагающего туда-сюда возле своего автомобиля. Джоджо прильнул к мокрой от дождя стене. Прямо под ним остановился черно-белый «ситроен» «скорой помощи». Крупный седой мужчина в белом халате покинул место водителя.

Это не заинтересовало Джоджо. Он посмотрел на следующий выступ, тянувшийся десятью футами выше. Джоджо продолжил свое восхождение. Ему пришлось пережить опасный момент. Труба была мокрой, скользкой. В какой-то миг китайцу показалось, что ему не удержаться; он балансировал между жизнью и смертью. Проскользив вниз три фута, Джоджо замер и злорадно усмехнулся. Он не боялся смерти. Ради больших денег он был готов пойти на риск.

Саду следил за напарником. Когда Джоджо едва не сорвался, Саду в ужасе втянул в себя воздух. Темная фигурка парня поднялась на карниз четвертого этажа; передохнув минуту, Джоджо полез на пятый этаж.

Капли дождя падали на разгоряченное лицо Саду. Он слышал, как бьется его сердце. Еще одна стайка оживленно беседующих и смеющихся медсестер, покинув больницу, прошла мимо Саду. Боясь, что его запомнят, Саду сел в автомобиль и дрожащей рукой закурил сигарету. Он обрадовался тому, что нашел предлог не смотреть, как Джоджо передвигается по карнизу, заглядывая в поисках Эрики Ольсен в освещенные окна.

Джоджо не знал, что убитая им медсестра обманула его. На пятом этаже не было женских палат.

Он все еще, чертыхаясь, двигался по выступу, когда элегантный черный «мерседес» подкатил ко входу в здание. Вышедший из машины Гирланд захлопнул дверцу. Краем глаза он заметил стоявший в тени «ситроен» «скорой помощи». Этот автомобиль не привлек его внимания: возле больниц часто стоят машины «скорой помощи».

Он взбежал по ступеням подъезда и вошел в холл.

– Месье? – окликнул его служащий приемного покоя, строго посмотрев на Гирланда. – Время посещений уже истекло.

– Мне нужен доктор Форрестер, – без задержки отозвался Гирланд.

– Его уже нет. Он ушел домой.

– Мне надо забрать жену, – сказал Гирланд. – Она лежит в палате номер 140. Вы ее знаете?

Лысеющий маленький администратор с темными мешками под глазами немного оживился. Кто в больнице не слышал о пациентке с татуировкой?

– Это женщина, которая потеряла память?

– Да, – сказал Гирланд. – Я забираю ее домой. Кто ею занимается?

Администратор раскрыл регистрационный журнал, посмотрел в него и произнес:

– Меня предупредили… вы – месье Гирланд?

– Верно.

– Медсестра Рош. – Он позвонил по телефону и сказал: – Она сейчас спустится.

Гирланд удержался от соблазна закурить. Он внезапно почувствовал, что голоден. Все произошло слишком стремительно. От Дори он направился в гараж, где прослушал лекцию о спецоборудовании машины; заехав к себе, взял бритвенные принадлежности и другие предметы первой необходимости, после чего помчался в больницу. Времени поесть у него не было. Теперь ему предстояло проехать девятьсот километров с женщиной, от которой следовало ожидать уйму хлопот. Ночь будет не из легких, подумал он, покачав головой.

Молоденькая медсестра вышла из лифта. Ей не было и двадцати. Ее живое маленькое личико и веселые глаза привлекли внимание Марка.

– Вы приехали за вашей женой, мистер Гирланд?

– Совершенно верно.

– Доктор Форрестер меня предупредил. Вы на машине?

– Да. Как она себя чувствует? Она способна ехать в автомобиле?

– Да. Доктор Форрестер находит ее состояние удовлетворительным. Она может ехать в машине.

– Тогда идем к ней.

Когда они подошли к лифту, медсестра, которую звали Джинни Рош, спросила Гирланда:

– Мы все тут умираем от любопытства, мистер Гирланд. Сделать эту татуировку было вашей идеей?

Гирланд с серьезным выражением лица посмотрел на девушку:

– Нет. Это старая семейная традиция. Вы бы видели ее мать.

Глаза медсестры округлились.

– Какой ужас!

– Моя жена гордится своей татуировкой, – сказал Гирланд, когда они оказались в лифте. – Мне приходится следить за Эрикой. Она все время хочет продемонстрировать ее кому-нибудь… возникают неловкие ситуации.

Джинни поглядела на Гирланда и засмеялась:

– Вы меня разыгрываете.

Гирланд улыбнулся:

– Ну конечно.

– Думаю, вы ужасно обрадовались, отыскав ее. Наверное, очень страшно потерять память.

– Меня это вполне устроит. За мной числится столько грехов.

Двери лифта раскрылись, и Джинни повела Гирланда по коридору к палате номер 140.

Она открыла дверь, и Гирланд, войдя в палату, почувствовал неожиданную напряженность атмосферы. Он остановился, увидев коренастого человека в белом халате, который склонился над лежащей в постели женщиной.

– Извините, – сказал Гирланд.

Мужчина в белом халате медленно повернулся и посмотрел на Гирланда. Затем он перевел взгляд на Джинни, которая растерянно уставилась на него.

Смирнов быстро овладел собой:

– В чем дело, сестра? Кто этот джентльмен?

– Извините, доктор.

Джинни охватило недоумение. Она в больнице недавно, но считала, что знает в лицо всех врачей. Этого человека она никогда раньше не видела, но страх перед начальством сковывал ее.

– Это моя жена, – сказал Гирланд, указывая на женщину. – Доктор Форрестер разрешил мне забрать ее домой.

Смирнов отошел в тень. Он опустил шприц в карман и снова посмотрел на Гирланда. Он сразу догадался, что высокий стройный мужчина – один из агентов Дори. Это не сулило ничего хорошего. К тому же Смирнову казалось, что он уже когда-то видел это лицо.

– Что ж, хорошо, – сказал Смирнов. – Она получила дозу снотворного и теперь проснется не раньше утра. Тогда она будет готова к поездке.

В любой больнице врач – царь и бог. Белый халат, стетоскоп, уверенные манеры производят впечатление на большинство людей, и Гирланд не был исключением из правила.

– Извините, доктор, но мне сказали, что я могу забрать ее сегодня.

– Нет, не можете, – отрезал Смирнов. – Вы меня слышали? Она получила дозу снотворного. Она покинет больницу не раньше завтрашнего дня.

Гирланд покорно пожал плечами и собрался шагнуть к двери, но тут заметил, что на мужчине брюки цвета хаки и начищенные до блеска армейские ботинки. Он перевел глаза на суровое лицо и внезапно вспомнил человека, стрелявшего в него среди песков сенегальской пустыни.

– Хорошо, доктор, я приеду завтра утром, – смиренно произнес Гирланд, но мозг его отчаянно работал.

«Я, верно, ошибся, – сказал он себе. – Тот русский давно уже мертв».

Гирланд был почти уверен в этом.

Открыв дверь, Марк увидел перед собой Кордака, толкавшего каталку. На каталке лежала самозарядная винтовка. Кордак схватил ее и направил на Гирланда:

– Не двигаться!

Джинни ахнула. Смирнов, выругавшись, бросился к девушке и зажал ей рот рукой.

– Только закричи, и я сверну тебе шею! – прорычал он.

Гирланд с поднятыми руками осторожно попятился. Возникла короткая напряженная пауза. Наконец Смирнов отпустил Джинни.

– Издай звук, и ты пожалеешь об этом, – сказал он, снимая белый халат.

Смирнов выхватил револьвер из блестящей кобуры.

– Положите женщину на каталку! Ты и ты! – Он перевел револьвер с Гирланда на Джинни. – Пошевеливайтесь!

Гирланд втащил каталку в палату и придвинул ее к кровати. Одновременно он извлек радиопилюлю из-под ногтя большого пальца.

Побелевшая Джинни уверенно подошла к кровати, откинула одеяло и простыню. Женщина спала, одетая в больничную ночную рубашку. В этой ситуации Гирланд не мог любоваться ее красотой. Он подхватил Эрику Ольсен под мышки и начал поднимать ее; нарочно споткнувшись, Гирланд почти упал на женщину. Вставая, он засунул пилюлю в рот Эрики. Он надеялся, что потом она проглотит ее.

– Осторожно! – рявкнул Смирнов. – Живей!

Гирланд с помощью Джинни уложил Эрику на каталку. Их глаза встретились. Гирланд ободряюще подмигнул девушке, но, похоже, ему не удалось успокоить ее.

Тем временем Джоджо, отыскав незапертое окно, проник в больницу и заглянул во все палаты пятого этажа. Он понял, что убитая им медсестра обманула его. Выругавшись, он побежал по лестнице на четвертый этаж с револьвером в руке.

Глава третья

Когда Гирланд покинул кабинет Дори, тот нажал клавишу селектора и произнес:

– Я готов принять Кермана.

Отпустив клавишу, он откинулся на спинку кресла и взял один из великолепных сэндвичей, лежавших на тарелке. Дори принялся медленно жевать его, размышляя о том, что с радостью занимался бы подобной работой хоть двадцать четыре часа в сутки. Рутина, бесконечные досье, официальные письма нагоняли на него тоску, но сейчас, когда Дори имел полную свободу действий, деньги на расходы, толковых агентов и задачу, требовавшую разработки хитроумного плана, жизнь казалась ему прекрасной.

В дверь постучали.

– Входите, – сказал он, вытирая тонкие губы носовым платком.

В кабинет вошел Джек Керман.

Дори считал этого не отличавшегося богатырским телосложением человека своим надежнейшим внештатным агентом. В облике Кермана не было ничего примечательного. Тридцатитрехлетний, коротко постриженный, с настороженными насмешливыми глазами, Джек был владельцем автомастерской, расположенной в районе Пасси и приносившей ему неплохой доход. Его компаньон, толстый добродушный Жак Корди, догадывался, что Джек работает на ЦРУ, но мужчины не касались в разговорах этой темы, и, когда Керман периодически исчезал, Корди брал на себя обязанности своего партнера и не задавал вопросов. Ситуация устраивала обоих.

Когда Дори засомневался в успехе операции, то сразу вспомнил о Кермане. Он вызвал его в посольство еще до прибытия Гирланда. Керман терпеливо ждал, когда Дори пригласит его в кабинет.

– Садись, Джек, – приветливо произнес Дори. – Хочешь сэндвич?

Худощавый Керман подошел к большому столу и сел в кресло. На Джеке была старая, полинявшая спортивная куртка, купленная в магазине Симпсона на Пикадилли во время последней поездки в Лондон, а также серые поношенные брюки. Керман всегда одевался скромно, неброско, но стоило лишь посмотреть на его настороженное, непривлекательное лицо с темными застывшими глазами, и сразу становилось ясно, что этот человек – вовсе не тот неудачник, за которого его можно было поначалу принять.

– Нет, сэр, спасибо. Я уже пообедал, – сказал он и замолчал.

– Я снова связался с Гирландом, – сказал Дори. – Я не хотел обращаться к нему, но ситуация такова, что у меня не оставалось выбора.

Керман улыбнулся:

– Вы рискуете нажить неприятности, сэр.

– Знаю. Введу тебя в курс дела.

Дори вкратце рассказал об Эрике Ольсен и о роли, которую предстояло сыграть Гирланду.

Керман одобрительно кивнул:

– Может сработать, сэр. Да… конечно, вы поступили правильно, выбрав Гирланда.

– Сейчас он внизу, в гараже. Через полчаса будет в американской больнице. Я хочу, чтобы ты следовал за ним, Джек. Он не должен заметить тебя. Если он угодит в беду, помоги ему. – Дори придвинул к Керману маленький листок бумаги. – Покажи эту записку в гараже, и тебе дадут машину. Выбери что-нибудь помощнее. Тут я на тебя полагаюсь. Гирланд должен дать женщине радиопилюлю. Надеюсь, он это сделает. Тогда твоя работа облегчится. Возьми автомобиль с радаром. Держи со мной связь. Мы не должны потерять эту женщину. Я предупредил Гирланда, что китайцы и русские охотятся за ней. Возможно, мне удастся опередить их, но я не хочу обольщаться. Проси любую помощь. Ты получаешь свободу действий. Люди О’Халлорена слишком грубы и прямолинейны для такого дела, но ты можешь использовать и их. В случае необходимости не стесняйся. У Гирланда черный «Мерседес-202», номер 888. Побыстрее отправляйся в больницу. – Дори придвинул к Керману пачку стодолларовых банкнот. – Этого тебе должно хватить, Джек, но, если понадобится бо́льшая сумма, дай мне знать. Проводи его до Эза. Убедись в том, что никто Гирланда не преследует, и оставь его там. – Дори посмотрел на Кермана. – Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты никогда сам не просишь денег. Гирланд делает это постоянно.

Керман усмехнулся. Он сунул деньги в карман:

– У меня есть другие источники доходов. Будьте справедливы: Гирланд – хороший агент. По-моему, он ваш лучший внештатный сотрудник.

Дори лукаво улыбнулся:

– Ты преувеличиваешь. Но он действительно неплох. Вся беда в том, что для него личная выгода важнее интересов дела.

– Это его кредо.

Дори засмеялся:

– Иди, Джек. Начинай действовать.

Через десять минут Дори убрал со стола все бумаги, собираясь уходить, но тут дверь открылась и в кабинет вошел О’Халлорен. Его багровое мясистое лицо потемнело от сдерживаемого гнева.

– Здравствуй, Тим, – приветливо произнес Дори, заметив опасные симптомы. – Что случилось?

– Этот бандит Гирланд отправил одного из моих лучших людей в больницу! – проскрежетал О’Халлорен, остановившись перед большим столом. – Послушайте, сэр…

– Ну-ну, успокойся. В чем дело?

О’Халлорен набрал в легкие воздуха, снял с головы фуражку и сел.

– Один из моих лучших людей… он сейчас в больнице с переломами ключицы и четырех ребер.

– Кто?

– Майк О’Брайен.

На лице Дори появилось удивленное выражение.

– О’Брайен? Вот это да! Я считал его самым крепким из твоих парней. Как он попал в больницу?

– Гирланд сбросил его с лестницы, – объяснил О’Халлорен, помрачнев еще сильнее.

– Господи, что заставило Гирланда так поступить?

– Ну, наверное, О’Брайен и Брукман обошлись с ним не слишком вежливо. Кто такой Гирланд, в конце концов? Что он, важная персона?

Дори улыбнулся:

– Похоже, Гирланд тоже не проявил к ним почтения.

– Но О’Брайен выведен из строя на пару месяцев! – взорвался О’Халлорен. – Я прошу принять меры, сэр! Я никому не позволю обращаться подобным образом с моими людьми!

– Я знаю О’Брайена, – невозмутимо произнес Дори. – Он и сам забияка. Признаюсь, Тим, ты меня обрадовал. Я боялся, что Гирланд потерял форму, расслабился, но если он способен отправить крепыша О’Брайена в больницу, значит с ним все в порядке. Я не ошибся, остановив свой выбор на нем.

О’Халлорен прокашлялся, потом внезапно усмехнулся.

– Да, здорово он проучил О’Брайена, но я прошу принять мой протест, – сказал он.

– Я его принимаю, – серьезно произнес Дори. – Гирланд – крепкий орешек. Конечно, за ним нужен глаз да глаз, ему нельзя доверять, но в некоторых обстоятельствах он незаменим. Я поручил Керману приглядывать за ним и разрешил в случае нужды обратиться к тебе за помощью. Еще что-нибудь?

О’Халлорен потер челюсть, потом пожал плечами. Он уже изложил свою жалобу Дори. Продолжать разговор на эту тему не имело смысла. Он сказал:

– Мы собирали информацию об этой женщине. Из Пекина нам сообщили, что любовница Кунга исчезла двадцать третьего июня. Одинокая женщина, чей словесный портрет совпадает с описанием внешности Эрики Ольсен, ехала поездом из Пекина в направлении Гонконга. Вскоре она появилась в Стамбуле и два дня провела в отеле «Хилтон». Она путешествовала под именем Наоми Хилл. Восемь дней тому назад она прилетела в Париж. Один из служащих аэропорта Орли, посмотрев фотографию Эрики Ольсен, подтвердил, что это была именно она. Мы потеряли ее в Орли и обнаружили только через два дня в бессознательном состоянии. Я пытаюсь установить, где она провела эти два дня, но пока ничего не добился. Когда ее нашли, при ней не было ни багажа, ни сумочки. Эти вещи где-то находятся. В Орли о них ничего не знают. Мы проверяем все запертые шкафы в камере хранения. Важно найти ее чемоданы.

Дори кивнул. На его худом лице появилось выражение недоумения.

– Она могла остановиться у подруги. Ни один отель не сообщил об ее исчезновении или забытом багаже.

– Да. Я продолжу работу в этом направлении. – О’Халлорен встал. – Вы забираете ее из больницы?

– Прямо сейчас. Я жду звонка от Кермана с подтверждением того, что она уже в пути.

Когда Керман наконец позвонил Дори, начальник отдела испытал шок.

Оказавшись перед маршем лестницы, ведущим на четвертый этаж, Джоджо услышал голоса. Он тотчас остановился и посмотрел через перила вниз. Увидев человека с винтовкой, Джоджо замер; его узкие губы раздвинулись в усмешке, обнажив неровные желтые зубы. «Наконец-то я нашел ее этаж», – подумал он. Но связываться с вооруженным часовым Джоджо не хотелось. Придется вернуться на пятый этаж, спуститься по водосточной трубе на четвертый и, двигаясь по карнизу, заглянуть во все палаты.

И тут он услышал мужской голос:

– Открой двери лифта!

Он снова осторожно посмотрел через перила и успел увидеть каталку, на которой лежала блондинка. Каталку толкал рослый стройный человек в поношенном костюме, за ним следовал мужчина в форме полковника американской армии с револьвером 45-го калибра в руке. Далее шла медсестра с бледным, испуганным лицом, насторожившим Джоджо. Тут происходит нечто странное, подумал он.

Двери лифта открылись, и каталка въехала в кабину. Через несколько секунд все участники процессии исчезли за сдвинувшимися дверями.

Кабина начала опускаться. Смирнов сказал Гирланду:

– Не затевай ничего внизу, иначе мы будем стрелять. Если что-то выкинешь, пострадают невинные люди. Помни об этом.

Гирланд пожал плечами:

– Я не собираюсь ничего затевать. Зачем мне это? Вы получили ее: бог с вами, уезжайте с ней.

Смирнов усмехнулся:

– Дори – круглый идиот, коли нанял такого болвана, как ты.

– Ну конечно, – сказал Гирланд. – Кто же сомневается в том, что Дори идиот? Вам нет нужды применять силу. Забирайте ее и оставьте меня в покое. Какое мне дело до этой женщины? Дори не так уж и много мне платит.

Джинни затаила дыхание и посмотрела на Гирланда, который скорчил девушке рожицу.

– И ты, крошка, веди себя тихо, – сказал Гирланд. – Ты не отвечаешь за эту женщину. Не подставляйся под пулю. Ни один человек не заслуживает того, чтобы ради него подвергать свою жизнь опасности.

Двери лифта открылись, и каталку вытолкнули в холл.

Толстяк-администратор уставился на процессию. Кордак приблизился к Джинни, которая не отходила от каталки. Смирнов тихо сказал Гирланду:

– Выпиши ее. Что-нибудь выкинешь – получишь пулю.

Гирланд подошел к конторке администратора.

– Я забираю жену домой. Я должен где-то расписаться? – спросил он.

– Обязательно.

Администратор снова посмотрел на Смирнова и вооруженного винтовкой Кордака.

– Что все это значит?

– Моя жена – важная персона, – спокойно ответил Гирланд. – Она представляет интерес для американской армии.

Удивленный клерк протянул ему бланк; Гирланд заполнил его. Смирнов подошел к нему, убрав револьвер в кобуру, но Гирланд не забывал о самозарядной винтовке.

Спустя несколько мгновений вся компания покинула холл и направилась по пандусу к ждавшей «скорой помощи».

Джек Керман сидел в припаркованном возле больницы «ягуаре» с объемом двигателя 3,8 литра. Он видел, как спящую женщину погрузили в «скорую помощь». На его глазах Гирланд и медсестра тоже забрались туда. За ними в машину сел человек в форме полковника.

«Беда!» – подумал Керман и включил радар.

Когда «скорая» тронулась, экран радара засветился. Керман завел мотор. Радар уверенно ловил сигналы передатчика. Керман успокоился. Значит, Гирланд дал женщине пилюлю, подумал он. «Скорая» завернула за угол здания и помчалась в сторону моста Нёйи. Керман включил передачу и вырулил со стоянки.

Отъехавшая на глазах Саду «скорая помощь» не привлекла его внимания. Он сидел и в напряжении ждал Джоджо, который должен был вот-вот появиться и сообщить о том, что женщина мертва. Саду волновался. Больше всего ему хотелось уехать, предоставив парню удирать самостоятельно, но вдруг он засыпался? Что, если?.. Саду поморщился. Прикурив очередную сигарету, он посмотрел сквозь завесу дождя на освещенный больничный подъезд.

Джоджо вернулся на пятый этаж. Он знал, что потерпел неудачу, и сильно нервничал. Етсен не прощал промахи. «Мне грозит опасность», – подумал Джоджо.

Юноша надавил на кнопку вызова лифта. Спускаясь вниз, он отвинтил глушитель и опустил его в карман. Оружие он сунул за пояс брюк. Кабина остановилась. Джоджо выскочил из нее и черной тенью промчался мимо администратора к выходу. Он двигался так быстро, что сонный служащий едва приметил из-за стойки пронесшегося мимо него парня. Когда администратор пришел в себя, Джоджо уже сидел в машине Саду.

– Отваливаем!

Саду завел двигатель и вырулил на обезлюдевший бульвар. Он быстро поехал по нему в сторону площади Терн.

– Что случилось? – спросил Саду, не отрывая взгляда от мокрого асфальта.

– Медсестра нас обманула, – сказал Джоджо. – Я не нашел женщину. На пятом этаже ее не было.

Он подумал о въехавшей в лифт каталке, на которой лежала какая-то пациентка. Об этом эпизоде он умолчал.

– Операция была плохо спланирована. Завтра придется начать все сначала.

Саду выругался и надавил на педаль тормоза; машина остановилась возле тротуара.

– Завтра? Мне сказали, что к завтрашнему дню она должна быть мертва! Вернемся назад! Ты должен найти ее!

Джоджо почесал сзади свою грязную шею:

– Как? Я не могу заглянуть в каждую палату. Скажи мне, где она, и я выполню работу.

Саду охватило отчаяние. Если первое же его задание окончится крахом, Етсен, а главное, Пирл разочаруются в нем. К тому же, если верить Пирл, его собственная жизнь окажется в опасности.

– Мы вернемся назад, – сказал он, стараясь унять дрожь в голосе. – Как-нибудь отыщем ее.

Поколебавшись, Джоджо решил сказать правду. Возвращаться назад было бессмысленно.

– Не пори горячку. Ее увезли. Я видел, как ее вывозили на каталке.

Саду резко повернулся к Джоджо.

– Кто увез? – визгливо спросил он.

– Американцы, – подавленно отозвался Джоджо.

– Почему ты не сказал мне об этом сразу?

– Не кричи! Я испугался неприятностей.

Выругавшись, Саду ударил по худой грязной мордочке Джоджо тыльной стороной кисти.

– Вонючий крысенок! Мы могли поехать за «скорой помощью». Я видел машину, но мне и в голову не пришло, что женщина там!

Джоджо молчал. Саду завел двигатель и понесся с сумасшедшей скоростью по темной дождливой улице.

Джоджо вытер рукавом кровоточащий нос. Он сдержал желание вонзить в Саду нож.

– Куда ты мчишься? – спросил парень.

– Заткнись! – рявкнул Саду.

Пожав плечами, Джоджо устроился поудобнее на сиденье. Это был его первый провал. Он немного испугался. Его лицо горело после оплеухи Саду. Что ж, он это запомнит. Никому еще не удавалось ударить его и не пожалеть впоследствии об этом.

После десяти минут бешеной гонки автомобиль остановился возле бутика Саду на улице Риволи. Саду отпер стеклянную дверь, жестом велел Джоджо зайти внутрь, потом сам шагнул в темный магазин. Они обогнули прилавок и прошли в гостиную.

Пирл Куо сидела в кресле, ее миниатюрные руки покоились на обтянутых шелком коленях. Она вопросительно посмотрела на вошедшего Саду.

– Он не сумел найти ее! – сказал Саду, поблескивая капельками выступившего на лице пота. – Теперь женщину увезли американцы. Этот грязный крысенок упустил их. Мы ее потеряли! Что мне делать?

Пирл поднялась с кресла, ее глаза округлились.

– Что произошло? – спросила она уставившегося на нее Джоджо.

Он рассказал об обмане медсестры и о том, что зря потерял время, осматривая пятый этаж.

Саду поразило, что Пирл никак не отреагировала, услышав об убийстве медсестры.

– Откуда я мог знать, что она лжет? – заключил Джоджо. – Операция была плохо подготовлена.

– Да. – Пирл повернулась к Саду. – Ты скажешь Етсену, что американцы увезли женщину до вашего прибытия. Скажи ему, что к утру вы выясните ее местонахождение и завтра завершите операцию.

– Но как я установлю, куда ее отвезли? – закричал Саду, вытирая вспотевшее лицо.

– Это моя забота. Сообщи Етсену, что я знаю человека, которому известно местонахождение женщины. Я отправляюсь к нему.

Саду недоверчиво посмотрел на Пирл:

– Кто этот человек?

– Тебе это знать ни к чему, дорогой. Положись на меня. – Она указала рукой на телефон. – Позвони Етсену. Твой автомобиль тут?

– Да… куда ты едешь?

Она скрылась в спальне, затем вышла из нее, надевая белый непромокаемый плащ.

– Куда ты едешь? – сердито повторил Саду.

– Пожалуйста, позвони Етсену. Я скоро вернусь.

Она ушла.

Сказать, что Гирланд был удивлен, увидев стоящего возле «скорой помощи» Маликова, значит не сказать ничего, но он тотчас овладел собой.

– Ба! Неужто это мой старый товарищ Маликов, – произнес он. – А я-то был уверен, что навсегда избавился от тебя несколько месяцев тому назад.

– Меня не так легко убить, – отозвался Маликов. – Полезай сюда и заткни пасть!

Гирланд пожал плечами, взглянул на Кордака, который навел на него винтовку, и забрался в «скорую помощь».

– Ты тоже, – сказал Маликов Джинни.

Когда она шагнула к «ситроену», Гирланд подался вперед и протянул ей руку, но она отказалась от его помощи и сама поднялась в машину.

Смирнов сел на место водителя, Кордак разместился рядом с ним. Маликов расположился в салоне вместе с Гирландом и Джинни. Когда двери захлопнулись, «скорая» с включенной сиреной устремилась в направлении моста Нёйи.

Устроившись поудобнее, Гирланд обратился к Маликову:

– И как только тебе удалось вырваться из того ада? Я правда решил, что больше не увижусь с тобой.

Маликов прижался широким плечом к спинке сиденья.

– Не только у тебя был вертолет, – сказал он, – но это дело прошлое. – Он посмотрел на спящую женщину. – Так ты собрался сыграть роль ее мужа? Куда ты должен был отвезти ее, Гирланд?

– Дори приготовил для нее комнату в посольстве, – солгал Гирланд. – Мне предстояло окружить бедняжку заботой и любовью и ждать, когда она заговорит. Как ты собираешься с ней поступить?

– Это мое дело, – отозвался Маликов.

Гирланд бросил на Маликова насмешливый и жалостный взгляд.

– Вы, русские, слишком серьезно относитесь к своей работе. В этом ваша беда, – заметил он. – Что ждет меня? Знаешь, Маликов, мы могли бы заключить соглашение. Ведь ты не обладаешь моим умением обращаться с женщинами. Что, если я буду и дальше играть роль ее мужа, но всю информацию передам тебе, а не Дори? В конце концов, у Америки и России есть общий враг – Китай. Я уверен, что смогу выведать у нее больше, чем ты. А ты не сумеешь подобрать к ней ключик. Конечно, придется немного потратиться, но это не должно тебя беспокоить: я готов сотрудничать за тридцать тысяч франков. Что скажешь?

Джинни, услышав слова Гирланда, открыла рот от изумления.

– Вы страшный человек! – воскликнула она, уставясь на Гирланда. – Как вы можете говорить такое?

Гирланд одарил ее своей очаровательной улыбкой:

– Будь добра, не суй свой хорошенький носик в это дело. Кого интересует твое мнение? – Он посмотрел на Маликова. – Ну что, мой русский товарищ? По рукам?

Маликов смерил его презрительным взглядом:

– Я скорее доверюсь гремучей змее, чем тебе, Гирланд. Я и сам справлюсь. Ты мне не нужен. Я удивлен тому, что Дори нанял тебя.

– Ты прав. Я сам удивлен. – Гирланд засмеялся. – Беда Дори в том, что он романтик. Он так и не научился не доверять никому. О’кей, если ты не заключишь со мной сделку, что меня ждет?

«Скорая помощь» мчалась по широкой автостраде.

– Скоро мы остановимся и выпустим тебя, – сообщил Маликов. – Ты сможешь вернуться к Дори и рассказать ему о своем провале. Но будь осторожен: следующая наша встреча, если она состоится, будет для тебя менее приятной. У меня нет приказа убить тебя, но в будущем я могу не устоять перед соблазном.

Гирланд театрально вздрогнул:

– Я буду обходить тебя стороной, товарищ. Я не хочу вводить тебя в искушение. А как насчет нашей симпатичной медсестры?

Маликов посмотрел на Джинни и пожал плечами:

– Она может убираться вместе с тобой. Прими к сведению – в нескольких милях от места вашей высадки мы сменим машину. Пытаясь преследовать нас, ты только потратишь время.

– Зачем мне преследовать вас? – спросил Гирланд. – Я уже совершил некоторые действия и потерпел неудачу. Я кое-что получил от Дори, и теперь мне плевать на него.

Маликов с шумом втянул в себя воздух: он испытывал отвращение к Гирланду. Слова американского агента, его отношение к работе бесили и изумляли русского. Сам Маликов всегда относился к заданиям весьма серьезно, он был готов пожертвовать жизнью во имя дела. Этот же человек… Маликов едва сдержался, чтобы не взорваться. Он видел, что Гирланд думает только о себе.

Внезапно в душе у русского зародилось сомнение. «Насколько легче была бы моя жизнь, – с грустью подумал Маликов, – если бы я придерживался подобной философии и всегда на первое место ставил личные интересы и желание побольше заработать».

Он посмотрел на Гирланда, покачивавшегося с закрытыми глазами на сиденье; расслабившись, американец напевал последний шлягер группы «Битлз». Вдруг Маликов оцепенел. Даже думать так стыдно, напомнил он себе.

Подавшись вперед, он решительным тоном приказал Смирнову увеличить скорость.

Часы показывали десять минут одиннадцатого. Вторая симфония Малера приближалась к эффектному финалу, когда пронзительные трели дверного звонка заставили Никласа Волферта подняться на ноги; на его пухлом рябом лице появилось раздраженное выражение.

