Кэтрин Флит

Выбирая тебя

Джейкобу, Элизабет и Коннору,

за вашу поддержку и шутки.

Благодаря вам я каждый день учусь чему-то новому.

Глава 1

Солнце низко повисло над Па́млико, раскрасив акварельное небо ярко-оранжевыми всполохами. Будь я туристом, то нащелкала бы миллион снимков в поисках идеальной фотографии для того, чтобы запостить в социальные сети с какой-нибудь пошлой цитаткой о том, как прекрасна жизнь.

Вместо этого я поправила свои наушники и засунула руки поглубже в карманы толстовки. На улице слишком холодно для апреля, и даже местный метеоролог не смог сказать, кто наложил на нас это морозное заклинание. С каждым выдохом возле моего рта появлялось маленькое дымчатое облачко, которое тут же уносил ветер. Я облокотилась на перила парома и попыталась игнорировать холод, пробиравшийся сквозь тонкую ткань моих джинсов.

Раньше мне нравилось любоваться закатом над Па́млико – большим заливом, разделявшим мой остров и материковую часть Северной Каролины. Он заставлял меня верить, что на свете нет ничего невозможного.

Теперь я чувствовала только одиночество, горечь и холод.

В этом нет никакого смысла. Океан – не живое существо, и было глупо на него обижаться, но я чувствовала только обиду. Словно он меня предал.

Будь у меня выбор, я бы держалась от него как можно дальше. Но я жила на Окракоке – самом южном из островов Внешних Отмелей. В моем случае избегать океана было так же нелепо, как обещать себе, что в новом году не будешь есть вредную еду и делать зарядку каждый день. Конечно, может, ты и продержишься пару дней, но, в конце концов, снова окажешься на диване, поедая печенье и бездумно пялясь в телевизор.

Над головой раскричались чайки. Я прибавила звук в айподе, чтобы хрипловатый голос моего любимого певца заглушил грохот мотора и непрерывный рев ветра и волн.

Еще совсем немного.

Я подняла голову и глубоко вдохнула. Музыка в наушниках полностью перекрыла шум океана, но ничто не могло избавить меня от этого резкого, соленого запаха. В этом смысле я не отличалась от других жителей Внешних Отмелей: запах океана пропитал все части моей жизни. Мою одежду, мой дом и абсолютно все воспоминания, как хорошие, так и плохие.

Вибрации паромного двигателя под моими ногами стали медленнее. Мы приближались к берегу.

Я оторвалась от перил и протиснулась между припаркованными машинами, чтобы добраться до своего ярко-красного скутера. Его подарили мне родители еще в те далекие времена, когда у них была дочь, которой они могли гордиться.

Забравшись на сиденье, я потерла свои замерзшие пальцы. Впереди, между машинами, появился человек. Это был Генри – один из немногих людей в этом мире, которые мне действительно нравились. Он работал на пароме, курсирующем между Окракоком и Хаттерасом, столько, сколько я себя помню.

Его огрубевшее от холодного, просоленного воздуха лицо засветилось от радости.

– Мер. – ветер играл с его седыми волосами, но он, кажется, совсем этого не замечал. – Мой любимый пассажир.

– Спорим, ты говоришь это всем девушкам.

– А вот и нет. Мне просто нравятся люди с вечно сердитым лицом.

Я улыбнулась ему краешком губ.

– Ах, Генри, какой же ты очаровашка. И почему ни одна резвая дамочка из дома престарелых еще не захомутала такого красавца?

– А кто сказал, что этого еще не произошло? – сказал он, весело подмигнув.

– Если у тебя было романтическое свидание, то я хочу услышать подробный рассказ.

– Давай так, – он поежился в своей огромной куртке. – Я все расскажу, если ты назовешь имя парня, с которым встречаешься на Хаттерасе.

Воу. В один момент мое любопытство обернулось против меня. Я тяжело сглотнула и отвела взгляд.

– Нет никакого парня. Просто скучная работа в галерее игровых автоматов.

– Ну да, как же. Ты поднялась на паром с таким смущенным и мечтательным выражением лица, – он закатил глаза и обиженно посмотрел на меня. – Никогда не видел, чтобы игра в пинбол оказывала на кого-то такое воздействие.

– Тот факт, что ты считаешь, будто в игровых галереях все еще стоят автоматы с пинболом, только подчеркивают твой возраст. И я не выглядела «смущенной» и «мечтательной», – я прищурилась. – Ни разу за всю свою жизнь.

– А я уверен, что выглядела.

– В следующий раз, когда пойдешь в больницу, не забудь проверить зрение.

– С моим зрением все в порядке.

Генри облокотился на грузовой автомобиль, и его лицо стало серьезным. Он прищурился, отворачиваясь от лучей заходящего солнца.

– Я просто надеюсь, что этот парень, кем бы он ни был, достоин тебя. Подо всем этим… – он помахал рукой в сторону моих рваных джинсов, черного худи и фиолетовых прядей, смешанных с моими натуральными, темными волосами, – … скрывается хорошая девочка. Тебе нужен парень с большим сердцем и острым умом, который сможет бросить тебе вызов.

Я фыркнула.

– Даже если бы такой парень существовал, я была бы его недостойна.

Я произнесла эти слова, не подумав. Они были правдивыми, но прозвучали с такой злостью и отчаянием, что в воздухе повисла неловкая тишина.

Проклятье.

Генри уставился на меня. Его глаза тонули в глубоких морщинах, но я все еще могла различить в них смесь грусти и жалости. В последние несколько месяцев я видела такие взгляды слишком часто. Мои руки сжались в кулаки, и я медленно выдохнула. Как бы я хотела, чтобы никогда больше никто не смотрел на меня вот так.

Генри выпрямился: весь его вид говорил о том, как ему неловко. Мужчины с Внешних Отмелей не привыкли открыто выражать свои чувства.

– Мер, ты же скажешь мне, если тебе вдруг понадобится помощь, правда?

– Я в порядке, – соврала я. – Все просто замечательно.

– Что ж, это хорошо, – сказал он, потерев щеку. – С минуты на минуту причалим к Хаттерасу. Полагаю, я еще встречу тебя сегодня?

– Да. Увидимся позже.

Я надела шлем и завела мотор скутера, стараясь избегать вопросительного взгляда Генри.

Я нетерпеливо постукивала каблуком в ожидании того момента, когда паром, наконец, причалит к берегу. Через несколько минут Генри подал мне сигнал, и я съехала с трапа, промчавшись мимо Хаттерасского терминала. В отличие от острова Окракок, на этой пристани были магазины и кафе, между которыми обычно сновали люди, но в тот день вокруг было пустынно. Должно быть, все решили не высовывать носа из своих домов, в такой-то холод.

Я разогнала скутер до максимальной скорости, и от морозного вечернего воздуха у меня заслезились глаза. К тому времени, как я добралась до узкой дороги, ведущей на небольшой пляж, наступила ночь. Небо растянулось от горизонта до горизонта, оттеняя своей непроглядной чернотой сияющие созвездия. Многие из них я знала наизусть: Кассиопея, Лебедь, Орион, Большая Медведица, Малая Медведица. Определять созвездия меня научил отец. Теплыми летними вечерами мы плавали на досках для виндсерфинга, и он рассказывал мне о местах, в которых побывал до того, как встретил мою маму. А я рассказывала ему о том, что хочу увидеть и сделать, когда вырасту. Мой отец оптимистично верил в то, что мы снова можем стать такими, какими были в те времена, но я понимала, что это невозможно.

Я припарковалась в конце дороги и слезла со скутера, забросив рюкзак на одно плечо. Он ждал меня на краю дюны, заслонял собой ночное небо.

Бен.

Рюкзак соскользнул с моего плеча. Я бросилась к нему, чуть не сбив с ног. Он обвил меня руками, не позволяя упасть. Я прижалась лицом к его фланелевой куртке и жадно вдохнула знакомый запах: теплый, солоноватый и такой родной.

– Опаздываешь. Я уж думал, ты не придешь, – сказал он своим низким голосом.

У меня сжалось сердце, и я отклонилась назад, все еще держась за него руками.

– Я же обещала, ты что, забыл?

Он не ответил, а выражение его лица было скрыто от меня ночными тенями. Я притянула его за голову, и мы соприкоснулись лбами.

– Ты мне не поверил?

Его плечи напряглись. Если он не поверил моему обещанию, то это моя вина. Однажды я уже соврала ему. Такая ложь не забывается. Я до сих пор не понимала, как он нашел в себе силы простить меня и дать мне второй шанс.

– Я тебе доверяю, ты и сама это знаешь, – сказал Бен, и я почувствовала его дыхание на своем лице. – Иначе я не ждал бы тебя на этом холодном пляже каждый вечер. И все-таки я волнуюсь, когда ты опаздываешь.

– Прости.

Я всегда была пунктуальной, но в последнее время почему-то никуда не успевала, как бы ни старалась. Мои пальцы сомкнулись на воротнике его куртки.

– Я бы не стала тебя винить, если бы ты ушел. Но ты всегда дожидаешься.

– Это только потому, что мне больше нечем заняться, – его холодные губы коснулись моего лба, и я подняла голову, всматриваясь в его лицо. У его глаз собрались смеющиеся морщинки. – Или, может, потому что ты мне нравишься… немного.

– Эй, – я шутливо ударила его в грудь, а затем притянула к себе, прижавшись к нему бедрами и запустив пальцы в темные волосы. – Немного?

– Ладно, на самом деле, очень сильно, – усмехнулся он, расстегивая свою фланелевую куртку и оборачивая ее вокруг нас обоих. – Я люблю тебя, Мер.

Эти слова согрели меня гораздо быстрее, чем теплая подкладка его куртки. Они держали меня на плаву, как спасательный круг, освещая самые темные и холодные уголки моей души, которые я так старательно прятала от него.

– И я тебя, – прошептала я.

Мои чувства к нему невозможно было выразить словами. Люди этого не понимали. Мне было всего семнадцать, а Бену восемнадцать, и все были уверены, будто мы не понимаем, что такое настоящая любовь. Мы могли чувствовать любовь к родственникам и друзьям, но любовь в романтическом смысле почему-то всегда предназначалась только для взрослых. Видимо, для того, чтобы осознать настоящую любовь, сперва мы должны были получить официальное право голосовать и пить алкоголь. Но с нами все было иначе. Мы с Беном всегда были не похожи на остальных.

Я прошлась губами по его шее, а затем по подбородку, поднимаясь все выше. Когда я дошла до уголка его рта, он вздохнул и поцеловал меня. Я закрыла глаза, принимая тепло его губ и доказательство любви. Поцелуй был сладким и знакомым. Я чувствовала себя так, словно меня накрыли уютным пледом в холодную ночь. Удивительно, но одного поцелуя было достаточно, чтобы рассеять мои сомнения и расставить все на свои места.

Мы оторвались друг от друга, и я прижалась лицом к его шее, позволяя надежной фигуре закрывать меня от ветра, налетающего с океана.

Он поймал мои руки и положил к себе на грудь.

– Ты замерзла. Где твои перчатки? Почему ты не надела куртку?

Я еще плотнее прижалась к нему.

– Это дело принципа. Почему я должна тепло одеваться, когда на улице уже апрель?

– Теперь ты воюешь с погодой? – Он попытался согреть мои пальцы своим дыханием и обхватил их огрубевшими руками. – Прямо как в тот раз, когда ты схлестнулась с Сантой в торговом центре.

С возмущением на лице я отстранилась от него.

– Это было десять лет назад, и я всего лишь пыталась доказать, что он не настоящий Санта.

Он шутливо дернул меня за фиолетовую прядь и ухмыльнулся.

– Ты ударила его в живот.

– Чтобы доказать, что это накладной живот! – Я попыталась поймать его руку, но он оказался быстрее. – Откуда мне было знать, что он и вправду такой пузатый.

– Из-за тебя нас всех выгнали из торгового центра. Я даже не успел посидеть у Санты на коленке, так что за тобой должок.

– С тех пор прошло десять лет, – сказала я, подняв бровь. – Думаю, тебе пора забыть про этот случай и двигаться дальше.

Он неожиданно пригнулся, и в его глазах промелькнул хулиганский блеск. Я попыталась убежать, но он оказался проворнее и, перебросив меня через плечо, начал кружиться вокруг своей оси.

Я завизжала и в шутку ударила его по спине, но он начал кружить меня еще быстрее.

– Хватит!

Бен поставил меня на песок, и я облокотилась на него, чтобы не упасть.

– Ладно, – пропыхтела я. – Теперь мы квиты.

Он засмеялся и поднял с земли мой рюкзак.

– Только если ты разрешишь мне посидеть у тебя на коленях.

– Ну да, как же, – я запрыгнула к нему на спину, и Бен подхватил меня под ноги. – Ты же меня раздавишь.

Я прижалась щекой к его фланелевой куртке в ожидании, когда мы доберемся до «нашего» места.

Это было укромное углубление между дюнами, где мы могли спрятаться от холодного ветра. Мы заприметили его много лет назад, когда были еще совсем детьми и закапывали друг друга в песке, без конца жуя сладкий мармелад, от которого нам становилось плохо. Это место было как раз между его домом на Хаттерасе и моим – на Окракоке. Мы никогда не ходили в одну и ту же школу, но наши мамы были лучшими подругами, поэтому мы часто проводили вместе выходные.

Теперь же они даже не разговаривали друг с другом.

Я соскользнула с его спины и забрала свой рюкзак.

– Но если будешь хорошо себя вести, я посижу у тебя на коленях.

Он поднял бровь.

– Я буду очень хорошо себя вести. Клятва скаута.

– Клятва скаута – это серьезно. Теперь тебе придется сдержать свое слово во что бы то ни стало.

Я достала фонарь, работающий на батарейках, и плед. Вместе мы развернули его и расстелили на песке. Бен улегся на плед, подперев голову рукой, а я села напротив, поставив между нами фонарь, и всмотрелась в его до боли знакомое и родное лицо. Я смотрела достаточно долго для того, чтобы снова увидеть того тощего темноволосого мальчишку, который научил меня завязывать шнурки. Теперь он стал намного крупнее и крепче, но его карие глаза оставались такими же добрыми, и, когда он поддразнивал меня, в них пробегал знакомый озорной огонек.

Он ухмыльнулся, тряхнув кудрявыми прядями, упавшими на лоб.

– Наслаждаешься видом?

– Ага, – я смело встретила его взгляд, и, залившись краской, он отвел глаза. Я засмеялась, наслаждаясь осознанием того, что могу вызвать у него такое смущение.

– Итак, что ты подготовила для нас на сегодня?

– Это звучит так, словно я организатор мероприятий в доме престарелых, но я действительно кое-что принесла.

Порывшись в рюкзаке, я достала губную гармошку.

– Погоди, ты что, учишься играть на музыкальном инструменте? – он протянул руку, и я дала ему рассмотреть гармошку. – Неужто рак на горе свистнул?

– Нет, – я пожала плечами. – Мне просто захотелось попробовать что-то новое.

Что-то, что могло бы занимать меня долгими часами, когда я не могла видеться с Беном.

Недоверчиво подняв бровь, он вернул мне инструмент.

– Как скажешь. Я просто вспомнил о той бедной флейте.

Настал мой черед краснеть. Когда я училась в средней школе, мама настояла на уроках флейты. Так как я постоянно слушала музыку, она решила, что исполнять ее мне тоже понравится. Я сказала, что классическая флейта мне не по душе, но она ничего не хотела слышать, поэтому я просто бросила этот идиотский инструмент на землю и проехалась по нему на велосипеде… много раз. Когда мама обнаружила сломанную флейту, она пригрозила, что запретит мне приближаться к океану на протяжении целого месяца, но Бен взял всю вину на себя, сказав ей, будто это он случайно проехался по инструменту. Таким образом, я избежала наказания.

Бен всегда защищал меня, даже когда я этого не заслуживала. Возможно, поэтому его мама решила, что я дурно на него влияю.

– Эй, – голос Бена вырвал меня из размышлений. – Ты в порядке?

Его взгляд был таким серьезным, что я не могла отвести от него глаз. Ветер приподнял края пледа, и у меня перехватило дыхание. Когда-то я видела в глазах Бена свое будущее, и больше всего на свете хотела увидеть его снова. Мне хотелось верить, что, даже несмотря на случившееся, у нас все еще был шанс.

Я отвела взгляд, отгоняя свои мрачные мысли, и рассеянно покрутила в руках губную гармошку.

– Да.

– Хорошо, – он перевернулся на спину и, вытянув руки, подложил ладони себе под голову. – Потому что я с нетерпением ожидаю начала концерта, и если твои музыкальные таланты меня не впечатлят, я потребую вернуть деньги за билет.

Я слабо улыбнулась в ответ, понимая, что он пытается меня развеселить, но сегодня все мои тревоги темными тучами заволокли горизонт, и даже Бен не мог их разогнать. Поэтому я молча поднесла гармошку к губам и начала играть. Печальные звуки наполнили тишину пустынного пляжа, перемешиваясь с шумом волн. Свет нашего фонаря становился все тусклее, уступая ночной темноте. Улыбка Бена постепенно сползла с его лица. Он скривился и закрыл уши руками.

Я прекратила играть.

– Что-то не так?

– Не обижайся, Мер, но это было ужасно. Может, ты держишь гармошку не той стороной?

– О, так ты принимаешь меня за круглую идиотку, – я раздраженно посмотрела на инструмент и запихнула его обратно в рюкзак. – Дурацкая штука.

– Может, тебе стоит проехаться по ней на своем скутере, – усмехнулся Бен.

Я поразмыслила над его предложением, но в итоге просто улеглась рядом. Он потянул за края пледа, укутывая нас, а я положила руку ему на грудь и начала постукивать по ней пальцем, в такт его ровному и успокаивающему сердцебиению.

– Ты сегодня мрачная.

– Я всегда мрачная. Это из-за того, что надо мной вечно висит эта дурацкая дождливая туча.

Бен засмеялся.

– Тогда ты еще более мрачная, чем обычно, – мягко сказал он, убирая волосы с моего лба. – Они снова отрасли. Мне нравится.

Я сосредоточилась на звездах, сияющих над нашими головами.

Четыре месяца назад я зашла в ванную и отрезала свои длинные волосы почти под корень. В ту ночь, я зажимала свой рот руками, чтобы не закричать. Я закопалась лицом в полотенце, но тяжелые всхлипы продолжали раздирать мне грудь. Мне хотелось содрать с себя кожу, но вместо этого я выскользнула из дома и уехала в ночь. Дорога привела меня, затерявшуюся в своих мрачных мыслях, к «нашему» месту на пустынном пляже. Мне хотелось, чтобы все это прекратилось: вина, боль и всеобщее разочарование.

Тогда меня и нашел Бен – мальчишка, которого я знала с тех пор, как мы оба носили подгузники, который провожал меня на мою первую школьную дискотеку, за которого я мечтала когда-нибудь выйти замуж и которого я сломала своей ложью. После всего, что я сделала, его присутствие было чудом, моим чудом. Я больше не заслуживала его заботы, но отчаянно в ней нуждалась.

На протяжении четырех месяцев после того случая мы тайно встречались на «нашем» месте. Он стал моим спасательным кругом, и мне нравилось думать, что я играю в его жизни не менее важную роль.

Теперь мои волосы отросли настолько, что уже почти доставали до воротника рубашки, и я снова научилась дышать. Ко мне вернулись чувства.

Рука Бена замерла.

– Скажи мне, что не так.

Я сильно прикусила губу, и боль моментально привела меня в чувство. Я уже получила горький урок, когда не доверилась Бену в прошлый раз. Мне давно пора было уяснить, что он всегда на моей стороне, даже если я не отвечаю ему тем же. Но почему от его вопроса у меня так скрутило живот?

С этим пора было кончать.

– Вот.

Я вынула из кармана сложенный листок бумаги и положила ему на грудь. Он схватил листок, прежде чем ветер успел унести его. К сожалению.

Он сел и развернул письмо, наклонившись поближе, чтобы лучше разглядеть написанное. Еще год назад это приглашение стало бы самой лучшей вещью в моей жизни. Теперь оно было лишь жестоким напоминанием о том, чего у меня никогда не будет.

Он поднял взгляд от письма и посмотрел мне в глаза.

– Мер, это просто потрясающе. Они будут спонсировать твое участие в мировом туре Профессиональной Ассоциации Виндсерфинга в Европе.

Это было даже лучше, чем «потрясающе». Это письмо обещало мне все, о чем я мечтала: профессиональный виндсерфинг, соревнования и путешествия.

Я выхватила листок у него из рук и сунула обратно в карман.

Бен нахмурился.

– Мер…

– Я не поеду, – сказала я, скрестив руки на груди, чтобы он не заметил, как меня трясет.

– Но это же твоя мечта. Ты только и говоришь об этом с самого детства. Да у тебя вся спальня заклеена постерами с соревнований прошлых лет.

Я бросила на него мимолетный взгляд и поспешно спрятала глаза, опустив их на свои колени.

– Была заклеена. Теперь уже нет. Какой смысл ехать через полмира, чтобы поучаствовать в соревнованиях, когда я не могу забраться на доску даже на своем заднем дворе.

– Не можешь или не хочешь?

– А есть разница? Результат один и тот же.

Его темные глаза сверкнули в свете фонаря.

– Конечно, здесь есть разница. Ты любишь виндсерфинг. Он делает тебя счастливой. Я понимаю, что тебе страшно, но ты не можешь вот так все бросить.

– Почему нет? – Я сглотнула неожиданную горечь своих собственных слов. Окажись Бен на моем месте, я уверена, он бы смог побороть все свои страхи. – Может, мне легче притвориться, что я никогда не получала этого письма.

– Что сказал твой отец?

– Он ничего не знает о приглашении, я ведь все равно никуда не еду.

– Да ладно тебе, Мер. Это неправильно. Может, если бы ты обсудила все с ним, тебе стало бы легче.

Я напряглась. Бен говорил совсем как терапевт, которого меня заставили посещать после того «инцидента» в октябре. Я уже почти пришла в норму. Я почти пришла в норму в тот момент, когда нашла Бена на этом пляже и он простил меня. Океан все еще не давал мне покоя, но я выяснила, что фобии есть у многих людей, и они продолжают жить полноценной, счастливой жизнью.

Где-то за плечом Бена, по ту сторону песчаного пляжа, о берег бились волны океана, такого огромного, беспокойного и холодного. Я кое-как справлялась с поездками на пароме, с трудом игнорируя боль в животе и неприятный привкус во рту, но не могла даже думать о том, чтобы рассекать волны на доске в одном лишь гидрокостюме. И если уж я смирилась со своим страхом перед океаном, то и всем остальным придется его принять.

– Ты же поэтому показала мне письмо? Чтобы мы могли это обсудить.

– Нет. Я показала тебе письмо, потому что не хочу, чтобы у нас были секреты друг от друга, и я надеялась, что ты поддержишь мое решение.

– То есть ты хотела, чтобы я слепо с тобой согласился? – недовольно пробормотал он.

– Нет, – сказала я, засунув руки в карманы. – Я хотела, чтобы ты был на моей стороне.

– Я всегда на твоей стороне, Мер, – он потянул за шнурки на капюшоне моего худи, притягивая меня ближе. – Это из-за нас? Не отказывайся от своей мечты только из-за того, что я не могу поехать с тобой. Мы уже говорили об этом. Ты посмотришь мир, поучаствуешь в соревнованиях, а потом вернешься обратно… ко мне.

Я отстранилась. Его слова казались мне странными. Как можно не понимать очевидных вещей?

– Да, мы говорили об этом, но теперь все изменилось. Это не из-за тебя, а из-за меня. Я больше не хочу заниматься виндсерфингом, и это мое решение.

Вскочив на ноги, я набросила капюшон и торопливо пошла по пляжу. Нужно было выбросить это письмо.

– Эй, – Бен схватил меня за плечи и развернул к себе. – Что происходит?

Все мои чувства и мысли смешались в одну беспорядочную кучу. Рядом с Беном я всегда чувствовала себя в безопасности и только благодаря ему все еще крепко стояла на земле. Он помогал мне становиться лучше, но в тот момент я почему-то чувствовала злость и неуверенность. Мне с трудом удалось усмирить свое беспокойное, прерывистое дыхание.

– Не хочу ругаться, – пробормотала я в холодный ночной воздух.

Он обвил меня руками.

– Прости. Мне не стоило на тебя давить.

Я выдохнула с облегчением. Это же Бен. Мой Бен.

– Просто так не должно быть, – прошептал он. – Если бы все снова стало как раньше, я бы тебя поддержал. Ты заслуживаешь большего.

– Ты и так меня поддерживаешь, – я прижалась к нему и засунула свои замерзшие ладони ему под рубашку. – Я была абсолютно разбита, а ты вернул меня к жизни, так что я готова довольствоваться тем, что ты сможешь мне дать.

Мы еще долго стояли вот так, потерявшись в своих сомнениях и страхах. Наконец, он поднял голову. Взгляд Бена упал на его наручные часы, и я все поняла.

– Мне пора идти. Увидимся завтра вечером?

– Скорее всего, нет, – от его разочарованного взгляда у меня сжалось сердце. – Судя по прогнозу, завтра опять будет дождь и сильный ветер. Это продолжается уже довольно долго. Когда же, наконец, выйдет солнце?

Он кивнул и поджал губы.

– Тогда послезавтра?

– Да, – я привстала на цыпочки и поцеловала его, впитывая доброту и силу. Сама мысль о ссоре с Беном пугала меня. Однажды я уже потеряла его, и тогда мне пришлось столкнуться с жестокой реальностью: я не знала, как быть счастливой без него.

– Мер, – пробормотал он, едва мы оторвались друг от друга. – Я всегда буду выбирать тебя, несмотря ни на что. Ты же это знаешь?

Я кивнула, и он отпустил меня. Вместе с ним ушло все тепло, и меня снова обдало потоком холодного ветра.

Не в силах наблюдать за тем, как он уходит, я закрыла глаза. Если бы я осмелилась посмотреть ему вслед, мне бы захотелось пойти за ним, но наша договоренность была в силе только до тех пор, пока мы оба следовали правилам. Поэтому я терпеливо ждала, не двигаясь с места. Я смогу. Смогу оставаться одна до тех пор, пока снова с ним не увижусь.

Когда я открыла глаза, на пляже было пусто. Я опустилась на плед и нашла свою губную гармошку. Ну и что, что я плохо на ней играю? Вокруг все равно ни души.

Закрыв глаза, я вспомнила первый раз, когда Бен пообещал, что всегда будет выбирать меня.

Глава 2

Я попыталась вытянуть из земли камень, притаившийся в высокой траве нашего заднего двора. Он поддался, и я упала назад, приземлившись прямо на попу. Бен засмеялся, но мне было все равно.

Я наклонилась над маленькой выемкой, которую оставил после себя камень, и самодовольно ухмыльнулась.

– Тут еще три. Я выигрываю.

– Неправда. Может, ты и нашла нескольких червяков на своем заднем дворе, но я принес из дома целое ведро.

Бен опустился на колени рядом со мной и осторожно положил червяков в пластиковый контейнер, который дала ему тетя Лайла.

Я звала ее тетей Лайлой, хотя она и не приходилась мне настоящей тетей. Она была лучшей подругой моей мамы, и мне казалось странным называть ее миссис Коллинз. По крайней мере, так считала моя мама.

Бен пробил дырки в крышке контейнера, чтобы червяки могли дышать. Мы уже собрали достаточно, и теперь собирались уговорить дядю Ала взять нас на рыбалку.

Бен плотно закрыл контейнер крышкой, и я взяла его в руки, наблюдая за извивающимися внутри червяками сквозь прозрачный пластик. Мне было противно к ним прикасаться, но я бы никогда не призналась в этом Бену. Не хотелось, чтобы он считал меня малявкой только потому, что мне было пять лет, а ему уже целых шесть.

– Может, нам уже хватит червяков? – Я посмотрела на Бена сквозь пластик и засмеялась над тем, каким большим казалось его лицо.

– Да, пожалуй. Давай покачаемся.

– Наперегонки!

Прижав контейнер к груди, я побежала на другую сторону двора, где папа подвесил между двух деревьев веревочный гамак. Я оказалась возле него раньше Бена, хотя он бегал куда быстрее меня. Поставив контейнер с червяками на землю, я недоверчиво прищурилась.

– Ты мне поддался?

Он плюхнулся на гамак.

– Нет. Я просто не хотел бежать наперегонки.

Я тоже запрыгнула на гамак: под весом наших тел он провис посередине, и я случайно ударила Бена локтем в глаз.

– Ой.

– Прости. Положи голову сюда, а я лягу вот так.

Наконец, мы устроились в гамаке, улегшись головами в разные стороны. Одна нога Бена лежала рядом с моей рукой, а вторую он спустил на землю, чтобы нас раскачивать. Какое-то время мы молча качались в гамаке. На листик за головой Бена села бабочка, и я тихо наблюдала за ней.

– Эй, а я узнал один секрет.

Я привстала на локтях и уставилась на него.

– Какой секрет?

Он подложил одну руку под голову и посмотрел на небо.

– Не знаю, могу ли тебе об этом рассказать.

Я пихнула его в плечо голой пяткой.

– Мы же лучшие друзья. Ты должен мне сказать.

– Ладно, но пообещай никому об этом не рассказывать.

Я провела две невидимые линии на груди.

– Клянусь жизнью.

Он оглядел задний двор, как будто хотел убедиться, что мы одни.

– Мы с мамой и папой поедем в Диснейленд на целую неделю. Думаю, они хотели устроить мне сюрприз, но я случайно подслушал их разговор.

Диснейленд. Черт. Я всегда хотела туда поехать. У меня свело желудок. Я должна была порадоваться за Бена, но мне тоже очень хотелось в Диснейленд.

– Ты мне не веришь, – обиженно сказал он.

– Нет, я тебе верю. Это очень круто.

– Может, ты тоже поедешь? Спроси у своих родителей.

Я опустила голову и уставилась на свои руки.

– Мы не сможем. Папе приходится работать все лето, потому что приезжает много богатых туристов, – я повторила то, что постоянно слышала от отца.

– Тогда я тебе что-нибудь привезу.

– Правда?

Он кивнул.

– Было бы здорово.

Он и правда был лучшим другом на свете.

– У меня тоже есть секрет, но пообещай никому не говорить.

Бен провел пальцем по груди.

– Обещаю.

– У моей мамы будет ребенок. Скоро у меня появится брат или сестра.

Бен поднялся.

– Эй, да это намного круче, чем поездка в Диснейленд. Я всегда хотел брата или сестру.

Но это не было круче, чем поездка в Диснейленд. После рождения ребенка все изменится. Ребята из школы все мне объяснили. У мамы с папой больше не будет на меня времени, ведь им придется заботиться о ребенке, который будет только плакать, какать и есть. У меня защипало в глазах, и я отвернулась. Бен не должен был увидеть, что я плачу.

Конечно, он все равно увидел.

– Что такое?

Я вытерла слезы тыльной стороной руки.

– Вдруг я стану им не нужна? Они выберут нового ребенка, а про меня забудут.

– Это просто глупо. Я уверен, что тебя они будут любить больше. Ты же появилась у них первой.

– А что, если нет?

Бен взял меня за мизинец и скрестил его со своим. Наши глаза встретились: мои были голубыми, но его радужка была даже темнее земли, в которой мы только что копались.

– Я всегда буду выбирать тебя, что бы ни случилось. Обещаю.

Эти слова волшебным образом заставили все мои страхи исчезнуть.

* * *

Я перестала играть на гармошке, но продолжала сидеть с закрытыми глазами, пытаясь ухватиться за ощущение присутствия Бена: только он мог разглядеть во мне крошечные осколки света, тускло мерцающие в темноте страхов и сомнений.

На мое лицо упали холодные капли воды.

Что это, черт возьми, такое? Я резко открыла глаза.

Наклонившись надо мной, в темноте стоял парень в мокром гидрокостюме, плотно облегающем его стройное тело, а рядом с ним, на песке, лежал каяк. Судя по всему, он был моим ровесником, может, немного старше. Мокрые волосы ниспадали ему на лицо, и он откинул их, снова обдав меня ледяными брызгами.

– Когда я увидел твой фонарь и услышал эту ужасную музыку, то первым делом подумал, что этот проклятый каяк меня все-таки убил, – он говорил немного в нос, и его акцент совсем не был похож на провинциальный выговор жителей Внешних Отмелей. – А тут ты, вся такая горячая, что я сразу понял: права была мама, когда говорила, что я попаду прямиком в ад.

Я моргнула. Этот парень просто не мог быть реальным.

Он протянул руку, и на меня снова попала вода. Его длинные пальцы выглядели достаточно реально.

– Я – Уайт Квинн.

Уайт? Такое имя больше подходило для ковбоя из какого-нибудь старого вестерна.

Я не шелохнулась, и, пожав плечами, он опустил руку.

– У нас в Техасе, когда представляешься новому человеку, принято пожимать друг другу руки. Здесь, должно быть, какие-то другие правила приличия.

Над его головой практически высветилась яркая неоновая вывеска с надписью «сарказм».

Я тяжело сглотнула.

– Я – Мередит. Мередит Холл.

– А, так она все-таки умеет говорить, – он плюхнулся на край моего пледа. – Не хочу прозвучать драматично, но ты только что спасла мне жизнь, Мередит.

– Мер, – я подтянула колени к груди.

Он повернулся вполоборота и посмотрел на меня.

– Что?

– Я предпочитаю, чтобы меня звали Мер.

– Мер? Как «море» по-французски? Очень подходящее имя, учитывая обстоятельства.

У него было худое лицо с острыми скулами, а глаза были светлыми, но я никак не могла определить их цвет во флуоресцентном свете фонаря. Мне показалось, что они были зелеными. Его волосы насквозь промокли и прилипли к голове. Наверное, мне следовало бы испугаться, но он не выглядел как убийца с топором. Скорее, как целая тонна нахального высокомерия.

Я собралась с мыслями. Все это время я просто сидела, как истукан, позволяя ему заговаривать мне зубы.

– И каким это образом я спасла тебе жизнь?

Он пнул ногой свой каяк.

– Я решил покататься на этом смертоносном устройстве, но когда стемнело, я понял, что потерялся и вся береговая линия выглядит одинаково. Я никак не мог найти место, где припарковал свою машину. Так что я просто плавал туда-сюда, отмораживая себе задницу в поисках каких-нибудь признаков жизни. И тут, о чудо, я увидел свет твоего фонаря и услышал, как ты играешь на губной гармошке. Сначала я решил, что снова оказался в Техасе, но твоя игра больше напоминала предсмертный визг раненой кошки, так что я подумал, что, скорее всего, уже умер.

Я подняла бровь и убрала губную гармошку в рюкзак. Бен был прав: мне стоило бы проехаться по ней на скутере.

– Какая-то чересчур драматичная история, тебе не кажется?

Он пожал плечами и ухмыльнулся.

– Может быть, но история-то неплохая, правда? Теперь я годами смогу рассказывать, как меня чуть не поглотил жестокий океан, но девушка с фиолетовыми волосами и сомнительными музыкальными способностями вырвала меня из холодных лап смерти. В смысле, я бы такое специально не придумал, даже если бы постарался.

Удивительно, как под весом его самоуверенности каяк сразу не пошел на дно. Я поднялась на ноги.

– Погоди… – он поднял голову и посмотрел на меня. – Что я такого сказал?

– Если ты сам не понял, то и смысла объяснять нет, – я наклонилась и потянула за плед, но не смогла выдернуть его из-под своего навязчивого собеседника. – Свали.

Он приподнялся, и я вытянула из-под него плед.

– Похоже, мы не с того начали. Как говорится, прежде чем попытаться оседлать лошадь, нужно дать ей узнать тебя получше. Наверное, я слишком поторопился.

От его слов у меня просто отвисла челюсть.

– Я – не лошадь, и ты не будешь меня… седлать.

– Вау, – тихо присвистнул он. – Не надо так злиться. Это ты отказалась пожать руки, к тому же в Техасе очень ценят лошадей. Ты должна быть польщена.

Я запрокинула голову и посмотрела на звезды. Если это была какая-то шутка, то у вселенной просто отстойное чувство юмора. Я уже открыла рот, чтобы сказать ему, куда он может засунуть свои лошадиные комплименты, но тут он снова заговорил:

– Видишь ли, я вроде как застрял здесь, и мне нужна помощь. И, хотя мне не хочется этого делать, потому что я чувствую себя оскорбленной стороной, я прошу прощения за то, что я сказал или сделал не так.

Это было самое неопределенное и вывернутое наизнанку извинение, что я когда-либо слышала, но в его голосе слышалось отчаяние, заставившее меня остановиться и еще раз взглянуть на него. Все его тело тряслось, словно одно из тех массажных кресел, что стоят в торговых центрах, и в свете фонаря его кожа казалось практически серой, а губы отливали синевой. Я сжала губы и проглотила все язвительные комментарии, рвущиеся наружу.

– Вот, – я набросила плед ему на плечи, и он вцепился в него, глубоко вздохнув, но не переставая стучать зубами.

Парень закрыл глаза, и я замешкалась, мысленно ругая себя за нерешительность. Что теперь? Я и так знала ответ на этот вопрос. Мои родители хорошо меня воспитали. Может, этот юноша и был высокомерным придурком, но ему нужна помощь. Я оглядела пустой пляж и, к своему собственному удивлению, испытала облегчение от того, что Бен уже ушел.

– Ты согреешься гораздо быстрее, если снимешь гидрокостюм и накроешься пледом.

– Само собой, – он открыл глаза, и, хотя их цвет все еще оставался для меня загадкой, в них читалось странное самодовольство. – У меня есть правило, от которого я никогда не отступаю: если девушка просит раздеться – я подчиняюсь не раздумывая.

– Да ну? – Я поковыряла песок носком ботинка. – Я, вообще-то, пытаюсь помочь.

– Я же шучу. Ты что, потеряла свое чувство юмора вместе со способностью играть на губной гармошке?

Он вопросительно поднял бровь, и я с трудом сдержала усмешку. Его слова могли бы показаться обидными, но то, что он вообще находил силы на эти нелепые подколы, странным образом вызывало у меня уважение. И все-таки я не была обязана стоять столбом и выслушивать от него оскорбления.

– Раздевайся, не раздевайся, замерзни до смерти – мне плевать. С меня хватит, – я наклонилась за рюкзаком.

– Подожди. Не уходи. Я не всегда такой раздражающий, это все от холода. Пожалуйста, останься.

Это «пожалуйста» прозвучало совершенно искренне, и я медленно выдохнула.

– Так и быть. Я подожду.

Он отпустил края пледа и расстегнул неопреновый ремешок на молнии гидрокостюма. Затем, потянул за молнию, но она не поддалась. Я переминалась с ноги на ногу. Он снова потянул за молнию, раздраженно пробормотал что-то себе под нос и бросил на меня нетерпеливый взгляд.

– Я знаю, что уже порядком тебе надоел, но…

Я вздохнула и опустилась на одно колено. Пришлось дернуть за молнию несколько раз, прежде чем она поддалась и расстегнулась, обнажая его бледную спину и плечи.

– Спасибо.

Я ожидала увидеть на его лице саркастичную ухмылку, но, к моему удивлению, оно выражало только неподдельную благодарность.

– Ага. Всегда пожалуйста.

Уайт высвободился из верхней части гидрокостюма, и, хотя я старалась не смотреть, было сложно не заметить, как с движением под его кожей перекатываются и напрягаются мышцы. Он не был большим и крепким, как Бен, но на его теле не было ни грамма жира. Я могла бы пересчитать кубики на его животе. Не то чтобы мне хотелось это делать. Я отвернулась и вытерла ладони о бедра, почувствовав укол совести, но быстро отмахнулась от этого ощущения. Просто заметила очевидную вещь – это же не преступление. Кроме того, этот парень отличался невероятно отталкивающим поведением.

По пляжу прошелся сильный порыв ветра, и Уайт прикрыл глаза рукой, пытаясь защитить их от песка.

– Боже мой, мне кажется, я еще ни разу в жизни так не замерзал.

– Тебе повезло, что у тебя нет гипотермии.

Он обернул плед вокруг верхней части своего тела и, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Может, и есть. Я никак не могу перестать стучать зубами, – он поднял бровь. – Разве при гипотермии не нужно согреваться друг о друга?

Я покачала головой.

– Я смотрю, ты все никак не уймешься?

Он одарил меня не-такой-уж-невинной улыбкой.

Порывшись в рюкзаке, я достала свою любимую черную вязаную шапку, которую когда-то конфисковала у Бена во время посиделок на пляже. Сперва он был недоволен, но после того как я ее надела, сказал, что на мне она смотрится куда лучше, чем на нем. Мы начали целоваться, и он так и не попросил вернуть ему шапку.

– Держи. Можешь надеть шапку, но имей в виду, что я не отдаю ее тебе насовсем.

Я быстро натянула шапку ему на голову, чтобы не успеть передумать. Он был всего на полголовы выше меня, так что мне не пришлось вставать на цыпочки, как в случае с Беном.

Он натянул шапку до ушей и еще глубже закутался в плед: теперь бледная луна освещала только его лицо.

Мы еще немного постояли в полной тишине, и постепенно его перестало трясти. Глядя на меня, он усмехнулся, и я вдруг поняла, что он привык с легкостью очаровывать окружающих.

– Ты уже спасла мне жизнь, но могу ли я осмелиться на еще одну просьбу? Может, ты подвезешь меня до моей машины или хотя бы до каких-нибудь признаков цивилизации? Я полагаю, у тебя есть какой-то транспорт.

Я подняла свой фонарь между нами, и он снова улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Я не могу оставить тебя здесь, потому что ты замерзнешь до смерти. Похоже, у меня нет выбора, – сказала я, поджав губы.

Он выдержал мой недовольный взгляд, не отводя глаз.

– Вот видишь… ты уже начинаешь ко мне привыкать. А что насчет этого? – он снова пнул свой каяк.

– Я довезу тебя до машины, и ты сможешь за ним вернуться. Я уверена, что за это время с ним ничего не случится.

– Даже если его здесь уже не будет, мне все равно. Это оказалось не так весело, как я думал. К тому же, он, похоже, протекает.

– Звучит так, словно это не твой каяк.

Я развернулась на пятках и направилась к тропе. Он быстро поравнялся со мной и пошел рядом, не отставая.

– Он достался мне вместе с домом. Я нашел его в сарае для инструментов.

Я резко затормозила.

– Ты здесь живешь?

Он тоже остановился, кутаясь в плед, и озадаченно склонил голову набок.

– Не совсем. Я живу на Окракоке. Вот только никто не предупреждал меня, что здесь будет так чертовски холодно.

Мой разум пытался осознать его слова. Этот самоуверенный и высокомерный незнакомец, который сравнил меня с лошадью, был моим соседом. Неважно, где именно находился его дом: Окракок был таким маленьким островком, что всем приходилось жить близко друг к другу.

Я заставила себя выйти из оцепенения, потому что больше нельзя было терять здесь время.

– Можешь стоять здесь и рассуждать о погоде, сколько влезет, но мне нужно успеть на паром. Если ты идешь со мной, то пошевеливайся.

Судя по всему, мой резкий тон ничуть его не задел.

– А ты всегда вот так людьми командуешь?

– Не знаю. Обычно я не тусуюсь с теми, кому хватает ума устраивать ночные заплывы на каяке.

– Ауч. Да ты за словом в карман не лезешь, милая.

– Милая? Серьезно? – я изобразила театральное возмущение. Здесь, в Каролине, обычно говорили «сладкая» или «дорогуша», но из уст Уайта это прозвучало странно и непривычно. – И что, техасские девушки на это ведутся?

Он ухмыльнулся, словно акула в аквариуме, полном рыбы.

– Еще никто не жаловался.

– Что ж, похоже, у тебя дела идут просто отлично, но на будущее… – я снова начала идти. – Я тебе не «милая».

– Хорошо, я это запомню… на будущее.

Краем глаза я заметила, как он усмехнулся мне в спину. Он смеялся надо мной. Я подняла подбородок повыше и продолжила идти вперед.

– Итак, Мер, что ты вообще тут забыла? Встречалась с кем-то?

– Нет, – я ускорила шаг. – С чего ты взял?

– Не знаю. Может, потому, что ты сидела на пледе посреди ночного пляжа и играла на губной гармошке. Довольно романтичная картина.

Мое сердце забилось быстрее. Никто не должен был знать о нас с Беном, особенно наши родители.

– Не обижайся, но это не твое дело.

– Ауч. Да ты та еще колючка.

Мы прошли по тропинке между дюнами и вышли к дороге.

– Нет, я просто не люблю болтать о своих личных делах, и у меня есть на это полное право.

Я остановилась возле своего скутера, в ожидании очередного остроумного замечания, но, когда я оглянулась, Уайт молча смотрел на меня глазами, полными ужаса.

– Что не так? – Я убрала рюкзак и фонарь в багажный отсек под сиденьем. – Ты никогда не ездил на мотоцикле?

– Милая… в смысле, Мер, это не мотоцикл. Это велосипед с колесом для хомячка вместо двигателя. И я не боюсь ездить на мотоцикле. Я боюсь сидеть сзади, доверив свою жизнь кому-то другому, даже если этот «кто-то» очень симпатичный.

Я натянула шлем и забралась на скутер.

– Во-первых, внешность девушки никак не влияет на ее способность управлять транспортом, – сказала я, заведя мотор. – Во-вторых, я не дам тебе управлять Салли.

– Салли? – воскликнул он, все еще хмурясь.

– Да. Скутер по имени Салли. Можешь поехать со мной или идти до своей машины пешком, но, вообще-то, я собиралась успеть на одиннадцатичасовой паром. Теперь нам повезет, если мы успеем хотя бы к полуночному.

Он пробормотал что-то себе под нос, но все-таки направился к скутеру. Подобрав полы пледа, он закинул ногу на сиденье. Его грудь ударилась о мою спину, а его ноги прижались к моим бедрам. Я отодвинулась как можно дальше, но все еще чувствовала его присутствие: парень был слишком близко для того, чтобы я могла почувствовать себя комфортно.

– Здесь не за что ухватиться, – прокричал он мне в ухо.

Я сжала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Можешь ухватиться за меня.

Его руки обвились вокруг моей талии, а грудь еще плотнее прижалась к моей спине.

Мне показалось, что мой желудок завязался узлом, и я попыталась расслабиться. В том, что Уайт был так близко, не было ничего страшного. Я просто его подвожу. Мне хотелось притвориться, что у меня за спиной сидит Бен, только вот близость Уайта не была похожа на успокаивающее и надежное присутствие Бена. Сосредоточившись на дороге, я поехала обратно к главному шоссе, а затем повернула на север – в противоположную сторону от пристани.

– Откуда ты знаешь, где моя машина? – прокричал Уайт.

Потому что за все эти годы я успела изучить каждый уголок Хаттераса и Окракока вместе с Беном и нашими семьями.

– Просто доверься мне, – крикнула я в ответ.

В свете моих фар мелькала желтая разметка, а дорога казалась заброшенной, потому что никто не ездил здесь так поздно. Холод с легкостью пробирался под мою толстовку. Руки Уайта еще крепче сжали мою талию. Мне не хотелось этого признавать, но с ним мне было не так холодно и одиноко.

В конце концов, я свернула с шоссе и остановилась неподалеку, возле черного пикапа последней модели.

Я заглушила мотор, и меня потрясла внезапная тишина. Только это была не полная тишина: как обычно, где-то вдалеке шумели волны. Кажется, они стали постоянным саундтреком к моей жизни.

Уайт спрыгнул с сиденья, и я уперлась носками ботинок в землю, удерживая скутер между ног.

– Как ты это сделала? Как будто ты знала, где я ее оставил.

Я помахала руками в воздухе.

– Это магия.

– Поверю на слово, – он дернул за край пледа. – Подожди секунду, и я тебе его верну.

Он остановился, чтобы вытащить из-под пикапа ключи, открыл дверь и завел двигатель. Спрятавшись за водительской дверью, он стянул нижнюю часть гидрокостюма, переодевшись в спортивные штаны и свитер. Затем, достал мобильный телефон и нахмурился.

Наконец, выйдя из-за двери, он протянул мне плед.

– Извини, он немного намок.

– Все в порядке, – я свернула плед и убрала его в багажный отсек, стараясь не обращать внимания на то, что теперь он немного пропах океаном и очень сильно – Уайтом. Этот запах напоминал мне свежевыстиранное белье и теплый весенний ветер. – И шапку я тоже забираю.

Его глаза широко распахнулись, а руки потянулись к голове.

– Прости, я совсем забыл, – он стянул шапку и отдал ее мне. – Я понимаю, что уже порядком тебе надоел, но мне понадобится еще одна услуга. Мой телефон разрядился, а мама убьет меня, если я не позвоню.

Я ответила не сразу. Кажется, Уайт был о себе очень высокого мнения, и я даже не подумала, что в его жизни есть что-то настолько обыденное, как родители.

– Да, без проблем.

Я протянула ему телефон и постаралась не подслушивать, но это было сложно, учитывая, что он стоял в двух метрах от меня.

– Эй, мам, это я, – он провел длинными пальцами по все еще влажным волосам. – Все в порядке, просто возникли небольшие трудности, так что я буду поздно.

Какое-то время он слушал, а потом перевел взгляд на меня.

– Прости, что из-за меня у тебя раньше времени появляются седые волосы, но, в конце концов, мне даже повезло, – он засунул руку в карман штанов и выдержал мой неодобрительный взгляд. – Да, видишь ли, меня спасла одна классная девчонка.

Мои щеки вспыхнули румянцем. Неужели он только что сказал это своей матери?

– Ага. Ее зовут Мередит Холл, но она просит называть ее Мер, и, я думаю, она одна из местных жителей, о которых ты постоянно говоришь, – он снова прислушался. – Я не знаю. Сейчас спрошу у нее.

Он убрал телефон от уха и подался в мою сторону.

– Мама спрашивает, сколько тебе лет и в каком ты классе.

Я чуть не фыркнула в ответ. Серьезно?

– Семнадцать. Предвыпускной класс.

По его лицу медленно расплылась довольная улыбка: от такого выражения точно не стоило ожидать ничего хорошего.

– Слышишь, мам? Она ходит в тот же класс. Теперь у меня официально есть друг на острове. Можешь больше не изводить меня по этому поводу.

Он слушал ответ своей матери, пока я пыталась справиться с новым откровением: Уайт будет ходить в мою школу. Кто вообще приходит в новую школу в апреле?

– Буду дома так скоро, как смогу. Да… я тоже тебя люблю.

Он положил трубку и протянул мне телефон. Я таращилась в одну точку, пытаясь отойти от эмоциональной встряски, которую получила благодаря этому звонку.

– Прием? – он помахал рукой у меня перед носом. – Земля вызывает Мер. Что теперь?

– Ты поменял школу в апреле?

Он пожал плечами, но в его взгляде я заметила знакомую вспышку боли. Как не узнать это выражение лица? Я миллион раз видела его в зеркале. Это была уязвимость, которая, как червяк, прокапывала ходы под толстой стеной, что я построила вокруг себя, пробиваясь наружу. На мгновение я испытала сочувствие к этому парню.

– Мама решила, что хочет сменить обстановку. Она всегда хотела открыть кофейню, и ей очень нравятся Внешние Отмели. Она приезжала сюда на каникулы, когда была еще ребенком. Чтобы кафе принесло какую-то прибыль, нужно было открыться до того, как начнется туристический сезон. И вот мы здесь.

Он не упомянул отца, и я не стала спрашивать.

– Но как ты справишься с уроками и экзаменами?

Он поежился: несмотря на свитер, ему все еще было холодно.

– Я должен был закончить школу в этом году, но пропустил так много занятий, что мне снова придется пойти в выпускной класс. И хотя учебный год уже почти закончился, все решили, что мне стоит походить на уроки вместе с предвыпускным классом до конца семестра, чтобы я подготовился к сентябрю. Все в порядке.

Несмотря на него заверение, я и представить себе не могла, как он себя чувствовал. Каково это – быть оторванным от всего, что тебе знакомо, и начать ходить в новую школу в абсолютно чужом для тебя месте? Я никогда не жила нигде, кроме Окракока.

Я поняла, что мне хочется узнать больше. Почему он пропустил так много уроков?

Он задрожал.

– Я не против подробнее рассказать тебе о своей жизни, но, может, это может подождать, пока мы не окажемся в каком-нибудь теплом месте? Я промерз до костей.

– Прости, – я моргнула, удивившись, что его история отвлекла меня от насущных проблем. – Если хочешь забрать каяк, можешь ехать за мной.

Он кивнул и пошел к своему пикапу. На полпути он остановился и крикнул:

– Эй!

Я обернулась.

– Будь осторожнее со своим скутером.

Мы пересеклись взглядами. Я ожидала увидеть на его лице насмешку или сарказм, но его глаза выражали лишь искреннее волнение. Как будто его действительно беспокоила моя безопасность.

Глава 3

Я снова выехала на шоссе, а мне в спину ярко светили фары его пикапа. Мне было интересно, слушает ли Уайт музыку во время вождения и будет ли с моей стороны слишком стереотипно предположить, что он предпочитает кантри, потому что он из Техаса. И, что еще важнее, какое мне вообще до этого дело?

Я притормозила и посигналила у нужного поворота. Несколько часов назад именно в этом месте я свернула к пляжу, в ожидании встречи с Беном. Это было наше особое место, где мы играли, будучи еще детьми, где Бен рассказал мне такую жуткую страшилку, что мне целую неделю снились кошмары, и где мы провели так много часов в объятьях друг друга. Теперь на нашу территорию вторгся незнакомец, который беспокоился о моей безопасности и называл меня симпатичной. От возмущения я стиснула зубы.

Я припарковалась в конце дороги, сняла шлем и натянула свою вязаную шапочку, мысленно поблагодарив ее за тепло.

Уайт вылез из своего пикапа и подошел ко мне.

– Признаю, я бы никогда не нашел дорогу обратно к этому месту. На этом острове все выглядит одинаково: песок, песок и – о, неужели – еще немного песка.

– Давай просто заберем каяк. Не хочу пропустить паром.

Я направилась в сторону океана по узкой тропинке, стараясь не думать о Бене или о том, как присутствие Уайта может повлиять на наше тайное место встреч.

– Эй, – он поравнялся со мной. – Я опять тебя разозлил? Что я сделал не так на этот раз?

Я огляделась, ощущая смесь волнения и раздражения. Бен давно ушел, но я все равно боялась, что он может нас увидеть.

– Ничего. Я просто замерзла и устала.

Не дожидаясь ответа, я продолжила идти и остановилась только возле каяка. Краем глаза я заметила хмурое лицо Уайта, освещенное белым светом луны: он выглядел немного обиженным. Я тут же ощутила укол вины. Отлично. Мне как раз не хватало еще одного повода для угрызений совести.

Мы молча отнесли каяк к пикапу. Пока Уайт убирал его в кузов, я неловко переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя бесполезной и нетерпеливой.

– Можешь меня не ждать, – сказал он, выпрямившись. – Не хочу тебя задерживать.

Я вздрогнула от холодности его тона.

– Все в порядке.

– Вдруг ты пропустишь паром? – его слова прозвучали как вызов.

Я натянула шапку на лоб и нахмурилась. Мне совсем не хотелось заводить дружбу с заносчивым новичком, который выглядел как модель с обложки спортивного журнала и говорил совершенно неуместные вещи. С другой стороны, я не была бесчувственной сволочью. По крайней мере, раньше.

– Слушай, мне жаль. Я просто не в настроении, – я взглянула на часы. – Мы успеем на паром. У нас еще есть время.

Должно быть, я была прощена, потому что он едва заметно улыбнулся. Уайт спрыгнул с кузова таким легким и элегантным движением, что я невольно задумалась, не был ли он спортсменом. Я никогда не подходила для командных видов спорта. Еще до того, как океан меня предал, я проводила большую часть своего времени в воде. Теперь я каждый день выходила на пробежку, вне зависимости от погоды и без выходных, прямо как почтовая служба. Мне нравилось такое постоянство, и, когда вся моя жизнь рухнула, мне стало необходимо это постоянное ощущение ритмичных ударов моих подошв об асфальт.

– Мама любит повторять, что иногда я бываю слишком напористым, – Уайт захлопнул кузов, и светлые волосы упали ему на лицо. – Она говорит, что общаться со мной – как пытаться попить из пожарного гидранта.

Я фыркнула.

– Очевидно, она очень хорошо тебя знает.

– Я бы так не сказал, – ухмыльнулся он. – Потому что она и понятия не имеет, что большинство девушек находит меня невероятно очаровательным.

– Они просто пытаются быть вежливыми.

– Я так не думаю.

– Да, пожалуйста, расскажи поподробнее о том, какой ты жеребец, мы ведь никуда не торопимся. А уж потом попробуем как-нибудь успеть на паром.

Он поднял бровь.

– Прямо за тобой, милая.

В этот раз я просто закатила глаза, завела мотор Салли и приложила руку к уху.

– Что ты сказал? Ничего не слышно.

Я понеслась вперед, но не прошло и секунды, как меня нагнал свет фар его пикапа.

Добравшись до пристани, мы встали в очередь из машин, заезжающих на паром, и заглушили двигатели.

– Я сейчас вернусь, – Уайт выскочил из пикапа.

– Поторопись. Паром отправится с минуты на минуту.

Он кивнул и побежал в сторону магазина, вернувшись как раз в тот момент, когда подошла наша очередь. Уже стоя на палубе, я увидела, что у него в руках полно еды.

– Я не знаю, что тебе нравится, поэтому я постарался взять всего понемногу: «Эм-энд-Эмс», «Скитлс» и чипсы с солью и уксусом.

Он протянул мне бутылку колы, а вторую оставил себе. Мой желудок благодарно заурчал. На другой стороне палубы Генри проверял транспортные средства, двигаясь в нашу сторону. Я схватила Уайта за рукав и потянула за собой.

– Давай поднимемся наверх. Посидим внутри, по крайней мере, там тепло.

Мне совсем не хотелось, чтобы Генри расспрашивал меня об Уайте или делал о наших взаимоотношениях неверные выводы.

Уайт заметно повеселел.

– Видишь, я же говорил, что девушки не могут передо мной устоять. Вот и ты попала под действие моих чар.

– Ага, – я стиснула зубы и начала подниматься по металлическим ступеням. – Как скажешь.

Я открыла дверь на закрытую палубу для пассажиров, и мне в лицо ударил поток теплого воздуха. Уайт издал радостный стон.

– Черт, как же хорошо. Вроде бы уже апрель, а на улице все равно стоит дикий холод.

Я безразлично пожала плечами и направилась в свободный угол, но на самом деле я тоже была рада наконец-то оказаться в тепле. Упав на сиденье, я с щелчком открыла колу и сделала большой глоток.

– Да, обычно в это время у нас не так холодно, но, я уверена, уже совсем скоро потеплеет, и сюда валом повалят туристы. Вот увидишь, через несколько недель ты будешь спотыкаться о людей на пляжах, а на этот паром будет выстраиваться длиннющая очередь.

– Вау. Интересно на это посмотреть, – Уайт сел рядом со мной, положив все свои съестные запасы на соседнее место.

– Ага, – я сбросила свои конверсы и залезла на сиденье с ногами, скрестив их перед собой.

Уайт взглянул на мои ноги и засмеялся.

– Милые носочки, но они как-то не вписываются в твой мрачный образ трагической героини.

Я задумчиво посмотрела на свои розовые носки с принтом в виде маленьких пони.

– Мне нравятся забавные носки. Если тебя это не устраивает – можешь подать на меня в суд.

– Хмм, – он уставился на меня с хитрой ухмылкой на лице. – Интересно, какие еще «забавные» вещи ты прячешь под одеждой.

Я чуть не поперхнулась.

– Серьезно? Давай начистоту: какую бы забавную или не забавную одежду я ни носила – это не твое дело.

– Ладно, ладно. Итак, что ты выбираешь, Мер? – он кивнул в сторону кучи с чипсами и сладостями. – Чем будешь травиться?

Я медленно выдохнула. По ощущениям, знакомство с Уайтом напоминало американские горки, в плохом смысле.

– «Скитлс».

– Хороший выбор.

– Ты шутишь? – я взяла из его рук пачку разноцветных драже. – Это единственный выбор. Кроме, может быть, «Твиззлерс» – они просто лучше всех.

Я сразу вспомнила о Бене и о том, как мы боролись за последнюю лакричную конфету, в итоге разделив ее пополам.

Открыв пачку «Скитлс», я высыпала немного драже себе в ладонь. Уайт протянул руку, и я великодушно пожертвовала ему две конфетки.

– Эй, не будь жадиной.

Я пожала плечами.

– Ешь свои «Эм-энд-Эмс».

Он засмеялся и закинул разноцветные драже в рот.

– Кстати, ты так и не сказала, что делала на пустом пляже, истязая несчастную губную гармошку.

– Очень смешно. Я любовалась прекрасным ночным небом, к тому же это отличное место для того, чтобы подумать.

Я забросила в рот красную конфетку, в надежде что он не слышит, как быстро бьется мое сердце.

– Но ведь эти острова практически состоят из пляжей, и океан окружает их со всех сторон. Зачем тащиться в такую даль, чтобы просто посидеть на пляже в одиночестве?

– Теперь я понимаю, что имела в виду твоя мать.

– Ах, это. Я слишком много говорю?

Я кивнула, разжевывая еще одну конфету.

– Тебя можно принять за деревянную куклу по имени Пиноккио.

– Ауч, – он открыл пачку «Эм-энд-Эмс». – Ладно. Давай выберем нейтральную тему. Какие фильмы тебе нравятся?

Я откинулась на спинку сиденья.

– Я люблю смотреть дрянные боевики.

– Ты имеешь в виду такие, где толпа врагов палит в героя из пулеметов, а он каким-то образом умудряется вырезать их всех с помощью одного ножа?

– Ага. Мне особенно нравится, когда он падает с десятиэтажного здания, разбивает три машины, мотоцикл и целый пассажирский поезд, но при этом к концу фильма получает всего один ушиб и небольшой порез на лбу.

– Мда, – улыбка исчезла с его лица. – Если разобьешь мотоцикл, то уже так просто не встанешь и не уйдешь, поверь мне.

Он напряженно сжал руку, лежащую на колене.

– Ты поэтому так долго не ходил в школу?

Он поднял голову и растерянно моргнул, словно только что был за миллион километров отсюда.

– Мм?

Я тяжело сглотнула, пожалев, что вообще задала этот вопрос. Мне не стоило лезть в его жизнь. Но он все еще смотрел на меня с ожиданием в глазах, и я понятия не имела, как вежливо выкрутиться из этой ситуации.

– Эмм… ты попал в аварию на мотоцикле и поэтому пропустил так много уроков в школе?

Все то недолгое время, что я знала Уайта, на его лице всегда было открытое, дружелюбное выражение, даже когда я вела себя грубо. Теперь же его черты напряглись: он словно захлопнул и запер дверь, оставляя меня снаружи. Какие ужасные секреты он скрывал? И неужели со стороны я выглядела точно так же?

– Забудь, – пробормотала я. – Я не должна была спрашивать. Кажется, теперь я слишком много говорю.

– Да нет, – он скомкал упаковку из-под «Эм-энд-Эмс» в кулаке. – Это вовсе не секрет. В прошлом году я действительно попал в аварию, и это довольно сильно подпортило мне жизнь.

Между нами повисла неловкая тишина. Мой взгляд метался по помещению, как умирающий зверь. Если бы здесь была моя мама, она бы знала, что сказать. Ей бы точно удалось подобрать идеальные слова поддержки, настраивающие на позитивный лад – это должен уметь любой учитель. Но у меня в голове было пусто.

После долгой и совершенно нелепой паузы я прочистила горло и выдавила:

– Отстойно.

Уайт фыркнул и скрестил ноги.

– Да, это слово отлично описывает произошедшее. Это было отстойно.

– Значит, теперь ты в порядке?

Он постучал по колену большим пальцем.

– Почти на сто процентов. К тому же теперь у меня в теле есть металлические вставки, и металлодетекторы в аэропорту просто сходят с ума.

– Это круто.

– Ага… я прям как Терминатор.

В помещении было достаточно жарко, и теперь, когда его волосы высохли, я наконец-то смогла разобрать их цвет: это был медный оттенок, что-то среднее между блондином и шатеном. Его глаза оказались светло-орехового цвета: больше зеленые, чем коричневые. Кожа Уайта была очень бледной, словно он много дней не выходил на солнце. Может, все это время он провел в больнице?

– Погоди-ка! – я резко выпрямилась. – Я же заставила тебя поехать на моем скутере. Значит, из-за меня ты испытал посттравматический стресс или типа того?

Он громко расхохотался, и помещение наполнилось его теплым, искренним и очень заразным смехом. Я нервно огляделась, испугавшись, что мы привлекаем слишком много внимания, но, к моему удивлению, вокруг было совершенно пусто. Куда все подевались?

– Ты думаешь, Салли нанесла мне психологическую травму?

– Ну а вдруг.

Его голос стал ниже, и он наклонился ко мне достаточно близко, чтобы я поняла: многие девчонки убили бы за такие ресницы.

– Милая, даже тот, кто не попадал в опасную для жизни аварию, получил бы психологическую травму после поездки на твоей груде металлолома.

– Эй, можно без оскорблений?

Он снова усмехнулся.

– Как-нибудь я возьму тебя покататься на настоящем мотоцикле, и тогда ты поймешь, что я говорю правду.

От его нахальства у меня перехватило дыхание. Он говорил о том, как мы поедем кататься на мотоцикле, как будто это было неизбежно. Я резко отшатнулась, когда поняла, что, задумавшись, наклонила голову слишком близко к нему. Черт. Я сделала долгий глоток из своей бутылки с колой и посмотрела в окно. Мы почти прибыли на Окракок.

Закрутив крышку на бутылке, я повернулась к нему.

– Я думаю, нам нужно кое-что прояснить. Несмотря на то, что случилось сегодня, и на все… – я помахала рукой в сторону его тела, – … все это твое поведение, я не собираюсь никуда с тобой ехать.

Он наклонил голову набок, и его волосы коснулись ворота на свитере.

– И как же, по-твоему, я себя веду?

Я раздраженно выдохнула.

– Ты знаешь, о чем я говорю. Вся эта самоуверенность, заигрывания и нелепое притворство, словно тебя ничего на свете не волнует.

– Ах, – он драматично положил руку на грудь. – Ты нанесла мне смертельную рану. Я потратил годы на то, чтобы придумать эту маску и довести ее до идеала, а ты разрушила ее одним ударом.

Я закатила глаза.

– Думаю, ты это переживешь.

– Какое у тебя черствое сердце. Это оттого, что у тебя закончились «Скитлс»? В следующий раз я куплю две пачки.

– Не будет никакого «следующего раза».

Он шумно вздохнул.

– Да, я это уже слышал. Но кто же спасет меня в следующий раз, когда я потеряюсь в океане?

Я натянула кеды и встала.

– Не делай глупых вещей, и не будешь нуждаться в спасении. Выучи разницу между заливом и открытым океаном. Вот тебе подсказка: неважно, куда ты пойдешь на этих островах – прямо на востоке всегда будет Атлантический океан. Залив – на западе. Так что всегда держись залива, пока не будешь уверен в том, что делаешь.

– Ах, это так мило. Ты беспокоишься о моей безопасности.

Я покачала головой. Его самонадеянности не было предела.

– Мы скоро причалим. Нам пора спускаться вниз.

Он шутливо мне отсалютовал.

– Есть, мэм. Как скажете.

Он последовал за мной к двери, и, открыв ее, я невольно поморщилась. Воздух стал еще холоднее, или, может, мне просто так показалось, после тепла крытой палубы. Я накинула капюшон и спрятала руки в карманы. Позади меня Уайт бормотал какие-то ругательства себе под нос. Я была уже на середине лестницы, когда паром задрожал, и, чуть не упав, я схватилась за перила. Подо мной блестела черная вода, одновременно пугающая и завораживающая.

– Осторожнее, – Уайт наклонился ко мне и тоже посмотрел вниз. – Мне бы не хотелось прыгать за тобой в воду.

Он ухмыльнулся, а я вздрогнула, потому что вдруг почувствовала, как тону в его взгляде и даже не могу вдохнуть воздух полной грудью. Мои мозги превратились в кашу, а ноги и руки как будто заледенели. В моем сознании пробежала одна-единственная мысль, что-то, о чем я должна была помнить.

Бен.

Потрескивающий голос, объявивший о том, что все водители должны пройти к своим транспортным средствам, привел меня в чувство. Уайт одарил меня полуулыбкой.

– Кажется, нам пора идти, хотя владение этим полуразвалившимся скутером вряд ли делает тебя водителем.

Он продолжил спускаться по лестнице, и я снова смогла дышать. Что это, черт возьми, такое было?

Я аккуратно спустилась за ним, стараясь не смотреть на воду. Уайт пошел прямо к своему пикапу и открыл дверь. Серьезно? Я забралась на свой скутер и натянула перчатки. Сначала все это навязчивое внимание – а теперь он даже не удосужился со мной попрощаться? Но несколько секунд спустя он вылез из машины, держа в руках плотный черный бомбер[1].

– Вот. А то ты совсем замерзнешь, пока доберешься до дома.

Я растерянно моргнула.

– Я не могу взять твою куртку.

– Я ее тебе одалживаю.

– Ну значит, я не могу ее одолжить.

– Конечно, можешь. Не взять ее – просто глупо, – он набросил куртку мне на плечи прежде, чем я успела придумать еще один аргумент. – Видишь, она черная, так что отлично вписывается в твой мрачный образ.

Брать его куртку было неправильно, но тело меня предало. Ему слишком нравилось находиться в тепле.

– Ладно, но я верну ее тебе сразу же, как только смогу.

Я продела руки в рукава, и он наклонился, чтобы застегнуть молнию, словно я была маленьким ребенком.

– Можешь не торопиться.

Он переступил с ноги на ногу и с тоской посмотрел на кузов своего пикапа.

– Слушай, – он облокотился о руль моего скутера. – Без шуток, я хочу поблагодарить тебя за помощь. Не знаю, что бы я делал, если бы не нашел тебя.

Меня ничуть не трогал его бесконечный, неприкрытый флирт, но почему-то эти тихие, серьезные слова заставили меня по-настоящему смутиться. Я натянула ворот куртки до самого носа и вдохнула свежий запах стирального порошка.

– Это ерунда. Я не сделала ничего особенного.

– Это не так. Я на этом острове уже неделю и, клянусь, ни разу не видел кого-нибудь моего возраста. Я уж и не думал, что найду здесь человека, с которым бы мне захотелось поговорить.

Я вздохнула.

– Ты встретишься со всеми в школе, когда закончатся весенние каникулы.

– Я понимаю, что лишний раз испытываю судьбу и, скорее всего, ты откажешься по какой-то загадочной причине, но, может, сходим куда-нибудь? В кафе или в кино.

Стоп. Он звал меня на свидание? Его самоуверенное выражение куда-то исчезло, и на его лице отразилась неуверенность. Я медленно открыла и закрыла рот.

– Уайт…

– Так это ты тот парень, к которому Мер бегает каждый вечер?

Вот дерьмо. Смерив Уайта взглядом, рядом с нами остановился Генри.

– Нет! – они оба уставились на меня. – В смысле, это не он.

Боже, еще никогда мне так не хотелось провалиться под землю. Я запиналась, с трудом подбирая слова.

– Я встретила его сегодня вечером… в смысле, Уайта. Он потерялся в океане на своем каяке, – я указала в сторону пикапа, как будто Генри его не видел. – Он только что переехал на Окракок, и я решила ему помочь. Ведь мы теперь вроде как соседи. Ну, знаешь… пытаюсь быть дружелюбной.

– Ох, – Генри потер подбородок.

Рядом с ним Уайт смотрел на меня так, словно моя голова только что провернулась на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси.

– Я увидел, как вы мило болтаете на крытой палубе, и решил, что это он.

– Ничего, – я похлопала Генри по руке, с нетерпением ожидая, когда же этот разговор закончится. – Не удивительно, что ты ошибся.

– Мда. Прошу прощения за это недоразумение, – он повернулся к Уайту, и они пожали друг другу руки. – И все же было приятно с тобой познакомиться.

Уайт улыбнулся в ответ.

– Взаимно.

– Что я слышу? Это техасский акцент?

– Так точно, сэр.

– Далеко же тебя занесло.

– Да, сэр, но все здесь такие дружелюбные, – он перевел взгляд на меня, и я вспомнила, что мне нужно срочно надеть на голову шлем и проверить застежку.

Генри хлопнул его по плечу.

– Приятно слышать. Что ж, мне пора возвращаться к работе. Мер, – он посмотрел на меня. – Увидимся позже?

Я улыбнулась и ответила что-то неопределенное. Генри ушел, но неловкость осталась. Я беспокойно поерзала на сиденье, чувствуя присутствие Уайта. Наконец, подняла голову и увидела кислое выражение на его лице.

– Теперь я понял. У тебя кто-то есть.

К моему лицу прилила кровь. Я не хотела, чтобы о нас с Беном поползли слухи.

– Все сложно. Нам с Беном приходится хранить наши встречи в секрете.

– Ах. Это так печально.

– Почему?

Он наклонился ближе и подмигнул.

– Потому что ты столько всего упускаешь.

У меня отвисла челюсть. Я силилась придумать остроумный ответ, но он уже вернулся к своему пикапу и запрыгнул на водительское сиденье.

Паром остановился, он завел двигатель, и через несколько минут мы снова оказались на шоссе. Теперь я следовала за светом его фар, но мой скутер не мог набрать такую же скорость. В конце концов, красные огни пикапа исчезли за горизонтом.

Глава 4

Я смотрела на других ребят, которые играли с фрисби, стоя по пояс в воде, и мысленно проклинала свое тело. Из всех дней мои идиотские месячные начались именно сегодня – прямо перед пляжной вечеринкой в честь окончания средней школы. Я ждала этой вечеринки целый год. Бен был на год старше, и ходил на такую же вечеринку в прошлом году, а потом показывал мне фотографии. Смеющиеся девочки на них выглядели такими взрослыми в своих симпатичных бикини, и каждая из них стремилась обвить Бена руками.

Конечно, Бен нравился всем. Он играл в футбольной и баскетбольной команде, в то время как я так и не смогла привыкнуть к командному спорту. Учитель физкультуры вечно орал на меня, чтобы я чаще пасовала другим игрокам, но мне никогда не нравилось полагаться на других. Поэтому виндсерфинг и кайтинг были созданы специально для меня: только я, моя доска и мой парус. Океан меня понимал. Он не говорил, что я недостаточно умна или не умею общаться с людьми, что я слушаю неправильную музыку или ношу не ту одежду. Он не утверждал и что мне нужно прилагать больше усилий, чтобы завести друзей и получить общественное одобрение.

Я нравилась океану такой, какая я есть.

Несмотря на то что Бен был куда популярнее, он никогда не забывал про свое обещание всегда выбирать меня. Мы проводили вместе почти все выходные. Когда на улице было слишком холодно для серфинга, я сидела на самой верхушке трибун во время его баскетбольной тренировки и читала книги.

Если Бен попадал в корзину, то кричал мне:

– Мер! Ты это видела?

Я поднимала глаза от книги и улыбалась, но мы оба знали, что я все пропустила.

Теперь я сидела на пляже, притянув колени к груди, потела в своих плотных шортах и огромной майке. Под одеждой был спрятан верх от бикини, который мама все-таки купила после долгих уговоров. Обычно под гидрокостюм я надевала закрытый купальник, и мне было очень непривычно от того, что в бикини у меня была открыта талия.

Прошлым вечером я настолько отчаялась, что решила попробовать тампон, но сдалась после пятнадцати минут толчков и промахов, поспешно вытирая слезы с лица. Последнее, в чем я нуждалась в тот момент, – очередная мотивирующая речь в стиле «просто будь собой» от мамы. Она никогда не понимала, в чем моя проблема, потому что была красивой и нравилась всем окружающим. А у меня был только Бен.

Сейчас он навис надо мной, закрыв собой солнце, в одних только плавках, задорно улыбаясь и уперев в бока свои крепкие руки.

– Давай, Мер. Поиграй с нами.

Я закусила губу и почувствовала, как у меня защекотало в животе. Раньше Бен был просто Беном – моим лучшим другом, но в последнее время от одного взгляда на него я чувствовала себя странно. Я неловко пригладила хвост на голове и отвела взгляд. Конечно, я понимала, что со мной происходит. Я безнадежно втрескалась в своего лучшего друга и не могла ему об этом рассказать. Все знают, что любовь разрушает дружбу, поэтому я решила, что если буду игнорировать свои чувства, то они исчезнут сами собой.

– Не могу. Я читаю, – я помахала своим потрепанным изданием «Гарри Поттера и принца-полукровки».

Бен плюхнулся на песок рядом со мной, и, наклонившись к его плечу, я вдохнула его запах. Он пах кокосом, солью и потом. Надеюсь, он не заметил, что я только что сделала. Бен протянул руку, и я вложила в нее книгу. Он внимательно изучил обложку.

– Ты ее уже читала.

Я выхватила книгу у него из рук.

– Я знаю, но это моя любимая.

Он легко пихнул меня локтем.

– Потом почитаешь. Ты же так ждала этого дня.

Я закопалась ногами в песок и почувствовала холодную сырость, скрывающуюся под верхним слоем, который уже нагрело солнце.

– Мне не нравится играть с фрисби.

– Тогда поплавай со мной. Давай, кто первый до буйков?

– Это бессмысленное соревнование: я с легкостью тебя обгоню.

– Ха-ха, – он насыпал на мои ноги еще песка, так что на них образовалась горка. Кто-то из друзей позвал его обратно, и он поднял глаза. Затем он снова повернулся ко мне, явно не зная, что выбрать. – Пожалуйста, пойдем поплаваем. Ради меня.

У меня в горле встал ком, а глаза защипало от слез. Мне пришлось отвернуться, чтобы он этого не видел. Это было глупо. Я могла бы сказать ему правду, но в таком случае я рисковала умереть от стыда. Поэтому я молча покачала головой.

Бен вздохнул.

– Я знаю, тебе кажется, что ты не вписываешься, но окружающие примут тебя, если ты позволишь им увидеть настоящую Мер. Если бы они увидели тебя на доске или услышали, как ты говоришь о музыке и фильмах, они бы поняли, что ты удивительная и бесстрашная, и круче всех них вместе взятых. К тому же ты единственная, кто любит океан так же сильно, как и я.

Бен проводил свободное время на лодке своего отца. В будущем он хотел стать рыбаком, хотя его друзья по команде отговаривали его от этой идеи. Они думали, что это скучно и недостаточно круто. Им хотелось покинуть острова, как только они станут совершеннолетними. Я тоже хотела увидеть мир, но всегда представляла, что в конце концов вернусь сюда. Мне нравилось жить на острове, с океаном на заднем дворе.

От искренности, сияющей в карих глазах Бена, мне еще больше хотелось заплакать. Почему вселенная не захотела подарить мне хотя бы один идеальный день? Я представила, как снимаю футболку и шорты и какое выражение будет на лице у Бена, когда он увидит мое новое бикини. Я бы пошла к воде, и все остальные тоже уставились бы на меня с восторгом. Потом я бы бросила им вызов, предложив обогнать меня, и громко засмеялась, когда они остались бы далеко позади. После этого они бы собрались вокруг меня, спрашивая, где я научилась так быстро плавать, но Бен попросил бы их расступиться и дать мне передохнуть…

– Мер! – Бен помахал рукой у меня перед глазами. – Эй.

Я моргнула. Краска залила мою шею и щеки.

– Прости.

– О чем ты задумалась?

– Ни о чем, – пробормотала я.

Еще один друг окликнул его и нахмурился, глядя на меня. Они терпели нашу дружбу, потому что у них не было выбора. Каким-то образом Бен убедил своих друзей, что мы с ним идем в комплекте, но это еще не означало, что я им нравилась.

– Иди! – я осторожно отпихнула его. – Я все равно буду читать.

Отыскав свою закладку, я вложила ее между страницами.

Но прежде чем я успела подняться, он протянул руку и раскрыл ладонь, показывая мне идеально круглый панцирь плоского морского ежа.

– В твою коллекцию.

Я внимательно посмотрела на него и осторожно взяла панцирь, чтобы не поломать хрупкие края.

– Он просто идеальный.

– Знаю. Когда я его увидел – сразу подумал о тебе.

Мне хотелось спросить: это из-за того, что я их коллекционировала, или потому, что он считал меня идеальной?

* * *

Что-то коснулось моей руки, и я резко открыла глаза. В нескольких сантиметрах от меня лежала Рейчел. Моя младшая сестра улыбалась, ее светлые волосы разметались по подушке, а голубые глаза светились. Было сложно поверить в то, что ей целых двенадцать лет: в том же возрасте я впервые поняла, что мне нравится Бен.

– Я тебя разбудила. Прости.

Я подложила холодную руку под щеку и зевнула.

– Сколько времени?

– Восемь.

Она свернулась клубком и прижалась ко мне: мой личный маленький обогреватель. В последнее время я постоянно мерзла. Я посмотрела в окно. По стеклу стекали капли дождя, а из-за серого неба в комнате было темно и мрачно.

– Уф. Я ненавижу выходить на пробежку в дождь. Что случилось с весенним солнцем? Кто-то украл его, пока мы не видели?

– Может быть, но я думаю, тебе все равно стоит пойти на пробежку, – что-то в ее голосе заставило меня снова посмотреть на нее.

– Почему? Что произошло?

Она нахмурилась: слишком серьезная для своей розовой фланелевой пижамы.

– Вчера вечером я слышала разговор мамы и папы. Они думали, что внизу никого нет, но я спустилась, чтобы сделать попкорн.

Я напряглась. Вчера вечером. В голове промелькнуло лицо Бена, но, почему-то, и Уайта. Это было неправильно. Я должна была думать только о Бене.

Рейчел шумно втянула носом воздух. О чем бы ни шла речь, скорее всего, меня ждали плохие новости.

– Просто скажи мне.

– Они знают, что ты не работаешь в зале игровых автоматов на Хаттерасе. Вчера мама случайно встретила в магазине мистера Флореса.

Замечательно. Мистер Флорес владел залом игровых автоматов. Он был моим начальником до того, как я уволилась, ничего не сказав родителям. Моя несуществующая работа была отличным прикрытием для встреч с Беном.

– Они в бешенстве?

Она подняла светлую бровь.

– Можно и так сказать. Мама очень громко кричала, а вот папа молчал.

Когда я вернулась домой прошлой ночью, мои родители уже легли спать. Это означало, что они решили поговорить со мной этим утром. Я надавила ладонями на глазные яблоки и застонала.

– Мер?

– Да?

– Ты пьешь? Или принимаешь наркотики?

– Что? – Я убрала руки от лица. – С чего ты это взяла?

– Мама так сказала. Она очень волнуется, – сестра подняла голову с подушки. – И я тоже. Я не понимаю, что происходит.

Вся ее решимость испарилась на глазах. В глазах Рейчел застыли слезы, и я вытерла их большим пальцем.

– Ничего не происходит. Я в порядке. Мама просто ошиблась.

– Не надо ничего от меня скрывать. Никто не говорит со мной, потому что все считают меня слишком маленькой, но я тоже часть этой семьи.

– Рейчел… – Я не знала, что ей сказать.

– Мы были так счастливы. Мама и тетя Лайла все время болтали, а Бен был мне как старший брат. Теперь все по-другому, – тяжелый всхлип прервал ее пламенные слова. – Как будто все сломалось, и я не знаю, как это починить.

На меня навалилось тяжелое чувство вины.

– Ты не должна ничего чинить. Мне так жаль, – мое извинение было отчаянным и подлым. – Это моя вина. Я все сломала.

– Но ты можешь все исправить? – В ее широко раскрытых глазах читалась мольба.

– Я не знаю.

Мы лежали всего в паре сантиметров друг от друга, но я чувствовала, как она постепенно отдаляется от меня. За последние несколько месяцев мои отношения с родителями безнадежно испортились, но у меня все еще оставалась Рейчел. Иногда, по ночам, когда я чувствовала, что воля к жизни стремительно оставляет меня, я забиралась к ней в кровать и обнимала ее. Я начинала дышать с ней в такт, и только так у меня получалось заснуть.

– Мер, пожалуйста, расскажи мне, что случилось между тобой и Беном. Вы не отходили друг от друга ни на шаг, а потом он вдруг перестал с тобой разговаривать.

Я поморщилась от серьезности ее тона. Когда она успела так вырасти, и почему я это пропустила? Я все еще помнила тот день, когда пришла в больницу, чтобы увидеть ее. Папа положил мне на руки маленький сверток. Она спала, и ее светлые волосы были едва видны на бледной коже. Я думала, что буду ее ненавидеть, но в тот момент чувствовала лишь любовь и желание всегда защищать ее, что бы ни случилось. По мере того как Рейчел росла, она становилась все больше похожа на маму. Мама выросла на Внешних Отмелях, но она терпеть не могла воду: у нее постоянно случалась морская болезнь. Поэтому у мамы была Рейчел, а у нас с папой – океан. Всех устраивал такой расклад, пока я все не испортила.

Я нащупала руку Рейчел и сжала ее пальцы.

– Я не могу тебе сказать, – мой голос надломился. – Пожалуйста, не спрашивай.

Ее глаза вспыхнули яростью.

– Ты мне не доверяешь.

– Нет. Не в этом дело, – я отпустила ее руку, чувствуя, как меня поглощает чувство вины. – Я ничего тебе не рассказываю, потому что это ужасно. Узнай ты правду – стала бы по-другому ко мне относиться. Может, даже возненавидела бы меня.

Рейчел обвила мои плечи руками и посмотрела мне в глаза.

– Это неправда. Что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне.

– Тогда не спрашивай меня, пожалуйста. Не сейчас. Может, когда-нибудь.

Она кивнула и отстранилась.

– Мама с папой на кухне, – в ее голосе слышалось разочарование. – Я их отвлеку, а ты проскользнешь через входную дверь.

Я поцеловала ее в лоб.

– Ты – самая лучшая сестра на свете, и я тебя не заслуживаю.

– Да, да. Но имей в виду, что они будут ждать тебя здесь, когда ты вернешься.

– Я знаю.

По крайней мере, у меня в запасе было несколько часов, чтобы продумать историю, которую я расскажу родителям.

Рейчел выскользнула из моей кровати, а я натянула самые теплые легинсы для бега, свитшот и кроссовки. На голову повязала бандану, чтобы челка не спадала на лицо. Моим завтраком стал помятый батончик мюсли, который валялся на дне рюкзака. Я торопливо проглотила его и сделала быструю остановку в ванной.

Из-за темных кругов под глазами, мои зрачки казались больше фиолетовыми, чем голубыми. У мамы и Рейчел были изящные черты лица, светящаяся кожа и вьющиеся светлые волосы. По сравнению с ними, мой нос был слишком большим, а губы слишком широкими. После часов, проведенных в океане, моя кожа обычно была загорелой. Но теперь я тоже стала бледной. А еще изможденной, обессиленной и усталой. Бен заставлял меня чувствовать себя красивой, но я всегда считала, что только он видит меня такой. И все же вчера вечером Уайт тоже назвал меня симпатичной.

Я отогнала эти мысли, подавив глупую улыбку, и осторожно спустилась по истертым деревянным ступеням. Бену всегда приходилось нагибать голову, чтобы не удариться о низкий потолок внизу лестницы. Когда-то наш дом принадлежал моим бабушке и дедушке, и, когда они решили переехать во Флориду, его купили мама с папой. Мы немного обновили обстановку: перекрасили стены свежей краской и поставили на кухню новые шкафчики, но дом все еще оставался старым, беспорядочным и очень уютным. Почти спустившись вниз, я схватилась за толстые перила и перепрыгнула через предпоследнюю ступеньку. Она скрипела громче всех.

Остановившись возле шкафа в прихожей, я достала свою куртку для бега. Окна задрожали от сильного порыва ветра. С кухни слышался голос Рейчел: судя по всему, она старательно поддерживала разговор. Я потянулась к дверной ручке.

– Куда-то собралась?

– Господи, – я подпрыгнула и обернулась. На меня смотрела моя мама. – Ты меня до чертиков напугала.

– Правда? – Она сложила руки на груди. – Мне знакомо это чувство, потому что ты пугаешь меня до чертиков уже не первый месяц.

Ее слова были резкими, а глаза покрасневшими.

– Это еще почему? Со мной все в порядке. Я просто иду на пробежку.

Я снова потянулась к дверной ручке, но меня остановили мамины слова:

– Мередит Холл, не смей даже думать о том, чтобы выйти из дома. Отправляйся на кухню сейчас же.

Я посмотрела через ее плечо: в конце коридора стояли папа с Рейчел. Папа должен был выглядеть рассерженным, но почему-то на их лицах было виноватое выражение.

Мама отступила на шаг, и, пройдя мимо нее на кухню, я скользнула на свое обычное место за деревянным столом: стул возле стены, на котором я когда-то вырезала свои инициалы в страхе, что моя будущая сестра решит его отобрать.

– Рейчел, не могла бы ты нас оставить? Нам нужно поговорить с Мер.

Рейчел грустно мне улыбнулась и беззвучно прошептала извинение.

В ответ я пожала плечами. Она сделала все что смогла.

Папа молча подошел к ящику и достал мою кружку. Он налил в нее кофе, добавив две ложки сахара и много сливок. Затем он поставил кружку передо мной и сел напротив.

– Спасибо.

Мама всегда ставила на стол вазу со свежими цветами, даже зимой. Она говорила, что при взгляде на них ей хочется улыбаться. Обычно она собирала цветы в саду, но когда наступали холода, ей приходилось покупать их в магазине. Этим утром цветы оказались недостаточно высокими, чтобы скрыть за собой разочарование на папином лице. Я сжала пальцы на кружке с кофе и обожгла ладони, но руки не убрала.

Мама достала из печки тарелку с панкейками и поставила ее рядом с моей кружкой. Это напомнило мне о том, что она останется моей матерью, что бы ни произошло. Даже приготовившись прочитать мне нотацию, она хотела убедиться, что я сыта, но мне кусок в горло не лез, ведь я знала, что меня ожидает.

Говорят, что лучшая защита – это нападение.

– Я хотела рассказать вам про работу, но…

Что? Я использовала ее как прикрытие для тайных встреч. Я замолчала на полуслове и посмотрела на отца.

Он вздохнул и опустил голову. Мой отец был похож на более добрую и мягкую версию Гризли Адамса[2], и его темная борода сливалась со взлохмаченными волосами. Все лето он носил карго-шорты, майки и резиновые шлепанцы. Зимой он всегда выглядел немного потерянным, как будто не понимал, чем ему заняться в джинсах и фланелевой рубашке.

Мама сидела, ровно выпрямив спину и положив обе ладони на стол, словно собиралась отчитать своих второклашек.

– Ты принимаешь наркотики?

Я знала, что она спросит об этом, и все-таки у меня перехватило дыхание от ее уверенного тона.

– Нет.

– Дети постоянно врут своим родителям, – мама переплела пальцы и сжала их с такой силой, что ее костяшки побелели. – Откуда нам знать, что ты говоришь правду? Может, мы должны отправить тебя сдать тест на наркотики.

– Джесс! – папа бросил на нее неодобрительный взгляд.

– Что? Она уже не раз нам лгала. Мы больше не можем засовывать головы в песок, притворяясь, будто ничего не происходит.

– Если она говорит, что ничего не принимает, – я ей верю.

Я слабо улыбнулась папе, прекрасно осознавая, как ему трудно идти наперекор маме. Она всегда настаивала на том, что они должны оставаться на одной стороне и представлять одну точку зрения.

Мама вскинула руки.

– Ладно, раз ты ей веришь, то, будь добр, выясни, чем она занималась каждый вечер на протяжении последних месяцев.

Папа отставил вазу с цветами в сторону.

– Может, нам просто спросить ее?

Я видела в глазах отца надежду: он все еще верил, что, несмотря на все случившееся, я – та маленькая девочка, которая следовала за ним к океану, с восторгом слушала все его истории и разделяла страсть к спорту, игравшему важную роль в его жизни. Мой отец – тихий оптимист.

– Я не делала ничего плохого. Я не принимала наркотики, не пила и не занималась сексом.

Папа отвел взгляд, а мама воскликнула:

– Мередит!

– Что? Вы же хотели честный и «настоящий» разговор. Вы оба знаете, что я не девственница, так что я решила прояснить и этот вопрос.

– Тогда чем ты занималась?

Я пожала плечами и сфокусировалась на нетронутой тарелке с панкейками. В этой ситуации самой лучшей ложью была правда.

– Я хожу на пляж.

– Всю зиму? И ты думаешь, что мы тебе поверим?

– Да, мама, потому что это правда. Я хожу на пляж и сижу там. Я читаю, слушаю музыку и стараюсь ни о чем не думать. В этом нет ничего преступного, но я знала, что ты не поймешь. Ты бы снова отправила меня к тому терапевту, но я больше не хочу говорить о своих чувствах с незнакомцами. Я просто хочу их испытывать. Сама по себе. И не чувствовать, будто все, что я делаю, – неправильно. Кажется, у всех есть мнение насчет того, что мне делать со своей жизнью.

Мой кулак ударил по столу, и мы все вздрогнули. Черт. Мое сердце билось с такой скоростью, словно я пробежала стометровку. Похоже, в моей отповеди действительно оказалось больше правды, чем лжи.

– Мер… – мама нахмурилась. – Я знаю, что тебе сложно, с тех пор как Бен…

К моему горлу подбирались слезы.

– Не надо, мам. – Я ненавижу плакать на глазах у других. – Я просто хочу выйти на пробежку, ладно?

Она подняла подбородок и открыла рот. Мама готовилась произнести свою любимую речь о том, как я молода, и что потеря Бена – не конец света, даже если мне иногда так кажется, и что я справлюсь с этим, если изменю свое отношение к ситуации. Но в этот момент отец поднялся с места и положил руку ей на плечо. Она с удивлением подняла на него глаза.

– Она ответила на твои вопросы, Джесс. Дай ей пойти на пробежку.

Не дожидаясь маминого ответа, я вскочила из-за стола, на секунду задержавшись возле папы. Я порывисто его обняла, и он поцеловал меня в лоб.

– Мы оба тебя любим, – его борода кольнула мою щеку. – Вот и все.

Я кивнула и отстранилась, стараясь не смотреть на маму. Может, она злилась на папу за то, что он прервал ее, а может, она все поняла. В любом случае мне пора было убираться с кухни.

Мне нужно было почувствовать, как мои ступни ударяются об асфальт, капли дождя падают на лицо, а легкие сжимаются и расширяются с каждым вдохом и выдохом. Мне нужно было разобраться в себе прежде, чем я снова увижусь с Беном.

Он бы смог сказать, что делать. Он бы точно знал, как все исправить.

Глава 5

– Оставь свои волосы в покое, Мередит. Они отлично выглядят.

– Ты издеваешься? Они выглядят нелепо. Я никуда не пойду.

Мамино лицо раскраснелось.

– Я понимаю, что ты нервничаешь по поводу первой дискотеки в средней школе, но я только что отвалила приличную сумму за эту прическу, – она вскинула руки. – А что потом? Ты скажешь, что и платье тебе не нравится?

Мои пальцы сжали бледно-голубой сатин.

– Оно такое же нелепое, как и моя прическа.

– Но ты сама его выбрала сегодня утром, – она прижала обе ладони к губам. – Клянусь, ты специально вредничаешь, чтобы вывести меня из себя. У нас наконец-то выдался такой хороший совместный день, а ты делаешь все мне наперекор.

Но она не понимала. Когда я попросила ее пойти со мной по магазинам, я действительно хотела быть девочкой в голубом сатиновом платье и кудряшками на голове. Я хотела быть девочкой, которая пойдет на свою первую школьную дискотеку и будет выглядеть так же, как все остальные. И в глубине души я хотела быть девочкой, которая будет танцевать медленный танец с Беном, на глазах у всех. Я бы пригласила его пойти со мной… как друга, конечно. Я бы не позволила влюбленности испортить нашу дружбу, но это было для меня важно. Я не могла пойти без него.

Моя уверенность продлилась до того момента, когда я посмотрела на себя в зеркало своей спальни, в этом голубом платье и с пышной кудрявой прической. Мне казалось, что в тот момент я была карикатурой на саму себя. Я хотела, чтобы под ногами разверзлась земля и поглотила меня. Я не могла показаться в школе в таком виде, и мне даже не нравилось танцевать. Вся эта затея была большой ошибкой.

Я хотела, чтобы мама это поняла.

Я хотела услышать, что она любит меня такой, какая я есть. Но вместо этого она покачала головой.

– Я сдаюсь. То ты идешь, то не идешь. Тебе невозможно угодить.

Она вышла из комнаты и исчезла за поворотом в конце коридора.

Я моргнула, сдерживая слезы, и попыталась вытащить из волос заколки-невидимки, но дама в салоне покрыла мою прическу таким слоем лака, что мои пальцы прилипали к завиткам. Я зарылась руками в эту липкую конструкцию, мысленно проклиная злостные невидимки: половина из них выдралась вместе с волосами.

– Давай я помогу.

Я посмотрела на Рейчел, стоящую в дверном проходе, и всхлипнула.

– Как?

– Я много раз делала прически своим куклам. У тебя просто нет опыта, – она забралась на мою кровать, деловито подперев бок рукой, и указала на место перед собой. – Сядь сюда.

Я плюхнулась на пышный и скользкий сатин. Рейчел осторожно вытащила оставшиеся невидимки. Закончив, она потянулась за расческой и расчесала запутавшиеся кудри, прежде чем собрать мои волосы в привычный хвост.

Несколько секунд мы обе молчали, а затем ее пальцы коснулись моего плеча.

– Эй, Мер.

– Да?

– Я думаю, что ты очень красивая, без всех этих платьев и причесок. Такая, какая есть.

Я посмотрела в ее искренние голубые глаза и проглотила комок, образовавшийся в горле.

– Спасибо, но я думаю, что это ты очень красивая, причем не только внешне.

Она захихикала и помогла мне расстегнуть молнию. Я быстро переоделась в свои обычные джинсы и майку, и наконец-то снова смогла дышать. Рейчел подобрала платье с пола, перекинула его через руку и направилась к двери.

– Эй, куда ты его несешь?

Она ухмыльнулась.

– В свой шкаф, потому что через пять лет это будет мое любимое платье.

Она высунула язык, и я засмеялась.

Стоило мне решить, что неприятности на сегодня закончились, папа позвал меня в гостиную. Я сбежала по ступенькам и увидела Бена, стоящего у входной двери в отглаженных брюках и застегнутой на все пуговицы рубашке. Он пах кремом после бритья, а его темные волосы были уложены назад и блестели от геля.

– Мер? – Он нахмурился, увидев мое кислое выражение. – Что случилось? Ты заболела?

Я посмотрела на папу, но он лишь улыбнулся, сжал мое плечо и торопливо ушел на кухню. Проще говоря, он оставил меня разбираться со своими проблемами в одиночку. Не могу сказать, что я винила его за это.

– Нет… В смысле, да, наверное.

Я бросила на Бена осторожный взгляд, надеясь, что он поверит в мою маленькую ложь, особенно учитывая то, как болела моя голова после всех этих невидимок.

Бен прищурил глаза.

– Да ладно, Мер, скажи правду. Что происходит?

– Ты думаешь, я веду себя глупо, – надулась я.

– Разве я когда-нибудь так думал?

– Я не знаю. Никогда.

– Ну так скажи мне.

Я засунула руки в карманы и посмотрела на Бена. Он стал гораздо выше меня, у него были широкие плечи, но он никогда не выглядел пугающим. Даже сейчас, с нахмуренными бровями, в его мягких глазах читалась обеспокоенность.

– Я купила платье на дискотеку, но оно выглядит глупо. Поэтому я и не могу пойти: мне нечего надеть.

– И это все? Боже, Мер, я думал, случилось что-то серьезное.

– Что ты хочешь этим сказать?

Бен пожал плечами.

– Я не помню, когда в последний раз видел тебя в чем-то, кроме шорт, джинсов или гидрокостюма, так что я решил, что ты пойдешь на дискотеку в джинсах.

– Но ты нарядился.

Его щеки стали пунцовыми.

– Это меня мама заставила. Так бы я тоже пошел в джинсах.

– Значит, ты думаешь, что я могу пойти на танцы вот так?

– Ты шутишь? Ты меня пригласила, и я разоделся как дурак. Не бросишь же ты меня одного?

Напряжение, которое я почувствовала, посмотревшись в зеркало, куда-то улетучилось.

– Правда?

– Да, – он ухмыльнулся и легко дернул за кудрявый завиток, оставшийся в моем хвосте. – Давай просто повеселимся от души, хорошо?

В итоге, я пошла на танцы в своих любимых джинсах и в футболке с надписью «Лучше бы я каталась на виндсерфе». Я ни капли не завидовала девочкам в нарядных платьях, потому что Бен все равно танцевал со мной. Конечно, это не был медленный танец: мы просто смеялись и прыгали по спортивному залу, но я чувствовала себя той девочкой, которой и должна была быть – лучшей подругой Бена.

* * *

Небо все еще было затянуто серыми тучами. Холодные капли мелкого дождя стекали по моей куртке и просачивались сквозь ткань легинсов. Мне в лицо дул свежий ветер, и я бежала в такт музыке, пульсирующей в наушниках, пока моя кроссовка не попал в глубокую лужу. Вот дерьмо. Вода промочила мои и без того влажные носки. Я перепрыгнула через следующую лужу и прибавила скорость.

Обычно я оббегала городок сзади, вдоль шоссе, но сейчас решила направиться в сторону порта. Город был непривычно пустым для субботнего утра: из-за дождя с ветром нормальные прохожие, покупатели и любители кофеен остались дома. В последнее время остров казался все более пустынным.

Не добежав до порта, я свернула на тихую улочку, оставив позади магазин цветов и булочную. Мне пришлось притормозить у следующего дома. На подъездной дороге стоял черный пикап. С окна исчезла вывеска «Продается», а вместо нее появилась новая, которая гласила: «Скоро открытие».

Когда Уайт упомянул, что его мама решила открыть кофейню, я уже знала, что для этого подойдет не так много зданий, но это место раньше было гастрономом. Владельцы жили в доме, соединенном с магазином, пока не решили вернуться обратно в Филадельфию. Я их понимала. Внешние Отмели были прекрасным местом для отпуска, но не каждый захотел бы здесь жить. Особенно зимой. Несмотря на мои непростые отношения с океаном, мне в голову даже не приходила мысль переехать куда-то еще.

Да уж, не надо было быть гением, чтобы найти дом Уайта, но почему я продолжала стоять напротив него? Почему я не двигалась с места, наклонившись и потирая свои замерзшие бедра?

Я согнулась, чтобы завязать шнурок. Да, вот почему я остановилась… потому что у меня развязался шнурок. Так ведь и споткнуться можно.

– Доброе утро, детка.

Я так резко подняла голову, что закачалась и чуть не упала прямо на пятую точку.

– Эмм… здравствуйте, – я поднялась и сделала шаг назад, отходя с проезжей дороги.

Без сомнения, передо мной была мама Уайта: его более низкая версия с отливающими бронзой светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, ореховыми глазами и техасским акцентом. На ней были обтягивающие джинсы и толстый свитер, блестевший от измороси. У нее на щеках сиял свежий румянец. Она выглядела слишком молодой и красивой, чтобы быть мамой Уайта, но, может, она относилась к тем женщинам, которые долго не стареют.

– Уайт не соврал. Ты просто прелесть.

Мои глаза широко раскрылись, и я огляделась по сторонам, ожидая увидеть рядом с собой бездомного щенка или котенка, которого я не заметила.

Она усмехнулась.

– Ты – Мередит Холл, так ведь? Но ты предпочитаешь, чтобы тебя называли Мер.

Я уставилась на нее. Откуда она знает?

Она коснулась своих волос.

– Они фиолетовые. Я думаю, на этом острове не так много девочек-подростков с фиолетовыми волосами и прекрасными голубыми глазами.

– О, – только и смогла ответить я.

– Ты, наверное, ищешь Уайта. Он не любитель рано вставать, только если я сама не стряхну его сонную задницу с кровати. Но, думаю, я легко его разбужу, если он узнает, что ты здесь.

– Нет!

Я совершенно точно была здесь не ради Уайта. По крайней мере, я так думала. Она посмотрела на меня. Меня было сложно назвать высокой, но по сравнению с этой маленькой изящной женщиной чувствовала себя великаном.

– Я здесь не из-за Уайта… В смысле, я пробегала мимо и увидела его пикап, а он упоминал вашу кофейню и… – я поежилась и сделала вид, что застегиваю губы на молнию. – … И я прекращаю нести бессвязную чушь.

– О, ты такая забавная, – благодаря ее дружелюбному тону это прозвучало как комплимент. – Кстати, я – Харли Уилсон. Знаю, у Уайта другая фамилия, но когда я влюбилась в мужчину по имени Джимми Квин, я поняла, что у меня будут проблемы[3]. Так что я оставила свою девичью фамилию, и в итоге оказалось, что это только к лучшему.

Она закатила глаза и засмеялась, пока я пыталась разгадать смысл, скрытый за ее словами.

– Ох… Харли Квин.

И развод? Это объяснило бы, почему Уайт не упомянул отца.

– Ага. Приятно с тобой познакомиться, – она протянула руку, и я заметила, что ни на одном пальце не было кольца. Мы пожали руки, и она обхватила мои ладони. – Детка, да ты дрожишь сильнее, чем новорожденный котенок.

– Все в порядке, – я высвободилась из ее рук. – Просто побегу дальше и снова согреюсь.

– Ох, жаль, я надеялась, ты сможешь оказать мне большую услугу.

Я уставилась на окна второго этажа. Где-то там, на кровати развалился спящий Уайт. Мне нужно было убираться оттуда как можно скорее: пока он не решил проснуться.

– Мисс Уилсон…

– Пожалуйста, зови меня Харли, и, на самом деле, это маленькая услуга. Я экспериментирую с рецептами маффинов в качестве десерта к кофе, и мне нужно еще чье-нибудь мнение.

Кофейня так и манила к себе. Из полуоткрытой двери до меня доносился запах свежей выпечки. Я представила, как внутри должно быть тепло, и что у меня появился шанс немного обсохнуть, перед тем как бежать обратно домой. Если бы не утренний разговор с родителями, я бы позвонила им и попросила за мной приехать. Украдкой я взглянула на второй этаж. Было еще очень рано, а Уайт явно любил поспать. Что могло пойти не так?

Почувствовав неожиданный для меня самой прилив оптимизма, я кивнула Харли. Решила, что согреюсь и уйду до того, как Уайт проснется.

– Ура, – ее лицо просветлело. – Мой первый посетитель.

Харли развернулась, и я пошла за ней, но от удивления замерла прямо в дверном проходе. Уайт с матерью явно приехали недавно, но изменения были просто поразительными. В гастрономе были темные стены, занавески на окнах и виниловые кабинки. Теперь, даже несмотря на мрачную погоду, помещение было светлым и открытым, как свежий глоток весеннего воздуха. Она убрала кабинки, побелила полы, перекрасила стены в мягкие, пастельные тона и сняла занавески с окон. Переднюю часть помещения занимали раскрашенные столы и расставленные по цветам стулья. Позади стоял открытый прилавок, за которым располагалась большая меловая доска, занимавшая всю стену.

– Тебе нравится? – спросила Харли из-за прилавка.

– Очень нравится, – я посмотрела на свои заляпанные грязью кроссовки. – Не хочу все тут испачкать.

– Ты шутишь? Пол сделан так, чтобы его было легко убирать. Я рассчитывала, что посетители принесут с собой много песка, но с такой погодой не приходится ждать ничего, кроме грязи. Разве уже не должно быть тепло?

– Ага. Как будто кто-то перенес наш остров на север, пока мы не видели.

Несмотря на ее заверения, я все-таки сняла кроссовки и прошла по деревянному полу в носках, оставляя за собой влажные следы.

– Как вы так быстро все здесь изменили? – спросила я, забираясь на металлический барный стул.

– Я наняла рабочего, да и Уайт много помогал мне с работой. К тому же я продумывала этот дизайн десять лет. Кофе?

– Капучино?

Она довольно улыбнулась.

– Ну просто не девочка, а сокровище. Но сперва… – она выставила на прилавок три маффина, – мне нужна кристальная честность. Я хочу, чтобы посетителям нравилось здесь абсолютно все.

Я уставилась на маффины, обвив ноги вокруг ножек стула, и мой живот заурчал. Откуда-то из-за прилавка доносилась спокойная кантри-музыка. В первый раз за все утро я не чувствовала, что вселенная точит на меня зуб. Мне наконец-то было тепло и спокойно. Я правильно сделала, что зашла сюда.

Харли внимательно наблюдала за мной с обеспокоенным выражением лица. Я положила в рот кусочек первого, бананово-орехового маффина, и невольно охнула от удовольствия.

Она осторожно мне улыбнулась.

– Я приму это за положительный отзыв.

Я кивнула, потому что мой рот уже был забит остатками маффина.

– Что ж, это обнадеживает.

Она подошла к блестящей, хромированной кофемашине. Та зашипела и выпустила струйку пара, наполняя чашку ароматным кофе.

Я вздохнула и откусила кусочек от второго маффина с лимоном и маком – моего любимого. Он меня не разочаровал. Как и в первый раз, мои зубы вонзились во влажное тесто, и я почувствовала насыщенный вкус десерта.

Харли поставила капучино на прилавок.

– Я очень рада, что ты решила зайти, Мер, потому что я хотела тебя поблагодарить.

– За что?

Она наклонила голову набок, совсем как Уайт.

– За то, что помогла моему сыну, конечно. Я знаю, что с твоей помощью он нашел машину и успел на паром, но на самом деле ты сделала гораздо больше. Ты помогла ему понять, что этот остров может стать для него домом. Это много для меня значит.

Я почувствовала укол вины. Да, я помогла ему, но сделала это неохотно, и меня меньше всего волновали его чувства.

– Это ерунда, – пробормотала я.

Она кивнула на третий маффин.

– Попробуй последний. Я хочу сделать его своим фирменным. Назову этот вкус «техасский триумф».

Я откусила кусочек и почувствовала во рту тыквенно-пряный привкус, приправленный финиками, изюмом и орехами. Этот маффин оказался просто божественно вкусным. Я показала Харли большие пальцы, и она довольно усмехнулась.

– Не то чтобы люди на островах были неприветливы с Уайтом, – продолжила она. – Просто я понимаю, как много у него прошу. Он оставил в Техасе друзей и… все остальное. Но, я надеюсь, здесь ему будет легче учиться: довольно тяжело идти в школу, когда все твои одноклассники уже выпустились, а ты застрял в выпускном классе.

Я сделала глоток кофе, не зная, что на это ответить. Казалось неправильным сидеть здесь с мамой Уайта и обсуждать его личную жизнь, но она выглядела так, словно нуждалась в одобрении.

– Уайт кажется уверенным в себе. Думаю, он легко подружится со всеми в школе.

– Уверенным? – фыркнула Харли. – Детка, не нужно подслащивать пилюлю. Уайт родился таким же нахальным, как и его папаша. У них обоих вечно такой важный вид, что любой индюк позавидует. Это нахальство принесет ему одни беды, если он не будет осторожным. Оно уже чуть его не убило.

Я наклонилась ближе.

– Вы имеете в виду аварию на мотоцикле? – мне не хотелось сплетничать, но любопытство взяло верх.

– Да.

Она странно на меня посмотрела и вытерла тряпкой чистую столешницу. Очевидно, маме Уайта нужно было постоянно чем-то занимать руки: моя мама отличалась той же чертой. Она не могла просто сесть и расслабиться.

– Уайт так сказал? Что он попал в аварию на мотоцикле?

Нахмурившись, я попыталась вспомнить его точные слова.

– Думаю, да. Это не так?

Она невесело усмехнулась.

– Так, но я бы сказала, что это была скорее эффектная катастрофа невероятных масштабов. Он неделю пролежал в коме. Целую неделю я не знала, откроет ли он глаза еще хоть раз и назовет ли меня «мамой». Но, может, это даже к лучшему, ведь если бы он был в сознании, ему бы пришлось терпеть боль из-за переломанных костей и пробитого легкого.

Ее слова рисовали мрачную и безнадежную картину. Мне были понятны ее чувства: уязвимость, отчаяние и бессонница, когда в самый темный час ночи не можешь сомкнуть глаз и думаешь, что твое солнце может никогда больше не взойти. Наверное, в течение той недели она изо всех сил старалась быть полезной, сидя у его постели, поправляя простыни, стараясь не задеть аппарат, поддерживающий его жизнь, и расспрашивая врачей с медсестрами. Все могло пойти по-другому, и тогда я бы не встретила Уайта. Я бы вернулась домой после встречи с Беном, не думая о парне, встреча с которым сулила одни неприятности. Моя жизнь и без того была достаточно сложной.

– Мне так жаль, – я не могла подобрать слова. – Должно быть, это было ужасно.

Глаза Харли заблестели.

– Ни одна мать не должна проходить через такое. И, я клянусь, не смогла бы пережить этого во второй раз, – она встряхнула головой, словно прогоняя мрачные мысли. – Ладно, достаточно этих депрессивных разговоров. Скажи, как тебе маффины? Только честно.

– Замечательно. Я бы ничего в них не меняла.

– Ты говоришь так из вежливости? Просто ты кажешься мне очень вежливым человеком.

Вау. Не каждый день меня обвиняли в излишней вежливости.

– Нет, правда. Все в вашей кофейне просто идеальное. Туристы съедят все десерты подчистую. Местные тоже.

– Детка, я так рада это слышать.

– Когда вы открываетесь?

– Если все пойдет по плану, то на следующих выходных. Мне осталось найти работников и немного их потренировать, – она на секунду задумалась. – Эй, а ты не знаешь никого, кто ищет работу?

Я сглотнула. Три прошлых лета я работала у папы в магазине виндсерфов. Пока что он не спрашивал меня об этом, но я уже решила, что не буду работать с ним. Он думал, что я смогу быть на воде, следить за оборудованием и проводить инструктаж. Но я не могла. Не сейчас. Возможно, никогда.

Я выпрямилась и посмотрела ей в глаза.

– Я ищу работу.

– Вот оно что… у тебя есть опыт?

– Не в кофейне, но каждое лето я работала на папу. Он продает виндсерфы и кайты. Я занималась починкой, выдачей оборудования в аренду и давала уроки новичкам. Еще у нас в магазине продаются всякие сладости и закуски, так что я и за кассой умею стоять. Но, честно говоря, понятия не имею, как работает эта штука, – я показала на хромированную кофемашину.

Ее лицо потускнело, и она неловко переступила с ноги на ногу.

– Видишь ли, милая, мне нужен кто-то с опытом работы. К тому же не хочется разозлить твоего отца, украв у него работника. Не хочу произвести плохое впечатление на соседей, даже не открывшись, – она засмеялась, но я видела, как ей неловко.

Проглотив свое разочарование, я опустила глаза на пустую кружку.

– Я понимаю, но в любом случае я не буду работать у папы этим летом.

– Звучит как начало истории, требующей еще немного кофе.

Она потянулась к моей кружке, но я покачала головой и соскользнула со стула.

– Нет, спасибо. Мне правда пора идти.

– Погоди, – мама Уайта обошла прилавок и остановилась рядом со мной. – Прости, детка. Я не хочу показаться настырной, просто я привыкла выслушивать людей. Говорят, я хороший слушатель… если вдруг тебе понадобится излить кому-нибудь душу.

– Спасибо, – пробормотала я, бросив взгляд на дверь, и мое сердце вдруг забилось быстрее.

Она засунула ладони в задние карманы джинсов.

– Я устроила из всего этого настоящую путаницу, да? Послушай, я тут бегаю впопыхах, пытаясь успеть все в срок, и Уайту уже порядком надоела моя компания, и мне действительно не помешает помощь. Ты не шутила насчет работы?

Я подняла глаза наверх. Если я буду работать в этой кофейне, то просто заменю одну проблему на другую? И все же, если я не хотела работать у океана, то должна была найти работу где-то еще. Мои родители никогда бы не позволили мне бездельничать все лето, особенно учитывая, что я собиралась отказаться от работы в папином магазине.

Я и не заметила, как мои ногти впились в ладони.

– Нет, я серьезно.

– Что ж, детка… – она задумчиво пожевала губу. – Не могу ничего обещать, но почему бы тебе не прийти и не попробовать поработать здесь как-нибудь на неделе. Я проведу для тебя инструктаж, и, может, мы сработаемся.

Я облегченно выдохнула.

– Спасибо. Это было бы здорово, – я сама не понимала, почему так радуюсь этой возможности. Главное, чтобы у меня осталось время для Бена. – Только я не могу работать поздним вечером.

– Не беспокойся. Поначалу я буду работать только днем и по выходным, – она протянула мне руку. – Ну так что, договорились?

– Да, – я пожала ее руку. – Договорились.

– Договорились о чем?

Я резко обернулась.

В проходе стоял Уайт. На нем были спортивные штаны и майка, его волосы были растрепаны, а голос звучал хрипло и сонно. Он поднял руку и протер глаза: из-за этого его майка приподнялась, а мышцы живота немного напряглись.

О боже. Я сглотнула. Выглядело так же впечатляюще, как и накануне вечером.

Он сфокусировался на мне и улыбнулся краешком губ.

– Неужели вчера я был настолько неотразим, что ты все-таки не смогла устоять?

Харли подошла к нему и шлепнула сына по руке.

– Боже мой, Уайт. Никто не любит хвастунов, – она посмотрела на меня и подмигнула. – Кроме того, Мер пришла не для того, чтобы увидеть тебя. Она пришла устраиваться на работу.

Уайт уселся на стул, вытянув ноги перед собой. Даже его идиотские ноги были красивыми.

– Ты будешь работать в кофейне моей мамы?

Я пожала плечами и попятилась к двери.

– Если я справлюсь с работой, то да.

Он наклонился вперед и поднял бровь.

– Если захочешь, можешь приготовить мне кофе в любое время.

– Уайт! – его мама закричала на него из-за прилавка. – Тебя же не в сарае растили! Веди себя прилично.

Он сразу же как-то осунулся, и на его лице появилось смущенное выражение.

Когда Харли отвернулась, я показала ему язык. Его глаза широко распахнулись, и он фыркнул от смеха.

Этот звук заставил меня улыбнуться, но я быстро убрала ухмылку со своего лица. Зачем я поддерживаю его игривый настрой? Что я вообще здесь делаю?

Мне пора было бежать, но как только я подошла к своим мокрым кроссовкам, окно сотряс сильный порыв ветра. В следующую секунду в стекло начали биться тяжелые капли: на улице бушевал ливень. У меня упало сердце. Пробежка до дома будет отвратительной. Я накинула на голову капюшон и наклонилась, чтобы зашнуровать кроссовки.

Перед моими глазами появились босые ноги Уайта.

– Ты не можешь бежать домой под таким ливнем.

– Я бегала и в худших условиях.

– Ты замерзнешь.

– Все в порядке. Я родилась и выросла здесь, – я засунула ноги в кроссовки и поежилась, когда мои носки коснулись мокрых стелек.

– Что это вообще значит? Что ты от рождения водостойкая? Не упрямься. Давай я тебя подвезу.

Прежде чем я успела найти слова, которые убедили бы его в глупости этой идеи, он крикнул через плечо:

– Мам, мне нужно взять ключи. Посмотри за ней, а то вдруг убежит.

– Если понадобится, я ее свяжу, – ответила Харли, подмигнув мне.

Уайт бросил на меня внимательный взгляд.

– Осторожнее, в маминых шутках всегда есть доля правды. Я сейчас вернусь.

И я осталась дожидаться его возвращения, спрашивая себя, что вообще сейчас произошло.

Уайт Квин был одной большой проблемой. Он врывался в мою жизнь второй день подряд, и, по какой-то неведомой причине, я это позволяла.

Глава 6

В пикапе Уайта пахло корицей. Я повернула регулятор температуры, и приятно поежилась от потока теплого воздуха. Во время пробежки от кафе до пассажирского сиденья я снова промокла.

Одна рука Уайта лежала на руле, а вторая покоилась на его бедре, выстукивая ритм песни, играющей по радио. По его волосам стекали капли дождя, напоминавшие весеннюю росу на траве, а воротник майки насквозь промок.

Я объяснила ему дорогу, надеясь, что мои родители не заметят, каким образом я вернулась домой.

– Итак… – он бросил на меня внимательный взгляд. – Значит, ты вышла на пробежку и совершенно случайно оказалась у меня дома.

Не повернув головы, я продолжала смотреть, как капли стекают по лобовому стеклу.

– Типа того.

– Хммм… уклончивый ответ, – он на секунду задумался, а затем подмигнул мне. – Если ты признаешь, что тебе было любопытно, я обещаю не искать в твоем визите никаких скрытых смыслов.

Может, я и была немного польщена, потому что Уайт был симпатичным и острым на язык, но в этот раз его попытки флирта не производили такого же впечатления, как накануне. В его поведении было что-то фальшивое, словно он играл роль. Школьные занятия начнутся в следующий понедельник: вот тогда-то у него будет из кого выбрать. Он появится в классе, такой красивый и сияющий, как новая монетка, и все девчонки добровольно попадутся на его крючок. Но я не собиралась становиться одной из них. Если меня все-таки возьмут на работу в кофейню – я буду часто видеться с Уайтом, поэтому было необходимо поговорить с ним начистоту.

Я засунула руки в карманы и смотрела, как за тонким слоем дождя мимо меня проносятся знакомые улицы.

– Слушай, Уайт, понимаю, что ты привык заигрывать со всеми девушками, – я на мгновение задумалась, пытаясь подобрать наименее обидные слова, но кого я пыталась обмануть? Мои слова определенно его заденут. – Я стараюсь не судить людей, потому что не хочу, чтобы они судили меня. Но в твоем присутствии я чувствую себя неловко, и мне это не нравится. Мне тяжело заводить друзей, потому что я могу довериться только тому, кто мне искренне нравится. И никакое фальшивое представление не произведет на меня впечатления.

Слова повисли в воздухе. Я честно высказала свои мысли, но почему-то не могла заставить себя посмотреть Уайту в лицо. Дворники прошлись по лобовому стеклу, а по радио заиграла грустная, депрессивная песня. Просто замечательно. Мои ногти нервно впились в ладони, а уровень неловкости пробил измерительную шкалу и улетел куда-то в космос. Наконец, я посмотрела на Уайта.

На его скулах заиграли желваки, а руки стиснули руль. Выражение его лица отражало сердитое, серое небо, повисшее над островом.

– Я должна была тебя предупредить, – пробормотала я. – Мне часто говорят, что плохо подбираю слова.

Бен всегда понимал, когда я говорила с ним без обиняков. По крайней мере, я на это надеялась. А еще он постоянно уговаривал меня быть дружелюбнее с окружающими.

– Никто не будет думать о тебе плохо, если ты скажешь что-нибудь милое, даже если это будет немного неискренне.

– Если это неискренне, тогда какой смысл вообще это говорить?

– Я не знаю, просто для того, чтобы сделать человеку приятное.

Из-за этого я только больше удивлялась: зачем Бен вообще возится со мной? Еще до того, как я предала его доверие и разозлила его мать, мне всегда казалось, что я недостаточно хороша для него, и однажды он найдет кого-нибудь красивее, счастливее… приятнее.

Уайт тоже поймет это в понедельник, когда придет в школу.

– Ты сказала именно так, потому что это правда, – Уайт наконец-то заговорил, его голос звучал ровно и холодно. – По крайней мере, ты честна.

– И все же…

И все же что? Почему мне было так стыдно за то, что я высказала свои мысли?

Он затормозил на углу улицы, и хотя на дороге не было других машин, мы стояли на месте и ждали непонятно чего.

– Слушай, я всегда веду себя как самоуверенный сукин сын, потому что не знаю, кем еще мне быть, – он нахмурился. – Может, мне кажется, что если я перестану быть таким, люди заскучают и я стану им неинтересен. Не думаю, что я кому-то понравлюсь, если убрать эту самоуверенность, потому что тогда во мне не останется ничего заметного и привлекательного.

От его внезапной честности у меня по коже побежали мурашки, но я не собиралась становиться терапевтом Уайта Квина. Я не могла помочь даже себе, и уж точно не смогла бы помочь ему. Вцепившись пальцами в свой ремень безопасности, я отвернулась.

– Я и не прошу тебя измениться.