Волферт жил в роскошной квартире на улице Зингера: окна его пентхауса смотрели на старые, почерневшие от копоти крыши парижских домов. Он купил трехкомнатную квартиру на деньги, оставленные ему умершим отцом, Джоэлем Волфертом, удачливым торговцем, продававшим китайцам американские товары. Сначала Джоэль Волферт хотел передать свой бизнес сыну, но Никлас, разочаровав отца, пожелал стать ученым. Через несколько лет Никлас Волферт превратился в крупного специалиста по китайским украшениям из нефрита. Он в числе немногих в совершенстве владел несколькими китайскими диалектами.

После смерти отца Никлас надежно вложил полученный в наследство капитал и стал неплохо зарабатывать, посещая аукционы, публикуя статьи о нефрите и консультируя Дори по китайским проблемам.

Дори использовал этого толстого, непривлекательного человека в качестве своего эксперта-китаиста. ЦРУ, конечно, наблюдало за Волфертом, но его сотрудники были поражены способностями ученого и не копались чересчур дотошно в его личной жизни. Страсть Волферта к восточным женщинам могла бы обеспокоить Дори. Если бы Дори узнал подробности сексуальной активности ученого, его последние волосы встали бы дыбом.

Волферт, напевая себе под нос, уменьшил громкость дорогого проигрывателя и прошел к входной двери по бесценному персидскому ковру, оставленному отцом, вдоль широкого коридора, стены которого были украшены китайскими манускриптами, также унаследованными от Джоэля Волферта. Он отпер дверь.

Маленькая фигурка в белом непромокаемом плаще, стоявшая возле порога, заставила его сердце биться чаще.

– О, Пирл… это ты, Пирл? – Он уставился на хорошенькое личико. – Что ты здесь делаешь? Ты вся мокрая. Заходи.

Накрашенные губки Пирл изогнулись в улыбке. Девушка прошла мимо Волферта. Удивленный, взволнованный Никлас проследовал за ней в гостиную. Он торопливо выключил проигрыватель и неуверенно улыбнулся гостье.

Волферт познакомился с Пирл несколько месяцев назад в ресторане Чанга By. Она обедала одна. Девушка улыбнулась Никласу, и он пересел за ее столик. Красота Пирл сразила его. Девушка повела себя весьма прямолинейно. После превосходного обеда она негромко произнесла: «Когда я встречаю такого мужчину, как вы, у меня возникает желание оказаться в его объятиях. У меня есть комната. Идем?»

Не веря своему везению, Волферт покинул ресторан с Пирл. Они отправились в маленькую гостиницу, расположенную на улице Кастеллан. Портье протянул девушке ключ. Номер уже был оплачен. Волферт заметил, как вьетнамская девушка и портье обменялись какими-то знаками, но он был слишком возбужден, и это не насторожило его. «Возможно, – подумал он, следуя за ее точеными бедрами вверх по лестнице, – это будет одним из самых захватывающих моих приключений».

Так оно и вышло. «Западные женщины, – сказал себе обессилевший, но довольный Никлас, часом позже выходя на душную узкую улицу, – совсем не владеют техникой любви, хотя и считают себя сведущими в ней».

Никлас знал нескольких женщин из Европы, способных доставить мужчине удовольствие, но, когда дело доходило до подобного взрыву слияния тел, тут восточные женщины были вне конкуренции.

Они встретились еще три раза в этом же отеле, потом Никлас решил внести разнообразие в свою жизнь. Для Волферта большое значение имела новизна. Он прекратил посещать ресторан Чанга By. Волферт познакомился в Орли с японской стюардессой, чье искусство любви покорило его. Затем в жизни Волферта появилась серьезная студентка-индианка, изучавшая в Сорбонне классическую французскую литературу… эта связь не была захватывающей, но все же развлекала его. Потом он имел тайскую девушку. Вспоминая о ней, Волферт поморщился. Подобные наклонности он не понимал: он не любил причинять женщинам боль. Он быстро избавился от нее, но пережитый шок еще долго не оставлял его.

Он уже успел забыть Пирл и сейчас был удивлен ее появлению; вера в собственное мужское обаяние притупила бдительность.

– Давненько мы не виделись, – сказал он, наблюдая за тем, как девушка снимает с себя мокрый плащ. – Как ты узнала мой адрес?

Она грациозно подошла к креслу и села на его край. С цветком лотоса в блестящих черных волосах, в черном чеонгсаме и белых шелковых брюках, Пирл была очаровательна.

– Я хочу знать, где Эрика Ольсен, – тихо сказала она.

Волферт изумленно открыл рот. В первое мгновение ему показалось, что он ослышался, потом его охватил страх.

– Что ты имеешь в виду? Я… я не понимаю.

– Пациентка из американской больницы. Ее увезли, – сказала Пирл, сверкнув миндалевидными глазами. – Ты работаешь на Дори. Мои друзья хотят знать, где она. Ты должен сказать мне.

Волферт с трудом поднялся на ноги. Его полное лицо побагровело. Он указал дрожащим пальцем на дверь:

– Вон отсюда! Я не желаю тебя видеть! Уходи, или я вызову полицию!

Она долго смотрела на него, лицо ее ничего не выражало; затем Пирл открыла свою сумочку и вытащила оттуда пять глянцевых фотографий.

– Пожалуйста, посмотри на это. Вряд ли ты захочешь, чтобы твои друзья увидели эти снимки. Я могу послать их мистеру Дори. Пожалуйста, посмотри внимательно.

Волферт обомлел. Он выхватил фотокарточки, изучил их, побледнел и вздрогнул. Никлас впервые понял, что он растолстел до безобразия. Собственная нагота вызывала у него отвращение. Лицо девушки было зачернено, но он знал, что это Пирл.

– У меня мало времени, – сказала Пирл. – Где женщина?

Брезгливо бросив фотографии на пол, Волферт произнес:

– Не знаю. Она находилась в американской больнице. Если ее забрали оттуда, я не знаю, где она.

– Ты должен узнать.

– Каким образом? – Белое лицо Волферта перекосилось от ужаса. – Дори мне не скажет. Это ты понимаешь? Конечно не скажет.

– Тогда ты поможешь мне выяснить это. – Она извлекла из сумочки маленькую плоскую коробочку. – Возьми. Это микрофон с липкой поверхностью. Ты закрепишь его под столом Дори. Остальное сделаем мы. Если микрофон не будет установлен к десяти часам завтрашнего дня, я разошлю фотографии. У меня есть много отпечатков. Эти можешь взять себе: пусть они напоминают тебе о срочности дела.

Она поднялась, надела плащ и бесшумно покинула квартиру.

Волферт стоял не двигаясь, его знобило. Он не отводил взгляда от плоской коробочки.

В месте слияния автострады и дороги, ведущей в Виль-д’Аврэ, Смирнов снизил скорость. Дождь снова припустил; машины шли плотным потоком.

Маликов сказал:

– Да… здесь.

Смирнов остановил «скорую помощь».

– Выходите оба, – приказал Маликов; в его руке появился тупорылый револьвер.

Он указал стволом сначала на Джинни, затем на Гирланда.

– Спасибо, что подвезли, – сказал Гирланд и распахнул заднюю дверь «скорой». Он задержался и взглянул на Маликова. – Уверен, что не хочешь заключить со мной договор? Ты не пожалел бы об истраченных деньгах.

– Убирайся! – сердито рявкнул Маликов.

Джинни уже вышла из машины и теперь стояла под дождем, вид у нее был довольно жалкий. Гирланд присоединился к ней. Маликов захлопнул дверь, и «скорая» уехала. Через несколько секунд ее красные габаритные огни исчезли из виду.

– Вам должно быть стыдно! – с возмущением воскликнула Джинни, ее лицо было мокрым от дождя. – И вы считаете себя мужчиной?

– Моя мама считала так, иначе она не назвала бы меня Марком, – шутливым тоном заявил Гирланд. – Проклятый дождь! Похоже, назад надо тащиться пешком.

– Вы не собираетесь ничего предпринимать? Ее похитили! Вы должны что-то сделать!

– Предложи что-нибудь, – скучающе промолвил Гирланд. Он поморщился: капли дождя попали ему за воротник. – Проклятье!

– Остановите какую-нибудь машину и догоните их!

– Да, это идея. – Гирланд улыбнулся, глядя на девушку. – И что же мы сделаем, когда догоним «скорую»? У них семизарядная винтовка и револьверы.

Вид у Джинни был такой, словно она сейчас ударит его.

– Тогда остановите какую-нибудь машину и сообщите в полицию! – закричала она, топнув ножкой о мокрую землю.

– Хорошо… хорошо. Проголосуем.

Гирланд перевел взгляд на длинную прямую автостраду. Он увидел вдали фары приближающейся машины и начал махать водителю. Автомобиль промчался мимо, обрызгав его водой и грязью.

– Французы не любят останавливаться на темной дороге, – объяснил он. – Попробуем еще раз. Я вижу еще одну машину. – Он вышел на середину крайней правой полосы. – Надеюсь, ты хотя бы пришлешь цветы на могилу, если этот тип собьет меня.

Водитель посигналил дальним светом; Гирланд, готовый в любой миг отскочить на обочину, замахал рукой. Завизжали шины, автомобиль повело юзом, потом колеса снова завращались, и машина замерла в нескольких метрах перед Гирландом.

– Надо же, остановился, – сказал Гирланд. – Я поговорю с ним.

Он подбежал к автомобилю, который съехал с асфальта на поросшую травой обочину. Джинни, у которой намокший халат прилип к телу, бросилась вслед за Гирландом.

Джек Керман, высунувшись из окна, с усмешкой посмотрел на Гирланда:

– Я ожидал, что они выбросят вас. Садитесь. Сигналы радара слышны превосходно.

Гирланд открыл заднюю дверь и посадил девушку в автомобиль. Потом сел рядом с водителем. Машина, управляемая Керманом, помчалась по автостраде. Гирланд, подавшись вперед, разглядывал экран радара.

– Эй! Не спеши, – внезапно произнес он. – Они остановились. Возможно, меняют машину. Не надо к ним приближаться.

Керман притормозил. Какой-то автомобиль, пронзительно сигналя, обогнал их. Они съехали на обочину.

Снова поглядев на экран радара, Гирланд повернулся к Керману.

– Давненько не виделись, – с улыбкой произнес он, пожимая руку Кермана. – Значит, старый лис мне по-прежнему не доверяет. Послал следить за мной.

– Похоже, он сделал это не напрасно, – сухо заметил Керман. – Ты мог упустить ее.

– Факт, – согласился Гирланд, закуривая сигарету. – Помнишь Маликова, которого мы считали умершим? Это его работа. Веришь или нет, он выбрался из того ада тем же способом, что и я.

Керман присвистнул:

– Надо предупредить Дори. Ты уверен, что это Маликов?

– Послушайте, Джек, такую гориллу ни с кем не спутаешь.

Точка на экране снова пришла в движение.

– Садись за руль, пока я говорю с Дори.

Гирланд выскочил из «ягуара» и обежал его. Керман перебрался на место пассажира. Спустя мгновение автомобиль помчался по автостраде. Керман связался с Дори.

Гирланд с гримасой на лице слушал, что говорит Керман. Когда Керман положил трубку, Гирланд сказал:

– Держу пари, старый козел позеленел от досады.

– Да, он рассержен, – подтвердил Керман. – Считает тебя виновным в неудаче. Он спрашивает, нужна ли помощь. Хочешь, чтобы я вызвал парней О’Халлорена?

– Если он спрашивает, значит право решающего голоса за мной, – сказал Гирланд, ведя машину по залитому водой асфальту. – Это очко в мою пользу. Нет, скажи ему, что я справлюсь без них. – Он посмотрел на Кермана. – Ты со мной?

– Ты этого хочешь?

Гирланд усмехнулся:

– Скажи ему, что мы справимся вдвоем.

Керман снова связался с Дори. Опустив трубку, он сказал:

– Ему это не понравилось. Ручаюсь, он спустит псов О’Халлорена.

– Прежде им придется отыскать нас, – заметил Гирланд.

Теперь Керман следил за экраном. Внезапно он произнес:

– Стоп! Они возвращаются! Похоже, едут обратно в Париж, причем с космической скоростью!

Гирланд нажал на тормоз, остановил машину, въехал задним ходом на обочину; мимо них, возмущенно сигналя, промчался какой-то автомобиль; через несколько мгновений «ягуар» уже ехал в сторону Парижа со скоростью шестьдесят километров в час.

– Вот они, – сказал Керман.

Спустя секунду несущийся со скоростью сто двадцать километров в час «пежо-универсал» обогнал «ягуар». Гирланд успел заметить седую голову Маликова. Американец придавил акселератор, увеличив скорость до семидесяти пяти километров в час. Отметка на экране радара светилась очень ярко.

– Наша юная подружка совсем притихла, – произнес Гирланд, обращаясь к Керману. – Как она себя чувствует?

Керман посмотрел через плечо на дрожащую Джинни:

– Вы хорошо себя чувствуете, медсестра?

– Да.

– С ней все в порядке, – сказал Керман Гирланду, – она просто замерзла.

Гирланд засмеялся:

– Это ее врожденный порок. Она от природы холодная. Она даже усомнилась в том, что я мужчина.

– Я вас ненавижу! – выпалила Джинни.

– Осторожней, крошка, – сказал Гирланд, увеличивая скорость. – Говорят, от любви до ненависти один шаг.

«Пежо-универсал» сбросил скорость и проехал в охраняемые ворота старого замка, расположенного возле дороги на Мальмезон. Когда автомобиль остановился, над крыльцом зажегся фонарь. Мерна Доринская спустилась по истертым ступенькам к автомобилю.

Этой женщине, ростом почти шесть футов, одетой в красную мужскую рубашку и черные хлопчатобумажные брюки, на вид можно было дать от тридцати до сорока лет. Ее черные волосы были тщательно собраны на затылке в маленький тугой пучок. Лицо Мерны казалось высеченным из камня. У нее были совсем тонкие губы и приплюснутый нос. Крупные руки и мощные ноги Мерны заставляли усомниться в том, что она появилась на свет девочкой. Мерна Доринская считалась одной из лучших сотрудниц советских спецслужб. Как и Маликов, она сделала успешную карьеру благодаря исключительной преданности делу, бескомпромиссности и острому уму. Даже ненавидящий Мерну Маликов побаивался ее.

– Вот пациентка, – сказал он, выйдя из «пежо». – Она получила снотворное и будет готова к допросу завтра утром, часов в девять-десять.

– Внесите ее в дом, – сказала Мерна. У нее был низкий, мужской голос. – За вами никто не увязался?

– Нет, конечно! – возмутился Маликов.

Такие вопросы приводили его в ярость. Он считал всех женщин низшими существами по сравнению с мужчинами; однако опыт заставлял Маликова признать превосходство этой женщины над большинством агентов-мужчин – не над ним самим.

Мерна посмотрела на него. Ее глаза с темными нависающими веками выражали неприязнь к Маликову.

– Вы имеете дело с Дори, – сухо заметила она. – Его нельзя недооценивать.

– Я знаю, с кем имею дело! – выпалил Маликов. – Ваша работа – присматривать за женщиной. Не нужно говорить мне о том, что я и сам знаю!

Смирнов и Кордак внесли спящую женщину в замок.

Мерна, отнюдь не обескураженная резкостью Маликова, сказала:

– Лучше избавиться от этой машины: ее могли заметить.

Маликов едва удержался, чтобы не ударить Мерну кулаком в лицо.

– Я отвечаю за операцию! – взорвался он. – Делайте свою работу!

Мерна в упор посмотрела на него; ее лицо оставалось бесстрастным. Повернувшись, она поднялась по ступенькам и исчезла в замке. Маликов, ругаясь себе под нос, проводил ее недобрым взглядом. Но он признавал, что в словах Мерны есть здравый смысл. Он должен избавиться от машины. Маликова бесило, что кто-то подсказал ему это.

Смирнов спустился по ступенькам.

– Ну… что теперь?

– Надо избавиться от машины, – сказал Маликов. – Здесь женщину не найдут. Кто, кроме Кордака, ее охраняет?

– Трое моих лучших людей. Она в безопасности.

Маликов задумался. Он вспомнил, что Мерна сказала о Дори. «А что она знает о нем? – спросил себя Маликов. – Дори – старый дурак, если прибегает к помощи таких никчемных и ненадежных людей, как Гирланд».

Маликов решил, что может спокойно вернуться в Париж, доложить обо всем в посольстве, а утром приехать сюда, чтобы заставить женщину говорить.

– Хорошо, – сказал он. – Едем.

Когда «пежо» выбрался на шоссе, Маликов сказал:

– Только представь себе: этот идиот Гирланд пытался заключить договор… со мной!

Смирнов хмыкнул. Он отметил грустные ноты в голосе Маликова, пристально посмотрел на него и только пожал плечами.

Никто из них не заметил черный «ягуар», припаркованный среди других машин.

Гирланд обратился к Керману:

– Они уехали. Давай попробуем забрать ее оттуда.

Глава четвертая

Дори посматривал на три телефонных аппарата, стоявших на его столе. Губы американца были плотно сжаты, в глазах таилось беспокойство. Он страшно нервничал. Русские обыграли его. Он опоздал. Ему следовало забрать любовницу Кунга из больницы и спрятать ее в надежном месте сразу после того, как О’Халлорен рассказал ему о ней. Вот к чему приводит нерешительность, с горечью подумал Дорн. Он бездарно потратил время на поиски Волферта и Гирланда, на фотографирование татуировки. Теперь Эрика Ольсен у русских. Дори со страхом подумал о Вашингтоне. Он едва не поддался желанию вызвать О’Халлорена и отстранить Гирланда от операции. И все же инстинкт подсказывал ему, что если кто-то и способен вытащить сей каштан из огня, то только Гирланд.

Дори потянулся к аппарату, по которому он мог поговорить с О’Халлореном; затем, точно игрок, ставящий последний жетон на красное, снял трубку с радиотелефона и вызвал на связь Кермана.

– Джек?

– Слушаю, сэр, – бодро отозвался Керман.

– Я хочу поговорить с Гирландом.

– Минуту.

Спустя мгновение Гирланд взял трубку:

– Это я.

Надменный, безразличный тон Гирланда привел Дори в ярость.

– Слушай меня! – взорвался он. – Где ты и что делаешь?

Гирланд подмигнул Керману и устроился поудобнее на сиденье.

– Я нахожусь где-то под Парижем и делаю то, что считаю нужным, – сказал Гирланд. – Бога ради, Дори, не надо так волноваться. Ты дал мне задание и платишь приличные деньги, – во всяком случае, я надеюсь их получить. Я выполню работу. Зачем так нервничать?

– Гирланд! – Голос Дори поднялся еще на тон. – Это поручение, возможно, самое важное и ответственное из всех, какие я кому-либо давал! Что ты делаешь? Это же операция государственной важности! Ты уже упустил женщину! Что я сообщу в Вашингтон?

– Какое мне дело до Вашингтона? Ты только не вмешивайся, – сказал Гирланд. – Я буду держать тебя в курсе. Расслабься.

Гирланд положил трубку. Он посмотрел на Кермана и покачал головой:

– Ему давно пора на пенсию! Идем, Джек. Завтра утром я должен быть в Эзе.

Керман засмеялся. Он получал удовольствие от общения с таким легкомысленным человеком, как Гирланд.

– Ты просто легкомысленный тип, – сказал он. – Не собираешься ли ты войти в замок и перестрелять дюжину советских головорезов?

– Что-то в этом роде, – подтвердил Гирланд. – Мы справимся с ними. Ручаюсь, дюжины там не наберется и не каждый из них опасен.

– Есть план получше, – сказал Керман, открывая панель под приборным щитком. – У нас есть пара газовых пистолетов и противогазы. Дори предусмотрел все. – Он протянул Гирланду массивный пистолет с дюймовым дулом. – Только, пожалуйста, осторожнее. Запаса нервно-паралитического газа хватит на то, чтобы вывести из строя батальон.

– Что ж, задача совсем упростилась. – Гирланд взял противогаз из рук Кермана и надел его, а затем повернулся и посмотрел на Джинни. – Сиди тихо, крошка, – пробубнил он. – Мы скоро вернемся с твоей пациенткой.

Джинни, маленькие груди которой вздымались от волнения, вытаращила на него глаза.

– Пожалуйста, будьте осторожны, – только и смогла вымолвить она.

– Обещаю – ради тебя, – сказал Гирланд и выскочил из машины.

Не дожидаясь Кермана, он побежал под дождем через дорогу к замку.

Керман побежал за ним.

Они на мгновение замерли, оказавшись рядом и глядя на замок. В одном из верхних окон зажегся свет.

– Она там, – сказал Гирланд. – Я зайду с той стороны замка, а ты – с этой. Выбей окно. Дай мне пару минут и начинай действовать.

Керман кивнул.

Махнув рукой, Гирланд бесшумно побежал по лужайке. Было темно, но Гирланду все же удавалось видеть, куда он двигается. Противогаз мешал ему, и он сдвинул его на лоб. Обогнув замок, он внезапно остановился и замер.

Прямо перед собой он различил силуэт мужчины. Их разделяли десять ярдов. Гирланд колебался недолго. Пригнувшись, он бросился к незнакомцу и одним мощным ударом свалил его с ног. Сцепившись, они покатились по траве. Гирланд сомкнул пальцы на шее противника, пережал артерию. Враг пытался вырваться, он изо всех сил колотил Гирланда по голове. Борьба длилась несколько секунд. Наконец Гирланд почувствовал, что противник обмяк. Гирланд еще несколько секунд не разжимал рук, затем быстро поднялся на ноги. Прислушался – ничего. Он стал осторожно приближаться к замку, всматриваясь в темноту.

Гирланд увидел перед собой двойные застекленные двери. Резко ударил по раме чуть ниже замка́. Посыпалось стекло, двери распахнулись. Он услышал вдали крик, звон стекла, звук выстрела. Гирланд пересек комнату и собрался открыть дверь; прогремел еще один выстрел, деревянная щепка задела Гирланда.

Упав на четвереньки, он распахнул дверь. Противогаз затруднял дыхание и мешал видеть. Направив ствол газового пистолета в сторону темного коридора, Гирланд нажал спусковой крючок.

За грохотом последовало шипение, и белые клубы заполнили коридор.

Кордак медленно спускался по лестнице с револьвером в руке. Он шагнул прямо в облако газа. Вдохнув его, он упал вперед, скатился по ступеням на видавший виды ковер.

Гирланд, выйдя в коридор, переступил через тело Кордака и стал подниматься по лестнице. Разряженный газовый пистолет теперь только мешал ему, и он его бросил. Добравшись до конца марша, он огляделся, чтобы оценить ситуацию. Какова численность охраны? Он бесшумно приблизился к двери, расположенной справа от него, повернул ручку и заглянул в комнату. Белый пар уже поднялся на второй этаж. Он знал, что, вдохнув газ, человек тотчас теряет сознание, но все же сохранял бдительность. Комната оказалась спальней, она была пуста.

– Марк? – донесся снизу голос Кермана.

– Я здесь, наверху.

Керман взбежал по лестнице и присоединился к Гирланду.

– Кого-нибудь видел? – спросил Гирланд.

– Внизу двое парней лежат без чувств. Думаешь, тут есть кто-то еще?

– Не будем рисковать. Осмотри комнату, я пройду дальше.

Гирланд добрался до дальней двери и открыл ее. Мерна Доринская ждала его с револьвером в руке; прижавшись мускулистым телом к стене, она закрывала нос и рот мокрым платком.

Газ проник в комнату, прежде чем Гирланд вошел туда. Платок частично защищал Мерну, но все же она закашляла. Гирланд ринулся в комнату. Мерна выстрелила, но Гирланд успел перехватить ее запястье; пуля впилась в потолок. Гирланд вырвал платок из руки Мерны; женщина ударила Гирланда кулаком в челюсть, и Марк отлетел назад. Мерна сделала два неуверенных шага в сторону Гирланда, пытаясь поднять револьвер. Наконец газ свалил ее на пол.

Гирланд нащупал выключатель, зажег свет; на пороге комнаты появился Керман.

Они оба посмотрели на Эрику Ольсен, лежавшую на кровати.

– Это она. Вытащим ее отсюда, – сказал Гирланд.

Он поднял с постели спящую Эрику и, прижав ее к себе, быстро спустился по лестнице, выскочил под дождь.

Керман следовал за ним.

Они пересекли дорогу, разместили женщину на заднем сиденье «ягуара»; Гирланд сорвал с себя противогаз.

– Едем, – сказал он.

Сев за руль, он с улыбкой повернулся к Джинни, глаза которой округлились:

– А вот и твоя пациентка, крошка. Присматривай за ней.

Керман устроился на сиденье пассажира, и они помчались на юг.

Марша Дэвис снимала чехол с электрической пишущей машинки IBM-72, когда дверь комнаты открылась и вошел Никлас Волферт. Часы показывали без пяти минут девять. При виде этого толстого лысеющего коротышки, явившегося в столь раннее время, у Марши мурашки поползли по коже.

– Доброе утро, – сказал Волферт. Он прижимал к себе пухлый портфель. – Надеюсь, я не слишком рано. Мистер Дори свободен?

Марша знала о незаурядных способностях Волферта, о его образованности, но было в нем что-то отталкивающее. Этот человек с лоснящимся от пота лысым черепом казался ей каким-то слизнем; девушка инстинктивно ощущала, что, глядя на нее с изогнутыми в улыбке пухлыми губами, он мысленно раздевает ее и насилует.

Она пристально посмотрела на него; наконец Волферт отвел взгляд. Марша взяла телефонную трубку.

– К вам мистер Волферт, – сказала она, услышав голос Дори.

– Пригласите, – отозвался Дори.

Она указала тщательно наманикюренным пальчиком на дверь кабинета:

– Заходите.

Волферт еще раз ощупал Маршу глазами, затем пересек небольшую комнату, постучал в дверь, открыл ее и зашел в просторный кабинет Дори.

Прежде чем покинуть пентхаус, Волферт выпил три рюмки бренди. Его нервы так расшалились, что он не смог бы выполнить свое опасное задание без помощи алкоголя. Даже сейчас он обливался потом; время от времени Волферт ощупывал в кармане влажными толстыми пальцами оставленный ему Пирл Куо микрофон.

Он не мог не выполнить требование Пирл. Ему конец, если кто-то из друзей увидит эти мерзкие фотографии. Он не испытывал симпатии к Америке. Ему казалось, что американцы не понимают, как им следует вести себя с китайцами, среди которых Волферт вырос. Чтобы спасти свою жизнь и репутацию, он решился на предательство.

Дори слегка удивился, увидев его. Начальник отдела сидел за своим столом с восьми часов; недавняя беседа с Гирландом, который приближался к Эзу, успокоила его. Дори радовался тому, что выигрывает. Гирланд, конечно, был несносным типом, но он доказал, что на него можно положиться в самой неблагоприятной ситуации.

– Здравствуйте, Волферт. Что привело вас ко мне в столь ранний час?

Дори готовился к разговору с Вашингтоном; в тот момент, когда Марша сообщила о визите Волферта, американец как раз собирался звонить. Ему хотелось поскорее доложить о своем успехе.

Волферт подошел к столу и опустил свое толстое потное тело в кресло.

– Извините за ранний визит, но я уезжаю в Амбуаз, – сказал он. – Я решил показать вам некоторые фотографии изделий из нефрита, имеющихся в коллекции Кунга. Он настолько безумен, что испортил эти вещицы гравировкой своих инициалов.

Толстяк извлек из портфеля пачку глянцевых фотографий и положил их на стол. Дори взял снимки, с трудом скрывая свое нетерпение. Он думал о Вашингтоне. Нефриты Кунга его не интересовали.

– Я не знал, что Кунг – коллекционер.

– О да. У него одна из лучших в мире коллекций нефритовых изделий.

Волферт вытащил микрофон из кармана и сжал его в руке. Он досадовал на то, что сильно потеет. Микрофон размером не более пуговицы от пальто так и выскальзывал из пальцев.

– Любопытно, – сказал Дори, просматривая фотографии. – Да, я вижу его инициалы. Странный человек.

– Да.

Волферт нарочно позволил портфелю упасть с его толстых коленей на пол. Нагнувшись, чтобы поднять его, Волферт быстро прилепил микрофон к столу. Взяв портфель и откинувшись на спинку кресла, он вытер платком влажное лицо.

Дори неодобрительно взглянул на Волферта.

– На вас лица нет, Волферт, – сказал он, рассматривая побелевшую, напряженную физиономию ученого. – Вы здоровы?

– Да… да. Слишком много работаю, – пробормотал Волферт, вставая. – Уик-энд за городом – вот что мне нужно… небольшой отдых. – Он взял фотографии и убрал их в портфель. – Я решил, что они представляют для вас интерес. Извините, что занял ваше время.

Дори посмотрел на часы, стоявшие на столе:

– Ничего. Но сейчас мне надо позвонить. Спасибо, что зашли, Волферт. – Привстав, он протянул руку, пожал пухлую кисть Волферта и снова опустился в кресло. – Желаю хорошо провести уик-энд.

Когда Волферт удалился, Дори некоторое время посидел, глядя перед собой. В его проницательных глазах застыло недоумение. Почему Волферт нанес ему визит в такое время? Ученый не сообщил Дори ничего важного. Странно. «Нет, вероятно, я не прав, – сказал себе Дори. – Интересно, конечно, было узнать о том, что Кунг – коллекционер. Отражен ли этот факт в досье Кунга? Надо спросить Маршу».

Но сейчас у Дори были более важные дела. Он снял трубку с аппарата.

– Дайте мне Вашингтон, – сказал он, услышав голос Марши.

Полицейский, прогуливавшийся возле американского посольства, сунул большие пальцы за ремень и направился к старому «Рено-8», который остановился во втором ряду, в двадцати метрах от ворот.

Водитель – высокий, стройный человек с восточным разрезом глаз – поднял капот. В машине сидела юная вьетнамка в чеонгсаме. Ее хорошенькое бледное личико ничего не выражало. Молодой наблюдательный полицейский с удивлением заметил, что в ухе у девушки торчал наушник от слухового аппарата.

Саду увидел приближающегося полицейского. Испугавшись, он заискивающе улыбнулся стражу порядка.

– Кажется, я сломался. Опять свечи, – сказал он по-французски.

Полицейский отдал ему честь:

– Здесь нельзя стоять, месье.

– Понимаете, свечи забросало маслом. Они высохнут минут через двадцать, – сказал Саду.

Внезапно Пирл взглянула на полицейского. На ее полных губах заиграла улыбка, а взгляд девушки был полон восхищения; полицейский растаял. Ухмыльнувшись, он отсалютовал Пирл.

– Поторопитесь, месье, – сказал он, снова отдал честь и удалился.

Саду вытер вспотевшее лицо и склонился над мотором автомобиля.

Через наушник, подключенный к чувствительному радиоприемнику, Пирл слушала разговор Дори с Вашингтоном. Беседа длилась несколько минут. Когда она закончилась, Пирл вынула наушник из уха и тихо позвала Саду:

– Мы можем ехать.

Он торопливо захлопнул капот, сел в машину и осторожно поехал по площади Согласия.

– Она на вилле Дори в Эзе, – сообщила Пирл. – Ты должен известить Етсена. Мы можем отправиться туда днем.

– Мы? Ты должна остаться в магазине, – сказал Саду.

– Мы его закроем, – решительным тоном произнесла Пирл. – Больше ошибок быть не должно.

Саду хотел тут же возразить, но передумал. Попросив Пирл припарковать машину, он вошел в магазин и позвонил Етсену.

– Я вам завидую, – сказал Керман, когда Гирланд остановил машину возле аэропорта Ниццы. – Я возвращаюсь в душный Париж, а ты будешь жить здесь, на Лазурном Берегу, да еще с молодой женой… Везет же некоторым!

– Назови это талантом, – сказал, усмехаясь, Гирланд. – Ну, до встречи, Джек. Спасибо за помощь. Я позвоню Дори, как только мы приедем в Эз.

Мужчины пожали друг другу руки, затем Керман кивнул Джинни:

– Следите за ним, медсестра: ему нельзя доверять.

Выйдя из машины, Керман быстро зашагал к дверям аэропорта.

Повернувшись на сиденье, Гирланд улыбнулся Джинни. Девушка тоже ответила ему улыбкой.

– Как она?

– Не хуже, чем можно было ожидать. Я бы хотела уложить ее в постель.

– Скоро уложишь. – Гирланд с интересом посмотрел на бледное лицо спящей женщины. – Красотка, правда?

– Да.

Их глаза встретились, и Гирланд снова улыбнулся:

– Едем.

Он завел двигатель, и автомобиль поехал в сторону Английской набережной.

Гирланд уже получил разрешение оставить Джинни на вилле: Дори договорился с доктором Форрестером. Несмотря на весьма юный возраст медсестры, Гирланд находил ее привлекательной. Славно проведем время, подумал он.

Они приехали на виллу Дори в начале двенадцатого. Дорога от аэропорта была забита транспортом, автомобиль то и дело стоял в пробке.

– Это здесь, – сказал Гирланд, увидев стрелку с надписью «Вилла „Гелиос“».

Стрелка указывала в сторону крутой, узкой горной дороги. Гирланд включил первую скорость, и машина поехала по серпантину, петлявшему среди сосен. Наконец вырулили на широкую площадку, справа от которой находились массивные, окованные железом деревянные ворота. Гирланд осмотрел ворота из машины; они произвели на него сильное впечатление.

– Чудное местечко, – сказал он и, открыв дверцу машины, вышел из «ягуара». – Настоящий форт.

Он приблизился к воротам и, увидев цепочку звонка, дернул ее. Тотчас распахнулось маленькое окошечко; молодой светловолосый человек выглянул из него и пристально посмотрел на Гирланда.

– Это вилла Джона Дори? – спросил Гирланд, опасаясь, что ошибся.

– Что вам надо? – Блондин говорил по-французски с сильным американским акцентом.

– Моя фамилия Гирланд. Это тебе о чем-то говорит, сынок?

– Пожалуйста, удостоверьте вашу личность, мистер Гирланд.

Теперь Гирланд не сомневался, что прибыл по назначению. Значит, Дори все-таки привлек к операции псов О’Халлорена, подумал он, предъявляя водительские права. Спустя несколько секунд большие ворота открылись.

Гирланд немного удивился, увидев армейского сержанта с самозарядной винтовкой, который вышел из расположенной неподалеку будки. Свирепого вида овчарка, сидевшая на цепи, злобно поглядывала на Гирланда.

Сержант, которого звали Пэт О’Лири, крепыш с румяным веснушчатым лицом, словно вырубленным из камня, кивнул Гирланду.

– Заезжайте, – сказал он. – Мы вас ждали.

Гирланд усмехнулся:

– Дори решил не рисковать.

– Да. Нас здесь шестеро. Можете ни о чем не тревожиться. Мы обеспечим вашу безопасность.

Гирланд вернулся к машине и проехал в ворота.

– Проезжайте вперед и увидите виллу, – сказал О’Лири, с любопытством взглянув на спящую женщину, которая лежала на заднем сиденье. Затем он перевел взгляд на Джинни и одобрительно кивнул. Джинни равнодушно посмотрела на него, презрительно хмыкнула и отвернулась.

Гирланд повел машину по дороге; из-за крутого поворота ему открылась построенная у склона горы вилла с просторной верандой. У каждого окна висели ящики с цветами. Средиземноморские сосны, окружавшие виллу, создавали тень. Дом был небольшой, современный и очень комфортный.

– Вот это да! – воскликнул Гирланд, остановив машину.

Высокий темнокожий человек, которого Гирланд принял за сенегальца, легко сбежал по ступенькам, чтобы открыть дверцу машины.

– Доброе утро, сэр, – сказал он; его черное лицо расплылось в улыбке, обнажившей великолепные белые зубы. – Меня зовут Диалло, я слуга мистера Дори. Добро пожаловать, сэр. Все готово.

И все действительно оказалось готово.

Через два часа Гирланд в сандалиях и шортах, предоставленных ему Диалло, уже говорил с Дори по телефону, покачиваясь под солнечными лучами в шезлонге.

– Славный у тебя домик, – сказал Гирланд, протягивая руку к бокалу чинзано с содовой, стоявшему на столике. – Знаешь, Дори, у тебя есть вкус. Я удивлен. Я думал, вы…

– Хватит, Гирланд! – оборвал его Дори. – Не ломай комедию. Что с ней?

– А что ты ожидаешь? Коммунисты накачали ее снотворным, а потом она вдохнула ваш замечательный газ. Но она поправится. Дня через три-четыре будет как огурчик.

– Доктор ей нужен?

– Медсестра говорит – нет.

– Я хочу, чтобы ты не сидел сложа руки, Гирланд. Не воображай, будто ты в отпуске. Ты знаешь, чего я от тебя жду.

– Послушай, но она лежит без сознания.

Гирланд сладко потянулся. «Вот это жизнь», – подумал он, глядя на бескрайнее синее море, голубое небо, видневшийся вдали мыс Ферра.

– Все эти ребята с пушками… из команды О’Халлорена?

– Да.

– Значит, ты мне не доверяешь, Дори. Я обижен.

– Маликов уже один раз обставил нас, и я принял все меры, чтобы этого не повторилось, – отрезал Дори. – Отнесись к работе серьезно, Гирланд. Ты не получишь больше денег до тех пор, пока не предоставишь надежную информацию. Да, Гирланд, – в голосе Дори послышались ноты подозрения, – что это у тебя там за медсестра?

– Что вас интересует?

– Она молодая?

– Понял. Ты беспокоишься, как бы она не соблазнила меня. Дори, ей под пятьдесят, и у нее три двойных подбородка. Симпатичная старушка, но не в моем вкусе.

Опустив трубку, он посмотрел на Джинни, стоящую на пороге дома. Их глаза встретились, и оба рассмеялись.

– Вам должно быть стыдно, – сказала Джинни.

– Мне стыдно.

Он продолжал разглядывать ее. Белый халат казался в этой обстановке нелепым. Гирланд поднялся.

– Ты одета не по погоде. Купи себе купальный костюм. Дори оплатит. Ты ведь ничего с собой не захватила, да? Даже губной помады?

– Да, но я обойдусь, – сказала Джинни, задумчиво глядя на Гирланда. – Мне кое-что нужно приобрести для моей пациентки. Вот список.

– Как тебя зовут, крошка?

Поколебавшись, она ответила:

– Джинни.

– Чудесное имя. Теперь, Джинни, расслабься. Я хочу, чтобы мы оба получили удовольствие от этой поездки. Эй, Диалло! – повысил он голос.

Спустя мгновение рослый негр с улыбкой на лице выскочил на террасу.

– Да, сэр?

– Я хочу, чтобы ты прямо сейчас отвез медсестру Рош в Ниццу. Ей надо купить кое-что для нашей пациентки. Она также поищет одежду для себя. У тебя есть деньги?

– Да, сэр. Мистер Дори устроил так, чтобы я мог брать деньги со счета.

– Тогда загляни в банк, возьми побольше денег и оплати покупки медсестры Рош. Понял?

– Будет исполнено, сэр.

Гирланд улыбнулся Джинни, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Отправляйся, Джинни. Я пригляжу за пациенткой. Устрой себе праздник. Ты теперь гостья Соединенных Штатов Америки.

Пожилая женщина в крошечной шляпке с цветами, изумрудно-зеленом платье и норковой накидке стучала в дверь магазина Саду Митчела. Дверь не открывалась. Стальная решетка на витрине и темнота внутри наконец убедили покупательницу в том, что магазин закрыт. Она огорченно посмотрела на часы: они показывали 10:10.

Сидя у себя в гостиной, Саду услышал стук в дверь и нахмурился. Ему не хотелось упускать покупателя, но присутствие Етсена, чье желтое лицо было перекошено сдерживаемой яростью, Пирл, а также Джоджо не позволяло ему забыть о серьезности ситуации.

– К этому моменту женщина уже должна была умереть, – сказал Етсен, когда шум стих. – В Пекине не обрадуются. Я вами недоволен.

– Она умерла бы вчера вечером, – сказал Саду, – но Дори нас опередил. Откуда мы могли знать, что он отправит ее на юг Франции? Согласись, мы быстро установили ее местонахождение.

Етсен с одобрением взглянул на Пирл, которой удалось это выяснить.

– Больше ошибок быть не должно, – сказал он. – Вы едете прямо сейчас?

– Мы вылетаем в Ниццу в час пятьдесят пять, – сказал Саду. – Если купим билеты.

– Вас там будет ждать автомобиль?

– Я возьму машину напрокат.

Етсен повернулся к Пирл:

– Очень скоро Дори обнаружит «жучок» и заподозрит Волферта. Тебе еще нужен этот человек? В случае ареста он заговорит.

– Он мне не нужен, – холодно ответила Пирл.

– Тогда этот вопрос считаем решенным. Предупреждаю вас троих: не совершите снова ошибку. Иначе придется вас наказать в назидание другим.

Он вышел через черный ход и сел в ожидавший его автомобиль. Шофер повез Етсена в китайское посольство. Войдя в свой кабинет, Етсен взял телефонную трубку и тихо заговорил на кантонском диалекте.

Человек, о котором говорил Етсен, прибыл на свою маленькую, но роскошную виллу, расположенную на Иль-д’Ор; окружавший ее сад прилегал к берегу Луары. Волферт примчался туда на «мерседесе» спорткупе. Перед выездом он выпил дома три рюмки неразбавленного бренди.

Сидя за рулем, он думал о том, что рано или поздно Дори или его сотрудники обнаружат микрофон. Волферта беспокоило наличие отпечатков его пальцев на поверхности «жучка».

Испуганный, весь взмокший, он поставил машину в гараж, вытащил чемодан из багажника и направился к вилле. Отперев входную дверь, шагнул в дом.

Волферт пользовался услугами пожилой женщины из соседней деревни. Она убирала виллу, когда Волферт был в Париже. Во время уик-эндов Волферт предпочитал обходиться без нее: иногда он проводил здесь выходные в обществе одной или двух девушек.

Поставив чемодан на пол, он прошел в большую гостиную и распахнул балконную дверь. Подойдя к бару, налил себе щедрую порцию бренди. Близилось время ланча, но чувство тревоги лишило его аппетита.

Он сел, потягивая бренди и думая о микрофоне. Можно ли забрать его назад? Во всяком случае, до понедельника сделать это не получится. Придется найти предлог для визита к Дори в понедельник утром. Это не слишком сложно. Он немного успокоился. Бренди снимало волнение.

«Завтра днем вернусь в Париж, – решил Волферт. – Чем занять себя до тех пор?»

Он вспомнил о девушке с родинкой на щеке, которую встретил на прошлой неделе в баре-погребке. Она оставила номер своего телефона и, вероятно, могла бы его развлечь. А не пригласить ли ее сюда на уик-энд, подумал Волферт. Попробовать стоило. Он допил бренди и направился к телефону. Сняв трубку, он замер.

Сквозь распахнутую балконную дверь виднелась короткая подъездная дорога. По ней к дому подкатил старенький «Фиат-500».

Нахмурившись, удивленный Волферт посмотрел сквозь боковое окно. Из машины вышла девушка. Он тотчас с интересом разглядел ее. На ней был темный свитер в обтяжку, узкие облегающие брюки и сандалии. Черные волосы незнакомки ниспадали на плечи. Волферт не мог рассмотреть ее лицо, но фигурка девушки взволновала его.

Она вытащила из машины потрепанный чемоданчик, подошла к входной двери и позвонила.

Волферт вытер платком свои потные руки и открыл входную дверь. Увидев перед собой китаянку, он поразился. Алкоголь притупил его бдительность.

«Для китаянки она очень красива, – подумал Волферт. – Немного худовата, нос чуть приплюснут».

Его маслянистые глазки изучили ее фигуру. Все было безупречно. Он правильно определил, что она родом из Кантона, и, улыбаясь, обратился к незнакомке на кантонском диалекте:

– Что вам угодно, моя милая?

– Вы говорите на моем родном языке?

Черные миндалевидные глаза незнакомки разглядывали его без интереса, но к этому Волферт привык.

– Да. Я могу вам чем-то помочь?

Она низко наклонилась и открыла свой чемоданчик. Волферт оценил ее туго обтянутый брюками зад и восхищенно втянул в себя воздух.

Девушка извлекла из чемоданчика огромную яркую коробку со стиральным порошком «Пик уайт», широко разрекламированным по телевидению и в прессе.

– Я прошу вас взять это, – сказала девушка, протягивая коробку Волферту.

– Вы очень любезны, но мне это не нужно, – произнес Волферт. – Я не пользуюсь таким порошком. Что вы делаете во Франции?

Китаянка посмотрела на него как на пустое место:

– Пытаюсь заработать на жизнь. Если вы не возьмете коробку, мне придется еще побегать. Пока я не избавлюсь от всех этих коробок, мне не заплатят.

– Бедняжка. Заходите. Обсудим это, – сказал Волферт, раскрывая дверь шире.

– Нет, спасибо. У меня нет времени. Я не могу зайти. Благодарю вас.

– Почему? Оставьте все коробки у меня. Я сам их потом выброшу. Так вы заработаете быстрее.

Девушка захихикала. Волферт, хорошо знавший китайцев, подумал, что она смущена.

– Заходите же, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы рассказали мне о себе.

Покачав головой, она сунула коробку ему в руки. Он невольно взял ее и тут же испытал легкое раздражение.

– Ну зайдите же! – Он не привык к отказам. – Вы же не боитесь меня? Мы можем развлечь друг друга. – Волферт улыбнулся девушке. – Вам ведь пригодятся лишние сто франков, правда?

Она опять наклонилась и закрыла чемоданчик. Подняв его, китаянка посмотрела на Волферта с таким ледяным презрением, что он, сжимая в руке коробку, отступил на шаг назад. Она зашагала к «фиату», села в машину и уехала.

Волферт проводил взглядом скрывшийся за поворотом автомобиль. Поморщился. «Сегодня мне явно не везет», – подумал он.

Волферт взглянул на коробку и пожал плечами. Может, она пригодится женщине, которая здесь убирает. Он отнес коробку на кухню и поставил ее на стол.

«Что ж, – сказал он себе, – позвоним девушке из погребка».

Он сделал шаг в сторону гостиной, и тут бомба, спрятанная в коробке, взорвалась, выбив все оконные стекла. Никласа Волферта разнесло на куски.

К несчастью, Джека Кермана, прилетевшего из Ниццы, заметил в аэропорту Орли носильщик Жан Редун. Пожилой человек, ярый коммунист, Редун был советским агентом. Он обладал прекрасной памятью и проводил немало времени в советском посольстве, просматривая фотографии людей, которые интересовали русских. За любую переданную по телефону информацию, полезную или бесполезную, он получал сотню франков. Узнав Кермана, налегке прошедшего мимо таможенника, Редун поспешил к ближайшей телефонной будке.

Сигнал был немедленно передан Маликову.

Маликов и находившийся рядом с ним Смирнов переглянулись.

– Керман – агент Дори, – сказал Маликов, поигрывая авторучкой, зажатой в его сильных пальцах. – Когда Дори сомневается в Гирланде, он зовет на помощь Кермана. Керман вернулся из Ниццы без багажа. Это означает, что он мог находиться там вместе с Гирландом, а потом сесть на самолет, летящий в Париж. Такое вполне вероятно. Наведи справки, Борис. Это наша единственная ниточка.

Смирнов кивнул и вышел из кабинета. Маликов продолжал поигрывать авторучкой.

«В следующий раз, столкнувшись с Гирландом, я проявлю большую решительность, – подумал он. – Этот негодяй причиняет слишком много хлопот. Гирланда следует убрать».

Маликов пожалел о том, что не сделал этого в «скорой помощи». Он не повторит свою ошибку. Его мысли переключились на Дори. Мерна Доринская оказалась права. Он недооценил Дори. Эту ошибку он тоже учтет.

Дори был бы польщен, узнав, о чем думал Маликов. Успокоенный сознанием того, что принял все надлежащие меры по обеспечению безопасности Эрики Ольсен, Дори читал рутинную сводку донесений. Он остался недоволен своей беседой с Гирландом.

Зажужжало переговорное устройство. Дори нажал клавишу:

– Слушаю.

– К вам пришел капитан О’Халлорен. Он здесь, – сказала Марша Дэвис.

– Пригласите его.

Дори вернул клавишу в исходное положение и отодвинул бумаги в сторону.

О’Халлорен появился в кабинете. Его сопровождал высокий худой человек; Дори знал его как лучшего сыщика из команды О’Халлорена. Мужчину звали Джо Дэнбридж.

– Что случилось? – нетерпеливо спросил Дори.

– У вас здесь где-то «жучок», – сказал О’Халлорен. – Сигнал идет из вашего кабинета.

Дори оцепенел:

– Это исключено. Комната всегда заперта в мое отсутствие. Здесь никого не было. О чем ты говоришь?

– Тем не менее у вас тут есть микрофон, – произнес О’Халлорен. – Ошибка исключается. Где-то здесь «жучок».

– Тогда найдите его, – сказал Дори, вставая с кресла.

Он знал, что Дэнбридж никогда не ошибается. Пока шли поиски, Дори вспоминал все свои утренние телефонные разговоры. Важным был лишь разговор с Вашингтоном.

Дэнбриджу понадобилось всего шесть минут, чтобы найти микрофон.

– Вот он, – сказал он, указывая на нижнюю часть стола.

Дори, нагнувшись, уставился на маленького предателя. Потом он выпрямился. Радиомикрофон работает вместе с расположенным где-то неподалеку чувствительным приемником.

– Я уже связался с инспектором Дюле, – словно прочитав мысли Дори, заявил О’Халлорен. – Он ищет. Кто был здесь утром?

– Волферт, Сэм Бентли и Мерл Джексон.

– Волферт? Бентли и Джексон вне подозрений.

– Волферт отправился на свою виллу в Амбуаз, – сказал Дори. – Займись этим, Тим. Я должен предупредить Гирланда. Сейчас кто-то знает, где он находится. Не то чтобы я волновался. Никто не сможет к ним даже приблизиться. Их охраняют шестеро ваших людей; вилла расположена таким образом, что все подходы к ней просматриваются. И все же я должен предупредить Гирланда.

Дори потянулся к телефонной трубке.

Через час, когда Саду Митчел, Пирл Куо и Джоджо Ченди ехали в аэропорт Орли, инспектор Жан Дюле из Сюрте явился к Дори в сопровождении молодого полицейского.

О’Халлорен все еще находился там. Дэнбридж подтвердил, что отпечатки пальцев на микрофоне принадлежат Волферту. Автомобиль с двумя агентами уже мчался в Амбуаз.

Испуганный, взволнованный полицейский в присутствии своего разгневанного шефа поведал о «Рено-8», сломавшемся возле американского посольства в девять часов утра.

Дори насторожился, когда полицейский описал внешность Саду Митчела.

– У него были узкие глаза, сэр, – сказал постовой. – Я принял его за туриста. В машине сидела женщина, по-моему вьетнамка. А может, китаянка. В ухе у нее был наушник.

Дори мрачно усмехнулся. Скорее всего, эта парочка слышала его разговор с Вашингтоном. Наушник был соединен с приемником. Значит, теперь следует остерегаться не только Маликова, но и вступивших в игру китайцев.

– Я хочу, чтобы эти двое были найдены, – сказал он Дюле.

– Он запомнил номер машины, – сказал Дюле, бросив испепеляющий взгляд на постового. – Мы ищем этот автомобиль по картотеке.

Спустя двадцать минут было установлено, что автомобиль взял напрокат Саду Митчел, хозяин ювелирного магазина, расположенного на улице Риволи.

К тому времени, когда была оповещена полиция Ниццы, Саду и его спутники уже покинули аэропорт Ниццы и направились в Эз.

– Настоящая красавица, правда? – с грустью сказала Джинни.

Они с Гирландом стояли возле кровати спящей женщины.

– Да, – согласился Гирланд и отошел в сторону.

Его немного смущала роль мужа, которую ему отвел Дори. Внезапно Гирланд понял, что со страхом ждет того момента, когда Эрика Ольсен проснется.

– Как она? – спросил он, глядя в окно.

– Все в порядке. Она проснется этой ночью, – сказала Джинни. – Ее пульс приближается к норме. Я думаю, часа в два-три.

Гирланд направился к двери. Они с Джинни спустились на террасу. Солнце садилось за горизонт, окрашивая море и небо в багряные тона. Гирланд по-прежнему был в сандалиях и шортах; Джинни, одетая в белое платье из хлопка, прошла к балюстраде террасы и положила руки на теплый камень. Она перевела взгляд с мерцающих огней города на темные очертания мыса Ферра.

– Хотела бы я быть такой же красивой, как она, – сказала Джинни, обращаясь как бы к себе самой. – Хотела бы быть блондинкой. – Она повернулась, прижавшись маленькими ягодицами к балюстраде и взглянув на Гирланда. – По-вашему, я лучше смотрелась бы со светлыми волосами?

Гирланд беззвучно застонал.

– Купи парик и выясни это, – ответил он. Переживания женщин по поводу красоты нагоняли на него скуку. Женщина, по его мнению, была либо красива, либо нет. – Ты и так хороша. – Он посмотрел на часы. – Мне надо поговорить с сержантом О’Лири. Это ненадолго.

Джинни проводила взглядом Гирланда, спускающегося по ступенькам в сад. Его сильные мускулистые плечи, прямая спина, загорелая кожа волновали девушку. Она поняла, что влюбляется в него. Это открытие потрясло ее. Она следила за ним, пока он не скрылся из виду; потом, резко повернувшись, Джинни поспешила к себе в комнату.

Гирланд застал О’Лири сидящим на стуле возле будки. Около сержанта находилась черная восточно-европейская овчарка, которая замерла при появлении Гирланда. Марк сразу подошел к собаке и положил руку на ее черный нос.

У О’Лири от испуга перехватило дыхание. Он приподнялся со стула.

– Здорово, приятель, – сказал Гирланд, глядя псу прямо в глаза.

Собака посмотрела на него, затем потерлась носом о руку Гирланда.

– Черт возьми! – сказал О’Лири, успокоившись. – Вы меня напугали. Я думал, вы останетесь сейчас без руки. Это ужасно злобный пес.

Гирланд продолжал играть с овчаркой.

– Люблю собак, – сказал он. – А они, похоже, меня.

Потрепав напоследок пса, он уселся на камень возле О’Лири.

– Оказывается, нам следует остерегаться не только коммунистов, но и желтолицых.

– А, пусть только сунутся, – равнодушно обронил О’Лири. – Мы с ними справимся. Пару часов тому назад здесь появился какой-то тип. Он спросил, не лорда ли Бивербрука это имение. Он мне не понравился. Дом Бивербрука находится дальше по побережью, правда?

– На мысе д’Ай. Как выглядел этот человек?

– Похож на битника – грязный, молодой. Я велел ему проваливать… что он и сделал.

Гирланд потер нос:

– Послушай, приятель, а не могут ли они бросить бомбу в эти ворота и проникнуть на территорию усадьбы?

– Конечно могут, но чего они этим добьются? В начале дороги стоят двое моих парней с автоматами. С тыла к вилле не подобраться. Нам надо защищать только фронт; если они взорвут ворота, мы услышим.

Мужчины потрепались о пустяках с полчаса, затем Гирланд встал.

– Вероятно, мне не помешало бы иметь под рукой револьвер, – сказал он. – На случай заварушки.

О’Лири усмехнулся:

– У меня есть кое-что для вас.

Скрывшись в будке, он вернулся с револьвером 38-го калибра и тремя обоймами.

Гирланд отнес оружие в дом и положил его на нижнюю полку стола, стоящего на террасе. Когда Марк вытянулся в шезлонге, на террасе появился Диалло.

– Обед будет готов через полчаса, сэр, – сказал он. – Вам что-нибудь налить?

Гирланд усмехнулся, глядя на слугу. Он наслаждался атмосферой роскоши и комфорта.

– А почему бы и нет? Дай-ка мне горький чинзано. А что у нас на обед, Диалло?

– Авокадо с крабами, окорок с чесноком. У меня есть прекрасные сыры – «Пон-л’Эвек» и «Бри»; на десерт – лимонный шербет.

Гирланд мечтательно смежил веки:

– Хм… не рассказывай – подавай.

Почувствовав себя в полной безопасности, он расслабился. В конце концов, О’Лири заявил Гирланду, что можно ни о чем не тревожиться. Ирландец О’Лири был одним из головорезов О’Халлорена. Гирланд решил, что до пробуждения Эрики Ольсен он предоставлен сам себе.

– Эй!

Появление юной блондинки в алом платье без рукавов заставило Гирланда вскочить на ноги. Он уставился на девушку, потом усмехнулся:

– Ну! На мгновение тебе удалось меня обмануть.

Джинни смущенно посмотрела на Гирланда:

– Вам нравится? Я извела целую бутылку перекиси.

Гирланд оглядел ее хрупкую девичью фигурку, блестящие, трогательные глаза, молодое живое личико. Он улыбнулся:

– Джинни… ты великолепна. Да, конечно, светлые волосы идут тебе больше, чем темные. Садись. Поведай мне историю твоей жизни.

Она смущенно взглянула на Гирланда:

– Я не хочу рассказывать вам о своей жизни… она слишком скучная. Лучше вы расскажите о себе. – Джинни села возле Гирланда, кокетливо поправив рукой прическу. – Вы уверены, что теперь я нравлюсь вам больше?

Гирланд скрестил вытянутые ноги и закурил сигарету:

– Сколько тебе лет, Джинни?

Она замерла:

– Какое это имеет значение?

– Восемнадцать?

– Нет, конечно! Девятнадцать!

Гирланд опустил руку на кисть девушки.

– Я почти вдвое старше тебя. – Он тряхнул головой. – Я завидую тебе, Джинни. У тебя прекрасный возраст.

– Я не понимаю, о чем вы говорите! Я нравлюсь вам со светлыми волосами?

– Ты мне нравишься с любыми волосами. Как наша пациентка?

Джинни недовольно поерзала:

– С ней все в порядке. Она интересует вас больше, чем я!

– Дорогая Джинни, – сказал Гирланд, стараясь не улыбаться, – она моя жена.

– Неужели вы думаете, что я в это поверила? Я все знаю. Она вам такая же жена, как и я!

Гирланд стряхнул пепел с сигареты:

– Угадай, что у нас сегодня на обед.

Она посмотрела на него, потом встала и медленно подошла к балюстраде. Он поглядел на девушку и поморщился. «Осложнения, – подумал Гирланд. – Она славная крошка, но…»

Он остался сидеть в шезлонге, покуривая и рассматривая звезды, которые начали появляться на темнеющем небе.

Гирланд почувствовал облегчение, когда Диалло позвал их к столу.

Глава пятая

Саду Митчела не раз удивляла неожиданная осведомленность Пирл и ее странные связи. Когда они покинули аэропорт Ниццы в «Пежо-404», взятом напрокат, Пирл указала ему дорогу; наконец они добрались до маленькой гостиницы, словно прилепившейся к горному склону. Их встретила пожилая вьетнамка в белом свитере и черных брюках.

Женщины поздоровались. Хозяйка отеля, Руби Куо, оказалась теткой Пирл. Когда Пирл и Куо наговорились, прибывшую троицу разместили в номерах. Потом все трое собрались в комнате Саду. Было решено, что Джоджо немедленно отправится на виллу Дори и разведает обстановку. Уловку с домом лорда Бивербрука придумала Пирл.

Через пару часов Джоджо вернулся. Саду и Пирл ждали его в садике, который разбила Руби.

– Там солдаты, – пожав плечами, сообщил Джоджо. – Попасть туда нет никаких шансов. – Он сел и принялся ковырять в носу. – Вы отвечаете за эту операцию… вот и ищите выход.

Пирл и Саду переглянулись. Затем Пирл сказала:

– Я поговорю с Руби.

Она отправилась в гостиницу.

Саду принялся расспрашивать Джоджо о расположении виллы.

– Она стоит у склона горы, – сказал Джоджо. – Территорию окружает высокая стена. Ворота охраняются солдатами и собакой. Со стороны ворот вилла не видна. Нам не добраться до шведки.

Саду встал и прошел в конец сада. Он вспомнил слова Етсена: «Еще одна ошибка, и вас придется наказать в назидание другим». А ведь поначалу знакомство с Етсеном не сулило опасности. Руки Саду увлажнились. Он пожалел о том, что связался с Етсеном, и мысленно обвинял во всем Пирл. Она постоянно давила на него.

Спустя двадцать минут Пирл вернулась. Мужчины вопросительно посмотрели на нее.

– Выход есть, – сказала она. – Моя тетя знает эту виллу. Она прожила здесь несколько лет. Практически никому не известная тропинка спускается от вершины Большой горной дороги к тыльной стороне виллы. По этой тропинке мы можем подобраться к дому. Сейчас по ней никто не ходит.

– А если они знают о ее существовании? – неуверенно пробормотал Саду. – Вдруг они поставили там человека с собакой?

Пирл равнодушно пожала плечами.

– Человек с собакой – разрешимая проблема, – сказала она. – У Джоджо есть револьвер с глушителем.

Саду посмотрел на ее цветущее бесстрастное лицо. Он вытер пот со лба. Целеустремленность Пирл не знает преград, подумал Саду, и в нем вспыхнула ненависть к девушке.

Джоджо встал.

– Идемте, – сказал он. – Время летит быстро.

– Я поведу машину, – заявила Пирл. – Ты пойдешь с Джоджо. Я расстанусь с вами у тропинки и отправлюсь в Ля-Тюрби. Обожду там полчаса и вернусь назад. За это время вы успеете осмотреть местность.

– Теперь, когда вы вдвоем все так отлично продумали, – сердито сказал Саду, – позвольте мне напомнить, что руковожу операцией я. Сейчас мы туда не поедем. В такое время на дороге полно машин. Мы обождем, пусть движение стихнет. – Он посмотрел на свои золотые часы «Омега»: стрелки показывали четверть третьего. – Мы выедем не ранее полуночи.

Пирл и Саду переглянулись. Джоджо пожал плечами.

– Нас здесь когда-нибудь накормят? – спросил он. – Я проголодался.

– Она проснулась, – сказала Джинни, выходя на террасу в половине десятого.

Гирланд лежал в шезлонге. Он превосходно пообедал и теперь следил за спутником, скользившим по усыпанному звездами небу.

Он поднял голову, потом свесил ноги с шезлонга:

– Так что ты от меня хочешь?

– Эрика спрашивает, где она. По-моему, вам следует…

Гирланд быстро надел рубашку и следом за Джинни зашел в дом. В спальне Эрики стояла лампа с абажуром, отбрасывавшим тень. Гирланд приблизился к кровати.

Эрика Ольсен посмотрела на Гирланда. Она казалась ему прекрасной, когда спала, но сейчас ее крупные фиолетовые глаза открылись, лицо ожило, и ее красота поразила Марка.

– Где я? – спросила Эрика, глядя на него. – Кто вы?

– Эрика, я твой муж Марк, – ласковым тоном произнес он. – Ты дома. Все в порядке. Беспокоиться не о чем.