Когда я снова посмотрела на него, у меня перехватило дыхание. На его лице читалась и какая-то внезапная воинственность, и ожидание, и печаль – все одновременно.

– Я знаю. Тебе ничего от меня не нужно.

Он отвернулся, и мои легкие снова заработали. Пикап двинулся вперед по пустой улице, и я закусила губу, пока не стало больно. Я не должна позволять себе беспокоиться об Уайте и его страхах. Уже очень скоро у него появятся другие друзья, которые будут о нем беспокоиться, другие ребята, которые с радостью попадут под его чары, и он перестанет сомневаться в себе.

Остаток пути мы ехали в тишине. Десятиминутная поездка ощущалась как целый час.

Мы заехали на подъездную дорожку, и Уайт принялся разглядывать мой двухэтажный дощатый дом. Как оказалось, я зря переживала насчет родителей, потому что нашей машины не было на месте, а значит, дома никого не было. Мама с Рейчел наверняка отправились в город, а папа прогуливался по пляжу. Океан, как и папин магазин, находился метрах в шестидесяти за нашим домом. Так близко и так далеко.

Ливень превратился в легкую изморось. Мне снова не повезло. Случись это на несколько минут раньше, и мне бы не пришлось ехать на машине Уайта. Я вздохнула.

– Подожди здесь.

– Зачем?

– Просто подожди.

Уайт нахмурился, но кивнул.

– Ладно.

Я взбежала на крыльцо, скользнула за дверь и наконец-то смогла сбросить промокшие кроссовки. Поднявшись по ступеням, я отыскала в своем маленьком, забитом до отказа гардеробе куртку Уайта.

На секунду остановившись на кухне, я засунула ноги в высокие резиновые сапоги и вернулась к пикапу Уайта. Он опустил окно.

– Спасибо за то, что одолжил куртку, и за то, что подбросил до дома, – я протянула ему куртку, шагнув как можно ближе, чтобы уловить его приятный, свежий запах. – Без нее я бы промерзла до костей.

Он протянул руку за курткой, а на его лице застыло пустое, нечитаемое выражение.

– Все в порядке, Мер. Не обязательно так церемониться. Ты честно выразила свои мысли и чувства. Я могу это принять.

Я отступила на шаг и обвила руки вокруг своего живота.

– Ну, тогда еще увидимся?

– Конечно, – он сдал назад и выехал с моей подъездной дорожки.

Я стояла и смотрела ему вслед, пока черный пикап не исчез из вида. Затем я пошла обратно в дом, упала на диван и завернулась в тяжелое стеганое одеяло. Я добилась того, чего хотела. Уайт больше не будет осложнять мне жизнь.

Так почему я чувствовала себя так, словно только что утопила мешок со щенками?

* * *

– Что-то не так? – прошептал Бен. Мы сидели в темном зале кинотеатра, и шум взрывов отдавался у меня в ушах. – Ты же любишь дурацкие боевики.

Я наклонилась вперед и бросила взгляд на друзей Бена, занимавших почти весь ряд. С другой стороны от него сидела симпатичная блондинка. Кажется, ее звали Кайла. Только коматозник мог не заметить, как она постоянно предлагает ему попкорн или шепчет на ухо.

Я ссутулилась на своем кресле.

– Когда ты позвал меня в кино, я и не подозревала, что ты приведешь с собой весь твой «отряд». Из-за их болтовни я почти не слышу фильм.

Бен наклонился так близко, что я почувствовала исходящий от него запах лакрицы, и мой рот наполнился слюной.

– Что такое, Мер? Ревнуешь?

Ревную? Я подпрыгнула от неожиданности и ударилась лбом о его нос. Мой попкорн высыпался на мужчину, сидящего впереди. Бен охнул от боли, а мужчина повернулся и бросил на меня укоризненный взгляд. Отлично. Ты сама грация, Холл.

Весь ряд посмотрел в нашу сторону, включая Кайлу. Она самодовольно захихикала.

Мои щеки мгновенно вспыхнули, и я сунула пустое ведро попкорна в руки Бену.

– Держи. Приятного просмотра.

– Мер!

Я слышала, как он крикнул мне вслед, но не остановилась. Я просто не могла остановиться. Я только что выставила себя полной дурой, и друзья Бена будут обсуждать этот случай еще лет сто. Промчавшись мимо касс, я три раза дернула за ручку двери, пока, наконец, не обратила внимание на вывеску «толкните». Просто замечательно. Оказавшись на улице, я прислонилась к стене кинотеатра и попыталась успокоить свое учащенное сердцебиение.

Закрыла глаза и откинула голову. Как же глупо. И все из-за того, что Бен пошутил про ревность. Эта идиотская влюбленность должна была пройти, но время шло, а она становилась только сильнее. Мне было больно даже смотреть на него. Я принимала все его слова близко к сердцу. Мои руки тряслись каждый раз, когда он касался меня.

Поэтому я решила держаться подальше. Это оказалось легче, чем я думала. Мы ходили в разные школы. У него был футбол, а у меня – виндсерфинг. Так, придумывая оправдания, я провела без него несколько недель. Мы все еще отправляли друг другу сообщения, но так я хотя бы не рисковала выдать свои чувства.

А потом он позвал меня на этот фильм, и я решила, что мы будем только вдвоем. Я согласилась, потому что скучала по нему, и возможность сидеть рядом с ним в темном зале показалась мне заманчивой. Когда я приехала к кинотеатру и зашла внутрь, то увидела его в окружении друзей. Они все смеялись над его шуткой. Рядом с ними он выглядел так, словно был на своем месте.

Я почти успела сбежать, но он заметил меня, и его глаза загорелись. Он подошел ко мне, взял за руку и потянул к прилавку, чтобы купить попкорн и сладости.

– Мер?

Я резко открыла глаза.

Передо мной стоял Бен с беспокойством на лице. Я без труда распознавала все его эмоции. А как иначе? Он был моим лучшим другом.

Я тяжело вздохнула и опустила голову.

– Уходи. Возвращайся в зал и досматривай фильм.

– Нет. Объясни, что случилось.

Я поежилась. Темные волосы упали ему на лоб, и я еле сдерживалась, чтобы их не поправить. Я спрятала руки за спиной, прижав их к стене.

– Ты все видел. Я грандиозно опозорилась.

Он потер шею рукой и нахмурился, глядя на меня.

– Это не все. Ты расстроилась из-за Кайлы. Ты расстроилась потому, что я сказал, будто ты ревнуешь.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки и отвела взгляд. Бен заходил на опасную территорию. Несмотря ни на что, он был моим другом. Мы не могли рисковать, произнося вслух слова, которые не сможем забрать обратно. Если бы он узнал о моих чувствах, все могло быть кончено.

Я выпрямилась и пожала плечами.

– Я расстроилась не из-за Кайлы или как ее там зовут. Ребята постоянно болтали, и я разозлилась, потому что из-за них не слышала фильм, а мне было интересно, что там происходит и… и… у меня месячные.

Вот так. Отличный способ его отвлечь.

Я посмотрела на него, ожидая увидеть привычную неловкость, которую он испытывал при упоминании этой темы, но вместо этого на его лице появилось выражение, которого я еще ни разу не видела. Странная смесь страха и решимости. Его взгляд словно поймал меня в ловушку, и я забыла, как дышать.

– Я думаю, ты врешь. Я думаю, ты боишься сказать мне правду, потому что считаешь, что это разрушит нашу дружбу, – его ладони сжались в кулаки, а ноздри широко раздувались. – Я знаю, что ты врешь, потому что меня преследует тот же самый страх. Я думаю об этом каждый день. Я убеждаю себя, что дело только во мне и что ты не испытываешь тех же чувств. Но это не помогает.

У меня зазвенело в ушах.

– Ты избегаешь меня последние две недели, и это просто убивает. Мне нужно знать, – я даже не поняла, как его руки оказались у меня в волосах, поглаживая длинные пряди. – Есть ли хоть какая-то надежда, что ты испытываешь те же чувства, что и я?

Звон стал громче. Мои глаза защипало от слез. Я не могла поверить в происходящее, и все же это было правдой. Я закусила губу и кивнула.

Он закрыл глаза и обнял меня. Мое сердце было готово вырваться из груди. Бен обнимал меня! Конечно, он обнимал меня и раньше, но в этот раз все было по-другому. Он прижался лицом к моим волосам, а я вцепилась в его футболку, и в этот момент мне показалось, что я чувствую его слезы на своей щеке.

Я еще никогда не целовалась с парнем. Как бы я могла, если всю жизнь мечтала поцеловать Бена? Но это волнующее, сумасшедшее и сладкое ощущение оказалось в тысячу раз лучше, чем я себе представляла. Я обняла его еще крепче и окончательно потеряла ощущение реальности. Он пах, как все самое лучшее, что было в моей жизни: теплая фланелевая ткань и океан.

Его губы коснулись моих. Те самые губы, на которые я пялилась все эти годы, которые улыбались моим глупым шуткам и шептали ободряющие слова, когда мне требовалась поддержка. Я не могла поверить, что вселенная, наконец, подарила мне этот идеальный момент.

– Мер, – выдохнул он мне в губы. – Когда-то я дал обещание, что всегда буду выбирать тебя. Я намерен его сдержать.

Искренность и чистота его слов исцелили все мои сомнения и страхи. Он снова поцеловал меня, и этот поцелуй заполнил все пустоты в моем сердце.

Что бы ни ждало нас в будущем – Бен чувствовал то же, что и я.

Он выбрал меня.

* * *

Отец подвинул мои ноги и плюхнулся на другой конец дивана.

– А ты, я смотрю, крутишься как белка в колесе.

Он окинул взглядом остатки попкорна в миске, груду DVD-дисков на столе и полупустую бутылку колы у меня на коленях.

Я пожала плечами, но его слова все равно задели меня, пробудив чувство вины. Наверное, ему нужна была помощь в магазине. Когда-то я любила быть для него полезной.

– Сегодня последний день весенних каникул, а небо затянуто тучами. Что мне еще делать?

Он медленно кивнул, положил ноги на кофейный столик и взял в руки ближайшую коробку из-под DVD-диска.

– «Крепкий орешек». Хороший выбор. Я думал, ты позвонишь и попросишь за тобой приехать. Все утро лило как из ведра.

Чувство вины только усилилось.

– Какой смысл? Мама с Рейчел взяли машину, а пикап все еще в ремонте.

– Я бы приехал за тобой на Салли.

– Тогда мы бы оба промокли. Все в порядке. Я же добралась до дома.

И по дороге сломала самооценку парню. Ну, может не совсем «сломала»: не так уж я хороша. Но точно потрепала.

– Итак… – папа откинул голову на подушку и посмотрел на меня. – Несмотря на погоду, скоро начнется туристический сезон. Я понимаю, что у тебя последний день каникул, но мне не помешала бы твоя помощь.

Он умолк и опустил взгляд на свои руки, огрубевшие от многолетней работы со снаряжением для виндсерфинга.

– К тому же я был бы рад твоей компании.

Отец мог бы отчитать меня или посадить под домашний арест на месяц, но это не произвело бы на меня такого впечатления, как эти тихие слова. Он всегда был на моей стороне, поддерживал меня и всегда давал понять, что даже если я не вела себя как идеальная дочь, то все равно была идеальной дочерью для него. Он принимал мои недостатки и особенности, принимал мою замкнутость. Может, потому, что разделял их.

У меня защипало в глазах. Я сморгнула слезы и отвернулась. Несколько месяцев назад, когда я соврала Бену, я разбила сердце и отцу. Тогда я впервые увидела на его лице разочарование, которое видела на лице матери тысячи раз. Я привыкла к ее разочарованию. Она любила нас, но всегда ожидала от своих дочерей самого лучшего поведения. Рейчел обычно дотягивала до ее высоких стандартов, а вот я всегда оказывалась намного ниже этой планки. Но отец? Его взгляд говорил о том, что я отобрала у него парус и оставила дрейфовать.

От того, что теперь я не могла подходить близко к воде, было только хуже. У нас с папой исчезли общие интересы: виндсерфинг и океан. Теперь он протягивал мне оливковую ветвь мира, предлагая вернуться в магазин и исправить все то, что я сломала. Я должна была с благодарностью принять эту возможность. Должна была простить и себя, и океан, но некоторые раны были слишком глубоки. Поэтому я сжала в руках стеганое одеяло и приготовилась снова разбить ему сердце.

– Я не буду работать у тебя этим летом… – мой голос задрожал, поэтому я сделала глубокий вдох и попробовала еще раз. – В городе появилась новая кофейня. Она откроется на следующей неделе, и ее владелица предложила мне работу. Это в центре, рядом с пекарней.

– На месте старого гастронома?

– Ага. Она переехала сюда из Техаса, вместе с сыном. Уайт будет учиться в моем классе.

– Понятно, – отец опустил ноги на пол и выпрямился. – И ты лучше будешь разливать кофе, чем работать со мной?

Папа не любил смотреть людям в глаза, но в этот раз он не отводил взгляда от моего лица.

– Пап, дело не в этом.

Я взяла его за руку, и его глаза расширились.

– Господи, Мер, у тебя руки как лед.

– Прости. Может, ты этого не поймешь, но я лучше буду разливать кофе, чем находиться рядом с океаном. Я еще не готова. Не знаю, буду ли вообще когда-нибудь готова.

Он долго смотрел на наши руки.

– Больше всего на свете я бы хотел, чтобы все сложилось иначе, но я попытаюсь тебя понять.

Я кивнула. Это большее, о чем я могла просить.

* * *

Поздно вечером в мою дверь постучалась мама. Я не ответила, но она все равно зашла.

– Ты готова к школе?

Я не подняла глаз от книжки.

– Да.

– Сделала всю домашнюю работу? Я знаю, что у тебя было задание на каникулы.

Я захлопнула книгу и вздохнула.

– Не беспокойся об этом.

– Правда? – она подняла бровь. – Потому что в последнее время я только и делаю, что беспокоюсь. Ты не прилагаешь усилий ни к чему, кроме вранья.

Вау. Это был подлый удар.

– На школьную доску почета я точно не попаду, но и двоечницей не стану.

Она потерла лоб, и на ее лице мелькнула усталость.

– Я просто хочу, чтобы ты старалась изо всех сил. Неужели я о многом прошу?

На секунду я почувствовала укол вины, но тут же подавила это чувство.

– Я не твоя ученица.

– Именно. Ты моя дочь.

– Понимаю, я – разочарование всей твоей жизни.

Мама скрестила руки на груди.

– Я знаю, что у тебя был трудный период жизни, но это не значит, что ты можешь просто опустить руки, – она сделала паузу, и меня затошнило от напряжения, витавшего в воздухе. – Между прочим, я тоже кое-что потеряла. Свою лучшую подругу.

Из-за меня. Она не произнесла этого вслух, но по ее лицу выло видно, что она винит меня.

Я встала, подошла к своему письменному столу и схватила задания по математике и истории. Когда я подошла к матери и сунула бумаги ей в руки, она нахмурилась.

– Что это такое?

– Моя готовая домашняя работа. Можешь проверить и даже выставить оценку, если захочешь.

По маминому лицу было видно, что она вышла из себя.

– Ты не хочешь работать у отца в магазине. Проводишь все время в одиночестве. Я хочу знать, что с тобой происходит.

Ее губы вытянулись в тонкую линию, а спина была напряжена в идеально ровном положении. В маминых глазах отражалось беспокойство, но мне нечего было ей сказать. Я не могла рассказать ей о приглашении на соревнования, от которых я отказалась, или как больно мне было от того, что я разочаровала бы папу еще сильнее, если бы он об этом узнал, или как сильно мне хотелось бы знакомиться с новыми людьми и при этом чувствовать себя комфортно. Мама осудила бы меня за любое из этих признаний и сочла бы меня слабохарактерной. Она не должна была ни о чем узнать, особенно о встречах с Беном и моих визитах на пляж – единственных моментах, когда я чувствовала себя счастливой. Она бы никогда не поняла, как я могу так сильно его любить. Она бы никогда меня не поддержала.

Я снова села на кровать и открыла книгу.

– Мне нечего рассказывать.

– Мер!

Я упрямо смотрела в книгу, на расплывающиеся у меня перед глазами слова, пока не услышала хлопок закрывшейся двери.

Глава 7

Мы жили на Окракоке, а потому мне «повезло» оказаться в одной из самых маленьких школ Америки. Я торчала здесь с первого класса и уже не могла дождаться выпуска. Моя мама преподавала в начальных классах, и это было еще одним «плюсом». Она знала о моей школьной жизни гораздо больше, чем позволено знать родителю.

В нашем классе было одиннадцать учеников, и я была знакома с каждым из них с первого класса. Со стороны людям казалось, что за это время мы все должны были стать лучшими друзьями. Это было очень далеко от правды.

Родители и учителя хвалили концепцию маленьких классов, словно они являлись Святым Граалем академического успеха, но с социальной точки зрения это было отстойно. Малое количество учеников означало, что тебе негде прятаться. Как затеряться на заднем плане, когда всем отлично тебя видно? Все замечают не только твое сходство с ними, но и различия. Я всегда завидовала Бену, который ходил в большую школу Бакстона. В его классе было чуть больше тридцати учеников.

Теперь я безрезультатно дергала за дверцу своего шкафчика и ругалась себе под нос. Какого черта моя комбинация не работает? Я увеличила громкость в наушниках, думая о том, сколько еще вещей сегодня пойдут не так.

Сначала я проспала и поздно вышла из дома. Потом мне пришлось лавировать между ведрами, расставленными по школе: из-за непогоды начала протекать крыша. И хотя небо наконец-то было чистым, с потолка все еще капала вода, а школа напоминала тонущий корабль. Упрямая дверца моего шкафчика оказалась вишенкой на торте из неприятностей.

Кто-то похлопал меня по плечу, и я обернулась.

Ким подпрыгивала на месте, словно к подошвам ее кроссовок была приделана пружина, и ее коричневый хвостик двигался вверх-вниз вместе с ней. Я вздохнула и вытащила наушники.

– О боже мой, ты ни за что не догадаешься, кто пришел к нам в класс!

Я пожала плечами.

– Уайт Квин.

– Ну да, – она остановилась, но Ким не была бы собой, если бы через секунду снова не начала подпрыгивать. – Но ты знаешь, кто он такой?

– Парень из Техаса?

– Не просто парень из Техаса, – она поправила очки и сунула мне в лицо свой iPad. – Он – тот самый Уайт Квин, легенда мотокросса. Его отец – Джимми Квин, известный гонщик, который сейчас помолвлен с Мелоди Аддамс… той самой Мелоди Аддамс.

Окей. Я не была фанаткой кантри-музыки, но даже я слышала о той самой Мелоди Аддамс. Она царила в музыкальных чартах: красивая, светловолосая и дерзкая. Я убрала челку с лица и пролистала изображения. От удивления у меня отвисла челюсть. На фотографиях был Уайт, тот самый продрогший до костей парень, которого занесло на мой пляж вместе с его дурацким каяком, но на этих снимках он был просто невероятно привлекательным. Вот он облокотился на мотоцикл в одних лишь красно-синих штанах и сапогах для мотокросса, его мускулистая грудь загорела на солнце, а бронзовые волосы блестят от пота. А вот он на том же мотоцикле подпрыгнул над грязевой насыпью метров на пять, держась только за руль.

На другом фото он был в обнимку с отцом, их головы были откинуты назад в заливистом смехе, а вокруг них стояли другие красивые люди. Он был похож на своего отца: оба уверенные в себе, улыбчивые и невозможно горячие. Я быстро вернула iPad Ким. Не хватало еще пускать слюни на фотографии Уайта Квина.

Она еще раз посмотрела на снимки и мечтательно вздохнула.

– Моя мама узнала, что он переводится в нашу школу, от миссис Принс, и у моего брата чуть не случился сердечный приступ. У него вся комната в плакатах с Уайтом Квином. Прошлой осенью он попал в жуткую аварию, и теперь все ждут, когда он вернется обратно в мотоспорт.

Авария, которую упоминали Уайт с его матерью, приобрела новое значение. Я еще раз дернула дверцу шкафчика, вымещая на ней свои чувства. Если я забью его имя в интернете, то увижу подробные фотографии с места аварии, снятые на чей-нибудь телефон? Но я не хотела этого видеть. Я уже слышала от Харли, сколько боли он перенес, и это было ужасно.

– Мер, почему ты пытаешься открыть шкафчик Коры? Вот твой, – Ким указала на шкафчик в метре от нас.

Я подняла голову и моргнула, всматриваясь в номер на дверце. Что за черт? Как я могла их перепутать?

Громко топая от раздражения, я зашагала к своему шкафчику.

– Я все еще не могу поверить, – Ким теребила свое ожерелье на тонкой золотой цепочке. – Погоди… Откуда ты знаешь, что он к нам перевелся?

Я повернула ручку шкафчика и задумалась над своим ответом. Прошлым летом, прежде чем Бен решил сделать меня «персоной нон грата», из всех ребят в моем классе только Ким я могла с натяжкой называть своим другом. Не то чтобы мы были суперблизки. Как и ее мать, она обожала сплетничать, но чаще всего была абсолютно безвредной.

Я дернула дверцу на себя, открыв свой шкафчик. Наконец-то!

– Я столкнулась с ним на выходных.

– Правда? – она повисла у меня на руке. – Ты должна мне все рассказать! Со всеми подробностями. Какой он? Такой же горячий, как на фотках?

У нее была такая крепкая хватка, что к моей руке перестала приливать кровь.

– Сама посмотри, – пробормотала я сквозь сжатые зубы, кивнув в сторону кабинета директора.

Уайт только что вышел из-за двери и теперь направлялся к нам. Как и другие ребята, он был одет в джинсы, кроссовки и свитер с длинными рукавами, но каким-то образом умудрялся выделяться на общем фоне. Он закатал рукава свитера, открыв мускулы предплечий и длинный серебристый шрам с правой стороны. И как я могла упустить эту деталь?

Ногти Ким впились в мою кожу, и я стряхнула ее с себя.

– Возьми себя в руки, – прошипела я. – А не меня.

Уайт остановился напротив нас. Его джинсы сидели достаточно низко, черные «вансы» выглядели потрепанными, как будто он носил их уже несколько лет, а волосы были уложены в нарочито небрежную прическу. Они нравились мне больше, когда блестели от капель дождя.

– Хэй, – он уставился на меня, поправив рюкзак, свисавший с одного плеча. Я всмотрелась в его лицо. Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого осторожного оптимизма. Честно говоря, я думала, что он будет избегать или игнорировать меня, хотя это было бы довольно сложно, учитывая, что у нас наверняка много общих уроков.

– Привет! – Ким поправила свой хвост и одарила Уайта самой теплой улыбкой, на которую была способна. – Добро пожаловать на Окракок. Я – Ким.

Она резко протянула ему руку, напоминая какого-нибудь политика на официальной встрече. Уайт ухмыльнулся и ответил рукопожатием.

– Уайт. Приятно познакомиться.

– О боже мой, – выдохнула она. – Я обожаю твой акцент.

Продолжая держать ее за руку, Уайт поднял бровь.

– Ну, милая, кое-кто мог бы сказать, что это ты говоришь с акцентом.

Я фыркнула и закатила глаза. Ким не обратила на это внимания, потому что была слишком занята, покрываясь румянцем до самых волос. Но Уайт заметил. Он выжидающе посмотрел на меня, как бы говоря: «Сделай с этим что-нибудь». Но я уже говорила, что ему не нужно меняться ради меня. Мне не было дела до его поведения.

– У меня урок, – я вытащила книги и обнаружила, что они насквозь промокли, словно в моем шкафчике случился потоп. Просто супер. Я вытерла их рукавом и захлопнула дверцу. – Еще увидимся.

Я развернулась и направилась к кабинету.

– Эй, погоди, – сбоку маячил Уайт, нагнавший меня в коридоре. – Мне нужно с тобой поговорить. Это ненадолго.

– Ладно. Говори.

Уайт коснулся моего плеча, и я вздрогнула. Он тут же опустил руку.

– Прости.

Мы стояли в конце коридора, и все ученики, проходившие мимо, смотрели в нашу сторону. Я все понимала. Им хотелось поглазеть на Уайта.

– Ты опять в черном.

– Что?

Он кивнул на мой свитер.

– Каждый раз, когда мы видимся, ты одета во все черное.

– Мне нравится черный цвет, – я прижала книги к груди. – Если тебя это не устраивает – можешь подать на меня в суд.

– Успокойся, это просто наблюдение, а не обвинение, – он достал из кармана одну помятую пачку «Скитлс», затем вторую. – Ты оставила это в моей куртке. Две пачки.

Он сказал это таким тоном, как будто я сама не видела очевидных вещей.

– Да, я знаю. Я их туда положила, – я постучала пальцем по виску. – Мой ум острый, как стальная ловушка.

Его взгляд скользнул по моему лицу, а в глазах пробежал знакомый мне игривый огонек.

– Если так, то, кажется, я в нее попался.

– Да уж, видимо, ты просто не можешь отключить свой флиртующий механизм.

– Извини. От старых привычек сложно избавиться, – он заметно смутился, но затем быстро вернулся к своему осторожному оптимизму и потряс упаковкой «Скитлс» у меня перед носом. – Ну так что это значит?

Я хлопнула его по руке, чтобы он убрал конфеты от моего лица.

– Моя мама учила меня, что нельзя возвращать одолженные вещи пустыми. Скорее всего, она имела в виду кастрюли для горячих блюд, но я подумала, что это правило применимо и к курткам.

Он нахмурился и сжал обе пачки в кулаке.

– Так это все? Единственная причина?

– Да, а ты что думал?

Что это из-за того, что я чувствовала вину за свою грубость по отношению к нему. Или, может, из-за того, что я чувствовала себя плохим человеком, принизив те его качества, которые, возможно, были основой его личности.

Он потер шею свободной рукой.

– Что это вроде как предложение перемирия?

Он наклонился ближе, прислонившись плечом к стене рядом со мной. Проклятье. Из-за флюоресцентных школьных ламп мы все выглядели нездорово, но Уайт, как всегда, оказался исключением: в этом освещении его глаза становились только зеленее. И что с этим запахом чистого белья? Он что, использует кондиционер для стиральной машины в качестве парфюма?

Я сосредоточилась, пытаясь придумать остроумный ответ.

– А ты бы хотел, чтобы это было предложение перемирия?

Я выучила этот трюк много лет назад, чтобы защищаться от маминых придирок, и ей самой приходилось отвечать на ее же вопрос.

Он поднял бровь и засмеялся тихим, мягким смехом, который был слышен только мне.

– Неплохой способ вернуть камень в мой огород, Холл. Очень ловко. Я много думал о том, что ты сказала в воскресенье, и, надо признать, твои слова прозвучали убедительно, – он выпрямился и протянул мне одну из пачек «Скитлс». – Может, мы можем начать сначала? Я постараюсь умерить пыл, а ты постараешься разглядеть во мне что-нибудь хорошее… как в друге.

Я застыла на месте, потому что не ожидала от него такой прямой честности. Он снова вывел меня из равновесия.

Ким все еще стояла у моего шкафчика, наблюдая за нами. Прозвенел звонок, и шум в холле возрос до предела. Коридор заполнился еще большим количеством учеников, но Уайт подошел ближе, закрыв меня от их любопытных взглядов.

– Почему? Почему это для тебя так важно? Посмотри вокруг. Ты – самое захватывающее событие, что когда-либо здесь случалось. Ты всего лишь пожал Ким руку и назвал ее «милой», а она чуть не описалась прямо в штаны. В этой школе ты можешь подружиться с кем захочешь. Черт, да ты можешь подружиться со всеми ними. Так какая разница, что думаю я? Поверь, в этой школе мое мнение ничего не значит.

Уайт оглядел почти опустевший коридор. Затем его взгляд вернулся ко мне, и он склонил голову набок.

– Потому что я еще ни разу не встречал играющую на губной гармошке красотку с фиолетовыми волосами.

Я покачала головой и отпихнула его со своего пути.

– Оставь обе пачки «Скитлс» себе – ты снова заигрываешь.

– Нет. Может быть. В смысле, я просто пытаюсь быть честным.

Он пошел за мной в класс, и, шагнув внутрь, я увидела, что мистер Кендал сделал серьезную перестановку, потому что все выглядело не так, как до каникул. Я нашла пустую парту в последнем ряду, а Уайт уселся на соседнее место. Серьезно? Этот парень был настроен решительно. Он бросил рюкзак на пол, а я откинулась на спинку стула. Ким обернулась с переднего ряда и уставилась на нас удивленными глазами.

Уайт повернул ко мне свой стул.

– Ты отличаешься от всех остальных, в хорошем смысле. Мне кажется, ты классная и с тобой интересно. Разве люди обычно становятся друзьями не по этим причинам?

Я вздохнула и достала тетрадь. Наша классная руководительница по совместительству являлась преподавателем математики, а я ненавидела математику. У меня были нормальные оценки, но этот предмет всегда давался мне тяжело.

– Ничего? – спросил Уайт. – Никакого ответа?

– Я думаю.

– Вау. Может, мне стоит чувствовать себя оскорбленным? Я еще никогда так не старался кому-то понравиться, – он облокотился на свою парту и бросил на меня смеющийся взгляд. – Даже лошади…

С громким хлопком я бросила на парту свои учебники, наслаждаясь промелькнувшим в глазах Уайта беспокойством.

Мистер Кендал стоял у доски и отмечал присутствующих. Не то чтобы это было сложно, ведь нас было всего одиннадцать. Поправка. Я бросила взгляд на Уайта. Двенадцать.

Я вырвала из тетради пустую страницу и написала: нам придется установить правила. Затем я осторожно положила листок на его парту. Что вообще ударило мне в голову?

Уайт прочитал мою записку, и уголки его рта дернулись вверх. Он схватил ручку, и уже через секунду листок снова оказался у меня. Его почерк был крупным, размашистым и на удивление гораздо более аккуратным, чем мой.

Какие, например?

Я пожевала колпачок ручки. Да, мисс Разумница, какие, например?

Мистер Кендал назвал имя Уайта и показал на него приветствующим жестом.

– Добро пожаловать, Уайт. Не каждый день у нас появляются новые ученики. Почему бы тебе не рассказать нам немного о себе?

Некоторым людям, включая меня, было бы неловко оказаться в центре внимания, но только не Уайту. Он расслабленно откинулся назад и улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

– Ну, возможно, вы уже слышали, что я родом из Техаса, где многие разводят лошадей.

Придурок. Я раздраженно постучала ручкой по парте.

– Мы с мамой переехали сюда несколько недель назад. Она открывает кофейню в центре города. Я уже кое с кем познакомился… – он кивнул в сторону Ким и подмигнул. – И буду рад познакомиться со всеми остальными.

Мистер Кендал тепло улыбнулся.

– Что ж, мы рады, что вы с мамой присоединились к нашему сообществу. Городок у нас маленький, но зато тут столько всего происходит. Нам всегда нужны добровольцы в студенческий совет и комитет по подготовке ежегодника. Расскажи нам, чем ты увлекаешься.

Джордж Роули, который сидел с другой стороны от Уайта, наклонился и прошептал так громко, что его услышал весь класс:

– Грязными байками и горячими девчонками, верно?

Уайт ухмыльнулся ему, и они стукнулись кулаками.

– Всегда, брат.

Моя ручка летала над листом бумаги – нашим сводом правил. Никакого флирта, и не называй меня «милой».

Когда мистер Кендал отвернулся к доске, Уайт протянул руку и схватил листок с моего стола. Он прочитал написанное, записал ответ и вернул его обратно.

Согласен.

– Ты уверен? – прошептала я одними губами.

Он прочертил невидимый знак «х» на своей груди и одарил меня самым невинным взглядом.

В этот момент на мой нос приземлилась капля холодной воды. Я моргнула и посмотрела наверх. Прямо над моей головой на потолке появилось влажное пятно. На мое лицо снова упала капля, и я вздрогнула. Уайт тут же схватился за спинку моего стула и подвинул меня ближе к себе. Затем он передвинул и мою парту: подальше от капающей сверху воды.

Мистер Кендал обернулся на звук, и я указала на потолок.

– Еще одна протечка.

Он кивнул.

– Прости, Мер. Надеюсь, крышу скоро починят.

– Все в порядке, сэр, – вдруг сказал Уайт. – Она может просто сесть поближе ко мне. Я не против.

Прежде чем я успела что-либо возразить, он потянулся ко мне и придвинул мой стул еще ближе, так что наши плечи почти соприкасались. Мистер Кендал передал мне ведро, и я поставила его на то место, где еще минуту назад стояла моя парта. И почему я вдруг решила, что будет неплохо подружиться с красавчиком-новичком, который считал сравнение с лошадью комплиментом? И все это прямо во время попыток не утонуть посреди школьного кабинета.

Мистер Кендал вернулся к доске, и я отодвинулась от Уайта на несколько сантиметров. Он нахмурился, но я снова наклонилась к парте и продолжила записывать правила. Мне нужно личное пространство. Не нужно меня теснить.

Я передала записку Уайту. Он долго разглядывал написанное, пожевывая губу, после чего быстро написал ответ и вернул листок мне.

Тебе нужно «мчупоа шаманство»? Не теснить? Что это за шаманство? Какая-то местная фишка?

Я закатила глаза. Мой почерк и в самом деле напоминал каракули трехлетнего ребенка. В какой-то статье я прочла, что обычно у девочек более аккуратный почерк, чем у мальчиков. Очевидно, моя преподавательница в начальной школе не знала про это биологическое различие.

Я зачеркнула то, что написала раньше, и добавила новую строчку большими буквами: ЛИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО.

Судя по всему, это было нужное правило, потому что в тот же момент Уайт попытался сесть поудобнее и в процессе ударил меня ногой по коленке.

Я протянула ему листок. Уайт изучил написанное и сосредоточенно принялся за ответ. Я попыталась подглядеть, что он пишет, но он закрыл лист рукой.

Мистер Кендал повернулся к классу, чтобы задать вопрос, и Уайту пришлось спрятать записку под свои учебники, пока наш учитель не начал снова писать на доске. Уайт повернулся ко мне и протянул листок, подняв одну бровь. Некоторые одноклассники наблюдали за нами: видимо передача записок интересовала их больше, чем урок. Одной из них была Ким.

Я выхватила записку у него из рук, сложила ее в два раза и спрятала между страниц своего учебника. Следующие пять минут я выжидала, нетерпеливо постукивая каблуком по полу. Наконец, все отвернулись, и я развернула листок.

У тебя самый отстойный почерк и это самый странный набор правил. Нам нужно уточнить подправила для этих правил? Например, что подразумевается под «не теснить»? Это по пространственным или временным характеристикам? Или по пространственно-временным?

Умник.

Поправка к этому правилу: я скажу тебе, если почувствую, что ты меня стесняешь, а ты пообещаешь на это не обижаться. И, последнее правило: я уважаю твою частную жизнь, а ты уважаешь мою.

Я еще раз перечитала свои правила, прежде чем положить листок ему на стол.

Когда прозвенел звонок с урока, Уайт положил передо мной сложенную несколько раз записку, поднял с пола свой рюкзак и направился к двери.

Я медленно развернула ее.

Согласен, особенно с последним правилом.

В нижнем углу листа он подписал свое полное имя и поставил дату, как будто это был настоящий контракт. Судя по это бумажке, мы с Уайтом официально стали друзьями.

На пути к выходу я остановилась у мусорной корзины, намереваясь выбросить листок, чтобы никто его не прочел. Мои пальцы уже начали сжиматься, чтобы скомкать бумажку в крошечный шарик, но в последний момент я остановилась. Вместо этого я аккуратно сложила записку и засунула ее в карман своего рюкзака, где ее не найдет никто, кроме меня.

Глава 8

– Эй, я правильно делаю?

Я наклонила доску, чтобы поймать ветер и подплыть к Джейсону – парню из группы начинающих, у которых я проводила инструктаж. Это была семейная группа: братья и сестры различной степени родства, в возрасте от десяти до шестнадцати. Джейсон – светловолосый и очень милый – был самым старшим из них. Это был их третий день обучения, и он помогал мне таскать доски с парусами, а время от времени приструнивал младших детей.

– У тебя отлично выходит. Приготовься поворачивать.

Джейсон наклонил парус, заставив доску сделать оборот на ветру.

– Отлично. Подвинься ближе к переднему краю. Хорошо. Теперь хватайся за гик[4] правой рукой.

И он схватился. В этот момент его доска заходила ходуном, и, потеряв равновесие, Джейсон упал в воду.

Я попыталась отвернуться, но мое лицо все равно окатило водой. Через секунду из-под воды появилось довольное лицо Джейсона. Он схватился за доску и залез на нее. По загорелому телу стекала вода, а его мышцы были напряжены. Он приехал из Чарльстона, и я готова была поклясться, что он флиртовал со мной, хоть я и не могла понять почему.

– Ну как? Довольно круто, да? – он уселся на доску, свесив ноги в воду, и перевел дыхание.

– Да, я бы поставила тебе два балла из десяти.

– Ауч, – он притворился, что умирает. – Кажется, мне попался нечестный судья.

Я плавала туда-сюда, оставаясь рядом с ним. Официально урок был закончен, и младшие дети уже резвились у берега. Отец, стоящий в воде по пояс, дал мне сигнал возвращаться обратно.

Я перевела взгляд на Джейсона.

– Время вышло, так что меньше разговоров и больше серфинга.

Он вздохнул и поднялся на ноги.

– Ну раз урок закончен, может, ты можешь показать мне еще какие-нибудь приемчики? Плавать вперед-назад довольно весело, но я бы хотел научиться чему-то покруче.

– Не могу. Нам нужно возвращаться на берег, – я должна была помочь папе подготовить все к следующему занятию. Ему бы не понравилось, если бы я осталась в воде, выпендриваясь перед Джейсоном.

– Да ладно тебе, – сказал он умоляющим голосом. – Я хочу посмотреть, что ты умеешь.

Я почувствовала жар, но он исходил не от палящего летнего солнца. Мне хотелось повыпендриваться. С тех пор как Бен поцеловал меня на парковке у кинотеатра прошлой весной, я чувствовала себя иначе: более уверенной в себе и не настолько обеспокоенной тем, как меня воспринимают другие люди. Самым странным было то, что ребята в моем классе тоже изменили свое отношение ко мне. Они сидели со мной за обедом и включали меня в свои шутки. Они приглашали нас с Беном на вечеринки. Я все еще чувствовала себя неловко с друзьями Бена, но теперь я легче выносила общение с ними. Все стало проще.

По поверхности воды прошел сильный порыв ветра, и я крепче схватилась за гик. Еще дальше в заливе пестрели разноцветные паруса, напоминавшие разноцветную посыпку на торте. Вот там и начиналось настоящее веселье. Туда я отправлялась с первыми лучами заката, когда все занятия были окончены: иногда вместе с отцом, а иногда и в одиночестве. Я занималась этим уже много лет, и даже бывалые виндсерферы уважали мое присутствие в заливе. Они знали, что я одна из них.

А, черт с ним… жизнь слишком коротка, чтобы упустить возможность впечатлить симпатичного парня, плывущего за мной на своей доске. Сменив положение рук, я начала раскачивать парус, чтобы набрать скорость. Моя доска понеслась вперед, разрезая волны. Я моргнула, из-за капель, попавших мне в глаза, и отклонилась назад, продевая ступни в ножные петли. Поставив парус в нужную позицию, я ринулась в следующую волну, используя разгон для того, чтобы подпрыгнуть в воздухе. На секунду я ощутила себя легкой, как перышко, наклонив доску на лету, в бессовестном желании произвести впечатление.

Я слышала, как Джейсон восторженно закричал у меня за спиной:

– Да! Давай!

Доска приземлилась на поверхность, и я согнула колени, чтобы смягчить удар. Я продолжила разгоняться, так сильно наклонившись назад, что мои волосы практически касались воды. Моя доска скользила по поверхности океана, оставляя за собой белый пенящийся след. Я представила себе, как хорошо смотрюсь со стороны в своей обтягивающей гидрофутболке, красиво облегающей мою тонкую талию. Мое тело было подтянутым и загорелым, благодаря нескольким месяцам, проведенным на воде с начала сезона.

Я вела доску по направлению к заливу, повернувшись спиной к острову и всем своим обязанностям. Мне не хотелось ничего, кроме движения вперед. Ни одна вещь на берегу не дарила мне таких невероятных ощущений, кроме, может быть, мгновений с Беном. Внутри меня горел жаркий огонь, и даже ледяные брызги океана не могли его потушить.

Следующие несколько минут я просто импровизировала, заставляя свой виндсерф делать разные повороты и кувырки, от которых у меня болели руки, а сердце выпрыгивало из груди. Доска покорно выполняла все мои команды. Она была маленькой и легкой – подарок от папы. Мама с Рейчел не поняли моего восторга, когда я завизжала и бросилась обнимать отца, как будто он подарил мне не серф, а машину.

В конце концов, я развернула доску и направилась к берегу. Не могла же я вечно убегать от своих обязанностей. Довольно быстро я нагнала Джейсона, медленно плывущего в ту же сторону.

– Это было потрясающе, – воскликнул он, подмигнув мне. – Где ты этому научилась?

Мои щеки раскраснелись, и не только от усталости.

– У отца.

Когда я была совсем малышкой, он сажал меня на носовую часть доски, и мы вместе плавали по заливу. Маме это не нравилось. Она боялась, что я упаду, но я научилась плавать еще раньше, чем ходить, и пребывание в воде для меня было естественнее, чем ощущение земли под ногами.

Океан становился все мельче и мельче, пока мы не спрыгнули с досок и не побрели к маленькому песчаному пляжу, таща за собой наши виндсерфы. Если бы со мной не было учеников, я бы доплыла прямо до берега и спрыгнула на песок, почти не замочив ног.

Отец посмотрел на меня и покачал головой, с трудом скрывая довольную улыбку. Как он мог винить меня в том, что я люблю виндсерфинг так же сильно, как и он сам? Я знала, что его убивает один взгляд на разноцветные паруса, парящие над водой, пока он вынужден сидеть в магазине, выдавая оборудование в аренду туристам, плавающим туда-сюда у самого берега. Часто они заплывали слишком далеко и не могли самостоятельно вернуться назад. Тогда мы с папой отвязывали от причала нашу маленькую лодку и по очереди возвращали их на берег.

Конечно, для летней работы это был отличный вариант. В конце концов, мне не приходилось готовить бургеры в местном гриле или упаковывать продукты в супермаркете. Бен тоже проводил большую часть лета на воде, в лодке своего отца. Я говорила ему, что мы можем немного попутешествовать на паруснике после того, как я закончу школу. У меня перед глазами уже стояла воображаемая картина наших теплых вечеров под звездами или прогулок по маленьким городам со сложными названиями и булыжными мостовыми. Но Бен не стремился покидать Внешние Отмели. Он предпочитал тишину и стабильность захватывающему духу приключений и неизвестности. Я хотела и того, и другого, но больше всего на свете я хотела быть с Беном.

– Мер! – оклик отца вернул меня в реальность. – Не поможешь с этими досками?

– Конечно, – я сняла парус с ближайшей доски.

– Я помогу, – ко мне подошел Джейсон, и вместе мы отнесли ее к специальным стойкам, которые сделал мой отец.

Ребята из семьи Джейсона окружили меня со всех сторон, восхищенные моими прыжками на воде, и начали расспрашивать о том, когда они смогут научиться этим трюкам.

– Ты была очень крута, – с улыбкой сказал Джейсон.

Его родители позвали младших детей переодеваться, и в один момент мы остались наедине.

– Кажется, это был последний урок. Надеюсь, вам понравилось.

– Ага, – он был на голову выше меня, и его светлые волосы прикрывали голубые глаза. – Особенно инструктор.

Стоп! Он точно со мной флиртовал. Я опустила голову и уставилась на свои ноги, не зная, что ему ответить.

– Слушай, мы будем здесь до следующих выходных, и я хотел спросить, может, ты хочешь сходить в кафе или типа того?

Что? Еще никто, кроме Бена, не приглашал меня на свидание, особенно высокие и симпатичные парни. На секунду я потеряла способность мыслить.

– Мер, – мне на плечо легла крепкая рука, притягивая меня ближе. Бен. – Вот ты где.

Он быстро поцеловал меня в губы, и я чуть не потеряла сознание. Вау! Он никогда не целовал меня, если мой отец находился в пределе видимости. Почувствовав слабость в ногах, я обвила рукой его талию и оперлась на него. Бен протянул вперед свободную руку.

– Привет, я – Бен. Парень Мер.

Джейсон покраснел и быстро пожал его руку.

– Привет, – он посмотрел на меня. – Спасибо за уроки. Ну, я лучше пойду.

– Не за что, – пробормотала я.

Джейсон исчез из виду, а я все еще боялась поднять глаза на Бена. Он разозлился? Не моя вина в том, что этот парень позвал меня на свидание, и появись Бен хотя бы минутой позже, я бы уже отказала Джейсону, и мы все избежали бы этого неловкого момента.

Бен молчал, поэтому я все же подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Бен, это все ерунда.

Он провел большим пальцем по моему лбу.

– Я всегда знал, что это случится…

– Ничего не случилось.

– Я всегда знал, что однажды мне придется отгонять от тебя других парней. Что они увидят, какая ты замечательная, красивая и смешная, и мне придется быть начеку.

Его палец уже скользил по моей щеке, приближаясь к губам, а от его слов мое сердце билось с бешеной скоростью.

– Это просто недоразумение. Джейсону голову напекло, и он был не в себе. Или, может, он забыл дома очки, поэтому все это время не очень хорошо видел. Это бы многое объяснило, особенно его навыки в управлении виндсерфом…

Бен схватил меня обеими руками, и я взвизгнула от неожиданности. Он закружил меня, оторвав от земли, и я запрокинула голову, наблюдая за тем, как надо мной проносятся облака.

Он замедлился, и я почувствовала, как быстро бьется его сердце. Мы оба запыхались, как будто только что пробежали внушительную дистанцию. Воздух между нами как будто наэлектризовался, наполняясь всем, что происходило между нами: долгими поцелуями и ночами, когда мы парковали машину его мамы в тени маяка и обжимались на заднем сиденье до тех пор, пока я не переставала понимать, где заканчиваюсь я, и где начинается Бен.

– Я тебя люблю, – выдохнула я.

Его голос превратился в шепот, который вторил знакомому океанскому бризу:

– А я всегда буду выбирать тебя, Мередит Холл.

Я запечатала эти слова в своем сердце. Он снова поцеловал меня, и мне даже в голову не пришло, что кто-то может нас увидеть, потому что в тот момент значение имел только этот поцелуй.

* * *

– Все только и говорят о том, как вы сдружились с этим новеньким, Уайтом Квином.

Я подняла глаза от книги. Рейчел уселась на камень рядом со мной, похожая на цветок в своем ярко-желтом топе, узких джинсах и балетках. Мы были сестрами, но такими разными во всех возможных смыслах. Она заколола свои светлые волосы с одной стороны, а ее губы блестели от прозрачного блеска. Мама не разрешала ей носить макияж, но я была уверена, что скоро она отменит этот запрет.

Обреченно вздохнув, я закрыла книгу. С тех пор как Уайт переступил порог школы, прошло всего несколько часов, а мельница, разносящая сплетни, уже крутилась со скоростью света. Я потянулась и подставила лицо солнцу. Уф. Я просидела, склонившись над книгой, почти весь обеденный перерыв, спрятавшись под деревьями на заднем дворе школы, и только Рейчел могла найти меня здесь. И хотя солнце, наконец, выглянуло из-за туч, мне все еще было холодно. Я натянула рукава свитера на замерзшие ладони. Может, я заболела? Это бы объяснило, почему я так странно себя чувствую.

– Готова поспорить, ты услышала это от Ким.

Рейчел кивнула, открывая свой пакет с едой. Она достала оттуда контейнер с тонко нарезанным сыром и крекерами: даже ее аккуратный обед отличался от моего полуразвалившегося сэндвича, который я соорудила второпях сегодня утром.

– Ага. Кажется, она успела разнести новости по всей школе еще до первой большой перемены. Не в курсе только первоклашки, но, я уверена, она уже подстерегает их у спортивного зала.

Я достала из своего пакета красное яблоко.

– Вынуждена поставить ей высший балл за скорость и эффективность.

– Это точно. Ну так он действительно сын известного гонщика, который обручен с Мелоди Адамс?

Я задумчиво пожевала яблоко и пожала плечами. За все три раза, что я с ним сталкивалась, он еще ни разу не делился подробностями о своей семье. Я знала лишь о разводе его родителей, и то не от него, а от Харли.

– Мы как-то не особо раскрывали друг перед другом душу.

Она осторожно положила ломтик сыра между двумя крекерами.

– Но ты разговаривала с ним.

– Ага, – я вытянула вперед ноги и облокотилась головой о ствол дерева. – Мы столкнулись на пляже, а потом я еще раз виделась с ним в кофейне его мамы, в воскресенье. Он подвез меня до дома, потому что шел ливень.

Я намеренно не рассказала ей про наш «дружеский контракт».

– О, – с ее губ слетели крошки от крекера, и она покраснела. – Я подслушала разговор родителей прошлым вечером. Папа сказал, что летом ты будешь работать в кофейне. Ты будешь работать у его мамы?

Я фыркнула.

– Да. Наверняка у нашей мамы нашлась пара «добрых» слов по этому поводу.

Рейчел стряхнула крошки с лица и бросила на меня сочувственный взгляд. Кажется, она была намного старше и мудрее, чем я в ее возрасте.

– Мама тебя любит. Я знаю, что ты больше похожа на папу, чем на нее. А вот у меня с ним не так много общего, но это не значит, что он меня не любит, верно?

За ее бравадой скрывалась неуверенность. Многие люди и не заметили бы, но для меня это было очевидно. Я осторожно пихнула ее локтем.

– Эй. Конечно, он тебя любит. Все тебя любят.

Она медленно выдохнула и выпрямила спину.

– Тебя они тоже любят. Мама сейчас очень расстроена, но мы найдем способ вас помирить. Может, предложишь ей бесплатный кофе?

Я засмеялась, вдохновленная ее оптимизмом. Это была моя Рейчел: она всегда искала путь к свету, пока я довольствовалась темнотой.

Боковым зрением я уловила чье-то движение. Уайт. Он направлялся к нам с бутылкой колы в одной руке и солнцезащитными очками в другой.

– Это он? – Рейчел пихнула меня по ноге. – Это Уайт Квин.

– Ага, – я с хрустом откусила еще один кусок от своего яблока. – Собственной персоной.

– Он выглядит так, как будто приехал из Техаса.

Это казалось невозможным – угадать, откуда приехал человек, по одному взгляду на него – но она была права. Наверное, дело было в его расслабленной походке, в том, как уверенно он держался, словно для него не было ничего невозможного.

– Как делишки?

Я закатила глаза. Если бы на нем была ковбойская шляпа, он бы точно приподнял ее в приветственном жесте, но я то знала, что его преувеличенный акцент был частью представления. И все же Рейчел захихикала.

– Не против, если я к вам присоединюсь? – его вопрос был адресован Рейчел, но взгляд метнулся ко мне.

Рейчел кивнула.

– Конечно.

Он уставился на меня.

– Просто хочу убедиться, что я никого не притесняю.

Рейчел переводила удивленный взгляд между нами, явно не понимая, что он имеет в виду. Вместо ответа я подтянула ноги к груди, и жестом указала на освободившийся участок травы. Уайт уселся рядом, скрестив ноги перед собой.

Я повернулась к сестре.

– Рейчел, это Уайт. Уайт, это моя сестра Рейчел.

Он ухмыльнулся и протянул руку.

– Приятно познакомиться.

Рейчел выпрямилась и отряхнула пальцы, прежде чем пожать его руку.

Уайт подмигнул ей.

– Вижу семейное сходство. Судя по всему, красота заложена в гены семьи Холл.

– Правило номер один, – пробормотала я одними губами.

– Эй, – он поднял бровь и перевел на меня абсолютно невинный взгляд. – Я просто сделал комплимент твоей сестре. Ты никогда не говорила, что вас двое.

Рейчел закатила глаза.

– Я бы обиделась, но Мер всегда так делает. Она очень закрытый человек. Пытаться вытащить из нее какую-то информацию – все равно что… что…

– Воду в ступе толочь? – усмехнулся Уайт.

Рейчел насмешливо фыркнула, но тут же смущенно закрыла рот ладонями. Я покачала головой, едва заметно улыбнувшись.

– Погоди, – Уайт наклонился вперед, вешая свои солнцезащитные очки на воротник кофты. – Ты только что улыбнулась? Неужели я заставил Мередит Холл улыбнуться?

Он достал свой телефон и направил на меня.

Я подняла руку, закрывая лицо.

– Что ты делаешь?

– Всего лишь записываю исторический момент для будущих поколений. Многие могут в это не поверить, но, ребята, я все видел своими глазами. Я, Уайт Квин… – он перевернул телефон, чтобы его было видно на видео. – … Только что произнес фразу, которая заставила Мередит Холл улыбнуться. Я бы не осмелился назвать это «смехом», но уголки ее губ совершенно точно дрогнули и поднялись кверху.

Тем временем Рейчел уже вовсю хохотала, обхватив себя за живот.

– Очень смешно, – я попыталась выхватить у него телефон, но он только поднял его над головой, подальше от меня.

– Ну так, Рейчел, ты видела такое прежде?

Рейчел проглотила свой смех и поправила волосы, улыбаясь на камеру.

– Этого ты никогда не узнаешь. Сестры Холл держатся вместе. Мы не раскрываем наши секреты так просто.

Рейчел весело подмигнула мне, и я искренне улыбнулась. Один балл в пользу семьи Холл.

– Что ж, хорошо, что я искал тебя не только для того, чтобы раскрыть секреты сестер Холл, – Уайт убрал свой телефон. – Во-первых, почему ты не сказала, что ваша школа такая крошечная? Черт, я бы мог станцевать тустеп[5] на каждом квадратном метре, а песня даже не успела бы закончиться.

Почему-то я сразу представила, как Уайт кружится в танце с какой-нибудь девушкой под романтичную кантри-песню.

Рейчел снова захихикала.

– Что ж, ты никогда не застанешь Мер, танцующей тустеп. Она вообще не любит танцевать.

– Нет? – он открутил крышку с бутылки колы и сделал глоток.

– Нет, – я торопливо отмахнулась от картины, пришедшей мне в голову.

– Это звучит как вызов.

– Не-а. Это железный факт.

Я почти не танцевала с Беном, и Уайт Квин точно меня не заставит.

– Никогда не говори «никогда».

Я откусила последний кусок яблока и бросила огрызок в траву.

– Никогда не понимала этого выражения. «Никогда» – просто отличное слово. Я никогда не встречусь с Джоном Кеннеди. Я никогда не буду учиться в Гарварде. Я никогда не стану астронавтом. И я говорю все это не потому, что я – пессимист. Просто реалистично смотрю на жизнь.

Вот бы моя мама это поняла.

– Не обращай внимания на мою сестру, – сказала Рейчел. – Я люблю ее, но она смогла бы загнать в депрессию даже розового кролика из рекламы батареек «Энерджайзер».

– Ха! – воскликнула я и тут же пролила на себя полбутылки воды. Проклятье.

Рейчел протянула мне салфетку, и я промокнула холодную воду, которая уже просочилась сквозь мои джинсы.

– Кажется, ты постоянно промокаешь.

– Я знаю, – мои щеки горели от стыда. – Так зачем ты меня искал?

– Мне нужен твой номер телефона.

Глаза Рейчел широко распахнулись. Может, это нормально в Техасе, но мы здесь не привыкли, чтобы парни были такими смелыми.

– Правило номер два, – прокашляла я, чтобы сестра ничего не разобрала. – Правило номер три.

– Это не для меня, – объяснил он. – Это для мамы. Она только что прислала мне сообщение: ей нужно поговорить с тобой насчет работы.

– Ох, – пробормотала я. Не стоило делать преждевременных выводов. Я протянула руку, и он отдал мне свой телефон. Быстро добавив свой номер в список контактов, я вернула его назад.

– Спасибо, – он поднялся на ноги и надел солнцезащитные очки. – Рейчел, было приятно познакомиться. Мер, еще увидимся.

Мы наблюдали за его удаляющейся фигурой.

– Итак, это был Уайт Квин.

– Ага.

– Кажется, теперь жизнь на этом острове станет куда более интересной.

Как раз этого я и боялась.

Глава 9

Одной рукой Бен держался за мою руку, а другая лежала на руле.

– Тебе понравился фильм?

Фары автомобиля освещали путь в ночной темноте, и в их свете насекомые казались хлопьями снега. К этому времени, дорога почти опустела.

– Он такой скучный. Только одна погоня на машинах и почти никаких взрывов. Но все равно лучше какой-нибудь романтической комедии.

Бен покачал головой.

– А что не так с романтикой и юмором?

– Ничего. Даже в боевиках нужны остроумные и смешные реплики.

– А романтика?

Я не стала отвечать. Вместо этого медленно провела пальцем по его ладони. Кожа на ней загрубела от работы на лодке. Его дыхание участилось, и он повернулся ко мне.

– Смотри на дорогу, Коллинз, – я выпустила его руку и достала из сумки свой iPod. – Хочу, чтобы ты послушал одну песню.

– Это что-то экспериментальное? – вздохнул Бен.

– Не бойся, – улыбнулась я. – Обещаю, тебе понравится.

Я подсоединила iPod к стереосистеме машины и начала пролистывать свои треки. Мне нравилось открывать для себя новую музыку, особенно малоизвестные инди-группы. Бен предпочитал классический рок, и я решила, что моей миссией станет расширение его музыкальных границ.

Выбрав нужную песню, я поежилась в своих джинсах и майке. По крайней мере, в машине было чуть теплее, чем в кондиционируемом кинотеатре.

Взглянув на меня, Бен нахмурился.

– Почему ты не надела свитер?

– Хотела проявить немного оптимизма.

– Оптимизм здесь ни при чем. В кинотеатрах всегда холодно.

Бен наклонился вперед, чтобы увеличить температуру обогревателя, но мне бы хотелось, чтобы он свернул на обочину и согрел меня другим способом. Заиграла моя песня, и привязчивые стихи заполнили темное пространство внутри машины.

В этот момент я увидела что-то на дороге.

Олень, застывший в свете фар.

– Бен!

Он резко поднял голову, и машина вильнула в сторону.

Я не могла отвести глаз от оленя. Мы проехали так близко, что можно было протянуть руку и дотронуться до него.

Машину занесло вбок, резина заскрипела по асфальту, и, ударившись руками о приборную доску, я отлетела назад.

Моя голова отскочила от сиденья, и все вокруг вдруг затихло. Обогреватель дул мне прямо в лицо, а из колонок играла музыка: ничего не напоминало о том, что пару секунд назад мы чуть не умерли.

Я дернула за ремень безопасности, но он продолжал сдавливать мое плечо. Я потянула еще раз, цепляясь за пряжку дрожащими пальцами. Наконец, ремень поддался, и я упала вперед.

Бен смотрел прямо перед собой, все еще сжимая руль обеими руками.

– Эй, – я с трудом успокоила свои трясущиеся колени. – Ты в порядке?

Он выглядел ошеломленным.

– Да. Кажется, в порядке.

– Сколько пальцев? – спросила я, показывая ему два пальца.

Он потянулся ко мне и взял меня за руку.

– Два. Ты как? Что-нибудь болит?

– Все в порядке, – я выглянула в окно. Мы остановились на другой стороне дороги, развернувшись на 180 градусов. – Господи, – я повернулась к Бену. – Этот олень был так близко, что я могла бы сосчитать каждый волосок на его заднице.

Глаза Бена широко распахнулись, и вдруг мы оба расхохотались так сильно, что у меня перехватило дыхание.

Я забралась к нему на колени, и он поймал мое лицо в свои ладони. Его карие глаза блестели в темноте. Я спрятала лицо в углубление между его шеей и плечом, и мой смех постепенно затих. Адреналин и шоковое состояние уступили место чему-то новому. Мои губы коснулись его теплой кожи, а пальцы уже подобрались к вороту футболки. Он пах как мой океан. Наши тела все плотнее прижимались друг к другу, но этого было недостаточно. Я подняла голову, и он встретил меня поцелуем, таким глубоким и отчаянным, словно от него зависели наши жизни. Но я хотела большего. Я хотела всего.

В этот момент я случайно облокотилась на руль, и мы вздрогнули от резкого звука гудка, прерывая поцелуй.

Я отдышалась и посмотрела Бену в глаза. В них отражалось то же желание.

– Мы могли умереть.

– Я знаю.

Его сердце забилось еще быстрее. Может, от того, что мы чуть не сбили оленя, а может, от поцелуя. Неважно.

– Я больше не хочу ждать. Может произойти все что угодно. Завтра может начаться конец света. И если это произойдет, я хочу знать, что любила тебя полностью, – я закусила губу. – Ты ведь тоже этого хочешь?

Я знала, о чем просила. Если бы Бен сказал «да», если бы мы занялись сексом, он бы увидел меня всю, со всеми моими недостатками, страхами и несовершенствами.

Он порывисто выдохнул.

– Боже, конечно.

– Хорошо. Как? Когда?

Он снова поцеловал меня – на этот раз мягче и нежнее.

– Я что-нибудь придумаю. Это событие должно быть особенным. Ты заслуживаешь того, чтобы все прошло замечательно.

Я задрожала, но не от холода. После очередного долгого поцелуя я соскользнула с его колен обратно на мое сиденье. Бен глубоко вздохнул и завел машину. Я сжала ремень безопасности. Внутри меня уже поднималась волна предвкушения.

– Ты боишься? – вдруг прошептала я.

– Немного. А ты?

Я закусила губу и уставилась на его темный профиль, подсвеченный огоньками приборной доски.

– Да, но все будет просто идеально. Я в этом уверена.

Я знала, что все пройдет идеально, потому что со мной будет Бен.

* * *

Опоздав на свой обычный паром, я все-таки приехала на наше тайное место как раз вовремя для того, чтобы полюбоваться закатом, отбрасывающим на песок золотые блики.

Я расстелила свой плед и уселась на него, подтянув колени к груди. Рядом закричала чайка, и я бросила на нее предупреждающий взгляд, чтобы она даже не думала запачкать меня своим пометом. Закрыв глаза, я попыталась сравнять свое дыхание с мерным ударом волн: этому трюку меня когда-то научил папа. Раньше это меня успокаивало, но я не делала так уже несколько месяцев, не решаясь снова впустить океан в свою жизнь.