– Дома?

Ее длинные холодные пальцы коснулись его руки.

– Я ничего не помню. Ты – мой муж?

– Да, дорогая. Неужели ты меня не помнишь?

Она сомкнула веки. Несколько мгновений Эрика оставалась неподвижной, затем она произнесла:

– Красивый и черный… похожий на виноградину.

Гирланд пристально посмотрел на женщину.

– О чем ты говоришь? – спросил он, почувствовав, что это может быть важно. – Что похоже на виноградину?

– Я это сказала? – Она открыла глаза. – Не знаю, почему я это сказала. Вы, кажется, сказали, кто вы?

– Твой муж… Марк.

– Вы не представляете, что значит потерять память. Разве я замужем? Я не помню вас.

– Не волнуйся. Доктор уверяет, что память к тебе вернется. Ни о чем не тревожься. Ты дома, я ухаживаю за тобой.

– Вы очень добры. – Вздохнув, она закрыла глаза. – У меня совсем нет сил. Мне казалось, что я в больнице.

– Да, ты была в больнице, но я привез тебя домой.

– Какая красивая комната. – Открыв глаза, Эрика пристально посмотрела на Гирланда. – Так тебя зовут Марк?

– Да. Постарайся уснуть. Завтра тебе станет лучше. Я буду рядом, Эрика. Ни о чем не беспокойся.

– Эрика? Меня так зовут?

– Ну конечно, дорогая.

Фиолетовые глаза снова уставились на Гирланда.

– Ты действительно мой муж?

– Да.

Она, похоже, успокоилась и снова сомкнула веки:

– Как приятно снова оказаться дома.

Убедившись в том, что Эрика заснула, он осторожно освободил свою руку и встал.

Гирланд и Джинни отошли от кровати.

– Что это еще за виноградина? – произнес Гирланд. – Что она имела в виду?

– Не знаю. Я останусь с ней. – Джинни снова превратилась в медсестру. – Она, вероятно, проспит всю ночь. – Девушка с горечью посмотрела на Гирланда. – Вы сыграли очень убедительно. Если бы я не знала правду, я бы поверила в то, что вы ее муж.

Гирланд раздраженно махнул рукой. Ему было немного стыдно.

– Не думаешь ли ты, что мне это нравится? Это моя работа. Мне за нее платят.

Он покинул комнату и спустился на террасу.

Ковский вошел в тесный кабинет, где за письменным столом, ковыряя блокнот ножом для разрезания бумаги, сидел Маликов.

Ковский возглавлял парижское отделение советских спецслужб. Он был толстым коротышкой с козлиной бородкой, огромным лысым черепом, маленькими глазами-буравчиками и толстым носом; ходил в потасканном пиджаке с засаленными лацканами. Ковский был одним из наиболее опасных и коварных сотрудников советской тайной полиции и начальником Маликова.

Маликов поднял голову и, посмотрев на шефа своими зелеными змеиными глазами, не потрудился встать. Маликов был весьма уверен в себе. Ковского могли в любой момент сместить с должности, а Маликов оставался неуязвимым до тех пор, пока не совершит ошибку. Но Маликов никогда еще не совершал ошибки.

– Что происходит? – спросил Ковский, остановившись перед столом.

– Я жду, – сказал Маликов, снова воткнув нож в блокнот.

– Мы больше не можем ждать, – выпалил Ковский, бросая на стол телеграмму.

Маликов прочитал ее, потом пренебрежительно отбросил листок в сторону. Он поднялся, возвышаясь над Ковским.

– Почему они до сих пор молчали?

– Информация о том, что Кунг изобрел новое оружие, поступила совсем недавно, – сказал Ковский. – Мы должны узнать детали. Возможно, шведке что-то известно. Нам срочно нужны дополнительные сведения. Где она?

– У нас есть ниточка, которая может вывести к ней. – Маликов сообщил Ковскому о Кермане. – Мы отрабатываем эту версию. Четверо наших людей отправились в Ниццу, но теперь придется подождать. Почему меня не предупредили, что это срочное дело?

Ковский едва не сдержался. Он знал, что Маликов всегда прав.

– Теперь вам это известно! Женщину нужно найти. В конце концов, потеряли ее именно вы.

Маликов посмотрел на шефа:

– Я ее не терял. Женщину упустила ваша любовница Мерна Доринская.

Ковский вздрогнул. Его лицо побагровело.

– Не называйте ее моей любовницей!

– Извините. Я хотел сказать – ваша шлюха, – произнес Маликов.

Мужчины уставились друг на друга. Первым отвел взгляд Ковский.

– Что будем делать? – спросил он менее агрессивным тоном.

Маликов вернулся к креслу и сел.

– У Дори есть секретарша. Ее зовут Марша Дэвис, – сказал он, взяв в руки нож. – Она должна знать, где находится женщина. Я занялся бы этой девушкой раньше, если бы знал, что все так срочно. Положитесь на меня.

– Как вы поступите? – спросил Ковский, растерянно глядя на Маликова.

– Предоставьте мне свободу действий, – сказал Маликов. – Я отвечаю за операцию. Чем меньше вы узнаете о ее деталях до момента получения информации, тем лучше будет для нас обоих.

Ковский заколебался:

– Как именно вы собираетесь обойтись с этой Маршей Дэвис?

– Хотите знать?

Блестящие зеленые глаза Маликова смутили Ковского.

– Надеюсь, вы отдаете себе отчет в ваших поступках, Маликов.

– Конечно, я знаю, что делаю. Мы тратим время. Либо вы даете мне полную свободу, либо я отказываюсь от руководства операцией.

Ковский переступил с ноги на ногу:

– Мы обязаны выиграть.

– Кто сомневается в успехе?

Ковский кивнул и вышел из кабинета.

Маликов протянул руку к телефону.

– Немедленно пришлите ко мне Смирнова, – приказал он секретарше.

Он опустил трубку, взял со стола нож для бумаги и снова начал медленно и сосредоточенно ковырять дырки в блокноте.

Задыхающийся, потный Саду наконец остановился.

– Подожди! – сухо сказал он Джоджо, который с револьвером в руке тоже двигался по крутой тропинке, всматриваясь в темноту.

Джоджо оглянулся.

– В чем дело? – прошептал он.

– Ты идешь слишком быстро, – тихо сказал Саду. – Это опасно. Может начаться оползень.

Тропинка, о которой Руби рассказала Пирл, действительно существовала, заросшая травой и мелким кустарником. Похоже, здесь уже давно никто не ходил. Они одолели половину пути, когда Саду увидел крышу виллы.

Мужчины стали спускаться еще более осторожно.

Саду предусмотрительно пропустил Джоджо вперед на приличное расстояние. У него не было желания нарваться на сторожевую собаку, и, в отличие от Джоджо, ему не платили за подобный риск.

Пройдя еще несколько метров, Джоджо остановился. Убедившись, что опасности нет, Саду присоединился к нему.

Метрах в тридцати под ними показалась терраса; в шезлонге лежал Гирланд – при свете фонаря его силуэт выделялся на фоне белого камня.

Джоджо оценил ситуацию взглядом профессионала.

– Если она выйдет на террасу, то окажется легкой мишенью, – сказал он. – Мне потребуется винтовка с оптическим прицелом и глушителем. Я убью ее одним выстрелом. Подойдет винтовка 22-го калибра. При наличии оптического прицела достаточно одного выстрела в голову.

Саду поморщился.

– Хорошо, – сказал он. – Здесь есть где спрятаться. Как только я достану оружие, ты придешь сюда и будешь ждать ее появления.

Джоджо коснулся ссадины, образовавшейся на тыльной стороне его кисти.

– Пусть только выйдет на террасу, – пробормотал он.

Марша Дэвис в сопровождении Харри Уайтлоу и хозяина ресторана Клода Терреля покинула элегантный зал, из окон которого открывался великолепный вид на собор Нотр-Дам.

Обед в «Серебряной башне» – всегда событие, подумала она. Кухня тут превосходная. Морской язык по-кардинальски и суфле «Вальтес» были приготовлены безукоризненно.

Внимание такого интересного собеседника, как Харри Уайтлоу из «Нью-Йорк пост», было лестным для Марши. Она знала Уайтлоу – высокого веселого человека без комплексов – уже несколько лет. Марша отдыхала в его обществе. Они понимали друг друга с полуслова. Он приезжал в Париж три раза в год и всегда приглашал ее в «Серебряную башню», которую считал лучшим рестораном в Париже.

Клод Террель, рослый человек с аристократической внешностью, пожал им руки около лифта, и Марша с Уайтлоу начали спускаться.

– Чудесный обед, – сказала Марша, забирая свое норковое манто у гардеробщицы. – Огромное спасибо. Когда ты снова будешь в Париже?

Уайтлоу сунул гардеробщице в руку три франка. Сколько бы раз он ни приезжал в Париж, он никогда не знал наверняка, каким должен быть размер чаевых.

– На Рождество.

Швейцар отправился ловить такси; Уайтлоу посмотрел на Маршу:

– Как Дори?

– У него все в порядке.

– Знаешь, мы вспоминали о нем. Нам казалось, его карьера закатилась.

Марша засмеялась:

– Все так считали. Никогда нельзя недооценивать Дори.

– Что-нибудь интересное произошло? – как можно более равнодушным тоном спросил Уайтлоу.

– О, Харри! – Марша обиженно уставилась на него. – Ну вот! А я-то думала, что это приглашение не связано с твоей работой.

Уайтлоу усмехнулся:

– Попытка не пытка. Ладно, забудь об этом. – Он отошел на шаг от Марши и восхищенно оглядел ее. – Знаешь, Марша, ты очень привлекательная женщина. Скажи мне, почему ты не замужем?

Марша погладила мех манто. В ее улыбке сквозила легкая грусть.

– Вот твое такси, Харри. Спасибо, я буду ждать твоего звонка… на Рождество.

– Я позвоню. Знаешь что? Я начинаю спрашивать себя, какого черта я не женат.

Когда он уехал, Марша прошла к мосту Турнель, где она оставила свой «мини-купер». Она отперла дверь машины и села за руль. Несколько мгновений она смотрела сквозь грязное лобовое стекло. «Хотел ли Харри что-то сказать последней фразой?» – подумала она. Ей уже стукнуло тридцать пять. Марше надоело быть рабой Дори. Хотя она любила Париж, но предпочла бы обзавестись домом в Нью-Йорке.

«Не торопись с выводами, девочка», – сказала она себе, пожав плечами. Потом Марша нажала кнопку стартера и поехала на улицу Де-ля-Тур, где находилась ее трехкомнатная квартира.

Напевая себе под нос, она припарковала свою малолитражку, пересекла темный дворик, повернула дверную ручку и вошла внутрь. Поднялась на лифте на третий этаж. Вынула из сумочки ключ и вставила его в скважину замка. Дверь открылась не сразу, и это удивило Маршу: обычно замок отпирался легко. Приложив усилие и потянув дверь на себя, она сумела наконец открыть ее.

«Завтра утром с этим надо разобраться», – подумала Марша. Но сейчас ей больше всего на свете хотелось лечь в постель. Она любила, вернувшись из ресторана домой, скинуть с себя одежду и забраться в постель с хорошей книгой. Она почитает минут двадцать и выключит свет.

Марша зажгла лампу и прошла в гостиную. И тут она оцепенела, вопль ужаса застыл в ее горле: она почувствовала у своей шеи холод стали.

– Один звук, сучка, и я перережу тебе глотку, – прорычал Смирнов.

В ее любимом кресле развалился Маликов. Русская сигарета тлела в его сильных пальцах; волосы Маликова отливали серебром на фоне темно-красной обивки кресла.

– Пожалуйста, без глупостей, – сказал он на ломаном французском. – Отпусти ее, Борис.

Марша узнала Маликова. Она часто видела его фотографию в различных досье, с которыми имела дело. Ей было известно, что Маликов – опаснейший русский агент. Сердце Марши умчалось в пятки, когда Смирнов грубо подтолкнул ее к Маликову.

– Садитесь, мисс Дэвис, – вежливо произнес Маликов. – У нас мало времени. Я хочу знать, где сейчас Эрика Ольсен. Пожалуйста, скажите мне.

Надо отдать должное мужеству и самообладанию Марши: когда она сидела перед Маликовом, она уже оправилась от первого шока, вызванного появлением этих людей в ее квартире. Марша взяла себя в руки. Она должна перехитрить их. Ее мозг лихорадочно работал. Она скажет, что Эрика находится в американском посольстве. Эту версию трудно опровергнуть. Надо только предоставить им эту информацию крайне неохотно.

– Вы – Маликов, верно? – сказала она, глядя на гиганта со светлыми волосами.

– Не важно, кто я. Где Эрика Ольсен?

– Там, куда вам не добраться.

– Мисс Дэвис, я не люблю жестоко обращаться с женщинами, – сказал Маликов, стряхивая пепел на ковер. – Мой коллега не страдает подобными комплексами. Вы отнимаете у меня драгоценное время. Я спрашиваю вас еще раз. Если вы мне не ответите, дальше допрос поведет мой товарищ. Итак, где Эрика Ольсен?

Марша изобразила внутреннюю борьбу. Откинулась на спинку кресла, поднесла руки к горлу. Ее глаза округлились.

– Я же сказала… вам до нее не добраться. Она в посольстве.

– Я ждал подобного ответа, – сказал Маликов. – А по моим сведениям, она сейчас на Лазурном Берегу. Так где же на самом деле находится Эрика Ольсен?

Марша уставилась в холодные глаза Маликова. Она поняла, что партия проиграна.

– Валите к черту! – тихо сказала она, потом встала и схватила лежавшую на журнальном столике стеклянную пепельницу. Замахнулась ею, словно собираясь бросить в закрытое окно.

Резкая боль пронзила ее шею, и Марша почувствовала, что падает.

Смирнов, который ударил Маршу ребром ладони, подхватил женщину и бросил ее на кресло.

Маликов потушил сигарету и закурил новую.

– Действуй, – сказал он, обводя комнату взглядом.

«Как здесь комфортно, – подумал он. – Неплохо было бы самому обзавестись таким жилищем. Во всем чувствуется хороший вкус».

На стенах висели прекрасные гравюры. На одной из них, с картины Спрингера, были изображены летящие птицы.

«Эти американцы умеют жить», – подумал Маликов, вспомнив свою однокомнатную московскую квартиру и сморщив нос.

Смирнов вытащил из кармана шприц. Он всадил Марше большую дозу скополамина.

Через полчаса Марша сонно заговорила.

– У Дори есть вилла в Эзе, – сказала она Маликову. – Эрика Ольсен находится там вместе с Гирландом. Виллу охраняют шесть человек из команды О’Халлорена.

– Как называется вилла? – тихо спросил Маликов.

– «Гелиос».

Маликов отодвинулся от Марши и посмотрел на Смирнова:

– Все сходится.

Смирнов кивнул.

– Ну все. – Маликов взял из пепельницы пять своих окурков и сложил их в спичечный коробок. – Теперь она твоя. Какая жалость. Она красивая, правда?

Смирнов пожал плечами. Женщины не интересовали его.

– Ночью все кошки серы, – равнодушно произнес он.

– Не велика беда, коли одной бабой на свете станет меньше.

– Будь осторожен.

Маликов шагнул к двери:

– Дай мне пять минут.

Смирнов улыбнулся:

– Не учи меня. Я знаю свое дело.

Кивнув, Маликов покинул квартиру. Он спустился на лифте. Стрелки часов показывали без десяти минут полночь. Консьерж уже спал. Никто не видел вышедшего из подъезда Маликова. Он пересек улицу, сел в свою машину и уехал.

Оставшийся в квартире Смирнов помог Марше подняться на ноги.

– Вам нужен свежий воздух, – сказал он и вывел женщину на балкон.

Смирнов постоял возле Марши, глядя вниз на улицу. В этот час улица была пустынной.

Марша, накачанная скополамином, сонная, расслабленная, оперлась руками о влажное ограждение балкона и вдохнула душный ночной воздух.

Осмотрев улицу, Смирнов обвел пристальным взглядом освещенные окна соседнего дома. На его балконах не было людей. Сделав шаг, он оказался за спиной у Марши. Смирнов нагнулся, крепко обхватил лодыжки женщины и поднял ее.

Она летела вниз беззвучно; упав на крышу припаркованного «рено-дофина», Марша сломала позвоночник и правую руку.

Джинни вышла на террасу. Гирланд поднял голову и перевернул книгу, которую читал, обложкой вверх.

– Ну? Как она?

– С ней все в порядке, – сказала Джинни, садясь в кресло возле Гирланда. – Она спит. Я дала ей слабое снотворное. Завтра утром она встанет. – Джинни посмотрела на Гирланда. – И вы опять будете играть роль мужа.

Гирланд пожал плечами:

– Я тебе сказал… это работа. Мне за нее платят.

– Я не хочу здесь больше оставаться, – сказала Джинни, глядя на свои руки. – Я бы предпочла вернуться в больницу.

– Это твоя работа, Джинни, – напомнил девушке Гирланд. – Тебе тоже за нее платят.

– С завтрашнего дня ей не нужна медсестра.

– О’кей, тогда отложи свое бегство до завтра.

Джинни встала и подошла к балюстраде. Помолчала, глядя на далекие огоньки; наконец она повернулась и посмотрела на Гирланда, любовавшегося звездным небом.

– Я ложусь в постель. Она будет спать. Спокойной ночи.

Гирланд почувствовал, что девушка внутренне напряжена, но удержался от соблазна подойти к ней. «Слишком молода, – раздраженно подумал он. – Лишние сложности мне ни к чему».

– Хорошо, Джинни, – небрежно обронил он. – Спокойной ночи.

Она зашла в дом.

Гирланд закурил сигарету и взял книгу, но скоро понял, что не может читать. Он отбросил ее, встал и обвел взглядом округу. Откуда-то из сада доносились приглушенные голоса людей О’Халлорена.

– Вы ничего не хотите, сэр? – спросил Гирланда появившийся на террасе Диалло. – Выпьете что-нибудь?

– Нет… спасибо. Ложись спать. Я тоже скоро лягу, – сказал Гирланд.

– Спокойной ночи, сэр.

Когда сенегалец удалился, Гирланд бросил недокуренную сигарету во мрак, выключил свет на террасе и направился в дом. Он собрался подняться по лестнице наверх, но тут зазвонил телефон. Гирланд прошел в просторную гостиную и снял трубку.

Это был Дори.

– Полчаса назад погибла моя секретарша, – сдавленным голосом произнес американец. – Она упала с балкона своей квартиры. Делается срочное вскрытие. На ее руке обнаружен след от укола. Я думаю, ей ввели скополамин. Если я прав, значит она заговорила. Будь начеку, Гирланд. Я отправляю на виллу еще шесть человек. Ни в коем случае не выпускай ее из дома. Ты меня понял? Не разрешай ей выходить на террасу: женщину может застрелить снайпер. Она должна оставаться в доме. Ты обязан проследить за этим.

– Хорошо, – оказал Гирланд. – Я уже думал насчет террасы. Это Маликов?

– Очевидно, да, но у меня нет доказательств, – огорченно ответил Дори. – Дороги и аэропорт взяты под наблюдение. Если он отправится на юг, я тебе сообщу.

– Я немедленно поговорю с О’Лири. Попрошу его послать кого-нибудь на Большую горную дорогу.

– Сделай это.

– Да, еще. Я хочу ознакомиться с досье на Кунга. Можешь показать мне его?

– Зачем тебе?

– Я о нем ничего не знаю. Если она заговорит о Кунге, я не смогу отличить правду от вымысла.

– Она уже что-то сказала?

– Что-то о черной виноградине.

– Виноградине?

– Да. Не знаю, что она имела в виду… возможно, ничего. Но я должен подготовиться, чтобы не пропустить ничего важного, тут любая мелочь может иметь значение.

– Хорошо, я передам досье с людьми О’Халлорена. Что именно она сказала о виноградине?

Гирланд повторил произнесенные Эрикой слова.

– Хм. Не знаю, что и думать. Странно. Ладно, Гирланд, продолжай вести наблюдение и сообщай мне каждое ее слово.

Дори положил трубку.

Гирланд вышел из дома и поведал О’Лири о случившемся.

– Надо отправить человека с собакой на Большую горную дорогу. Оттуда снайпер может перебить нас, как кроликов.

– Нет, – твердо возразил О’Лири. – Вы ошибаетесь. Я обследовал горные склоны. Спуска к вилле там нет, а с дороги дом не просматривается. Если бы горы были источником опасности, я уже давно отправил бы туда охранника, но наш тыл надежен. Охрана виллы – моя задача, Гирланд. Делайте свое дело, а я займусь своим.

– Я хочу, чтобы туда отправился солдат с собакой, – негромко произнес Гирланд. – Это приказ, О’Лири.

Мужчины уставились друг на друга, затем О’Лири, рассерженно сверкнув глазами, сказал:

– Хорошо, я это сделаю. – Помолчав, он добавил: – Но здесь будет на одного солдата меньше.

– Завтра прибудут еще шестеро.

Гирланд вернулся в дом и медленно поднялся по лестнице; голова его напряженно работала. Он остановился у спальни Эрики Ольсен, тихо открыл дверь и заглянул в комнату. Эрика спала, светлые волосы шведки разметались по подушке, печать спокойствия и умиротворения лежала на ее прекрасном лице.

Гирланд закрыл дверь и прошел в ванную. Принял холодный душ, потом с одеждой в руках направился к себе, открыл дверь.

– Марк… пожалуйста… не зажигай свет, – прозвучал тихий голос.

Он остановился, прижав одежду к обнаженному телу:

– Джинни?

– Мне все равно! Я знаю, что завтра потеряю тебя. Когда эта женщина проснется, ты не захочешь смотреть на меня.

Лунный свет, проникавший в комнату сквозь щели деревянных ставен, позволил Гирланду увидеть сидящую на кровати Джинни, которая прикрывала свое тело простыней.

– Не надо меня презирать.

– Джинни, дорогая, мне не за что презирать тебя.

Гирланд сделал несколько шагов по комнате, бросил одежду и присел на кровать. Стянул простыню с Джинни.

– Но ты уверена, Джинни? – Он обнял хрупкое обнаженное тело.

– Я знаю, что потеряла стыд, – прошептала она, касаясь пальцами его спины, – но это потому, что я уверена.

Она была подарком судьбы, отвергнуть который невозможно; Гирланд принял его ласково и радостно.

Маликов и Смирнов перехитрили полицейских, которые искали их на дорогах, ведущих к югу. Русские примчались в аэропорт Ле-Туке и наняли воздушное такси до Экс-ан-Прованса. Там их ждал в автомобиле один из подручных Смирнова. Они проехали через Драгиньян, Грас, Турет и добрались до Кань-сюр-Мер. Здесь, в старом домике у моря, который принадлежал сотруднику советского посольства, они уселись за стол и начали расспрашивать Петровского: Смирнов привлек к операции этого человека, когда возникло предположение, что шведку, скорее всего, прячут где-то под Ниццей.

Петровский, худощавый молодой человек, стремящийся быть таким же, как Маликов, сходил к вилле Дори, пока руководители операции находились в пути. Он доложил кратко и по существу.

– Вилла надежно защищена, – сказал он. – Прорваться на ее территорию можно лишь фронтальной атакой. Виллу охраняют шесть хорошо вооруженных человек.

Он показал нарисованный от руки план виллы; Маликов уставился на схему, затем закурил и откинулся на спинку стула.

– Надо все обдумать. Атака исключается. – Он ткнул пальцем в план. – Вы уверены, что с верхней дороги нельзя спуститься по склону горы? Там нет тропинки?

– На местных картах тропинка отсутствует.

Маликов раздраженно махнул рукой:

– Это не значит, что ее нет. Немедленно отправьтесь туда и проверьте.

Петровский встал.

– Есть, – сказал он и покинул комнату.

Маликов посмотрел на Смирнова своими сверкающими зелеными глазами.

– Вот болван. Он должен был все проверить.

Смирнов пожал плечами.

– Покажите мне того, кто не был болваном в его возрасте, – сказал он. – Я вынужден работать с теми людьми, которых мне дают.

Несколько американских и французских туристов летели рейсом Париж – Ницца. Самолет отправился из Парижа в 7:30 и совершил посадку в Ницце в 8:55. Среди пассажиров была молоденькая китаянка с футляром для скрипки. На девушке было дешевое платье в цветочек и туфли на высоких шпильках. Пройдя через турникет вместе с другими туристами, девушка направилась в вестибюль.

Джоджо, обозленный тем, что пришлось рано встать, встретил ее. Парня не интересовали китаянки: ему не нравились их короткие толстые ноги и широкие бедра.

– Привезла? – с ходу спросил он девушку.

– Да.

– Тогда идем.

Он вышел из аэропорта и зашагал к припаркованному неподалеку «Пежо-404». Девушка проследовала за ним, неуклюже спотыкаясь, но гордясь своими шпильками. Они сели в машину, и Джоджо, управляя автомобилем с осторожностью, направился в Вильфранш.

Пока ехали в гостиницу Руби, никто из них не проронил ни слова. Пирл поздоровалась с девушкой. Укрывшись в спальне, Саду извлек из футляра для скрипки переломленную пополам винтовку 22-го калибра с оптическим прицелом и глушителем. Это было прекрасное оружие, изготовленное японскими мастерами. Саду протянул винтовку Джоджо:

– Вот. Я выполнил мою работу, теперь дело за тобой.

Джоджо с оружием в руках прошел к кровати и сел на нее. Он собрал винтовку, привинтил глушитель, установил оптический прицел. Подойдя к окну, прицелился в далекое дерево. Его движения были такими отточенными и профессиональными, что у Саду по коже пробежали мурашки озноба, хотя в комнате было душно.

Повернувшись, Джоджо улыбнулся. Он редко улыбался; когда он обнажил свои пожелтевшие зубы, его худое лицо стало еще более злым.

– То, что надо, – сказал он. – Считайте ее мертвой.

Джинни пошевелилась, и Гирланд тотчас проснулся.

– Все в порядке, – тихо сказала девушка. – Я пойду к себе.

– Который час?

– Начало седьмого.

Гирланд вздохнул, потянулся, лег на спину. Джинни, сидя на краю кровати с немного взъерошенными светлыми волосами, искала ногами тапочки.

Он обнял ее и прижал к груди:

– Привет, Джинни. Не уходи еще.

Его руки обхватили маленькие груди девушки; он поцеловал ее в ухо.

Она освободилась из объятий Гирланда и накинула халат:

– Нет, пожалуйста. Я не хотела будить тебя.

Гирланд положил руки за голову и посмотрел на Джинни:

– Еще рано. Иди сюда… не спеши так, словно боишься опоздать на поезд.

– Нет. Ночь была чудесной, но она кончилась. Больше это не повторится.

– Действительно, ночь была чудесной, – согласился Гирланд, любуясь красотой девушки. Затем он добавил с обворожительной улыбкой: – Джинни, дорогая, а я бы хотел, чтобы она повторилась.

– Нет. У тебя есть работа, и у меня тоже. Это было бы неправильно. Пожалуйста, не создавай мне лишние трудности. Сейчас я должна проведать мисс Ольсен.

Она шагнула к двери.

– Джинни…

Остановившись, девушка взглянула на него.

– Конечно, ты абсолютно права, но эта работа скоро кончится. Может, у нас есть будущее?

– Ты же сказал, что почти вдвое старше меня, что я слишком молода, – сказала Джинни, серьезно глядя на него.

– Я могу с этим смириться, если ты тоже сможешь, – улыбаясь, произнес Гирланд.

– Посмотрим.

Он поднял бровь:

– Пожалуйста, не создавай мне лишние трудности.

Ей не удалось подавить смешок.

– Что ж, ты знаешь адрес больницы, где я работаю, – сказала она и ушла.

Гирланд взял сигарету, закурил, опустил голову на подушку и расслабился. Умиротворенно вздохнул. Это задание, подумал он, лучшее из всех, какие ему пришлось выполнять для ЦРУ. Даже удивительно, насколько оно приятное. Он выдохнул струю дыма к потолку. Интересно, когда память Эрики полностью восстановится? Даст ли женщина информацию, которая нужна Дори? Гирланд нахмурился, вспомнив произнесенные Эрикой слова: «Красивый и черный… похожий на виноградину». Что это значит? Может, новое оружие Кунга? Он покачал головой. Вряд ли. Оружие не бывает красивым. Он раздраженно потушил сигарету. Посмотрел на будильник. Стрелки показывали только четверть седьмого. Вставать еще было рано. Он закрыл глаза и мысленно вернулся к наиболее волнующим моментам истекшей ночи. «С женщинами никогда заранее не угадаешь, – подумал он. – Кто мог представить, что в этом незрелом маленьком теле таится столько страсти?»

Через час дремавший Гирланд услышал, как в дверь постучали.

– Войдите, – сказал он.

Диалло внес в спальню кофе и апельсиновый сок.

– Когда будете завтракать, сэр? – спросил он, ставя поднос на кровать.

Гирланд виновато оглядел комнату, желая убедиться, что Джинни не оставила следов своего присутствия.

– Пожалуй, через час, – сказал он, потянувшись. – Что на завтрак?

– Яйца, если не возражаете, сэр. Неплохая ветчина. Я бы рекомендовал вам также голубую форель.

Гирланд испустил вздох восторга:

– Я буду есть форель. Мистер Дори всегда живет в таком стиле?

– В каком, сэр? – В голосе Диалло прозвучало искреннее непонимание.

– Значит, всегда, – сказал Гирланд, изумленно покачав головой. – Хорошо, Диалло. Я спущусь вниз через час.

Спустя полтора часа, разделавшись с завтраком, Гирланд собрался устроиться на террасе с «Нью-Йорк геральд трибьюн», но тут на ступеньках появился сержант О’Лири. Под мышкой он держал большой, опечатанный сургучом пакет.

– Это для вас, – сказал он, положив пакет на стол. – Распишитесь в получении. – Когда Гирланд расписался, О’Лири продолжил: – Прибыли шесть человек. На Большую горную дорогу отправлен охранник с собакой.

– Прекрасно, – сказал Гирланд. – Хочешь кофе?

– Я на службе, – сухо обронил О’Лири и покинул террасу.

Гирланд поморщился. Он понял, что обидел О’Лири, настояв на своем. Жаль, но рисковать нельзя. Гирланд пожал плечами. К тому же это был приказ Дори.

Гирланд вскрыл пакет, в котором находилось довольно пухлое досье Фенг Хо Кунга. Он отнес папку в гостиную и запер ее в ящик большого стола, стоящего в нише. Затем поднялся на второй этаж и постучался к Эрике.

Джинни открыла дверь, впуская его. На ней был белый халат. Она отчужденно посмотрела на Гирланда и не ответила на его приветливую улыбку.

– Как наша пациентка? – спросил он, увидев, что Джинни напустила на себя строгий вид.

– Она встала и чувствует себя хорошо, – ответила Джинни. – Хочет выйти на террасу. Пожалуйста, заходи.

Гирланд прошел мимо Джинни в красивую просторную комнату. Эрика сидела в кресле у раскрытого окна с видом на море. На шведке был голубой халат, – как догадался Гирланд, купленный Джинни. Когда Марк приблизился к Эрике, женщина повернула голову и посмотрела на него. Улыбнувшись, протянула ему руку.

– Здравствуй, Марк, – сказала она.

Он поцеловал ее пальцы, заметив, что Джинни выпорхнула из комнаты. Потом сел в кресло возле Эрики.

– Как ты себя сегодня чувствуешь, Эрика?

– Прекрасно. Хочу искупаться. Ты проводишь меня к морю?

– О! – с наигранным испугом произнес он. – Еще рано! Я с нетерпением жду того момента, когда ты вернешься к полноценной жизни, но торопить события не стоит. Тебе нельзя находиться на солнце.

Она взглянула на Гирланда, и он снова восхитился ее красотой.

– Но я обожаю солнце. Мне полезно загорать.

– Ты хочешь, чтобы к тебе вернулась память? Доктор категорически запретил тебе находиться на солнце. Несколько дней ты даже не должна покидать помещение, хоть это, я знаю, очень скучно, нужно выполнять предписания доктора.

«Интересно, поверит ли она в эту ложь?» – подумал Гирланд.

– Понятно. – Она нахмурилась. – Ну что ж… – Эрика снова посмотрела на Гирланда. – Странно. Я не могу поверить в то, что ты – мой муж. Ты правда мой муж?

– Я могу показать тебе свидетельство о браке, чтобы развеять все сомнения, – шутливым тоном сказал Гирланд и рассмеялся. – Да, дорогая, я действительно твой муж.

– Однако я ничего о тебе не помню. – Она коснулась пальцами его руки. – Ты очень симпатичный… я выбрала бы себе именно такого мужа. Давно мы поженились?

– Три года тому назад, – не раздумывая, ответил Гирланд.

– У нас есть дети?

– Нет.

– Почему, Марк?

Он растерянно почесал шею:

– Мы много ездили… времени на детей у нас не было.

– Чем ты занимаешься?

– Я работаю в компании «IBM»… компьютеры. Сейчас заключаю договор во Франции и временно снял эту виллу.

– Где мы?

Она, казалось, слушала невнимательно, но Гирланд улавливал ее растущее внутреннее напряжение.

– В Эзе… это под Ниццей, – сообщил он ей.

– Ты очень важная персона, Марк?

– Я бы так не сказал. Я просто преуспевающий бизнесмен. Не более того.

– Тогда почему виллу охраняют вооруженные солдаты?

Гирланд быстро нашелся.

– Я веду переговоры с французским правительством, – без запинки произнес он. – Через день-другой сюда прибудет министр финансов. Месяц тому назад кто-то бросил в него бомбу. Он очень напуган. Присутствие военных его успокаивает. Это, конечно, глупость, но сделка весьма важная. Не обращай на них внимания.

Гирланд пристально посмотрел на Эрику. Она, похоже, немного расслабилась.

– Понимаю.

Повернувшись, она взглянула на него. Темные фиолетово-синие глаза изучали Гирланда.

– Я рада, что ты – мой муж, Марк. Ты не представляешь, что это такое – потерять прошлое и вдруг оказаться в прелестной комнате с таким человеком, как ты.

Гирланд передвинулся в кресле:

– Я понимаю. Скоро к тебе вернется память. Знаешь…

– Мы когда-нибудь ссорились?

– Нет, что ты. Из-за чего нам ссориться?

– Но ведь супруги иногда ссорятся, правда?

Он решил сменить тему беседы, которая смущала его.

– Неужели ты ничего не помнишь из своего прошлого, Эрика? – спросил он. – Даже поездку в Пекин, которую мы совершили пару месяцев назад?

Она замерла, сжала кулаки:

– В Пекин?

– Да.

Она надолго замолчала, уставившись в окно.

– Мне не понравился Пекин, – наконец выговорила Эрика сухим тоном.

– Почему ты так говоришь?

Она сделала жест, который должен был означать отвращение:

– Не знаю. Так мне кажется. Что случилось со мной в Пекине?

– Ничего. Я ездил туда по делам, – солгал Гирланд. – Ты осматривала достопримечательности, когда я был занят. Не помнишь?

– Я не хочу говорить об этом. Мне это неприятно.

– Но мне казалось, тебе там нравилось. Ты помнишь те виноградины? – Гирланд подался вперед. – Ну, черные…

Она быстро повернулась, ее глаза оживленно заблестели.

– Там была одна… Чудесная вещь. Золотой дракон… – Затем глаза Эрики потухли и, обхватив руками голову, она воскликнула: – Не могу вспомнить! Виноградина – это так важно!

– Почему важно?

– Не знаю, но чувствую, что важно. Она была у меня… я… – Расстроенная, она смолкла.

– Не волнуйся, – ласковым тоном произнес Гирланд. – Подожди некоторое время. – Он встал. – Я скоро вернусь. Сейчас мне надо поработать. Расслабься, ни о чем не беспокойся. Хочешь что-нибудь почитать?

– Нет. Я хочу подумать. Я чувствую, что чем больше буду думать о прошлом, тем скорее вспомню его.

– Хорошо, но не переутомляйся. Я приглашу к тебе медсестру Рош. Она составит тебе компанию.

– Не сейчас… возможно, позже.

Она улыбнулась и подала ему руку. Он поцеловал ее; Эрика притянула Марка к себе и подставила ему губы. Они поцеловались, и Эрика откинулась на спинку кресла.

– Хорошо, Марк, иди работать. И поскорее возвращайся.

Взволнованный Гирланд покинул комнату и спустился по лестнице в гостиную. Джинни просматривала газеты. Она вопросительно взглянула на Гирланда.

– Джинни, дорогая, нам надо решить одну проблему, – сказал он. – Эрике нужна какая-то одежда. Ты не съездишь сейчас в Ниццу и не купишь все необходимое? Возьми с собой Диалло. У него есть деньги. Сделаешь это?

– Конечно, – отозвалась Джинни.

Когда она ушла, чтобы переодеться, Гирланд шагнул к столу, извлек из ящика досье Кунга, отнес папку на террасу и принялся изучать ее содержимое.

К полудню поток машин на Большой горной дороге стал более плотным. Длинные автобусы, набитые туристами, взбирались по крутому серпантину, то и дело останавливаясь, чтобы дать возможность фотолюбителям поснимать виды из открытых окон.

Рядовой первого класса Дейв Ферфакс припарковал джип на полосе, отведенной для стоянки автомобилей; он не спускал глаз с проходящего мимо транспорта, слушая при этом негромкую джазовую музыку. На заднем сиденье джипа спала овчарка.

Ферфакс не просто скучал, он испытывал раздражение, впустую убивая время на этой проклятой дороге. Насколько приятнее нести службу в саду на вилле вместе с остальными парнями. «Они сейчас играют в карты на деньги», – подумал Ферфакс, считающий себя выдающимся картежником. Не попади он на эту дорогу, под палящий зной, Ферфакс смог бы немного разбогатеть, а ему как раз нужны были деньги. Прошлым вечером на набережной в Вильфранше он познакомился с одной цыпочкой. Похоже, ей самой было невтерпеж, но опыт подсказывал Дейву, что свидание с ней обойдется недешево. У него имелись конкуренты – моряки. У этих парней карманы уж точно не были пустыми. Как только какой-нибудь корабль бросал якорь в гавани, местные цыпочки набрасывались на моряков.

Автобусы медленно ползли мимо Дейва. Человек с круглыми очками на совином лице высунулся из окна и сфотографировал джип. Ферфакс скорчил ему гримасу и показал средний палец. Человек с фотоаппаратом усмехнулся.

Ферфакс поерзал на сиденье. Было жарко. Он с тоской вспомнил тенистый сад, глядя на вереницу автомобилей, которые тянулись за автобусами. Лица водителей, обозленных тем, что обогнать автобусы невозможно, забавляли Ферфакса. Он, во всяком случае, страдал не один.

Убежденный в том, что понапрасну теряет время, поскольку, как сказал О’Лири, к вилле не подобраться со стороны гор, Ферфакс потерял бдительность. Время от времени он погружался в дрему. Если спит собака, то почему бы не поспать и мне, решил солдат.

«Пежо-404», ползущий среди других машин, ничем не привлек его внимания. Будь Дейв более бдителен, он проявил бы любопытство, заметив сидящую за рулем автомобиля хорошенькую вьетнамку. Рядом с ней находился худощавый мужчина, в чьих венах явно текла китайская кровь. На заднем сиденье машины развалился битник с маленькими, беспокойными, блестящими глазками.

– Слева, – тихо сказала Пирл.

Саду увидел джип и прикрыл лицо рукой. Джоджо тоже посмотрел на джип. Он увидел американского солдата, положившего ногу на переднюю панель; челюсть янки, жевавшего резинку, ритмично двигалась, глаза были прикрыты.

– Думаешь, они обнаружили тропинку? – спросил Саду, когда Пирл пришлось затормозить, – на дороге возникла пробка.

– Возможно. Тебе придется пойти с ним, Саду, – произнесла Пирл.

Саду нахмурился.

– Возьми мою пушку, – сказал Джоджо. – Я понесу винтовку.

Подавшись вперед, он бросил револьвер 38-го калибра с глушителем на колени Саду. Тот торопливо засунул оружие за пояс брюк. Ему все это не нравилось, но он не посмел отказаться.

– Я остановлюсь у следующего поворота, – сказала Пирл. – Вам придется вернуться немного назад. Не забудьте камеру.

Колонна тронулась. Возле поворота, скрытого от глаз солдата, Пирл притормозила.

– Поторопитесь, – сказала Пирл. – Я вернусь через полчаса.

Обливаясь потом, Саду схватил 16-миллиметровую кинокамеру, которую они взяли с собой, и открыл дверцу машины. Автомобиль на несколько мгновений замер. Длинная колонна ехавших за «пежо» машин также остановилась.

Саду и Джоджо выскочили из машины на узкую обочину. Водитель, следовавший за «пежо», посигналил. Пирл резко тронулась.

Револьвер больно давил на живот Саду. Джоджо нес футляр для скрипки и рюкзак с едой и вином.

Саду и Джоджо медленно шагали рядом к горной тропинке. Оба казались себе мухами, ползущими по стене. Саду и Джоджо понимали, что водители и пассажиры машин и автобусов видят их. Саду был уверен, что футляр для скрипки привлекает внимание.

Джоджо произнес вполголоса:

– Он нас засек. Давай что-нибудь поснимаем.

Ферфакс прилепил жвачку к приборному щитку джипа. Он заметил двоих мужчин и насторожился; когда один из них поднял кинокамеру и начал снимать раскинувшуюся внизу деревню, Дейв усмехнулся и стал разворачивать обертку новой резинки.

«Туристы! – подумал он. – Наверняка и пользоваться-то толком своей дорогущей аппаратурой не умеют!»

К джипу приближался очередной автобус.

– Мы спустимся на тропинку, когда автобус прикроет нас, – сказал Саду.

Они стали ждать. Саду делал вид, будто снимает красивый вид.

– Сейчас… – сказал Джоджо.

На глазах у тридцати пассажиров автобуса, но незаметно для солдата, они заскользили вниз по крутому склону, сквозь молодую поросль, двигаясь с опасной быстротой; наконец они достигли тропинки.

Саду вытащил револьвер из-за пояса и зашагал вперед. Выждав несколько секунд, Джоджо последовал за ним. Увидев крышу виллы и убедившись, что поблизости нет охранников, Саду остановился.

– Порядок, – сказал он. – Они не обнаружили эту тропинку. Я возвращаюсь назад. Ты вернешься в гостиницу самостоятельно. Не уходи отсюда, пока не выполнишь задание.

Джоджо, что-то пробурчав, прошел мимо Саду, который начал карабкаться наверх. Саду повезло: очередная колонна автобусов спрятала его от глаз Ферфакса. Солдат настраивал приемник на новую волну и совсем забыл о двоих мужчинах с камерой.

Джоджо достиг точки, откуда просматривалась терраса, на которой сейчас никого не было. Он бросил рюкзак на землю и присел на корточки, прижавшись спиной к дереву. Он чувствовал себя в безопасности. Джоджо собрал винтовку, навел оружие. Оптический прицел был столь мощным, что Джоджо мог разглядеть даже трещины на каменном полу. Удовлетворенный, он зарядил винтовку, пристроил ее на коленях и стал ждать.

Тем временем Генри Дюмейн, живущий в Эзе хозяин процветающего агентства по страхованию и торговле недвижимостью, без интереса разглядывал Петровского. Вряд ли у этого молодого, бедно одетого человека есть деньги на приобретение земли, подумал Дюмейн. Однако вполне возможно, сказал он себе, что это агент какого-нибудь богача. Поэтому Дюмейн решил не отказывать Петровскому в помощи.

– Да, конечно, я знаю виллу месье Дори, – сказал Дюмейн. – Здесь нет такой виллы, которую я не знал бы. Вы намерены приобрести землю выше имения Дори?

– Да, – ответил Петровский.

Он уже побывал на Большой горной дороге и видел американского солдата в джипе. Петровский решил, что искать тропинку на виду у солдата опасно и в отчаянии отправился к торговцу недвижимостью.

– Что ж, это возможно. Там есть участок на продажу, но, должен предупредить вас, без воды.

– Это не страшно, – сказал Петровский, тщательно подбирая французские слова. – Я хотел бы на него взглянуть. Там есть тропинка, ведущая к вилле?

– Да, есть, – ответил Дюмейн. – По-моему, есть. – Он встал из-за стола и подошел к резному бюро. Вытащил оттуда несколько карт. – Да, действительно есть, но я не советую вам пользоваться ею. Это опасно. Сейчас там никто не ходит из-за вероятности оползней.

– Вы позволите взглянуть на карту? – спросил Петровский; его подмышки вспотели.

«Значит, я ошибся! – подумал он. – Тропинка существует, а я сказал Маликову, что ее нет».

Пожав плечами, Дюмейн положил карту на стол.

Петровский уставился на нее. Он сразу понял, что проскочил тропинку, которая начиналась неподалеку от припаркованного джипа. Теперь он запомнил это место и вернул карту Дюмейну.

– Это может оказаться интересным, – сказал он, вставая. – Я свяжусь с вами.

Дюмейн с трудом скрывал свое презрение.

– Как вам будет угодно, месье, – сказал он, кивнул, пожал руку Петровского и проводил посетителя взглядом.

Несчастный, растерянный Петровский поехал обратно на Большую горную дорогу. Он знал, что потерял драгоценное время. Взглянув на часы, он увидел, что стрелки показывали десять минут второго. Маликов с нетерпением ждал его доклада. Но поскольку тропинка все же существовала, требовалось уточнить детали.

Поток машин поредел. Петровский проехал мимо джипа и остановился в нескольких десятках метров перед ним. Он заглушил мотор.

Теперь нужно было незаметно для солдата выбраться на тропинку. Дождавшись временного затишья на шоссе, Петровский вылез из машины, быстро прошел по узкому тротуару к изгибу дороги, пересек проезжую часть и начал спускаться по склону горы. Он продвигался с трудом. Иногда оступался, и ему казалось, что он вот-вот сорвется вниз; тогда Петровский цеплялся за кусты и траву. Все же в конце концов он достиг начала тропинки.

Петровский осторожно зашагал вниз, к вилле.

Джоджо услышал шорох. Вот мимо пролетел камень. Джоджо бесшумно поднялся, схватил свой рюкзак и спрятался в густой молодой поросли. Пригнувшись и обнажив в ухмылке потемневшие зубы, стал ждать; его указательный палец лежал на спусковом крючке.

И тут он увидел Петровского, который крался по тропинке, в руках у него был маузер калибра 7,63 миллиметра. Джоджо вскинул винтовку. Условия для стрельбы были прекрасные. Пуля 22-го калибра угодила русскому прямо в лоб, он умер, не издав и звука.

Джоджо вытер пот со лба, перезарядил оружие, подошел к телу Петровского и оттащил его в кусты.

Тем временем Маликов ждал Петровского, расхаживая туда-сюда по грязному маленькому домику, а Смирнов, сидя у открытого окна, разглядывал загоравших на пляже девушек в купальных костюмах.

Лишь изучив досье Фенг Хо Кунга почти до конца, Гирланд вдруг насторожился: его заинтересовала заметка из журнала «Коллекционер» за 1937 год, подшитая в досье.

Гирланд уже просмотрел множество скучных донесений разных агентов, характеристику Кунга, сведения о его происхождении, научной карьере и новейших разработках. Внимание Марка привлекла заметка из старого журнала, где говорилось, что на протяжении нескольких веков предки Кунга коллекционировали антиквариат, драгоценные камни, украшения из нефрита и Фенг Хо Кунг унаследовал все эти сокровища.

«Украшением этой уникальной коллекции, – прочитал Гирланд, – является знаменитая „Черная Виноградина“, единственная в мире черная жемчужина. Сначала она принадлежала императору Цинь Шихуанди, который в III веке до нашей эры построил Великую китайскую стену. В 1753 году жемчужину приобрела семья Кунга. В собственности этой семьи жемчужина находится и поныне».

Гирланд отложил досье в сторону, взял сигарету и уставился на залитую солнечным светом террасу.

«Так вот о чем, – подумал он, – говорила Эрика. Красивый и черный… похожий на виноградину. Эрика, вероятно, видела жемчужину и была под впечатлением».

Пожав плечами, Гирланд снова взялся за досье. Вдруг его осенило. Он вспомнил внезапное волнение Эрики и ее слова: «Она была у меня».

Неужели жемчужина действительно находилась у нее? Не в этом ли была причина ее бегства от Кунга? Он перечитал заметку, откинулся на спинку кресла, в задумчивости потер челюсть.

У Гирланда были широкие связи. Он спросил себя, кто мог бы поподробнее рассказать ему о «Черной Виноградине»? Мысленно перебирая имена знакомых, он наконец щелкнул пальцами. Гирланд вспомнил Жака Ю, владельца магазина восточных украшений на бульваре Мельниц в Монте-Карло. Несколько лет назад Жаку досаждал обнаглевший молодой рэкетир. Гирланд случайно познакомился с Жаком в одном из парижских подвальчиков. Устав ждать не пришедшую на свидание девушку, Гирланд с любопытством слушал жалобы Жака. Гирланд ненавидел вымогателей. Избив угрожавшего Жаку парня, он превратил его в запуганного тихоню. Жак сказал, что считает себя должником Гирланда.

В этом был весь Гирланд: он оказывал услугу и не стеснялся брать за нее плату. «Сейчас, – подумал он, – Жак может мне очень пригодиться».

Он убрал досье. Часы показывали половину первого. Он встретится с Жаком сегодня же. Джинни скоро вернется. Эрика была одна уже более двух часов. Гирланд неохотно поднялся наверх, постучался и вошел в комнату.

Эрика, по-прежнему сидевшая у окна, улыбнулась ему.

– Ты кончил работать, Марк? – спросила она, протягивая ему руку.

– Пока да.

Он подошел к Эрике и поцеловал ее пальцы.

– Но позже мне придется уехать. Ты не скучала?

– Нет, я думала.

Помолчав, она спросила:

– Марк… мы были недавно в Париже?

– Да. Мы только что вернулись оттуда. Почему ты спрашиваешь?

– У меня в голове туман. Иногда он рассеивается, и я что-то вижу. Ты меня понимаешь?

– Конечно. Ты помнишь Париж?

– Я жила в отеле. Тебя со мной не было.

– Как назывался этот отель?

Она ответила не задумываясь:

– «Асторг».

– Твоя одежда пропала. Она могла остаться в гостинице. Я позвоню туда.

Она нахмурилась:

– Что случилось в Париже?

– Не знаю. Мы остановились в «Георге Пятом». Я ушел по делам, а когда вернулся, уже не застал тебя. Ты покинула номер, взяв свои вещи.

– Ты полагаешь, я решила уйти от тебя?

Гирланд улыбнулся:

– Не думаю. Наверно, ты проснулась после моего ухода, уже ничего не помня, испугалась и выскочила на улицу.

Она в недоумении покачала головой:

– Похоже, ты прав. Позвонишь в отель? Я бы хотела получить мои вещи.

– Я сделаю это немедленно. Медсестра Рош отправилась в Ниццу купить тебе одежду. Я сейчас вернусь.

Спустившись вниз, Гирланд позвонил Дори:

– Она останавливалась в отеле «Асторг». Возможно, ее багаж находится там.

– Значит, она заговорила?

– Похоже, да.

– Она сообщила что-нибудь еще?

Гирланд подумал о «Черной Виноградине». Поколебавшись, сказал:

– Пока нет.

– Я пошлю О’Халлорена в отель. Проблемы есть?

Вспомнив уровень обслуживания, Гирланд сказал:

– Я ни на что не жалуюсь.

– Я не хочу, чтобы из-за твоих отношений с этой женщиной или медсестрой возникли осложнения. Я ясно выражаюсь?

– Намек понят, – усмехнувшись, ответил Гирланд. – Есть новости насчет Маликова?

– Нет, но на юг он не выезжал.

– Тогда где же он?

– Не знаю. Мы потеряли его след, но я убежден, что на юге Маликова нет.

– Убежден, – насмешливо произнес Гирланд. – Если ты потерял его след, значит, ручаюсь головой, он уже здесь.

Гирланд положил трубку.

Он вышел на террасу, оказавшись в поле зрения Джоджо, который прятался на склоне горы; затем Гирланд спустился по ступенькам и поговорил с О’Лири. Он предупредил сержанта о том, что Маликов, возможно, готовится к нападению.

– Мои люди начеку, – сказал О’Лири, – вам не о чем волноваться.

Гирланд задумчиво посмотрел на него, удержался от саркастической реплики и зашагал к дому. В воротах усадьбы появилась машина с Диалло и Джинни.

Лицо Джинни и ее волосы скрывала широкополая шляпа. Джоджо, увидев ее через оптический прицел, не мог понять, кто это – Эрика Ольсен или какая-то гостья. «Ошибиться нельзя», – сказал он себе.

Он знал, что Эрика – высокая блондинка. У него еще есть время в запасе. Он сможет выстрелить только один раз.

Диалло занялся приготовлением легкого ланча, а Гирланд и Джинни поднялись к Эрике.

– Медсестра Рош, – сказал Гирланд, – привезла тебе кое-что из одежды. Я связался с отелем. Они скоро перезвонят сюда.

– Спасибо, Марк.

Эрика встала. Восхищение, с которым Гирланд смотрел на нее, не осталось не замеченным Джинни; медсестра принялась вынимать вещи из чемодана.

Через час Гирланд уже мчался в Монте-Карло. С трудом найдя свободное место для парковки, он быстро зашагал по бульвару Мельниц и вошел в магазин Жака Ю.

Жак сидел за изящным столиком, изучая нефрит, который собирался продать богатому американскому туристу, остановившемуся в «Отель де Пари». Жак был маленьким, худеньким человеком, с волосами песочного цвета и тонкими чертами лица, – во всем его облике было что-то женственное. Он посмотрел на застывшего перед ним Гирланда, узнал его и тут же вскочил; лицо торговца озарилось искренней, радостной улыбкой.

– Мой дорогой! Рад тебя видеть! – Он протянул Гирланду свою маленькую вялую кисть. – Садись. Какими судьбами?

– У меня отпуск. Как дела, Жак?

Жак скорчил гримасу, потом пожал плечами:

– Так себе. Сейчас в бизнесе спад, и это меня удручает. Настоящих денег не заработать. А как ты?

– У меня все в порядке. – Гирланд закурил сигарету и продолжил: – Могу я задать тебе вопрос и попросить тебя ни о чем меня не спрашивать?

Жак удивился:

– Странная просьба. Какой именно?

– Ты слышал когда-нибудь о жемчужине «Черная Виноградина»?

Маленькие глаза Жака округлились.

– Да, конечно. Она принадлежит семье Кунг и в настоящее время находится в Пекине. А что?..

– Помнишь? Никаких вопросов, Жак. Расскажи мне о ней.

– Жемчужина, конечно, абсолютно уникальна. Ее владельцем был китайский император Цинь Шихуанди. Считается, что какой-то рыбак нашел ее на устричной отмели Персидского залива. Это случилось примерно в третьем веке до нашей эры. Неизвестно, каким путем жемчужина попала к семье Кунг. Около 1887 года отец нынешнего Кунга составил иллюстрированный каталог своих сокровищ. Тогда-то торговцы и коллекционеры впервые узнали, что «Черная Виноградина» находится у него. – Жак подошел к стеллажу, забитому книгами по искусству. – У меня есть репринт этого каталога.

Он порылся в книгах, затем снял с полки увесистый том, обернутый в белый пергамент, и положил его на стол. Полистав страницы, повернул книгу к Гирланду:

– Вот фотография этого жемчуга. Второго такого нет на земле.

Гирланд рассмотрел фотографию. На ней было изображение черной жемчужины размером с крупную виноградину, покоящейся на спине золотого китайского дракона.

– Я понятия не имел о существовании черного жемчуга, – сказал Гирланд, изучая снимок.

– Встречается так называемый черный жемчуг, но на самом деле он серый. Есть лишь одна истинно черная жемчужина. Согласно одной версии, внутрь устрицы попали чернила осьминога. Это всего лишь гипотеза, но весьма интересная. Дракон тоже великолепен. – Жак убрал книгу и посмотрел на Гирланда. – Должен признаться, мой дорогой, твой интерес к этой жемчужине разжег мое любопытство.

– Сколько она может стоить? – спросил Гирланд, стряхивая пепел в серебряную пепельницу, стоящую на столе.

– Сколько стоит? – Жак грустно улыбнулся. – Она бесценна. Если бы «Черная Виноградина» попала на аукцион, коллекционеры передрались бы из-за нее. Но даже все деньги мира – ничто по сравнению с ней.

– Но если бы Кунг пожелал ее продать? – спросил Гирланд. – Например, если бы ему понадобились свободные средства? Сколько ты смог бы выручить за нее?

Жак покачал головой:

– Я не стал бы и пытаться продать ее. Это слишком большая ценность. Ее следовало бы продавать на аукционе.

– А если сделка должна была бы остаться тайной? Допустим, Кунг захотел бы скрыть ее от властей. Ты знаешь коллекционера, который купил бы эту жемчужину?

Жак задумчиво посмотрел на Гирланда, прищурив глаза:

– Да, я знаю трех-четырех коллекционеров, которые охотно приобрели бы ее.

– За какую цену?

Жак пожал плечами:

– Сложный вопрос. Я попытался продать бы ее за три миллиона долларов.

Гирланд с шумом втянул в себя воздух:

– Думаешь, тебе удалось бы получить эту сумму?

– Вероятно, да.

– И можно было бы избежать огласки?

– Думаю, да.

– Это необходимое условие.

Жак снова посмотрел на Гирланда.

– Мой друг, – сказал он, – я уверен, что ты не стал бы тратить время на подобный разговор без всякой цели. Почему бы не раскрыть карты? Можешь мне доверять. Я – твой друг. Ты выполняешь поручение Кунга? Он действительно хочет продать жемчуг?

Гирланд встал.

– Не будем спешить, Жак, – сказал он. – Спасибо за информацию. Значит, ты смог бы продать жемчуг за три миллиона, попади он в твои руки?

Жак коснулся виска шелковым носовым платком:

– Да.

– Прекрасно… я еще приду к тебе.

Гирланд пожал руку Жака и вышел из магазина.

Всю дорогу до Эза он пребывал в глубокой задумчивости.

Маликов расхаживал по ветхому домику, расположенному в Кань-сюр-Мер.

– Куда запропастился этот идиот? – произнес он в ярости. – Он отсутствует уже три часа! Где он?

Смирнов вздохнул и оторвал взгляд от загорелой девушки в белом бикини, которая бежала к морю.

– Дорога забита машинами, – отозвался он. – Час туда, час обратно. Не нервничай. – Он указал пальцем на девушку. – Лучше посмотри, какие длинные у нее ноги. Просто чудо. Я бы не отказался…

– Заткнись! – рявкнул Маликов. – Надо искать Петровского, Борис. Поднимись на Большую горную дорогу и выясни, что он там делает!

Смирнов узнал опасные ноты в голосе Маликова. Он встал и направился к двери.

– На это уйдет время, но я подчиняюсь, – сказал он.

Маликов раздраженно махнул рукой. Когда Смирнов ушел, он сел в кресло Бориса. Посмотрел на побережье. Девушка в белом бикини безмятежно шла вдоль пляжа, в руке у нее была шапочка для купания.

Маликов не отрываясь смотрел на незнакомку.

Глава шестая

О’Халлорен вошел в кабинет Дори с бело-голубым чемоданом в руке, который он положил на кресло.

– Это ее, – сказал он Дори.

Начальник отдела отодвинул бумаги в сторону и встал.

– Он лежал в камере хранения отеля. Она сказала, что заберет его позже.

– Кажется, речь шла о двух чемоданах, – произнес Дори.

– Да. Второй пока не найден. В этом чемодане нет ничего интересного. Обыкновенные тряпки. Я их осмотрел. Хорошие дорогие шмотки, и ничего такого, что помогло бы нам.

Дори не скрывал своего разочарования. Пожав плечами, он сел:

– Так что же со вторым чемоданом?

– Он может быть где угодно. Мы работаем вместе с Дюле, он проверяет все камеры хранения. Это большая работа. Она может занять несколько дней.

– Под каким именем она зарегистрировалась в отеле?

– Наоми Хилл из Лос-Анджелеса. Несомненно, это та же женщина. Я показал служащим отеля фотографию мисс Ольсен. Они тотчас узнали ее.

– А что с ее паспортом?

– Администратор гостиницы его не видел. Женщина сказала, что паспорт лежит в чемодане. Она взяла регистрационную карточку и сама заполнила ее. Я проверяю указанный там номер паспорта. Несомненно, он фальшивый.

– Похоже, тогда у нее с памятью все было в порядке, – задумчиво заметил Дори. – Она словно от кого-то убегала.

– А она действительно потеряла память? – спросил О’Халлорен.

– Доктор Форрестер не сомневается в этом. Однако она может симулировать.

Несколько мгновений Дори посидел размышляя.

– Я поговорю с Гирландом. Если в чемодане в самом деле нет ничего ценного для нас, отправь его ей самолетом.

– Там нет ничего интересного.

– Тогда отошли его.

Дори протянул руку к телефону. Услышав голос Гирланда, Дори сообщил ему о том, что один из чемоданов найден.

– В нем нет ничего любопытного, – продолжал Дори. – Я отправлю его в аэропорт Ниццы. Пусть кто-нибудь заберет чемодан. Мы с О’Халлореном как раз говорим сейчас об этой женщине.

Он сказал Гирланду, что она зарегистрировалась в отеле как Наоми Хилл из Лос-Анджелеса.

– Мы хотели бы знать, действительно ли Эрика Ольсен потеряла память, или же она симулирует. Я прошу устроить ей небольшую проверку.

– Какую? – спросил Гирланд, закуривая.

– Назови ее Наоми и внимательно проследи, какой будет реакция, – сказал Дори. – Если хочешь, я пошлю к вам психолога.

Гирланд, помня о «Черной Виноградине», сказал:

– Не надо. Я справлюсь сам. Мне нужен час времени. Я придумаю, как лучше это сделать. По-моему, она не симулирует, но, может быть, ты и прав.

Он положил трубку.

Джинни, услышав слова Гирланда, сказала:

– Она не симулирует, Марк. Я уверена. Я уже встречала больных, страдающих потерей памяти. Этот неуверенный, блуждающий взгляд невозможно имитировать.

Гирланд улыбнулся девушке:

– Я не думаю, что она симулирует. Мой босс от природы недоверчив. Я поговорю с ней сейчас. Почему бы тебе не пойти на террасу и не закрепить свой прекрасный загар?

Джинни, взглянув на Гирланда, кивнула:

– Хорошо. – Помолчав, девушка добавила: – Она красивая, правда?