Я сдалась после нескольких неудачных попыток. Даже эта старая привычка не могла излечить нервное покалывание у меня в животе или хотя бы успокоить мысли. В присутствии Бена я всегда чувствовала себя в безопасности, но сегодня я боялась, что он снова заговорит о соревнованиях по виндсерфингу.

Мне стало интересно, что бы на это сказал Уайт? Он пережил серьезную аварию. Катался ли он на мотоцикле после этого? Он ушел от ответа в ночь нашей встречи, когда я испугалась, что поездка на Салли могла нанести ему моральную травму, но я все еще не знала, что он выбрал: жить в страхе всю оставшуюся жизнь или посмотреть своим демонам в лицо. Он осудил бы меня за то, что я боюсь океана?

Облокотившись подбородком на колени, я уставилась на линию горизонта. Я не должна думать об Уайте. Во-первых, это было самое неподходящее место для таких размышлений. Во-вторых, при мысли о нем у меня еще сильнее тянуло в животе. Мне всегда было сложно заводить друзей. Бен был бы счастлив, узнав, что я с кем-то подружилась, но понравилось бы ему наше «соглашение» или то напряжение, что витало в воздухе, когда мы с Уайтом находились в одной комнате? Я же не слепая и вижу, когда парень действительно привлекательный, но я же не вешаюсь ему на шею, а значит, у меня нет причин чувствовать себя виноватой, так?

Потерявшись в своих мыслях, я даже не заметила, как пришел Бен. Он положил ладони мне на плечи, и я подняла голову, чтобы увидеть его лицо.

– Эй.

– Сама ты «эй».

Он сел на плед и вытянул свои длинные ноги по обе стороны от меня. Я отклонилась назад, облокачиваясь на его широкую грудь, и он обнял меня сзади. Чувствуя тепло его тела сквозь фланелевую куртку, я отбросила все свои переживания и сомнения. Они могли подождать. В тот момент мне хотелось убедить себя, что все в порядке, и, чувствуя на себе руки Бена, сделать это было совсем несложно.

Мы молча смотрели на закат, пока последние лучи солнца не сдались, уступая место ночному мраку.

В темноте Бен положил голову мне на плечо. Его губы коснулись моей шеи, нащупывая пульс под тонкой кожей.

– Мне жаль насчет прошлого раза, Мер, – он начал шептать мне на ухо, и в моей груди разлилось приятное тепло.

– Бен, больше всего на свете я ненавижу ссориться с тобой. Я просто хочу, чтобы все было как прежде.

Он обнял меня еще крепче.

– Я тоже этого хочу, но все в этом мире постоянно меняется. Мы оба это знаем.

Я кивнула, понимая, что не могу отрицать его правдивые слова, хотя мне и хотелось вернуться в те времена, когда мы могли часами сидеть на пляже, притворяясь, что на свете не существует никого, кроме нас. Теперь все было иначе. Мне казалось, что над нами нависла черная тень, и у нас не оставалось иного выбора, кроме как бежать от нее что есть сил, без передышки. Эта тень появилась вместе с Уайтом.

Я сжала его ладонь.

– Мои родители узнали, что я врала насчет работы. Они хотят знать, что я делала все это время.

– И что ты им сказала?

– Что я сидела на пляже и думала.

Бен убрал мои волосы назад.

– Одна?

Я развернулась, сев на колени. На небе уже сияла полня луна, такая яркая, что я видела свое отражение в глазах Бена.

– Да.

– Звучит очень одиноко. Должно быть, это их взволновало.

– Может быть, но, кажется, папа меня понял.

Он усмехнулся, но в этом звуке не было легкости.

– Вы с отцом всегда понимали друг друга.

– Раньше понимали.

Он так тяжело вздохнул, что у меня по телу пробежали мурашки.

– Наши встречи – последняя радостная вещь, что у меня осталась, но с моей стороны нечестно ожидать, что ты будешь приходить сюда каждый вечер, особенно если это вносит разлад в твою семью.

– Это мой выбор, – я наклонилась вперед, скользя руками под воротником его куртки. – Я хочу приходить сюда каждый вечер. К тому же, если бы я тогда не соврала, – все было бы по-другому.

Он наклонился вперед, и мы соприкоснулись лбами.

– В этом есть и моя вина. Я слишком на тебя давил. Нужно было проявить больше понимания.

– А я сделала выбор, который причинил боль тебе и твоим родителям. Самое малое, что я могу сделать теперь – честно это признать.

– Вот тебе и ответ, – он посмотрел на меня с серьезным выражением лица. – Может, тебе стоит быть честной со своими родителями. Расскажи им, что происходит на самом деле.

Я резко отстранилась от него.

– Ты с ума сошел? – Я вскочила на ноги и пошатнулась от того, что кровь прилила к голове. – Они не позволят мне видеться с тобой. Они нас разлучат.

Бен тоже поднялся на ноги. Он потянулся к моей ладони и переплел со мной пальцы, но я упрямо держалась на расстоянии, при этом не разрывая с ним рук.

– Может быть, но разве мы можем так продолжать?

– Ты не счастлив? – этот вопрос царапал мне горло. – Ты больше не хочешь со мной видеться?

– Не глупи, – он притянул меня ближе. – Ты же знаешь, что это не так.

Моя грудь сжалась от нахлынувшей паники, которую я даже не могла осознать.

– Тогда давай оставим все как есть. Может, мои родители и поймут, если я все им расскажу, но если нет… – меня затрясло. Я не могла даже представить такой исход событий.

– Тсс. Все в порядке, – Бен крепко обнял меня, и я прижалась к нему. – Мы оставим все в секрете.

– Обещаешь? – прошептала я.

– Да, обещаю.

Постепенно я успокоила свое дыхание. У меня получилось немного расслабиться, и сердце перестало биться, как сумасшедшее. Что мы делаем? Я не видела Бена целых два дня и безумно по нему скучала. Над нами раскинулось прекрасное звездное небо, и весь пляж был в нашем распоряжении. Луна все еще поднималась, разбрасывая по океану серебряные блики. Я даже с ним не поздоровалась.

Я постаралась забыть о своих проблемах и страхах, загоняя их в самый дальний уголок своего сердца.

– Привет, – сказала я, посмотрев ему в лицо.

Его глаза широко распахнулись, но в них тут же зажглись задорные искры.

– И тебе привет.

– Я скучала. Ты даже не представляешь, как сильно.

Он обнял меня, отрывая мои ноги от земли.

– Думаю, что представляю.

Он поставил меня на песок, и его губы нашли мои в темноте. Как всегда, благодаря его поцелую я почувствовала себя целой, словно все в моей запутанной жизни вдруг встало на свои места. Я не хотела становиться одной из тех девчонок, которые не могут выжить без парня, но у нас все было иначе. С Беном я становилась лучше, не только потому, что он был умнее, добрее и смелее меня, но и потому, что он делал меня счастливой. Рейчел была права. Я привыкла искать отрицательные стороны в каждой ситуации, все глубже погружаясь во тьму, но «счастливая Мер» могла обратить взгляд к свету.

Поэтому я притянула его за голову, не разрывая поцелуй, через который я пыталась отдать ему все, что у меня есть.

– Вау, – выдохнул он мне в губы. – Все лучше и лучше с каждым поцелуем.

Я ухмыльнулась и скользнула рукой под его футболку, проводя ладонью по мягкой коже и гладким мускулам.

Он поморщился.

– Твои пальцы холодные, как лед.

Я прижала ладонь к его груди.

– Ну так согрей их.

Я хотела продолжать эту игру, но он вдруг убрал руки, и на его лице появилось серьезное выражение.

– В прошлый раз мне показалось, что ты сомневаешься в моей поддержке, и меня это беспокоит. Я верю тебе, Мер.

Я схватилась за эти слова, спрятав их в своем сердце. Когда-то я думала, что больше никогда не услышу их из его уст.

– Не знаю, кем бы я была без тебя.

– Это неправда, – он коснулся кончиков моих коротких волос, и я подумала, что он, должно быть, вспоминает ту ночь, когда нашел меня на пляже. – Ты была бы сама собой.

Но ведь вся моя жизнь была связана с Беном столько лет. Без него я чувствовала себя потерянной, словно корабль без карты, двигателя и якоря, дрейфующий по беспокойным волнам огромного, темного океана. Бен все еще смотрел на меня, но мне не хотелось с ним спорить.

– Да, ты прав, – солгала я. – Я была бы сама собой. А теперь мне бы хотелось вернуться к части с поцелуями.

Несколько секунд он молчал. Затем он наклонил голову, закрыв собой луну.

– Есть, мэм, – прошептал он. – Это тяжелая работа, но кто-то же должен ее делать.

После этого мы вместе растянулись на пледе так близко друг к другу, что я отчетливо слышала каждый вздох Бена, несмотря на шум прибоя. Он обернул нас краями пледа, и я прижалась к нему.

– Что нового в школе? Произошло что-нибудь интересное?

Он нашел мою руку, и его большой палец начал вырисовывать по моей ладони разные узоры. Я подумала о «контракте», спрятанном в моем рюкзаке, и о правилах, доказывающих, что мы с Уайтом просто друзья.

– На нашем острове поселилась новая семья. Мать и сын из Техаса. Сын учится в моем классе.

– Вау, пополнение в предвыпускном классе? Наверняка это событие наделало шума. Готов поспорить, радар сплетен Ким просто зашкаливает.

Я усмехнулась.

– Ей пришлось известить большое количество людей за очень короткое время, но она справилась с этой сложной задачей.

– Ха! И какой он?

Я уставилась на луну, такую большую и ясную, что можно было разглядеть каждый кратер. Если бы я пригляделась еще внимательнее, то наверняка заметила бы и американский флаг, который оставили там наши астронавты много лет назад.

– Я не знаю. У него заметный акцент, и он любит мотоциклы, – я могла бы рассказать гораздо больше об Уайте Квине, но не стала этого делать. – Летом я буду работать в кафе у его мамы.

– Погоди, – Бен перекатился набок и внимательно посмотрел на меня. – Ты не будешь работать у отца?

Я закрыла глаза, чтобы отгородиться от домыслов, промелькнувших на его лице.

– Мер?

Я резко открыла глаза.

– Я стараюсь, как могу. Ты можешь меня не осуждать?

– Ах, Мер, – он чмокнул меня в лоб. – Я не осуждаю. Просто я переживаю за тебя. Ты все еще не рассказала родителям о спонсорском письме?

– Нет, и не позволю этому глупому письму испортить нам еще один вечер, – я закинула на него ногу и притянула его ближе. – Тебе не нужно переживать, потому что я держу все под контролем. К тому же я научусь делать обалденный кофе.

Бен вздохнул.

– Ты предупредила эту женщину, что у тебя аллергия на готовку?

– Эй, – я пожала плечами. – Это не может быть так сложно. Если уж я смогла научить тебя кататься на виндсерфе, то и с кофемашиной справлюсь.

– Достойное пополнение списка самых знаменитых фраз, сказанных перед смертью, – он усмехнулся и поднялся в сидячее положение. Все тепло ушло вместе с ним.

– Что ты делаешь? – обиженно сказала я, потянув его за рукав.

– Я хочу чем-нибудь заняться.

– Лежать здесь и смотреть на звезды – это уже что-то.

– Да ладно тебе, – он с легкостью игнорировал мои попытки уложить его обратно на плед. – Сегодня такая красивая ночь, и я хочу чем-нибудь заняться.

– Ладно, – я вскочила на ноги и протянула ему руку. – Я вызываю тебя на состязание по пляжному боулингу.

– Отлично, но лучше заранее приготовься к проигрышу.

– Да, да, – засмеялась я. – Вы очень много болтаете, мистер Коллинз, пришло время подтвердить слова делом.

Я побежала вперед, остановившись за несколько шагов до того места, куда доставали волны прибоя. Когда-то я бы продолжила бежать дальше, но сейчас все было иначе. Чувствовать липкий запах океана и ощущать на губах соль – этого было достаточно.

Весь следующий час мы играли в игру, которую изобрели еще будучи детьми: нужно было выкопать в песке ямки разного размера и закатывать в них круглые камешки. У каждого было по три попытки закатить камешек в углубление, и чем меньше была ямка, тем больше очков ты получал. Эта игра не имела с боулингом ничего общего, но наши детские головы придумали для нее именно такое название.

Я много смеялась, бегала по пляжу, позволяла соленому ветру трепать мою челку, а главное – снова чувствовала себя почти нормальной. После двух раундов наш счет сравнялся, но в последний момент победа все-таки досталась мне.

– Это нечестно, – нахмурился Бен. – Ты меня отвлекала.

– Что? – Я одарила его самой невинной улыбкой. – Я просто делала растяжку.

Он издал звук, похожий на фырканье, и обхватил меня за талию.

– Не похоже это на растяжку.

Я ухмыльнулась в ответ.

– Ну так что я выиграла?

– Ничего, потому что ты жульничала, – он наклонил голову, и его холодные губы коснулись моих. Я поежилась.

– Тогда тебе придется вызвать меня на матч-реванш завтра вечером.

– Даже не сомневайся.

Я хотела сказать что-то остроумное, но его губы уже завладели моими. Уже очень скоро придет время прощаться, но не сейчас. Я еще сильнее сжала воротник его куртки.

Да. Всему остальному миру придется подождать.

Глава 10

Я отдернула руку от глупой машины, которая шипела на меня, как кошка с горячими влажными когтями.

Харли подошла ближе.

– Ты в порядке, детка?

– Да, – ответила я, но участок кожи на моей руке уже покраснел от обжигающего пара.

Она взяла с раковины холодную тряпку и обернула вокруг моей руки. Я облегченно выдохнула, когда холод немного притупил боль от ожога. Харли закончила делать эспрессо для мужчины за стойкой и снова повернулась ко мне.

– Давай посмотрю.

– Все в порядке.

В ответ она бросила на меня такой выразительный взгляд, что мне пришлось сдаться. Она осторожно развернула тряпку и поднесла руку к свету. Кожа все еще была красной, но, судя по отсутствию волдырей, ожог не был сильным.

Она снова замотала мою руку в ткань и посмотрела на меня.

– Дорогая, нам придется взглянуть в лицо фактам. Прошло уже три смены, но ты даже не приблизилась к приемлемому результату.

У меня упало сердце. Прошла всего неделя, но мне действительно понравилось работать с Харли. Она была смешной и милой, и в ее компании мне было так… комфортно.

– Благослови Бог это маленькое трудолюбивое сердце, но, может, приготовление кофе – это просто не твое.

Уф. Она была права. Я не могла справиться ни с одной частью процесса: ни с заправкой кофе в машину, ни со вспениванием, ни с наливанием напитка в чашку. Кто вообще не может налить кофе в чашку? Ах да, это же я. Уже не один раз клиенту приходилось ждать слишком долго, и Харли была вынуждена готовить кофе за меня. За этим обычно следовали какие-нибудь мотивирующие слова, но теперь ее терпению, очевидно, пришел конец.

– Мне жаль. Но я хочу, чтобы вы знали: мне действительно понравилось у вас работать.

Я использовала здоровую руку, чтобы развязать мой фартук пастельного цвета, с напечатанным на нем названием: Кофейня «Чайная роза». Точно такой же был и у Харли. Справившись с завязками, я положила его на прилавок.

Ее глаза расширились от удивления.

– Дорогая, что ты делаешь?

– Вы же меня уволили, верно? Я возвращаю свой фартук.

Она засмеялась и крепко меня обняла.

– Ну разве ты не прелесть? Я не увольняю тебя. Просто теперь ты будешь отвечать за кассу. А когда ты не будешь принимать заказы – можешь протирать столики.

– Правда? – Боже мой, этот разговор напоминал американские горки. – Я не уволена? Разве вам в кофейне не нужен кто-нибудь способный сделать кофе?

– Не-а. – Посетители заняли все столы и стулья, наполняя помещение непрерывными разговорами. – Моя кофейня страшно популярна, а ведь еще даже не сезон. Я решила, что мне в любом случае понадобится еще один работник. Просто в этот раз я возьму опытного баристу.

Она взяла с прилавка мой фартук и бросила его мне.

– Вы уверены?

– Детка, я же вижу, как ты стараешься. Так зачем же мне тебя увольнять? К тому же, – она подмигнула мне, убирая пустые кружки в посудомоечную машину. – Если я тебя уволю, то никогда не заставлю Уайта мне помогать. Благодаря тому, что ты здесь, мне обеспечено несколько часов бесплатной работы. Как будто у меня два сотрудника, а плачу я только тебе.

Мои щеки залила краска, и я огляделась в поисках Уайта, в надежде, что он этого не слышал. Мне повезло: он протирал дальний столик у окна. На улице снова стало холодно, и серые тучи заволокли небо.

– Мы просто друзья, – пробормотала я. Моя рука больше не болела, поэтому я сняла с нее тряпку и протерла прилавок.

– Я знаю, – Харли отошла, чтобы не мешать мне. – Уайт сказал мне то же самое.

– Тогда почему вы на меня так смотрите?

– Потому что хоть вы и сообразительные детишки, но оба не видите того, что прямо у вас под носом.

Я сжала тряпку в кулаке, и мой взгляд метнулся в сторону Уайта. На нем были карго-брюки цвета хаки и облегающая выцветшая майка с техасской звездой на груди. Пастельный фартук с логотипом кафе подчеркивал его худую, но крепкую талию.

Тем утром я столкнулась с ним за прилавком. Он был так близко, что я ощутила на себе влагу от только что принятого им душа.

– Прости, – сказал он, отступая на шаг назад. От него пахло свежим бельем. И мятной пастой. – Не хотел нарушать правило номер два.

Я решила прикусить язык и продолжила делать чай для пожилой пары. По крайней мере, я могла приготовить чай и не опозориться.

Теперь Уайт поймал на себе мой взгляд и вопросительно поднял бровь.

Я посмотрела на Харли. Она молча наблюдала за тем, как мы переглядываемся, поэтому мне пришлось аккуратно выбирать слова:

– Даже если бы мы… нравились друг другу, ничего бы не вышло. Мое сердце принадлежит другому человеку. Уайт об этом знает.

Она облокотилась спиной на прилавок.

– Дорогая, ты еще слишком молода, чтобы навсегда отдать кому-то свое сердце. В твоем возрасте нужно быть просто молодым и беззаботным.

Много месяцев назад моя мама дала мне тот же совет, но из уст Харли он не звучал так осуждающе. Как бы там ни было, он не мог мне помочь: я не чувствовала себя молодой и беззаботной уже почти год. Иногда приходится делать выбор. В жизни происходят вещи, которые заставляют тебя повзрослеть, и если ты пересек эту черту – пути назад уже нет.

– Простите. Знаю, вы – мой начальник, но я не хочу об этом говорить, – пробормотала я, прекрасно осознавая, что ступаю на зыбучие пески, практически говоря своему новому боссу оставить меня в покое.

– Мам! – около прилавка появился Уайт. – Что ты делаешь?

Харли выглядела немного виноватой.

– Очевидно, я лезу не в свое дело. Приношу свои извинения, Мер, – с этими словами она исчезла на кухне, оставляя меня наедине с Уайтом.

Он поставил на стойку поднос с грязной посудой.

– Что произошло?

Я взяла чашки и начала убирать их в посудомоечную машину.

– Да так, ерунда. Она просто спросила о… нас.

Он вздохнул и поставил локоть на прилавок.

– Я ничего не говорил, клянусь. Просто если ей в голову что-то втемяшилось – она не успокоится. Возьми, к примеру, этот бизнес. Она никогда не работала в кофейне, а тем более не владела таким заведением. Но она вдруг решила, что это именно то, что ей нужно, и переехала в другую часть страны, чтобы осуществить свое желание.

– Она целеустремленная и порывистая.

– Скорее уж упертая и безумная. У нее не все дома, это я тебе точно говорю.

Я закончила загружать посуду в мойку и уставилась на него.

– Где ты этого набрался?

– Чего? – выпрямился он.

– Я про твой бесконечный запас поговорок. Вы с Харли как будто говорите на другом языке.

Уайт засмеялся.

– Просто ты не встречалась с моей бабушкой. Она могла заговорить кого угодно до смерти.

– Я даже не сомневаюсь.

В этот момент зазвенел маленький дверной колокольчик, и в кафе зашла семья с двумя маленькими детьми. Я заняла свою новую позицию у кассы и поймала на себе удивленный взгляд Уайта. С небольшой помощью Харли я подала им печенье и сок для детей, пока она готовила кофе.

– Значит, ты больше не занимаешься приготовлением кофе, – сказал Уайт, когда посетители отошли.

– Кажется, ты не удивлен.

– У всех свои таланты, – он пожал плечами. – Очевидно, что управление кофемашинами не входит в список твоих дарований. В этом нет ничего плохого.

Он говорил искренне. Я часто осуждала Уайта за его поведение, но, кажется, он никогда не осуждал меня.

– Спасибо. Я вынуждена признать, что моя гордость немного пострадала.

– Напрасно. Мама не стала бы тебя оставлять, если бы сочла, что ты этого не заслуживаешь.

– И даже не потому, что мы с тобой друзья?

Он покачал головой.

– И даже поэтому. Поверь мне. Она не позволит ничему встать на пути успеха ее кофейни.

Я хотела ответить, но меня прервал дверной колокольчик. В дверях стояла моя мама вместе с Рейчел. При других обстоятельствах я бы подумала, что она пришла сюда для того, чтобы выпить кофе и поддержать местный бизнес, но мамин решительный и вместе с тем осторожный взгляд выдавал истинную цель ее визита. Она пришла сюда для того, чтобы подтвердить мою историю. Она не поверила, что я говорю правду.

Рейчел подбежала ко мне с широко раскрытыми глазами.

– Это очень крутое место. Здесь так мило, – она залезла на барный стул и прокрутилась на нем.

Уайт ухмыльнулся.

– Рейчел – еще одна из сестер Холл. Добро пожаловать в «Чайную розу».

Моя мама подошла к Рейчел и положила сумку на пустой стул.

– Привет, мам, – мои пальцы нервно сжали край прилавка. – Что вы, ребята, здесь делаете?

– А ты как думаешь? Я пришла посмотреть, как на нашем острове развивается новый бизнес.

Позади меня из дверей кухни появилась Харли, удерживая в руках стеклянную тарелку с красиво украшенными пирожными брауни.

– Привет, – она улыбнулась Рейчел и моей маме. – И добро пожаловать.

Уайт бросил быстрый взгляд на мои руки, вцепившиеся в прилавок. Я тут же разжала пальцы и спрятала ладони в карманы фартука.

– Мам, это Харли Вилсон, а это ее сын – Уайт Квин. Это моя мама Джесс и моя сестра Рейчел.

Уайт отвесил моей маме шутливый полупоклон.

– Приятно познакомиться, мэм.

Моя мама кивнула и уже практически открыла рот, но ее речь была прервана радостным возгласом Харли.

– Это просто замечательно! – Она поставила тарелку на стойку и оббежала прилавок, чтобы поприветствовать мою семью. Сначала она остановилась напротив Рейчел. – Не могу поверить: две прекрасные сестры Холл. Детка, ты хорошенькая, как картинка. – Ее взгляд переметнулся на расшитую цветами блузку моей сестры. – Ты просто настоящая Чайная роза. Наверное, мне придется попросить тебя остаться здесь в качестве украшения.

Она потянулась к моей сестре и порывисто обняла ее. На лице Рейчел засияла широкая улыбка.

В это время моя мама стояла рядом, напряженно выпрямив спину и цепляясь руками за ремень сумки. У мамы были друзья. Люди любили и уважали ее, но она никогда не была теплой и экспрессивной, как Харли. Она предпочитала хранить свои чувства в себе и сосредотачиваться на практичной стороне вещей.

Поэтому когда Харли направила все свое техасское обаяние на мою маму, я начала беспокоиться. Харли схватила мою маму за руку.

– Как я рада с вами познакомиться. Мер была послана нам силой Провидения, не иначе.

– Неужели? – мама выразительно посмотрела на меня, и я пожала плечами. – Приятно слышать.

– Ах, – Харли покрутила головой, наблюдая за нашим безмолвным разговором. – Я всегда замечала, что наши дети ведут себя гораздо лучше за пределами родного дома. Уайт, например, сохраняет все свои лучшие манеры для совершенно незнакомых людей. Я не к тому, что эти незнакомцы не заслуживают хороших манер, но было бы просто замечательно, если бы он приберег немного и для меня, – она наклонила голову в сторону Уайта, продолжая крепко сжимать руку моей мамы. – Разве не так, дорогой?

– Да, мам. Как скажешь. Не пора ли тебе выпустить руку миссис Холл из плена?

– Вот видите, – она снова сосредоточила все внимание на моей маме. – Он сохраняет всю свою дерзость для меня. И я отпущу вашу руку, как только поблагодарю вас за то, что разрешили Мер поработать здесь во время летних каникул.

Мама перевела взгляд на меня, и ее губы сжались в тонкую линию.

– Мер сама приняла решение. Она может работать, где захочет.

Харли отпустила ее руку, но я подозревала, что мама сама ее отдернула.

– Да, но, насколько я поняла, она обычно работает в магазине вашего мужа.

Мама вздохнула.

– Как я уже сказала, Мередит делает то, что сама посчитает нужным.

Я бросила взгляд на Уайта. Неужели я одна уловила нотки сарказма в ее голосе? Наверное, он тоже это услышал, потому что он обошел прилавок и приобнял свою маму за плечо.

– Может, узнаем у Рейчел и ее мамы, чего бы им хотелось? Я думаю, они пришли сюда за чашечкой кофе.

Моя мама смотрела на Уайта с абсолютно непроницаемым выражением лица.

– Уайт прав, – спохватилась Харли. – Что вы будете? Все за счет заведения!

– Это очень мило с вашей стороны, но я лучше заплачу. Рейчел, милая, чего ты хочешь?

Рейчел с интересом посмотрела на блюдо с брауни.

– Вот такое пирожное и чай латте, пожалуйста.

Я покачала головой. У моей двенадцатилетней сестры был более изысканный вкус, чем у меня. Мы с Харли подготовили их заказ, я пробила все на кассе и взяла деньги у мамы. Харли нахмурилась, но не стала меня останавливать.

После того как они отошли и заняли столик у окна, Уайт вернулся за прилавок.

– Что ж, это было… неловко.

– Ага, – я загрузила посуду в посудомойку и включила ее.

– Вы с мамой не ладите?

Я обдумала его вопрос, потому что на него не существовало простого ответа.

– У нас всегда так.

Он молча кивнул и облокотился локтями на стойку.

– Прости, иногда моя мама бывает слишком настойчивой.

– Не извиняйся. Твоя мама замечательная. Тебе с ней повезло.

Он повернулся, и мы встретились взглядами.

– Я знаю.

На этом он замолчал, хотя я знала, что ему есть что сказать.

* * *

Я помахала Бену на прощание и проскользнула в дом, тихо снимая свои кроссовки. Комендантский час давно прошел, но мне было все равно. Я только что вернулась со свидания и витала в облаках.

– Ты опоздала.

Я подпрыгнула и обернулась. Мама ждала меня в гостиной. Рядом с открытым журналом на кофейном столике стояла чашка с чаем.

– Ты меня напугала.

– А ты все еще опоздала.

Но даже мамин гнев не мог испортить мне настроение. Я упала в кресло и потянулась.

– Я была с Беном. Мы пропустили паром, и пришлось ждать следующего. Я же отправила тебе сообщение.

– Я знаю, но мы установили комендантский час не просто так. Мы ожидали, что ты будешь следовать правилам.

– Ты ожидала. Что-то я не вижу, чтобы папа дожидался меня в гостиной со свежей нотацией.

Мама нахмурилась.

– Мер, мы не об этом говорим.

– Нет, об этом, – я села и выпрямилась. – Я действительно счастлива, в первый раз за всю свою жизнь, но, конечно, ты как всегда меня не одобряешь.

– Это не так. Просто я волнуюсь о том, что ты слишком много времени проводишь с Беном.

– Так теперь ты не одобряешь Бена?

Она вздохнула.

– Ты же знаешь, что дело не в этом. Бен – замечательный парень, но ты еще очень молода. Это неправильно – настолько серьезно относиться к какому-либо мальчику, даже к Бену.

– Что ж, ты опоздала со своим предупреждением, потому что я люблю его, и это не изменится.

Как же приятно было сказать это вслух.

Она издала тихий вздох недоверия.

– Ты мне не веришь?

Мама наклонилась ближе, заправляя светлую прядь за ухо. Даже в такое позднее время она выглядела безукоризненно в своих джинсах и бледно-розовом свитере.

– Тебе даже нет шестнадцати, Мередит. Может, тебе и кажется, что ты влюблена, но ты даже не знаешь, что это значит. Любовь – это не только поцелуи, нарушение комендантского часа и полная безответственность.

– Вау. Спасибо, мам. Спасибо, что уважаешь мои чувства.

– Уважение работает в обе стороны. Если ты хочешь, чтобы я относилась к тебе как ко взрослой, – веди себя более ответственно. Уважай правила, которые мы установили.

– Почему ты пытаешься все испортить? – я встряхнула головой. – Бен делает меня счастливой. Благодаря ему я чувствую себя увереннее, как будто теперь я достаточно хороша. Почему ты не можешь просто порадоваться за меня?

Ее плечи печально опустились.

– Потому что тебе не нужен мальчик для того, чтобы делать тебя счастливой. Ты можешь быть счастлива и сама по себе, если постараешься и изменишь отношение к окружающему миру, а главное – к себе самой. В жизни есть еще столько всего, помимо виндсерфинга и Бена.

Я встала и посмотрела ей в глаза.

– Нет. Ты просто хочешь, чтобы я была похожа на тебя.

Она подняла подбородок.

– Мер, с твоих слов всегда выходит, что я – ужасный родитель, только потому, что хочу для тебя лучшего. Неужели это так неправильно: хотеть, чтобы твой ребенок полностью раскрыл свой потенциал?

– Вот так всегда, – я отвернулась, сдерживая слезы. Почему ее неодобрение так меня задевает? Я остановилась на нижней ступеньке и посмотрела на нее. – Бен любит меня сейчас. Такой, какая я есть. Он не ждет, пока я стану идеальной, потому что этого никогда не произойдет.

* * *

На всю следующую неделю я втянулась в рутину работы, школы и встреч с Беном, умудряясь разделять все эти части своей жизни. К нам снова вернулся дождь, и в школе снова протекла крыша. Некоторые дороги залило водой, и я начала бояться, что наш маленький остров совсем уйдет под воду. Я виделась с Беном так часто, как только могла, но на пляже было холодно и мокро.

В школе Уайт строго следовал нашим правилам. Если не видеть нас в кафе, то можно было подумать, что мы просто знакомые. На работе мы шутили и болтали, и я позволяла ему увидеть проблески «настоящей Мер», которую я обычно скрывала ото всех, кроме Бена.

В воскресное утро погода наконец-то прояснилась. Я как раз заканчивала мою смену, когда Харли послала меня на кухню за пакетом сахара. Не на кухню кофейни, а на их с Уайтом домашнюю кухню. Я впервые переступила порог между кафе и домом Уайта, задержавшись в дверном проеме. В гостиной были такие же деревянные полы и пастельные цвета, как и в кофейне, но здесь они сочетались с огромными диванами и креслами, которые выглядели очень удобными.

Я шла очень тихо, надеясь не наткнуться на Уайта.

И я услышала его даже раньше, чем увидела.

Он прорычал несколько ругательств, и что-то прокатилось по полу, как будто он опрокинул стул. Я остановилась и посмотрела на дверь кафе. Харли хотела получить пачку сахара, но я не собиралась иметь дело с разгневанным Уайтом.

– Что ты здесь делаешь?

Вот черт. Его резкие слова разрезали воздух, и я развернулась к Уайту, стоявшему в дверях кухни с планшетом в одной руке.

– Твоя мама послала меня за сахаром.

– Как много ты успела услышать?

– Совсем не много, – я прислонилась бедром к спинке дивана и отвела взгляд. – Только несколько глубоко религиозных ласковых прозвищ и что-то о наследственной связи с самкой собаки.

Он фыркнул.

– Можно и так сказать.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина, и я покрутила ручку, завалявшуюся в кармане моего фартука.

– Ты хочешь об этом поговорить?

Уайт бросил свой планшет через всю комнату, и он упал прямо на диван напротив меня.

– Надеюсь, его гарантийный срок еще не истек.

Уайт тоже подошел к дивану, плюхнулся на подушки и поднял взгляд на меня.

– Мы с отцом должны были поговорить по Скайпу еще на прошлых выходных, но он слился в последний момент. С тех пор мы почти не разговаривали. Он ничего не знает о моей жизни, и, похоже, ему все равно.

Я кивнула, не зная, что ответить. Тишина давила на меня, и ее срочно нужно было чем-то заполнить.

– Ну так… уфф… Ким сказала, что он помолвлен с Мелоди Адамс.

– Я тоже где-то об этом читал, – я видела, как напряглись мышцы его лица, а в глазах промелькнула боль.

Мои ладони сжались в кулаки. Я хотела облегчить эту боль. Я хотела его утешить, но почему мне вообще было до этого дело? Потому что мы друзья. Вот и все.

– Ты не знаешь наверняка?

– Судя по всему, я больше недостоин его внимания. Но раз уж желтая пресса говорит, что они помолвлены, значит, это должно быть правдой. Мы же знаем, что они печатают только проверенные факты. К черту все это, – он вскочил с дивана и провел слегка трясущейся рукой по своим и без того взъерошенным волосам. – Мне нужно убраться с этого острова. Пойдешь со мной?

Я отступила на шаг, продолжая смотреть ему в глаза. В тот момент он был искрящимся клубком энергии, и я не могла оторвать взгляд от его решительного лица.

– Куда?

– Покатаемся на моем байке. Обещаю, после этого твоя жизнь никогда не станет прежней.

Я отвела взгляд, считая в голове все причины, почему мне стоило бы отказаться от его предложения. Во-первых, мой парень…

– Не нужно так тщательно все обдумывать, Мер, – он наклонился ближе. – Просто пойдем со мной. Всего на один вечер, давай просто повеселимся и забудем обо всем дерьме, что творится в наших жизнях.

Я сомневалась, но его слова казались привлекательными. Он прочел мои мысли по выражению моего лица и, взяв меня за руку, потянул к двери.

– Подожди. Ты хочешь уйти прямо сейчас?

– Да. Твоя смена закончилась, верно?

Я растерянно кивнула. Мои мысли не поспевали за ним.

– Сахар… твоя мама послала меня за сахаром.

– Понял.

Он повернул меня спиной к себе и развязал мой фартук. Я засмеялась, и сама не узнала этот звонкий, легкий звук.

– Никуда не уходи, – сказал он, предупредительно показав на меня пальцем. – Я сейчас вернусь.

Уайт побежал на кухню, и я услышала, как хлопнула дверца шкафчика. Затем он исчез за дверью, ведущей в кафе, вместе с моим фартуком и пачкой сахара в руках. Через пару секунд он снова появился в дверном проеме.

– Ты все еще хочешь пойти со мной?

Я кивнула.

Я правда хотела пойти с ним. Хотела ощутить дух приключений и почувствовать себя… живой.

Поэтому я последовала за самоуверенно ухмыляющимся Уайтом.

Глава 11

Мы сели на паром до континента и помчались по дорогам Северной Каролины с опущенными стеклами и кантри-музыкой, играющей из колонок. Уайт надел соломенную ковбойскую шляпу и очки-авиаторы. На любом другом этот набор смотрелся бы нелепо, но, кажется, Уайту пошло бы все что угодно, и он выглядел просто потрясающе. Он явно рисовался в своих поношенных, облегающих джинсах и майке.

Несмотря на наши правила, мои глупые гормоны жадно подмечали все его опасные и будоражащие черты. Он вел машину одной рукой, напевая слова песен, которых я никогда не слышала. Я думала о том, чтобы подсоединить свой iPod и показать ему немного настоящей музыки, но он казался таким счастливым, что я не стала ему мешать.

Сняв кроссовки, я положила ноги на приборную панель и низко откинулась на сиденье, вдыхая запах запоздалой весны Северной Каролины: только что подстриженная трава и магнолии. Из-за музыки и ветра было неудобно разговаривать, но мне даже нравилось молчать, потому что я наслаждалась необычайной легкостью в груди, которой я не ощущала уже давно. Какая-то часть меня хотела просто ехать вперед и никогда не возвращаться на Окракок, как будто я могла забыть про все, что там произошло. Конечно, это была безумная идея: там меня ждала моя семья и Бен.

Я обернулась к заднему стеклу, чтобы еще раз посмотреть на мотоцикл Уайта, который он закрепил в кузове пикапа. Еще у его дома процесс крепежа показался мне сложным, но Уайт справился с ним за пару минут.

Я удивленно уставилась на него.

– А ты быстро справился.

Он только ухмыльнулся и открыл для меня пассажирскую дверь.

– Я не в первый раз на этом родео.

Теперь мы замедлились, следуя командам навигатора на его телефоне. Около трассы для мотокросса стоял большой рекламный щит с фотографией парня на мотоцикле, подпрыгнувшего на три метра над землей. Уайт свернул на грунтовую дорогу.

– Ты тоже так делал?

– Ага. Маме это никогда не нравилось, – мы проехали вниз и остановились около других пикапов, возле низкого здания. – Доктор сказал, что если я еще раз переломаю кости, они могут уже и не срастись. Тогда я буду прикован к инвалидному креслу до конца жизни.

Я уставилась на Уайта. Черт, я не хотела бы нести ответственность за его здоровье.

– Зачем мы сюда приехали?

– Расслабься, – он припарковал пикап, заглушил двигатель и показал на рекламный щит. – Доктор сказал, что я не могу делать вот так, но он не говорил, что мне вообще нельзя кататься на мотоцикле.

Я выглянула в окно. Передо мной раскинулась огромная зона для мотокросса: на горизонте то и дело возникали очертания байков, парящих над небольшими холмами и насыпями из песка и грязи. Мой прежний восторг сменился сомнением.

– А твоя мама знает, что мы здесь? Она это одобряет? – Я не хотела, чтобы из-за этого Харли меня уволила.

– Ага, – он открыл дверь и спрыгнул на землю. – Не беспокойся, ты не соучастник преступления. Мама знает, что невозможно навсегда разлучить меня с мотоциклом. Легче сразу отпилить мне ногу или типа того.

Я спустила ноги с приборной доски, чувствуя, что его слова задели какие-то струны в моей душе. Это было похоже на мои отношения с виндсерфингом.

– Эй, что случилось? Ты нервничаешь?

Я бросила на него быстрый взгляд. Он стоял у двери с водительской стороны, опершись на открытую дверь, и в его зеленых глазах отражалось беспокойство.

– Нет, – ответила я, вдохнув пыльный воздух. Сначала я хотела соврать, сказать, что все в порядке, но, когда я открыла рот, из меня вдруг полилась правда. – Просто ты напомнил мне о том, каково это – бросить занятие, которое действительно любишь.

Сперва он ничего не сказал.

Я расстегнула ремень безопасности и засунула ноги в кроссовки, пытаясь спрятать свое смущение и сожаление о том, что я поделилась чем-то настолько личным.

– Какое занятие ты действительно любишь, Мередит Холл?

Он низкого и серьезного тона его голоса у меня закружилась голова, и я ответила резче, чем собиралась:

– Разве это важно, если я больше не могу этого делать?

Его глаза расширились, и я опустила голову. Проклятье. Уайт не ожидал, что я пойду в атаку, да и почему должен был? Он всего лишь спросил о том, что я сама же упомянула. Я тяжело сглотнула, приготовившись извиняться, но он меня перебил.

– Черт, да, конечно, это важно. Иногда жизнь раздает тебе дерьмовые карты. Она забирает у тебя все мечты, прежде чем ты успеешь их реализовать. Но эти мечты – все еще часть тебя. Ты не можешь просто забыть о них. Они все равно заслуживают признания.

Из моих легких как будто выкачали весь воздух. Слова Уайта только усилили постоянное чувство вины. Мои мечты стали жертвами саморазрушительного поведения, и мне было некого винить, кроме себя. Спонсорское письмо, спрятанное в глубинах моего письменного стола, служило тому доказательством. Я открыла дверь и посмотрела на него.

– Что, если я сама раздала себе дерьмовые карты?

– Я знаком с тобой не так долго, но мне трудно в это поверить.

Я покачала головой, сглатывая горький привкус сожаления.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Кое-что я все-таки знаю, – он поставил одну ногу на порог пикапа и бросил свою шляпу на сиденье. – Кроме того, что ты очень красивая, во что ты, конечно, не веришь, я знаю, что у тебя потрясающее чувство юмора и ты честно говоришь людям то, что думаешь.

– Отлично, – фыркнула я. – Значит, я обладаю теми же качествами, что и чертов клоун на родео.

– Видишь, отличный пример твоего классического сарказма, но я еще не закончил, – Уайт сделал паузу, и воздух как будто стал тяжелее от того, насколько серьезным было его лицо. – Я знаю, что ты стараешься изо всех сил. Ты креативная и умная. Ты не ведешь себя так, словно мир чем-то тебе обязан и ты лучше всех остальных. Ты не притворяешься и не скрываешь своих чувств по поводу окружающих. Мне это нравится. Я так долго смотрел на мир сквозь темное стекло притворства и лжи, что даже начал в это верить. Но благодаря тебе я стал видеть все в другом свете. Сначала это сбило меня с толку, но и понравилось тоже… ты мне понравилась.

Дыхание. Мне срочно нужен был воздух. Я судорожно пыталась вспомнить, как должны работать легкие. Вдох. Выдох. В какой-то момент его речи наши взгляды встретились, и, после нескольких неудачных попыток, я с большим трудом разорвала контакт с его пылающими зелеными глазами.

– Я не идеальна, – пробормотала я. – Я совершила столько ошибок.

– Я знаю, – медленно усмехнулся он. – Например, отказалась идти со мной на свидание.

– Я говорю серьезно, – вздохнула я.

– И я тоже. Мама говорит, что наши ошибки помогают нам трезво смотреть на мир. Ошибки и несовершенства делают нас настоящими. Поверь мне, Харли Вилсон ерунды не скажет.

Я потерла свой вспотевший лоб. Он меня не понял. Ошибки – это одно, а катастрофические ошибки – совсем другое. Такие, которые делают несчастным не только тебя, но и близких тебе людей.

– Тебя и твою мечту разделяют официальные медицинские показания. А я отказалась от своей мечты из-за нелепого страха, хотя у меня был шанс ее исполнить.

– Что за чушь. Я знаю тебя достаточно для того, чтобы заявить: Мередит Холл – не трусиха. Так что если от исполнения мечты тебя удерживает страх – для этого должна быть серьезная причина. Не истязай себя, лучше найди новую мечту. Черт, – он показал на трассу для мотокросса. – Может, это станет твоей новой мечтой.

Я вдохнула насыщенный, земляной запах, так сильно отличающийся от запаха океана, и задумалась над его словами. Я решила поверить Уайту, но только на один вечер. Впервые, с тех пор как я получила то письмо, я не чувствовала якорь, повисший на моей шее. Впервые за долгое время я ощущала легкость во всем теле и наконец-то смогла вдохнуть полной грудью.

Повернувшись к Уайту, я выдала правду на одном дыхании:

– Моя мечта… Я хотела быть профессиональным виндсерфером. Хотела проводить каждый день в океане, путешествовать и состязаться, и стать лучшей спортсменкой в мире.

Он внимательно изучал мое лицо.

– Это замечательная мечта, которая точно заслуживает признания. Я так и вижу тебя летающей над волнами, бросающей вызов гравитации. Значит, мы найдем тебе другую мечту. Такую же стоящую.

– Вот так просто? – Мои родители зря потратились на терапевта. Как выяснилось, мне всего лишь нужно было провести один вечер с Уайтом Квином. – Ты что, какая-то фея, раздающая мечты?

Он похлопал себя по заднему карману.

– Черт, кажется, я оставил свою картотеку с готовыми мечтами в других джинсах.

– Да, да, конечно. – Я наклонила голову, пытаясь упорядочить свои мысли.

В каком-то смысле я открылась Уайту, и он не окрестил меня трусихой или неудачницей. Наоборот, благодаря ему я поняла, что мое решение отклонить предложение о спонсорстве не было концом всей жизни: мое будущее все еще было в моих руках.

– Мы так и будем болтать весь день или ты все-таки покатаешь меня на своем мотоцикле-переростке?

Он прищурил глаза и показал на меня пальцем.

– Эй, следи за выражениями, Холл. Не оскорбляй мой байк.

– Ха. Как очень мудро заметила твоя мама: никто не любит хвастунов, Квин.

Уайт ухмыльнулся и захлопнул дверь. Затем он достал спортивную сумку со своим снаряжением из кузова и направился к зданию. Я последовала за ним, чувствуя, как по моим венам пульсирует энергия. Когда я в последний раз ощущала такое радостное предвкушение? Шагая следом за Уайтом, я старалась не замечать, как хорошо его задница выглядит в обтягивающих джинсах… и полностью провалилась.

Внутри он бросил свою спортивную сумку и позвонил в маленький звонок на стойке. Над нашими головами шумел вентилятор, соревнуясь в громкости со звуками местной радиостанции, доносящейся из колонок, которых я не видела. Я встала рядом с Уайтом, разглядывая постеры и снаряжение для мотокросса, развешанное на стенах.

Из двери офиса появился пожилой мужчина.

– Я могу вам помочь?

– Да, – сказал Уайт. – Я бы хотел арендовать трассу и кое-какое снаряжение на пару часов. Ах да, и шлем для моей подруги.

Мужчина посмотрел на Уайта, на меня, а затем снова на Уайта. Его глаза широко распахнулись.

– Погоди, ты же Уайт Квин, верно?

– Так точно, сэр.

Мужчина протянул ему руку, и они обменялись рукопожатием.

– Приятно познакомиться, сынок. Я твой преданный поклонник. Так ты снова хочешь участвовать в соревнованиях?

Я почувствовала, как Уайт напрягся и тихо выдохнул. Несмотря на наш недавний разговор, он все еще не оправился от потери этой мечты.

– Не сегодня. Просто хотел немного повеселиться.

– Тогда ты попал в нужное место. Тебе понравится эта трасса. Кстати, меня зовут Лу. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится.

– Спасибо.

Лу достал свой телефон.

– Хэй, ты не против?

– Не-а, – Уайт сделал с Лу быстрое селфи, пока я удивленно наблюдала за происходящим. Очевидно, что его статус в мире мотокросса был гораздо выше, чем я представляла.

– Нужно поскорее выложить эту фотографию. Люди с ума сойдут, когда узнают, что по нашей трассе ездит Уайт Квин.

Уайт нахмурился и посмотрел на меня.

– Может, вы подождете и выложите ее после того, как мы закончим?

Лу проследил за взглядом Уайта и ухмыльнулся.

– Без проблем, парень.

Я отошла к автомату, чтобы купить пару бутылок колы. Когда я вернулась, Уайт протянул мне сапоги и форму.

– Переоденься вот в это. Когда закончишь, мы примерим на тебя шлем.

В туалете я натянула черные штаны и застегнула молнию. Они не выглядели как униформа для мотокросса, с их красными и белыми полосками по бокам и набивкой в районе колен. Я надела сапоги и плотно прилегающую куртку. Вшитая в одежду прорезиненная набивка ощущалась очень непривычно, как будто я плавала в желе. Я посмотрелась в зеркало. Неплохо. В этой форме я выглядела немного по-хулигански, как солдат будущего, готовый драться и выбивать двери.

Выйдя из туалета, я обнаружила, что Уайт тоже переоделся в свою форму. Вау! А я-то думала, что его задница классно выглядит в джинсах. Его заправленные в сапоги красно-синие штаны плотно сидели на узких бедрах, немного расширяясь к коленям. Подходящее по цветам красно-синее джерси[6] растянулось на его плечах.

Увидев меня, он присвистнул, и мое сердце забилось чуть быстрее.

– Правило номер один все еще действует.

Уайт выставил бедро, уперев в него руку, и ухмыльнулся.

– Это не флирт, а всего лишь искренняя мужская реакция на твою… крутость.

– Ха.

Он раскинул руки и наклонил голову.

– Что, никаких комментариев по поводу моей… крутости?

Я прислонилась к стойке, делая вид, что с интересом разглядываю выстроенные в ряд мотоциклетные шлемы, но мой взгляд то и дело возвращался к Уайту. Мне не хотелось этого признавать, но выглядел он просто потрясающе.

– Никакая форма не вместит твое эго.

Он драматично положил руку на грудь.

– Между прочим, мое эго очень хрупкое, а ты каждый раз наносишь по нему все новые и новые удары. Неужели ты не можешь быть милой хотя бы иногда? Мое эго остро нуждается в любви и признании.

Я рассмеялась и хлопнула его по руке.

– Малыш, твое эго как стремительно разрастающийся сорняк, который скоро захватит весь сад, если я не буду с ним бороться.

Я рассчитывала, что это прозвучит как дружеское поддразнивание, но он положил вторую руку поверх моей, сжимая мои пальцы.

– Ауч, твое сердце такое же холодное, как и твои руки. – Он не сводил с меня своих блестящих и заманчивых глаз. – Но ты только что назвала меня «малышом», поэтому я тебя прощаю.

Я позволила ему слишком долго держать меня за руку. Я стояла слишком близко к нему, вдыхая исходящий от него запах кока-колы, разглядывая изгиб его шеи и полную нижнюю губу, пойманная в сети его обаяния. Вот черт. Я моргнула и отдернула руку. Что я делаю? Я резко развернулась к выстроенным в ряд шлемам, а мои глаза внезапно защипало от слез.

– Так какой из них мой?

Он наклонился ко мне и прошептал:

– Какой плавный переход к другой теме, – он взял в руки первый шлем. – Давай посмотрим, какой тебе подойдет.

Я быстро выдохнула и несколько раз моргнула, прежде чем снова повернуться к нему. Если Уайт что-то и заметил, то ничего не сказал. Вместо этого он помог мне натянуть шлем и щелкнул застежкой.

– Слишком свободный, – сказал он, подергав за ремешок. – Нужно чтобы он сидел плотнее. Безопасность важнее всего.

Я стянула шлем, и он рассмеялся.

– У тебя волосы торчат в разные стороны.

Мы одновременно потянулись к моей голове, и наши пальцы соприкоснулись. Уайт подошел совсем близко, зажимая меня между стойкой и своим телом. Очевидное нарушение правила номер два.

– Давай поправлю, – сказал он низким голосом, чтобы услышала только я.

Я должна была запротестовать и назвать все причины, по которым он не должен был этого делать, но моя рука безвольно опустилась вниз. Он положил руку мне на голову и пригладил мне волосы. Я вздрогнула и отвернулась. Его прикосновения не должны были вызывать во мне никаких чувств.

– Ну вот. Все снова идеально, – его голос звучал более хрипло, чем обычно. – Давай примерим еще один.

Он потянулся к следующему шлему на стойке, и моей щеки коснулось его теплое дыхание.

Я натянула шлем, приглушивший все звуки вокруг меня. Уайт застегнул ремешок и дернул за ту часть шлема, которая закрывала мой подбородок. Я полетела вперед, и мои руки схватились за его плечи. Закрыв глаза, я попыталась успокоить свое быстро забившееся сердце и острое чувство вины.

Он дернул еще раз и засмеялся, хлопнув ладонью по верхней части моего шлема.

– Отлично сидит.

Но я не могла присоединиться к его веселью. Это было нечестно. Со стороны мне показалось, что искра, только что промелькнувшая между нами, подействовала на него не так сильно, как на меня. Может, потому, что у него не было причины чувствовать себя виноватым.

Он взял пару кожаных перчаток.

– Последняя деталь.

Я протянула руки, и он натянул на меня перчатки, застегнув их на запястьях.

– Хотела спросить: почему на мне гораздо больше снаряжения, чем на тебе?

– Не беспокойся, я просто еще не все надел. А ты не сядешь на мой байк, пока я не буду убежден, что ты полностью защищена. Обычно я не приглашаю людей покататься со мной, поэтому я хочу быть уверенным, что ты слезешь с мотоцикла в том же состоянии, в котором на него села.

Эта ревностная опека, звучавшая в его голосе, затуманила мой разум, и я не смогла найти слов, чтобы ему ответить. К счастью, он развернулся, помахал Лу и направился к двери. Я шла за ним на расстоянии, пытаясь справиться с застежкой на подбородке. Наконец, она поддалась, и я стянула шлем, жадно хватая ртом воздух. Мы с Уайтом были просто друзьями. Не более. Тогда почему мое сердце билось так, словно его только что несколько раз прокрутили в барабане стиральной машины?

Пока я собиралась с мыслями, Уайт уже забрался в кузов пикапа, спустил откидной борт и начал отстегивать свой байк.

Он быстро проверил мотоцикл, натянул шлем и перчатки, надел оставшееся снаряжение и перекинул ногу через сиденье. Сидя на своем байке, он выглядел уверенно и профессионально, как я себе и представляла. Очевидно, он знал, что делает, и чувствовал себя на своем месте. Он указал на небольшие деревянные трибуны, стоящие сбоку от пикапа.

– Подожди здесь, пока я сделаю несколько пробных кругов.

Я кивнула, и его мотоцикл словно ожил, такой громкий и мощный. Да уж, этот яростный зверь очень отличался от моей верной Салли.

Уайт повернул ключ зажигания, убрал ногу с земли, и байк рванул вперед. Я подошла к трибунам и забралась на самый верх, пройдя мимо детей того же возраста, что и моя сестра. На них были костюмы, похожие на форму Уайта, но они уже сняли свои шлемы, и неспешно пили газировку из алюминиевых банок.

Я встала и прикрыла лицо от солнца, наблюдая, как Уайт носится по трассе. Он ловко наклонялся на крутых поворотах и подпрыгивал в воздух на грязевых насыпях, а из-под тяжелых колес его мотоцикла поднимался песок. Со стороны он выглядел так, словно это было совсем просто.

В этот момент я услышала обрывок разговора детей, сидящих впереди меня.

– Я точно вам говорю, это он. Это Уайт Квин. Я уверен, – мальчик со светлыми волосами наклонился вперед с непреклонным выражением на лице.

– Нет, это не он, – другой мальчик, с темными волосами, облокотился на задний ряд и вытянул ноги. – Что Уайту Квину здесь делать? Он живет в Техасе. К тому же я читал, что после той аварии он не может гонять на байке. У него же все кости переломаны.

Светловолосый мальчик покачал головой.

– Да мне плевать. Говорю тебе, это он. Посмотри, у него на джерси белая звезда. У меня на стене есть с ним плакат.

К их спору присоединился еще один мальчик.

– Чувак, да ты видел эту аварию? Его отбросило, как тряпичную куклу, а потом на него приземлился его же мотоцикл. Это было так эпично, что я пересмотрел видео раз десять.

Серьезно? Я расправила плечи, собираясь высказать этому мальчишке все, что я о нем думаю. Как кто-то может получать удовольствие от просмотра видео, на котором пострадал человек? Но в этот момент я вспомнила, что и сама просмотрела сотни видео с авариями, не придавая этому большого значения. Слова мальчика задели меня только потому, что речь шла об Уайте.

Кто-то выкрикнул мое имя, и я посмотрела вниз. Уайт ждал меня на своем мотоцикле, прямо напротив трибун. Он поднял лицевой щиток, и я увидела, как он ухмыляется. Он помахал мне, и я прошла мимо группки мальчиков. Когда я поравнялась со светловолосым мальчишкой, я наклонилась к нему и быстро сказала:

– Ты был прав. Это Уайт Квин.

Мальчик издал радостный возглас. Когда я подошла к мотоциклу, Уайт с подозрением бросил взгляд за мое плечо.

– Что это было? – спросил он.

– Просто твой фанат.

Он поправил свой шлем.

– Круто. Надеюсь, ты готова прокатиться на настоящем мотоцикле.

Он был привлекательным, уверенным и опасным. Несмотря на мое недавнее волнение, теперь каждый нерв в моем теле приятно покалывал. Да. Я кивнула. Я была готова. Я надела шлем, и Уайт потянул за ремешок, убеждаясь, что он плотно застегнут.

– Все в порядке. Забирайся.

Я представляла, как элегантно запрыгну на сиденье, но на деле максимально неловко на него вскарабкалась.

Уайт обернулся вполоборота и засмеялся.

– Ты в порядке, Холл?

От заведенного двигателя сиденье вибрировало, а жар разогретого мотоцикла передался и мне.

– Отлично.

Уайт взял меня за руку и обернул ее вокруг своей талии, удерживая на месте.

– Сейчас мы нарушим несколько твоих правил, но без этого никак. Крепко держи меня за пояс, и каждый раз, когда я буду наклоняться – наклоняйся вместе со мной.

Я кивнула и обхватила его второй рукой. Он убедился, что я крепко держусь за него, и поднял большие пальцы вверх.

Мотор взревел, и мы понеслись вперед.

Вау. Мой скутер и правда не мог сравниться с мотоциклом. Байк Уайта скользил по грязи, его заносило то вправо, то влево, но Уайт контролировал каждое движение. Я смотрела вперед из-за его плеча: мы приближались к первому повороту.

Я наклонила голову и прижалась к Уайту, испугавшись, что одно неверное движение нарушит его равновесие.

Байк накренился, и мы вместе с ним. Я открыла глаза: на мгновение земля пронеслась прямо у меня перед носом. Рев мотора стал громче, и мы вышли из поворота.

Я выдохнула и ухмыльнулась. Уайт снова показал мне большой палец, и я сжала его талию. Дальше следовал наш первый пригорок. Он снизил скорость, но я все-равно подпрыгнула на сиденье, когда мы спрыгнули с вершины. Я ударилась о его спину передней частью шлема, но, судя по всему, он не возражал.

Я приготовилась к следующему повороту. В этот раз я была готова. Я наклонилась синхронно с Уайтом, как будто мы были одним целым. Видимо, я сделала все правильно, потому что Уайт прибавил газа, и уже через пару секунд мы носились по трассе, словно молния. Грязь летела на мою форму и шлем, но в тот момент мне было на это плевать.

Мы заехали на горку, и байк оторвался от земли. Наверное, там было всего полметра, но они ощущались как все пять. Я охнула и только сильнее схватилась за Уайта. К тому моменту, как мы приземлились и снова рванули вперед, страх совсем прошел, и мне хотелось смеяться.

Катание на виндсерфе было идеальным сочетанием силы, изящества, скорости и ловкости. Это напоминало полет. Я забывала обо всем, наслаждаясь красотой момента, чувствуя единство с ветром и волнами. Сейчас я испытывала совсем другие ощущения, наслаждаясь грубой силой, диким приливом адреналина и запахом земли. Все вокруг вибрировало и било по барабанным перепонкам, заставляя меня следить за каждой частью своего тела и продумывать заранее каждое движение. Мой разум был вынужден постоянно работать, не задумываясь ни о чем, кроме следующего поворота, следующего холма.

Наконец, мы остановились напротив трибун, и я соскочила с мотоцикла. Мое тело пульсировало от адреналина, а дыхание было отрывистым. Мои ноги все еще дрожали от силы двигателя.

Я сняла шлем, а к моим губам словно приклеилась глупая улыбка.

– Это было потрясающе.

Уайт тоже стянул шлем и повесил его на руль, перебрасывая ногу через сиденье. Влажные волосы упали ему на лоб, щеки раскраснелись, а глаза блестели.

Я подпрыгивала рядом с ним, вспотевшая, грязная и трясущаяся от восторга.

Уайт засмеялся и обнял меня, приподняв над землей. Я обняла его в ответ и даже не заметила, как он поставил меня обратно. Он довольно улыбался и стоял так близко, что у меня перехватило дыхание.

Я сделала шаг назад и чуть не упала. Он удивленно посмотрел на меня.

– Спасибо, – сглотнула я, чувствуя, как пульс отдается в моей шее. – Это было потрясающе.

Уайт снял свои перчатки и шлепнул ими по ноге.

– Ага, – поддразнил он. – Ты это уже говорила.

Отлично. Одна поездка на мотоцикле превратила меня в дурочку, не способную связать двух слов. Я потянула за молнию на своей куртке, надеясь хоть немного охладиться. Справа появился светловолосый мальчик, и я понадеялась, что он отвлечет Уайта от моего нелепого поведения.

Уайт кивнул мальчишке.

– Хэй. Как дела?

Мальчик протянул ему свой шлем и маркер.

– Можете это подписать, пожалуйста?

Он говорил с запинками, дрожа от волнения. Неужели со стороны я выглядела так же?

– Конечно. – Уайт подписал шлем и завел легкую беседу, чтобы мальчик не стеснялся его.

Он узнал имя ребенка, отпустил несколько шуток и заговорил о мотокроссе. Вскоре к ним подошли остальные дети и, оживленно переговариваясь, принялись делать селфи. Я тихо отошла в сторону, чтобы дать мальчикам возможность пообщаться с тем, кто был их примером для подражания.

Я вернулась к пикапу Уайта, сняла куртку и села на край откидного борта.

На смену полудню пришел ранний вечер, и я задрожала, когда на мою влажную от пота майку подул прохладный ветер. Желудок начал урчать. Боже, как же я была голодна. Но и счастлива тоже. Уже долгое время я ощущала себя счастливой только с Беном. И не знала, как относиться к тому, что могла чувствовать себя так же хорошо и без него. Что я могла быть счастливой рядом с Уайтом.

Стоило мне только подумать о нем, как Уайт подъехал к пикапу на своем мотоцикле, а из-под его колес во все стороны разлетался гравий. Спрыгнув с байка, он сел рядом и слегка подтолкнул меня плечом.

– Прости.

– За что?

– Я про ребят. Прости, что так долго.

Я сжала край борта и наклонилась вперед.

– Шутишь? Ты так мило с ними общался.

– Видишь ли… – он поднял бровь и отбросил волосы со лба. – Передо мной не могут устоять не только девушки.

Я насмешливо фыркнула.

– Да уж, я удивлена, что у тебя такие грязные сапоги, с твоей-то способностью ходить по воде.

Он вытянул ноги и внимательно их осмотрел.

– Хмм… грязь действительно запятнала мой божественный статус, – он улыбнулся, но затем по его лицу пробежала неуверенность, и я все поняла.