Он подошел к Джинни и обнял ее:

– Ты тоже, Джинни. У тебя есть кое-что, чего нет у нее.

Джинни коснулась пальцем его щеки:

– Что именно?

– Я скажу это сегодня ночью.

Она отстранилась от Гирланда. Он смотрел на нее. Она подошла к двери, ведущей на террасу, остановилась и тоже взглянула на него.

– Хорошо… скажи мне сегодня ночью, – промолвила она и шагнула на залитую солнечным светом террасу.

Джоджо страдал от жары. Он выпил полбутылки вина, которое ему дала Руби, и уже пожалел об этом. От вина ему стало еще жарче. Надо было взять с собой кока-колу, подумал он. Джоджо снял с себя грязную хлопчатобумажную куртку и закатал рукава черной рубашки. Капельки пота блестели на его узком лбу. Он переместился в тень. Джоджо провел на горе уже четыре часа, и все это время терраса была пуста. Он подтянул к себе рюкзак, заглянул в него, вытащил оттуда булочку, разломал ее пополам, положил внутрь ветчину и полил ее кетчупом. Откусил, вытер пот с лица и принялся жевать. Винтовка, лежавшая у него на коленях, раскалилась под солнцем. Вдруг Джоджо замер. Он выплюнул недоеденный кусок булки и поднял винтовку.

«Вот она наконец!» – подумал он, увидев вышедшую на террасу молодую блондинку в весьма открытом купальном костюме.

Она села в одно из кресел и принялась наносить на свои руки крем, предохраняющий кожу от ожогов.

У Джоджо пересохло во рту, его тело напряглось. Он посмотрел на женщину сквозь оптический прицел. Ему сказали, что он должен убить блондинку. Джоджо знал, что у медсестры темные волосы. Значит, это – Эрика Ольсен. Его губы раздвинулись в ухмылке, обнажив пожелтевшие зубы. Он навел перекрестье прицела на лоб женщины. Она, не двигаясь, смотрела в сад. Перед Джоджо была превосходная мишень. Затаив дыхание, он плавно нажал на спусковой крючок.

Глава седьмая

Не будь рядовой первого класса Вилли Джексон чемпионом по боксу в полутяжелом весе, его жизнь из-за насмешек и издевок товарищей превратилась бы в ад. Но поскольку Джексон мог поколотить любого солдата в батальоне и находился в мрачном расположении духа, никто даже не пытался поддеть его насчет того, как он позволил коммунистам увезти шведскую красотку.

В тот раз Джексон пришел в себя, оказавшись в Булонском лесу с опухшей челюстью. Он получил выговор от начальства. Потом его отправили охранять виллу Дори. К тому времени синяк на лице Вилли приобрел желто-зеленый оттенок.

Сержант О’Лири отправил Джексона сменить рядового первого класса Ферфакса. С часа дня Джексон бдительно нес вахту в обществе служебной собаки.

Командир Джексона поставил ему низшую отметку, и это задело гордость рядового. Он решил проверять всех подозрительных лиц, которые появятся на залитой солнечным светом дороге. Он даже не сел в джип и не позволил собаке спать. Джексон был сейчас сама бдительность.

Около половины второго, наблюдая за потоком машин, тянущихся по шоссе, Джексон заметил молодого битника, который шел по узкому тротуару, отделявшему проезжую часть от горного склона. В руках у парня был футляр для скрипки.

За несколько мгновений до его появления в потоке машин образовался разрыв, и Джексон успел хорошо разглядеть ту часть дороги, которую он охранял. Только что там никого не было. Битник словно из-под земли вырос.

Поколебавшись лишь секунду, Джексон закричал:

– Эй! Стой!

Джоджо вздрогнул, но не остановился. Он справился с желанием побежать и принялся невозмутимо рассматривать далекий пейзаж, сделав вид, будто он и не слышал, как его окликнул солдат.

– Эй, ты!

Джоджо не реагировал.

Джексон, повернувшись к собаке, щелкнул пальцами и указал на битника. Пес выскочил из джипа, промчался мимо медленно едущих машин, обогнал Джоджо и уселся перед ним.

Джоджо тотчас остановился. Увидев глаза собаки, парень почуял смертельную опасность. Впервые за свою короткую, но бурную жизнь он познал страх.

С винтовкой наперевес Джексон перешел через дорогу, в его глазах застыла настороженность. Он приблизился к Джоджо.

– Ты что, глухой? – спросил он на кошмарном французском.

– Почему я должен подчиняться тебе, янки? – сказал Джоджо, покусывая сухие губы.

– Что у тебя там? – спросил Джексон, указывая стволом винтовки на футляр для скрипки.

– Скрипка. Какое твое дело? Послушай, янки, что тебе надо? Я французский подданный. Забери своего пса и отвали.

– Откуда ты идешь?

– Какое тебе до этого дело?

– Ты поднялся по склону горы, да?

– Что я там забыл? – Джоджо осклабился. – Если не хочешь нажить себе неприятностей, оставь меня в покое. Я гражданин Франции и…

– Это я уже слышал. Открой футляр!

Если бы не собака, Джоджо выхватил бы нож, пырнул бы Джексона, и все дела. Но присутствие пса исключало такой вариант. Джоджо не на шутку испугался собаки.

– Не говори со мной так, янки, – сказал он. – Отвяжись…

Джексон заколебался. Он понимал, что не имеет права задерживать французского подданного, но этот грязный злобный крысенок появился из-за склона горы… В этом Джексон не сомневался; он решил проявить настойчивость.

– Послушай, малый, будь благоразумен. Если тебе нечего прятать, просто открой футляр и ступай своей дорогой. Все очень просто.

– Я ничего не стану открывать ради кого-то янки, – прорычал Джоджо.

И тут на дороге появился эффектный французский автоинспектор в белом шлеме, белой форме и высоких сверкающих ботинках; он ехал на мотоцикле.

Джексон помахал ему рукой.

Бросив футляр, Джоджо вцепился в винтовку Джексона. Два события произошли одновременно: левый кулак Джексона врезался в его челюсть, а собака, прыгнув, вцепилась зубами в правое запястье парня.

Гирланд постучал в дверь Эрики. Услышав ее голос, он открыл дверь и остановился на пороге.

Эрика переоделась. На ней было черно-зеленое платье без рукавов. Она стояла перед высоким зеркалом и любовалась собственным отражением. Потом Эрика повернулась и улыбнулась Гирланду:

– Ну?

Гирланд, ценитель женской красоты, был так поражен увиденным, что поначалу лишился дара речи. Он молча и восхищенно смотрел на Эрику. Затем вошел в комнату, закрыл дверь и приблизился к мисс Ольсен.

– Ты выглядишь потрясающе. Это платье… оно тебе удивительно к лицу.

Она снова посмотрела на свое отражение:

– Мне тоже так кажется. – Она шагнула к нему и коснулась своими длинными пальцами его руки. – Марк, можно мне выйти из дому? Я уверена, на воздухе я почувствую себя гораздо лучше.

– Пока нет. Пожалуйста, наберись терпения. Присядь. Я хочу поговорить с тобой.

Она села поодаль от окна, скрестила свои длинные красивые ноги и вопросительно посмотрела на него:

– Да, Марк?

– Я хочу помочь тебе восстановить память, – сказал Гирланд. Он сел в кресло возле Эрики. – Говорит ли тебе что-нибудь такое имя – Наоми Хилл?

Она нахмурилась, потом покачала головой:

– Нет… оно должно мне что-то говорить?

По растерянному выражению ее фиолетовых глаз Гирланд понял, что она его не обманывает.

– Ерунда. Похоже, ты помнишь только «Черную Виноградину».

Ее глаза вспыхнули.

– Да. Она не выходит у меня из головы, но это не виноградина, Марк. Мне кажется, это жемчужина.

– Верно, – сказал Гирланд. – Это жемчужина, и ее держит на своей спине китайский дракон.

Она уставилась на него, потом кивнула:

– Да… теперь вспоминаю. Так ты о ней знаешь?

– Немного. Она у тебя, Эрика?

Она растерянно поерзала в кресле:

– Она должна быть у меня?

– По-моему, да. Постарайся вспомнить. Она принадлежала Фенг Хо Кунгу.

Он увидел по выражению лица Эрики, что ее мозг напряженно работает. Наконец она развела руки в стороны:

– Бесполезно. Я словно пытаюсь открыть запертую дверь. Знаю одно: это черный жемчуг. Кунг… он живет в Пекине?

– Да.

– Дай мне подумать.

Она встала и медленно подошла к открытому окну. Гирланд не спускал с Эрики глаз. Он увидел, что ее взгляд прикован к террасе. Женщина замерла, потом подалась вперед, закрыла лицо руками и испустила пронзительный вопль. У Гирланда от напряжения бешено застучало сердце.

Эрика повернулась, в ее глазах застыл ужас.

– Что с ней? Что-то случилось!

Гирланд в два прыжка подскочил к окну. Посмотрел на террасу, где в шезлонге лежала Джинни. Его сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Джинни лежала в неестественной позе. Гирланд увидел маленькую дырочку в центре ее лба; тонкая струйка крови текла по носу и приоткрытым губам на белый купальник девушки.

Он метнулся к двери.

Эрика упала на пол в обмороке.

Услышав звонок, Маликов схватил телефонную трубку. Он просидел в душной комнате уже три часа и был вне себя от ярости.

– Это Борис, – сказал Смирнов. – Есть новости. Женщина мертва. Полиция ищет нас. До моего возвращения ничего не предпринимайте.

В трубке послышались гудки.

Через полчаса Смирнов вернулся.

– Ну?

– За виллой есть тропинка, – сообщил Смирнов. – Петровский обнаружил ее. Он попал в засаду и погиб. Полиция схватила Джоджо Ченди… агента Етсена. При нем нашли винтовку 22-го калибра. Он убил женщину.

– Ты уверен, что он застрелил именно Эрику Ольсен? – спросил Маликов, глядя на Смирнова.

– На вилле была только одна блондинка. У медсестры волосы темные. У женщины, сидевшей на террасе и убитой Ченди, волосы светлые. Дори уже вылетел сюда.

Маликов с окаменевшим лицом уставился на свои сильные руки.

– Это наш первый провал, Борис, – сказал он. – Нам грозят неприятности.

– Все когда-то происходит в первый раз, – философски заметил Смирнов.

В душе он радовался тому, что за операцию отвечал Маликов. Смирнов считал, что его вины в случившемся нет.

– Что будем делать?

– Я должен удостовериться в том, что Эрика Ольсен мертва, – сказал Маликов. – Пусть кто-нибудь из твоих людей поговорит с прессой.

– Я уже отдал соответствующее распоряжение. Нам скоро позвонят.

Через пять минут телефон зазвонил. Смирнов послушал, хмыкнул и произнес в трубку:

– Можете возвращаться в Париж. – Он положил трубку и, повернувшись к Маликову, сказал: – Сомнений нет. Репортер из «Нис матэн» видел тело. Это Эрика Ольсен.

Маликов пожал плечами:

– Тогда сматываемся немедленно.

Он снял трубку и позвонил Ковскому в русское посольство.

В тот самый момент, когда Маликов делился новостями с Ковским, Дори прибыл на свою виллу. Он прилетел на военном самолете в аэропорт Ниццы, а оттуда в Эз его доставили на автомобиле. Наверное, Дори еще никогда не путешествовал с такой скоростью.

Бледный, подавленный Гирланд объяснил Дори, что случилось.

– Люди О’Халлорена отнеслись к заданию недостаточно серьезно, – с горечью заключил он. – Ченди и агенты Маликова пробрались на Большую горную дорогу, миновав нашего часового. Я не знаю, какое наказание его ждет, но хочу заметить, что этот солдат повинен в смерти Джинни Рош.

– Хорошо… хорошо, – нетерпеливо произнес Дори. Ему не было дела до Джинни Рош. – Что с Эрикой Ольсен?

Гирланд пропустил его вопрос мимо ушей.

– Зато французская полиция оказалась на высоте. Она заставила Ченди заговорить, и скоро арестуют его сообщников. Они все работают на Етсена.

– Бог с ними. Это дело полиции. Эрика Ольсен еще что-нибудь сообщила?

Гирланд посмотрел на него с отвращением:

– Ты думаешь только об одном, да? Всем плевать на погибшую девушку. Нет, больше она ничего не сообщила. Она в шоке. Она видела убитую Джинни.

Дори принялся нервно расхаживать по комнате. Гирланд посмотрел на него и сказал:

– Я сообщил прессе, что убита Эрика Ольсен.

– И они поверили?

– Им пришлось поверить. Репортер из «Нис матэн» – мой знакомый. Я позволил ему осмотреть тело. Я сказал, что это и есть та таинственная женщина, которая потеряла память. Он не усомнился в этом. Когда русские и китайцы услышат о смерти Эрики Ольсен, они отвяжутся от нас. Мы не можем больше здесь находиться. Я увезу Эрику отсюда. Она покинет виллу под видом медсестры Рош. Я достану ей темный парик, она наденет халат Джинни. Забрав Эрику с виллы, я сумею ее разговорить.

Дори недоверчиво посмотрел на Гирланда:

– Куда ты ее увезешь?

– Я подыскал для нас квартиру в Монте-Карло. Там она проведет около недели. Послушай, Дори, это же тебе пришла в голову гениальная идея сделать из меня ее мужа. Она поверила в это, так что теперь отступать нельзя. Займись похоронами, обеспечь нужную нам огласку, а я беру на себя Эрику. Мне нужны только деньги. Сто тысяч франков. Она считает меня преуспевающим бизнесменом, я должен создать соответствующий антураж.

– Где находится квартира?

Гирланд написал адрес в блокноте, вырвал листок и протянул его Дори:

– Не звони без крайней надобности. Когда она заговорит, я сам позвоню.

Дори колебался. Идея показалась ему неплохой, альтернативы у него не было. Он сильно удивился бы, если бы услышал разговор, состоявшийся за полчаса до его прибытия на виллу между Гирландом и Жаком Ю. Гирланд попросил Жака пустить их с Эрикой в его квартиру напротив «Бич-отеля». Он также попросил Жака купить темный женский парик и прибыть на виллу Дори к половине шестого.

Напоследок Гирланд сказал Жаку:

– Ты помнишь, что я говорил о жемчужине? Наш приезд связан с ней. Нам нужна твоя помощь, чтобы провернуть сделку.

Жак ответил:

– Можешь положиться на меня, приятель. Конечно, моя квартира в твоем распоряжении; я выполню любую твою просьбу.

Дори не знал об этой беседе и тем не менее сомневался.

– У медсестры Рош остались родственники, – заметил он. – Мы не можем похоронить ее как Эрику Ольсен.

– Мне нужна только одна неделя. Начнется дознание. Добейся максимальной задержки похорон, – нетерпеливо произнес Гирланд. – Если я в течение недели не заставлю Эрику заговорить, то не сумею сделать этого никогда.

– Она вспомнила что-нибудь еще?

– Только факт проживания в отеле «Асторг». Ее чемодан получен?

– Чемоданов было два. Мы нашли только один.

Гирланд пристально посмотрел на Дори:

– Два чемодана?

– Она покинула Пекин с двумя чемоданами. В Гонконге у нее было два чемодана. О’Халлорен пытается найти второй, но пока что поиски не увенчались успехом.

Гирланд пожал плечами:

– Мне нужны деньги. Минимум сто тысяч франков.

– Я дам тебе еще двадцать тысяч, и ты отчитаешься за каждый истраченный франк, – твердо сказал Дори.

Присев, он вытащил из кармана чековую книжку.

– Узнаю моего Дори, – насмешливо сказал Гирланд. – Все так же скуп.

– Не скуп… бережлив, – возразил Дори, ставя на чеке размашистую подпись.

Саду Митчел сидел в садике у Руби, не отрывая взгляда от наручных часов. С тех пор как он оставил Джоджо на горной тропинке, прошло уже семь часов. Он волновался. Пирл ждала Джоджо с восточным спокойствием, что раздражало Саду.

Вдруг послышался пронзительный крик Руби. Саду и Пирл переглянулись. Саду вскочил, его пальцы сжали рукоятку револьвера Джоджо.

– Что это? – не шелохнувшись, спросила Пирл.

Крик Руби внезапно оборвался. Наступила тишина, еще более зловещая и страшная, чем сам крик. Саду выругался, отбросил кресло и выхватил револьвер.

– Брось оружие! – донесся из открытой двери веранды резкий мужской голос.

Саду в панике выстрелил в ту сторону. Затем он услышал грохот и ощутил сильнейший удар в грудь. Он упал на сухую траву, попытался поднять револьвер, но силы оставили его, и оружие выпало из пальцев Саду. Он бросил взгляд, полный ужаса, на Пирл, которая сидела все так же неподвижно. Затем Саду заметил перед собой пару начищенных до блеска высоких сапог.

К пяти часам на вилле все стихло. Дори и инспектор Дюле отбыли в полицейское управление Ниццы. Тело Джинни увезли на «скорой». Газетчики удалились. Сержант О’Лири и его подчиненные отправились на трех джипах в аэропорт.

Перепуганный Диалло, Эрика Ольсен и Гирланд остались наконец одни.

Гирланд периодически заходил к Эрике; она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. Гирланд не разговаривал с ней: он решил, что она должна сама справиться с потрясением. В 17:30 он увидел возле виллы черный «кадиллак» Жака. Гирланд спустился на террасу, чтобы поздороваться с другом.

С бумажным пакетом в руке Жак поднялся по ступенькам. Мужчины сели в кресла под солнцезащитным тентом.

– Вот парик, который ты просил достать, – сказал Жак. – Даже не знаю, зачем он тебе понадобился. Ты становишься загадочной личностью.

– В этом действительно есть загадка.

Гирланд поведал Жаку историю Эрики.

– Я допускаю, что жемчужина находится у нее, – заключил он. – Если это так, я попробую уговорить Эрику взять нас в долю. Ты проворачиваешь сделку, а я получаю комиссионные за то, что вывел ее на тебя.

Жак откинулся на спинку кресла, его глаза заблестели.

– Почему ты думаешь, что жемчужина у нее? – спросил он.

– Это мне подсказывает интуиция. Жемчужина – единственное, что вызывает у Эрики интерес. К тому же жемчужину легко спрятать. Если бы я был любовницей старого китайского козла и не видел бы от этого никакой перспективы, то прихватил бы что-нибудь ценное и сбежал от него. Так действовал бы я. Мне кажется, она так и поступила.

– Мой дорогой! Но это же бесчестно!

Жак был искренне шокирован услышанным.

– Да. – Гирланд усмехнулся. – Но если я прав и жемчуг у нее, ты его продашь?

– Конечно да, – без колебаний ответил Жак.

– Прекрасно. Примерно через час я привезу ее на твою квартиру. У меня есть автомобиль, ты можешь нас не ждать. Ты не приметил на дороге газетчиков?

– Нет.

– Хорошо, тогда отчаливай. Мы скоро приедем к тебе.

– Ты правда думаешь, что жемчуг у нее? Это кажется просто невероятным.

– Я руководствуюсь своей интуицией. Что мы теряем?

Во взгляде Жака читалось сомнение.

– Ну… пожалуй, ничего. – Он вручил Гирланду ключ. – Вот ключ от моей квартиры. Возьми его. Я поживу у брата. Ежедневно ко мне приходит домработница. Еду можно заказать. Что еще?

– Пока все. Спасибо, Жак. Если нам повезет, мы немного подзаработаем. – Гирланд на мгновение задумался, потом повторил: – Если нам повезет.

Когда Жак уехал, Гирланд направился в комнату Эрики, захватив с собой бумажный пакет. Он постучал в дверь и вошел. Эрика сидела в кресле. Ее лицо было напряженным, побелевшим. Она растерянно посмотрела на Гирланда.

– Ну, дорогая? – сказал он, закрывая за собой дверь. – Как ты себя чувствуешь?

– Хватит играть, – жестким тоном произнесла она. – Не знаю, кто ты, только ты мне не муж.

Гирланд улыбнулся.

– Прекрасно, – сказал он и сел напротив Эрики. – Значит, к тебе возвращается память?

– Да. Что случилось с девушкой?

– Она решила, что светлые волосы пойдут ей больше темных, – сухо пояснил Гирланд. – Убийца подумал, что она – это ты.

Эрика вздрогнула:

– А ты? Кто ты такой?

– Пожалуй, пора тебе все растолковать, – сказал Гирланд. Он закурил сигарету и продолжил: – Тебя нашли в Париже лежавшей без сознания. Доставили в американскую больницу. Там на твоем теле обнаружили татуировку – китайские иероглифы. Какой-то умник сообщил об этом в ЦРУ. Они сопоставили некоторые факты и решили, что ты – Эрика Ольсен, любовница Фенг Хо Кунга, китайского специалиста по ракетам. ЦРУ интересуется Кунгом. Они придумали вот что: я должен сыграть роль твоего мужа и выведать у тебя сведения о Кунге. Но китайцы и русские тоже прослышали о татуировке и догадались, что ты – Эрика Ольсен. Китайцы решили тебя ликвидировать. Русские пожелали узнать от тебя все о Кунге. По недоразумению медсестра Рош погибла вместо тебя. Мы сообщили прессе, что убили тебя. Таким образом мы на несколько дней избавимся от китайцев и русских. Когда они поймут, что их провели, они снова вернутся за тобой.

Она посмотрела на свои длинные, красивые пальцы; лицо Эрики ничего не выражало. Затем женщина сказала:

– Вот как. Так вот, мне ничего не известно о Кунге. Абсолютно ничего.

– Почему ты бросила его?

– Он мне надоел.

– Тогда почему китайцы хотели убить тебя?

Она задумалась, затем, не глядя на Гирланда, сказала:

– Кунг – собственник. Я была его игрушкой. Когда его игрушки больше не доставляют ему удовольствия, он их разбивает.

– Из-за тебя погибла юная девушка, – тихо произнес Гирланд. – Ты тоже могла умереть. У тебя по-прежнему мало шансов спастись. Возможно, ты думаешь, что сама выберешься из этой ситуации, но, поверь мне, это не так. Стоит мне оставить тебя одну, и ты пропадешь. У тебя нет денег и паспорта. Если ты откажешься сотрудничать со мной, тебе конец.

Она в упор посмотрела на него:

– Что это значит?

– Неужели ты ничего не знаешь о Кунге? Любая информация может оказаться полезной.

– Я могу рассказать о его интимной жизни, если это тебе интересно, – сказала она, пожав плечами. – Это все, что я о нем знаю. Я жила в отдельном доме. Он приходил ко мне два раза в неделю. Никогда не говорил о своей работе. Он щедрый, немного странный и очень скучный.

– Странный?

– Он помешан на татуировках. – Она откинулась на спинку кресла и посмотрела в открытое окно. – Я была бедна. Я работала секретаршей у шведского бизнесмена, который пытался продавать лес китайцам. Он мне мало платил. Я познакомилась с Кунгом. Он предложил мне стать его любовницей и обещал платить триста долларов в неделю. – Она пожала плечами. – В условия соглашения входил дом, слуги и автомобиль. Я приняла его предложение. Ему очень хотелось сделать мне татуировку – свое клеймо… я позволила.

– Ты никогда не была у него дома?

– Только один раз. Это не дом, а музей.

– Значит, он надоел тебе и ты его оставила, – сказал Гирланд. – Видно, он здорово осточертел тебе, если ты отказалась от еженедельных трехсот долларов.

– Да уж.

– Он так рассердился, что приказал своим агентам убить тебя?

– Да.

– Как ты собиралась жить, вкусив сладость денег, имея прислугу, личный автомобиль и получая триста долларов в неделю?

Она снова пожала плечами:

– Я всегда могу найти работу.

– Неубедительно, – заметил Гирланд. – Кунг владеет одной из богатейших коллекций драгоценностей, какие есть на земле. Ты не прихватила с собой какую-нибудь безделушку, чтобы продать ее и обеспечить себе безбедную жизнь?

Эрика на мгновение замерла, затем, расслабившись, насмешливо улыбнулась Гирланду:

– Ты намекаешь на то, что я воровка?

– Нет, авантюристка, возможно. – Он посмотрел на нее. – Как и я сам.

– Ты начинаешь меня интересовать, – сказала она. – Значит, ты авантюрист. – Она изучающе поглядела на Гирланда и одобрительно кивнула. – Ты правда похож на авантюриста. Кто ты такой?

– Не стану утомлять тебя моей биографией. Я авантюрист. Я ищу место, где радуга касается земли. Пока, должен признать, мои поиски не увенчались успехом. – Гирланд состроил горестную гримасу. – Я работаю на Центральное разведывательное управление, потому что эта работа кормит и развлекает меня. Когда они обходятся без моих услуг, я фотографирую туристов на улицах Парижа. Такой образ жизни надоел мне. Я ищу большую добычу.

– Я хочу закурить, – сказала Эрика.

Гирланд дал ей сигарету и поднес огонек. Она закурила и выглянула в окно. Гирланд видел, что Эрика думает.

Она помолчала с минуту; наконец Гирланд произнес:

– Мы уезжаем отсюда. Поживем в квартире торговца ювелирными изделиями. Он тоже авантюрист. У него есть богатые клиенты. Он может продать драгоценность, не задавая лишних вопросов. Он платит наличными.

Она медленно повернула голову и задумчиво посмотрела на Гирланда:

– Правда?

Гирланд улыбнулся женщине:

– Продумай все сама. Если мой шеф узнает, что тебе ничего не известно о Кунге, кроме интимных подробностей его жизни, то бросит тебя опекать. Ты немедленно окажешься в опасности. Твои друзья из китайского посольства тотчас займутся тобой, и ты, как бедная маленькая Джинни, будешь лежать с дыркой в голове.

– Ты так полагаешь? – Эрика была очень спокойна, в ее глазах играла насмешка.

– Оставим пока эту тему. У тебя есть несколько дней на размышления. Вот прекрасный парик. Я принесу халат Джинни. Мы уезжаем через полчаса.

Когда Гирланд покинул комнату, Эрика Ольсен посмотрела в окно; ее тонкие пальцы тихонько забарабанили по колену.

Квартира оказалась просторной, роскошно обставленной; она находилась на верхнем этаже, из окон виднелись гавань с яхтой Онассиса, дворец и казино. На просторном балконе стояли стол, кресла, солнцезащитный тент, ящики с бегониями и геранью, а также кадка с апельсиновым деревом, увешанным плодами.

Эрика вышла на балкон, положила руки на ограждение и глянула вниз.

Гирланд сказал:

– Располагайся. Я спущусь и организую обед. Думаю, тебе лучше пока не появляться на улице.

Она ничего не ответила и продолжала смотреть вниз. Лицо Эрики было задумчивым. Гирланду показалось, что она ищет выход из ситуации. Покинув квартиру, он нашел ближайший ресторан и попросил администратора доставить ему домой не позже чем через два часа копченую семгу, цыпленка в вине, свежую землянику и мороженое. Он с удовольствием расплатился деньгами Дори. Гирланд с сожалением подумал о том, как тяжело расставаться с уже привычной роскошью, но подбодрил себя тем, что у него появился шанс разбогатеть. Он не хотел мешать Эрике спокойно все обдумать и отправился в казино, где за час проиграл тридцать франков. Затем Гирланд вернулся в квартиру Жака.

Эрика сидела на балконе и курила. Она сняла халат Джинни и надела бело-голубое платье, которое подчеркивало ее чувственные формы. Эрика даже не посмотрела на Гирланда; увидев, что она по-прежнему погружена в свои мысли, он прошел к себе, разделся и принял холодный душ. Побрившись и переодевшись, Гирланд услышал, как Эрика расхаживает по своей спальне, расположенной напротив его комнаты.

– Через десять минут принесут обед, – сказал он, накрывая стол на балконе.

Примерно в половине девятого мальчишка-посыльный доставил им обед; Гирланд, мурлыча себе под нос, выложил еду на великолепные китайские тарелки Жака.

Он вытаскивал пробку из бутылки «Марго» урожая 1945 года, когда на балконе показалась Эрика. Вид у нее был умиротворенный.

– Какая красота, – сказала она, когда Гирланд подвинул ее кресло; она улыбнулась Марку. – Ты все прекрасно устроил, не правда ли?

– Когда я имею возможность тратить чужие деньги, – сказал Гирланд, садясь напротив Эрики, – я не скуплюсь. – Он налил водку в две хрустальные рюмки. – Я не способен выгодно вкладывать собственные деньги. Чужие проблемы я решаю лучше, чем свои.

– Я тоже не слишком умело решаю свои проблемы. – Она попробовала семгу. – Восхитительно.

– Вот почему я решил, что мы сможем поладить. – Гирланд протянул ей кусок хлеба с маслом. – Расскажи мне, как тебе удалось завладеть черной жемчужиной Кунга.

Она отрезала кусочек семги, посмотрела на него и положила в рот. Ее лицо, как заметил Гирланд, оставалось бесстрастным.

– Это шотландская или норвежская семга? – спросила Эрика.

Он засмеялся:

– Шотландская.

– Она самая лучшая. – Эрика отпила водку и посмотрела в глаза Гирланду. – У твоего друга есть богатые клиенты. Он смог бы продать эту жемчужину?

– Да. Были бы соблюдены все предосторожности. Есть немало коллекционеров с деньгами, которые готовы купить уникальную вещь без лишней огласки.

– Правда?

Она принялась есть молча. Гирланд, наслаждаясь семгой, терпеливо ждал, когда Эрика сделает следующий ход. Они съели рыбу, он заменил тарелки и подал цыпленка, подогревавшегося на электроплитке.

– Я уверен, мой друг не обидится, если по такому случаю мы выпьем его лучшее вино, – сказал он, наливая «Марго» в бокалы. – Это чудо.

– Твой друг назвал цену? – спросила она, попробовав цыпленка и оставшись довольной им.

– Он попытался бы продать жемчуг за три миллиона. Это, разумеется, вся сумма. Его придется взять в долю. – Гирланд обворожительно улыбнулся. – Меня тоже.

– Сколько получу я?

– Два миллиона. Недурная сумма, правда?

Она задумчиво посмотрела на Гирланда и кивнула:

– Пожалуй, да.

– Но ты рассчитывала на большее?

– Человек всегда надеется на большее, нежели получает. – Она положила вилку и нож на стол. – Все было очень вкусно. Вино просто изумительное.

– Когда заключаешь сделку, еда должна быть превосходной.

– А мы заключаем сделку?

– По-моему, да.

Она замолчала. Гирланд убрал тарелки и поставил на стол дорогие китайские блюда из тончайшего фарфора, наполненные земляникой и мороженым.

Внезапно Эрика заговорила:

– Возможно, ему не удастся получить три миллиона.

– Он уверен, что удастся.

– Расчет будет произведен наличными?

– Это огромное количество купюр. Он может заплатить швейцарскими бонами на предъявителя, которые ничем не хуже наличных и удобны в обращении. Свою долю я возьму в таком виде.

– Ты, похоже, не сомневаешься в успехе, – заметила она, поедая мороженое.

– Я не только авантюрист, – сказал Гирланд, – я еще и оптимист.

– Каким образом будет совершена сделка?

– Жак должен посмотреть жемчужину и убедиться в том, что это действительно «Черная Виноградина» Кунга, а не искусная подделка. После этого он свяжется с покупателем и спустя некоторое время вручит нам боны.

– Выглядит очень просто, правда?

– Где жемчужина, Эрика?

– Я гадала, когда ты спросишь меня об этом. Она в надежном месте. – Эрика откинулась на спинку кресла и улыбнулась. – Видишь… я признаю, что жемчуг у меня.