Для него наша поездка была большим, чем просто веселый вечер на трассе и встреча с юными фанатами. Здесь он смог испытать хотя бы малую часть того, чего он больше не сможет делать никогда: участвовать в соревнованиях, быть легендой, быть героем для начинающих гонщиков. Ему было всего восемнадцать, а его карьера в мире мотокросса уже закончилась. Он прекрасно это понимал, но, как и мое спонсорское письмо, это была отрезвляющая пощечина, болезненное напоминание.

Уайт опустил ноги и ссутулился.

Моя рука подвинулась ближе к нему: достаточно близко, чтобы наши мизинцы почти касались друг друга.

– Эй. Это была замечательная мечта, – я говорила практически его же словами. – Эти мальчишки выразили ей признание, которого она заслуживает.

Он посмотрел на наши руки и мягко усмехнулся.

– Эти слова звучали довольно здорово, когда я сказал их тебе, но теперь я понял, насколько они бесполезны. Они не могут исцелить боль вот здесь, – он потер свою грудь. – Когда больше не можешь заниматься тем, что любишь больше всего на свете, для чего, как тебе казалось, ты был рожден.

Я подняла голову вверх, выискивая темные тучи, которые в последнее время повсюду следовали за мной, но в вышине раскинулось абсолютно чистое небо.

– Я всегда вижу во всем только самое худшее. Может, поэтому, я всегда его нахожу. Может, я упускаю все хорошее – возможности и перспективы, – потому что я просто их не замечаю. Твои слова были рождены твоим оптимизмом. Ты найдешь новую мечту, потому что ты открыт для нее. И когда ты ее найдешь – то уже никогда не упустишь.

Его мизинец коснулся моего, и я вздрогнула.

– Говорят, что признание проблемы – половина ее решения.

– Да? – Я сглотнула и посмотрела на трассу, слишком бурно переживая наш маленький физический контакт. – Ты же не думаешь, что один вечер с тобой превратит меня в оптимистку, и я вдруг начну видеть повсюду радугу и розовых пони?

– Конечно, нет. Думаю, это займет целых два вечера. Я же не волшебник.

Я покачала головой, и он спрыгнул с кузова, пока мои глаза следовали за каждым его движением. Он стоял напротив: золотое закатное солнце сияло в его волосах и отражалось в зеленых глазах.

– Я не говорил, но сегодня я в первый раз сел на байк после аварии.

Я замерла, пораженная этим откровением. Он казался таким уверенным. Если ему и было страшно, то он очень хорошо это скрыл.

– Я не знала.

– Потому что я не хотел, чтобы ты знала. Не хотел, чтобы ты волновалась.

Стоп. Он переживал за меня.

– Как бы там ни было, я рад, что ты была со мной. Я знаю, что мы просто друзья и не больше, но решение разделить этот день с тобой было правильным.

Он посмотрел на меня, ожидая ответа. Уайт ждал, что я соглашусь с ним по поводу того, каким замечательным был этот день, но я просто не могла найти подходящих слов, потому что мне все еще страшно хотелось взять его за руку. Это было неправильно. Я могла испытывать к Уайту простую дружескую привязанность, но никак не эту странную связь, которая тянула меня к нему. Я любила Бена.

Я опустила голову и еще крепче сжала пальцами теплый металл борта.

В конце концов, Уайт сделал шаг назад.

– Что ж, пора готовиться к отъезду.

Он отошел, и я потерла руки о колени, все еще ощущая на коже его прикосновение.

Что я делаю? Уайт ни в чем не виноват.

– Я тоже рада, что провела этот день с тобой, – пробормотала я и подняла голову, но Уайт был слишком далеко, чтобы меня услышать.

Глава 12

Бен спустил свой парус, и мы скользили по поверхности воды бок о бок. Вода стекала с его волос и бежала по щекам. С тех пор, как мы начали кататься на виндсерфах час назад, он падал с доски уже раз десять. Его щеки раскраснелись от ветра и усталости: он выглядел таким растерянным и милым, что я могла бы вечно сидеть и смотреть на него.

– Уф. Хватит на сегодня. У меня уже болят руки. Теперь точно появятся мозоли.

– Бедняжка.

Волны мерно вздымались, и мы качались вместе с ними.

– Я понимаю, почему ты это так любишь. Правда понимаю, но я бы предпочел виндсерфу моторную лодку.

Я хмыкнула, отклоняясь назад и подставляя лицо раннему весеннему солнцу.

– Ты упускаешь все веселье.

Он взял меня за ногу и поднял ее наверх.

– У тебя пальцы сморщились.

– Ага, – я посмотрела на свои пальцы ног, сморщенные от воды. – Надеюсь, что в старости я не буду выглядеть вот так.

– У нас с тобой будут зубные протезы и трости, и мы будем ходить вот так, – он втянул губы и несколько раз открыл и закрыл рот.

Я засмеялась.

– Жду с нетерпением.

– Ты знаешь, детка, – он притянул меня ближе, пока наши доски не стукнулись друг о друга, а наши лица не оказались в паре сантиметров. Я обвила ноги вокруг его талии, чтобы волны не относили нас в разные стороны. – Я очень хорошо это себе представляю, – он убрал с моей щеки выбившуюся прядь. – Как мы состаримся вместе.

Я провела руками по его груди и шее, закопавшись пальцами в его мокрые волосы.

– И как именно ты это себе представляешь?

– Для начала мы закончим школу.

– Ага, а потом отправимся путешествовать, так?

Он покачал головой.

– Только потому, что ты этого хочешь, но после мы вернемся сюда. Я получу лодку своего отца, а ты можешь работать у своего.

Я поцеловала его, ощущая на губах соленый привкус.

– Только если в перерывах между участием в соревнованиях.

– Именно, – он провел большим пальцем по моей брови. – Твои глаза такие голубые. Интересно, у наших детей будут твои или мои глаза?

– Можем завести нескольких, и с твоими, и с моими.

– Да.

Он притянул меня ближе и поднял с моей доски, усаживая себе на колени. Его доска закачалась, и я вцепилась в его плечи, чтобы удержать равновесие. Затем я запрокинула голову: по ярко-голубому небу медленно проплывали белоснежные облака.

Я закусила губу и посмотрела на Бена. Мои пальцы проследили путь соленых капель, стекающих по его спине.

– Ты уже что-нибудь придумал?

Теперь, когда мы решили, что дойдем до последней стадии, я не могла думать ни о чем другом. Я все прокручивала это в голове, представляя себе мельчайшие детали. Я даже пыталась гуглить, но смогла найти только техническое описание процесса, а мне хотелось узнать, что я буду чувствовать.

Бен наклонился к мне, и мы соприкоснулись лбами.

– В следующее воскресенье, на свою годовщину, родители поедут в Китти Хоук и останутся там на ночь. Весь дом будет в нашем распоряжении.

– Значит, мне нужно убедить родителей, что я останусь на ночевку у подруги.

Но у кого? У меня не было других близких друзей, помимо Бена. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз оставалась у кого-то на ночевку. Но если между мной и нашей с Беном идеальной ночью стояла только эта маленькая ложь, я была готова что-нибудь придумать.

– А что насчет, ну ты знаешь, защиты? – я залилась краской.

– Я поехал в Роанок, чтобы все купить. Не хотел, чтобы кто-то из знакомых меня увидел.

Я захихикала.

– Как ты решил, какие взять?

Бен, мой сильный и уверенный парень, опустил голову и нервно сглотнул.

– Я купил много разных, и еще вещей двадцать, которые мне не нужны.

Я представила Бена на кассе магазина, с широким ассортиментом презервативов, спрятанных среди других случайных вещей, и снова захихикала.

– Ты мой герой.

Он опустил руку в воду и брызнул на меня. Я взвизгнула и увернулась.

– В следующий раз ты будешь отвечать за покупку презервативов.

– В какой «следующий раз»? Кажется, ты купил многолетний запас.

– Ну да, – Бен поцеловал меня в висок. – Не могу поверить, что мы это сделаем.

– Я знаю. Но все пройдет идеально, правда? – прошептала я.

– Да, – его голос понизился, и пальцы заскользили по моей коже. – Все будет идеально.

* * *

Дул холодный вечерний ветер, и Бен неспешно прогуливался по пляжу, ожидая моего появления. Я остановилась на тропинке и просто наблюдала за ним пару минут. Он засунул руки в карманы и все время смотрел вниз. Я хорошо знала Бена. Он был расстроен или зол, а может, и то, и другое.

Я поправила рюкзак, висевший у меня за спиной, и двинулась ему навстречу.

– Бен!

Он повернулся, и я ускорила шаг. Бен встретил меня на середине, сжав мои плечи обеими руками.

– Ты в порядке? Я так волновался.

Я прильнула к груди Бена и обняла его.

– Я в порядке.

– Ты уверена? – он крепко сжал меня в ответ, но я была не против.

– Да.

Мне почти захотелось, чтобы настоящей причиной моего вчерашнего отсутствия было внезапное происшествие или травма. Но нет, на самом деле, я приняла импульсивное решение поехать на материк вместе с Уайтом. Даже тот неловкий момент у пикапа не испортил мой вечер. Уайт закончил крепить свой байк, делая вид, что ничего не случилось. Он так много шутил, что оставаться в плохом настроении было просто невозможно. Уайт даже разрешил мне включить свою альтернативную музыку, хотя, я уверена, он предпочел бы ей кантри. По дороге мы заехали за бургерами и картошкой фри, и к тому времени, как мы сели на паром до Окракока, было уже очень поздно для встречи с Беном.

Я обещала Бену, что приду, и нарушила обещание.

– Так что случилось? – напряжение отражалось на его лице. – Я прождал несколько часов.

От чувства вины у меня скрутило живот. Что со мной не так? Я вовсю веселилась, пока Бен ждал и беспокоился за меня.

– Мне очень жаль. Ты, наверное, ненавидишь меня.

– Не говори так, – он потянулся, чтобы взять меня за руку, но я убрала ее за спину. – Просто скажи мне, что случилось.

Я подошла к самой верхней части дюны и села на проплешину из песка, видневшуюся среди травы. Это не было нашим обычным местом. Сегодня я его не заслуживала.

Бен пошел за мной и остановился в нескольких шагах, глядя на океан, практически скрытый ночной темнотой.

– Ты забыла? – его вопрос был еле слышным шепотом, растворившимся в ночи. – Обо мне?

– Да… в смысле, нет, – я втянула носом холодный воздух. – Это не так, – я подняла глаза и посмотрела на него. – Я бы никогда о тебе не забыла.

Он стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. В такой позе он становился похож на своего отца.

– Так в чем же дело?

Я не могла соврать. Я решила, что больше никогда ему не совру, даже если это разрушит наши отношения.

– Я поехала на материк… вместе с Уайтом.

– Уайтом?

– С тем новеньким из Техаса. Раньше он занимался мотокроссом, и он спросил, не хочу ли я с ним покататься.

Бен переступил с ноги на ногу и посмотрел на меня сверху вниз.

– И ты сказала «да».

Я кивнула.

Несколько минут мы оба молчали. На лице Бена напряженно ходили желваки. Он обдумывал мои слова.

– Почему?

Я вскочила на ноги.

– Потому что он попросил меня, а я хотела сделать что-то интересное и волнующее. Иногда я чувствую себя так, словно я заперта на этих островах.

– В смысле заперта здесь со мной?

– Нет. – Боже, как же это объяснить? – Я хотела рискнуть и не беспокоиться о последствиях.

– Тебе понравилось?

Я зажмурила глаза и вспомнила, как ревел двигатель мотоцикла, пока мы носились по трассе со скоростью молнии.

– Я была в восторге.

– Он тебе нравится?

Я резко открыла глаза. Бен выглядел испуганным.

– Я люблю тебя.

– Я спросил не об этом.

– Да, – я моргнула. – Он нравится мне как друг. Может, потому, что он не знает ничего о моем прошлом. Он меня не осуждает.

Что я несу? Почему я вообще об этом заговорила?

Бен сжал переносицу большим и указательным пальцем.

– А я тебя осуждаю?

Я должна была остановиться, но слова так и лились из меня.

– Может быть. Ты говоришь, что нет, но откуда я знаю? У тебя есть все причины осуждать меня. Я все испортила. Я тебе соврала, – я ударила ногой по песку, мои чувства как будто пробили себе путь наружу. – Я постоянно думаю об этом, когда мы вместе. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, – я вспоминаю, что натворила.

– Что ж, теперь я наконец-то знаю, что ты чувствуешь на самом деле, – Бен выглядел так, словно я ударила его в живот.

А ведь я действительно причинила ему боль. Что со мной не так? Почему я продолжаю мучить первого и последнего парня, которого я когда-либо любила и буду любить? Иногда я даже не могу вспомнить, какой идеальной жизнь была когда-то.

* * *

Бен ждал меня у причала на Хаттерасе. Он оперся о машину своей матери, одетый в застегнутую на все пуговицы рубашку, и его волосы были приглажены гелем, как будто мы собирались на формальное свидание.

Я замедлила шаг, окидывая взглядом свои кеды, джинсовые шорты и легкий топ без бретелек. Черт. Я оделась недостаточно нарядно. Но, по крайней мере, на мне было мое лучшее нижнее белье, и я очень долго просидела перед зеркалом, делая макияж. Это придавало мне уверенности, особенно когда, завидев меня, Бен широко улыбнулся. Благодаря этой улыбке я почувствовала себя самой красивой девушкой в мире.

Я побежала к Бену и запрыгнула на него. Мои ноги обвились вокруг его пояса, а волосы разметались по его широким плечам. Он закружил меня, и наш нервный смех смешался со звуками поцелуев.

Я чувствовала себя одновременно взрослой и беззаботной. Мне было интересно, какими нас видят туристы, прогуливающиеся по набережной. Догадываются ли они о том, что мы собрались сделать в первый раз?

Уже в машине я начала нервничать. Он включил радио – наверное, для того, чтобы заглушить наше неловкое молчание. Мы подъехали к его пустому дому. Я бывала здесь миллион раз, но в тот день все было иначе, как будто даже стены знали о нашем секретном плане.

Бен придержал для меня дверь.

– Я заказал пиццу. Может, сначала поедим? – он выглядел так же неуверенно, как я себя чувствовала.

Я закусила губу и пригладила волосы.

– Да. Пицца – это просто отлично.

Мы поели в столовой, при свечах. Бен даже достал бутылку вина и разлил его по бокалам. Я внимательно на него посмотрела, и он пожал плечами.

– У моих родителей большой запас. Они даже не заметят пропажу одной бутылки.

Я выпила весь бокал залпом. Алкоголь согрел мое тело и притупил мое волнение, но мы не стали пить больше. Мы не хотели напиваться. Мы не хотели упустить такой важный момент.

После того как мы помыли посуду, стало очевидно, что у нас закончились все предлоги, чтобы откладывать задуманное. Мы оба поняли: сейчас или никогда.

Я наблюдала за Беном: линия его подбородка напряглась, он избегал моего взгляда и то и дело потирал шею одной рукой. Он колебался, и его неуверенность вызвала во мне решимость. Передо мной стоял Бен – мой сильный, крепкий парень, – и он не знал, как сделать первый шаг.

Я поймала его за руку. Наши взгляды встретились, и я повела его по лестнице. Наверху я замедлила шаг, не уверенная, куда идти дальше.

– В мою комнату, – его низкий голос разрезал тишину.

Я кивнула и открыла дверь.

Шагнув внутрь, я не смогла сдержать улыбки. Он убрался в своей комнате, где обычно царил беспорядок. Он заправил кровать, а воздух пах ванильным освежителем. На его комоде выстроился ряд свечей. Я отпустила его руку и зажгла их все с помощью спичек.

Когда я закончила и развернулась, он стоял, опершись на закрытую дверь, и смотрел на меня. В его темных, серьезных глазах читалось доверие. Я могла бы потеряться в его глазах, но не могла снять одежду под ярким светом потолочной лампы.

– Выключи свет, – прошептала я.

Он щелкнул выключателем, и все преобразилось. Спальню наполнили тени, серебряный свет луны и теплое мерцание свечей.

Мы встретились на середине комнаты. Сначала наши прикосновения были медленными и неуклюжими. Мы ударились носами, мои волосы зацепились за пуговицу его рубашки, но постепенно мы забыли о нашей неуверенности.

Наше дыхание ускорилось. В этот раз нам не пришлось останавливаться и думать, к чему ведут наши чувства.

Я быстро избавилась от одежды и села на край кровати в одном белье. Он отдернул покрывало, и я легла на кровать, закрыв глаза.

– Мер…

Мои глаза резко распахнулись.

Он опустился на колени рядом с кроватью, как ребенок, готовящийся к молитве, вот только сегодняшний вечер не имел ничего общего с молитвами.

– Ты уверена? Можем остановиться, если хочешь.

Он уже снял рубашку, и мой взгляд упал на маленький шрам на его плече, оставшийся с того случая, когда я случайно поранила его крючком от рыболовной удочки. Мне было восемь лет, и я жутко переживала, хотя Бен даже глазом не моргнул.

– Мер?

Я перекатилась на бок и протянула руку, проводя пальцами по маленькой серебристой линии.

– Я хочу, чтобы мой первый раз был с кем-то особенным, с тем, кого я люблю. И я не могу даже представить, что полюблю кого-нибудь, кроме тебя.

Бен поймал мою руку и поцеловал ладонь.

– Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал.

Неправда. Я это знала, но Бен в это верил, а все остальное не имело значения. Он видел меня такой. Я притянула его к себе, и он начал покрывать поцелуями мою шею, плечи и живот.

– Я хочу этого, – прошептала я ему на ухо, все еще немного нервничая, но при этом наслаждаясь чувством, растущим внутри меня. – Я хочу тебя.

Вот так, на его небольшой кровати, прошел наш первый раз, и это было самым правильным и естественным событием на свете. Этот момент действительно стал особенным благодаря Бену.

Я выросла вместе с ним. Все самые значительные мгновения нашей жизни мы пережили вместе. Теперь к ним добавился еще один.

Когда мы закончили, я прижалась к нему, и он хрипло прошептал мне в висок:

– Ты в порядке?

– Да, – я положила руку ему на грудь и ощутила, как быстро бьется его сердце. – А ты в порядке?

– Никогда не чувствовал себя лучше. Я очень тебя люблю.

Мы понимали, что после этой ночи ничего уже не будет прежним, но даже не представляли, что нас ожидает.

* * *

Бен смотрел на меня, и даже шум прибрежных волн не мог заглушить боль в его голосе.

– Думаю, здесь не о чем больше говорить.

Он развернулся и пошел прочь, но я побежала следом, преграждая ему дорогу.

– Стой!

– Что? – закричал он, пытаясь меня обойти. – Нам больше не нужно этого делать. Очевидно, что ты этого не хочешь.

Я снова встала перед ним, упираясь ему в плечи обеими руками. От каждого вдоха мою грудь пронзала острая боль, как будто я пробежала несколько километров без остановки.

– Просто выслушай меня до конца.

– Что еще ты можешь сказать?

Внутри меня поднялся вихрь из злобы, вины и страха, поглотивший мои мысли, и вылившийся из моего рта в виде резких, необдуманных слов.

Я ткнула его в грудь указательным пальцем.

– О, у меня много всего накопилось. Чувствую ли я вину, когда нахожусь рядом с тобой? Да. Думаю ли я о том, что если бы не соврала тебе, все было бы иначе? Да. Но все это меркнет по сравнению с моей любовью к тебе, – мои глаза горели, и я сжала руки в кулаки, вспоминая ту ночь, когда Бен вернулся и спас меня. – Я не могу без тебя жить, и это не пустые слова. Я пыталась. Поэтому прошу прощения, что не пришла вчера, хотя и обещала, но я не буду извиняться за дружбу с Уайтом, и я никогда не пожалею о том, что влюбилась в тебя.

Бен стоял неподвижно, нахмурившись.

Я успокоила дыхание, постепенно осознавая, насколько правдивыми были сказанные мною слова. Уайт был блестящей, новой игрушкой. Меня привлекала его новизна, но мое сердце принадлежало Бену. Я отдала ему свое сердце много лет назад, и что бы между нами ни происходило, оно оставалось в его руках. И как бы Уайт не отвлекал мое внимание, я всегда буду приходить сюда, садиться на песок и ждать Бена.

Плечи юноши опустились, и он напоминал воздушный шарик, из которого выкачали весь воздух.

– Боже, я схожу здесь с ума, – простонал он, поднимая голову к небу. – Я просто хочу, чтобы все было как прежде. Я тоже чувствую себя взаперти. У нас были планы. Мы столько всего собирались сделать.

– Знаю, – я задрожала и прижалась к нему, оставляя на майке мокрые следы от слез. – Только не уходи. Пожалуйста.

Он обвил меня руками.

– Не уйду, – его слова звучали пусто и пугающе. – Я уже пытался тебя оставить, но не смог.

Бен крепко меня обнял. Я должна была почувствовать облегчение, но черная, холодная тень снова нависла над нами: у меня возникло навязчивое ощущение надвигающейся беды, которая, в конце концов, нас разлучит. Она подбиралась все ближе, и я практически чувствовала ее ледяное дыхание.

* * *

По пути к пристани я нашла его на обочине дороги. Фары моего скутера осветили бьющееся в конвульсиях тело.

Я остановилась.

Продрогшая до костей, я слезла с Салли и подошла к оленю. Он поднял голову и уставился на меня большими круглыми глазами, темными, как ночное небо. Вся земля вокруг была покрыта пятнами крови. Я посмотрела на пустое шоссе: должно быть, его сбила машина, но никто не остановился, чтобы проверить, жив ли он.

Я наклонилась ниже, и его уши дернулись. Он издал сдавленный звук.

Он умирал в мучениях. У меня перехватило дыхание, и я протянула руку, чтобы коснуться меха на его шее.

Глядя ему в глаза, я поняла, что он ждал от меня помощи. Я хотела бы облегчить его боль, но ничего не могла сделать. Он умирал, и я могла только наблюдать за тем, как он испустит последний вздох, не в силах что либо изменить.

Вокруг нас сгущалась тьма, и вдруг мне тоже стало тяжело дышать. Я чувствовала, как она цепляется за меня и заползает под мою толстовку. Она обвивалась вокруг моей шеи, и я потянулась к молнии, чтобы расстегнуть ее.

Я зажала голову между коленями и попыталась успокоить свое сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Через какое-то время паника отступила, и я поднялась на ноги.

Я забралась на свой скутер и завела мотор, стараясь больше не смотреть на оленя. Его смерть не была справедливой, и он ее не заслуживал, но я ничего не могла с этим поделать.

Глава 13

В понедельник утром я увидела Уайта, прислонившегося спиной к моему шкафчику с телефоном в руках. Очевидно, он ждал меня. Я замедлила шаг и обдумала все свои варианты.

Мне нужны были мои учебники, но присутствие Уайта означало, что во время нашего небольшого приключения в выходные мы пересекли какую-то невидимую черту. Его ожидания касательно нашей дружбы приобрели другой характер, но я этого не хотела. Я обо всем рассказала Бену. Я была уверена в своих чувствах к нему, но одного взгляда на Уайта было достаточно, чтобы снова разбудить во мне чувство вины.

Я подняла голову и продолжила идти вперед. В такой маленькой школе я не могла избегать Уайта весь день.

Когда я подошла ближе, его лицо озарилось. Он выпрямился и улыбнулся, показав свои идеальные, белоснежные зубы.

– Привет, Мер.

– Привет, – я потянулась к своему кодовому замку, и он отошел в сторону, прислонившись к соседнему шкафчику.

– Я просто хотел сказать спасибо за то, что поехала со мной в воскресенье. Надеюсь, это не вызвало никаких неприятных последствий.

– Что? – я вздрогнула.

– Ну, ты знаешь, от непривычки могут заболеть мышцы.

– Ах, это.

Проклятье. Я запорола свою комбинацию. Мне пришлось несколько раз провернуть замок и начать все снова.

– Да, а ты о чем подумала?

Я повернула замок и слишком резко распахнула дверцу. Она громко лязгнула, и Уайт отскочил в сторону. Я вспомнила боль на лице Бена и тяжесть моего собственного сердца. Я не могла забыть боль в глазах оленя и тот момент, когда мне показалось, что я не могу дышать.

– Изжога. Я думала, ты имел в виду изжогу от бургеров.

Уайт медленно кивнул.

– Уфф. С тобой это часто случается?

Отлично. Это прозвучало так, как будто мне лет шестьдесят.

– Нет, – я достала свои учебники. – Слушай, я опаздываю. Мне пора бежать на урок.

Испанский язык был единственным уроком, на который мы не ходили вместе: он уже закончил школьную программу по испанскому и должен был проводить время занятий в читальном зале.

Уайт нахмурился и отступил на шаг. Я совсем его запутала. Вчера я сказала Бену, что хочу дружить с Уайтом, но потом поняла, что дело не только в моих желаниях. Мне нужно было держаться подальше от Уайта. Я любила Бена, но в глубине души понимала, что дружба с Уайтом – скользкая дорожка к… чему-то другому.

Я уже отвернулась и собралась уходить, когда его ладонь легла мне на руку, и этого было достаточно для того, чтобы я замерла на месте.

– Да?

Он замешкался и отпустил руку.

– Я что-то не так сделал?

Я еще крепче прижала учебники к груди.

– Нет.

– Думал, мы друзья. Я помню про твои правила, но, мне казалось, что мы здорово провели время в выходные. Мне показалось, что тебе понравилось. Это не так?

Я нервно огляделась: меня не покидало ощущение, что над нами висит яркая неоновая вывеска со стрелками, но в коридоре было подозрительно пусто. Неужели я не услышала звонок?

– Слушай, мне действительно понравилось, но мне очень трудно с тобой дружить. Достаточно того, что мы постоянно видимся на работе.

Он слегка отшатнулся, с таким лицом, словно я только что ударила его в спину. Несколько секунд он молчал, его лицо напряглось.

– Это из-за него, из-за твоего парня? Он вообще настоящий? Похоже, никто о нем ничего не знает.

– О чем ты говоришь? – Я почувствовала, как биение моего сердца тяжелыми ударами отдается у меня в висках.

Он наклонил голову, а его голос звучал так низко и тихо, что мне приходилось напрягаться, чтобы услышать его слова.

– Я поспрашивал о твоем парне. Ребята сказали, что ты действительно с кем-то встречалась, но сейчас у тебя никого нет. Так что же, ты все это выдумала, потому что не хочешь встречаться со мной?

Я слышала выражение «гнев застлал глаза», но не знала, что такое и правда может произойти. Во мне кипела злость, заволакивая окружающий мир, напрягая все мышцы в теле, собираясь удушающим комком в горле.

– Замолчи. Прямо сейчас.

Должно быть, мой тон и выражение лица напугали его, потому что он тут же попытался объясниться.

– Мер…

– Не смей, – пылающая во мне ярость вдруг сменилась неприступным льдом. – Может, мои правила кажутся тебе забавной шуткой, но я не шутила насчет моей личной жизни. Если тебе хочется сплетничать – найди себе другого друга.

– Эй…

Я резко развернулась и побежала по коридору, даже не остановившись у дверей моего класса. Как я могла пойти на урок, когда мне хотелось закричать или что-нибудь разбить? Добежав до выхода, я распахнула дверь на улицу и жадно вдохнула.

Я понимала, что мама придет в бешенство, когда узнает, что я прогуляла урок, но мне было все равно. Добравшись до Салли, я закинула учебники под сиденье и забралась на скутер.

К тому моменту, когда я осознала, что делаю, уже виднелась пристань и готовый к отплытию паром.

Добравшись до острова Хаттерас, я проехала мимо того места, где лежал умирающий олень, но теперь его там не было. Наверное, кто-то убрал труп с проезжей части. Почему же мне казалось, что я видела все это во сне, а не наяву?

Я остановилась, чтобы съесть свой обед, и обнаружила, что мне пришло множество гневных сообщений от мамы.

«Хотя бы скажи мне, что с тобой все в порядке. Пожалуйста».

Я набрала ей ответное сообщение.

«Я в порядке. Не беспокойся. Домой вернусь поздно».

После этого я выключила телефон.

Я доехала до городка Нагс Хед, развернулась и направилась обратно. Когда наступил вечер, я приехала на пляж, дошла до нашего места и села на песок, наблюдая за грозовыми облаками.

Бен пришел вместе с дождем, и крепко меня обнял. Несмотря на холод и промокшую одежду, во мне теплилась надежда, что каким-то чудом у нас все будет хорошо.

* * *

Следующие несколько дней мы с Уайтом избегали друг друга. Мама наказала меня за то, что я сбежала с уроков и пропала на целый день, забрав ключи от Салли. До конца недели мне нельзя было даже самостоятельно добираться до школы, и я ездила на машине с ней и Рейчел. К счастью, я заранее предупредила Бена о своем возможном наказании. Я сказала, что все равно смогу сбегать из дома и видеться с ним, но он не хотел, чтобы у меня было еще больше проблем. Нехотя мы признали, что нам придется прожить друг без друга несколько дней.

Так что теперь у меня не было ничего, кроме школы и работы.

В кофейне мы с Уайтом были сдержанно вежливы друг с другом ради его мамы, но если бы кто-нибудь за нами понаблюдал, он бы заметил мой продуманный танец под названием «избежать столкновения любой ценой». Когда Уайт принимал заказы у столиков, я стояла за прилавком. Если ему нужно было оставить тарелки или забрать заказ, я находила предлог, чтобы уйти на кухню или в туалет.

К чести Уайта, во время нашей первой смены, он дважды попытался извиниться. Его слова звучали искренне, но я не хотела их слышать. Может, я цеплялась за его ошибку, чтобы использовать ее как щит, загородившись от своей симпатии к нему. Я решила зациклиться на этой обиде, чтобы мне не пришлось обдумывать свои чувства к нему.

Во время третьей смены Харли позвала меня на кухню. По выражению ее лица я поняла, что она хочет поговорить об Уайте.

– Я знаю, что это не мое дело…

– Так и есть.

Она вздохнула.

– Дорогая, я же все вижу. Я не знаю, что случилось с тобой в прошлом и почему ты так боишься проявлять свои чувства, но я знаю, что они у тебя есть. Очевидно, Уайт чем-то тебя обидел.

Я раздраженно вздохнула, но она примирительно подняла одну руку.

– Слушай, я знаю своего ребенка. Он неосмотрительный и импульсивный. Иногда принимает неверные решения, но у него доброе сердце, и, несмотря на всю его самоуверенность, ему тоже бывает больно. Что бы он ни сделал, может, ты могла бы принять его извинения и дать ему второй шанс.

Я обхватила себя руками и закатила глаза.

– Уайт говорил с вами об этом?

Она переплела пальцы рук, и ее губы сомкнулись в тонкую линию.

– Уайт вообще ничего мне не рассказывает. Он сказал, что все в порядке и я не должна в это лезть.

Я фыркнула, но удержалась от того, чтобы сказать очевидное.

– Я знаю, знаю, – она пожала плечами. – Я все равно в это лезу, но ты поймешь меня, когда у тебя будут дети. Мать сделает все, что в ее силах, чтобы спасти своего ребенка от горя и разочарований.

Я понимала, что у нее добрые намерения. Я понимала, что она даже не подозревает, как ее слова впиваются в меня, словно миллион крошечных ножей. Я пыталась успокоить свое мятущееся сердце и рваное дыхание. Она не знает. Она не знает.

– Я не могу, – мои глаза горели, но в них не было слез. – Не сейчас.

Она тяжело сглотнула и медленно кивнула в ответ.

– Хорошо.

– Вы все еще хотите, чтобы я здесь работала?

Ее лицо смягчилось.

– Конечно, дорогая. Что бы ни происходило между вами двумя, я уверена, вы во всем разберетесь. Просто нужно немного времени, как ты и сказала.

Я кивнула и отвернулась. У тех, кто говорит, что «время лечит», очевидно, никогда не было по-настоящему глубоких ран.

* * *

Я написала Бену, сказав ему прийти на наше место на пляже, которое мы нашли еще будучи детьми. Я пыталась успокоить нервы и продумать, что я буду говорить, но мысли путались, и меня жутко тошнило.

Бен выкрикнул мое имя, заглушая шум прибоя.

– Мер? – он остановился в метре от меня, его лицо побледнело. – В чем дело? Что случилось? Я чуть с ума не сошел от беспокойства.

– Это хорошо, – я засмеялась, но смех вышел истеричным. – Потому что я уже сошла с ума. Нет, еще хуже. Я вообще не понимаю, что делать.

Бен схватил меня за руки, и я поняла, что все это время расхаживала туда-сюда, без остановки.

– Просто скажи мне. Пожалуйста.

Я вырвала руки из его хватки и закрыла ими лицо. Но от правды не спрячешься. Пять тестов на беременность не могли врать. Не важно, как много раз я плакала одна в своей ванной и умоляла Господа, чтобы результат на следующем тесте оказался другим. Не важно, что я клялась ходить в церковь, никогда больше не заниматься сексом и не говорить никому обидных слов до конца моей жизни. Каждый раз тест показывал один и тот же дурацкий результат.

Так что я спрятала их все в бумажный пакет и выбросила в мусорный бак на улице.

В течение двух дней я ничего не предпринимала. Убедила себя, что все как-нибудь разрешится само, но на третий день меня вырвало, как только я встала с кровати. Я смотрела на себя в зеркало и проклинала всех, кто только приходил мне в голову. После этого я написала Бену.

Теперь я медленно подняла голову.

– Я беременна.

Лицо Бена и так было достаточно бледным, но теперь он посерел, как труп.

– Мы использовали презервативы, – его утверждение было больше похоже на вопрос.

– Да. Наверное, это написано на упаковке мелким шрифтом, но, судя по всему, презервативы работают не всегда.

– Но мы делали это всего четыре раза.

– Видимо, этого достаточно.

– Черт, – он наклонился вперед, опершись руками на колени. – Черт. Черт. Черт. Думаю, меня сейчас стошнит.

Я хлопнула его по спине.

– Добро пожаловать в мой клуб.

Он опустился на песок, схватившись руками за голову. Я любила Бена. Мы оба несли ответственность за наши поступки, и за этого ребенка, но в тот момент я чувствовала между нами огромную пропасть.

Это я была беременна. Это моя жизнь теперь изменится навсегда. Это я должна была придумать, что сказать родителям.

Бен был отцом. Он тоже был виновником произошедшего, но он мог просто уйти, если бы захотел. Я села рядом с ним, и осознание несправедливости ситуации отдавалось горечью во рту. Меня переполняло чувство негодования и обиды.

Его жизнь не будет разрушена. Не так сильно, как моя.

Глава 14

Весь остаток недели, дни проходили мучительно медленно. В пятницу вечером я встретилась с мамой и Рейчел на школьной парковке. Моя сестра подхватила меня под локоть.

– Мы едем в Бакстон. Пройдемся по магазинам и поужинаем. Только мы втроем.

Я бросила на маму враждебный взгляд.

– Просто высадите меня у дома.

Хватка Рейчел на мое руке стала крепче, а мамино лицо осталось непоколебимым.

– Ты едешь с нами, Мередит.

Я раздраженно выдохнула, а Рейчел наклонилась ближе.

– Да ладно тебе, Мер. Будет весело. Девчонки отправляются в город!

Осознав, что сопротивляться бесполезно, я бросила рюкзак в багажник и забралась назад, оставив переднее сиденье для Рейчел.

В машине было очень душно. Мама завела двигатель, и я опустила стекло, чувствуя себя заключенной, которой позволено дышать свежим воздухом лишь один час в день. Вставив наушники, я включила свою музыку. Мама нахмурилась, глядя на меня в зеркало заднего вида, но ничего не сказала. Я знала, что она не будет вступать в бессмысленный бой. Я села в машину почти без споров, так что теперь она выражала своеобразную благодарность, просто оставив меня в покое.

На пароме мы все встали у перил. Рейчел наклонилась вперед, чтобы посмотреть на медуз, как она делала с самого детства. Я стояла в метре от них: вроде бы и близко, но немного в стороне.

Мама подошла ко мне и встала рядом.

– Я стараюсь, но и ты должна идти мне навстречу.

– Почему?

– Потому что ты моя дочь, и я тебя люблю.

Я стиснула зубы.

– Я – твое разочарование. Если ты сможешь честно это признать, может, мы сможем честно поговорить и о других вещах.

Она обхватила перила руками, и ее глянцевые бледно-розовые ногти блеснули на свету.

– Так вот что ты думаешь.

Облака медленно плыли над линией горизонта.

– Я это знаю. Я не твоя идеальная дочь. Даже не близко. Это Рейчел.

– Рейчел здесь ни при чем. Речь идет о нас с тобой. Я не понимаю, как мы к этому пришли. Что я сделала не так?

Я шаркнула по палубе носком кроссовки.

– Может, ты не делала ничего «не так». Ты – моя мать. Я – твой ребенок. Общество говорит нам, что мы должны любить друг друга. Но я – все еще я, а ты – это ты, – мое сердце забилось быстрее, а голос немного задрожал, хоть я и пыталась это скрыть. – У нас нет ничего общего, кроме родственной связи. Правда в том, что будь мы посторонними людьми – мы бы даже не понравились друг другу. Так почему бы нам не признать это и не прекратить попытки установить эту «особую связь», которой у нас никогда не будет.

Мамино лицо потускнело.

– Ты и сама не веришь в то, что говоришь.

Я перегнулась через перила. Мимо проплыла медуза, пойманная в бурный поток, тянущийся за паромом. Теперь она не властна над своей собственной судьбой.

– Тогда придумай объяснение получше. Что, по твоему мнению, с нами происходит?

Но мама ничего не сказала. Ей было нечего мне ответить.

Остаток поездки мы не разговаривали напрямую, используя Рейчел в качестве буфера против возникшего между нами напряжения.

* * *

Я бродила по маленькому магазину, делая вид, что мне интересно, только ради Рейчел. Они с мамой остановились у прилавка с украшениями, рассматривая заколки «две по цене одной». Я тихо постукивала ногой, стараясь не выглядеть нетерпеливой.

– Мер, какую мне выбрать? – Рейчел держала в руках четыре набора заколок, и все они были украшены пластмассовыми жемчужинами и маленькими блестящими стразами. На мой взгляд, они выглядели абсолютно одинаково.

– Выбери ту, что тебе больше всего нравится.

– Но в этом и проблема. Я не могу решить. Помоги мне.

– Ладно, – вздохнула я. – Бери эти две, – я кивнула на ближайшие ко мне наборы.

Она довольно ухмыльнулась.

– Они мне тоже понравились. Великие умы мыслят одинаково.

Я ответила ей легкой улыбкой и посмотрела на маму, которая собиралась пойти на кассу. Вместо этого она замерла на месте, уставившись в одну точку за моим плечом. Ее лицо побледнело, а ноздри нервно раздувались.

Я обернулась. Проклятье.

В паре метров от нас стояли родители Бена. Мама и тетя Лайла смотрели друг на друга, как два садовых гнома, застыв в одной позе. Тетя Лайла первая вышла из этого транса. Она вздрогнула и попыталась уйти, но мама ее остановила.

– Лила, пожалуйста. Прошло уже много месяцев, – мама прижала к груди сжатый кулак, как будто испытывала физическую боль. – Я так по тебе скучаю.

Тетя Лайла стала призраком прежней себя. Она очень похудела, и на ее лице выделялись острые скулы. Морщины около рта и в уголках глаз стали только заметнее, а к ее каштановым волосам добавились седые пряди. Вина пригвоздила меня к месту, словно ноги залили цементом.

Мама не сдавалась.

– Мы могли бы просто поговорить. Расскажи мне, что ты чувствуешь. Раньше мы могли говорить друг с другом обо всем.

Тетя Лайла сделала глубокий вдох, больше похожий на всхлип. Дядя Ал потянулся к ней, но она отмахнулась от него.

– Я знаю, чего ты хочешь, – сказала она на удивление твердым голосом. – Ты хочешь, чтобы все было как прежде, но я так не могу. Я не готова.

Ее холодный взгляд опустился на меня, пробирая до самых костей. Женщина, которая однажды была мне второй матерью, теперь смотрела на меня с ненавистью.

– Я знаю, что это не твоя вина, Мередит. Я знаю, что это все только в моей голове, но когда смотрю на тебя – чувствую только злость. Я знаю, что это нечестно, но это мои чувства.

Ее внимание переключилось на Рейчел.

– Мне жаль, дорогая. Ты не должна была этого слышать, но так как Мередит твоя сестра, я боюсь, ты тоже слишком быстро повзрослеешь.

– Лайла! – воскликнула мама.

– Что? Ты хотела знать, что я чувствую. Теперь ты знаешь, – она посмотрела на дядю Ала. – Отвези меня домой, пожалуйста.

Дядя Ал кивнул и взял ее под руку, но обернулся по пути к выходу. Наверняка он чувствовал себя так же, как и мы все: пустые оболочки, переживающие одну и ту же боль снова и снова. Его взгляд скользнул по мне, как будто он хотел что-то сказать, но мужчина лишь опустил голову и продолжил идти.

Рейчел проводила нас обеих до машины, придерживая маму за талию и взяв меня за руку. На парковке она вложила мне в руку ключи от машины.

– Ты сядешь за руль.

– Я не могу, – пробормотала я. Тетя Лайла была права. Из-за меня Рейчел пришлось слишком быстро повзрослеть.

– Мер! Тебе придется отвезти нас домой, потому что мама не в состоянии этого сделать.

Мои пальцы сжали ключи, и только тогда я смогла посмотреть на маму. Беззвучные слезы стекали по ее щекам и капали с подбородка. Я никогда не видела ее такой. Даже после того, что я сделала. Как будто она прятала свои чувства за тонкой оболочкой все это время, и теперь слова тети Лайлы разбили этот хрупкий слой, оставив на его месте только горстку осколков.

Рейчел посмотрела на нее со страхом в глазах.

– Мы должны отвезти ее домой, к папе. Он знает, что делать. Он все исправит.

Я кивнула.

– Да. Не волнуйся, – я обняла сестру. – Я отвезу вас обеих домой.

На самом деле, я очень сомневалась, что у кого-нибудь – даже у папы – получится хоть что-то исправить.

* * *

Наконец, Бен посмотрел на меня.

– Конечно, все это неожиданно, но уж точно не конец света, Мер. Мы справимся.

Я резко повернулась к нему.

– Справимся с чем?

– С ребенком.

– Ребенок будет не у НАС. У меня. Он буквально у меня внутри.

– Я знаю, но я не собираюсь никуда убегать, – он выпрямился, но его лицо оставалось мертвенно-бледным. – Как только я закончу школу – буду работать у папы на лодке. Это приносит хороший доход, и мы можем жить у моих родителей, чтобы накопить денег. У нас есть свободная комната. А когда ты выпустишься – мы поженимся. Это может занять немного времени, но, в конце концов, мы накопим на наш собственный дом.

Перед глазами все поплыло, а уши заполнил противный звон, заглушающий его слова. Бен словно говорил на иностранном языке, которого я не понимала и от которого мне становилось трудно дышать.

– Прекрати! – я вскочила на ноги, взбаламутив песок. – О чем ты говоришь?

Он посмотрел на меня серьезным взглядом.

– Я говорю о нашем будущем.

Что-то блеснуло в его глазах. Это было опасно похоже на оптимизм, или еще хуже – энтузиазм.

– Ты что, не в себе? Мы поженимся, как только я закончу школу? И мы все будем жить в доме твоих родителей? А что я буду делать все это время?

– Мама сможет присмотреть за ребенком, пока ты учишься. Она обожает детей. А потом ты сможешь заняться чем захочешь.

– Ты серьезно? – я запрокинула голову и уставилась на небо. – Я хочу заниматься виндсерфингом. Я хочу путешествовать по миру. Я хочу испытать и сделать все, что только можно. Мне шестнадцать. Я не хочу разрастись до огромных размеров, а потом выталкивать из себя ребенка. Я хочу жить для себя, а не для кого-то еще.

Бен поднялся на ноги.

– Я понимаю, что тебе страшно, Мер, но мы же все равно этого хотели. Просто это случилось раньше, чем мы планировали. Но страх ничего не изменит: это уже происходит.

Он потянулся к моей руке, но я отдернула ее. С того самого момента, как я узнала о беременности, я надеялась, что у Бена найдется какое-то решение. Я всегда рассчитывала на него в трудные времена. В моем представлении, у него должен был найтись какой-то магический способ, который избавил бы меня от всех проблем и тревог, но это явно не то, чего я ожидала. Даже не близко.

Он предлагал мне то, к чему я еще не была готова. Я любила Бена. Мне хотелось когда-нибудь выйти за него замуж. Я даже не могла представить, что смогу полюбить кого-нибудь так же сильно, но это не значило, что я была готова стать шестнадцатилетней матерью. Я не хотела быть девочкой, которая залетела, сама того не желая, а потом отказалась от своей мечты и пожертвовала всем ради ребенка. Может, у меня не было особенно возвышенных стремлений: я не собиралась поступать в Гарвард, или искать лекарство от рака, или становиться астронавтом, или спасать мир. Но все-таки я мечтала о вещах, которые были для меня важны.

Я подошла к воде. Волны прибывали и убывали, повинуясь силе приливов, положению луны и другим силам, которых я не понимала. Я не хотела быть волной. Я хотела самостоятельно определять свое будущее.

Из-за моей спины появился Бен и встал рядом.

– Что ты имеешь в виду? Ты хочешь отдать ребенка на усыновление?

Наверное, мои мысли делали меня ужасным человеком, но они пульсировали у меня в голове и кричали слишком громко, чтобы я могла их игнорировать. Носком ботинка я выкопала в песке маленькую ямку, и она тут же заполнилась водой. Бен молчал, ожидая моего ответа. Я не решилась посмотреть на него, поэтому я подняла голову и уставилась вдаль, на мерно вздымающиеся волны.

– Я вообще не хочу, чтобы он был. Я хочу сделать аборт.

Ветер унес мои тихие слова, но я знала, что Бен их услышал. И ничего не сказал. Я наконец-то посмотрела на него.

Будь на его месте любой другой парень, он бы уже вздыхал от облегчения. Любой нормальный семнадцатилетний подросток был бы счастлив, что выпутался из этой ситуации, но Бен выглядел сломленным. Он покачал головой и нахмурился, его темные глаза широко распахнулись от неверия.

– Какой у тебя срок?

– Почему ты спрашиваешь? – слова застревали у меня в горле.

– Мер, пожалуйста…

– Я не знаю, но у меня задержка на пару недель.

– Значит, еще очень рано.

– Да. И что?

Бен притянул мое напряженное тело к себе. Он гладил меня по голове, пока я прижималась к его груди.

– А то, что мы не должны принимать решение прямо сейчас. Еще есть время.

– Время ничего не изменит, – пробормотала я в его майку.

– Ты не можешь знать этого наверняка. У тебя стакан всегда наполовину пуст. А мой стакан наполовину полон. Вот почему мы такая хорошая пара. Мы уравновешиваем друг друга.

Это было правдой, но некоторые проблемы невозможно решить позитивным мышлением.

– Просто пообещай, что не будешь ничего предпринимать, пока мы как следует все не обсудим. Я знаю, мы что-нибудь придумаем. Найдем такой вариант, который устроит всех.

Но я уже понимала, какой вариант меня устраивает.

– Я не знаю.

– А я знаю, – Бен погладил меня по щеке. – Ты меня любишь?

Я кивнула, сдерживая слезы.

– Тогда дай мне немного времени. Две недели – и я покажу тебе, что моя идея может сработать.

Я ничего не ответила. Надежда, светившаяся в его глазах, была невыносимой.

– Пожалуйста, Мер. Пообещай мне. Всего две недели.

Я медленно кивнула, но две недели казались целой вечностью. Может, он прочел эту неуверенность по моему лицу.

Бен положил руки мне на плечи, и его пальцы впились в мою кожу.

– Мне нужно, чтобы ты сказала это вслух. Пообещай мне.

Я тяжело сглотнула и сжала зубы. Наконец, я шумно выдохнула.

– Обещаю.

Над моей головой неодобрительно закричала чайка, но лицо Бена заметно расслабилось. Его хватка на моих плечах ослабилась.

– Хорошо. Это хорошо.

Его облегчение витало в воздухе. Он доверился мне. Он верил моему обещанию.

* * *

Забежав в свою комнату, я хлопнула дверью. Где-то внизу отец допрашивал Рейчел, пытаясь выяснить, что произошло. Он успокаивал маму, надеясь, что она будет чувствовать себя лучше, но ситуация так и не изменилась. Тетя Лайла больше не хотела говорить со своей лучшей подругой, потому что не могла смотреть на меня без злобы и ненависти.

Я упала на колени напротив своего шкафа и залезла в самый темный угол, за коробкой из-под обуви, спрятанной под парой ботинок, которые я ни разу не надевала. Прижав коробку к груди, я уселась на пол.

Через решетку обогревателя с первого этажа до меня доносились мамины сдавленные рыдания.

Сняв крышку с коробки, я осторожно достала оттуда детскую погремушку. Она была мягкая и плюшевая – желтый малыш-жираф с зелеными пятнышками и прорезиненным кольцом, предназначенным для детских зубов. Я встряхнула его, чтобы услышать тихое дребезжание. Иногда мне снились сны о ребенке. В этих снах мне казалось, что она потерялась, и я бегала по дому, ориентируясь на детский плач, но никогда не могла ее найти.

Положив погремушку обратно в коробку, я вернула ее в самый дальний угол своего шкафа и достала свои беговые кроссовки. По небу растянулись темные, дождливые тучи. Я переоделась в спортивную одежду.

Мне нужно было забыть про взгляд тети Лилы и слезы моей мамы. Мне нужно было побыть одной.

Глава 15

Я подождала, пока мы не остались в доме одни. Рейчел была у подруги, а папа – в магазине.

– Мам, я должна тебе кое-что сказать.

Она отвлеклась от нарезки овощей и посмотрела на меня.

– Звучит серьезно.

Она даже не подозревала, насколько серьезно. Это было довольно иронично. Я всегда была ближе с отцом, но так и не смогла заставить себя все ему рассказать, наверное, потому, что я знала, насколько он во мне разочаруется. А мама разочаровывалась во мне уже миллион раз, так что какая разница, если я еще раз подтвержу звание «неудачного ребенка»?

И все же я стояла, засунув руки в карманы, и чем дольше она на меня смотрела – тем краснее становились мои щеки. Она вытерла руки полотенцам и вышла из-за кухонной стойки.

– Что случилось? Ты меня пугаешь.

– Я… – я сделала шаг назад, запинаясь в словах, которые так долго репетировала. – Я… – я облизала губы, тяжело сглотнула и вдруг поняла, что не важно, какие слова я подберу. Результат будет один и тот же. – Я беременна.

На секунду она замерла, как одна из этих живых статуй, и только моргала глазами. Я наблюдала за тем, как она пытается осознать мое внезапное признание. Вдруг она резко наклонилась вперед, хватаясь за спинку стула с такой силой, что от ее руки отлила кровь. До нее дошел смысл моих слов.

Ее рот открылся и закрылся несколько раз подряд, а потом она зажмурила глаза и пробормотала что-то себе под нос. Молитву? Наконец, она отпустила стул. На ее лице не было ничего, кроме разочарования, и у меня скрутило желудок.

– Я не понимаю. Как это могло произойти?

Я пожала плечами, чувствуя себя пристыженной и… напуганной. Я могла бы найти миллион других слов, но, как обычно, я выбрала неверные.

– Как обычно. Я занималась сексом.

Она резко подняла голову.

– Серьезно, Мередит? Ты в настроении для шуток? Ты что, не понимаешь, насколько это серьезно? Я думала, что ты умнее. Я ожидала большего. Я должна была… – ее речь оборвалась, и она уставилась на свои руки, как будто больше не могла смотреть на меня.

Мой рот наполнился горечью. Я заранее знала, как она отреагирует, но в глубине души надеялась на большее. Мне хотелось, чтобы она обняла меня и сказала, что все еще меня любит и что я не испортила всем жизнь.

* * *

Погода подходила моему настроению: дикая и хаотичная. Обычно я бежала в размеренном темпе, но не сейчас. Я проносилась по безлюдным улицам с такой скоростью, словно пыталась обогнать цунами, в которое превратилась моя жизнь. У меня сбилось дыхание, а мышцы горели, но я не могла остановиться. В какой-то момент я свернула с шоссе и побежала вдоль взлетной полосы. Если бы мы жили не на острове, я бы продолжала бежать.

Мои кроссовки поднимали песок, а ветер спутывал волосы. В боку закололо, и я немного замедлилась, но не остановилась. Передо мной растянулась темная, бесконечная дорога, уходящая за горизонт. В глазах горели слезы, затуманившие зрение. С правой стороны вспыхнул огонек маяка, продолжавший преследовать меня, как бы быстро я ни бежала. Как будто он хотел напомнить мне о том, что я все еще на этом острове и больше никогда не смогу двигаться вперед, заключенная в болоте своих собственных ошибок.

Мои руки и ноги явно протестовали против такого марафона. Я споткнулась и, подвернув лодыжку, упала вперед.

Черт. Тяжело дыша, я перекатилась на спину и села.

Легинсы порвались об асфальт, и по моим коленям стекала кровь, впитываясь в ткань. Я потерла руки и поморщилась, потому что на ладонях тоже остались царапины. iPod отлетел на пару метров, а по экрану пошла трещина. Я вспомнила про свой телефон, оставшийся на кровати в моей комнате. Как глупо.

Я закусила губу и сглотнула. У меня очень сильно болела лодыжка, а оцарапанные колени и ладони неприятно пульсировали. На дороге не было ни одной машины. Как долго мне придется ждать, пока кто-нибудь решит выехать в самую южную точку острова?

Еще десять минут я сидела на земле и обдумывала свое положение. Мне придется встать и пойти искать помощь.

Я напрягла здоровую ногу и, помогая себе руками, умудрилась встать, не перенося вес на больную лодыжку. Довольно долго я стояла на одной ноге, собираясь с духом. Первый шаг всегда дается сложнее всего. Я поставила подвернутую ногу на землю и наступила на нее. Проклятье. Боль разошлась по всей ноге, и по моим щекам потекли слезы.

Мне удалось сделать всего пять жалких шагов, прежде чем я снова упала на землю, признавая поражение.

Ветер усилился, и стало еще холоднее. В очередной раз в мою жизнь проникал холод, когда на улице уже должно было потеплеть. До этого меня согревал бег, но теперь промокшая от пота одежда прилипала к коже. Я задрожала и надела капюшон, обняв себя за колени.

Часы показывали почти восемь часов.

В теплый, весенний вечер небо еще было бы озарено последними лучами солнца, но сейчас закат скрывался за темными тучами. На дороге становилось все темнее, а огни города были слишком далеко.

Я представила себе лицо тети Лайлы. Наверное, вселенная наказывала меня за то, что я причинила боль стольким людям.

Время бежало в размытом потоке боли и холода. Интересно, родители заметили мое отсутствие? Хотя за последний год я так часто пропадала, что они наверняка перестали обращать внимание. Если их перестала волновать моя судьба – я их не винила. Так всем будет проще.

В какой-то момент я по-настоящему забеспокоилась. Я положила лоб на колени и попыталась успокоить свое сердцебиение. Ветер усиливался, и я испугалась, что умру здесь, на обочине дороги. Никто меня не найдет. Нет, это же просто глупо. Я замерзла, и у меня дико болела лодыжка, но кто-нибудь в итоге проедет мимо. Тогда почему я чувствовала себя так, словно моя жизнь на полной скорости приближается к крутому обрыву?

Сначала я напевала себе под нос, а затем по очереди вспомнила столицы всех штатов, чтобы приглушить панику.

Вдруг на дорогу упал свет фар. Звук мотора заглушил завывания ветра. Я подняла голову, щурясь на свету, и машина остановилась в паре метров от меня.

Водительская дверь распахнулась, и я сняла капюшон.

– Мер!

Его голос прорвался сквозь холод и мой страх. Я должна была догадаться, что это будет он. Какая-то неведомая сила продолжала сводить нас вместе, постоянно приводя его ко мне. Теперь я это поняла. Неважно, как сильно я сопротивлялась – Уайт должен был стать частью моей жизни.

Он опустился на колени рядом со мной, но я не могла хорошо его разглядеть из-за яркого света.

– Ты в порядке? Что случилось?

Мои замерзшие губы пытались выдавить хоть слово, но меня слишком сильно трясло.

Уайт выругался и расстегнул свою куртку, высвобождаясь из рукавов. Он накинул ее мне на плечи, и я всхлипнула от облегчения. Я вдыхала его тепло и знакомый запах. Готова поклясться: свежее белье еще никогда не пахло так хорошо.

– Можешь встать?

Я кивнула, стуча зубами.

– Я сейчас вернусь, – он поднялся на ноги, побежал к своему пикапу и распахнул дверь, прежде чем вернуться ко мне. Он наклонился и обернул руку вокруг моей талии. – Ты готова?

Я кивнула, и он медленно поднялся, придерживая меня. Я зашипела. Все мышцы в моем теле запротестовали и отказались двигаться, поэтому я снова споткнулась, наступив на больную лодыжку.

От боли у меня перехватило дыхание. Ноги меня подвели.

Я приготовилась к очередному падению, но Уайт подхватил меня и поднял на руки.

Меня переполнило облегчение. Я обернула руку вокруг его шеи, положила голову ему на плечо, и мои мышцы наконец расслабились. Он сделал это для меня. Даже затуманенным от боли разумом я понимала, что он обо мне позаботится. А я ведь так злилась на него. Я не собиралась его прощать, но в его руках я чувствовала себя в безопасности.

Он донес меня до пикапа и осторожно усадил на пассажирское сиденье. Обогреватель работал на полную мощность, но мне не хватало тепла его рук. Он достал из-за сидений старое одеяло и заботливо укрыл мои плечи.

Я наконец смогла разглядеть его лицо. Оно было бледное и мрачное, а его губы вытянулись в плотную линию. Он действительно за меня переживал. Я подняла руки и потянулась к его лицу, но он поймал меня за запястья.

– Твои ладони в грязи и крови. Ты упала?

Я кивнула.

Он осторожно убрал волосы с моего лица.

– Мер, тебе придется объяснить мне, что конкретно у тебя болит.

Как часто Бен делал то же самое? Убирал волосы с моего лица. Как часто его нежное прикосновение вызывало во мне приятную дрожь? Касания Уайта были более решительными и уверенными, но по моей коже все равно пошли мурашки.

Я сглотнула.

– Моя левая лодыжка.

– Все будет хорошо. Тебе просто нужно немного потерпеть, пока мы не доберемся до больницы, – он закрыл мою дверь и, забравшись на водительское сиденье, бережно приподнял мою ногу. Я застонала, и на его лице промелькнуло виноватое выражение. – Прости. Стараюсь быть максимально осторожным.

– Знаю, – прошептала я. Я и правда это понимала.

К счастью, в его машине было сплошное сиденье. Я извернулась так, что моя спина опиралась на пассажирскую дверь. Он скатал часть одеяла, чтобы подложить под мою больную ногу.

– Где ближайшая больница?

Я закрыла глаза.

– В Нагс Хед. Все, что ближе, уже закрылось.

Он задумчиво замолчал. Нам предстояла бы долгая дорога плюс переправа на пароме.

– Ладно, тогда нам лучше поторопиться.

Я улыбнулась. Он был готов везти меня в такую даль.

– Просто отвези меня домой.

– Ты уверена?

Я открыла глаза. Меня почти перестало трясти.

– Да. По соседству с нами живет врач. Папа ему позвонит. Наверняка я просто растянула сухожилие.

Его челюсть напряглась.

– Домой так домой.

Он выключил лампочку на потолке, и внутри машины стало темно и уютно. Уайт ехал медленно, стараясь объезжать все кочки и неровности, зная, что каждая из них могла бы причинить мне боль.

За окном бушевал ветер, но я не обращала на это внимания, сосредоточившись на мерном дыхании Уайта.

– Как ты меня нашел?

– Что?

– Почему ты ехал по этой дороге? – я еще плотнее завернулась в его куртку.

– Отец опять не смог со мной поговорить, – его пальцы плотно сомкнулись на руле. – Мне хотелось ехать всю ночь, без остановки, но здесь это невозможно – почти сразу натыкаешься на океан.

Я хотела засмеяться, но смех застрял у меня в горле.

– Но здесь ничего нет, только дорога.

– Да, я знаю. Наверное, я просто ехал куда глаза глядят.

Но он выбрал эту дорогу, когда мне понадобилась его помощь. Когда мы встретились в первый раз, я спасла его, а теперь он спас меня. Может, это была карма. Вселенная удерживала баланс: один поступок в обмен на другой. Уж я-то в этом разбиралась.

– Мне очень жаль, насчет твоего отца, но спасибо, что пришел на помощь.

Да, Уайт спас меня, но от чего? Я чувствовала, что не только холод и больная лодыжка представляли для меня опасность.

– Все справедливо, учитывая, что еще совсем недавно ты спасла меня. И, Мер… – он нахмурился. – Я прошу прощения, что полез не в свое дело. Я сделал это только потому, что я заинтересован в тебе и, может быть, в «нас».

Мое сердце дрогнуло. Вся злость, за которую я так цеплялась, исчезла. Я не могла снова вызвать в себе обиду, как бы ни пыталась. Он совершил ошибку. Он не хотел причинить мне боль. Если бы я продолжила таить на него злобу, это было бы очень лицемерно с моей стороны.

– У меня есть привычка слишком остро на все реагировать. Может, поэтому у меня не так много друзей.

Он посмотрел на меня, и на его лице заиграли тени.

– Или, может, ты отказываешься от людей слишком быстро.

– Может, – прошептала я.

Через несколько минут Уайт свернул на подъездную дорожку моего дома. Фары пикапа осветили окна гостиной, и я представила, какую сцену мы застанем внутри. Наверняка мама все еще разбита, а отец пытается собрать все осколки воедино с помощью пустых обещаний: тете Лайле просто нужно время, со временем она оправится, а я на самом деле не полное разочарование и, может, со временем смогу собраться и стать такой дочерью, которой она хотела меня видеть.

Я медленно выдохнула и натянула одеяло до подбородка. Я не хотела идти домой. Я не хотела покидать темную, умиротворяющую темноту пикапа.

– Ты в порядке? – Уайт внимательно смотрел на меня.

– Да, – сказала я, осознавая, как же я устала от собственного вранья. Настало время говорить правду. – Нет. Я не в порядке.

– Все будет хорошо. – Его ладони обхватили мои, такие теплые и успокаивающие. – С тобой все будет хорошо.

– Откуда ты знаешь? – я уставилась на наши соединенные руки. – У меня такое ощущение, словно я тону и волны бьют меня одна за другой. И каждый раз мне все сложнее добираться до поверхности, чтобы схватить хотя бы один быстрый вдох.

Он провел большим пальцем по моему запястью, оставляя теплый след на коже.

– Я знаю это, потому что вижу, какая ты сильная и удивительная. И даже если ты устанешь и перестанешь бороться – я не дам тебе уйти под воду.

Его слова пробились сквозь темноту, поддерживая меня на поверхности, как спасательный круг, но я знала, что это лишь временное облегчение. Я не могла полагаться на Бена и Уайта одновременно. Они не могли сосуществовать в моей голове, не разорвав при этом все швы.

Я вырвала руку, отказываясь замечать разочарование на лице Уайта.

В конце концов, Бен был первым, и его власть над моим сердцем была куда сильнее, чем у кого бы то ни было.

* * *

Моя мама встретила нас в дверях.

– Что случилось?

Ее лицо было бледным, голос совсем охрип, а глаза раскраснелись. Человеку, не знающему, что произошло на самом деле, могло показаться, что она простудилась.

Уайт держал меня на руках, и я цеплялась за его шею.

– Она упала во время пробежки, миссис Холл.

Его слова привлекли мамино внимание. Ее покрасневшие глаза немного расширились, как будто она только что поняла, что он стоял в ее прихожей, со мною в руках.

– Уайт… как? – она открыла рот, но ее расфокусированный мозг не мог подобрать слов.

Хватка Уайта стала немного крепче. Наверное, ему становилось тяжело меня держать.

– Ты можешь положить меня на диван.

– Ага, – он посмотрел на меня с облегчением и осторожно опустил на подушки.

Папа с Рейчел вошли в комнату одновременно, и вдруг вся моя семья собралась вокруг меня, задавая вопросы и рассматривая мои ушибы. Папа сразу включился в лечебный процесс, захватив с кухни теплое полотенце, аптечку и пакеты со льдом. Мама ушла за врачом. Рейчел села на колени рядом с диваном, спрашивая, чем она может помочь.

Из-за их голов на меня смотрел Уайт. Со стороны мы выглядели нормальной семьей, где все беспокоятся обо мне и стремятся помочь. Перед его глазами открывалась довольно мирная картина, на которой не было заметно всех нарывов и открытых ран.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, – только мне были слышны его тихие слова.

Он подошел к камину, рассматривая семейные фотографии на полках. Я знала их наизусть: мама с папой на пляже в день их свадьбы, я с папой на виндсерфе в три года, я в больнице с новорожденной Рейчел на руках, мама и Рейчел в ее первый школьный день – и дальше в таком духе. Это была хроника нашей семьи, и, как бывает во всех семьях, на фотографиях запечатлелась только часть истории. Потому что люди хотят оставить на память только хорошие времена, улыбки и счастье. Мы не делаем снимки во время ссор, слез и потерь, но почему нет? Почему эти моменты не заслуживают того, чтобы о них помнили?

Уайт остановился у края полки и взял в руки одну из рамок. Конечно, я знала, что он на ней остановится. Он нашел нашу с Беном фотографию, сделанную на моем заднем дворе во время дня рождения Рейчел. Мы не знали, что мама нас снимает, но фотография вышла просто идеальной. Это было еще до того, как я узнала о беременности, и мы пребывали в благодатном неведении. Мы качались на нашем старом гамаке, который делили многие годы. Моя голова покоилась у Бена на плече, мои все еще длинные волосы свисали через край, и мы оба над чем-то смеялись. Мы были загорелыми и босыми и выглядели так, словно готовы завоевать мир.

Я удивилась, когда мама решила вставить этот снимок в рамку. Может, она сделала это потому, что на нем я выглядела как идеальная счастливая дочь со своим идеальным счастливым парнем. В тот момент свет Бена вытеснил всю мою тьму, и мама хотела запечатлеть эту картину.

Думаю, теперь фотография преследовала ее, как и меня, став постоянным напоминанием обо всем, что я разрушила своей ложью. Уайт долго смотрел на фото, прежде чем поставить рамку обратно на полку и повернуться ко мне. Мне стало интересно, что он увидел на снимке. Была ли девочка с фотографии хотя бы немного похожа на ту, что он знал сейчас?

Папа развязал мои шнурки, и я зашипела, когда он стянул с меня кроссовку.

– Прости, дорогая, – он снял мой носок, и мы все уставились на красную припухлость. – Похоже на сильное растяжение связок или даже перелом. Наверное, придется делать рентген.

Уайт наклонился, чтобы рассмотреть получше, и поморщился.

– Даже смотреть больно.

Папа бережно положил на мою лодыжку пакет со льдом, похлопал меня по колену и встал, обращаясь к Уайту:

– Я Стив Холл, отец Мер.

Уайт быстро протянул ему руку.

– Уайт Квин, сэр. Приятно познакомиться.

Мой отец возвышался над ним, как башня, но Уайт выглядел очень уверенно, даже несмотря на папину густую бороду.

– Я так понимаю, ты нашел Мер и привез ее домой.

– Да, сэр.

Папа похлопал его по плечу, и Уайт умудрился почти не покачнуться.

– Тогда я очень тебе благодарен. Сегодня у семьи Холл был тяжелый день. Спасибо.

– Не стоит благодарности. Рад, что сумел помочь.

Он посмотрел на меня. Под ярким светом лампы его волосы, упавшие на лоб, казались золотыми. Ореховые глаза светились ожиданиями и надеждами, к которым я не была готова, но мне так надоело его отталкивать.

– Мне пора домой. Похоже, ты в надежных руках.

Я кивнула и подозвала его к себе. Он опустился на одно колено, и я сняла его куртку.

– Спасибо еще раз. Прости, что возвращаю ее с пустыми карманами.

– Ты прощена, – шутливо сказал он. – Но, я думаю, тебе стоит найти более безопасное хобби.

– Например, мотокросс?

Он усмехнулся.

– Именно.

– Я об этом подумаю. Можешь передать своей маме, что меня не будет на работе несколько дней?

Уайт положил ладонь мне на руку. Его пальцы заскользили по моей коже, и он медленно перевернул мою руку ладонью кверху, так, что стали видны все ушибы и порезы.

– Ни о чем не переживай. Тебе нужно поправляться, – его голос звучал более хрипло и низко, чем обычно. – Все остальное может подождать. Просто отдохни от всего пару дней.

Я закусила губу. С его слов, это было так просто.

– Не знаю, получится ли.

– Ты всегда можешь позвать меня. В любое время. И днем, и ночью.

Я засмеялась и посмотрела на свои оцарапанные колени.

– Ты можешь пожалеть о своих словах.

Он провел пальцем по моей ладони, осторожно избегая ушибов и ссадин, и у меня перехватило дыхание.

– В том-то и дело, Мер. Думаю, я не пожалею.

Глава 16

Когда пришел доктор, Уайт уже уехал домой. Он подтвердил, что, скорее всего, я растянула мышцы, но все-таки посоветовал сделать рентген и дал мне болеутоляющее. Папа предложил, чтобы я оставалась спать на диване, вместо того чтобы забираться наверх по нашей узкой лестнице. Мама принесла вниз все мои подушки и одеяло, и папа помог разложить их все на диване, соорудив под моей больной ногой целую гору.

Таблетки смешались с ужасными событиями прошедшего дня, и я чувствовала себя слишком усталой, чтобы думать или даже чувствовать.

Рейчел поцеловала меня на ночь, а папа проверил, удобно ли мне.

Затем я осталась одна, с маленькой тусклой лампой в углу гостиной. Ветер сотрясал окна, и я натянула стеганое одеяло до самого подбородка. Мои глаза закрылись, а дыхание замедлилось.

Кажется, я проспала несколько секунд. Может, дольше. Я резко распахнула глаза.

Кто-то сидел рядом со мной.

Лампа осветила мамин понурый профиль.

Я облизала высохшие губы.

– Не страшно, если ты меня ненавидишь, – тихо сказала я. Она закрыла лицо руками и покачала головой. – На твоем месте я бы тоже меня ненавидела. Из-за меня испортились ваши отношения с тетей Лайлой. Она даже смотреть на меня не может.

Мама подняла голову, в ее глазах блестели слезы. Она выглядела такой же уставшей, как и я.

– Не знаю, что я чувствую.

Ее слова повисли в темноте.

Голос внутри меня кричал: ты – моя мать и должна знать все ответы! Но это было бы нечестно. Я почти стала матерью, и этот биологический инцидент не дал мне никаких ответов.

Она протянула руку и разгладила мое одеяло, сжав его уголок в кулаке.

– До того, как ты родилась, я так боялась, что все испорчу и не смогу быть хорошей матерью, – ее голос задрожал, и она вытерла слезы тыльной стороной ладони. После недолгого молчания она снова прочистила горло. – Но я была учителем. Я всегда понимала детей, умела их воспитывать. И я решила, что с тобой нужно делать то же самое: установить основные правила, быть последовательной, хвалить или ругать тебя, только когда ты этого заслуживаешь, и поощрять твою самостоятельность и желание учиться. Я даже не задумывалась о любви или хотя бы привязанности. Конечно, мы будем любить друг друга. Конечно, мы будем друг к другу привязаны. Конечно, я буду гордиться тобой, кем бы ты ни стала.

Пустота ее голоса пробралась мне в грудь и вцепилась в сердце. Я не знала, что ее мнение все еще так много для меня значило, что ее слова все еще могли причинить мне боль.

– Я смотрела, как ты борешься всю свою жизнь: с трудом вливаешься в коллектив, с трудом заводишь друзей, с трудом уживаешься с самой собой. Я хотела вмешаться и все исправить. Я хотела схватить тебя за плечи и как следует встряхнуть, чтобы ты поняла – ты сама создаешь для себя все эти трудности. Ты стала бы такой счастливой, если бы только поверила в себя. Если бы была более открытой, у тебя появилось бы сколько угодно друзей. Но ничего не выходило. Еще хуже, что тебе было трудно не только с посторонними людьми – тебе было трудно со мной. Вам с отцом так легко общаться друг с другом, а я всегда обдумываю наш разговор заранее и мысленно проговариваю его миллион раз. Я продумываю различные подходы с учетом всех непредвиденных обстоятельств, но ты все равно находишь способ меня удивить. Каждый раз ты оставляешь меня растерянной и обезоруженной. Мне кажется, я провалилась гораздо больше раз, чем преуспела.

Даже болеутоляющие таблетки не могли заглушить боль в моей груди. Я всегда об этом знала. Я сказала ей практически то же самое сегодня на пароме, глядя на океан, который однажды был мне вторым домом. Тогда почему эти слова так сильно меня ранили?

– Хватит, – с трудом выдавила я. – Пожалуйста.

Я хотела, чтобы она ушла. Я хотела, чтобы она оставила меня в покое, но мама не двигалась с места, обдумывая свои последующие слова, которые сломают меня еще больше.

– В том-то и дело, что я не могу. Потому что любовь всегда остается неизменной, – она схватила мою ладонь и сжала ее изо всех сил. – Я хочу, чтобы ты это поняла. Слова тети Лайлы причинили мне боль, но я кое-что осознала. Я могу прожить без ее дружбы. В моем сердце есть отдельное место, которое принадлежит только ей, и сейчас там пусто, но я могу так жить. Я могу заполнить эту пустоту другими вещами, но я не могу жить без тебя. Ты – моя дочь. Может, мы никогда не будем так же близки, как ты и твой отец. Может, мы никогда не научимся понимать друг друга и не станем лучшими подругами. Но ты не просто место в моем сердце. Ты – часть меня, и, как бы я ни любила тетю Лайлу, я всегда выберу часть себя. Ты это понимаешь?

Я медленно кивнула, и ее хватка ослабла.

Наверное, я должна была что-то сказать, но, как она уже заметила, я бы точно ляпнула что-нибудь не то. Поэтому мы просто молча сидели в темноте. Ее слова немного облегчили мою боль.

Наконец, она отпустила мою руку и поцеловала меня в лоб.

– Я люблю тебя, Мер. Никогда в этом не сомневайся.

Она собралась уходить, но я не могла просто так ее отпустить. Мне нужно было узнать ответ на вопрос, который я боялась задать.

– Мам…

– Да?

Я сглотнула и посмотрела на полку над камином. Где-то в тени стояла фотография со мной и Беном.

– Я поступила неправильно?

Она нахмурилась и провела рукой по волосам.

– Ох, Мер, я и хотела бы тебе ответить, но не могу. Не существует инструкции на тему «что делать, если твоя шестнадцатилетняя дочь беременна». Тогда я могла думать только о том, как я тебя подвела. Мы должны были столько всего обсудить. Если бы мы были ближе, может, ты поделилась бы со мной вашими с Беном планами. Может, тогда бы ты вообще не забеременела.

Я вспомнила день, когда впервые сказала ей о беременности. Тогда я увидела только ее неодобрение и разочарование, но, возможно, они предназначались не для меня?

– В конце концов, мое мнение – не самое важное. Я вижу, как давит груз вины, высасывающий из тебя жизнь. Так много раз мне хотелось сказать тебе, что ты приняла верное решение и не сделала ничего плохого, но я не могу, потому что не знаю. Тебе было шестнадцать – все еще ребенок, – но тебе пришлось принимать взрослые решения, которые нельзя поделить на черные и белые. Это сложные выборы, у которых всегда есть последствия. В итоге, тебе все равно придется смириться со своим решением. Сделанного не воротишь, и как бы ты об этом ни жалела, ничего не изменится. Тебе нужно научиться жить с этим, потому что иначе у тебя вообще не будет жизни.

В этот раз, когда она встала и направилась к лестнице, я не стала ее останавливать. Но ее слова остались со мной.

Смогу ли я когда-нибудь смириться с последствиями своего выбора?

* * *

Я сидела на диване, завернувшись в стеганое одеяло, и притворялась, что смотрю фильм по телевизору. На самом деле в моем сознании происходило настоящее противостояние. Я не поспевала за своими мыслями, которые появлялись из ниоткуда и менялись так быстро, что их невозможно было обдумать. Я никак не могла прервать этот бесконечный поток. Доктор велел мне отдыхать. Я пыталась поспать, но мои мысли стали только громче. Поэтому теперь я уставилась в экран, медленно пережевывая свой попкорн: мне нужно было хоть чем-нибудь себя занять.

Время от времени в комнате появлялись родители, все еще не отошедшие от внезапных новостей. Они оба выглядели потрясенными с тех пор, как мама рассказала обо всем папе: эй, наша шестнадцатилетняя дочь пошла и сделала кое-что очень глупое, а именно, забеременела. Они отправили Рейчел погостить к подруге на несколько дней, чтобы она не подслушала один из наших разговоров.

Кто-то постучал в дверь, но я не обратила внимания. Стук стал настойчивее, и в гостиной появился папа с уже знакомым выражением лица, которое я называла «тройная Р»: это было сочетание расстройства, разочарования и решимости. Сначала я не могла определить последнюю эмоцию, но теперь все поняла. Он твердо намеревался найти решение этой проблемы и вернуть все на круги своя.

Отец распахнул дверь и замер.

– Бен.

Нет. Я резко выпрямилась. Я не была готова его увидеть. Мне нужно было больше времени.

– Я пришел увидеться с Мер. Я пытался дозвониться, но она не отвечает. Она дома?

Папа отошел в сторону, и вдруг Бен оказался в нашей гостиной, рядом со мной.

– Что случилось? Тебе плохо? Что-то не так с ребенком?

Мой рот открылся и закрылся, но я не смогла выдавить ни слова. Я посмотрела на папу в поисках поддержки, но он все еще стоял у двери, потому что следом за Беном зашли его родители. Шок парализовал мои легкие, и я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Тетя Лайла говорила о том, что нам нужно все продумать, так как эта ситуация касалась нас всех. Мой худший кошмар воплотился в жизнь. На самом деле, это было даже страшнее моего худшего кошмара, потому что ни один из сценариев, что я прокручивала у себя в голове, не включал родителей Бена.

Бен подошел ко мне, загородив всех присутствующих в комнате.

– Мер, ты в порядке? Выглядишь очень бледной.

Он сел на диван и положил руку мне на плечо, притягивая меня к себе.

Я слышала, как где-то вдалеке папа зовет маму.

Бен поцеловал меня в лоб и прошептал мне на ухо:

– Я знаю, что ты не ожидала увидеть моих родителей, но я хотел, чтобы ты поняла: они нас полностью поддерживают. Знаю, у тебя есть сомнения, но, послушав их, ты поймешь, что у нас все получится.

Я покачала головой, но Бен этого не заметил. Он протянул мне маленький подарочный пакет.

– Это тебе. Знаю, это глупо, но я хотел, чтобы ты увидела, как серьезно я настроен. Я не собираюсь бросать тебя одну.

Он положил пакет мне на колени, но я не могла к нему прикоснуться. Я узнала логотип магазина, в котором продавали детские вещи и игрушки.

– Давай, Мер, посмотри, что там, – он улыбнулся, и мне показалось, что я умираю. Наконец, он вздохнул, но улыбка не исчезла с его лица. – Ладно, я сам.

Он развернул упаковочную бумагу, и что-то мягкое упало мне на колени. Он взял предмет в руки и потряс им. Я услышала тихий звон.

– Продавщица в магазине сказала, что эта погремушка подойдет даже новорожденному, и мне показалось, что жираф – это очень мило.

Он наконец-то прекратил говорить, и я попыталась сдвинуться с места, но мое тело меня не слушалось.

– Тебе не нравится? Что-то не так? Пожалуйста, поговори со мной.

У меня затряслись руки. Я подняла голову и поняла, что над нами стоит моя мама. У нее было мрачное выражение лица, но голос остался спокойным и непоколебимым:

– Тебе нужно ему рассказать. Прямо сейчас.

Бен смотрел то на меня, то на нее. Его тело напряглось. Я видела, как в его глазах появляется неуверенность и страх.

– Рассказать… о чем?

Я опустила глаза, уставившись на жирафа, который каким-то образом оказался у меняв руках. Мой большой палец гладил его по мягкому желтому уху.

– Больше нет никакого ребенка.

– Что? – Бен наклонился ближе.

Я прочистила горло и посмотрела на него.

– Больше нет никакого ребенка.

Его мать громко охнула, но Бен не издал ни звука. Он обдумывал мои слова, отказываясь принять реальность.

– Скажи мне, что ты этого не сделала.

Я снова посмотрела на жирафа.

– Мер, – его пальцы впились мне в руку. – Посмотри на меня.

Я должна была сделать для него хотя бы это. И я подняла голову.

– Почему? Ты же дала слово. Ты посмотрела мне в глаза и пообещала. Мы никогда не нарушали данные друг другу обещания.

Он был прав. Раньше мы не нарушали своих обещаний, но в этот раз все было по-другому. Я должна была все ему объяснить.

– Мне пришлось.

– Почему?

Я отбросила одеяло и поднялась на ноги. Я не могла смотреть на тетю Лайлу и на дядю Ала, поэтому я сосредоточилась на Бене.

– Потому что я много думала над твоими словами. Я пыталась представить себе будущее, которое ты описал, – мне хотелось, чтобы мой голос звучал спокойно, но с каждым словом я переходила на все более высокие ноты. – Думала об этом снова и снова, и не увидела ни одного исхода, в котором я была бы счастлива.

– Но ведь дело не только в тебе, – Бен смотрел на меня снизу вверх, и в его голосе звучала горечь.

– Думаешь, я этого не знаю? Поэтому мне и пришлось действовать, ведь если бы я дала тебе еще немного времени, ты бы меня убедил. Ты нарисовал бы картинку прекрасного будущего и смотрел бы на нее со своим наивным оптимизмом, заставляя меня испытывать чувство вины. В итоге, я сделала бы это только для тебя, а потом началась бы суровая реальность. Я бы стала матерью-подростком, живущей в одном доме с мужем-подростком, его родителями и плачущим ребенком, и я бы начала злиться на тебя. Я бы злилась на ребенка и, в конце концов, возненавидела бы тебя за то, что ты навязал мне такую жизнь.

– Ты не можешь этого знать.

Я обернулась, чтобы окинуть взглядом всех присутствующих с их осуждающими лицами.

– Нет, я точно это знаю. Разве ты не видишь? Я прекрасно понимаю, чем это могло закончиться. А вот ты не хочешь смотреть правде в глаза.

Тетя Лайла сжала ремешок своей сумочки и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Не могу поверить, что ты это сделала. Это так эгоистично. Пожалуй, я могла бы догадаться заранее. Твоя мама приложила все усилия, но иногда даже у самых хороших родителей не выходят хорошие дети.

Я вздрогнула, как будто она дала мне пощечину.

Мама глубоко вдохнула.

– Лайла, не надо. Она сделала свой выбор.

Тетя Лайла повернулась, чтобы посмотреть маме в лицо.

– И ты знала об этом?

Мама кивнула.

– Мы поехали с ней.

Это было слишком простое описание тех невыносимо долгих часов, что мы потратили на поездку в клинику, заполнение бумаг, сдачу анализов, консультации, бесконечные вопросы в духе «ты уверена?», лежание на узкой кушетке с разведенными ногами, пока мама держала меня за руку, и, наконец, долгую и молчаливую дорогу домой.

Тетя Лайла подняла подбородок.

– А ты знала, что Бен хотел оставить ребенка? Что мы уже все продумали? Что он попросил ее отложить принятие решения? Она дала ему обещание.

Папа подошел к маме, и мы все вдруг осознали, что у моего поступка могло быть еще одно неожиданное последствие. Кажется, я разрушила еще кое-что.

– Я знала, но Мередит сама приняла решение. Я должна была ее поддержать.

Она должна была меня поддержать, потому что я вынудила ее, загнала в угол. Я была глупой и неосторожной, а теперь моя мама за это расплачивалась.

Лицо тети Лайлы покраснело. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но Бен прервал ее.

– Теперь это не важно, мам. Что сделано – то сделано, – он посмотрел на меня холодным и пустым взглядом, которого я раньше не видела. – Мы уже ничего не можем сделать.

Дядя Ал не сказал ни слова за все это время. Это было неудивительно, потому что он никогда не отличался многословностью, но теперь он кивнул Бену.

– Думаю, нам пора идти, сынок.

– Да, пожалуй, – темные глаза Бена еще раз скользнули по мне, прежде чем он отвернулся.

Они с родителями уже практически вышли из гостиной, когда ко мне вернулся голос.

– Бен! Подожди!

Словно красный свет светофора, мои слова заставили всю процессию остановиться. Они все повернулись ко мне, но меня волновал только Бен. Мои пальцы сомкнулись на мягкой ткани его майки.

– Это ничего не меняет. Я тебя люблю. Теперь все будет так, как прежде.

Бен нахмурился и покачал головой, как будто я пыталась убедить его, что океан с небом поменялись местами.

– Ты все еще в это веришь? Это все меняет. Ты ничего мне не сказала и нарушила обещание, потому что хотела облегчить себе жизнь. Ты даже не подумала, что твое решение причинит мне боль.

Я тяжело сглотнула, мое лицо онемело от страха.

– Ты говоришь так, словно ты – жертва, а я – просто эгоистка. Думаешь, мне было легко?

– Я знаю, что нет, но ты ведешь себя так, как будто я здесь вообще ни при чем. Ты говоришь, что любишь меня, но мне кажется, ты не понимаешь значения этих слов. Люди доверяют тем, кого любят, а не вонзают нож им в спину. Боже, Мер.

Через плечо Бена я видела, что папа сделал шаг вперед, готовый вмешаться, но мы с Беном еще не закончили. Я все еще цеплялась за его майку, не в силах разжать пальцы. Внутри меня поднимался ураган из злости и боли, а мои раны были слишком свежи, чтобы осторожно подбирать слова.

– А чем твоя любовь лучше? Один раз я оступилась, и вот ты уже готов уйти. Очень вдохновляюще. Ты говоришь, что, если бы я оставила ребенка, ты бы всегда был рядом, но, скорее всего, ты бы бросил меня, как только что-нибудь пошло бы не так.

Бен напрягся.

– Что, наконец-то мы друг с другом честны. Наверное, наша любовь никогда не была настоящей. Было глупо верить, что эти отношения будут длиться вечность.

– Нет… – моя злость улетучилась так же быстро, как и возникла. Он не мог говорить серьезно. Наши отношения не могли закончиться. Слезы затуманили мне глаза, а ведь я упорно отказывалась плакать даже после аборта, когда меня накрыло неожиданное и пугающее ощущение пустоты.

Бен вырвал свою майку из моих рук.

– Я не могу здесь оставаться.

Нет! Мои легкие сжались, а в висках застучала кровь.

Наверное, он ушел вместе со своими родителями, но я этого не видела, потому что упала на колени, пытаясь найти свое сердце. Оно валялось где-то на полу, вырванное из моей груди всем на обозрение и совершенно растоптанное. Но вместо сердца я нашла игрушечного жирафа, одинокого и брошенного. Я взяла его в руки и прижала к груди.

Вдруг я почувствовала тепло папиных рук. Он крепко меня обнял и погладил по голове.

– Мер, дорогая, все будет хорошо.

Но он не понимал. Я только что потеряла Бена, моего лучшего друга, мальчика, который всегда обещал выбирать меня. Ничего уже не будет хорошо.

Глава 17

В воскресенье мне сделали рентген, и он подтвердил, что я действительно потянула мышцы, а не сломала ногу. Врач отправил меня домой с крепкими бинтами, костылями и инструкцией, чтобы я держала больную ногу в поднятом состоянии. К понедельнику мне стало невыносимо скучно. Мама с Рейчел были в школе, а папа – в магазине. Он приходил каждые пару часов, проверяя мое состояние и принося мне еду.

– Все еще болит? – спросил он примерно в два часа дня, поставив передо мной стакан молока и тарелку с печеньем Орео. Я чувствовала себя так, словно вернулась в начальную школу.

– Только когда двигаюсь.

Папа опустился в мягкое кресло, стоявшее напротив дивана.

– Пообещай, что в следующий раз, когда пойдешь бегать, возьмешь с собой телефон.

– Обещаю, – я сняла верхнюю часть Орео и слизала кремовую начинку. – Я выучила урок и сделала выводы. Пара часов на обочине дороги в полной темноте – это отличный опыт.

Папа кивнул, и хотя борода скрывала выражение его лица, я все равно смогла прочесть в его глазах беспокойство.

– Мне жаль насчет того, что случилось между вами и Лайлой в пятницу.

Я уставилась на надкусанное печенье.

– Она не должна тебя винить. Мы с мамой поддержали твое решение. Может, Бен тоже принял бы его, если бы его мать так не затаила на тебя обиду. Может, ты еще очень молода, но это твоя жизнь и твой выбор.

– Эта ситуация касалась нас обоих, но я нарушила свое обещание и ничего ему не сказала. Кто вообще так поступает?

Папа наклонился вперед.

– Шестнадцатилетняя девочка, которая внезапно столкнулась со сложнейшей ситуацией. Девочка, которая до смерти напугана, но все еще может найти в себе силы принять решение, которое считает верным. Прекрати себя за это наказывать. Пожалуйста.

– Но я не знаю, как остановиться, – прошептала я, проглотив ком в горле. Он просто пытался помочь, но я не могла вынести еще один разговор по душам.

Он посмотрел на меня.

– Я без конца твержу твоей маме, что тебе нужно немного личного пространства и что ты сама со всем разберешься, но я боюсь за тебя. Я чувствую, что ты ускользаешь все дальше и дальше, и я не знаю, что делать. Может, мы не идеальная семья, но мы твоя семья. Ты можешь нам доверять.

– Я доверяю тебе.

– Правда? Тогда почему ты не сказала мне о спонсорском письме?

Я резко подняла голову.

– Откуда ты знаешь? Ты рылся в моих вещах?

– Ты действительно так думаешь? – он покачал головой и как-то осунулся. – Хотя, лучше не отвечай на этот вопрос, потому что я не хочу знать, – он выглядел потерянным, и это выражение очень не подходило такому большому, бородатому мужчине. – Ты же несовершеннолетняя. Когда ты не ответила на письмо, они написали мне. Я получил имейл пару дней назад.

Я подтянула здоровую ногу к груди, чувствуя себя загнанной в ловушку. К такому разговору я была не готова. Я бы хотела просто встать и выйти из комнаты, но вместо этого молча уставилась на свое стеганое одеяло.

– Ты не можешь просто это игнорировать, Мер. Почему ты молчишь? Ты же этого хотела. Через пару недель твоя лодыжка совсем пройдет, и ты сможешь приступить к тренировкам. У тебя еще есть время.

– Папа, хватит! Пожалуйста, – я провела по лбу тыльной стороной руки, но кровь все так же случала в висках. – Я не сказала тебе о письме, потому что не собиралась принимать приглашение. Я больше не занимаюсь виндсерфингом.

– Мер, дорогая, я пытаюсь тебя понять. Может, тебе и кажется, что океан – причина всех твоих проблем, но это не так. Там твое место. Когда-то он приносил тебе счастье, и будет приносить его снова, если ты дашь ему шанс.

– Ты говоришь прямо как… – я поспешно закрыла рот.

– Как кто?

Как Бен. Я сделала глубокий вдох.

– Как психотерапевт, к которому вы меня отправили.

– Может, ты слишком рано перестала к нему ходить.

– Нет, – я встретила его взволнованный взгляд. – Почему все думают, что меня надо чинить? Что со мной не так? Люди постоянно бросают спорт и находят себе новые хобби. Почему мое расставание с виндсерфингом – такая большая трагедия?

– Потому что это делало тебя счастливой, а я не видел, чтобы ты была счастлива с тех пор, как Бен…

– Я найду себе другое занятие, – я перебила его, потому что не могла говорить о Бене. Папа не должен был узнать, что между нами происходило. – Просто дай мне немного времени, пожалуйста.

Папа внимательно на меня посмотрел. Наконец, он встал, подняв обе руки, чтобы показать, что сдается.

– Конечно, милая. Конечно, – он подошел ближе и сжал мое плечо. – Мне нужно вернуться в магазин, но помни, что ты можешь говорить со мной о чем угодно. Я люблю тебя и всегда готов тебя поддержать.

– Я в порядке, пап, – я коснулась его руки, и он вздрогнул. Из-за погоды мои руки постоянно были ледяными. – Все нормально.

Но глубоко внутри я осознавала, насколько пусты мои слова. Я наконец-то нашла в себе силы принять правду: помимо всех прочих проблем, я разрывалась между двумя парнями.

Долгое время Бен был одним из немногих людей, с кем я могла чувствовать себя комфортно. С ним я могла расслабиться и стать лучшей версией себя. Я чувствовала себя защищенной, и даже не допускала мысль о том, что кто-то другой может дарить мне те же ощущения.

Но в пятницу вечером именно Уайт пришел мне на помощь, и он не просто нашел меня на обочине и отвез домой. Он нашел правильные слова, которые убедили меня в том, что я могу на него положиться. Он доказал, что я могу ему доверять. Я все еще не могла открыться ему, ведь у меня оставались секреты, которыми я не могла поделиться. Но, кажется, я нравилась Уайту и такой: куда более хмурой и придирчивой, чем я когда-либо была с Беном. Я могла быть резкой, прямой и честной по отношению к нему, и, судя по всему, он это… ценил.

Я уставилась на корочки, покрывшие мои ладони, и вспомнила ощущение его пальцев на моей коже. Если Уайт нравился мне только как друг, то почему я с такой теплотой думала о его прикосновениях, и почему на меня так давило чувство вины?

Да уж. Ситуация с Беном и Уайтом точно не было нормальной. Как я могла оставить в своей жизни их обоих, не причинив кому-нибудь боль?

* * *

Меня разбудил стук в дверь. Наверное, я отключилась после того, как папа ушел обратно в магазин.

Я протерла глаза и села, бросив взгляд на часы. Три тридцать. Мама и Рейчел? Но они не стали бы стучать. Стук повторился, и я заерзала на подушке, с неуверенностью посматривая на костыли. Я могла игнорировать этот стук, или потратить десять минут на то, чтобы доползти до двери, или…

– Кто там? – закричала я.

– Мер? Это я, – из-за двери послышался приглушенный мужской голос.

Уайт? Я пригладила волосы и вытерла рот рукой, на случай, если я пускала слюни во сне. Зачем он пришел и почему я так глупо заулыбалась?

– Заходи!

Дверь со скрипом открылась, и в моей прихожей появился Уайт в своих привычных джинсах и майке. Его щеки немного раскраснелись, а волосы растрепал ветер. У него в руках был большой бумажный пакет, и он снял свои кроссовки, как будто планировал задержаться подольше.

Поставив пакет на кофейный столик, он осмотрел меня с головы до ног.

– Хорошо. Ты выглядишь гораздо лучше.

Я фыркнула и посмотрела на свои клетчатые пижамные штаны и майку. Штаны были старыми и поношенными, но достаточно свободными, чтобы не давить на мою лодыжку и оцарапанные колени.

– Что-то я в этом не уверена.

Уайт подмигнул и осторожно уселся на другой конец дивана, стараясь не потревожить ногу.

– А вот я уверен, и хотя это является нарушением первого правила, я считаю, что флирт в качестве средства для поддержания морального духа больных друзей – отличное средство.

Я заставила себя нахмуриться.

– Не испытывай судьбу. – Скорее всего, Уайт заметил улыбку, которую я так старательно прятала.

– Что ж, раз флирт на тебя не действует, я принес кое-что, для того чтобы спасти тебя от скуки.

– Правда? – Я наклонилась вперед, стараясь разглядеть содержимое пакета. – Откуда ты знаешь, что я и вправду умираю от скуки?

– Два месяца в больнице, детка. Плюс очень долгий постельный режим дома, после выписки. Сначала люди тебя навещают. Они приносят всякие гостинцы и рассказывают тебе, что происходит в их жизни, но, в конце концов, они идут дальше без тебя. Начинают приходить все реже и реже. И ты не можешь их в этом винить.

Он замолчал, и я попыталась найти правильные слова.

– Так это твоя ободряющая речь? – Он широко раскрыл глаза. – Потому что если у тебя такие отстойные навыки мотивирования и поддержки, то мне уже страшно узнать, что же ты принес в этом пакете.

Уайт фыркнул и рассмеялся, упав на спинку дивана.

– Боже, ты такая уморительная, – он потер глаза рукой. – Вот за это ты мне и нравишься.

– Что ж, рада за тебя, но говорю серьезно: у меня терпение двухлетнего ребенка, – я слегка пихнула его своей здоровой ногой. – Мне очень интересно посмотреть, что ты мне принес.

– Ладно, ладно. Для начала – все части «Смертельного оружия», – он достал целую стопку DVD-дисков. – Там куча взрывов, так что тебе точно понравится.

– О, дай сюда, – я с нетерпением схватила диски. – Что еще?

Он посмотрел на меня.

– Господи. На хотенье есть терпенье.

– Серьезно, где ты берешь все эти поговорки? Что это вообще значит?

Уайт поднял одну бровь.

– Это значит «прояви немного терпения», – он достал CD-диск. – Это для того, чтобы разнообразить твои познания в кантри-музыке.

Я вздохнула и уставилась на обложку диска.

– «Джонни Кэш: лучшие хиты». Ты серьезно?

– Эй, Джонни Кэш – легендарный злой и мятежный артист, который выступал против правительства, как только ему выпадал такой шанс. Единственной, кто мог его приструнить, была Джун – любовь всей его жизни. Его даже называли «человеком в черном», – он показал на мою черную майку. – Неужели ты не чувствуешь с ним определенное родство?

Наверное, я все еще выглядела скептически, потому что он снова полез в свой пакет.

– Я знал, что ты будешь упрямиться, поэтому приготовил для тебя взятку. Если ты пообещаешь послушать диск, то получишь вот это, – он достал коробку с выпечкой из «Чайной розы».

– Да! – я потянулась к коробке, но он поднял ее над головой.

– Сначала тебе придется дать мне обещание.

– Это нечестно, – надулась я. – Твоя мама знает, что ты используешь ее выпечку для шантажа?

– Может быть, да, а может, и нет.

Я еще раз посмотрела на CD-диск.

– Ладно. Я обещаю послушать.

– Отлично.

Он протянул мне коробку, и я сняла крышку. О боже! Все мои любимые сладости от Харли. Я достала печенье и откусила кусочек. Ммм… божественно.

– И чтобы убедиться, что ты не обидишься на меня за шантаж, я принес вот это, – он бросил в меня несколько пачек «Скитлс», и я засмеялась, пытаясь поймать их, не уронив при этом печенье. Когда он остановился, у меня на коленях уже собралась небольшая горка.

– Вау. А ты знаешь, как понравиться девушке.

Стоп. Почему я это сказала? Я склонила голову, притворяясь, что читаю оборот CD-диска, но мое сердце забилось быстрее. Последние две недели я только и делала, что осуждала Уайта за флирт, но теперь я и сама начала заигрывать. Может, он не заметил?

Но, очевидно, он все же заметил, потому что когда я подняла голову, он внимательно смотрел прямо на меня. Уайт наклонил голову набок, и уголок его губ дернулся вверх.

– Неужели?

Глядя в его ореховые глаза, было так легко забыть о парне, который ждал меня на пляже каждый вечер.

– Правило номер один, – выдавила я.

– В этот раз не выйдет, милая, потому что ты сама это начала.

Я моргнула и отвела взгляд.

– И я же это заканчиваю.

Боже, мне нужно было научиться проявлять по отношению к Уайту только дружелюбие, безо всяких намеков. Только так все могло сработать. Только так я могла бы оставить их обоих в своей жизни.

– Что еще у тебя в пакете?

Какое-то время он молчал, просто медленно кивнул головой, как будто все понял. Наконец, он достал спицу для вязания.

– Последняя вещь.

– Ммм, ладно, – я нахмурилась. – Во-первых, я не умею вязать. Во-вторых, я не собираюсь учиться, и, в-третьих, даже если бы начала вязать, мне понадобились бы две спицы.

– Это не для вязания.

Я взяла спицу в руки и провела по ней пальцами.

– Дай догадаюсь. Это для того, чтобы защищаться от ночных грабителей? – я взмахнула спицей, как шпагой.

– Звучит устрашающе, но нет, – Уайт забрал у меня спицу. – Я не знал, сделают ли тебе гипс, но я по личному опыту знаю, как в нем все чешется. Так что спица может стать настоящим спасением.

– Ах, – я протянула руку, и он отдал ее назад. – Что ж, гипса у меня нет, но мне неожиданно понравился твой подарок, так что я найду ей другое применение.

Он дружелюбно усмехнулся и облокотился на спинку дивана.

– Это интересная мысль.

Черт, он ни капли не упрощал мою миссию под названием «просто дружба». Я быстро выдохнула и нашла первую часть «Смертельного оружия».

– Окажешь мне честь?

– Конечно, – он встал и потянулся за диском. Мы случайно коснулись друг друга пальцами, и он покачал головой. – Боже, твои руки всегда такие холодные. Думаю, тебе придется потратиться на перчатки.

Я просунула ладони между ног.

– Ты знаешь, что говорят о холодных руках и теплых сердцах.

Уайт сел на корточки около DVD-проигрывателя и обернулся на меня.

– Нет, не знаю. Ну и что «говорят»?

Я задумалась.

– На самом деле я тоже не знаю, но я точно где-то это слышала.

Уайт засмеялся, и по моему телу разлилось приятное тепло.

– Я верю тебе, Мередит Холл.

Он вставил диск в проигрыватель, и следующие несколько часов мы смотрели, как Мел Гибсон и Денни Гловер стреляют из пистолетов и взрывают машины. Позднее вечернее солнце отбрасывало тени на деревянный пол, и я удивилась, насколько мне легко проводить время с Уайтом. Он не возражал, когда я кричала на экран или отпускала глупые шуточки. На самом деле, он даже смеялся над ними, и мне нравилось его смешить.

Когда по экрану поползли титры, он посмотрел на меня.

– Еще один?

– Конечно, – я протянула ему второй диск. – Не могу поверить, что не видела этого фильма раньше.

– Мой отец заставил меня посмотреть все части несколько лет назад. Он любит кино. Даже сделал в нашем доме огромный домашний кинотеатр. Хотя, полагаю, теперь это его дом… – он замолк, и я вспомнила, почему он ехал по той пустынной дороге, на которой нашел меня.

Я закусила губу, не уверенная, стоит ли расспрашивать его об этом.

– Кажется, в пятницу вечером тебе было о чем поразмыслить, а потом я влезла со своей проблемой.

Он кивнул в сторону моей забинтованной ноги.

– У тебя была уважительная причина.

– И все же… – я старалась не обращать внимания на свои горящие щеки. – Если хочешь поговорить об этом – я всегда рада выслушать.

– Что я могу сказать? – на его печальное лицо было больно смотреть. – Не очень приятно знать, что твой отец предпочитает проводить время со своей новой девушкой и не может уделить тебе ни минуты.

Я вспомнила разговор со своей мамой.

– А ты не пробовал… поговорить с ним об этом?

– Ох, точно. И как это не пришло мне в голову, – я вздрогнула, и Уайт виновато вздохнул. – Прости. Ты этого не заслужила. Просто это больная тема.

Я медленно кивнула.

– Вы были близки?

– Да, – он откинулся на подушку. – В том-то и дело. Может, мне было бы легче, не проводи мы с ним столько времени вместе. Я мог рассказать ему обо всем. А потом произошла авария, и я стал ему неинтересен.

– Мне так жаль. Это просто ужасно, – по крайней мере, мы с мамой никогда не были близки. – Я что-нибудь могу сделать?

Он посмотрел на меня.

– Мне уже помогает общение с тобой.

– Правда? – Я начала дергать за выбившуюся из одеяла нитку. – Обычно я только раздражаю людей своим присутствием.

– Я никогда в это не поверю.

– Ха. Просто ты недостаточно хорошо меня знаешь.

Взгляд Уайта плавно переместился на полку с фотографиями.

– Можно кое-что спросить?

Я проследила за его взглядом и насторожилась. Я знала, куда идет этот разговор, но все равно согласно кивнула.

– Тот парень с фотографии – это он, да? С ним ты встречалась на пляже тем вечером. Он – причина, по которой мы можем быть только друзьями.

Мои руки сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладонь.

– Да.

– На этой фотографии ты выглядишь очень счастливой. Ты его любишь?

– Да, – ответ дался мне легко, я не сомневалась ни секунды, и губы Уайта вытянулся в плотную линию.

– Но я никогда не вижу вас вместе. Ты потянула лодыжку, и он не пришел тебя навестить. Ребята из школы сказали, что ты свободна. Так что происходит, Мер?

Я подтянула здоровую ногу к груди и обняла себя за колено.

– Когда была сделала эта фотография, все было проще, но я это разрушила. Теперь у нас никогда не будет таких отношений, как прежде.

Уайт пристально посмотрел на меня.

– Никто не знает, что вы встречаетесь на пляже, да? Это секрет?

Черт. О чем я только думала? Я слишком много ему рассказала. Уайт мог все испортить, и это была бы моя вина. Как можно быть такой глупой? Я зажмурилась, пытаясь не поддаваться панике, которая поднималась внутри меня.

Уайт тронул меня за ногу, и я резко открыла глаза.

– Не переживай, ты можешь мне доверять. Я никому ничего не скажу.

Я попыталась расслабиться, потирая руки об одеяло. Мне хотелось ему верить.

– Спасибо.

– Да без проблем.

– Можешь кое-что для меня сделать?

– Конечно.

– Он не знает об этом, – я показала на свою лодыжку. – И я не хочу, чтобы он беспокоился. Если я напишу записку, ты отнесешь ее на пляж? – я не видела Бена с тех пор, как меня наказали. Он наверняка ужасно переживал, и я очень по нему скучала.

– Я хочу помочь, но зачем оставлять записку? На дворе не Средневековье, Мер, просто напиши ему сообщение.

– Я знаю, что это странно прозвучит, но я не могу.

Глаза Уайта расширились, и он приподнял одну бровь.

– И он найдет записку на пляже?

– Да, если ты оставишь ее на том самом месте, где впервые меня нашел. Просто положи на записку небольшой камешек, чтобы ее не унесло ветром.

Он покачал головой и закатил глаза.

– Конечно, Мер. Я буду твоим шпионским подельником. Пиши свою записку, и я ее доставлю.

Итак, пока он запускал следующий фильм и делал попкорн, я написала Бену записку, объясняющую, почему я не смогу увидеться с ним в ближайшие несколько дней. Я просто надеялась, что Уайт выполнит свое обещание, а Бен не будет выяснять, кто принес мою записку на пляж.

Ведь если бы он спросил меня об этом, как бы я смогла объяснить, почему я доверила Уайту наш секрет?

Глава 18

На следующий день моя лодыжка так и не перестала болеть, но я пролежала дома уже три дня, и родители отправили меня в школу. Уайт всячески старался помочь, таская мои учебники из класса в класс. Он подтвердил, что оставил записку для Бена. Я положила ее в файл для бумаги, и он сунул край записки под небольшой камень, чтобы ее не снесло ветром. Я очень надеялась, что Бен ее нашел.

В пятницу, после уроков, Уайт предложил подвезти меня до кафе, чтобы повидаться с его мамой. Я еще не поправилась до конца и не могла отработать смену, но мне очень хотелось навестить Харли. К тому же я не хотела провести очередной вечер дома, лежа на диване. Уайт донес мой рюкзак до пикапа, а я остановилась у пассажирской двери. Он взял мои костыли и убрал их в кузов. Мы действовали сообща: я стояла на одной ноге, держась за его плечо, пока он открывал мою дверь.

Уайт находился внутри моего личного пространства, а я – внутри его, – но я больше не напоминала ему о правилах. Теперь я привыкла к тому, как он ждал меня у моего шкафчика со свежим кексом от его мамы, как он закидывал на плечо мой рюкзак в конце каждого урока, как закрывал меня собой, когда во время перемены все толкались в коридоре, и как он смеялся, когда я жаловалась на костыли, проклиная свою неуклюжесть. Я видела, как он на меня смотрит, наклоняется ближе при разговоре или невзначай кладет руку мне на спину. Я уже слышала тиканье бомбы, готовой взорваться в любую минуту, отсчитывая время до того момента, как я снова причиню кому-нибудь боль, но предпочитала не обращать на это внимания.

Моя мама называла это «саморазрушающим поведением».

Бену бы это не понравилось, но мне было приятно находиться рядом с Уайтом. Он помогал мне не чувствовать себя такой хрупкой. Несмотря на мою дурацкую лодыжку, я чувствовала себя так, словно проснулась после долгого, тяжелого сна.

Теперь руки Уайта обвивали мою талию, словно так и должно было быть. Моя майка не была заправлена в джинсы, и его горячие пальцы коснулись моего живота. Его мышцы напряглись, и, прежде чем я поняла, что произошло, он поднял меня на руки, как будто я ничего не весила.

Я тихо вскрикнула и схватила его за плечо, но он уже усадил меня на пассажирское сиденье.

Он все еще не убрал свои руки, и я чувствовала его тепло каждым нервным окончанием. Мои пальцы вцепились в его крепкое плечо, сминая мягкую ткань майки, призывая его оставаться на месте. Я пыталась сделать вдох, но мои легкие онемели.

Уайт наклонился ближе, и его лицо поравнялось с моим.

– Мер? – В его глазах блестели невысказанные вслух вопросы.

Секундомер бомбы отсчитывал время до взрыва все быстрее и быстрее. Я придвинулась ближе, хотя должна была, наоборот, отпрянуть. От его прикосновений у меня кружилась голова. Его близость смущала меня, но я не хотела его отпускать. Мое рваное дыхание смешалось с его дыханием. Я неотрывно смотрела на его губы, спрашивая себя, какие они на вкус, мне нужно было знать…

Мне в уши ударил резкий звук. Бум!

Я отстранилась и опустила руки. Мое сердце заходилось в груди, как загнанное в угол дикое животное. Я выглянула в окно: нетерпеливый водитель сигналил кому-то из школьников.

Мой взгляд вернулся к Уайту. Его ноздри напряженно раздувались, и он убрал руки с моей талии. Сделал шаг назад и захлопнул дверь, но я успела заметить в его глазах смущение, обиду и что-то еще. Это было похоже на решимость.

Поездка до кофейни показалась мне вечностью, особенно учитывая, что на дороге не было ни одной машины, как будто всех жителей Окракока похитили инопланетяне. Между нами повисла неловкая тишина, и я держалась за пояс безопасности, пытаясь избежать правды, но это было невозможно. Если бы тот водитель не начал сигналить, я бы поцеловала Уайта. И он был бы ни в чем не виноват, потому что это произошло бы по моей инициативе.

Это сделало бы меня неверной эгоисткой. Бен простил меня после того, как я нарушила обещание. Каким-то чудом он вернулся в мою жизнь, а я бы разрушила все ради парня, которого встретила несколько недель назад? Почему? Его внимание подпитывало мое самолюбие или причина была более серьезной?

Я уставилась на свои колени. Да, наверное, мама была права насчет «саморазрушающего поведения».

Как только мы остановились около кофейни, я дернула за ручку, открыла дверь и сама вылезла из машины, опираясь на здоровую ногу. Уайт промолчал, доставая из кузова костыли. Я взяла их у него из рук, стараясь не смотреть ему в глаза. Я не знала, что в них увижу, и мне нужно было прекращать играть с огнем. Нельзя было позволять Уайту отвлекать меня от чувств к Бену.

Я оперлась на костыли и поковыляла вперед. Уайт обогнал меня и открыл дверь. Когда я проходила мимо, наши глаза встретились, и я увидела на его лице вызов: давай, отрицай, что чуть меня не поцеловала. Не готовая признать правду, я уставилась в пол. Добравшись до прилавка, я подняла голову, но вместо Харли за кассой стоял другой работник.

Сзади подошел Уайт.

– Должно быть, мама отошла домой.

И я последовала за ним, но он вдруг резко остановился в центре их гостиной, и я чуть не врезалась ему в спину. Затем я тоже это услышала: его мама кричала на кого-то по телефону.

– Ты же согласился на это, Джимми. Ты согласился держаться подальше от него. Теперь ты не можешь просто передумать.

На секунду она замолчала, а потом мы снова услышали ее отчаянный голос:

– Я знаю, что это была моя идея, но я не могу пройти через это снова. Черт возьми, Джимми, он чуть не умер. Рядом с тобой он всегда в опасности. Ты – безрассудный человек, и из-за твоего влияния он становится таким же. Слушай, может, сейчас ему больно. Я знаю, что он скучает по тебе, но, по крайней мере, он жив, и он с этим справится. Просто пообещай мне, что ты сдержишь слово. Ты получишь свой развод и сможешь снова жениться, и Уайт будет в безопасности.

Она умолкла и тихо попрощалась со своим собеседником.

Черт. Уайт не двигался с места. Я заковыляла вперед и посмотрела на него. Он плотно сжал зубы, а один глаз нервно задергался. Он был в ярости, и я его понимала. Довольно неприятно узнавать, что твоя мать тебе врала.

Я попыталась придумать какие-нибудь утешающие слова, но что тут можно было сказать. Иногда жизнь ставит тебе подножку. Люди, которым ты доверяешь, тебя подводят.

Я раздумывала над тем, чтобы уйти. Я даже начала разворачиваться на своих костылях, когда Харли вышла из кухни. Она увидела Уайта, и ее лицо раскраснелось, а глаза широко раскрылись от удивления.

– Уайт, как долго…

– Достаточно долго, мама, – его голос звучал приглушенно. – Достаточно долго для того, чтобы узнать о твоем вранье. Ты заставила папу не общаться со мной, используя ваш развод для шантажа.

– Уайт, – кровь отлила от ее лица. – Все не так. Я хочу, чтобы ты был в безопасности.

– То есть, если я поверю, что мой отец больше меня не любит, я буду в безопасности? – огрызнулся Уайт. – Почему ты вообще винишь его за аварию, которая произошла в его отсутствие? Что это за извращенная логика?

Она сделала шаг навстречу ему.

– Дай мне объяснить.

– Не надо! – он взмахнул руками и отступил назад. – Не подходи ко мне. Не надо ничего мне объяснять. Думаю, сегодня ты сказала уже достаточно.

Она остановилась, сжимая ткань своего фартука.

– Уайт, пожалуйста, – в ее голосе сквозило отчаяние, но выражение лица Уайта ни капли не смягчилось.

– Я даже смотреть на тебя не могу. Ты – единственный человек, которому я всегда безоговорочно доверял, и мне казалось, что ты на моей стороне, – он развернулся ко мне. – Я не могу здесь находиться.

Харли проследила за взглядом Уайта и только теперь поняла, что они не одни.

– Мер, – выдохнула она.

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.

Уайт наклонил голову.

– Ты идешь?

Я кивнула и пошла за ним, обернувшись на Харли по дороге к двери. Она стояла на том же месте, ее глаза поскраснели, и она все так же сжимала свой фартук. Она выглядела точно так же, как моя мама после того, как мы встретили тетю Лайлу в магазине: потерянной и разбитой. Разница была лишь в том, что это моя ложь разрушила мамины отношения с лучшей подругой. В случае Харли она сама была виновата в последствиях ее поступка.

Вернувшись к пикапу, Уайт открыл мою дверь и протянул руку за моими костылями. Он не подходил ближе и не пытался помочь мне взобраться на сиденье. Забросив мои костыли в кузов, он пошел к водительской двери. Я подтянулась на руках и осторожно опустилась на пассажирское место.

Уайт не смотрел на меня, пока поворачивал ключ зажигания и выезжал с подъездной дорожки. Как только мы выехали на дорогу, он вдавил тормоза в пол, и мне пришлось схватиться за дверь, чтобы меня не шатало из стороны в сторону. В конце улицы он резко затормозил у знака «стоп», не отрывая взгляда от переднего стекла. Мимо нас не проехало ни одной машины, но он все еще не двигался с места.

– Уайт?

Он ударил ладонью по рулю.

– Черт. Черт. Черт, – он бил по рулю снова и снова. Я закрыла глаза, но удары продолжились.

– Стой! Уайт, прекрати!

Я схватила его за руку, и он дернулся от неожиданности, уставившись на меня. Вена на его шее пульсировала от быстрого сердцебиения, а в глазах стояли слезы. Мои пальцы пробежали вниз по его руке, и я поднесла его ладонь к глазам, рассматривая покрасневшую кожу. Меня не должно было быть здесь, но теперь я не могла оставить его одного. Только не сейчас.

– Так ты только вредишь себе.

Он вырвал руку и снова обхватил руль.

– Я не знаю, что еще мне делать со всем этим.

– С чем?

Он повернулся и посмотрел на меня.

– Со всей этой злостью, которая бурлит внутри. Мне кажется, что она меня разорвет.

– Лучше ехать вперед.

– Куда?

– Туда, куда я скажу.

Я опустила свое окно и позволила вечернему ветру заполнить пространство машины. Ветер играл с моими волосами и гулял под майкой.

Я направила Уайта к одному укромному месту на пляже. Когда-то мы делили это место с Беном, но теперь я поняла, что любое место на этом острове было в той или иной степени связано с Беном. Вот что происходит, когда вы растете вместе на маленьком острове.

Уайт припарковал пикап, и мы вылезли из машины. Из-за костылей я шла медленно, но уже очень скоро мы стояли на песке, любуясь бесконечным океаном и его белыми, пенными волнами.

Уайт скрестил руки на груди.

– Зачем мы сюда приехали?

– Потому что теперь ты – житель островов, и тебе придется понять, что ты всегда можешь рассчитывать на океан. Можешь кричать на него, бросать самые ужасные оскорбления, но завтра он будет ждать тебя на том же месте. Мы никуда от него не денемся, как бы ни старались.

Это было чистой правдой. Хотя океан больше не приносил мне счастья и я всеми силами его избегала, каждая тропинка в моей жизни вела меня обратно к прибрежным волнам.

Уайт уставился на меня, как будто я говорила на иностранном языке.

– Вперед. Чего ты ждешь? Бросай в него камни и все оскорбления, какие только придумаешь.

Я осторожно наклонилась вперед, балансируя на одной ноге. Держась за костыли, я подняла самый большой камень из тех, что попались мне на глаза.

– Черт возьми, я ненавижу свою дурацкую больную лодыжку! – крикнула я, и ветер тут же унес мои озлобленные слова.

Наверное, я должна была прокричать о том, как я причиняю боль одним и тем же людям снова и снова, но я не могла признаться в этом перед Уайтом. Я бросила камень так далеко, как только смогла. Он исчез в прибое, и я вытерла песок с пальцев, прежде чем кивнуть Уайту.

– Твоя очередь.

– Ты думаешь, что крики и бросание камней помогут мне высвободить свою злость?

– Да.

– В Техасе мы обычно выставляем бутылки в ряд на заборе и стреляем по ним.

– Ну, а у нас есть океан. Так что не сбрасывай его со счетов, пока не попробуешь.

Я облокотилась на свои костыли и побрела к дюне, осторожно опустившись на песок.

Передо мной Уайт громко ругался и бросал камни в океан. Скоро он перешел на крик, вкладывая в каждое слово всю свою силу. Я легла на спину и провела руками по теплому песку, рассматривая облака, спокойно плывущие по небу. Уайт должен был сам разобраться со своим гневом: у меня и так было достаточно проблем. Наконец, он упал на песок рядом со мной, облокотившись на локоть.

– Уже чувствуешь себя лучше?

– Нет… да. Может быть. По крайней мере, мне больше не хочется что-нибудь сломать.

– Это уже прогресс.

Он сел и посмотрел куда-то вдаль.

– Не могу поверить, что она это сделала. Она знала, как я расстроился, когда он не пришел навестить меня в больнице. Он даже не заметил, как мы исчезли из его жизни. Она знала, как меня это задело, но ничего не сказала.

– Ей казалось, что она тебя защищает.

Он резко повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз.

– Это не оправдывает ее ложь. Ты что, защищаешь ее?

– Нет, – я подложила руки под голову. – Обычно, когда люди врут тем, кого любят, им кажется, что они делают это из лучших побуждений. Было бы ужасно, если бы она сделала это только для себя, правда?

Как в тот раз, когда я соврала Бену, потому что хотела сделать аборт и боялась, что он меня отговорит.

– Если таким образом ты пытаешься меня поддержать, то это не работает.

– Что я могу сказать? Иногда жизнь бывает жестокой. Тот, кто думает, что мир – это только разноцветное драже «Скитлс», обманывает сам себя. Люди врут, люди причиняют другим боль, бла, бла, бла, но земной шар продолжает крутиться.

Уайт усмехнулся.

– Ладно, я забираю свои слова назад. Не знаю почему, но твои пессимистичные речи меня успокаивают.

Уайт снова посмотрел на воду, и с моей точки обзора он выглядел так, словно на его плечи давил вес всего мира.

– Эй, – я села и дотронулась до его руки. – Как бы там ни было, мне жаль. Ты заслуживаешь знать правду.

И Бен этого заслуживал.

Уайт перевел взгляд на меня, и в его ореховых глазах блеснуло вечернее солнце. В их глубине я видела все цвета, которых так не хватало в моей жизни. Мои пальцы все еще лежали на его руке, и, хотя я обещала себе больше не играть с огнем, разорвать этот физический контакт было просто невозможно.

– Спасибо, Мер.

Его рука опустилась на мою, но я не чувствовала себя в ловушке. По моей коже словно прошел разряд электричества. Уайт полностью развернулся ко мне, и я ловила каждое его движение. Он поднял руку, проводя пальцами по моим волосам.

Его большой палец коснулся моего подбородка, и я забыла, как дышать. Он остановился, а в его глазах застыл безмолвный вопрос. Я пыталась вспомнить, почему это было плохой идеей и почему я должна была вскочить с места и бежать от Уайта так далеко, как только можно, но мои мысли не поспевали за моими чувствами. Он не удерживал меня силой, и я могла бы легко вырваться из его рук, но не стала. Вместо этого я опустила взгляд, сосредоточившись на его губах. В этот момент подул сильный ветер, и вокруг нас закружился песок.

Он тоже опустил голову, и его губы коснулись моих. Один раз, второй, третий. Вверх и вниз. Он еле касался моей кожи, как мой виндсерф, скользящий по волнам, поддразнивающий, но никогда не остающийся надолго в одном месте.

Мое сердце готово было вырваться из груди. Я хотела большего.

Встав на колени, я притянула его ближе, превращая эти мучительные прикосновения в настоящий поцелуй. Он удивленно охнул мне в губы. Одна рука Уайта легла мне на талию, а вторая на затылок. Я вздрогнула, пробуя на вкус его цвета: красный и оранжевый, такие горячие и обжигающие. Эти цвета заволокли мне глаза и взорвались где-то в глубине моего сознания. Я еще не была знакома с этим ощущением. Оно было новым, насыщенным и прекрасным.

Вцепившись в плечи Уайта, я забралась к нему на колени. Его руки опустились мне на бедра, и я совершенно забыла про боль в лодыжке. Впервые за много недель мне не было холодно. Боже, я никогда не чувствовала себя так рядом с Беном.

Бен.

Бен.

Я оторвалась от Уайта.

Черт. Черт. Черт.

Я подняла глаза к облакам и отдышалась.

– Нет, – мои глаза расширились, и я оттолкнула его. Что, черт побери, я делаю? На смущенное и растерянное лицо Уайта невозможно было смотреть. – Нет. Нет. Нет.

Я провела ладонью по своим припухшим губам, пытаясь стереть вкус Уайта вместе с доказательством моего предательства, но я все еще чувствовала его. Я сползла с его коленей и спрятала свое горящее лицо в ладони.

– Мер?

Я подняла голову, чувствуя нарастающую панику.

– Не могу поверить, что мы это сделали. Это неправильно. Боже, как же это неправильно.

Если тогда, возле его пикапа, я чувствовала обратный отсчет бомбы, то теперь это переросло в ядерный Армагеддон. Я снова собиралась все разрушить.

Уайт поймал меня за руки.

– Это неправда. Мы поцеловались, потому что ты действительно мне нравишься. Что в этом плохого?

Я вырвалась из его рук.

– Это неправильно, потому что я люблю другого. Это неправильно, потому что я не могу ему изменить, – я закрыла рот ладонью. – О боже, думаю, меня стошнит.

– Отлично, – Уайт провел рукой по волосам. – Это я и хотел услышать: что из-за моего поцелуя тебя тошнит.

– Это нечестно, – я бросила на него недовольный взгляд. – Я же говорила, что у меня есть парень, и мы можем быть только друзьями.

Глаза Уайта загорелись, и он нахмурился.

– Я знаю, но твои слова не вяжутся с твоим поведением. Черт, Мер, видела бы ты себя со стороны. И как мне понять, как ты ко мне относишься? И не притворяйся, как будто я один хотел этого поцелуя, потому что это не так. Я никогда ни к чему тебя не принуждал.

Он был прав.

– Я такого не говорила.

– Но именно так ты себя ведешь. Как будто я во всем виноват.

– Прости, – мой гнев испарился, оставив только чувство вины. – Я тоже этого хотела.

Черты Уайта смягчились, а его взгляд блуждал по моему лицу.

– Ты же знаешь, что любой человек может передумать. Может, тебе казалось, что ты любишь того парня. Может, ты действительно его любила, но все изменилось. Тебе всего семнадцать. В таком возрасте мы не обязаны посвящать кому-то всю свою жизнь.

– Ты не понимаешь, – кажется, вина и растерянность становились моими постоянными спутниками. – Я никогда не перестану его любить.

Но простит ли он еще одно предательство?

– Мне нужно домой, – я с трудом поднялась на ноги, опираясь на свои костыли. – Пожалуйста, отвези меня домой.

Уайт медленно встал, отряхивая песок с ладоней.

– Я отвезу тебя домой, но на этом все. Сейчас мне хватит проблем с мамой.

– Что ты имеешь в виду?

– Я больше не могу просто сидеть здесь, получая от тебя все эти запутанные сигналы. Я не могу быть рядом с тобой, зная, что хочу большего, но ты никогда не ответишь мне взаимностью, – его лицо омрачилось. – Думаю, нам лучше держаться на расстоянии.

– О, – я развернулась на костылях, чувствуя, как слезы жгут мне глаза.

Это же то, чего я хотела. Если мы с Уайтом не могли быть друзьями, то для нас обоих будет только лучше, если мы перестанем общаться. Мне нужно было наладить отношения с Беном.

Так почему же я чувствовала себя так, словно переживала один из самых худших моментов в своей жизни?

Глава 19

Я оставила Салли у маяка на острове Хаттерас: эту высокую башню в черно-белую полоску было видно за много километров. День близился к концу, но лучи уходящего солнца все еще нагревали воздух. Как и весь остальной остров, это место было заполнено туристами, которые пытались сделать идеальную фотографию маяка на закате.

Зимой здесь обычно никого не было, и все вокруг принадлежало только нам с Беном. Конечно, теперь нам ничего не принадлежало. «Бена и Мер» больше не существовало, но я не могла так просто это принять. Я не могла сдаться, потому что он слишком долгое время был частью меня. Потеря Бена была равносильна потере руки или ноги. Без него мне пришлось бы учиться жить заново.

Две недели я безвылазно сидела в своей комнате, а потом попыталась с ним поговорить. Я надеялась, что ему просто нужно немного времени и он поймет, что я не хотела причинить ему боль. Я писала ему сообщения и набирала его номер бессчетное количество раз. Я даже ходила к нему домой, но это было ошибкой. Тетя Лайла сказала мне уходить и никогда не возвращаться.

Постепенно я начала принимать суровую реальность. Возможно, Бен никогда не вернется в мою жизнь.

Если он никогда меня не простит, все наши планы и мечты растворятся в воздухе, словно их никогда и не было. Наверное, я должна была чувствовать себя освобожденной: мое будущее стало чистой страницей, и только я могла решать, что на ней писать. Я могла бы путешествовать, как всегда хотела, и не переживать, что Бен не разделяет моих стремлений. Но почему эта свобода ощущалась как тюремный приговор?

Я шла по дороге к маяку, стараясь не обращать внимания на влюбленные парочки, которые держались за руки и делали селфи, пытаясь навсегда запечатлеть свое счастье. У меня на телефоне тоже были такие фотографии, но теперь они ничего не значили.

У подножия маяка я подняла голову, пытаясь рассмотреть его верхушку. Я медленно повернулась по кругу, наблюдая за тем, как его шпиль исчезает из моего поля зрения.

Затем, я отправилась к тому месту, где мы с Беном однажды развели костер и смотрели на затмение. Как оказалось, не только мне в голову пришла эта идея. Бен сидел там в своих карго-шортах и майке, обхватив голову руками.

У меня пересохло во рту.

– Бен?

Он поднял голову, и я увидела его лицо: потерянное и несчастное.

Я упала на колени рядом с ним.

– Ты в порядке?

– Да, – он отодвинулся, увеличивая расстояние между нами. – Просто отлично.

Я опустила голову.

– Прости. Я не знала, что ты будешь здесь.

Но это не могло быть простым совпадением. Должно быть, судьба давала мне шанс объясниться.

Но он отвернулся от меня.

– Я хотел побыть один. Мне нужно было немного тишины, чтобы все обдумать, но, кажется, это не помогает.

Я села на песок.

– Мне знакомо это чувство. В тяжелые моменты я всегда полагалась на тебя, а теперь я совсем одна, – я говорила очень тихо. Может, он вообще меня не услышал?

– Не надо.

Я посмотрела на него.

– Ты не заставишь меня чувствовать себя виноватым. Ты решила все без меня, не сказав мне ни слова. Теперь я не могу тебе доверять.

Я тяжело сглотнула.

– Я знаю.

– Тогда почему ты сделала аборт, ничего мне не сказав? Ты не знала, как это на нас отразится? Ты могла просто поговорить со мной. Я бы тебя выслушал.

Я сняла кроссовки и закопала ноги в песок. Мне нужно было чем-то себя занять, чтобы отвлечься от темного взгляда Бена. Я так хотела с ним объясниться, а теперь не могла найти нужных слов.

– Никакого ответа, Мер? Неужели я даже этого не заслуживаю?

– Я испугалась, понимаешь? Я не знала, что делать.

Он обреченно выдохнул.

– Раньше ты приходила ко мне, когда была напугана. Ты рассказывала мне обо всем, но как только дело коснулось чего-то настолько важного, ты решила не включать меня в свои планы. Неужели ты не понимаешь, как это больно?

– Мне жаль, – прошептала я. – Правда, – я водила рукой по песку, вперед-назад. – Мне постоянно снится один и тот же сон. Я слышу, как плачет ребенок. Я должна о нем позаботиться, но не могу его найти. Мне кажется, что он в моей комнате, но и там его нет.

Каждую ночь я просыпалась в холодном поту. Я была уверена, что сделала правильный выбор, но почему он меня преследовал? Потому что я соврала Бену?

Черты Бена смягчились, и он потер лоб рукой.

– Прости, я знаю, что для тебя это тоже тяжело.

– Но с тобой мне будет лучше, – я закусила губу. – Если бы мы были вместе, как раньше.

Бен ничего не ответил. Он просто смотрел на океан, но я не сдавалась.

– Ты ошибался. Я знаю, что такое любовь. Я любила тебя столько, сколько я себя помню. Сначала я любила тебя как лучшего друга, а теперь мои чувства еще сильнее и глубже. Я знаю, что ты чувствуешь то же самое, что ты любишь меня. Мы должны были любить друг друга до конца наших дней.

Я потянулась к его руке, но в это время он поднял ее, и спрятал лицо в ладонях. Когда он, наконец, поднял голову и повернулся ко мне, у меня сжалось горло.

– Я знаю, но меня продолжает мучить одна мысль: ты говоришь, что тебе жаль, но если бы можно было повернуть время вспять, ты бы сдержала свое обещание? Будь честной. Ты бы обсудила свое решение со мной?

Я знала, что он хочет от меня услышать: конечно, я жалела о своем поступке, конечно, если бы у меня был шанс вернуть все назад, я бы посоветовалась с Беном. Но, может, я не жалела об этом. Я жалела, что забеременела, что причинила Бену боль, что это коснулось наших семей, но жалела ли я о единственно правильном для меня решении?

И все же сейчас от меня требовалась всего одна небольшая ложь. Может, если я на это решусь, Бен вернется ко мне.

Но я больше не хотела лгать. Я слишком долго не отвечала, и, наверное, все мои мысли были написаны у меня на лице.

– Ты солгала мне, Мер, и сделала бы это снова.

– Это нечестно, – я резко выпрямилась. – Я попала в очень сложную ситуацию. Ты уже все для себя решил и даже принес мне эту… погремушку. А я сделала другой выбор. Мы оба не могли получить желаемого. Один из нас все равно бы проиграл.

– Это было не соревнованием, а решением, которое мы должны были принять вместе.

– О, правда? Твоя очередь быть честным. Ты бы поддержал меня, если бы я тебе обо всем рассказала?

– Как ты можешь в этом сомневаться? – его лицо потемнело, а в глазах блестели непролитые слезы. – Я купил погремушку, чтобы ты знала, что у нас есть и такой вариант. Ведь я был с тобой всю твою жизнь: назови хоть один случай, когда я не был на твоей стороне. Если ты этого хотела, я бы поддержал твое решение. Я бы поехал в клинику вместе с тобой, но ты не дала мне такой возможности. Ты никогда не доверяла мне так же, как я доверял тебе.

Его слова как будто щелкнули невидимым переключателем у меня в голове. Я вдруг поняла, как сильно ошибалась.

Я позволила себе представить другой сценарий, в котором я рассказала Бену о своем решении, где мы пошли в клинику вместе, и он держал меня за руку, а я не чувствовала такой всепоглощающей вины за то, что соврала ему. Раньше страх затуманивал мне глаза, но теперь я понимала, что Бен прав. Он бы встал на мою сторону, если бы я только ему доверилась.

– Прости, – прошептала я. – Ты прав, я должна была тебе доверять. Скажи, как мне все исправить? Что мне нужно сделать, чтобы заслужить твое прощение?

Бен прищурился и посмотрел на заходящее солнце. Он выглядел таким же несчастным, какой я себя чувствовала.

– Дело не в прощении, а в доверии. Если я не могу тебе доверять – как мы можем быть вместе? Я не могу дружить с человеком, которому не доверяю. Я не могу быть твоим парнем, потому что ты тоже мне не доверяешь.

Он посмотрел на меня, и я увидела все, что потеряла: каждую знакомую черту, каждое совместное воспоминание, каждый поцелуй. Слезы щипали мне глаза. Все не могло закончиться вот так.

– Пары постоянно расходятся, Мер. Раньше я думал, что у нас все иначе и мы всегда будем вместе, но, похоже, мы ничем не отличаемся от других. А теперь мне нужно понять, как жить дальше. Не звони и не пиши мне, и, пожалуйста, не приходи ко мне домой – это расстраивает мою маму.

Бен поднялся на ноги, а я, напротив, не могла пошевелиться. Я превратилась в медузу, не способную контролировать свою собственную жизнь. Он закрыл собою солнце, оставляя меня в тени.

– Если от этого будет легче – я не питаю к тебе ненависти, Мер. Я просто не хочу тебя больше видеть.

И он ушел.

Нет. Мне не стало легче.

* * *

Всю следующую неделю Уайт игнорировал меня в школе. Я лишь получила от него короткое сообщение, в котором он просил меня больше не работать в кофейне. Учитывая обстоятельства, я не могла с ним спорить. Вот так я лишилась работы.

Во вторник мне наконец-то вернули Салли. В последние дни мне так не хватало независимости, что я поехала в школу на скутере, даже несмотря на серое, дождливое небо. Я опоздала недостаточно сильно, чтобы избежать Ким, поджидающую меня у шкафчика. Ее лицо читалось так же просто, как заголовок желтой газеты. У нее были новости, которые мне точно не понравятся.

– Привет, Мер, – она прислонилась к соседнему шкафчику.

– Привет, – я достала свои учебники и с грохотом захлопнула дверцу. – Что тебе нужно?

– Не надо быть такой грубой. Я просто хочу поговорить.

– Ты права, – я вздохнула и направилась к классу истории. – Что такое?

Она ухмыльнулась: к ней явно вернулось хорошее расположение духа.

– Угадай, с кем я иду на танцы в эти выходные?

– Какие танцы?

Она остановилась и сорвала со стены разноцветный флаер.

– Весенние танцы. Они проходят каждый год, Мер. Как ты можешь об этом не знать?

Я уставилась на флаер. Он ни о чем мне не напоминал, хотя, может, это от того, что я ненавидела танцы. И все же, забыть про ежегодное событие? Часть букв на флаере превратилась во влажные разводы из-за протекающей крыши. Я скомкала бумажку в руке и бросила в ближайшую мусорную корзину.

Ким нахмурилась.

– Жалкая неудачница.

– Жалкая неудачница?

– Да, потому что Уайт идет на танцы со мной, – она прижала к себе свои учебники и мечтательно посмотрела куда-то вдаль. Я думала, что такие взгляды существуют только в кино.

– Он тебя позвал?

– Нет, но он согласился, когда я пригласила его. Он заберет меня из дома.

Черт. Зная Уайта и его техасское обаяние, он не поленится притащить ей идиотские цветы и коробку шоколада.

– Поздравляю, – процедила я. – Ну и чего ты ждешь? Парада в твою честь?

– Вау, Мер, иногда ты бываешь такой стервой.

– Спасибо, – я закатила глаза. – Мне пора в класс.

– Я рада, что Бен тебя бросил, – крикнула она мне в спину. – Ты никогда его не заслуживала.

Я даже не остановилась. Уайт стоял у своего шкафчика, и я бросила на него гневный взгляд. Он посмотрел на меня в ответ, но его лицо не выражало никаких эмоций. Затем, он повернулся к группе парней, которые оживленно что-то обсуждали.

Только одна мысль держала меня на плаву: сегодня я наконец-то увижусь с Беном.

* * *

– Бен! – я бросилась в его объятья. – Я так по тебе скучала. Ты получил мою записку?

– Да, но я все равно волновался, – мы прислонились друг к другу лбами, и он еще крепче прижал меня к себе. – Ты поправилась? Твоя лодыжка больше не болит?

– Ну, отбивать чечетку в ближайшее время я, конечно, не смогу, но жить буду, – я опустила глаза на песок. – Хотя и от этого не легче.

Он закружил меня по кругу, и я изумленно вздохнула.

– Лучше?

– Да, – я положила подбородок ему на плечо, вдыхая его запах. – Намного лучше.

Мы пошли к нашему небольшому углублению в дюнах. Я уселась на землю, и он убрал волосы с моего лица.

– Я так злился на себя за то, что не мог быть рядом с тобой.

– У тебя не было выбора, – выдохнула я в его губы. – Все в порядке.

Его большие ладони обхватили мое лицо.

– Да?

– Да.

Потому что со мной был Уайт. Потому что я его поцеловала. Я напряглась, изо всех сил пытаясь выбросить из головы это воспоминание, вместе со свежим запахом стирального порошка. К счастью, Бен не заметил моего смятения. Он наклонил голову и поцеловал меня. Я хотела насладиться моментом, но чувство вины не позволяло мне расслабиться ни на секунду. Оно встало поперек горла, не давая мне дышать. Я отстранилась, пряча лицо у него на груди.

– Что случилось, Мер? Я сделал что-то не так?

– Нет, – пробормотала я. Бен все делал правильно. Это я постоянно ошибалась. – Просто у меня выдалась тяжелая пара недель.

Он взял меня за подбородок и приподнял мою голову.

– Расскажи мне.

Я вздрогнула и перевела взгляд на затянутое облаками ночное небо, лишь бы не встречаться с ним глазами.

– Мы с мамой и Рейчел ездили в Бакстон и наткнулись на твоих родителей.

– О, – он помрачнел. – Дай догадаюсь: все прошло не очень гладко.

– Твоя мама меня ненавидит, – выплюнула я. Мне не стоило вкладывать в эти слова столько яда, но было уже поздно. – Она все еще не разговаривает с моей мамой.

Бен вздохнул и провел большим пальцем по хмурой морщинке у меня на лбу.

– Если моя мама на чем-то зациклена, то это может длиться годами. Мне жаль.

– Это было ужасно. Она смотрела на меня с такой ненавистью.

– Эй, не позволяй ей задеть тебя за живое. Я тебя простил, и только это имеет значение.

– Ты уверен, что простил меня? – я сжала ткань его майки в кулаках. – Ты говорил, что больше никогда не сможешь мне доверять. Я не знаю, почему ты передумал. Не знаю, почему ты пришел на пляж в ту ночь, когда я… отрезала волосы.

Почему я никак не могла оставить эту тему? Если он и правда снова начал мне доверять, то я этого не заслуживала. Только не после поцелуя с Уайтом. Может, я просто проверяла, хватит ли ему великодушия, чтобы простить меня снова.

Даже сильный порыв ветра не мог заглушить искренность в его словах.

– Когда ты исчезла из моей жизни, я почувствовал себя таким несчастным и одиноким. Убедил себя в том, что больше не могу тебе доверять, но потом осознал, что только моя гордость и упрямство не позволяют нам быть вместе.

– Я тебя не заслуживаю, – мой рот наполнился горечью. – Никогда не заслуживала.

– Не говори так, Мер. Я тебя люблю. – Бен обнял меня. – Эй, а разве весенние танцы не в эти выходные?

Я медленно отстранилась.

– Почему об этих идиотских танцах знают все, кроме меня? – пробормотала я. – И ты знаешь, что я ненавижу танцевать.

– Я знаю. Всего одна жалкая школьная вечеринка – вот и все, что мне досталось, еще когда мы были просто друзьями. Однажды я обманом заставлю тебя танцевать. Ты даже не поймешь, что происходит.

– Тебе никогда не выйти победителем из этого состязания, – засмеялась я.

Бен поднял меня с земли и усадил себе на колени. Я охнула и обвила руками его шею. Он начал покачиваться из стороны в сторону, не оставляя мне выбора, кроме как начать раскачиваться вместе с ним.

– Зря ты это сказала, – прошептал он мне на ухо. – Ты же знаешь, я люблю состязания.

Я запрокинула голову, наслаждаясь прохладным ночным бризом. Почему эти волшебные моменты должны были заканчиваться? Почему я продолжала делать все, чтобы разрушить эту идиллию?

Только не сейчас. Я закопала свою вину поглубже в песок и закрыла глаза. Бен тихо напевал какую-то мелодию и раскачивался в такт волнам, увлекая меня за собой. Он нашел мои губы, и в этот раз я его поцеловала. Как только я скажу ему правду, все это может закончиться. Поэтому я жадно впитывала его поцелуи, любовь и доверие.

Бен поймал мои руки и прижал их к своей груди. Его большой палец вел линию по моему запястью, и от его прикосновений моя кожа покрылась мурашками. Боже, как же я его люблю. Почему я позволила обаянию и прикосновениям Уайта сбить меня с правильного пути? Как я могла забыть про те ощущения, которые дарил мне Бен? Вот чего я хотела, и из-за Уайта я могла это потерять.

Из-за резко накатившей волны злости мои мышцы напряглись. Наш поцелуй прервался, и я закусила губу.

– Что такое, Мер?

Я посмотрела на него.

– Ты что-то от меня скрываешь.

Я соскользнула на песок, и от одной мысли о предстоящем признании у меня тряслись колени.

– Что бы там ни было, мы сможем пережить это вместе. Я это уже осознал: вместе мы сильнее, чем по отдельности.

– Я знаю, – пробормотала я, смотря в землю. На мой нос упала капля воды, и я подняла лицо навстречу дождю. Как вовремя.

– Это как оторвать пластырь. Просто скажи…

– Я его поцеловала!

Мои слова разрезали в ночной воздух и взорвались, оставив после себя лишь тишину. Я не видела лица Бена в темноте, но я чувствовала исходящее от него разочарование.

– Я поцеловала Уайта Квина, и это меня убивает. Я люблю тебя, но когда Уайт поблизости я испытываю чувства, от которых не могу отделаться. Рядом с тобой я могу о них забыть. Но рядом с ним я начинаю задумываться о стольких вещах. Я ощущаю волнение, любопытство и безрассудство… и мне это нравится.

Еще больше тишины. Больше мрака. Легкий дождь начал усиливаться, и ко мне вернулось чувство, будто я тону.

– Но это произошло всего один раз, и теперь все кончено. Мы даже не разговариваем, – конечно, это было решение Уайта, а не мое. – Скажи что-нибудь, Бен. Пожалуйста.

– Ты правда хочешь это услышать? – его голос охрип, и по его волосам стекали капли дождя, падая ему на плечи.

Я тяжело сглотнула и кивнула в ответ.

– Я дал тебе второй шанс, – его лицо исказилось от боли, а темные глаза слились с ночным небом. – Я снова доверился тебе, потому что я люблю тебя, а ты поцеловала другого парня. Ты снова меня предала, – он встряхнул головой, разбрызгивая холодные капли. – Я даже смотреть на тебя не могу. Ты – не та девушка, в которую я влюбился. Я даже не знаю, кто ты.

Нет. Я всхлипнула и попыталась встать на ноги, но мне мешала больная лодыжка. К тому моменту, как я поднялась на ноги, он уже уходил прочь.

– Стой! Бен!

Я побежала за ним, но моя нога попала в небольшую ямку в песке. В растянутой лодыжке вспыхнула острая боль, и я упала на землю. Сидя на песке, под проливным дождем, я смотрела, как Бен исчезает в ночи.

По моим щекам стекали лишь капли дождя, но не слез. Я не могла заплакать, потому что это означало бы, что все кончено. Я все еще могла помириться с Беном и заслужить его доверие.

Я отчаянно в это верила.

Глава 20

Каким-то чудом я дожила до воскресенья. Теперь моя лодыжка позволяла мне спокойно ходить, но не бегать, а именно этого мне и не хватало. Я хотела бежать до тех пор, пока не потеряю способность думать.

Я пристально следила за часами, дожидаясь вечера, чтобы извиниться перед Беном. Я решила, что буду сидеть на пляже, пока он не появится. Если он слишком зол, чтобы прийти сегодня, – я буду ждать его завтра, и послезавтра, и на следующий вечер. Для моего поступка не существовало оправдания, но я верила в доброту его сердца. Бен уже простил меня однажды, и мне хотелось верить, что он сможет простить меня снова.

Ужин прошел в тишине. В последнее время моя семья обращалась со мной очень осторожно. Они чувствовали мое напряженное состояние с тех пор, как я поцеловала Уайта. Мама с папой спрашивали меня, что случилось, но я не собиралась делиться этой историей.

На другом конце стола мама с Рейчел обсуждали весенние танцы. Моя сестра хотела пойти туда с друзьями, и мама предложила ее подвезти. Рейчел посмотрела на меня.

– Может, Мер меня отвезет? Ты же тоже пойдешь, да?

– Да, конечно.

Я задумчиво прожевала кусочек картошки. Да. Я высажу Рейчел у школы, съезжу на пляж и заберу ее, когда танцы закончатся: идеальная причина для того, чтобы уйти на весь вечер и не отвечать на бесконечные расспросы родителей.

Совсем скоро я уже стояла на крыльце в ожидании Рейчел. Она вышла из дома в прелестном платье и балетках, ее волосы были закручены в тугие локоны, а в ушах сияли золотые гвоздики. Я внимательно осмотрела ее наряд и узнала голубую сатиновую ткань.

– Эй, это мое платье?

Она покрутилась на носочках.

– Это было твое платье, а теперь оно мое.

Платье очень ей шло. Я попыталась вспомнить ощущение сатина на моей коже, но все воспоминания, оставшиеся от того вечера, принадлежали Бену. Благодаря ему я чувствовала себя красивой в чем угодно. Моя решимость только усилилась. Я найду способ с ним помириться.

Рейчел окинула взглядом мои джинсы и черный топ, и звонко рассмеялась.

– Мне нравится, что некоторые вещи никогда не меняются.

Она взяла меня под руку, и мы направились к маминой машине. До школы мы ехали под песни Тейлор Свифт. На школьной парковке я притормозила у главного входа.

Рейчел нахмурилась.

– Почему ты не паркуешься?

Я сжала руль.

– Я не могу пойти на танцы. Мне кое-что нужно сделать.

– О чем ты говоришь? Мама с папой об этом знают?

– Нет, но я буду ждать тебя здесь, когда танцы закончатся. Обещаю.

– Мер…

– Слушай, это очень важно. Так что, пожалуйста, иди к своим друзьям и веселись, – я постучала по рулю большим пальцем в ожидании, когда она выйдет из машины, но она не двигалась с места. – Рейчел?

Я повернула голову. В свете школьных фонарей она выглядела маленькой и бледной. Она нервно прикусила свою губу: эту привычку мы обе унаследовали от мамы.

– Пойдем со мной, Мер. Что бы ты ни планировала сегодня вечером – не делай этого. Пойдем со мной. Я знаю, что ты не любишь танцевать, но мы можем просто постоять в углу и посмеяться над остальными. Мне все равно. Просто пойдем со мной.

В ее голосе сквозило отчаяние, и я не понимала, в чем дело. Мой живот скрутила тянущая боль.

– Что происходит? Ты в порядке?

Рейчел схватила меня за руку и так крепко сжала мои пальцы, что я зашипела.

– Мне казалось, что тебе стало лучше, но я же вижу: с тобой снова что-то не так. Я боюсь.

– Чего?

Она посмотрела мне в глаза, и я вздрогнула от того, насколько беспомощной выглядела моя маленькая сестра.

– Я боюсь, что вижу тебя в последний раз. Я чувствую это каждый день, когда ты уходишь из дома. Все думают, что я не знаю, почему ты отрезала волосы и что произошло в ту ночь, но это не так. Теперь мне кажется, что все повторяется снова. Поэтому я прошу тебя не уходить, – ее голос задрожал. – Пожалуйста. Пойдем со мной. Я больше никогда не буду тебя ни о чем просить. Пойдем со мной, чтобы я могла не волноваться за тебя хотя бы один вечер.

По щекам Рейчел потекли слезы. Она задрожала, и я обняла ее.

– Тссс. Хватит, Рейчел. Все будет хорошо.

Я соврала, потому что ее слова вызвали во мне то же чувство, что я испытывала, сидя на обочине пустой дороги или наблюдая за умирающим оленем. Я не верила в предостережения судьбы, но каким-то образом чувствовала приближение катастрофы, которую я не могу предотвратить. Может, дело было в моей ссоре с Беном, но инстинкт подсказывал, что меня ожидали куда более страшные события.

Рейчел обхватила мою шею руками и повисла на мне.

– Ты пойдешь со мной?

И, несмотря на то как сильно мне нужно было увидеться с Беном, я кивнула. Я решила, что сделаю это для Рейчел, даже если мне придется смотреть, как Уайт танцует с Ким, и даже если мне придется провести еще один день без прощения Бена. Я сделаю это для Рейчел, потому что она видела куда больше, чем я думала. Я сделаю это для Рейчел, потому что она никогда меня ни о чем не просила, и я любила ее, и на самом деле я тоже отчего-то испугалась.

Поэтому я припарковалась, и мы вышли из машины. Мы заплатили за вход и направились в спортивный зал. На потолке висели воздушные шарики и разноцветные ленты, а в углу располагалась диджейская стойка. Я стояла в дверях, не понимая, что происходит. Зал казался больше, чем обычно, и был переполнен ребятами, которых я не узнавала. Они вообще с нашего острова?

Рейчел улыбнулась мне, словно все было нормально. Она заметила своих друзей и побежала к ним. Они обнимались и визжали с энтузиазмом, присущим ученикам средних классов, а мне ничего не оставалось, кроме как найти себе темный угол.

Я проталкивалась между танцующими парами и восторженными девчонками в платьях и на каблуках. Мне не было дела до их неодобрительных взглядов, и меня совсем не задевал тот факт, что парни не обращают на меня внимания. Я давно к этому привыкла.

Кроме того, там был только один парень, до которого мне было дело. Я не должна была смотреть, но он захватывал все мое внимание, как приманка. Он стоял немного позади, вместе с ребятами из нашего класса. Я остановилась и уставилась на него. Я бы узнала его где угодно: бронзовые волосы, достающие до воротника рубашки, закатанные рукава, обнажающие крепкие руки и обтягивающие джинсы…

Уайт повернулся и поймал мой взгляд. Мои руки сжались в кулаки. Он не хотел иметь дела со мной. Я не хотела иметь дела с ним. Тогда почему я так хорошо помнила ощущения от его поцелуя, жар его губ, огненные вспышки перед глазами?

Кто-то врезался в меня сзади, кто-то прошел между нами, но как только они отошли, мы снова нашли друг друга взглядами, как те угри, что переплывают целый океан для того, чтобы найти дорогу к морю – своему дому.

Я сделала шаг вперед. Что вообще ударило мне в голову?

Уайт подошел ко мне с решительностью на лице, остановившись в полуметре.

– Ты пришла?

Я кивнула.

– Но ты не танцуешь.

– Я знаю. Слушай, в тот день на пляже…

– Не надо, – он твердо прервал меня. – Если мы будем об этом говорить – станет только хуже. Если мы поговорим, то в конце разговора просто разойдемся в разные стороны, а я этого не хочу. Не сейчас.

Я закусила губу. Вместо быстрой, пульсирующей музыки из колонок зазвучала тихая, чувственная мелодия.

Мое сердце разрывалось на две половинки. Я не могла притворяться, что у нас с Уайтом не было особой связи. Воздух между нами искрился от напряжения и как будто оживал. Может, это делало меня ужасным человеком, но я устала от постоянной тревожности. И еще больше я устала от чувства вины и сожаления. Позволив постоянной мысли о Бене уйти на задний план, я сосредоточилась на изгибах губ Уайта. Не важно, что я не танцевала. Мне хотелось ощутить его руки на своей талии. Я хотела, чтобы наши движения попадали в один ритм, хотела прижаться щекой к его плечу и почувствовать себя живой. Он сделал шаг вперед, и у меня пересохло во рту.

И я сдалась.

Одна его рука забралась мне под майку, оставшись лежать на голой коже, прямо над поясом моих джинсов, а вторая поймала мою ладонь, и он прижал наши сплетенные руки к груди.

Его взгляд блуждал по моему лицу, такой теплый и собственнический. Но я не чувствовала контроля с его стороны, потому что понимала, о чем он думает. Он хотел, чтобы мы были вместе, испытывая и вдохновляя друг друга. Хотела ли я того же? Его взгляд остановился на моих губах. Мое дыхание стало прерывистым и рваным, как будто я забыла, как правильно дышать. Мы плавно двигались в такт музыке.

В какой-то момент я заметила раскрасневшееся, злое лицо Ким. Она развернулась и выбежала из зала, но все это было частью реальности, а я находилась внутри своей фантазии. Я закрыла глаза и положила голову на плечо Уайта, в процессе коснувшись его шеи губами. Он напрягся и пропустил шаг, но затем его рука еще крепче сжала мою талию, и он опустил голову. Его дыхание щекотало мое ухо, обещая все то, чего я не могла иметь: шанс на счастье и отсутствие необходимости делать сложнейший выбор.

Я вдыхала запах его кожи, смешанный со свежим запахом стирального порошка. Мы потерялись в музыке, спрятанные среди толпы потных парочек, прекрасно ощущая все места, в которых наши тела соприкасались, наши руки, прижатые к его груди, мое бедро, касающееся его, и стук моего сердца, совпадающий с его сердцебиением.

В его руках я могла забыть обо всем на свете, но, в конце концов, музыка остановилась.

Мы замедлились, и Уайт поднял голову. Я все еще прижималась к его плечу, когда парочки вокруг нас разошлись, а из колонок снова зазвучала быстрая музыка.

– Мер? – одного слова было достаточно. Это было и утверждение, и вопрос. В нем прозвучала надежда, смущение и соблазн.

Реальность обрушилась на мою голову. Я резко подняла голову и отступила, но его пальцы вцепились в мое плечо.

– Не уходи, – он наклонился ближе. – Мне нужно найти Ким. Может, иногда я и веду себя как полный придурок, но мне нужно найти ее и все объяснить. А потом мы с тобой поговорим.

Я сглотнула, пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы Уайт понял, что мы все равно не сможем быть вместе, но он уже исчез в толпе. Обняв себя руками, я побрела по залу, в котором прошли все мои школьные собрания и концерты, но сегодня он изменился до неузнаваемости. Все выглядело как-то… странно.

Я добралась до туалета и уставилась на свои порозовевшие щеки и широкие глаза в зеркале. Бен сказал, что больше не знает, кто я такая, что я не та девушка, в которую он влюбился. Так кто я? Я бы нравилась себе больше, если бы оставила Бена и все, что нас с ним связывало, в прошлом и начала что-то новое? Неужели пришло время признать, что наши отношения не складываются, и отпустить друг друга? Могла ли я быть счастлива без него?

Потерев глаза, я мысленно прокляла вселенную. В последнее время она не давала мне ни секунды на передышку. Я открыла дверь туалета и вышла в коридор.

Уже позже, возвращаясь к этому моменту, я понимала, что уже тогда почувствовала неотвратимость ближайшего будущего. Все секреты выползли из темноты на свет, и неважно, сколько людей могло пострадать из-за них.

Я сама не знала, куда я иду, но судьба сама вела меня нужной дорогой. Я наткнулась на Уайта, нервно расхаживающего из стороны в сторону перед кабинетом администрации. Он прижал запястья к вискам, разговаривая с самим собой. В тот момент он был совсем не похож на дерзкого, самоуверенного парня, которого я знала. Уайт выглядел так, словно переступил непонятную мне грань.

В поисках объяснений, я обвела взглядом коридор, но вокруг не было ни души. Должно быть, я издала какой-то звук, или он почувствовал мое присутствие. Уайт резко вскинул голову.

– Мер? – его ореховые глаза недоверчиво расширились, но затем на его лице появилась какая-то отчаянная решимость. Уайт уверенно направился в мою сторону и становился в шаге от меня. – Тебя-то я и хотел увидеть, – выдавил он. – На секунду мне показалось, что я призвал тебя из воздуха, – его пальцы обвились вокруг моего запястья. – Но ты настоящая. Хотя бы одна правдивая вещь за последнее время.

Я сглотнула, чувствуя нарастающий страх.

– О чем ты говоришь?

– Хороший вопрос, – Уайт развернулся, потащив меня за собой, и остановился только около информационной доски.

Он сорвал со стены листок бумаги и сунул его мне в руки. На мгновение мне показалось, что мое сердце остановилось.

Нет.

Мне не нужно было смотреть на объявление, потому что я уже его видела. Я и забыла, что оно висело здесь: копия газетной статьи, вместе с фотографией и прощальной речью, которую написал его отец.

Уайт узнал правду. Неужели я чувствовала приближение именно этого события? Этого я боялась?

– Я нашел Ким, и она сообщила мне, что я зря трачу на тебя время, потому что ты все еще одержима своим бывшим парнем. Она сказала прочитать эту статью, если я захочу узнать подробности, – он покачал головой. – Не знаю, почему я не заметил ее раньше, – его слова вонзались в меня, как ножи. – Что за черт, Мер? Если ты не хотела со мной встречаться – могла бы так и сказать. Зачем придумывать истории о парне, который… – он сглотнул, не решаясь продолжить.

– Скажи это, – я встретила его взгляд, сжимая листок в кулаке. Мое сердце разбивалось вдребезги, а колени дрожали, но я высоко держала голову. – Закончи предложение.

Уайт сжал зубы и ударил кулаком по информационной доске.

Она затряслась, и я вздрогнула, как будто он ударил меня.

– Хочешь, чтобы я сказал это вслух? Господи, Мер, пусть будет по-твоему. Бен Коллинз мертв. Он умер. Ты притворяешься, что встречаешься с мертвым парнем.

* * *

Через три недели после того, как я встретилась с Беном у маяка, я взбежала по ступенькам своего крыльца в ожидании, когда мое сердцебиение замедлится, а тело остынет. Теперь я бегала каждый день, все быстрее и на большие расстояния. В тот день я остановилась только один раз, снова изводя себя мыслью о том, что я могла бы сделать, чтобы Бен снова со мной заговорил.

Входная дверь открылась, и я подняла голову. В проходе стоял папа, его лицо побледнело, а глаза раскраснелись и нервно метались из стороны в сторону. Он протянул руку и что-то пробормотал, но я его не расслышала.

– Пап! – я вытащила наушники. – Что случилось?

Он подошел ближе и сгреб меня в тяжелые объятья. Я чувствовала, как все его тело трясется, как от землетрясения.

Я отстранилась.

– Пап, ты меня пугаешь.

– Мне так жаль, Мер. Бен…

Я нахмурилась.

– Что?

Он сжал мое плечо, но я смотрела за его спину. Мама стояла в прихожей, прижимая к губам скомканную салфетку. Она выглядела опустошенной. Я чуть не споткнулась, но папа меня поддержал. Инстинкт самосохранения велел мне бежать. Я не хотела ничего знать, потому что правда навсегда изменит мою жизнь.

Но папа уже начал говорить, и я не могла его заткнуть.

– … несчастный случай… лодка его отца.

Я не могла найти в себе силы, чтобы заставить его замолчать.

– … все еще ищут… без сознания, когда он упал в воду… не удастся извлечь… мне так жаль.

Нет. Я затрясла головой. Нет.

Нет!

Бен не был потерян где-то в бушующих водах. Только не в моем океане. Только не в океане, где мы играли с тех пор, как были детьми. Только не в моем любимом месте. Он бы не предал нас. Он не мог быть настолько жестоким. Бен все еще не простил меня. Должно быть, он все еще жив. Его улыбка. Только он меня понимал. Только он…

– Мер! – меня встряхнули сильные руки. – Тебе нужно дышать.

Но мои колени подкосились, мир рухнул, и все это время мама смотрела прямо на меня. По ее щекам лились слезы, и она наблюдала, как я распадаюсь на осколки, пока папа отчаянно пытался их собрать. Я ее не винила. Она всего лишь приняла неизбежную правду: уже ничего нельзя было изменить.

Бена больше не было. Из моей жизни исчез единственный источник света, и теперь я навсегда останусь в темноте.

* * *

– Боже, Мер, ты даже заставила меня отнести ему записку, просто чтобы не встречаться со мной. Это просто безумие.

Уайт бросался в меня словами, каждое хуже предыдущего, указывая на вещи, которые я не могла объяснить. Все они попадали в цель, проникая мне под кожу, протыкая мои легкие, перекрывая мне кислород.

Я уставилась на смятую бумажку в моих руках. Бен в футбольной форме улыбался мне с фотографии, зажав под мышкой свой шлем. Заголовок гласил: «Звезда местного футбола пропала в океане». Бен и правда пропал, но потом я нашла его или, может, он нашел меня. Как я могла объяснить это Уайту? Но потом я поняла: он был не обязан мне верить. Я знала правду, и только это имело значение.

– Это он, да? – Уайт указал на фотографию. – Это парень с фотографии в твоем доме. Ты сказала, что встречаешься с ним на пляже, и поэтому не можешь быть со мной.

Я покачала головой, чувствуя, как мой желудок скручивается в узел.

– Ты не понимаешь.

– Так и есть, потому что ты не сказала мне правду. Твой парень умер, и ты все еще оплакиваешь его. Может, ты ходишь на пляж, потому что для тебя это особое место. Неужели ты думаешь, что я такой козел и не понял бы этого?

– Нет, – я сделала шаг назад. Он был слишком близко, и я не могла думать. – Это не так.

– В каком именно месте я ошибся?

– Я… Я не… – слова застревали в горле. Мне пора было уходить.

Его голос стал ниже, а лицо смягчилось.

– Я знаю, что могу вести себя нагло и, может, немного бесчувственно, но ты мне нравилась. Все еще нравишься. Я не буду использовать твое горе против тебя. Но тебе нужно все мне рассказать.

Он подошел ближе, и я прижалась спиной к информационной доске. От его тела шел жар, и я чувствовала его теплое дыхание. Я посмотрела на его грудь и сглотнула.

– Зачем я отнес записку на пляж, Мер?

Глава 21

Папа стоял на пороге моей комнаты. Я лежала на кровати, свернувшись калачиком и сжимая в руках погремушку в виде жирафа.

– Тебе нужно пойти, детка. Я знаю, что это больно, но тебе нужно попрощаться.

Но я не могла попрощаться, потому что Бена уже не стало. Теперь он никогда меня не простит, и я никогда не верну его доверие. Он больше никогда меня не полюбит. Каждый раз, закрывая глаза, я видела, как его уносят темные воды океана. Поэтому я перестала спать. Я перестала есть. Я стала призраком, таким же, как он. Мне нужно было понять, как перестать чувствовать.

Папа сел на край моей кровати и положил руку мне на плечо.

– Я знаю, сейчас тебе очень грустно, но со временем станет лучше. Не сегодня и не завтра, но однажды ты проснешься и поймешь, что тебе уже не так больно. Просто нужно продержаться до этого момента.

Я не знала, смогу ли я.

Но я не произнесла этих слов. Вместо этого я вылезла из кровати и натянула черное платье, которое мама достала из своего шкафа. Оно было свободным, и в нем я выглядела еще бледнее, особенно когда убрала волосы в хвост.

Мы поехали на Хаттерас. На пароме мы молча сидели рядом: грустная маленькая компания в черном. Яркий, солнечный день как будто издевался надо мной. Генри остановился рядом с нами, чтобы выразить свои соболезнования.

– Бен был хорошим парнем, – он посмотрел на меня. – Мне жаль. Он был слишком молод. Ему бы еще жить и жить.

Я кивнула и тяжело сглотнула. Папа поблагодарил его, и мы залезли в машину, отправляясь к церкви в Бакстоне. Мы остановились за две улицы, потому что все места на парковке оказались заняты. Как будто там собралось все население Внешних Отмелей. Даже те, кто не знал Бена очень близко, знали его родителей. Их семья давно жила на острове, и хотя Бен был единственным ребенком, у семьи было много родственников.

Мы подошли к церкви, и Рейчел сжала мою ладонь. Я посмотрела на нее, и она ободряюще улыбнулась. Я так ей завидовала. Для нее все было черно-белым, и она чувствовала лишь грусть. Она скучала по Бену, но не испытывала вины или сожаления. Ей не приходилось постоянно спрашивать себя: а вдруг все было бы по-другому, если бы я была с ним честна?

Я чуть не споткнулась, но она поддержала меня.

– Я здесь, Мер. Я тебя не оставлю.

У дверей церкви выстроилась очередь. Палящее солнце обжигало мне плечи, и по лбу бежал пот. Мы встали в конец очереди, и я старалась не смотреть на людей, но, в конце концов, до меня долетели их тихие перешептывания. Ребята из школы Бена смотрели на меня с открытой неприязнью. Когда мы с Беном расстались, они решили, что я ему изменила. С их точки зрения, это была самая вероятная причина того, что Бен меня бросил.

Рейчел сжала мою руку.

– Не обращай внимания.

Мы продвинулись ближе к дверям. Тетя Лайла и дядя Ал стояли чуть дальше: оба в черной одежде, бледные и исхудавшие. Мы с дядей Алом пересеклись взглядами, но я не смогла прочесть его выражение, и он отвел глаза. Мама с папой подошли к тете Лайле, и ее глаза расширились.

Мама протянула к ней руки.

– Нам так жаль, Лайла.

Женщина посмотрела на меня, и ее лицо исказилось.

– Я не хочу, чтобы вы были здесь. Пожалуйста, уходите.

– Лайла, – выдохнула мама.

Тетя Лайла наклонилась ближе, ее голос звучал хрипло:

– Бен умер с разбитым сердцем из-за того, что она сделала. Думаешь, я могу тебя простить? Как вы посмели сюда явиться? – она прервалась. – Как вы посмели?

В ее глазах блестели слезы, и она сделала несколько рваных вдохов.

– Лайла… – мама снова потянулась к ней, но дядя Ал встал между ними.

– Прости, Джесс. Я не говорю, что она права, но сегодня мы прощаемся с сыном. Так что я прошу уважать ее желания.

Папа обнял маму за плечи.

– Пошли, дорогая. Нам пора идти.

Она медленно кивнула, и папа увел ее прочь. Несколько секунд я просто стояла там. Я даже не хотела приходить. Это были не настоящие похороны, потому что в гробу не было тела. Но в тот момент, когда я стояла у дверей и дядя Ал заграждал мне дорогу, мне хотелось войти внутрь.

Я хотела услышать, как священник объяснит произошедшее, сказав, что все это часть Божьего провидения и что Бен сейчас в лучшем месте, а не на дне океана, под толщей холодной воды. Я хотела услышать, как люди будут говорить о нем только хорошее. И я должна была выступить с речью, потому что я знала его лучше всех. Я знала о его надеждах, страхах и мечтах, потому что он делился ими со мной.

Вместе мы были бы счастливы, но я все разрушила.

Кто-то потянул меня за руку, и я посмотрела на Рейчел.

– Пойдем. Бен знает, как сильно ты его любила.

Дядя Ал посмотрел мне в глаза, и я наконец поняла, что таилось в его взгляде: та же вина и те же сожаления.

Он кивнул.

– Послушай сестру. Вам пора уходить.

Всю обратную дорогу мы молчали. Вернувшись домой, я стянула черное платье и бросила его на пол. Я надела пижаму, вставила наушники и залезла в кровать.

Наверное, я заснула, потому что когда я открыла глаза, вокруг было темно. На моем столе стоял поднос с ужином. Скорее всего, он остыл, но мне было все равно. Я не хотела есть.

Я нашла игрушечного жирафа и прижала его к груди.

* * *

Острая рамка информационной доски колола мне спину, но Уайт по-прежнему был слишком близко.

– Он умер, – прошептала я. – Но потом он…

– Что, Мер?

Я оглядела пустой коридор. Боже, я не могла поверить, что собираюсь сказать это вслух. Уайт решил бы, что я сошла с ума, но в глубине души, я хотела, что бы он мне поверил. Мне хотелось разделить этот секрет с человеком, который мне небезразличен.

– Я знаю, как это прозвучит, но он вернулся.

Уайт глубоко вдохнул и сделал шаг назад.

– Ты говоришь, что он все еще жив?

– Нет, – я потерла лоб. – В смысле, не думаю, что он жив, но каждый вечер он приходит на пляж, и я могу его видеть. Даже разговаривать с ним.

Уайт нахмурил брови.

– Как привидение?

– Может быть, – но этого объяснения было недостаточно. Я могла до него дотронуться. Мы могли обниматься и целоваться, а главное – он мог меня простить.

Уайт покачал головой и грустно улыбнулся.

– Милая, что бы ты там ни видела – оно не настоящее. В статье все написано черным по белому. Он был на лодке отца, ударился обо что-то головой и упал за борт. Его тело так и не нашли.

– Можешь мне не верить, – я выпрямилась и оттолкнула его. Мне не нужна была жалость Уайта. – Мне все равно, потому что я знаю правду. Когда я пойду на пляж – Бен будет ждать меня там.

По крайней мере, я на это надеялась, потому что я не знала, где еще его искать. Я верила, что он не будет злиться на меня вечно, но даже от одной мысли об этом у меня подкашивались ноги.

– Мер, – Уайт потянулся к моей руке, но я увернулась и проскочила мимо него.

Мне нужно было уходить, но, увидев Рейчел, я замерла на месте. По ее испуганному лицу я поняла: она все слышала.

Черт. Уайт был во всем виноват.

Теперь она скажет маме с папой, и, конечно, они мне не поверят. Мой мир окончательно рухнет.

* * *

Боже, я больше не могла этого выносить. Я пыталась. Прошли недели, а затем и месяцы. Отец сказал, что со временем мне станет лучше, но это оказалось неправдой. Я не хотела жить в мире без Бена. Я не могла спать. Не могла забыть его последние слова, и что он умер, злясь на меня.

Смерть Бена была наказанием. Я уничтожила нашу любовь, и взамен у меня забрали Бена. Я не могла…

Я наклонилась над зеркалом в ванной так близко, что поверхность запотела от моего дыхания. Я смотрела на свои волосы. Когда-то Бен накручивал мои пряди на палец. Он притягивал меня ближе и дразнил поцелуями.

Я открыла ящик и порылась в нем рукой.

Черт. Мне пришлось открыть следующий.

Да где же они?

Да. Ножницы. Я поднесла их к лицу, схватила прядь волос и отрезала ее почти целиком. Она выпала из моих рук и скользнула в раковину. Я уставилась на нее, ожидая изменений или хотя бы каких-нибудь эмоций, вроде сожаления, но не почувствовала ничего. Подняв следующую прядь, я отстригла и ее. Я без остановки щелкала ножницами, и волосы сыпались в раковину.

По моим щекам потекли слезы, и я отбросила ножницы на стол. Всхлипывая, я провела рукой по своим неровным, коротким волосам.

Вытерев слезы рукавом, я посмотрела в зеркало. Я больше не была похожа на девушку, в которую Бен когда-то влюбился, но внутри меня ничего не изменилось. Боль и сожаление все еще душили меня.

Нет!

В тот момент я поняла: я ничего не могу с этим поделать. Крик раздирал мне горло. Я схватила полотенце и упала на пол, прижав его к лицу. Я кричала и кричала в его мягкую ткань, но мне не становилось легче.

Мне нужно было выбраться из дома. Поэтому я спустилась вниз, выскользнула за дверь и завела скутер. На пароме я надела капюшон, чтобы Генри не увидел моих волос. Я стояла у перил, уставившись на темный океан и думая о Бене: что он чувствовал в последние минуты своей жизни?

Затем, я доехала до пляжа и подошла к краю воды. Я достала упаковку лекарства от простуды, которую захватила из аптечки. Одну за одной, я доставала таблетки из упаковки и проглатывала их.

Вытащив из кармана игрушечного жирафа, я прижала его к лицу.

– Прости, – прошептала я, но вокруг никого не было.

Я уронила игрушку на песок и сделала шаг в воду.

* * *

– Рейчел! – я поймала сестру за руку. – Я знаю, как это звучит, но я не лгу. В ту ночь, когда я отрезала волосы и пошла на пляж, мне казалось, что все кончено. Я больше не хотела страдать, но вдруг появился Бен. Он меня остановил. Он меня спас. Я знаю, что это невозможно, но он настоящий.

Я наблюдала за ее реакцией: она хотела мне поверить, но не могла. И я ее не винила. Если бы я сама не виделась с Беном в течение стольких месяцев – я бы тоже не поверила.

– Мер, – она говорила мягко, словно обращалась к бездомной собаке: взволнованной, потерянной и напуганной. – Нужно сказать маме с папой. Они тебе помогут.

Скорее они найдут для меня помощь. Вот что она имела в виду.

Сзади подошел Уайт, и обхватил меня за талию. Проклятье. Даже сейчас мне хотелось на него опереться, хотя бы немного.

– Твоя сестра права, – я позволила ему усадить меня на скамейку. – Просто посиди здесь, пока мы позвоним твоему отцу. Ладно, Рейчел?

Она кивнула, доставая свой телефон из сумочки. Могла ли я ей помешать? Если да, то как?

Уайт сел напротив меня, и его присутствие отвлекало от размышлений. Под ярким освещением его глаза выглядели еще зеленее, на фоне бледной кожи.

– Ты в порядке?

Я была бы в порядке, если бы ты мне поверил.

– Мер?

Если они не хотели верить мне на слово, может, я могла им показать. Если бы я пошла на пляж и нашла Бена, я бы доказала, что он настоящий.

– В горле пересохло, – соврала я, склонив голову и прижав руки к горлу. – Мне тяжело дышать.

– Я принесу тебе что-нибудь попить. Это поможет?

– Да, – я вцепилась в край скамейки, борясь с желанием убежать.

Уайт посмотрел на Рейчел.

– Присмотри за своей сестрой, я сейчас вернусь, – он перевел взгляд на меня. – Мы со всем разберемся, Мер. Все будет хорошо.

Я дождалась, пока он не исчез за углом, направляясь к автомату в столовой. Рейчел говорила по телефону, повернувшись ко мне спиной.

Бен не был воображаемым, и я собиралась это доказать.

Соскользнув со скамейки, я тихо отошла назад. Пройдя несколько метров, я развернулась и побежала. Она выкрикнула мое имя, но я не остановилась. Через секунду к ней присоединился голос Уайта, но я уже выскочила за дверь и бежала к маминой машине. Вставив ключи в замок зажигания, я сорвалась с места. Я ехала без остановки, вдавив в пол педаль газа, и успела на паром как раз к тому моменту, когда они уже собирались убирать трап.

Мне нужно было сказать Бену, что наши встречи больше не секрет. Мне нужно было убедить мою семью в том, что он настоящий, пока они не заперли меня в сумасшедшем доме. Но найду ли я его? Он злился на меня. Я его подвела, но он всегда меня поддерживал. Мне хотелось верить, что после всех ночей, проведенных на пляже, он не оставит меня теперь, когда я нуждалась в нем больше всего.

Глава 22

– Бен! – я со всех ног бежала к дюнам. – Бен! Где ты?

Но пляж не ответил. Я обыскала всю береговую линию и постоянно смотрела на часы. Он должен быть здесь. Он всегда приходил: и в дождливую, и в солнечную погоду. После того, как он остановил меня в ту ночь, после того, как он простил меня.

Я не знаю, почему ему было позволено вернуться. Был ли это Бог, или магия, или судьба. Он был приведением или ему дали второй шанс?

Мы проверяли границы его существования. Он пытался пойти домой, но не мог покинуть пляж, как будто его останавливала невидимая стена. И он не мог оставаться на весь день: только вечером, и только на несколько часов. Мы пытались понять, что происходит, но, в конце концов, перестали задавать вопросы и просто приняли все как данность.

Все эти «почему» и «как» не имели значения, потому что Бен спасал меня от отчаяния. Я наконец-то смогла спать и есть. Я снова начала чувствовать. Конечно, моя жизнь не была идеальна, но с этим я смирилась уже давно. По крайней мере, я чувствовала себя собой.

В глубине души я понимала, что наши встречи не могут длиться вечно, но надеялась на временную петлю. Раз вселенная подарила нам эти встречи, у нее должен быть какой-то план. Так обычно происходит в книгах и фильмах: героев всегда ждет счастливый конец.

Вот почему я так отчаянно противостояла Уайту. Он был воплощением моего главного страха: осознания, что наше с Беном время не будет длиться вечно, и он вернулся только для того, чтобы я могла его отпустить. Но если я должна была двигаться дальше и найти кого-то еще, то почему мой поцелуй с Уайтом так расстроил Бена? Почему он не понял моих объяснений? Нет, он выглядел так, словно я опять разбила ему сердце.

Мне нужно было его найти. В моей жизни царила полная неразбериха, и только Бен мог подсказать, что мне делать дальше.

– Бен! – я выкрикнула его имя, и ветер унес его прочь. – Где ты?

– Мередит!

– Бен!

Я обернулась на дорогу и увидела его: высокого и крепкого. Он тоже меня искал. Я зажмурилась. Слава богу, он настоящий.

Я бросилась к нему, но, подбежав ближе, резко затормозила.

Нет!

Это был не Бен. На дорожке стоял дядя Ал. Мои легкие наполнились разочарованием.

Дядя Ал выглядел так, словно его только что вытащили из кровати, и его волосы были растрепаны. Его рубашка была не заправлена в брюки, а шнурки развязаны. Даже в темноте я могла разглядеть его мрачное лицо. Смотреть на него – все равно что смотреть на машину времени: вот как Бен выглядел бы в тридцать, если бы все сложилось иначе.

– Что вы здесь делаете?

Он поднял обе руки в воздух.

– Мне позвонили твои родители.

– Они вам позвонили? – я покачала головой. – Вы же больше не разговариваете.

– Я знаю. Это лишний раз говорит о том, как они за тебя волнуются. Сейчас они ждут следующего парома, но они попросили меня приехать сюда и проверить, все ли с тобой в порядке.

Я развернулась к океану, вдыхая его соленый, резкий запах. Все шло не по плану. Мне нужен был Бен. Где ты? Воздух снова стал холодным: слишком холодным для весны на Хаттерасе. Что-то коснулось моей руки, и я вздрогнула.

Рядом со мной стоял дядя Ал. Он потер подбородок и переступил с ноги на ногу.

– Что происходит, Мередит?

Как и мой отец, он был немногословным мужчиной.

– Что сказали мои родители?

– Что ты приходишь сюда, потому что тебе кажется, что ты видишь здесь Бена.

Его слова подтвердили мои опасения. Мой секрет больше таковым не являлся. Я подняла подбородок.

– Мне не кажется. Я точно это знаю.

Его черты напряглись, и он посмотрел на океан.

– Когда твоя мама позвонила, я ничего не сказал Лайле. Она думает, я пошел проверить лодку. Я не хотел лишний раз ее расстраивать.

А я не хотела, чтобы ты приходил. Я потерла ладони о бедра.

– Я ничего из этого не хотела.

– Тогда расскажи мне, как это началось, – дядя Ал стоял, немного расставив ноги и повернувшись лицом к холодному ветру, как будто собирался раз и навсегда разобраться с моими проблемами.

Я закусила губу и пригладила свои волосы, вспоминая ощущение обстриженных, неровных концов. Дядя Ал хотел, чтобы я раскрыла душу и описала события самой темной ночи в моей жизни, но могла ли я ему доверять? Перед тем как он встал на сторону тети Лайлы, я всегда чувствовала к нему привязанность. Может, потому, что он напоминал мне моего отца. У моей мамы и тети Лайлы был похожий вкус на мужчин.

– Пожалуйста. Он был моим сыном. Просто расскажи мне.

Его голос дрогнул, и я услышала в нем всю боль, сокрытую под непоколебимым фасадом. Эта боль объединила нас, и слова сами полились из моего рта.

– Это произошло через несколько месяцев после его смерти. Мне никак не становилось лучше. Я все еще чувствовала себя виноватой, скучала по нему, не могла есть и ощущала бесконечную боль в груди. Бен был не просто моим парнем, он был моим лучшим другом. Прежде чем я предала его доверие, он меня любил. С ним все становилось лучше.

Дядя Ал неподвижно стоял, выпрямив спину.

– Без него я чувствовала себя так, будто постоянно задыхаюсь, и просто хотела прекратить эти мучения. Я пришла сюда, на пляж, чтобы воссоединиться с ним там, – я посмотрела на темные волны, и дядя Ал вздрогнул. – Но прежде чем я успела что-либо сделать, появился Бен. Он был таким же настоящим, как и вы. Мы обнялись, и он сказал, что все еще меня любит, что он прощает мой обман.

Дядя Ал глубоко и хрипло вдохнул, словно чувствовал физическую боль.

– Это моя вина.

– Нет. Это же я соврала Бену.

– А я его убил! – слова вырвались у него изо рта и разорвали ночную тишину, как стая голодных, кричащих чаек.

Я встряхнула головой. Мои глаза горели, и я сделала это еще раз.

– Это правда, – его плечи опустились, и он обнял себя за бока, как будто долго бежал без остановки. – Ты задела чувства Бена, но только я виноват в его смерти. Он был на моей лодке. Я должен был сам закрепить все тросы. Это опасная работа, а Бен был все еще ребенком. Моим ребенком. К тому же он с головой ушел в свои мысли, и я это знал, – его голос был переполнен сожалением, и мне было больно его слушать. Он поднял голову и посмотрел на ночное небо, где звезды были скрыты за облаками. – Если бы тогда я вышел на лодке вместо него, никто бы не пострадал. Мой сын все еще спал бы в своей кровати, а сердце Лайлы не переполняла бы злость и обида.

Он подошел ближе и взял меня за плечи.

– Если бы той ночью ты со всем покончила, это стало бы концом и для меня. С того самого момента, как Бен умер, я видел, как на тебя давит вина, потому что сам это чувствовал. Я должен был заступиться за тебя перед Лайлой, но не сделал этого, потому что хотел защитить ее. Ей нужно было кого-то винить, и ты стала легкой мишенью, потому что ей не нужно видеться с тобой каждый день. Но если бы она направила свой гнев на того, кто действительно этого заслуживает – мужчину, рядом с которым она засыпает каждый вечер, – думаю, наш брак не продлился бы долго. Я полагал, что со временем она смягчится по отношению к тебе, но я ошибался. Ты еще ребенок, и вы с Беном любили друг друга. И даже больше: ты всегда была мне как дочь. Но вместо того чтобы защитить тебя, я бросил тебя на рельсы и просто смотрел, как тебя переезжает поезд.

По моим щекам текли слезы. В какой-то момент я перестала их вытирать, потому что это было бесполезно.

– Мне жаль. Мне так жаль, – его хриплые слова были так сдавлены эмоциями, что я могла с трудом их расслышать. Я взяла его за руку, и он прижал меня к груди. По ощущениям это было похоже на объятия Бена, потому что я почувствовала себя в безопасности.

Через пару секунд мы отпустили друг друга, и между нами повисла неловкая тишина, потому что, несмотря на его признание, я все еще не знала. Я подняла голову, боясь услышать ответ, но все равно задала вопрос:

– Вы верите мне… насчет Бена? Думаете, я это выдумала?

Он молча посмотрел на океан.

– Ничего, вы можете мне не верить, – я поддела песок носком ботинка. – Я не собираюсь совершать какие-нибудь глупости.

Он усмехнулся, но это был низкий, серьезный звук.

– Боже, хотел бы я ответить на твой вопрос. Большинство людей верят только в то, что видят, но моряки – суеверный народ, и я провел большую часть своей жизни в океане, – он провел рукой по волосам. – Но вот что я знаю наверняка: ты еще ребенок. У тебя вся жизнь впереди. Ты должна исследовать мир и раздвигать рамки своих возможностей, но ты не сможешь этого сделать, сидя здесь и цепляясь за прошлое. Даже если ты каким-то образом видишь Бена – его больше нет. Он умер. Я видел, как океан забрал его. Единственное, что мы можем сделать – научиться жить без него. Я знаю, что это сложно. Каждый день – это испытание. Родители не должны переживать своих детей.

Я проглотила ком в горле. В его словах был смысл, но они не объясняли то, что происходило со мной и Беном.

Подул сильный ветер, и дядя Ал обвел взглядом пустынный пляж.

– Бен сейчас здесь?

– Нет.

– Он придет?

Я сжала ладони в кулаки и спрятала их за спиной.

– Мы поругались, и я не знаю, вернется ли он.

Дядя Ал обдумал мои слова и медленно кивнул.

– Ты собираешься его дождаться?

– Да.

– Тогда, если ты не против, я подожду вместе с тобой.

Думаю, ему не нужно было мое разрешение. Дядя Ал не мог оставить меня здесь одну до приезда родителей. Поэтому мы вместе сели на песок. Я обняла свои колени, дрожа от ночного ветра.