Гирланд вздохнул с облегчением. «Интуиция не подвела меня, – подумал он. – Мы с Жаком поделим миллион долларов и наконец-то разбогатеем».

– Я был уверен, что жемчужина у тебя. Когда ты сможешь показать ее Жаку?

– Его предложение – неуместная шутка, – спокойно произнесла Эрика. – Это совершенно уникальный жемчуг. Подобного ему нет в мире. Мне уже предлагали за него четыре миллиона. Я хочу получить шесть.

Гирланд уставился на нее.

– Но такими деньгами не располагает ни один коллекционер, – сказал он. – Послушай, Эрика…

– Я знаю человека, который говорит обратное. Есть один нефтяной магнат, который обладает предположительно двумястами миллионами долларов. Он коллекционер и может заплатить шесть миллионов за жемчуг.

– Тогда почему ты не продашь «Черную Виноградину» ему? – спросил Гирланд, убежденный в том, что Эрика блефует.

– Есть сложности.

– Какие?

– Это тебя не касается.

Гирланд доел свою землянику, встал, налил кофе в чашечки.

– Давай посидим в свое удовольствие и полюбуемся прекрасным видом, – сказал он, поставил чашечки на сервировочный столик и опустился в одно из кресел.

Эрика присоединилась к Гирланду. Они смотрели на мерцающие огни гавани и дворца.

– Расскажи мне об этих сложностях.

– Они тебя не касаются, – повторила она, закуривая сигарету. – Твой мистер Ю сможет продать жемчуг за шесть миллионов?

– Не думаю. – Гирланд отпил кофе и сказал: – Своим признанием ты поставила себя в сложное положение, крошка. Теперь тебе не обойтись без меня. Две головы лучше, чем одна. Я умею преодолевать трудности. Расскажи мне о них.

– Ты ошибаешься, – тихо промолвила она. – Я справлюсь без тебя. Я не понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о моем сложном положении. Пожалуйста, не называй меня крошкой. Мне это не нравится.

– Извини, больше не повторится, – улыбаясь, сказал Гирланд. – Позволь объяснить тебе, почему ты теперь не сможешь обойтись без меня. Ты призналась, что жемчужина у тебя. Проще говоря, ты ее украла. Если теперь мы с тобой не договоримся о сотрудничестве, я готов предоставить эту информацию прессе. Эрика Ольсен, любовница Фенг Хо Кунга, похитила знаменитую «Черную Виноградину» и скрылась. Какой материал! Затем я звоню Дори и сообщаю ему, что тебе ничего не известно о Кунге, кроме его интимных наклонностей. Дори немедленно лишает тебя своей защиты. Он скупердяй, не потратит напрасно и доллара. После этого ни один коллекционер не решится купить жемчужину, как бы страстно ни мечтал о ней. Жемчуг станет «горячим», как раскаленная плита. Продать «Черную Виноградину» можно лишь при условии строжайшей секретности. Затем французская полиция арестует тебя и продержит в тюрьме месяцев шесть или дольше, пока не убедится в том, что ты не можешь или не хочешь назвать место, где хранится драгоценность. Ты должна к тому же учесть, что французское правительство пытается наладить отношения с китайцами. Возможно, полиция заставит тебя заговорить, но, если им это не удастся, они отпустят тебя на свободу. Ты выйдешь из тюрьмы и угодишь в лапы палачей Кунга. А вот они либо перережут твою хорошенькую шейку, либо развяжут тебе язык; имей в виду, китайцы способны заставить заговорить любого человека. Будучи женщиной неглупой, ты, я уверен, уже поняла, что без меня тебе не обойтись. По-моему, три миллиона долларов – хороший улов. Если твои сложности на самом деле непреодолимые, я советую тебе согласиться на три миллиона. Я не верю, что кто-то готов заплатить за жемчужину шесть миллионов. По-моему, ты блефуешь. Ты все уяснила?

Если Гирланд рассчитывал привести Эрику в замешательство, то его ждало разочарование. Она опустила затылок на обитый тканью подголовник кресла и рассмеялась.

– Я начинаю думать, что ты именно тот человек, которого я ищу, – сказала она. – Ты, похоже, столь же беспринципен, как и я. Мы можем договориться.

– Где жемчужина, Эрика?

– Я хотела бы доверять тебе. – Она в упор посмотрела на него. – Ставка высока. Я еще не могу принять решение относительно тебя.

Гирланд поднялся.

– Давай получше узнаем друг друга, – сказал он. – Постель для этого – самое подходящее место.

Она сделала круглые глаза:

– Ты полагаешь, что секс разрешит мои проблемы?

Гирланд взял ее за руку и привлек к себе:

– Не знаю. Зато мне известно другое: ты красива и я хочу тебя. По-моему, мы сегодня уже достаточно поговорили. Предлагаю забыть о делах и заняться любовью. А завтра, когда мы будем знать друг друга лучше, снова потолкуем. Что ты об этом думаешь?

Она положила руки Гирланду на плечи и изучающе посмотрела ему в глаза:

– Ты необычный человек.

– По-моему, да.

Он обнял Эрику. Она не сопротивлялась. Его руки заскользили по спине женщины, обхватили ее ягодицы; он с силой прижал Эрику к себе, ища губами ее рот.

Она покачала головой:

– Обожди. Пройдем в мою комнату. – Она с улыбкой высвободилась из его объятий. – Я иду на это далеко не с каждым из знакомых мне мужчин, но я действительно хочу узнать тебя лучше.

– Это верный способ, – сказал Гирланд.

Он проследовал за Эрикой через большую гостиную и широкий коридор. Гирланд открыл дверь ее спальни; Эрика сильно толкнула Гирланда сзади, он едва устоял на ногах; потом она отскочила в сторону.

У распахнутого окна стоял человек с пистолетом Люгера, на дуло которого был навинчен глушитель. Такого сильного шока Гирланд в жизни еще не испытывал.

Глава восьмая

На вид мужчина был не очень опасен, но никогда наперед не угадаешь, как поведет себя человек с пистолетом калибра 7,65 миллиметра, к тому же оснащенным глушителем, поэтому Гирланд старался не делать резких движений.

– Проходите, мистер Гирланд, – сказал незнакомец. – Я ждал встречи с вами.

Гирланд разглядел его: высокого роста, полный, лысеющий. На вид ему было лет шестьдесят. Голубые глаза, крупные черты лица, широкая неподвижная улыбка, сверкающие зубы, безупречный легкий костюм и дорогой французский галстук придавали облику мужчины некую убедительность. Гирланд заметил, что он держал револьвер уверенно, как человек, умеющий обращаться с оружием. Наблюдательный Гирланд принял его за ловкого проходимца, человека небогатого, но одевающегося элегантно с целью получения кредита у лавочников-снобов, чувствительных к внешнему виду клиента.

– Как вы сюда попали? – спросил Гирланд, проходя в просторную спальню.

– Карлота впустила меня, когда ты заказывал великолепный обед.

– Карлота?

Эрика уже сидела на кровати. Она с любопытством наблюдала за Гирландом, который подошел к туалетному столику и сел на стоявший рядом стул.

– Гирланд, – сказал человек, прислонившись к стене, – предупреждаю: не делай глупостей. Я стреляю метко и могу, если что не так, с этого расстояния раздробить тебе коленную чашечку. А тебе ведь это совсем ни к чему.

– О’кей, – сказал Гирланд, поднимая руки в ироничном жесте капитуляции. – Убедил. Так это, оказывается, Карлота? А я-то полагал, что ее зовут Эрика Ольсен.

– Карлота Ольсен… сестра Эрики. Эти две красивые девушки – мои дочери, – сказал мужчина, с улыбкой глядя на Карлоту. – Гирланд, я подслушал вашу беседу. Твои доводы подействовали на меня. Я пришел к выводу, что ты именно тот человек, который нам нужен. Кажется, Карлота придерживается того же мнения. – Он посмотрел на дочь. – Правда, моя дорогая?

– О да, – отозвалась она. – Я думаю, он нам подойдет.

Не спуская глаз с Гирланда, мужчина поднял с пола портативный магнитофон, спрятанный за креслом.

– Я записал твой разговор с моей дочерью. Ты шантажировал ее. А теперь я могу шантажировать тебя. Эта маленькая кассета заинтересует мистера Дори. Вряд ли эта запись понравится ему. У меня сложилось впечатление, что, попади кассета в его руки, он превратит твою жизнь в ад.

Гирланд засмеялся так искренне, что полный человек тоже не удержался от смеха; Карлота же смотрела на мужчин, нахмурившись.

– Хватит дурачиться, – резким тоном произнесла она, – пора поговорить о деле.

Гирланд пропустил ее слова мимо ушей.

– Один ноль в твою пользу, – сказал он полному человеку. – Твоя фамилия Ольсен? Верно?

– Меня зовут Эрик Ольсен.

Гирланд вытащил из кармана пачку сигарет.

– Я теряюсь в догадках. Может, ты мне кое-что растолкуешь?

– Ты согласен, что из-за этой записи у тебя могут быть проблемы?

– Конечно. Но и тебе она ничем не поможет. Чего ты добиваешься?

– Мои дочери и я, – сказал Ольсен, – мы похожи на тебя, Гирланд. Мы авантюристы. Мы искали большую добычу. Мы проявили терпение и сейчас близки к цели. Эрика, она на год старше Карлоты, работала секретаршей и получала маленькую зарплату. Она отправилась со своим шефом по делам в Китай. Там она познакомилась с Фенг Хо Кунгом и приняла его предложение. Это был удар для нас с Карлотой. Мы переживали, что наше трио распалось. Однако Эрика не забыла нас. Через несколько месяцев она решила, что такая жизнь не для нее. Оказалось, что покинуть Китай очень непросто. Но Эрике повезло: она встретила молодого китайца, который согласился ей помочь. Он вывез ее из страны. Карлота тогда находилась в Стокгольме. – Ольсен улыбнулся Гирланду, сверкнув белыми зубами. – Я был в Париже. У меня возникли некоторые недоразумения со шведской полицией, и я счел за благо пожить в Париже. – Он пожал плечами. – Ты знаешь, как это бывает. Карлота получила телеграмму от сестры с просьбой немедленно прилететь в Гонконг. Якобы Карлота не пожалеет об этом путешествии. Она посоветовалась со мной, и я рекомендовал ей отправиться туда. Эрика узнала, что Кунг – гнусный старик; желая как-то компенсировать полученные унижения, она, покидая Кунга, прихватила из коллекции китайца знаменитую жемчужину «Черная Виноградина». – Снова сверкнули белые зубы. – Кунг тотчас узнал о бегстве Эрики; он предупредил своих агентов в Гонконге. Эрика оказалась в ловушке, ей пришлось прятаться. Они с Карлотой придумали план, согласно которому Карлоте предстояло выдавать себя за Эрику, чтобы сбить агентов со следа сестры. Это была смелая затея. Молодой друг Эрики нашел специалиста по татуировке, тот наколол Карлоте хорошо известные инициалы Кунга. Карлота вернулась в Париж. Эрика дала ей китайское средство, которое временно отключает память. Это было необходимо. При допросе Карлота могла не выдержать и подвести нас. Так случилось, что вместо Карлоты погибла медсестра. К счастью для нас, ты догадался сообщить прессе, что умерла Эрика. Теперь охота за ней прекратилась, но есть другие проблемы. Нам нужна твоя помощь, Гирланд. Ты согласишься отправиться в Гонконг и привезти сюда жемчуг?

Гирланд уставился на него:

– А почему бы тебе самому не съездить?

Ольсен улыбнулся:

– Мое положение весьма непростое. Здесь я в безопасности, но на британской территории у меня могут возникнуть осложнения. С моей стороны было бы неразумным уезжать отсюда.

– Давай начистоту. Ты хочешь, чтобы я поехал в Гонконг, забрал жемчуг, доставил его сюда и продал с помощью Жака за три миллиона долларов? Верно?

– Ты также привезешь Эрику. Она не отдаст жемчуг незнакомцу, Гирланд.

– Почему она не вернется самостоятельно? Теперь ведь все улеглось, верно?

– Нет. Она не может раздобыть фальшивый паспорт. Есть информация, что двое полицейских в аэропорту – агенты Кунга. Думаю, ты с твоими связями достанешь поддельный паспорт для Эрики.

– Она похожа на тебя? – спросил Гирланд Карлоту.

– Да, очень.

– Дори вручил мне паспорт и свидетельство о браке, на случай если бы у тебя возникли сомнения, что я твой муж. Оба документа по-прежнему у меня. Эрика может путешествовать по этому паспорту.

Ольсен просиял:

– Видишь, Гирланд, мы не ошиблись в тебе, понадеявшись на твою помощь.

– Но нужны деньги, – сказал Гирланд, подумав. – У тебя есть?

Ольсен покачал головой:

– Деньги редко задерживаются в моих руках, но, сдается мне, твоего друга мистера Жака Ю можно уговорить профинансировать эту поездку.

Гирланд засмеялся:

– Ты действительно ловкач. Да, думаю, если ему пообещать долю от продажи жемчужины, он даст наличные. Я поговорю с ним.

– Теперь надо решить вопрос насчет Карлоты, – сказал Ольсен. – Полагаю, французские власти не выпустят ее из страны, пока не убедятся в том, что она не имеет отношения к Кунгу. Карлота должна вернуться в Стокгольм. Там ее ждут неотложные дела. Вы поможете ей уехать, мистер Гирланд?

– Да, конечно.

Гирланд повернулся к Карлоте:

– Тебе придется встретиться с Дори. Он, возможно, задержит тебя на несколько дней для допроса, но, если мы сочиним убедительную версию, к концу недели ты будешь свободна.

– Ну, тогда…

Ольсен отошел от стены:

– Наше свидание, мистер Гирланд, оказалось весьма полезным. Чем скорее вернется Эрика, тем лучше. Что ты предпримешь прежде всего?

– Схожу к Жаку и попрошу денег. Завтра утром мы с Карлотой полетим в Париж. Я поговорю с Дори, оставлю Карлоту у него и помчусь в Гонконг. Где я смогу найти Эрику?

– Карлота даст тебе ее координаты.

Гирланд обворожительно улыбнулся:

– Теперь, когда мы стали партнерами, Ольсен, отдай мне пленку.

Он поднялся, но тут же замер, поскольку Ольсен навел на него дуло револьвера. Сверкнув зубами, Ольсен сказал:

– Извини, Гирланд, но я на всякий случай оставлю пленку у себя. Ты слишком большой авантюрист, чтобы я мог тебе полностью доверять. И хотя тебе будет сложно похитить жемчуг у Эрики, нельзя это исключать; как я знаю, ты способен на многое. А кассета – залог того, что я получу деньги. Если ты попытаешься обмануть меня, я отправлю пленку Дори, а ее копию – журналистам. Никто не сможет разбогатеть с помощью этой жемчужины, кроме семьи Ольсен.

Гирланд усмехнулся:

– Ну что ж… – Он посмотрел на Карлоту, которая наблюдала за ним. – Твой отец заслуживает успеха, верно?

– Пока он его не добился, – сказала Карлота. – Но он еще борется.

– Извини, что не подаю руки, Гирланд, – сказал Ольсен, помахав револьвером. – Жду твоего звонка. Карлота сообщит тебе номер моего телефона.

Он прошел мимо Гирланда с магнитофоном в одной руке и револьвером в другой.

– До встречи, – сказал Гирланд.

Дверь спальни закрылась, затем хлопнула входная дверь; Гирланд посмотрел на Карлоту, насмешливо улыбаясь:

– Славная у вас семейка. С нетерпением жду встречи с Эрикой.

– Она хуже меня, – сказала Карлота. – Более хорошенькая, но без моего обаяния.

– Жаль. – Гирланд взглянул на часы. – Не знаю, застану ли я Жака. Уже поздно, но он мог задержаться в лавке. Похоже, мне суждено потратить жизнь на добывание денег.

Он подошел к двери и уже открыл ее.

– Ты ничего не забыл? – спросила Карлота.

Он повернулся и посмотрел на нее, подняв брови:

– Что именно?

– Мне кажется, мы собирались лучше узнать друг друга.

Гирланд рассмеялся:

– Должно быть, я старею. – Он закрыл дверь. – Ты права, я могу поговорить с Жаком и завтра утром.

Глядя на него своими манящими фиолетово-синими глазами, Карлота медленно расстегнула платье.

Мавис Пол, новая секретарша Дори, темноволосая, прекрасно сложенная и уверенная в себе девушка, поднялась до своей нынешней должности, начав с машбюро. Толковая, хорошенькая и добросовестная Мавис обладала твердым характером. Она сухо посмотрела на вошедшего в офис Гирланда. Этот небрежно одетый мужчина в спортивной рубашке с расстегнутым воротничком и в полинявших джинсах оскорблял ее патриотические чувства. Американцы не должны так одеваться, приезжая в Париж, подумала она, неприязненно уставясь на Гирланда.

– Что вы хотите? – выпалила она.

– Спасибо, не считая легкого похмелья, у меня все хорошо, – сказал Гирланд. Он положил свои крупные загорелые руки на стол и подался вперед, улыбаясь. – Ты, должно быть, тут новенькая. Тебе не бывает одиноко, крошка? Я забочусь обо всех одиноких цыпочках в Париже.

Мавис оцепенела.

– Как…

– …вы смеете так со мной разговаривать, – перебил ее Гирланд. – Извини. Ты такая красивая, а в глазах у тебя одиночество. Как поживает старый хрыч? Он занят?

Мавис обвела комнату беспомощным взглядом, но, поскольку защитить ее от этого улыбающегося человека было некому, ей ничего не оставалось, как признать, что улыбка у него действительно очаровательная.

– Мистер Дори сейчас занят, – выговорила она.

Ее охватил ужас, когда Гирланд, протянув руку через стол, нажал клавишу переговорного устройства, соединенного с кабинетом Дори, и громким, зловещим голосом произнес:

– Русские выбросили десант. Советую немедленно сдаваться.

Она окаменела. Затем из селектора донесся сухой голос Дори:

– Это ты, Гирланд? Заходи.

– Видишь, как просто? – сказал Гирланд, снова нажимая клавишу. Он подался вперед и чмокнул Мавис в щеку. – Давай как-нибудь встретимся, крошка.

Получив пощечину, он не дрогнул, а выпрямился, коснулся рукой щеки и поморщился:

– О! Ты способна свалить с ног Кассиуса Клея. Славный удар, лапуля.

– Убирайтесь отсюда, пока я не запустила в вас пишущей машинкой! – выпалила Мавис.

– Тебе никто не говорил, что, когда ты бываешь в ярости, из твоих глаз сыпятся искры? – спросил Гирланд, отходя от стола. – Они похожи на маленькие блестящие звездочки. Самое эффектное зрелище, какое я когда-либо видел. – Он послал ей воздушный поцелуй. – Пока. Не скучай без меня. Мы еще увидимся.

Гирланд зашел в кабинет Дори.

– Что случилось? Почему ты в Париже? Только не говори мне, что ты ее снова потерял!

– О нет. – Гирланд сел и взял из пачки, лежавшей на столе, дорогую сигарету. – Вовсе нет.

– Что у тебя с лицом? – спросил Дори, глядя на пылающую щеку Гирланда.

– Стал жертвой стихийного бедствия, – с усмешкой пояснил Гирланд. – У меня опасная профессия.

– Ты приставал к моей секретарше? – нахмурившись, спросил Дори.

– Нет… это она приставала ко мне. – Закурив сигарету, Гирланд продолжил: – Дори, случилось худшее. Мы попали впросак.

Дори замер:

– Что это значит?

– То, что я сказал. – Гирланд устроился поудобнее. – К нашему объекту вернулась память, и оказалось, что это не Эрика Ольсен, а Карлота Ольсен, ее сестра. Как тебе это нравится? По ее словам, она послужила приманкой, чтобы помочь скрыться Эрике Ольсен. Карлота говорит, что Кунг надоел Эрике и она сбежала от него. Эрике удалось добраться до Гонконга. Разъяренные агенты Кунга неслись за ней по пятам. Эрике пришлось прятаться. Она уговорила сестру прилететь в Гонконг и сыграть роль Эрики Ольсен. Татуировщик подделал инициалы Кунга на ягодице Карлоты, и она вернулась в Париж, приняв вещество, которое вызывает потерю памяти. Далее ее подсунули французской полиции и ЦРУ. Пока китайцы пытались убить Карлоту, а русские похитить ее, Эрика выбралась из Гонконга и исчезла. Никто не знает, где она сейчас. Такая вот печальная история.

Дори откинулся на спинку кресла и поджал губы:

– Где эта женщина?

– Карлота ждет в коридоре. Я сказал ей, что ты захочешь поговорить с ней. Она готова к сотрудничеству. Она хотела помочь сестре и понятия не имела о том, что тут замешана политика. Она просто дала Эрике время скрыться от Кунга. – Гирланд покачал головой. – Смелый поступок для девушки.

– Я поговорю с ней, – мрачно произнес Дори.

– Я ее приглашу. – Гирланд поднялся на ноги. – Я, пожалуй, могу быть свободен, да? Сожалею, что твои надежды не оправдались. Я сделал все, что ты хотел… – Он улыбнулся Дори. – Позволь напомнить, ты должен мне десять тысяч франков… верно?

– Нет! – выпалил Дори. – Я дал тебе двадцать тысяч франков. Это ты должен мне десять тысяч, и я их получу!

Гирланд посмотрел на Дори с печалью в глазах:

– Ты не представляешь, сколько я заплатил за квартиру в Монте-Карло. А стоимость билетов? Карлота немного нервничала, и я решил лететь первым классом. Я представлю отчет. Ты сам убедишься, что это ты должен мне, а не я тебе. Поболтай пока с Карлотой. – Гирланд широко улыбнулся. – Она тебе понравится… славная девушка.

– Верни мне паспорт, Гирланд.

Марк недоумевающе уставился на Дори:

– Какой паспорт?

– Поддельный.

– Ах, конечно. – Гирланд хлопнул себя ладонью по лбу. – Я стал таким забывчивым. Оставил его в правом верхнем ящике стола у тебя на вилле. Извини… я должен был привезти его… совсем вылетело из головы.

– Ничего. Я попрошу Диалло выслать его мне. – Дори пристально посмотрел на Гирланда. – Мне кажется, ты что-то затеваешь. Что именно?

– Хочу устроить себе каникулы. Я скопил немного денег и заслужил небольшой отдых.

Дори не так-то просто было обмануть.

– Послушай, Гирланд, если я узнаю, что ты меня провел, я сочту делом чести расквитаться с тобой; поверь, я сумею отплатить тебе.

Гирланд обиженно посмотрел на Дори:

– Это не очень-то по-дружески. Я не виноват, Дори, в том, что тебя надули… При чем тут я?

– Помни мои слова. Вряд ли я еще найму тебя. Обращаясь к тебе, я всякий раз терплю крах, а ты остаешься в выигрыше.

– Чистая случайность, – сказал Гирланд, шагнув к двери. – Я еще тебе пригожусь, дорогой Дори. Если я могу иметь дело с тобой, то и тебе хватит терпения иметь дело со мной. До свидания.

Гирланд вышел из кабинета.

Мавис Пол печатала на машинке, тарахтевшей, как скорострельный пулемет. Когда Гирланд остановился у ее стола, она не подняла глаз и не прекратила работать. Гирланд посмотрел на маленькую табличку с именем и фамилией секретарши, стоящую на столе. Взял листок бумаги и карандаш и записал ее имя.

– Красивое имя… красивая девушка, – пробормотал он.

Гирланд сунул листок в карман рубашки и вышел в коридор, где его ждала Карлота.

– Заходи, – сказал он. – Дори будет долго говорить, почву я подготовил. Я отчаливаю. Скоро увидимся.

Они улыбнулись друг другу, и Гирланд направился к своему «Фиату-600».

На следующее утро Гирланд приехал в аэропорт Орли, чтобы улететь девятичасовым рейсом через Рим в Гонконг. Он захватил с собой легкий чемодан; на Гирланде был поношенный, слегка помятый летний голубой костюм. Он отдал чемодан пожилому носильщику и проследовал за ним к регистрационной стойке «Эйр Франс». Носильщик получил чаевые, администратор сообщил Гирланду, что он летит рейсом номер 632 и что в Риме возможна небольшая задержка.

Носильщик Жан Редун, услышав слова администратора, тотчас поспешил к ближайшей телефонной будке. Он узнал Гирланда по фотографии: советское посольство интересовалось этим человеком. Редун связался с Ковским.

После этого разговора Ковский нахмурился. Попавшего в опалу Маликова отправили в Рим следить за английским агентом, который собирался бежать в СССР.

«Почему Гирланд летит в Гонконг? – спросил себя Ковский. – Женщина мертва. В этом сомнений нет. Тогда почему Гонконг?»

Ковский колебался всего несколько секунд. Он взял трубку и позвонил в Рим.

…Гирланд обожал комфорт за чужой счет. Он решил лететь первым классом. Ему не без труда удалось получить аванс от Жака Ю. Тот не мог уразуметь, чем плох туристический класс, но в конце концов Гирланд настоял на своем.

Гирланд путешествовал в свое удовольствие. Салон первого класса в самолете был полупустым, и стюардесса, хорошенькая девушка с живой улыбкой и кокетливыми глазами, не ставила Гирланду в упрек его поношенный костюм. Что, если это эксцентричный миллионер, подумала она, отметив его пленительную улыбку. Она постоянно угощала его икрой, шампанским и легкой закуской.

В Риме Гирланд вышел из самолета и проглотил две двойные порции шотландского виски в баре аэропорта. Купив последний детектив Хэдли Чейза в мягкой обложке, он вернулся на борт лайнера.

За три минуты до отлета задыхающийся Маликов вбежал по трапу в салон туристического класса. Застегнув ремень безопасности, он похвалил себя за быструю езду и поздравил с удачей – в самолете оказались свободные места.

Ковский очень нервничал. Маликов ни в коем случае не должен был потерять Гирланда: наверняка Эрика Ольсен перед смертью сообщила ему что-то важное. В этом Ковский был уверен. Советские спецслужбы хотели получить эту информацию. Маликову был дан приказ раздобыть ее любой ценой. КГБ поднял на ноги своих агентов в Гонконге. Они поступали в распоряжение Маликова, который получил шанс реабилитироваться за свой прокол с Эрикой Ольсен.

Маликов, слушая тираду шефа, усмехался про себя, однако проявил необычайную прыть и с трехминутным запасом успел попасть на самолет.

Пока он и Гирланд неслись сквозь пространство в Гонконг, Етсен составлял в китайском посольстве шифрограмму для Пекина. Етсен был доволен собой. Правда, он лишился трех способных агентов, но это были восполнимые потери. Самое главное – он выполнил инструкции. Женщина убита.

В его послании также фигурировал словесный портрет Гирланда. «Этот человек, – писал он, – представляет опасность и должен быть включен в нашу картотеку. Фотографии и описание методов его работы высылаю с диппочтой».

Шифровка достигла Пекина за восемнадцать часов до прибытия Гирланда в Гонконг. Китайские агенты, работающие во всех аэропортах Азии, уже располагали его словесным портретом. И хотя китайцы не ждали там Гирланда, они работали тщательно и старались предусмотреть все.

Гирланд, сам того не ведая, угодил в осиное гнездо. Мало того что он летел на одном самолете с Маликовым, так еще таможенник аэропорта Кай Так имел его словесный портрет.

Поглощая превосходного цыпленка и запивая его весьма неплохим бордо, Гирланд пребывал в безмятежном расположении духа. Он приближался к сокровищу, зарытому там, где радуга касается земли.

Гирланд хорошо ориентировался в Гонконге.

«Это мой четвертый приезд сюда», – подумал он, выходя из здания аэропорта на тротуар, залитый слепящим солнечным светом. Однажды он встретил здесь богатую наследницу из Штатов, совершавшую кругосветное путешествие. Она пожелала, чтобы он стал ее телохранителем. Поскольку тело наследницы было прекрасным, Гирланд согласился его охранять. Они провели в Гонконге четыре восхитительных, насыщенных сексом недели. Позже он по заданию ЦРУ принимал участие в операции по разрыву опиумного кольца, центр которого находился в Гонконге. Гирланд и резидент ЦРУ Харри Кертис провели несколько дней на борту полицейского катера. Гирланд познакомился с множеством островов Южно-Китайского моря.

Меньше всего на свете Гирланд хотел столкнуться сейчас с Кертисом. Зная, что резидент ЦРУ имел привычку встречать самолеты из Европы, Гирланд высматривал в толпе плотную фигуру Кертиса. Он был так поглощен поисками американца, что не заметил Маликова, шедшего за ним следом.

Китайский таможенник изучил паспорт Гирланда и пристально посмотрел на владельца. Вернув паспорт, он отдал честь и пропустил Гирланда через вертушку. Когда Гирланд направился к веренице такси, таможенник указал на него пальцем толстому китайцу в поношенном костюме; тайный агент проследовал за Гирландом.

Все это не ускользнуло от цепкого взгляда Маликова, который заметил сигнал таможенника и толстого китайца, направившегося за Гирландом. Маликов осмотрелся.

Бранский, советский резидент, невысокий, коренастый человек с редеющими волосами песочного цвета и веснушками на лице, вынырнул из толпы и пожал руку Маликова. Бранский доложил:

– Все в порядке. О нем позаботятся. Я поручил следить за ним трем агентам. Едем в отель. Как только они установят, куда он отправился, нам немедленно сообщат.

Маликов кивнул, и мужчины зашагали к ожидавшей их машине.

Гирланд велел таксисту отвезти его к парому. Он расслабился. Машина везла его по набережной, заполненной многочисленными кули, которые несли на бамбуковых шестах неподъемные грузы, а также рикшами, грузовиками, большими американскими автомобилями с раскормленными богатыми китайцами за рулем. Порой попадались прелестные юные китаянки, разрезы их платьев-чеонгсамов поднимались на четыре дюйма выше колен; скрестив ноги и сложив руки на бедрах, девушки сидели в повозках, которые тянули рикши.

Гирланд любил Гонконг. В этом городе, подумал он, жизнь бьет ключом, здесь с человеком может произойти все что угодно.

Возле парома он расплатился с таксистом. Пройдя через турникет, он поднялся на борт судна.

Два агента Маликова и толстый китаец тоже поднялись на палубу корабля.

Через десять минут Гирланд сошел на берег и поехал в маленькую гостиницу возле набережной Ванчая, где он уже когда-то останавливался.

Гирланд успел заметить слежку: у него был сильно развит инстинкт самосохранения. Он разглядел агентов Маликова на перекрестке, однако не обратил внимания на полного китайца.

Расплачиваясь с таксистом, Гирланд увидел проехавший по набережной автомобиль: в нем сидели двое крепких мужчин, которые смотрели куда-то в сторону. Гирланд усмехнулся. «Надо быть начеку», – сказал он себе. В ту же минуту неподалеку от него оказался китаец, который покупал пачку сигарет у уличного торговца.

Гирланд поднялся по ступенькам гостиничного подъезда. Пожилой китаец с жидкой бородкой встретил его радушной улыбкой. Ван Си уже много лет был хозяином этого отеля; он обладал превосходной памятью на лица.

Поздоровавшись, Гирланд прошел в маленькую чистую комнату с видом на набережную. Он принял душ, надел спортивную рубашку и джинсы, затем спустился к Ван Си.

Владелец отеля был платным агентом ЦРУ, Гирланд доверял ему. Он предупредил Ван Си, что прибыл по важному делу.