– Как вы находите силы каждый день возвращаться в океан?

Дядя Ал вытянул ноги и подобрал с земли деревянную щепку.

– А почему я не должен?

Я положила подбородок на колени.

– Мне кажется, что океан меня предал. Я провела в нем большую часть жизни. Я думала, что могу ему доверять.

– О, Мер, на самом деле, океан всегда переменчив. Ты можешь любить его, а можешь ненавидеть, но ты обязан его уважать. Он обладает огромной силой. Я проявил беспечность и поплатился за это, но океан все еще большая часть моей жизни и источник заработка.

Я смотрела на поверхность воды и размышляла над его словами. Может, все ответы на мои вопросы скрывались в соленых волнах, и мне надо было лишь найти их.

Так мы просидели какое-то время. В конце концов, две пары фар осветили темный пляж. Я с настороженностью прислушивалась, как открываются и захлопываются двери машин.

– Они тебя любят, – дядя Ал похлопал меня по плечу. – Они просто хотят помочь.

– Они мне не поверят.

Он пожал плечами.

– Может, да, а может, и нет. Но я знаю, что Бен никогда бы не встал между тобой и твоей семьей. Он тоже их любил.

– Мер! – до нас донесся голос мамы. В нем звенели панические нотки.

– Сюда, – позвал дядя Ал.

Мама подбежала ко мне, опустилась на колени и обвила меня руками.

– Мередит, – она дотронулась до моей щеки. – Мы так переживали.

За ней последовали папа и Рейчел. Сестра опустилась на песок рядом со мной, а папа с дядей Алом обменялись рукопожатиями.

Уайт стоял неподалеку, опустив руки в карманы. Наши взгляды встретились. Между нами что-то вспыхнуло, но я не хотела этого чувствовать. Не здесь, не сейчас. Я все еще искала Бена, и мне только предстояло убедить свою семью в том, что он настоящий. Поэтому я отвела взгляд. Я освободилась из маминых объятий и поднялась на ноги.

– Я в порядке.

Мама последовала за мной, хватая меня за руки.

– Нет, ты не в порядке. Мы знаем, что ты здесь делаешь, и это ненормально. Я серьезно. Дорогая, тебе снова нужна помощь.

И вот опять: полная неспособность даже допустить мысль о том, что Бен мог оказаться настоящим.

– Я знала, что ты так отреагируешь. Поэтому ничего и не рассказывала.

– Мер, – мама как следует меня встряхнула. – Бена больше нет. Мы тоже любили его и очень скучаем, но он умер. Знаю, ты думаешь, что видела его здесь, на пляже, но это не Бен. Ты придумала его, чтобы справиться с горем, и мы должны были понять это раньше.

Мой рот наполнился горечью. Как обычно, она даже меня не слушала.

– Ты не понимаешь.

Я вырвалась из ее рук и направилась к океану, но у меня на пути встал Уайт.

– Тогда попробуй объяснить это мне. Я тебя выслушаю, обещаю.

Мама напряглась. Наверное, ей не понравилось, что Уайт вмешивается в семейные дела.

– Мер? – голос Уайта выдернул меня из размышлений.

Я выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Я видела, как он сжал губы и напряг плечи, но в его глазах колебалось беспокойство. Я знала, что он хочет помочь. То, что он проделал весь этот путь, доказывало его искренность. Наша связь была настоящей, но его не должно было быть здесь.

– Я знаю, ты считаешь, что у меня депрессия и Бен – всего лишь моя галлюцинация, но это не так. Он приходит сюда, потому что мы нужны друг другу.

Уайт устало выдохнул.

– Он был здесь в ночь, когда мы встретились?

Я кивнула.

Он оглядел пляж и снова посмотрел на меня.

– Но я его не видел.

– Он уже ушел.

– Куда?

Я опустила голову.

– Я не знаю. У меня нет всех ответов. Я просто знаю, что он приходит сюда на закате солнца и остается на несколько часов. Потом он исчезает.

– И где он сейчас?

– Я рассказала ему о нас с тобой, – я понизила голос. – Теперь он злится. Я опять все испортила.

– Опять? – он поднял бровь, в ожидании ответов, которые я не хотела давать.

– Да. Я этим не горжусь, но однажды я уже причинила ему боль. Я соврала ему о чем-то очень важном.

– Об аборте? – Я резко подняла глаза, и Уайт нахмурился. – Рейчел мне рассказала.

Я сжала губы, и у меня в ушах зазвенело. Когда Рейчел об этом узнала? Но мы с Уайтом все еще не закончили разговор, и я вынудила себя снова переключиться на него.

– Я не представляю, как ты себя чувствуешь, но могу попытаться. Ты чувствуешь себя виноватой за то, что причинила Бену боль, и он умер, прежде чем ты успела все наладить. Может, твой разум создал образ Бена, чтобы он мог тебя простить.

– Нет! – я затрясла головой и скрестила руки на груди, не желая слушать тихий шепот в своей голове. Может, они правы. Может, он ненастоящий. – В ту ночь, когда мы встретились, прямо перед тем, как ты появился, мы с Беном сидели здесь и разговаривали. Он целовал меня. Неужели ты думаешь, что я все это время сидела здесь в одиночестве, просто представляя себе Бена? Это просто глупо, – я обернулась, чтобы посмотреть на свою семью. – Может, во вселенной существуют необъяснимые вещи. Может, наша связь так сильна, что даже смерть не может ее разорвать. Об этом вы не подумали?

Мама с папой выглядели разбитыми. Папа обнимал ее за плечо, а она держала его за талию, но было сложно сказать, кто кого поддерживал. Судя по папиному взгляду, он не мог поверить в происходящее. Он всегда был сильным и стойким, но сейчас он побледнел и нахмурился. Все было еще хуже, чем в тот раз, когда он узнал о моей беременности. Я перевела взгляд на Рейчел. Она обнимала себя руками, и ветер развевал ее сатиновое платье, путая ее волосы. Она покачала головой и шмыгнула носом. Рейчел всегда вставала на мою сторону, но только не сейчас. Никто из них мне не верил.

– Мер? – Я повернулась к Уайту. – Что, если я докажу тебе, что он ненастоящий?

– Это невозможно, – я прищурила глаза. Сомнения в моей голове звучали все громе и громче, но я не обращала на них внимания. Я не могла позволить никому, даже Уайту, поколебать мою веру, но все же с моих губ сорвался вопрос: – Как?

– Я доставил Бену записку, так?

Я кивнула.

– Он ее прочел?

– Да, – он сказал мне, что получил записку.

Уайт взял меня за руку и повел по пляжу, освещая путь экраном телефона. В темноте, он ощупал песок и траву, но ничего не нашел.

– Видишь? – я была права. Он настоящий. – Ты не можешь ее найти, потому что Бен ее забрал.

Уайт нахмурился и повел меня дальше. Он обошел нашу дюну и отпустил мою руку. У меня перехватило дыхание: на ветру колыхался файл для бумаги, прижатый к земле небольшим камнем. Нет. Уайт поднял его из песка и поднес к свету. Нет. От моей головы отлила кровь. Файл был покрыт песком, но аккуратно сложенная мной бумажка все еще лежала внутри.

– Бен получил записку, – выдохнула я. – Он сам мне об этом сказал.

Я попыталась вспомнить наш последний разговор, но он стерся из моей памяти. Голос в моей голове перешел на крик. Бен умер. Он не может быть настоящим.

Нет! Я отвернулась от Уайта с его дурацкой запиской и побежала к океану.

– Бен!

Холодная вода начала заливаться в кроссовки, а мои глаза щипали слезы. Натиск волн пугал меня, но мысль о том, что больше никогда не увижу Бена, пугала еще больше.

– Ты мне нужен. Прости. Пожалуйста. Пожалуйста.

Не поступай так со мной. Вернись. Будь настоящим.

Ветер дул мне в лицо, а я шла все дальше и дальше. Мои джинсы стали влажными от воды, и я задрожала от холода.

– Мер!

Я обернулась через плечо. За мной бежал Уайт, и мой отец не отставал от него. Уайт пробивался ко мне сквозь волны, а его лицо исказил страх. Я не сразу поняла, что он боится не океана. Он боится за меня.

Вода промочила его кроссовки и джинсы, но он не останавливался.

– Помнишь тот вечер, когда я нашел тебя на обочине дороги?

Волна чуть не сбила меня с ног. Я уставилась на океан. Бен все еще где-то там? Не может быть. Еще недавно он высмеивал мою игру на губной гармошке.

Низкий и властный голос Уайта прорезал темноту:

– Мер, посмотри на меня.

Я с трудом перевела на него взгляд.

– Вспомни тот вечер. Ты сказала, что тебе кажется, будто ты тонешь, а я пообещал, что не дам тебе уйти под воду, – он протянул мне руку с таким решительным выражением лица, что у меня кольнуло в груди. – Я собираюсь исполнить обещание, но для этого ты должна мне довериться. Просто возьми меня за руку.

Бен не настоящий? Океан ревел и тянул меня за собой. От холода я почти не чувствовала ног, но продолжала упрямо идти вперед.

– Он бы меня не бросил, – прошептала я. Не может быть, что те озлобленные слова стали последними. История повторялась: я предала его, и он ушел.

– У него не было выбора, Мер. Он не планировал умирать. Но я никуда не ухожу. Посмотри на тех, кто тебя окружает. Мы все о тебе беспокоимся. Мы все… любим тебя. Никто из нас никуда не уйдет.

Я протерла глаза. Все было неправильно. Уайт. Бен. Что из этого было настоящим, а что нет?

– Мер? – вдруг Уайт появился передо мной. Его глаза блестели, а щеки покрылись румянцем, и я тихо всхлипнула. Уайт был настоящим. Он обхватил меня руками, и я прижалась к нему так крепко, как только могла.

– Тсс. Все будет хорошо, Мер. Я обещаю.

Я очень хотела ему верить. Не дай мне утонуть. Спаси меня. Я прижала лицо к его теплой шее, как я делала на танцах. На меня нахлынула усталость и чувство опустошения. Они были хорошо мне знакомы: то же самое я ощутила после смерти Бена. Но руки Уайта были настоящими, и я вцепилась в эту реальность. Его щека коснулась моих волос, а теплое дыхание согрело мою кожу, и я почти забыла о том, что промокла и замерзла.

– А я настоящая? – прошептала я.

Он еще крепче прижал меня к себе.

Рядом с нами появился папа.

– Давай, милая. Нам пора домой. Ты вся трясешься.

Я подняла голову, и Уайт медленно отпустил меня. Папа закружил меня на руках, как будто я все еще была его маленькой девочкой. Наверное, я должна была смутиться, но я слишком устала. Я спрятала лицо у него на плече, старательно избегая взглядов дяди Ала, мамы и даже Рейчел. Папа опустил меня рядом с машиной, и я забралась на заднее сиденье. Рейчел села рядом со мной.

Я не хотела снова переживать боль от потери Бена. Но голос в моей голове истошно вопил, парализуя все остальные мысли. Я потерла лоб кулаками, чтобы заставить его замолчать, но он продолжал кричать. Бен никогда не вернется. Я его выдумала. Мне казалось, что я виделась со своим мертвым бывшим парнем.

Перед тем как захлопнулась дверь машины, я услышала, как Уайт спросил моего отца:

– Что будет дальше?

Да. Что, черт возьми, будет со мной дальше?

Рейчел обняла меня.

– Все будет хорошо, – пообещала она. – С тобой все будет в порядке.

Но я не верила ни ей, ни Уайту.

Ничего уже не будет в порядке.

Глава 23

Я резко открыла глаза. Я лежала в своей постели, и сердце билось как сумасшедшее. На улице стояла ночь. Холодный ветер пробирался сквозь открытое окно, шелестя занавесками и перебирая бумаги у меня на столе. По стеклу стучали капли мелкого дождя.

Бен.

Воспоминания разом хлынули мне в голову. Я позволила Уайту убедить себя в том, что Бена не существует. Мои родители думали, что у меня галлюцинации. Утром они собираются отвезти меня к психиатру. Кто знает, может, меня признают сумасшедшей.

Но это не могло существовать только в моей голове, потому что я точно помнила, как прижималась к груди Бена и смотрела на звезды. Мы спорили о виндсерфинге, и он обнимал меня, пока шел дождь. Господи, мы даже играли в пляжный боулинг. Я все это не выдумала и теперь, без растерянных и испуганных взглядов Уайта, Рейчел и моих родителей, мы было легче об этом вспомнить.

Записка ничего не значила. Бен мог прочитать ее и положить обратно. Моих воспоминаний было достаточно, в качестве доказательства. Я могла описать каждый совместный вечер в мельчайших подробностях.

Бен был настоящим.

Только это объяснение казалось мне логичным. Но если я была права, то почему он не пришел, когда я нуждалась в нем больше всего? Он так расстроился из-за поцелуя, что не появился, даже когда моя вменяемость стояла под вопросом.

Я отдернула одеяло и выскользнула из кровати. В темноте я натянула спортивные штаны и свой самый теплый свитер. Я спустилась вниз и нашла папу спящим на диване. Очевидно, он остался на страже, на случай, если я сделаю какую-нибудь глупость. Но честный разговор с Беном не казался мне глупостью. Впервые за долгое время я точно знала, что мне нужно делать. Я не чувствовала себя хрупкой и напуганной. В тот момент я была сильной и решительной.

Я тихо открыла дверь и выскользнула наружу. Ветер растрепал мои волосы. Я подняла лицо навстречу дождю, и он смыл все сомнения.

Должно быть, родители спрятали ключи от Салли, но они были мне не нужны. Я побежала по задней дорожке к папиному магазину, выдувая изо рта маленькие паровые облачка. Свет охранных огней освещал нашу маленькую моторную лодку, бьющуюся о причал. Я запрыгнула в нее, и, несмотря на свои дрожащие колени, отвязала трос и завела мотор. Лодка рванула вперед, прямо к самому южному краю острова.

Бен не пришел ко мне, поэтому мне приходилось самой идти к нему. Я собиралась искать его в том месте, которое пугало меня больше всего, – в океане. В этот раз я не позволила бы истории повториться, особенно когда в моих силах было все изменить. В последний раз между нами осталось столько невысказанных слов, что они душили меня. Я почти в них утонула. Я вытерла лицо рукавом свитера. В этот раз я заставлю Бена меня выслушать. Может, он не мог простить меня за то, что я поцеловала Уайта, но ему придется со мной поговорить.

Лодка уходила все дальше, разрезая носом волны. Ветер усиливался, и вода раскачивала меня все сильнее. В открытом океане будет еще хуже. Мои волосы и свитер пропитались смесью соленой воды и дождя. Я слизнула соль с губ и задрожала. Дядя Ал сказал, что нужно уважать океан, но, может, он ошибался. Океан забрал Бена и с тех пор держал меня в страхе.

Настало время бросить ему вызов.

Ветер набирал обороты, и мотор с трудом справлялся с каждой новой волной. Вода билась в днище лодки, но я продолжала плыть вперед, оставляя береговые огни далеко позади. Я не знала, где именно Бен упал в воду, но у меня было общее представление об этой местности.

Я должна была испугаться: никто не стал бы выходить в открытый океан на маленькой лодке в дождливую ночь, но я чувствовала, что наконец-то делаю что-то правильное. Как будто я направлялась домой.

Моя уверенность продлилась до того момента, как прямо передо мной появилась огромная волна. Из океана поднялась водяная стена. Она ударила по лодке, смывая меня с палубы. В какой-то момент у меня все было под контролем, и вот я уже оказалась под водой, почти лишенная шансов добраться до берега и парализованная собственным страхом. Глаза и горло горели от соли.

Я искала свою лодку, но заметила только ее блестящий бок: она перевернулась дном вверх и стремительно уплывала прочь от меня. Мне нужно было добраться до нее. Я боролась с волнами и собственной мокрой одеждой, тянущей меня вниз, но волны уносили лодку быстрее, чем я могла плыть.

– Нет…

Мой рот наполнился соленой водой, и я поперхнулась, откашливая ее. Я пыталась разглядеть огни острова, но они лишь слабо мерцали вдали. Как я оказалась так далеко?

– Бен!

Я поборола свою панику.

– Бен!

Он должен был прийти. Он не мог бросить меня сейчас, ведь я оказалась здесь из-за него.

Минуты тянулись целую вечность. Я кричала его имя, продолжая плыть в сторону берега. Я боролась с волнами и ветром, и в моем сознании снова зазвучал предательский голос сомнения. Бен умер и никогда не вернется назад. Если он не был настоящим, меня ждали большие проблемы. Было ли это осознание причиной тревоги, преследующей меня последнее время? Худший кошмар Рейчел мог сбыться наяву, но я не хотела, чтобы все закончилось вот так. Я не хотела умирать.

Силы покидали меня вместе с надеждой.

– Бен! – закричала я.

– Мер!

Я развернулась и увидела Бена в нескольких метрах от себя. По моему телу прокатилась волна облегчения. Я потянулась к нему, все еще волнуясь, что он мне привиделся. Но даже под дождем и в темноте мои руки нашли его вполне осязаемую плоть. Бен настоящий. Как я могла в нем сомневаться?

– Бен, слава богу.

– Мер, – мы переплели пальцы. – Что ты здесь делаешь?

Я вцепилась в него.

– Ищу тебя. Я искала тебя на пляже. Моя семья решила, что я тебя выдумала. Почему ты не пришел? Я знаю, что ты злишься, но ты был мне нужен, – крикнула я, заглушая ветер.

Темные волосы Бена прилипли к его голове, а по лицу стекали капли дождя, но ему не было сложно удерживаться на поверхности воды, как мне.

– Прости.

Я вцепилась в его плечо, но моя намокшая одежда тянула меня вниз, как цемент. Черт. Слишком холодно.

– Я причинила тебе боль, когда поцеловала Уайта. Я не должна была так поступать, но правда в том… что меня разрывает на части. – Волна ударила меня в лицо, и я жадно вдохнула, хватая ртом воздух. Прокашлявшись, я попыталась восстановить дыхание. Боже, как же я устала. – Я люблю тебя, Бен, но при этом у меня есть чувства к Уайту. Я не знаю, как такое может быть. Мое сердце всегда было занято только тобой, откуда там место для Уайта? – я подняла голову и впилась в него пальцами. Мне нужно было договорить. Бен заслуживал знать правду. – Я не знаю, как тебя отпустить. Это слишком больно.

– Но ты уже сделала выбор, Мер.

Мокрые волосы падали мне на лицо, закрывая обзор, и я медленно тонула, теряя остатки энергии.

– Когда поцеловала Уайта? Но это было всего раз, – закричала я. – Это не значит, что я готова с тобой попрощаться.

Бен грустно улыбнулся.

– Конечно, нет, потому что этого поцелуя никогда не было. Он был ненастоящим.

Что? Новая волна потащила меня под воду. Пытаясь справиться с паникой и усталостью, я с трудом вернулась на поверхность. Глаза жгло от соли и слез.

– Бен? – выдохнула я. – Бен!

Его темная голова показалась в нескольких метрах.

– Сюда.

– Не оставляй меня… Мне страшно.

Он покачал головой. Почему он выглядел таким спокойным?

– Тебе и должно быть страшно, милая. Ты устроила себе еще то приключение.

– Почему ты так говоришь? – Я стучала зубами, пока холод проникал все глубже и глубже. – Я же… искала… здесь… тебя.

– Я знаю. Ты отрезала волосы и пришла на пляж, потому что больше не могла справляться с сожалением и горем. Ты хотела, чтобы все это закончилось, – его холодные пальцы коснулись моей щеки. – Я тебя не виню, Мер, но ты оставила все позади. Ты не подумала о Рейчел, о родителях и о своем будущем.

– Нет, – я немного ушла под воду. – Я хотела найти тебя… доказать, что ты настоящий… объяснить ситуацию с Уайтом.

Бен нахмурился, и на его лбу собрались морщины.

– Но ты не можешь доказать, что я настоящий, потому что на самом деле ты не виделась со мной на пляже. Это невозможно, ведь я умер.

Мои ноги почти перестали двигаться. Холод побеждал.

– Нет. Теперь ты здесь, – я хваталась за его пальцы, с трудом двигая языком. – Если ты ненастоящий, то почему… я могу до тебя дотронуться?

Бен притянул меня совсем близко к себе и наклонился к моему лицу. Его губы коснулись моей щеки.

– Потому что ничего из этого не настоящее, – прошептал он. – И никогда не было.

– Что… – меня накрыло очередной волной, и я вдохнула холодную воду, заполнившую мои легкие.

Нет. Я тонула, и это ощущение казалось знакомым. Как будто я уже была здесь, под водой…

* * *

Я уронила погремушку на песок и зашла в воду. Вода в океане оказалась обжигающе холодной, но я продолжала идти вперед. Кончики моих пальцев касались поверхности воды, и я вспомнила обо всех счастливых днях, когда я забегала в теплые, прогретые солнцем волны. Теперь океан не делал меня счастливой.

Он забрал у меня Бена. Он забрал все хорошее, что было в моей жизни, оставив только темноту.

Вода уже доставала мне до пояса. Волны замедляли мой шаг, стараясь сбить меня с ног, но меня поддерживало мое решение раз и навсегда покончить с болью и чувством вины. Если я продолжу идти, то скоро буду рядом с Беном.

Океан забирался мне под одежду. Мое сердцебиение усилилось, дыхание замедлилось. Уровень воды достиг моей груди.

Кто-то позвал меня по имени. Голос. Бен?

Я в последний раз взглянула на звезды.

– Я здесь, – прошептала я. – Я иду.

Сделав глубокий вдох, я ушла под воду.

Холод и темнота сомкнулись над моей головой. Бен был совсем рядом, я чувствовала его. Мне оставалось только открыть рот и вдохнуть океан.

И я открыла рот…

* * *

Я нашла его под водой. Его тело безжизненно обвисло, а мертвенно-бледное лицо светилось на темном фоне.

Нет.

Но вдруг его глаза резко открылись, и он направился ко мне. Его бледные пальцы переплелись с моими, как подводные водоросли. Он потянул меня на поверхность.

Я охнула, пытаясь одновременно вдохнуть и откашлять воду. Мое горло горело от соли.

– Спаси меня, – крикнула я, цепляясь за Бена. – Я долго не продержусь.

Он кивнул, и на его лице не было ничего, кроме спокойствия и умиротворенности.

– Это потому, что ты устала бороться. Твой мозг пытается принять то, что тело уже знает.

Я покачала головой, проглатывая жалобные всхлипы.

– … не понимаю, – во мне поднималась истерика. – Помоги мне.

Бен убрал волосы с моего лица и постучал пальцем по моему виску.

– Все здесь, Мер. Тебе просто нужно вспомнить. Ты отрезала волосы и пришла на пляж, чтобы со всем покончить.

– Это было много месяцев назад. Ты остановил меня… простил меня.

– Нет.

Я больше не могла контролировать всхлипы и дрожь. Они захватили контроль над моим телом. Я не хотела умирать. Страх отдавался металлическим привкусом во рту, потому что я вспомнила, как вошла в воду и вдохнула океан. Но Бен остановил меня. Правда?

– Я не мог тебя остановить, потому что меня там не было. Ты вошла в океан и не вышла обратно.

– Нет, – это произошло много месяцев назад, но воспоминание о холодной воде, наполняющей мои легкие, было совсем свежим.

Он коснулся моего лица холодной как лед рукой.

– Прошло всего несколько минут, – сказал он, как будто мог читать мои мысли. – Время имеет значение только для живых.

– Нет, – выдавила я сквозь свои стучащие зубы. – Это все реально… Уайт… моя жизнь.

– Это было бы реально, если бы ты не оборвала свою жизнь. Все, что ты видела, было мимолетной фантазией между жизнью и смертью. Но это не может продолжаться вечно. Ты навсегда останешься здесь, в океане. Какая-то часть твоего разума уже приняла неизбежное. Она вернула тебя сюда.

– Нет, – мои мышцы скрутил спазм. Я устала, и мое тело больше не могло сопротивляться. – Это не так.

– Нет смысла отрицать правду, Мер, – Бен выглядел очень печально, но он жалел не себя и не нас. Он жалел меня. И тут я все поняла.

Последние месяцы пролетели у меня перед глазами: постоянный холод и дождь, пустынные улицы, странное ощущение, как будто что-то не так.

Бен умер. Его тело утонуло в океане, его так и не нашли. Я представила себе каждый момент, проведенный с ним на пляже: идеальный коллаж прекрасных воспоминаний. Но я не могла его обнять, коснуться его руки или поцеловать его. Его больше не существовало в мире живых. Как и меня.

– Ты так долго боролась, но пришло время принять реальность, – слова Бена заглушали шум волн и дождя. – Отпусти свою вину и грусть. Я люблю тебя. Я просто хочу, чтобы ты нашла покой.

Мое дыхание замедлилось, и холод захватил власть над моим телом, легкими и сердцем. Но вдруг я представила себе папу, маму и Рейчел. Я не могла их оставить. Я не могла разбить сердце своей семье и была голова бросить вызов смерти. Борись. Я должна была снова их увидеть. Все еще не кончено. Борись.

Я повернулась к берегу. Бен меня не спасет, поэтому я должна спасти себя сама. Это еще не конец, и я не сдамся. Мои руки и ноги казались ватными, но я продолжала бить ими по воде и жадно вдыхать воздух.

– Мер, что ты делаешь? – Бен поравнялся со мной.

– Спасаю себя, – я отвернулась от его мрачного лица и сосредоточилась на береговой линии, но она как будто отдалялась от меня. Я плыла, пока мои мышцы не начало жечь. – Нет! – выкрикнула я в ночной воздух. Я больше этого не хочу. Я потянулась к Бену и впилась в него пальцами. – Если ты меня любишь… хотя бы немного… помоги мне.

– О, Мер, – в его темных глазах блестели непролитые слезы. – Я любил тебя до самого конца. В глубине души ты это знаешь. Ты знаешь, что я простил бы тебя, если бы ты дала мне еще немного времени, но теперь я не могу тебе помочь, – он поймал мои руки. – Это твой выбор.

Это мой выбор.

Я посмотрела вниз, в темноту. Вот почему я чувствовала себя так, словно океан меня предал, и больше не могла чувствовать себя счастливой рядом с ним. Потому что он забрал меня, как забрал Бена. На самом деле я боялась затеряться в темных водах вместе с ним, и что мое тело никто не найдет. Но, в отличие от Бена, мне было некого винить, кроме себя. Я сама сделала этот выбор.

Неважно, что я больше этого не хотела. Даже если бы это означало навсегда попрощаться с Беном – я хотела жить. Я хотела увидеть свою семью. Я хотела прожить свою жизнь, даже если будущее было скрыто туманом и я не знала, что меня там ожидает.

Но теперь от меня ничего не зависело. Я сделала непоправимое. Я посмотрела на Бена, поднимая лицо навстречу дождю. Вдруг я перестала трястись, и мои мышцы расслабились.

– Не покидай меня.

Он сжал мою руку и притянул меня ближе.

– Я всегда буду с тобой. Разве ты не помнишь: я пообещал всегда выбирать тебя.

– Мне страшно, – прошептала я, обвив его шею руками. – Я не готова.

Мы соприкоснулись лбами.

– Ты никогда не будешь к этому готова, но у тебя больше не осталось времени.

Нет.

Его холодные губы накрыли мои.

Я вдохнула его соленый вкус. Его поцелуй заполнил мои легкие ледяной водой, но мне больше не было страшно. Я чувствовала покой и умиротворение.

Я отпустила.

Мое безвольное тело несли подводные потоки, но мне было все равно. Я больше в нем не нуждалась.

Глава 24

Глава 25

– Давай.

Холодно.

– Давай. Дыши.

Так холодно. Оставьте меня в покое.

– Что ты сказала?

Ничего. Я ничего не сказала. Я – ничто.

Глава 26

– Мер?

Свет. Боль в горле. Не могу глотать.

– Мер? Открывай глаза, дорогая.

Нет. Слишком сложно. Не сейчас. Оставьте меня в покое.

Темнота.

Глава 27

– Почему она не приходит в себя?

Слишком громко.

– Она проснется, мистер и миссис Холл. Я знаю, что это трудно, но вам нужно проявить терпение. Ваша дочь практически утонула и все же вернулась к жизни. Просто подождите еще немного.

Руки сжимают мои ладони. Поцелуи в щеку. Океан. Холод. Пустота. Я не была жива. Бен умер, и я умерла вместе с ним.

Глава 28

Я с трудом открыла глаза. Каждое движение заставляло мое сердце биться с бешеной скоростью. Я облизнула сухие губы и попыталась сглотнуть, но не смогла. Слишком сухо.

– Мередит.

Надо мной нависла незнакомка с рыжими волосами и дружелюбной улыбкой. Что-то заставило мои глаза открыться шире, и я поморщилась от яркой вспышки света. По барабанным перепонкам стучал непрерывный пищащий звук, и я застонала. Слишком громко.

– Все в порядке, милая. Ты в безопасности. Ты находишься в больнице.

Я снова попыталась сглотнуть, но мое горло отказывалось слушаться.

Лицо исчезло и появилось снова, а я почувствовала, что моего рта коснулась трубочка.

– Я тебя немного приподниму, чтобы ты смогла сделать пару глотков.

Что-то щелкнуло, и мое тело приподнялось вверх. Я обхватила трубочку губами и втянула холодную воду. Это облегчило боль в горле, и я почти заплакала от облегчения.

– Пока достаточно, – трубочка исчезла, и лицо вернулось. – Постарайся отдохнуть. Я скажу всем, что ты очнулась.

Лицо начало отдаляться, но я схватила женщину за руку.

– Что такое? Тебе что-то нужно? Что-то болит?

Я с трудом выдавливала из себя слова.

– Я умерла?

Она нахмурилась и наклонилась ближе. Я почувствовала запах мятного ополаскивателя для рта.

– Ты очень даже жива, и так оно и будет.

– Откуда мне знать? – Мой взгляд метался по комнате. Все выглядело реальным, но ведь так уже было. Я чувствовала нарастающую панику.

– Знать что?

– Что это все настоящее. Что я не мертва, и что это не сон, – я говорила странным, скрипучим голосом. В моей памяти все еще были свежи воспоминания о том, как я ушла под воду, как пыталась добраться до берега, как губы Бена коснулись моих.

Она схватила меня за руку.

– Я не могу этого доказать. Но я обещаю, что скоро ты сама это поймешь. Хорошо, милая? – По моим щекам потекли слезы, и она смахнула их рукой. – С тобой все будет хорошо.

Я сделала несколько рваных вдохов. У нее не было доказательств. Я не чувствовала себя хорошо, но мне хотелось ей верить.

* * *

– Мер?

Я открыла глаза. Комнату заливал солнечный свет. Надо мной склонились родители, а Рейчел стояла рядом. На их лицах читалась усталость, надежда и волнение. И все из-за меня. Меня накрыло чувство вины: кажется, с тех пор как умер Бен, я была способна только на эту эмоцию.

Мама погладила меня по голове, и я подняла на нее глаза. В ее глазах, окаймленных темными кругами, блестели слезы.

– Прости. Мы должны были понять. Мы должны были тебя поддержать, – она отдернула руку и прижала ее к груди.

Мама выглядела неуверенной, что было ей несвойственно, но я ни в чем ее не винила. Я сама приняла это решение.

Папа наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб, прикасаясь ко мне так осторожно, словно я сделана из стекла. Я вспомнила, что чувствовала то же самое, когда мне в руки дали новорожденную Рейчел. Смерть Бена сделала меня хрупкой, и я была готова рассыпаться от легчайшего прикосновения, но изменилось ли это теперь? Я чувствовала себя сильнее, но, может, это было иллюзией?

– Мы очень сильно тебя любим, – папина рука на моем плече дрогнула. – Ты нужна нам здесь. Без тебя мир не будет прежним.

Но я была готова их оставить. Я позволила тьме поглотить меня, потому что я не знала, как жить дальше. Она и сейчас нависала надо мной, готовая в любой момент снова проникнуть в мое сердце и голову, если я ей позволю. Я вышла из океана несколько часов назад, но меня не покидало ощущение, что с тех пор прошла целая жизнь. Тогда я отчаянно надеялась на второй шанс, теперь, когда я была в безопасности, боль утраты никуда не делась. Мне все еще предстояло научиться жить заново.

Рейчел стояла, обхватив себя руками и опустив голову.

– Рейчел? – мне все еще было больно говорить.

Она посмотрела на меня. Ее глаза покраснели, и я поняла, что она плакала. Сестра была слишком мала для того, чтобы переживать такие потрясения. Из-за меня ей пришлось рано повзрослеть.

– Прости, – мой голос дрожал. – Я не должна была… я не знала как…

Она не шелохнулась, и я поняла, какую боль ей причинила. Пришло время заново отстраивать все, что я сломала. Я подвинулась на край больничной койки и приподняла свое одеяло.

– Обещаю, Рейчел. Я никогда больше тебя не брошу.

Ее напряженное лицо смягчилось, она осторожно подошла ближе и упала на мою кровать. Я прижала ее к себе, и она всхлипнула. Убрав волосы с ее лица, я поцеловала сестру в лоб.

– Тсс. Все хорошо. Я никуда не уйду. Тебе больше не надо за меня бояться.

Она прижалась к моей груди и расплакалась в мой больничный халат. Мама с папой наклонились к нам, и мы вдруг оказались в больших семейных объятиях.

Я зажмурила глаза. Я со всем справлюсь. Мне был дан второй шанс: может, не с Беном, но с моей жизнью и моей семьей. Я могла все исправить.

За объятием последовала неловкая тишина. Я наблюдала, как мои родители пытаются подобрать нужные слова. У каждого выбора есть последствия. Наши новые семейные отношения включали огромного слона в комнате[7], и пройдет еще немало времени, прежде чем слон исчезнет.

Рейчел коснулась моих обрезанных волос.

– Просто ужасно, да?

Она сглотнула.

– Да нет, выглядит довольно круто.

– Рейчел! – беззлобно воскликнула мама. Кажется, она была рада, что наконец нашлось что-то, что она действительно могла исправить. – Не переживай, дорогая. Мы ровно тебя подстрижем. Ты все еще красавица.

Я провела рукой по голове, пытаясь вспомнить то самое ощущение отчаяния, которое заставило меня схватиться за ножницы, но теперь этот момент был скрыт за туманами памяти. Я могла представить себе общую картину: как надо мной нависло что-то большое, темное и всепоглощающее, но детали ускользали от меня.

– Я все еще не понимаю, что случилось. В смысле… я знаю, что сделала, – мои пальцы задрожали, и я сжала их в кулаки. – Как я здесь оказалась?

Папина хватка на моем плече стала чуть крепче.

– Я бы назвал это чудом. На пляже был еще один человек. Он увидел тебя… – он затих, но тут же прочистил горло. – Он пошел за тобой.

– Он?

– Да, – сказала мама. – Он здесь новенький. Они с мамой только сюда переехали, и каким-то чудом он оказался на пляже в это же время.

Я вздрогнула. Уайт? Но Бен сказал, что все пережитое мною за последнее время было миражом.

– Как его зовут? – я затаила дыхание и вцепилась в одеяло.

Мама подозрительно нахмурилась.

– Уайт. Уайт Квин.

И в это мгновение все изменилось. В моей голове всплыли воспоминания о каждой минуте, проведенной с Уайтом. Наши разговоры, ссоры, шутки, мои правила, его настойчивость… наш поцелуй.

Я медленно выдохнула.

Уайт был настоящим.

* * *

Пять дней спустя я сидела в машине моей мамы, уставившись на хорошо знакомый мне дом. Пикап дяди Ала стоял на подъездной дорожке. Все шторы были опущены, и единственным ярким пятном были резные тыквы, которые тетя Лайла выставила на подоконник к хеллоуину. Год назад мы с Беном нарядились в пирата и его куртизанку, раздавая детям конфеты. Я была пиратом, а Бен был куртизанкой.

– Ты уверена? – спросила мама.

Я повернулась к ней. Она нервно сжимала руль, а ее лицо побледнело. Я положила руку на подлокотник, и она обхватила мою ладонь. Это было странное чувство, но я не стала отдергивать руку. Теперь я старалась наладить с ней связь. Может, у нас никогда не будет идеальных отношений, но мы могли хотя бы попытаться. Когда-то я убедила себя, что никогда не оправдаю ее надежд, и начала искать в каждом ее слове и взгляде признаки разочарования. И я находила, даже если их там не было.

– Да. И нужно было сделать это раньше. Я должна вас помирить.

– О, милая, не беспокойся обо мне. Просто я не хочу, чтобы ты снова через это проходила. Ты только оправилась. Доктор велел тебе отдыхать.

Пред тем как выписать меня из больницы, мне назначили посещения психотерапевта. Она была очень милой и задавала много вопросов. Она мне нравилась, поэтому я охотно и честно отвечала. Должно быть, ответы ей понравились, потому что доктор одобрила мою выписку. В ближайшем будущем я должна была посещать ее два раза в неделю. Я была не против. Кажется, мне удалось взять свои эмоции под контроль, и теперь я могла справиться с болью от потери Бена.

– У меня все получится, мам. Мне пора смотреть своим проблемам в лицо, а не прятаться от них.

Она кивнула, и я вылезла из машины, подставляя лицо осеннему солнцу. Расправила плечи и взошла по ступенькам крыльца. В этом доме я провела много счастливых часов. Бен жил здесь всю свою жизнь.

Я постучала в дверь и оглянулась на маму. Она взволнованно на меня посмотрела. Дверь открылась, и я обернулась, чтобы увидеть, как приветственная улыбка тети Лайлы тает на глазах.

– Мередит, – она перевела взгляд на маму, сидевшую в машине.

– Можно мне войти? Мне очень нужно поговорить с вами и дядей Алом.

Ее пальцы сжались на дверной ручке, и на секунду мне показалось, что она захлопнет дверь у меня перед носом. Но тетя Лайла лишь коротко кивнула и распахнула дверь. Я посмотрела на маму и ободряюще ей улыбнулась. Затем я вошла в дом Бена, закрыв за собой дверь.

Внутри пахло сушеной рыбой: наверное, из последнего улова дяди Ала. Он сидел в своем клетчатом кресле напротив телевизора с выключенным звуком. Кроме нового телевизора, в их гостиной ничего не изменилось. На кофейном столике лежала открытая книга, а из чашки с чаем поднимался пар. Очевидно, тетя Лайла сидела на диване, рядом со своим мужем, но атмосфера в комнате была вовсе не уютной. В воздухе витало напряжение.

Дядя Ал посмотрел на мою нелепую прическу и выключил телевизор.

– Мер. Как у тебя дела? Ты в порядке?

– Вы слышали?

Он кивнул.

– Мы слышали, что ты чуть не утонула из-за несчастного случая на пляже.

Я переступила с ноги на ногу и жестом показала на диван.

– Можно присесть?

Они переглянулись, и, наконец, тетя Лайла медленно кивнула.

Я опустилась на подушки, вспоминая все вечера, проведенные с Беном на этом диване. Мы смотрели фильмы, я много шутила, а он смеялся. Дом пах попкорном, и я чувствовала себя такой живой.

Я вытерла вспотевшие ладони о джинсы и попыталась найти наиболее тактичные слова для того, чтобы начать разговор, но в голову ничего не приходило. Поэтому я просто начала с правды.

– Я действительно чуть не утонула, но несчастный случай здесь ни при чем. Я сделала это намеренно, – тетя Лайла замерла, а дядя Ал резко выпрямился, но я продолжила говорить. Мне нужно было высказать все, пока не закончился запас решимости. – Когда Бен умер, я решила, что это моя вина, потому что я причинила ему боль. Я знаю, что в этом нет никакого смысла, но мне казалось, что вселенная мстит мне за мой поступок.

Я бросила взгляд на тетю Лайлу. В ее глазах блестели слезы, и она прижала руки к груди.

– Мама с папой говорили, что со временем мне станет лучше, что я перестану скучать по нему так сильно, что я снова начну спать, и есть, и чувствовать себя собой, но лучше не становилось. Стало намного хуже. Как будто у меня в груди появилась огромная дыра, которая причиняла столько боли, что мне нужно было любым способом прекратить чувствовать сожаление и вину. Поэтому я пошла к океану. Я хотела быть с Беном, даже если ради этого мне пришлось бы оставить всю мою жизнь позади.

Я остановилась, чтобы сделать вдох. Дядя Ал обхватил голову руками, а по щекам тети Лайлы текли слезы.

– Каким-то чудом я выжила. Мне дали второй шанс. Да, я должна была рассказать Бену про свое решение сделать аборт, но его смерть – не моя вина, – я посмотрела на дядю Ала и вспомнила наш разговор на пляже. – И это не ваша вина. Это был несчастный случай. Бен не стал бы нас винить. Если бы он остался жив – он простил бы меня. Я верю в это, потому что у Бена было самое доброе и щедрое сердце на свете. Он не хотел бы, чтобы вы так страдали, тетя Лайла.

Она вздрогнула, и с ее губ сорвался тихий всхлип.

– Вы вините во всем меня. Я понимаю. Вам нужно куда-то направить вашу злость, но злость и обида – темные, иссушающие эмоции, особенно если на них зациклиться. Я не могу заставить вас простить меня, но когда-то мы были семьей. Вы с мамой были лучшими подругами, почти сестрами. Поэтому я попытаюсь все наладить. Мне жаль, что я соврала Бену. Мне безумно жаль, что я причинила ему боль, но я не виновата в его смерти.

Я сделала паузу в надежде, что кто-то еще заговорит, но в гостиной повисла тишина. Поэтому я поднялась с места.

Я посмотрела на снимки, висевшие на стене: детские фотографии из местной студии, школьные фото, показывающие, как он превращался из малыша в неловкого ученика средней школы, а затем в привлекательного спортсмена – звезду местной команды. Здесь даже была фотография, на которой он держал награду за свою единственную победу на научной ярмарке. Это была памятная стена, но эти отполированные снимки не отражали и части того Бена, которого я любила. Тот Бен всегда был теплым, сильным и добрым. Боже, как же я по нему скучала. Я всегда буду по нему скучать, но я приняла этот факт. Я могла жить с этим, потому что я все еще была жива.

Я почти дошла до двери, когда дядя Ал дотронулся до моей руки. Я развернулась, и он меня обнял. Я обняла его в ответ, как тогда, на пляже.

– Это не ваша вина, – прошептала я ему в грудь. – Это не ваша вина.

Он сжал меня чуть сильнее и поцеловал меня в лоб.

– Спасибо.

Позади него тетя Лайла все еще сидела на диване. Ее плечи дергались в беззвучных рыданиях. Она еще не была готова отпустить свою злость, но я сделала все что смогла. Я больше не несла ответственности за ее разлад с мамой. Теперь все было в ее руках.

* * *

На следующий день я стояла напротив кафе в своей форме для бега. На подъездной дорожке стоял черный пикап. Я начала свой путь бегом, но ко мне еще не вернулись силы, так что остаток дороги я прошла пешком. Стоял отличный осенний день: не жаркий и не ветреный. Облака становились гуще, но даже если бы пошел дождь – он быстро бы закончился. Сегодня мы с семьей планировали посидеть у костра на пляже.

А сейчас я оглядывалась по сторонам в волнительном предвкушении. Кофейня еще не открылась. Так как я объясню им свое присутствие?

Я наклонилась, чтобы завязать шнурки и обдумать свои дальнейшие действия.

– Ты Мередит, верно? Мередит Холл.

Я резко подняла голову и широко распахнула глаза. Мама Уайта стояла в полуметре от меня с резной тыквой в руках и выглядела точно так же, как я ее помнила. Откуда она знала мое имя?

Она усмехнулась, как будто могла прочитать мои мысли.

– Это из-за коротких волос. Я думаю, на этом острове не так много девочек-подростков с «такими крутыми волосами и прекрасными голубыми глазами», как сказал Уайт.

– О, – я просто уставилась на нее с раскрытым ртом.

– Ты, наверное, ищешь Уайта. Он не любитель рано вставать, только если я сама не стряхну его сонную задницу с кровати. Но, думаю, я легко его разбужу, если он узнает, что ты здесь.

Вау. Дежавю. Я встряхнула головой, но мое тело все еще меня не слушалось.

Она засунула тыкву под мышку и протянула мне руку.

– Кстати, я – Харли Уилсон, – мы пожали руки. – Лучше я поставлю это куда-нибудь, пока не уронила. Эта тыква уже выглядит так, словно я вырезала ее ложкой, закрыв при этом один глаз, но вряд ли детей будет волновать что-то, кроме конфет, так что никто ничего не заметит, верно?

Я подскочила.

– Вам нужна помощь?

– Нет, я справлюсь, – Харли поставила свою ношу к другим тыквам, выстроившимся возле двери. Затем она повернулась ко мне. – Чем я могу тебе помочь? Ты ищешь Уайта?

Я подняла взгляд на второй этаж.

– Мне рассказали, что он для меня сделал. Просто хотела сказать ему спасибо.

– Конечно, детка. Слава богу, он оказался там в нужное время, – я посмотрела в ее ореховые глаза, в которых томилось столько вопросов. Как много Уайт успел увидеть? Что он знал о причине, по которой я чуть себя не утопила? – Это просто чудо.

Может, это и правда было чудо, или судьба, или вселенная, которая решила подарить мне второй шанс. В конце концов, это было неважно. Главное, что завтра я проснусь в своей кровати и найду там Рейчел в ее розовой пижаме, рассказывающую мне истории из ее школьной жизни. Я буду спорить с мамой, когда она в очередной раз решит меня контролировать, и кататься на виндсерфе вместе с папой.

Я посмотрела на витрину.

– Так это ваше кафе? Вы уже придумали название?

Харли задумчиво поставила одну руку на бок.

– Ну, я еще не уверена, но у меня полно идей.

– Кофейня «Чайная роза», – тихо сказала я.

– Что? – она удивленно посмотрела на меня. – Что ты сказала?

– Эмм… – почему она так на меня уставилась? – Я просто подумала, что «Чайная роза» – очень милое название.

– Пойдем со мной, – сказала она и исчезла за дверью.

Я последовала за ней, но сразу остановилась, переступив порог. Как будто я попала в машину времени. Полы были из того же дерева, что я помнила, а стены были выкрашены в те же пастельные цвета, но в помещении пока не было столов и стульев. Меловой доски за стойкой еще не существовало.

Харли нагнулась за прилавок и достала тетрадь на спирали. Она пролистала страницы и сунула одну из них мне в нос. На ней кто-то вывел слова «Чайная роза», окруженные цветами.

– Я сделала это прошлой ночью, и даже не успела сказать Уайту. Как ты узнала?

Я показала на желтые стены и постаралась успокоить свое сердцебиение. Как я узнала?

– Через окно виднелись желтые стены, и мне показалось, что это название отлично подойдет.

– Ох, – она внимательно посмотрела на меня, как будто что-то искала. – Это потрясающее совпадение. Мы с тобой на одной волне, – она покачала головой. – Я позову Уайта.

Я окинула взглядом полуобставленное кафе. Оно уже выглядело уютно.

– Эм, пока вы не ушли, я хотела спросить: вам не нужны работники на зиму? – я убрала челку с лица. – Летом я обычно помогаю отцу в магазине.

Она склонила голову набок.

– Я не уверена. У тебя есть опыт работы в качестве бариста?

Я задумалась. Есть ли?

– Нет, и я уверена, что у меня ничего с этим не выйдет. Но я прилежный работник и умею обслуживать столики, стоять на кассе и убираться.

– Что ж, дорогая, – она засмеялась. – Это заманчивое предложение. Дай мне немного времени, чтобы это обдумать.

Она развернулась, но я схватила ее за руку.

– Еще кое-что, – я тяжело сглотнула. Что я делаю? – Я знаю, это прозвучит странно, но мой почти смертельный опыт кое-чему меня научил, – я отпустила ее руку и уставилась на свои кроссовки. – Не стоит хранить секреты от любимых людей, а также винить других за все плохое, что случается в нашей жизни. Так проблемы не решаются, – я подняла голову и встретилась с ней глазами. – Уайт заслуживает знать правду о его отце.

Она растерянно открыла рот. Ее щеки покрылись румянцем, и она перевела взгляд на пол.

– Я не понимаю, – пробормотала она. – О чем ты говоришь?

До этого момента я не была уверена, откуда знаю все эти вещи. Мое прошлое с Уайтом оказалось ненастоящим, но, может, наше будущее было реальным? Мысль об этом приятно щекотала нервы, но, даже если нет, я не стала бы расстраиваться. Я сама могла сделать себя счастливой, полагаясь на поддержку моей семьи.

– Послушайте, я почти умерла и в этот момент увидела вашего сына. Может, я не права, но если это так, расскажите ему обо всем, потому что Уайт думает, будто отец про него забыл. От этого ему еще больнее, чем после той аварии. Скажите ему правду, пока он сам ее не обнаружил.

В ее глазах собрались слезы, и она медленно кивнула.

В этот момент в дверях появился Уайт в выцветшей серой майке и спортивных штанах. Он выглядел так же, как и раньше: подтянутый, со светлыми волосами, завивающимися у шеи, и ореховыми глазами, от которых у меня немного тряслись колени.

Я улыбнулась, и где-то внутри меня зажглась искра ожидания и нетерпения. Он ухмыльнулся в ответ, но на его лице отразилось сомнение. Я решила не зацикливаться на этом: в конце концов, в последний раз, когда он меня видел, я была почти мертва.

Я закусила губу и достала из карманов худи две пачки «Скитлс».

– Держи.

Уайт подошел ближе, и я увидела, что его волосы все еще влажные после душа. Он пах свежо и так по-настоящему. Я сдержала улыбку: это был знакомый мне запах свежего белья. Он взял обе пачки конфет у меня из рук и нахмурился.

– Это ранний подарок на хеллоуин или так ты благодаришь меня за спасение твоей жизни?

Я посмотрела на выцветший флаг Техаса на его майке.

– Второе, но если это для тебя слишком странно, то давай притворимся, что это в честь хеллоуина.

Он засмеялся своим теплым и немного нахальным смехом.

– Ты шутишь? Это лучшая благодарность за спасение жизни в истории. И кстати, у тебя отличная прическа.

Я дотронулась до своих волос. Мы заехали в салон по дороге из больницы. Теперь у меня была прическа в стиле «пикси».

– Они отрастут через пару месяцев.

– Мне нравится, особенно фиолетовые пряди. Ты их недавно покрасила, да?

Я посмотрела на него и медленно кивнула. Мой живот щекотали бабочки.

– О, у меня тоже кое-что для тебя есть. Я нашел это на пляже после… ну ты знаешь, – он сглотнул, и, встретив его взгляд, я поняла: он все знает. Он понял, что я хотела сделать, но почему-то все еще со мной разговаривал. – Подожди минутку. Я сейчас вернусь.

– Конечно.

Уайт исчез за дверью, и Харли посмотрела на меня.

– Я уже давно не видела своего сына таким счастливым.

Я сглотнула.

– Я была в очень темном месте, но когда Уайт меня спас – он дал мне второй шанс. Я планирую им воспользоваться и надеюсь, что Уайт захочет принять в этом участие.

Харли обняла себя руками и внимательно посмотрела на меня.

– Скажу честно, сначала твои слова о том, что я должна сказать Уайту правду, меня напугали. Я чувствую, что уже знаю тебя, но не понимаю почему, – она открыла и закрыла рот, не зная, что еще сказать.

К счастью, в этот момент вернулся Уайт.

– Можешь оставить нас на минутку?

– Конечно, милый, – она сжала его руку и ушла на кухню.

Уайт сделал шаг ко мне, протягивая игрушечного жирафа. Мое сердце встрепенулось у меня в груди.

– Я не уверен, твое это или нет. Он немного испачкался, но я все равно его подобрал.

– Да, – я взяла у него погремушку и засунула ее в карман. Я собиралась убрать ее в шкаф, ко всем другим вещам, что остались на память от Бена. Они напоминали мне о том, что я должна жить своей жизнью, пусть и без него.

– Ты меня помнишь?

Вопрос Уайта меня удивил. Стоп. Неужели он знал?

– Что?

– Мы встретились тем вечером… на пароме.

Я нахмурилась.

– Мы оба плыли на Хаттерас. Ты выглядела такой расстроенной. Я пытался с тобой заговорить, но ты не реагировала.

Его слова вернули к жизни воспоминание: мы с Уайтом стоим на палубе ночного парома. Была ли эта картина настоящей или мне представлялись события прошлой жизни? Мои щеки загорелись.

– Мне было очень плохо. Несколько месяцев назад я потеряла любимого человека и никак не могла от этого оправиться. Я не помню почти ничего о той ночи.

– Прости. Должно быть, это было тяжело, – Уайт засунул руки в карманы. – Когда ты уехала на своем скутере, я никак не мог выбросить твое лицо из головы. Мне показалось, что с тобой что-то не так, и, хотя это звучит немного жутко, я поехал за тобой.

У меня перехватило дыхание. Мой мир сделал полный оборот на триста шестьдесят градусов.

– Так вот почему ты был там… чтобы меня спасти.

Уайт смотрел на меня, и его глаза казались больше зелеными, чем карими.

– Я не знал, что ты собираешься делать. Я звал тебя, но ты не отвечала. В какой-то момент мне показалось, что уже слишком поздно, – его голос дрогнул.

Я хотела протянуть к нему руку, но вовремя остановилась. Мы все еще были незнакомцами, даже если чувствовали, будто знаем друг друга очень давно. Но мне не было грустно. У нас было полно времени для того, чтобы начать сначала и узнать друг друга снова.

– Ты все сделал правильно. Ты меня спас.

Он улыбнулся: это была сдержанная, но многообещающая улыбка.

– Да. Полагаю, ты теперь у меня в долгу.

Я от души рассмеялась.

– Я уже отплатила тебе с помощью «Скитлс».

Уайт поднял бровь и посмотрел на конфеты, которые он оставил на столе.

– Это так, но я думаю, что твоя жизнь стоит больше, чем две пачки конфет, милая, потому что ты сама куда слаще, чем целый конфетный магазин.

Я вздохнула и покачала головой.

– Эй, Уайт.

– Да?

– Хочу, чтобы ты знал: тебе не обязательно так себя вести. Можешь быть просто собой. Обещаю, что этот Уайт мне точно понравится.

Его ухмылка померкла. Черт. Кажется, я переборщила, и теперь он думает, что я чокнутая. Отлично. Прекрасная работа, Холл.

Сначала он молчал. Затем он кивнул и подошел ближе, проводя рукой по влажным волосам.

– Я знаю, что это странный вопрос, Мер, но ты случайно не играешь на губной гармошке?

Мое сердце забилось быстрее.

– Почему ты спрашиваешь?

Уайт покачал головой и нахмурился.

– Я не знаю. Почему-то, когда я смотрю на тебя, мне в голову приходят мысли о губной гармошке.

Я медленно порылась в заднем кармане и достала свою гармошку.

– Я купила ее вчера. Буду учиться на ней играть.

Его глаза удивленно расширились. Никто не сказал ни слова, но мы оба почувствовали что-то необъяснимое, не поддающееся логике. Это ощущение согрело меня от макушки до самых пяток. Наконец, я прочистила горло и оторвалась от его глаз. За окном бушевал ветер, а на стекло начали капать мелкие капли дождя. Как раз вовремя.

Уайт проследил за моим взглядом.

– Кажется, у нас начался дождливый сезон.

– Да, ты к этому привыкнешь.

– Как и к песку. Тут так много песка… повсюду, – он задумался. – Могу подвезти тебя до дома, если хочешь.

Мысленно, я запустила маленький праздничный салют. Значит, он не подумал, что я странная. Я прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы сдержать слишком широкую улыбку.

– Да, это было бы здорово.

На его лице снова появилась ухмылка.

– Круто. Тогда я сейчас вернусь.

– Эй, Уайт.

Он остановился на полпути и обернулся.

– Да?

– Просто на будущее: я очень обижусь, если ты сравнишь меня с лошадью.

Уголок его губ дернулся вверх, и он наклонил голову.

– С любой лошадью или какой-то определенной? Потому что ты напоминаешь мне дикого скакуна с крутым норовом.

– С любой лошадью.

– Хорошо. Никаких лошадиных сравнений – запомню на будущее.

– Отлично.

– Ты странная, Мередит Холл, – Уайт посмотрел мне в глаза. – Но ты определенно вызываешь у меня интерес. С нетерпением жду этого «будущего», о котором ты говорила.

Настала моя очередь ухмыляться. Я будто разговаривала со старым другом.

– Как и я.

Уайт подмигнул мне и исчез в дверях своего дома.

Я сидела и смотрела, как капли дождя стекают по стеклу. Завтра я вернусь в школу. Я продолжу работать над собой. Я смогу узнать Уайта получше. Я буду помогать своей сестре и налажу отношения с семьей. А затем придет весна, и я буду кататься на виндсерфе по заливу.

Я никогда не забуду Бена и не перестану его любить. Он останется тем мальчиком, который пообещал, что всегда будет выбирать меня. Он останется первым мальчиком, который меня полюбил, но теперь я знала еще кое-что.

Он не будет последним.

От автора

Мне посчастливилось побывать на Внешних Отмелях только один раз, но я навсегда влюбилась в эти острова с их пляжами. Я сразу поняла, что эти живописные места послужат отличным фоном для любовной истории, в которой персонажам нужно сесть на паром, чтобы добраться до другого берега. Когда автор использует в рассказе настоящее место, ему нужно принять решение: придерживаться реального описания или добавить свои детали, отвечающие требованиям повествования. Я потратила много времени, изучая острова Окракок и Хаттерас, но имена, персонажи, школы, заведения, места, события и происшествия в книге либо полностью выдуманы, либо имеют очень мало общего с реальностью. Любые совпадения с настоящими людьми, живыми или мертвыми, абсолютно случайны (хотя мне нравится думать, что Генри действительно работает на пароме между Окракоком и Хаттерасом).

Благодарности

Позвольте поделиться с вами секретом. Для многих авторов написание благодарностей гораздо страшнее написания самого рассказа. Слишком многих нужно поблагодарить, и на последних страницах остается слишком мало места для того, чтобы выразить близким людям всю признательность за поддержку и вдохновение.

Во-первых, я хочу сказать спасибо Page Street за то, что разделили мое видение этой книги. С самого первого разговора с ними я поняла, что попала в нужное место. Работа с Эшли Хирн принесла мне огромное удовольствие. С самого начала она полюбила Мер, Бена и Уайта так же сильно, как я. Она проявила уважение к истории, которую я хотела рассказать, и помогла мне сделать ее еще сильнее.

Еще я хочу казать спасибо Prospect Agency и всем моим агентам (Кэрри Пестритто и Эмили Сильван Ким). В индустрии книгоиздания временами приходится тяжело, и мне было очень приятно знать, что я не одна и всегда могу получить от вас полезный совет и поддержку.

Хотя написание книги – работа для одного человека, мне очень повезло, что на протяжении всего времени меня окружали друзья-писатели, справедливые критики и бета-читатели, которые поняли, как важно поддерживать и воодушевлять друг друга. Я говорю и о моих друзьях в YARWA, OIRWA и RWAC и обо всем сообществе Pitch Wars[8].

Вас слишком много, чтобы упоминать всех по имени, но я все-таки хочу назвать тех, кто всегда отвечал на мое «Уф, мне очень нужен совет»: Шелли Александер, Энн О`Брайан Карелли, Бет Эллин Саммер, Ребека Ганьер, Бренда Дрейк, Кейси Вандеркар, Кристина Вебб, Мориа Чавис, Пинтип Данн и Донна Олвард. Двойная благодарность моим друзьям-писателям Энн, Кейси, Кристине и Морие, а также Саре Рибейро за неоднократное прочтение разных версий этой книги. Спасибо моей лучшей подруге Шерон Эндрюс, моей дочери Элизабет и моей сестре Лорел Лайвли за то, что читали мои бесконечные наброски, и моей подруге Аните Джейн за ответы на все мои вопросы по медицине! Также я хочу поблагодарить Гейба Джонсона за потрясающие новые авторские фотографии.

Эта книга, как и многие мои книги, была написана во время Всенародного Месячника Написания Романа. Я очень благодарна организаторам за то, что создали проект, позволяющий писателям всех уровней и возрастов бросить вызов своей креативности. Особая благодарность Нахари Альберто, который участвовал со мной в программе для молодых писателей и подал мне идею детской погремушки! Спасибо всем книжным блогерам и влогерам, которые потратили свое время на прочтение и написание обзоров на мою книгу, помогая ей найти своих читателей.

Также я хочу поблагодарить мою семью, которая всегда меня поддерживала. Я бы не смогла сделать этого без вас! Мама и папа, спасибо за то, что всегда слушаете мои длинные рассказы про процесс издания и помогаете советом. Спасибо Саншайн и дамам из ее школьной столовой (вы знаете, кого я имею в виду). Спасибо вам за то, что привносите в мою жизнь смех и приключения и что не позволяете мне быть слишком серьезной.

Если вы читаете эти благодарности – я хочу сказать вам спасибо за то, что дали этой книге шанс. Я знаю, что это были эмоциональные американские горки, но надеюсь, что поездка вам понравилась. Если вам нужна помощь с осознанием ваших чувств прямо сейчас – не стесняйтесь мне написать. Я ОБОЖАЮ получать сообщения и письма от читателей!

И, наконец, спасибо «Скитлс» и «Твиззлерс», за то, что вы такие вкусные. А если вы читаете это и думаете «о чем речь?» – то возвращайтесь назад и прочтите книгу!

1

Бомбер – короткая куртка с резинками на рукавах и по нижнему краю.

2

Гризли Адамс – персонаж из фильма 1974 г. «Жизнь и приключения Гризли Адамса».

3

Мама Уайта боялась, что после смены фамилии ее будут звать точно так же, как Харли Квин – злодейку из комиксов про Бэтмена.

4

Гик – горизонтальная деревянная балка, одним концом подвижно скрепленная с нижней частью мачты. По гику растягивается нижняя часть паруса.

5

Тустеп – буквально «двойной шаг». Американский бальный танец в быстром темпе.

6

Джерси – дышащая и быстросохнущая спортивная одежда.

7

Слон в комнате – англоязычная идиома, иллюстрирующая ситуацию, в которой никто (намеренно или ненамеренно) не замечает очевидной проблемы.

8

Речь идет о сообществах, поддерживающих начинающих авторов, как YA литературы, так и других произведений.

Content

Кэтрин Флит
Выбирая тебя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

От автора

Благодарности

1