– Никто не должен заходить в мою комнату, когда меня там нет, – добавил Гирланд.

Ван Си неоднократно принимал у себя американских агентов: он знал, за что ему платят.

– Хорошо, – сказал он. – Никто к вам не зайдет.

– Мне нужно позвонить.

Ван Си указал на кабину.

Карлота дала Гирланду телефонный номер, по которому ему следовало позвонить по прибытии в Гонконг. Это, как пояснила она, был номер расположенной в горах виллы, где скрывалась Эрика. Гирланд покрутил диск аппарата и стал ждать.

Через несколько секунд в трубке прозвучал мужской голос:

– Кто говорит?

– Друг, прилетевший из Парижа, – произнес Гирланд условную фразу, которую ему сообщила Карлота.

Его собеседник от неожиданности сделал резкий вдох:

– Надеюсь, путешествие было приятным.

Это был ответ на пароль; Марк успокоился.

– Я в отеле «Лотос», это на набережной Ванчая. Мне приехать к вам или ждать вас у себя?

– Лучше приехать сюда, – сказал мужчина. – Ситуация сложная. Сейчас лучше ни о чем не говорить. Я пришлю за вами женщину, которая отведет вас ко мне. Она будет в красном чеонгсаме, с бриллиантом в левом ухе.

– Звучит вдохновляюще, – сказал Гирланд.

В трубке раздались гудки.

Гирланд снова обратился к Ван Си:

– Ко мне придет девушка. За гостиницей наблюдают. Мы должны покинуть отель незаметно.

Ван Си захихикал:

– Нет проблем. Каждые полчаса сюда приходят девушки. Нижние комнаты снимают для любовных свиданий. Тут есть лестница, которая ведет на крышу. Вы подниметесь по ней, пройдете по двум крышам и спуститесь по пожарной лестнице в переулок, который выходит к набережной.

Гирланд вернулся к себе и стал ждать. Он мечтал о кондиционере. Раскаленный воздух с улицы превращал комнату в духовку.

Через час с небольшим в дверь постучали.

Гирланд встал с кровати и открыл дверь. Стройная молодая китаянка в алом чеонгсаме, с бриллиантом, поблескивающем в левом ухе, улыбнулась Марку:

– Вы меня ждали?

Гирланду нравились китайские девушки. Он спал в Гонконге со многими из них. Отличаясь изощренностью в любви, они относились к этому занятию весьма серьезно. Девушка была не просто хорошенькой, она обладала потрясающей фигуркой.

– Кто ты? – спросил он, отступая назад, чтобы девушка могла войти в комнату.

– Меня зовут Тянь Той. Я работаю на набережной. Зарабатываю на хлеб любовью.

– Да? – Гирланд засмеялся: – Мы еще вернемся к этой теме. А сейчас идем.

Они поднялись на крышу отеля, миновали две другие крыши и спустились в переулок по пожарной лестнице.

Агент Маликова, узнав о возможности тайно покинуть гостиницу Ван Си, видел их. Он проторчал на соседней крыше два часа. С помощью портативной рации он известил Маликова о том, что Гирланд и китаянка покидают отель.

Толстый китаец заметил, как Тянь Той зашла в гостиницу. Он знал о вилле, где скрывалась Эрика, и наблюдал за ней уже четыре дня. Он также предупредил по рации своих коллег о том, что Гирланд, возможно, направится на виллу.

Поток машин был плотным; Тянь Той везла Гирланда в «остин-купере» по петляющей горной дороге. Марк постоянно оглядывался назад, проверяя, не следят ли за ними.

– Не волнуйтесь. Женщины там нет, – сказала Тянь Той. – Вы встретитесь с Ханг Яном.

– С ним я говорил по телефону?

– Да.

– Если там ее нет, то где же она?

– Не знаю. – Тянь Той ослепительно улыбнулась.

– Кто ты? Какую роль ты играешь в этом деле?

– Ханг Ян – мой друг. Когда я заболела, он помог мне. Я люблю помогать людям, которые помогают мне.

Наконец автомобиль остановился возле небольшого дома, прилепившегося к скале, откуда открывался красивый вид на Гонконг и далекий Каулун.

– Заходите, – сказала девушка, когда Гирланд вылез из машины. – Когда вы закончите свои дела, мы можем встретиться.

– Где я найду тебя? – спросил Гирланд, наклонившись к окну автомобиля.

– Ван Си знает… спросите у него.

Она помахала рукой, заглянула Гирланду в глаза и, включив заднюю скорость, уехала.

Гирланд уставился на длинную темную дорогу; скоро красные габаритные огни машины исчезли во мраке. Других автомобилей на дороге не было.

Он быстро прошел по тропинке к дому и нажал кнопку звонка. Дверь немедленно открылась.

– Пожалуйста, войдите.

Человек провел Гирланда в тесную душную комнату, освещенную маленькой настольной лампой.

Мужчины посмотрели друг на друга. Глаза Ханг Яна, молодого худощавого китайца, одетого в черный мешковатый пиджак и брюки, лихорадочно блестели; пожимая его руку, Гирланд отметил, что она была сухой и горячей. Гирланд представился.

– Положение сложное, – сказал Ханг Ян. – Они знают, что я здесь. По-моему, они не могут решить, жива она или нет. Иначе меня уже убили бы. У вас есть для нее паспорт? Он ей нужен.

– Да, есть. Где она?

– Я отвезу вас к ней. Она находится на джонке, стоящей на якоре неподалеку от Пак-Кока.

– Как ты оказался здесь? – полюбопытствовал Гирланд.

– Это вилла моего отца. Он сейчас в Америке. Неделю назад я привез сюда Эрику, но здесь она не была в безопасности. Она очень напугана. Джонка принадлежит моему двоюродному брату. Она старая, он ею не пользуется. Эрика решила, что лодка – более надежное убежище. Она там одна. Ей страшно. Мне ее жаль. – Ханг Ян беспомощно развел руками. – Мы любим друг друга. Эрику ищут, и это меня тревожит.

– Я не уверен в том, что за нами нет слежки, – сказал Гирланд. – Когда мы отправимся к ней?

Ханг Ян пожал плечами:

– Они все равно знают, что я здесь. Они рассчитывают на то, что я приведу их к ней. – Китаец подошел к серванту. Открыв его, взял с полки два длинных ножа в кожаных футлярах. – Вы владеете ножом? Это оружие лучше револьвера.

– Да, разумеется, – ответил Гирланд.

Забрав один нож у Ханг Яна, он вытащил его из ножен, осмотрел и одобрительно кивнул. Потом пристегнул ножны к поясному ремню.

– Когда мы едем?

– Отсюда по склону горы к главной дороге идет тропинка, – сказал Ханг Ян. – В гараже друга стоит машина. У абердинской пристани нас ждет моторка.

Мужчины покинули виллу через заднюю дверь; спустя несколько минут Гирланд уже шел по узкой крутой тропинке среди клочьев тумана, поднявшегося снизу и застилавшего глаза.

Он двигался осторожно, следуя за Ханг Яном. Порой он не видел практически ничего; затем пелена немного рассеялась, и внизу замерцали огоньки Гонконга.

Вдруг скатившийся камень ударил Гирланда по ноге; он протянул руку и схватил Ханг Яна за плечо.

– Кто-то идет за нами, – прошептал он. – Иди вперед… я подожду здесь.

Ханг Ян кивнул и продолжил спуск. Гирланд сошел с тропинки и спрятался за кустом; обратившись в слух, он уставился в полутьму.

Вскоре звуки чьих-то крадущихся шагов нарушили тишину. Приглядевшись, он различил маленькую черную фигурку. Гирланд притаился. Мимо него торопливо прошел низкорослый китаец.

Гирланд выбрался на тропинку. Человек находился в десяти ярдах от него. Услышав за спиной шаги Гирланда, китаец повернулся с проворством змеи. Блеснула сталь ножа. Гирланд нырнул под ноги китайцу и крепко схватил его за щиколотки. Оба повалились на землю, вызвав камнепад. Из темноты появился Ханг Ян. Он перехватил руку китайца, сжимавшую нож. Гирланд разжал пальцы и ударил незнакомца кулаком в челюсть. Китаец обмяк. Гирланд не успел остановить Ханг Яна, который всадил нож в тело врага.

– Возможно, он был не один, – проговорил Ханг Ян, тяжело дыша. – Идем!

Он столкнул ногой труп с тропинки и зашагал вперед.

Гирланд последовал за ним.

Без новых приключений они добрались до главной дороги. Ханг Ян перевел Гирланда через нее. Они оказались возле бетонного гаража, стоявшего рядом с типичным китайским домом.

Агент Маликова, чуть не упустив их, заметил выехавший из гаража побитый «фольксваген» с Гирландом и Ханг Яном. Он предупредил по рации Маликова о том, что объект движется в сторону абердинской пристани.

Маликов посмотрел на Бранского и вскочил.

– Идем, – сказал Маликов. – Возможно, он приведет нас прямо к ней.

В это же время Вонг Лоо, толстый китаец, тоже получил сообщение: Гирланд и Ханг Ян приближаются к пристани. Вонг Лоо обрадовался. В районе пристани у него было не менее двадцати надежных людей. Отдав распоряжение, он закурил американскую сигарету. Теперь это дело времени, подумал он, выпуская дым из своих широких ноздрей.

Быстроходная лодка мчалась по восточному проливу острова Ламма. Гирланд обернулся и увидел сотни мерцающих фонариков, зажженных на многочисленных джонках. Интуиция подсказывала ему, что за ним следят. Преследователей не было видно, но ощущение погони не покидало его.

Ханг Ян и Гирланд проплыли мимо джонки, большой коричневый парус которой на мгновение закрыл собой луну. Ночь была душная, море – маслянистым и неспокойным. От портовых кварталов исходило зловоние.

Посмотрев на черную гладь моря, он заметил неподалеку от лодки нечто движущееся. Марк подался вперед, но ничего не увидел. Спустя мгновение Гирланд ясно различил вновь показавшийся плавник акулы, рассекающий водную гладь. Вскоре хищница исчезла. Гирланд вспомнил зловещие треугольники акульих плавников, которые он видел несколько лет назад, патрулируя на полицейском катере пролив, буквально кишевший этими тварями. Он брезгливо поморщился.

Лодка неслась вперед.

Только теперь Гирланд осознал трудность задачи, поставленной перед ним. «Каким образом можно вывезти Эрику из Гонконга в Париж?» – спросил он себя. Когда он собирался ехать в Гонконг, эта проблема казалась простой, но теперь Гирланд понял, что китайцы следят за каждым его шагом. Он вспомнил о Харри Кертисе. Харри ему помог бы, но тогда Дори обо всем узнает, а это чревато новыми неприятностями.

Гирланд подумал о «Черной Виноградине». Сделка сулила ему полмиллиона долларов! Он расслабился, усмехнулся. Ради таких денег он преодолеет любые препятствия. Не нужно строить планы, не выслушав соображения Эрики.

Ханг Ян сказал:

– Мы приближаемся.

Он уменьшил скорость лодки. Гирланд осмотрелся. Напротив Пак-Кока на якоре стояло множество джонок с горящими фонариками.

Через пять минут Ханг Ян подогнал моторку к большой безвесельной джонке, покачивавшейся на воде в полумиле от полуострова Пак-Кок. Он негромко свистнул и пришвартовался, когда на палубе джонки появился человек, одетый во все темное. Гирланд и Ханг Ян перебрались на джонку.

– Все в порядке, – тихо произнес Ханг Ян. – Это друг Карлоты.

Человек в темном направился по ступеням вниз. Гирланду удалось разглядеть высокую женщину в черном одеянии китайской крестьянки – в мешковатой куртке, брюках и широкополой шляпе.

– Эрика Ольсен? – спросил он, уставясь на женщину.

– Да. Спускайтесь. Ханг… подожди наверху.

Гирланд вслед за Эрикой спустился в каюту. Там было ужасно душно и темно. Эрика закрыла дверь, чиркнула спичкой и зажгла маленький масляный светильник.

Сев за стол, она сняла шляпу и тряхнула светлыми волосами.

Гирланд сел напротив Эрики. Они посмотрели друг на друга. Он убедился в сходстве сестер, однако Эрика была красивее. Это бросалось в глаза, несмотря на ее худобу, бледность и явную нервозность.

– Я возьму сигарету? – спросила Эрика. – Мои кончились.

Гирланд придвинул к ней свою пачку. Дрожащими пальцами она взяла сигарету, закурила ее и спросила:

– Удалось достать для меня паспорт?

– Да.

Гирланд протянул ей паспорт. Изучив его, она подняла голову:

– Он подойдет?

– Если нам повезет. – Гирланд тоже закурил. – Есть идеи, как можно выбраться отсюда?

– Если мы попадем в аэропорт, они не посмеют задержать меня там с вами, – сказала Эрика. – Если повезет, меня даже не заметят. У вас есть билет для меня?

– У меня есть два билета без указания даты.

Она изучающе посмотрела на Гирланда:

– Как вы познакомились с Карлотой?

Гирланд вкратце рассказал ей о том, что случилось в Париже. Эрика замерла, услышав о его связи с ЦРУ.

– Только без паники, – с улыбкой сказал Марк. – Я всего лишь внештатный сотрудник. Они не знают, что я сейчас здесь. Я заключил сделку с твоим отцом. Я согласился вывезти тебя отсюда, потому что он обещал мне часть денег, которые мы выручим за жемчужину.

– За жемчужину?

Гирланд кивнул:

– За «Черную Виноградину».

– О боже! – раздраженно воскликнула она. – Неужели вы поверили в эту чепуху?

Гирланд замер; подавшись вперед, он пристально посмотрел на Эрику и произнес:

– Чепуху? Что это значит?

– Почему, по-вашему, я скрываюсь здесь? Потому что украла «Черную Виноградину»?

– Погоди, – сказал Гирланд, стараясь говорить спокойно, хотя его охватили недобрые предчувствия. – Карлота сказала мне, что жемчужина у тебя и поэтому китайцы охотятся за тобой. – Он указал пальцем на Эрику и спросил: – Жемчужина у тебя?

– Конечно нет. – Эрика стряхнула пепел на пол. – Мой дорогой, эту историю я сочинила, чтобы заставить сестру помочь мне. – На ее губах появилась горестная улыбка. – Похоже, плохо вы знаете мою сестру и отца. Эти двое – самые гнусные твари, какие ходят по земле. Их интересуют только деньги. Я значу для них не больше, чем муха, сидящая на стене. Угодив в эту переделку, я пришла в отчаяние. Вы не представляете, что это такое – жить в окружении китайцев и знать, что в любой момент один из них может выйти из толпы и убить тебя. Мне еще повезло, что я сумела попасть сюда. Без помощи Ханг Яна мне не удалось бы это сделать. Затем я обнаружила, что оказалась в западне. У Ханг Яна нет нужных связей. Мне потребовался поддельный паспорт. Достать его для меня могли только два человека – сестра и отец. Но задаром они и палец о палец не ударят. Поэтому я сочинила для них эту историю с «Черной Виноградиной». – Она усмехнулась. – «Черная Виноградина» находится в музее Кунга. Возле стеклянного ящика, где лежит жемчужина, круглосуточно дежурит вооруженная охрана. Украсть жемчужину невозможно. Но я скрыла это от Карлоты. Она заглотила наживку. Я надеялась, что, если она на время прикинется мной и появится в Париже, эти головорезы отвяжутся от меня. Но этого не случилось. Неужели такая женщина, как Карлота, согласилась бы сделать татуировку и рисковать жизнью, если бы я не пообещала ей целое состояние? Другого способа заставить Карлоту помочь у меня не было.

Гирланд откинулся назад. Изучая Эрику, он смял свою сигарету.

– Не исключаю, что сейчас ты просто лжешь, – сказал он почти без надежды. – Возможно, жемчужина у тебя и ты пытаешься лишить меня доли от сделки.

Она посмотрела в его пытливые глаза и покачала головой:

– У меня нет жемчужины… никто не сумел бы ее похитить. Я обманула Карлоту, чтобы с ее помощью выбраться отсюда. Мне жаль, что вы разочарованы, но я все же рассчитываю на ваше содействие. Вы ведь поможете мне, правда?

– Если у тебя нет жемчуга, почему китайцы охотятся за тобой? Почему они хотят тебя убить?

– Потому что мне кое-что известно. Нельзя почти год спать с человеком и ничего не узнать о нем.

– А что тебе о нем известно, Эрика?

Она улыбнулась Гирланду:

– Вывези меня отсюда, и я расскажу. Но не раньше, чем мы окажемся в самолете, летящем из Гонконга.

Гирланд сделал глубокий вдох. Его радужные мечты внезапно превратились в черную тучу. Он был уверен, что станет богатым. Гирланду потребовалось несколько мгновений, чтобы пережить неприятные новости. Примирившись с ситуацией, он пожал плечами. Что ж, она хотя бы располагает какой-то информацией, а это значит, что Дори все-таки был прав, подумал Гирланд. Ох уж этот Дори!

– Ну хорошо, я вывезу тебя, – сказал он. – Ближайший рейс будет завтра в пятнадцать часов. У тебя есть другая одежда?

– Целый чемодан.

– О! Вот как? Мне сказали, что в Гонконге у Карлоты было два чемодана, но в Париже оказался только один. Второй был у тебя?

– Да.

Гирланд на мгновение задумался.

– Поскольку до завтрашнего дня нет рейсов, нам придется ночевать здесь, – сказал он наконец. – Мы можем…

Он не закончил фразу, поскольку Эрика, увидев что-то за его спиной, издала вопль. Потянувшись рукой к ножу, Гирланд обернулся.

– Не двигаться, – сказал Маликов, обводя взглядом каюту; он держал в своей громадной руке револьвер. – Оставайтесь на местах.

Он спустился по ступеням в каюту. Его могучая тень, скользящая по стене, казалась зловещей.

– О господи! – воскликнул Гирланд. – Неужели ты не можешь хоть пять минут не совать нос в мои дела? Я был уверен, что ты в Париже.

Маликов бросил на него злобный взгляд.

– Мне ничего не стоит всадить в тебя пулю, – прорычал он, – так что помалкивай!

Он посмотрел на Эрику Ольсен, прижавшуюся к дальней стене: в ее глазах застыл ужас.

– Не бойтесь меня, мисс Ольсен, – негромко проговорил он. – Считайте меня вашим другом. Я все слышал. Я представляю советское правительство. Нас интересует ваша информация о Кунге. Мы способны обеспечить вам лучшую защиту, нежели американцы. Поверьте, я без труда вывезу вас из Гонконга прямо в Москву. В моем распоряжении мощная моторка и вертолет, он стоит сейчас на одном из островов. В аэропорту нас ждет арендованный самолет. Через час вы будете в безопасном месте.

Гирланд посмотрел на Эрику. Он увидел, что она справилась с испугом и теперь изучала Маликова, вычисляя свои шансы.

– Не верь ни единому его слову, – сказал он. – Только сумасшедший согласится лететь в Москву.

Маликов ударил Гирланда по лицу, и Марк отлетел к стене каюты.

– Я же велел тебе заткнуться! – рявкнул Маликов и снова обратился к Эрике: – Ему нечего вам предложить, мисс Ольсен. Он не в силах вам помочь. Он блефует. Если вы согласитесь полететь с ним регулярным рейсом, вас убьют прежде, чем вы успеете сесть в самолет.

Эрика встала между Маликовым и Гирландом. Она испытующе посмотрела на Маликова, потом перевела взгляд на Гирланда. Она делала свой выбор.

– Чем вы подтвердите, что нас ждет самолет? – спросила она наконец Маликова.

Русский вытащил из брючного кармана кожаный бумажник и бросил его на стол.

– Мы летим в Токио, минуя Китай. Из Токио отправимся в Москву. Если вам нужны доказательства, там есть документы на самолет.

Просмотрев бумаги, Эрика кивнула:

– Хорошо, я лечу с вами. – Она пристально посмотрела на Маликова. – Я рассчитываю на то, что мне хорошо заплатят за информацию.

– Несомненно, крошка, – сказал Гирланд. – Хотя плата будет совсем не такой, какую ты ждешь.

Она не отреагировала на его слова, ее взгляд был прикован к Маликову.

– Мы всегда щедро платим за информацию, – елейным тоном заверил Маликов. – Пожалуйста, поднимитесь на палубу. Мы отплываем немедленно. В лодке нас ждет один из моих людей. Садитесь в нее.

– Одну минуту, – вмешался Гирланд. – Что ты сделал с Ханг Яном? Проломил ему череп?

– Где он? – спросила Эрика. – Он мне помог. Без него я не поеду.

– Он ждет в лодке, – невозмутимо отозвался Маликов. Он указал пальцем на лестницу. – Мы тратим драгоценное время. Пожалуйста, идите.

– У меня есть чемодан.

– Я принесу его. Пожалуйста, идите!

Гирланд сказал:

– Он отправляет тебя наверх, чтобы убить меня без свидетелей.

– Ерунда, – сказал Маликов. – Зачем мне убивать его? Я оставлю его здесь. Поднимайтесь, пожалуйста.

Эрика, отбросив сомнения, взбежала по ступеням на палубу.

Маликов отступил к началу лестницы и замер, поблескивая зелеными глазами.

– Ты мне надоел, Гирланд, – сказал он. – Я предупреждал тебя, что в следующую нашу встречу окончательно разделаюсь с тобой. – Он поднял револьвер. – Когда тебя найдут, мы будем уже в Москве.

Гирланд посмотрел на револьвер и почувствовал, что во рту у него пересохло.

– Не делай того, о чем можешь пожалеть, – сказал он с предательской хрипотцой в голосе. – Ты получил женщину. Ты…

Рев приближающегося с большой скоростью катера заставил Гирланда замолчать. Мужчины смотрели в полутьме друг на друга, прислушиваясь. Затем прозвучал выстрел. Маликов сделал пол-оборота и бросил взгляд на палубу. Гирланд устремился вперед и, ударив Маликова по запястью, выбил револьвер из его руки.

Выругавшись, Маликов повернулся, собираясь расправиться с Гирландом, но тут снова раздались выстрелы. Затем послышалась автоматная очередь, и джонка затрещала под градом пуль.

Маликов нагнулся, чтобы поднять с пола револьвер, но Гирланд отшвырнул оружие ногой в дальний угол каюты. Мужчины уставились друг на друга. Новая очередь тряхнула джонку. Кто-то пронзительно закричал. Потом заревел мотор удаляющейся лодки.

Маликов метнулся на палубу. Гирланд бросился за ним, сжимая в руке длинный нож. Мужчины остановились. Маликов прижал к вискам стиснутые кулаки и грязно выругался.

Эрика Ольсен лежала на палубе. Ее грудь была прошита автоматной очередью. Быстроходный катер исчезал в ночи, направляясь к Гонконгу.

Маликов повернулся, шагнул к Гирланду и, увидев нож, застыл на месте.

– Подходи, товарищ, – тихо сказал Гирланд. – Я с удовольствием перережу тебе глотку.

Маликов обрушил на него поток брани, потом склонился над Эрикой.

– Она мертва, – сказал он, выпрямляясь.

Перегнувшись через борт джонки, Маликов посмотрел на свою лодку. Увидев Бранского, неподвижно склоненного в воду, Маликов понял, что и тот тоже убит.

– Мы должны разделаться с китайцами, Маликов, – сказал Гирланд. – Пока мы воюем друг с другом, они одерживают победы. – Он посмотрел на труп Эрики и поморщился. – Интересно, знала ли она что-нибудь о Кунге? Возможно, она блефовала. Я знаком с ее родственниками… они великие мастера блефа.

Маликов бросил на него испепеляющий взгляд:

– Не попадайся мне впредь. Если мы снова встретимся…

– Можешь пугать китайцев, – раздраженно сказал Гирланд. – Мне надоела твоя болтовня.

Маликов перелез через борт джонки и оказался в моторной лодке. Спихнув тело Бранского в море, он завел движок и, не оглядываясь, умчался в направлении Гонконга.

Гирланд проводил Маликова взглядом, затем перешел к другому борту и убедился в том, что лодка Ханг Яна на месте. Он поискал глазами китайца, но его нигде не было видно. Он бросил взгляд на залитую лунным светом воду и заметил какое-то движение. Длинная черная акула проскользила вдоль борта джонки. Гирланду стало не по себе. Наверное, Маликов, подумал он, ударил Ханг Яна по голове и бросил в море.

Гирланд постоял, размышляя, затем спустился в душную каюту, без труда нашел чемодан Эрики, затем бросил одежду и другие лежавшие в чемодане вещи на пол и тщательно осмотрел их. Гирланд не нашел ничего интересного. Еще надеясь на удачу, он вспорол обшивку чемодана, разобрал его на части, но так и не обнаружил жемчужину.

Эрика могла спрятать ее где-то в каюте, подумал он, но тут же сообразил, что тогда она не согласилась бы покинуть джонку. Теперь оставалось осмотреть только одежду, которая была на женщине.

Он поднялся на палубу и поглядел на тело Эрики. Она лежала в луже крови. Ее залитая лунным светом грудь казалась сплошной раной.

Гирланд ужаснулся. Он не мог заставить себя дотронуться до Эрики.

«Ладно, к черту! – решил он. – Эрика сказала правду. Не нужно обыскивать ее. Вся затея с самого начала была бредовой».

Он перелез в свою лодку, запустил мотор и направился в сторону абердинской пристани. Это была длинная, тягостная поездка в сопровождении акул.

Через час он закрылся в телефонной будке и позвонил в полицию Абердина.

Ему ответил человек, говоривший с шотландским акцентом.

– Совершено убийство, – сказал Гирланд. – На джонке, стоящей на якоре неподалеку от Пак-Кока. Ее легко найти. Она без паруса. Женщина…

– Минуту, – пролаял полицейский. – Кто вы?

– Женщину зовут Эрика Ольсен, – продолжал Гирланд. – Следует уведомить Центральное разведывательное управление. Там ее знают. Женщину убили китайские агенты, исполнявшие приказ Пекина.

– Неужели? – усмехнулся полицейский. – Если вы полагаете, что у меня есть время слушать бред сумасшедшего…

– Заткнитесь и слушайте! – рявкнул Гирланд. – Отправьте кого-нибудь на джонку, если не хотите потерять свою жалкую работу.

Он повесил трубку.

Выйдя из будки, остановил такси и попросил водителя отвезти его в гостиницу «Лотос».

Когда Гирланд расплачивался с шофером, из отеля вышли две болтающие, смеющиеся девушки-китаянки. Они зазывно посмотрели на него, но он их не заметил. Он поднялся к себе, принял душ и растянулся на кровати. Задумался. Его лицо было хмурым. Он винил себя в гибели Эрики. Принятые им меры предосторожности оказались недостаточными. Он сам привел китайцев и Маликова к джонке. Пока Маликов разыгрывал свою сцену, китайцы подплыли к джонке, прикончили его помощника и, заметив на палубе Эрику, убили ее автоматной очередью. Они выполнили свою работу, в то время как Маликов и Гирланд потерпели крах.

Не в силах больше выносить духоту, он надел дешевый летний костюм и спустился вниз. Доехав на такси до пристани, он сел на теплоход, отправлявшийся в Коулун. Потом другое такси доставило Гирланда в отель «Хилтон». Там он попросил гостиничного администратора заказать разговор с Монте-Карло. Придется подождать три часа, ответила девушка. Кивнув, Гирланд прошел в бар. Выпив три сухих мартини, он взбодрился и почувствовал, что голоден. Спустился в гриль-бар, заказал там дыню, сушеный инжир, бифштекс и салат с соусом «Рокфор». Он ел и думал. Перспектива вернуться в Париж к «поляроиду» казалась ему тягостной. У него осталось двадцать тысяч франков и два авиабилета, которые можно сдать. Этих денег хватит, чтобы пожить некоторое время в Гонконге. «Кто знает? – подумал он, повеселев. – Это город великих возможностей: может, я подыщу себе здесь работу по душе».

Выйдя из ресторана, он вернулся в бар. Через час Гирланд стоял в телефонной будке.

Трубку снял Ольсен.

– Ты нашел ее? – услышал Гирланд далекий голос.

– Да, нашел. Плохие вести, Ольсен. – Гирланд произносил слова медленно и четко. Ему не хотелось повторять их. – Она умерла. Китайцы нас опередили.

– «Черная Виноградина» у тебя? – спросил Ольсен.

Гирланд лукаво улыбнулся. Значит, Эрика сказала правду: этого человека интересуют только деньги. Смерть дочери ничего не значит для него.

– Нет. Она не взяла ее у Кунга. Она обманула вас с Карлотой, чтобы вы помогли ей. Она использовала историю с «Черной Виноградиной» в качестве приманки.

Помолчав, Ольсен закричал:

– Ты лжешь! Жемчужина у тебя, ты пытаешься надуть меня.

– Успокойся! Эрика и не прикоснулась к ней. Драгоценность охраняют днем и ночью. Эрика проведала о каких-то секретах Кунга, и китайцы убили ее.

– Неужели ты полагаешь, что я поверю тебе? – взорвался Ольсен. – Ты лжешь! Послушай, жалкий жулик, если ты не отдашь мне жемчужину через три дня, та пленка попадет к Дори, и он узнает, что ты за птица. Ты меня слышишь?

– Нельзя думать только о деньгах, – повысил голос Гирланд. – Ты хоть понял, что твоя дочь мертва?

– Мне нет дела до этой сучки! – завопил Ольсен. – Если через три дня жемчужины не будет у меня, я пошлю пленку Дори.

Ольсен бросил трубку.

Гирланд увидел в маленьком зеркале над телефоном свое отражение. Он скорчил гримасу, покачал головой. Сейчас, подумал он, Ольсен не блефует.

Гирланд пожал плечами и вернулся в бар. Заказал двойную порцию виски со льдом. Посмотрел через большое окно на оживленную набережную.

«Ну и влип же я, – подумал он. – Если пленка попадет в руки Дори, он натравит на меня свою свору. Надо подождать, пока все уляжется… если это вообще возможно».

Он заплатил за спиртное и принялся потягивать его, расслабившись в кресле. Может, имеет смысл сохранить один из билетов? Рано или поздно захочется вернуться в Париж. Номер в гостинице «Лотос» стоил очень дешево. Ему хватит денег на пару месяцев. Гирланд почувствовал, что успокаивается. Он умел не поддаваться унынию в трудные дни. Внезапно Гирланд понял, что уже предвкушает удовольствие от жизни в Гонконге. Ему не хотелось коротать остаток вечера в этом баре наедине со своими мыслями. С бокалом в руке он направился к телефонной будке. Продиктовал телефонистке номер отеля «Лотос». Услышав голос Ван Си, Гирланд сказал:

– Меня интересует девушка, которую зовут Тянь Той. Где я могу найти ее?

– Это мистер Гирланд?

– А кто же еще?

– Да, я ее знаю. Она снимает комнату на Джефф-роуд.

– Это недалеко от вас?

– В сотне ярдов.

– Вы не пошлете кого-нибудь туда? Передайте ей, что я жду ее в «Хилтоне». Вы сделаете это?

– Да, с удовольствием.

– Надеюсь, это я получу удовольствие. Спасибо.

Гирланд вернулся с бокалом в бар. Он считал, что ни один час не должен быть потрачен напрасно. Жизнь и так коротка. Искусство прожить полную жизнь заключается в умении наслаждаться каждой минутой.

Положив ногу на ногу, он стал ждать Тянь Той.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
Выгодная сделка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая