Элизабет Эльберг

Поклон

Оригинальное название: Take a Bow by Elizabeth Eulberg

Серия: вне серии

Главы: 26

Дата выхода в оригинале: 1 апреля 2012

Переводчик: Карина Гарафетдинова

Редактор: Алина Редькина

Вычитка, контроль качества: Анастасия Сыпало

Обложка: Асемгуль Бузаубакова

Специально для группы WORLD OF DIFFERENT BOOKS•ПЕРЕВОДЫ КНИГ•

Любое копирование без ссылки

на переводчиков и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

При копировании перевода,

пожалуйста, указывайте переводчиков, редакторов и ссылку на группу! Имейте совесть. Уважайте чужой труд!

ПРОСЛУШИЕВАНИЕ

КАРТЕР

Моя жизнь — это одно большое сплошное прослушивание.

Я даже не помню первое прослушивание, куда меня потащила мама. Это была реклама памперсов, в то время мы жили в Лос-Анджелесе. Мне было шесть месяцев. Пока для большинства детей первые воспоминания связаны с играми с друзьями, мои — с ожиданием пока назовут моё имя, сидя в холодных холлах. Единственный плюс во всем этом — после того, как меня выбирали, мама награждала меня меню из Макдональдса. Это был единственный момент, когда я действительно ощущал себя ребёнком.

После того как я получил первую роль в фильме "Дети кавальеров" (Kavalier Kids), больше не надо было ходить на другие прослушивания. К тому времени как мне исполнилось девять, я уже был на обложке журнала "People" и вел Оскар, где основным моим заданием было умилять гостей. Я играл роль экранного "сына" всех знаменитых актёров. Работал с лучшими. И после франшизы "Дети кавальеров" моё изображение появилось на бесчисленном количестве ланч-боксов, наволочках, наборах Хэппи-Милл — везде было моё лицо. (Не думаю, что моя улыбка обошла стороной и туалетную бумагу. Только подумайте, туалетная бумага. Без сомнений у нашего отдела маркетинга нет никакого чувства стыда.)

Я снимался в фильмах в основном весной, а в "Детях Кавальеров" — осенью (для большого летнего релиза). И хотя моё детство едва ли можно назвать нормальным, я с теплотой вспоминаю этот фильм. Другие дети-актёры стали друзьями для меня. По крайней мере, они казались друзьями или какими им следует быть. Но мы общались только на съёмочной площадке. Никаких тебе пижамных вечеринок, только учеба во время съёмок и вычитка сценария. Все шло здорово, пока не случилось — назовём это "недопонимание между мамой и продюсерами". Меня выкинули из франшизы. Новая волна милых детей появилась в Голливуде, а я стал появляться в сетевых криминальных шоу в качестве приглашённой звезды.

Так что я принял решение. Это была единственная вещь, которая напугала бы маму более чем что-либо другое, даже более чем вороньи лапки и такси. Это не был фильм в Нью-Йорке или мыльная опера, что ниже меня. Нет, это мы проходили, так что я мог сделать только то, что ещё более напугает маму: средняя школа.

Да, Картер Харрисон, бывший ребёнок-мегазвезда, а в настоящем актёр мыльных опер, хочет пойти в школу.

Но, сидя в холле Средней школы Нью-Йорка художественного и актерского мастерства, я понимал, что это не обычная школа. Это наиболее престижная школа актерского мастерства в стране. Знал, что смогу убедить мою мать, если расскажу, как она поможет мне в моей профессии.

Да, я использую это слово "профессия" для того, чтобы описать то, чем занимаюсь. Но моя "профессия" скорее выглядит как работа шаржиста в парке Time Square, нежели как работа настоящего артиста.

Я играю и притворяюсь. Всю жизнь этим занимался. И делал это так долго, что больше даже не понимаю, кем являюсь. Мне удобнее притворяться кем-то другим, чем быть самим собой. Даже не чувствую себя собой, когда я "Картер Харрисон". Когда я приехал, папарацци ждали меня у школы, я одарил их знаменитой улыбкой… но в этот момент не был собой. Это была роль.

Ожидая, пока меня позовут, я бросаю взгляд на маму, пытаясь скрыться за ее большими солнцезащитными очками. Она не выглядит удивленной, увидев папарацци. Интересно, кто слил информацию, что прослушивание сегодня? Это не то же самое, как известность давит на тебя, но будучи звездой в десять лет, людям нравится следить за каждым твоим шагом. Посмотрим, что будет дальше. Моя жизнь похожа на бесконечный эпизод "Где он сейчас?"

По крайней мере я привык к вниманию. И у меня хорошо получается отгораживаться от окружения. К тому же это помогло мне получит роль в шоу, в котором я буду занят всего пару часов в неделю. Таким образом и телевидение не останется без меня на радость моей маме, и я смогу ходить в школу.

Я даже не нервничаю, пока жду, когда назовут мое имя. Выйти на сцену и прочитать два монолога (один — из картины "Наш дом"; другой — из картины "Хороший человек, Чарли Браун") — не проблема. Это обычный день для меня. Нервничать заставляет сама мысль, что я буду ходить в школу.

Ирония в том, что только мама не хочет, чтобы я пошел в школу. Она считает, что мне не подготовится к учебе в школе с другими детьми.

Давайте посмотрим, всю жизнь меня судили, критиковали и терзали на части.

Думаю, я готов к средней школе больше, чем кто-либо другой.

СОФИ

Все идет согласно Плану.

И данное прослушивание — это еще один шаг в плане Софи стать суперзвездой.

В основном я выступала на всевозможных конкурсах талантов, свадьбах, спортивных мероприятиях, бар-мицвах, вечеринках по поводу дня рождения и т. п.; необходимо попасть в Бруклин (сделано!), чтобы Эмма Коннели написала песню специально для моего прослушивания (сделано!) и поступить в школу художественного и актерского мастерства (СPA).

Конечно, раз я уже кручусь в этой сфере, это не значит, что все двери для меня открыты. Я не настолько наивна. Мне удалось попасть в струю, поэтому мне нужно стать лучшей ученицей, получать ведущие роли в каждой постановке, играть заметное место на выпускном шоу и тогда подписать контракт с лейблом после выпуска.

Я выиграю Грэмми до того как мне стукнет двадцать. Даже если это убьет меня.

Я даже не переживаю об этом. Шутите? Мне нравится быть на сцене под светом софитов. Ожидание, вот что убивает меня.

Осматриваясь вокруг, замечаю несколько претендентов на вокальное отделение CPA с разных конкурсов талантов, в которых я участвовала… и победила. Они не сравнятся со мной и знают это.

Все исполнители (по крайней мере, в Бруклине) завидуют мне. Они выступали на прослушивании с песнями из фильмов "Вестсайдская история", "Моя прекрасная леди" и "Звуки музыки", а я пела оригинальную песню, написанную специально для меня Эммой Коннели.

На секунду, всего на секунду, мой желудок сжимается. Надеюсь, Эмма поступит. Ее прослушивание на композиторское отделение будет через пару недель. Хотя примут ее (или нет) никак не повлияет на мой План. Она также будет писать песни для меня. Просто было бы проще, если она также будет учиться со мной в одной школе. Поймите меня правильно, Эмма достаточно талантлива, но быть центром внимания не для нее. Она нервничает.

Не все могут быть естественными.

— Софи Дженкинс.

Я слышу свое имя и захожу в аудиторию. Мне не терпится показать комиссии, на что я способна. Я готова двигаться по моему Плану и стать звездой, которой и являюсь.

Это всего лишь маленький шажок.

Сделано.

ИТАН

Я хочу покончить с этим.

Мой желудок связывается в узел все утро. Кому я вру? С тех пор как мне стала известна дата прослушивания, я нахожусь в прострации. Может быть, поступить в школу искусств не самая лучшая идея. Мне нравится и в Гринвиче. У меня есть друзья, более того, у меня есть Келси.

Хотя у меня есть девушка, что я здесь делаю? Я прослушиваюсь в Нью-Йоркскую школу, что означает — мне придется жить в родительской квартире на Парк Авеню в течение недели.

Вся эта ситуация призвана усложнить все, что есть хорошего в моей жизни.

Я почти решаюсь отказаться от прослушивания и не поступать в CPA — и осознаю, как банально это звучит — но музыка занимает всю мою жизнь.

Поначалу даже не знал, что не все могут просто услышать песню и тут же сыграть мелодию на пианино или гитаре. Или что не все могут сесть и написать песню. Я играл музыку, мою музыку, сколько себя помню. Она с легкостью выливалась из меня.

Это просто слова, которые я вытягиваю из себя.

Я простой тринадцатилетний ребенок, живущий в большом доме в Коннектикуте с папой, инвестиционным банкиром, и мамой-домохозяйкой. Так о чем мне следует писать? Мне не знакомы страдание или боль. Или любовь.

Полагаю единственная хорошая вещь — это то, что мне не нужно петь сегодня. Я исполню пару инструментальных композиций. Ненавижу петь. Мне не нравится, когда люди смотрят на меня. Интересно, мне позволят выступить за кулисами?

Я пытаюсь не трясти ногами, но если оставаться в неподвижном положении, что будет отвлекать меня от желчи, медленно поднимающейся к горлу? Остается только кусать ногти, от которых и так ничего не осталось.

Отец пожимает мои плечи. Ненавижу, когда он знает, что я нервничаю. Почему я просто не могу выключить голос у себя в голове, кричащий, что также испорчу все, как и многое другое? Почему я не могу быть нормальным? Почему не могу сделать все, не выдумывая четырнадцать тысяч способов облажаться?

Вообще-то, есть одна вещь, которую можно использовать, чтобы заткнуть голос в голове. Единственная вещь, которую я делаю хорошо, — исполнять музыку. Это у меня получается отлично.

Это что угодно, но только не проблема.

ЭММА

Мне казалось, во второй раз будет легче.

Но судя по всему, плану Софи не суждено сбыться. И это моя вина.

Полагаю, никогда не было сомнений, что не поступит Софи на вокальное отделение. Как она могла не поступить? Она прекрасна. Софи получила заветное письмо ровно в тот день, когда мне пришло письмо с ответом комиссии, что они не решили еще что делать с моим заявлением, и я должна пройти повторное прослушивание.

Пока письмо из CPA объясняло причины и говорило, что в первый год программы для композиторов к ним было прислано невероятное количество заявок, я знала правду: я недостаточно хороша.

Я пытаюсь сдержать слезы, вырывающиеся наружу. Что бы подумала комиссия, если я выйду на сцену в слезах? Не лучшая идея.

Но мне хотелось поступить в CPA с самого детства. Я так долго этого ждала.

И не хочется расстраивать Софи.

Поступить в CPA было нашей целью с тех пор как мы познакомились, когда обеим было по восемь лет и выступали на шоу молодых талантов в Проспект-Парке. Я исполняла оригинальную музыку собственного сочинения на пианино. Софи пела "Over the Rainbow". Но Софи не просто поет, а Поет с большой буквы "П". Она открывает рот и время замирает. Я не встречала такого человека, кто бы ни был загипнотизирован ее пением и выступлением на сцене.

Так было даже, когда нам было восемь. Я никогда не забуду тот день, когда она пришла ко мне после того, как выиграла золотую медаль (у меня было серебро). Она даже не представилась — не было необходимости, ее знали все. Софи просто сказала: "Привет, мне нравится твоя музыка. Тебе следует написать музыку и к ней слова, а я спою ее тебе". С тех пор мы команда.

Софи с самого начала была моей самой главной поклонницей. Именно она вынашивала план поступления в CPA. Мы были бы неудержимой силой, динамичным дуэтом, великой командой — исполнитель и композитор, которую CPA когда-либо знала.

Но благодаря мне, наша команда в опасности.

— Эмма Коннели.

Названо мое имя и я пытаюсь успокоить себя, пока иду к сцене.

Пытаюсь отогнать все сомнения из головы.

Я смогу.

Я смогу.

Я смогу.

Речь идет не только обо мне. Но и о Софи.

И если я не уверена, что смогу это сделать ради меня, знаю, что смогу сделать ради нее.

СТАРШИЕ КЛАССЫ

ЭММА

Никогда не думала, что окажусь здесь. По правде говоря, я так думаю каждый раз, как оказываюсь в аудитории CPA. В первый год, сидя рядом с Софи, я не могла поверить, что у меня получилось. На втором курсе, я удивлялась, что прожила уже год. Первый год оказался самым большим сюрпризом, с тех пор как я почти саботировала мое прослушивание перед семестром, потому что слишком устала — устала от прослушиваний, которые мы проходили, чтобы пройти на следующий семестр, устала от дополнительных занятий, устала от концертов, давления, конкуренции. Постоянной конкуренции.

К счастью для меня, композиторское отделение — не самое популярное в плане конкуренции. Итан, Бен, Джек и я работаем вместе практически над каждым проектом с самого первого дня в школе.

Но у других отделений дела обстоят не так легко. Девушка Джека Хлоя в танцевальном отделении, она вынуждена тайно есть протеиновые батончики во время обеда. Это двойное соревнование, кто станцует лучше и съест меньше. Как будто быть худой — это почетный знак, а не проблемы с питанием.

Актерское отделение полно драмы. Я держусь подальше от студентов этого отделения, когда идет распределение ролей в шоу. Это некрасиво. Говоря о прослушиваниях, за кулисами "Гамлета" творится подпольная борьба и саботаж постановки и, когда вывешивается каст-лист, не обходится без отверженных.

И затем есть Софи. Мы ждем нашего первого собрания по поводу выпускного года, и я осматриваю первые четыре ряда и вижу, что Софи сидит рядом с Картером. Софи обладает куда большей уверенностью, чем я, и мне так неудобно. В конце концов, если бы не Софи, меня бы тут не было.

Итан пожимает мое колено и указывает вверх. Д. Паффорд, наш директор, поднимается на сцену.

— Здравствуйте, выпускники. — Он облокачивается на трибуну и осматривает зал. Оценивает. Нас всегда оценивают. — Более десяти тысяч человек поступали в нашу школу, 624 прошли, а сегодня нас только 513. Вам есть, чем гордиться.

Директор делает драматическую паузу. Мы все знаем, что он никогда не делает комплименты, не показывая нам обратной стороны.

— Но сегодня тот день, когда мы выясним, кто окажется на этом экране, — он указывает на большой экран, спустившийся за его спиной. В первый день в школе, нас встречали с фотографиями выпускников: обладатели премий "Оскар", "Грэмми" и "Тони" замелькали перед нашими глазами. — Как вы все знаете, еще две недели перед тем, как вам придется начать обсуждать представления по поводу поступления новых учащихся, и, конечно же, перед Выпускным Шоу.

Из зала как будто выкачали весь воздух, когда директор упомянул про шоу. Каждый январь CPА приглашает искателей талантов, агентов и администраторов колледжей, показывая лучших артистов школы. Это самое большое прослушивание для нас всех. Джулиард, Алвин Эйли, Уильям Моррис — все приходят.

Только от одной этой мысли меня тошнит.

Итан и Бен оба подталкивают меня. Они очень хорошо знают меня.

Д. Паффорд продолжает:

— Мы проведём кастинг на следующей неделе по программе "Добро пожаловать новички". У вас будет три минуты. У нас есть только десять мест в представлении. Листы для записи будут вывешены в следующий понедельник. И помните, все, что вы сделаете в этом семестре, и я имею в виду буквально все, будет играть роль в решении, кого пригласить участвовать в финальном шоу.

Он отпускает нас и в то же время стали формироваться группы.

— Итак, ланч, — предлагает Джек, потягиваясь и поглаживая живот. — Мне необходимо наполнить живот, прежде чем вы подвергните меня пыткам ради концерта. — Он указывает на Итана и меня.

— Конечно, ммм… — соглашаюсь я и резко замолкаю. Ко мне подходит Софи с улыбкой на лице. Я улыбаюсь в ответ. Мы не виделись все лето и не общались с тех пор, как она вернулась с каникул с родителями. Это самая долгая разлука, с тех пор как нам исполнилось восемь, и я очень соскучилась по ней.

— Привет, Эм, — Софи обнимает меня. — Я соскучилась!

Я обнимаю её в ответ.

— Я тоже! Мне не терпится показать тебе, над чем я работаю.

Софи с энтузиазмом хлопает ладонями.

— Ты же знаешь, мне до смерти хочется услышать.

Она поворачивается к ребятам и заставляет их поддержать её.

— Хей, Софи, рады посмотреть, что ты покажешь, самое время услышать песню от Эммы, — сухо говорит Джек. — Как удобно.

Мы обе игнорируем его.

— Мы с ребятами собрались на ланч, — сообщаю я. — Как на счет вечера?

Она выглядит разочарованной.

— С удовольствием бы, но у Картера там какой-то вечер открытия и я обещала пойти с ним.

Мне нравится, как Софи умеет говорить об этом, как о работе. Я знаю, что ей нравится ходить с Картером на такие вечера: фотографы, внимание, репортажи. Когда дело доходит до такого, мы остаёмся в стороне.

Мы договариваемся на завтрашний день, после того как она сверяет расписание свое и Картера. Между Софи и парнями всегда присутствует немного напряженности, но они не замечают этого. Они просто видят, как она поет мои песни, но даже не представляют (сколько бы раз ни пыталась все объяснить) как я полагаюсь на неё.

Она дает голос моей музыке.

Когда дело доходит до этого, я нуждаюсь в ней больше, чем она во мне.

— Итак, — Джек улыбается нам, после того как мы сделали заказ. А это может означать только проблемы. — Словно наш первый день в школе и мы едим ланч…

Итан и Бен тяжело вздыхают. Я пытаюсь сдержать улыбку, но это трудно дается. У нас такая традиция. Все началось в первый день нашей учебы, когда мы все познакомились.

В первый день я зашла в кафетерий словно заключённая, посланная на смертную казнь. Мне было страшно идти в кафетерий одной, после того как я и Софи узнали, что у нас разные перерывы на ланч. Дальше еще хуже, мне не удалось завести друзей все утро.

Кафетерий уже был полон группами студентов, смеющихся и наслаждающихся самими собой.

Я осмотрелась и увидела парня из композиторского отделения, пожирающий свой сэндвич. Я не знала его имя, но мистер Норф сказал нам, что он единственный, кому не пришлось проходить повторное прослушивание. Мне придется приложить усилия, чтобы узнать людей, поэтому и направилась к нему.

— Привет, я Эмма, — начала я. Он поднимает на меня взгляд. Его чёрные волосы коротко пострижены, почти что под ежика, и они совсем не скрывают его румяные щеки. Также он одет в футболку и джинсы, которые на вид ему на четыре размера больше. — Хм, мы вместе на композиторском отделении? — я не знаю, почему я сказала это в вопросительной интонации. — Могу присоединиться? — Мой голос звучит на октаву выше, чем обычно.

Он кивает. Затем проглотив еду, он, наконец, сказал:

— Я Итан.

— Привет, — я открываю ланч-бокс и достаю пакетик с морковкой. — Хм, итак… — На ум ничего не приходит. Мне хочется спросить о его прослушивании, какие песни он пишет, что играет, в общем, практически все, что можно узнать о нем. — Знаешь, не могу поверить, что я здесь? Моя подруга Софи, она на вокальном отделении, великолепная артистка. У нее перерыв на ланч в другое время. Я так беспокоилась по поводу того, с кем можно будет посидеть за ланчем и так здорово, что увидела тебя.

Помню, думала: Эмма, ты знаешь, почему все разговоры ты доверяла Софи.

Итан вежливо улыбается.

— Хей! — слышатся новые голоса. Я игнорирую их.

— Привет, Рыжик! — я смотрю на двух парней из класса, вставших рядом с нами. — Есть два свободных места на двоих?

— Конечно, — я очень благодарна им, они спасли меня от дальнейшего моего позора перед Итаном.

— Я Джек, а это Бен. — У Джека приветливая улыбка и большая копна курчавых волос на голове.

Бен сел напротив него. В те дни он носил зеленую морскую кепку, практически прикрывающая все его светлые волосы. Бен был самым стильным парнем, с которым я когда-либо была знакома.

Джек засмеялся.

— Итак, ты собираешься сказать нам свое имя или мы остановимся на выбранном мною никнейме?

— Мой никнейм?

— Да, Рыжик. Тебе подходит, — он провёл рукой по пряди моих волос.

— Оу, — я пыталась отшутиться, но мои ярко рыжие волосы всегда смущали меня. Как Софи любит напоминать мне, что просто не может потерять меня в комнате. — Я Эмма, а это Итан.

— Итан, — Джек начал кивать головой. — Итан избранный. И на что ты готов, чтобы тебя не вызвали на занятии?

Итан пожимает плечами.

— Потому что я не хотел бы внимания, скажу вам так. А еще могу сказать, что конкуренция здесь жесткая.

— Я тебя умоляю, — вздохнул Бен. — У нас здесь музыка, нам нужны другие люди. Не время показывать зубы… пока не время. Плюс ко всему, я слышал в первый год нужно найти пару для выполнения задания. — Бен ударил рукой по столу. — Так что прямо здесь и сейчас необходимо сформировать банду.

— Мне нравится, как все идет, — Джек сложил руки вместе. — Похоже на это. Братство, без обид. — Он подмигнул мне. — А Рыжик будет певицей-лидером.

— Хм, я не пою. Но моя подруга Софи… — я произнесла это настолько тихо, что Джек уже стал разговаривать с другим членом нашей банды.

— На чем ты играешь?

Итан заколебался.

— Гитара, пианино, саксофон, ударные…

— Ок, понятно. Гений. Эмма, что на счет тебя?

— Э-э, в основном я играю на пианино и гитаре. В детстве играла на флейте, но…

— Да, нам не нужна флейтистка для нашей умопомрачительной рок-банды.

Бен прервал его.

— Почему ты автоматически записал нас в рок-банду?

— О, неужели это наша первая ссора в банде? А все шло так хорошо! — смех Джека эхом пронёсся по кафетерию. — Я уже вижу документалку о нас: "Когда CPA Cliché начинали".

— Что за CPA Cliché? — спросило Бен.

— Название группы. Какую наиболее стереотипную вещь необходимо сделать в CPA? Я отвечу: сформировать рок-банду. И мы сделали это в первый день. Интересно мы заполучим особое уважение?

— Мы не назовём нашу банду CPA Cliché, - запротестовал Бен.

— Так ты согласен, что мы банда? — Джек осмотрел стол. Итан пожал плечами и посмотрел на меня. И все, что смогла я, ответить тем же. Мне просто было приятно, что со мной разговаривают.

Бен достал блокнот из сумки.

— Ладно, кому-то необходимо быть серьёзным. Итан — гитара. Бен — бас-гитара. Эмма — клавишные или гитара. Джек — ударные.

— Значит, ты предполагаешь, что я играю на ударных, потому что я брат? — спрашивает Джек.

— Нет, ты играешь на ударных, потому что выбивал ритм серебром с тех самых пор, как мы сели здесь, — Бен указал на руки Джека, в которых были вилка и нож, используемые словно барабанные палочки.

— Справедливо, — Джек отпускает серебро.

Их разговор продолжается в том же духе, пока они обсуждают наше восхождение на пьедестал и падение с него. Мне было жаль услышать, что у меня будут проблемы с наркозависимостью и Джек возьмётся за мое спасение. И все бы ничего, когда за день до большого тура в честь нашего возвращения на сцену, Итан погибает в автокатастрофе.

— Столько надежд… — Джек печально качает головой.

И как только мы встаём из-за стола, Итан наконец спрашивает:

— А что будет прямо сейчас?

Я качаю головой:

— Полностью не уверена, но, полагаю, мы в одной банде с Джеком и Беном. Хотя тебе нужно всегда быть уверенным, что пристегнут ремнями безопасности.

Он улыбается.

— Ок. А тебе следует держаться подальше от острых углов.

— Я постараюсь.

— Круто.

Сейчас, спустя три года, мы все также обсуждаем будущее нашей группы.

— Итак, никто не хочет услышать, что нам предлагает магазин? — Джек притворяется обиженным. — Вы хотите выбросить все то, над чем мы так тяжело работали? — Он делает вид, что собирается заплакать. — Отлично, отлично.

— Какой же ты мученик. — Бен выдыхает.

— Ну, по крайней мере, ты понял мою роль, — Джек вытирает воображаемую слезу салфеткой.

— Что, если бы не я, то мы бы до сих пор назывались "CPA Cliché".

Все за столом тяжело вздохнули. Мы неделями не могли придумать название, а у Джека их было много. После того как мы наложили вето на название "CPA Cliché", поспешно отклонили и другие варианты Джека: "Jack ad Irish" (потому что многие из нас имели ирландские фамилии: Коннелли, Куин и МакУильямс), "Black and the Irish" (искаженное чувство юмора Джека) и его любимое название "Jack and the Not-So-All-Star Band".

Итан придумывает название "Dissonance Youth", которое, думается, мало кто поймёт из немузыкальной среды. Я с Беном пришла к похожим непонятным названиям, и в итоге мы решили назвать нашу банду Obscure references. Джек запретил. Он не хотел, чтобы было что-то непонятное с группой; он не обделён вниманием и хитростью.

Затем, впрочем, как и все остальное для нашей группы, название просто пришло к нам. Итан начал играть начальные аккорды "Teenage Кicks" The Undertones в процессе репетиции для первого концерта и нам просто стукнуло. Teenage Кicks. Понятно, что нас видят группой для тинейджеров, но в этом наша суть.

Мысль, что это наш последний год вместе, очень печалит. Полагаю, все считают также, потому что Бен, наконец, говорит:

— Окей, что будет дальше, о мудрейший?

Джек отвечает:

— Я понял, что порой чересчур твёрд был по отношению к Рыжику, — Это преуменьшение года. Во всех рассказах о нас, я страдаю какой-нибудь ужасной зависимостью… и Итан трагически умирает. — Думаю, на этот раз тебе понравится эта история, Рыжик.

Сомневаюсь.

— Мы быстро становимся сенсацией, после того, как выступаем на разогреве у U2, - никто не потрудился спросить, как мы прошли путь от школы к концерту с U2, но просто принимаем как факт. — Боно очевидно завидует моей активности и харизме.

— Очевидно, — Бен говорит это с драматическим закатыванием глаз.

— Итан продюсирует Джека и "The Background Players".

— Подожди, — прерывает Бен. — Когда мы успели поменять название и почему?

— Хей! Я тут рассказываю историю. Итак, он продюсирует альбом группы и мы становимся большими звёздами. Скоро уже U2 выступает на разогреве у нас. Знаете, потому что важно помнить тех людей, кто помог тебе пройти весь путь. Вскоре в группе нарастает напряжение, потому что все внимание сосредотачивается на солистке.

— Хей, я приобрёл определенный вес этим летом, спасибо большое, — протестует Итан.

— Ах да, ты заработал около пятнадцати долларов? Большое достижение. — Джек вздыхает.

Я качаю головой; последнее, что нам нужно — это заставить Итана стесняться публичных выступлений ещё больше. Потребовалось два года, чтобы убедить его надеть джинсы и футболку, которые подходили ему. И я обещала ему, что он еще вырастит сантиметров на 15.

— Внимание переключается с нашего вокалиста к притягательному барабанщику.

Итан прерывает его.

— Конечно, потому что такое часто случается с барабанщиками, — Джек уставился на него. — Но продолжай… Вы очевидно завидуете тому вниманию, что получаю я.

— Очевидно, — одновременно произносим я и Бен.

— Но все становится еще сложнее, когда Рыжик понимает, что Бен никогда не ответит на её чувство.

— Хм, — я знаю, лучше пойти иным путём, чем просто урезонить его. — Наверное, дело в том, что Бен — гей?

— Но сердцу не прикажешь. — Джек сочувственно кивает головой.

— Прости, Эмма, — Бен смотрит на меня. — Я тут ни при чем.

Итан начинает биться головой об стол.

— Отлично, у нас прослушивание на следующей неделе, может быть мы обсудим это?

Джек, наконец, сдаётся.

— Хорошо. Вы станете большими звёздами, женитесь на победителях премии "Оскар" или моделях Виктории Сикрет; Итан умрет, попав под велосипед, пока он переходил дорогу около станции метро, Бен будет разводить диких овец, а Рыжик, излечившись от болезненного отказа Бена, вернётся к старому другу, Джеку Дениэлсу. Довольны?

— Конец? Да. — Бен аплодирует.

— Подожди, а как на счет моего легкого пути? — спрашиваю я. — Я все также зависима и несчастна.

— Вы хотели короткую версию, Джек пожимает плечами и сосредотачивается на еде. И Бен, и Итан смотрят на меня, не желая продолжать эту историю.

— Плюс, — он пихает несколько картошек фри в рот. — Я думал, будет лучше сделать её короткой и милой. Мы не хотим, чтобы Гора Святой Эммы снова взорвалась.

Вилка Итана падает, Бен смотрит в пол, а я просто сижу с открытым ртом. Не могу поверить, что Джек вспомнил тот инцидент.

— Ну знаете, я… — Он понимает слишком поздно.

— А теперь у тебя нет слов? — говорит Итан сквозь зубы. — Опоздал на пару секунд. — Он встаёт и идет в туалет.

— Эмма…, - голос Джека звучит очень тихо.

— Все нормально. Это не твоя вина. Я…

Я даже не хочу думать о случившемся этим летом. Мы не разговаривали с Итаном об этом с тех пор. Никто не обсуждал.

Я надеялась, что все нормализовалось. Казалось, что все стало лучше.

Однако внезапный уход Итана показал предельно ясно: внешность обманчива.

На следующий день Софи постучала в мою дверь.

— Приветствую из Мэриленда! — в руках она держит что-то завернутое в бумажную салфетку.

— Ты помнишь! — я беру подарок и начинаю разворачивать.

— Конечно, помню! Я только и делаю это каждый год.

Розовая ракушка-гребешок.

— Моя любимая, — я переворачиваю её в руке и тру гладкую поверхность.

— Не могу поверить, что ты их хранишь. — Софи трясёт головой — Мне было где-то около восьми, когда я впервые подарила тебе ракушку. Что еще можно бесплатно привести с пляжа? — Она рассматривает другие подаренные ею ракушки, аккуратно расставленные в линию на книжной полке.

— Все не так просто. — Я кладу мой подарок рядом с другими.

— Правильно, в этом есть смысл.

— Прекрати, — я беру первую подаренную ею черно-белую ракушку. — Просто интересно думать об их путешествии. Ну, знаешь, где они побывали? Вероятно, они преодолели тысячи миль в океане, прежде чем оказались на берегу Мэриленда".

— А затем на книжной полке девушки из Бруклина. Какая жизнь! — она смеётся. — Хотя не мне судить, особо нечем хвастаться о моем путешествии.

Софи садится на кровать, и я замечаю, как она рассматривает мои фотографии на стене. На ней висят коллажи со всех конкурсов талантов, в которых мы с Софи принимали участие. На всех фото она либо с голубой лентой, либо с золотой медалью. Но фото прекратились, когда нам исполнилось лет четырнадцать. Наше школьное расписание не позволяет много гулять… и Софи на самом деле не так блистала, как мы считали, она будет.

— Прости, плохое настроение. Тяжелая ночка. — Она трясёт головой, словно пытается избавиться от мыслей.

— Ты поссорилась с Картером или что?

Софи залезает в сумку и вытаскивает пачку газет и распечатки из онлайн колонки сплетен.

— Нет. Я всю ночь провела, позируя фотографам, и меня вырезали из каждой, кроме одной, — она даёт мне снимок с ресурса Gossip Guru, на котором она обнимается с Картером. — Картер Харрисон и друг… друг!

Я смотрю на фото. Одной рукой она обнимает Картера, другая держит его руку.

— Да ясно же, что вы пара.

— В том и смысл. — Она отбирает фото и изучает его. — Мы вместе уже два года — разве не должны они узнавать меня? А теперь мы выпускники, время летит.

Я понимаю, как сильно давит выпускной год. Никогда не думала, что это так скажется на Софи, но она выглядит куда более нервной, чем обычно.

— Мне действительно необходимо, чтобы моё имя было там указано. — Софи кладёт статью обратно в сумку. — Это вопрос времени, когда я начну работать с талантами.

Я ничего не говорю и не могу согласиться с решением Софи избегать колледж, и сразу окунуться в мир Бродвея и контрактов со звукозаписывающими компаниями. Это не значит, что я сомневаюсь в её таланте; просто шоу-бизнес достаточно тяжёлое дело.

— В любом случае, — Софи кладёт голову мне на плечо. — Мне жаль, что я вывалила все на тебя. Как твои дела с ребятами? Ты знаешь, что собираешься делать на прослушивании?

— Все прекрасно. Мы выбираем одну из песен Итана, — я чувствую небольшое покалывание в желудке при произношении его имени. Когда он вернулся за стол, мы начали обсуждать, какую песню исполнять и распланировали расписание репетиций. Я пытаюсь поговорить с ним после этого, но он скрывается в метро. Полагаю, что лучше всё оставить как есть. Многое наговорила. Было похоже на объявление войны, но я должна была это сделать.

— Привет, — Софи машет рукой перед моим лицом. — Земля вызывает Эмму.

— Прости.

— Все в порядке? — Она наклоняет голову.

Я киваю. Рада, что Софи вернулась и не просто из Мэриленда, а в мою жизнь.

Каждый год, кажется, словно она прощается со мной. Я понимаю, что виновата в этом, потому что много времени уделяю группе. Между домашней работой, репетициями, школьными представлениями и выступлениями с группой, у меня нет времени на что-то другое. Хотя для Софи у меня всегда будет время. Мы — команда. Мы — лучшие подруги.

Я вытаскиваю ноты с моими каракулями над ними.

Она выпрямляется:

— Я разогреваю голос. Расскажи мне, о чем здесь написано?

— Я уже какое-то время работала над этой композицией. Она о поиске. Песня рассказывает о поиске того человека, который бы дополнил тебя. Что называется "Где ты уже?", но думаю, что "Где мы сейчас" тоже подходит. И мы ждем, когда наступит наше общее будущее.

— Прекрасно, Эмма. — Софи кивает, изучая слова. — Просто прекрасно.

Я сажусь за пианино и начинаю играть для Софи. После нескольких аккордов она начинает подпевать. Мне нравится процесс создания песни, словно мы делимся интимными секретами. Это узы, которые не могут быть разрушены ни школой, ни кем-либо еще. Нас только двое.

Поле того, как мы немного попрактиковались, я вношу изменения в слова. (Пение Софи всегда вдохновляет меня на поправки в тексте). Она сомневается, брать листок или нет.

— Эм, я надеялась, ты окажешь мне большую услугу, — она начинает скручивать длинную тёмную прядь волос. Софи всегда так делает, когда ждет результаты прослушивания или когда думает сказать то, что расстроит меня.

Мне хотелось бы, чтобы я не была настолько чувствительной. Я никогда не была так тверда, как она. Она — центр сцены. Я — на заднем плане. Так было всегда и всегда будет.

Софи садится рядом со мной на скамейку и берет за руку:

— Я знаю, как ты будешь занята, и надеялась, что сможешь выписать мою часть композиции, и я смогла бы практиковаться с Амандой.

— Оу, — я пытаюсь не выдать свою обиду. Аманда — студентка младшего курса, помогающая репетировать Софи на другом вокальном отделении. Но песни, которые пишу я, всегда были между нами.

— Ты же знаешь, что Аманда даже рядом не стоит с твоим талантом пианистки, но мне действительно нужна практика. Это выпускной год и трудно найти свободное время с нашим-то расписанием. Ты же понимаешь, да?

И что я буду за подруга, если не дам Софи преимущество в представлении?

— Конечно. Я напишу сегодня же и вышлю тебе.

— О, Эмма, — Софи обнимает меня. — Ты самая классная подруга! Я твоя вечная должница. Я посвящу тебе целый абзац на обложке к моему первому альбому. "Посвящается Эмме, которая была поддержкой и другом с самого первого дня".

Я понимаю, что Аманда никогда не заменит меня. Действительно, когда думаю об этом, она выручает меня. Выпускной год будет трудным и мне нужно кое-что отпустить. У меня нет времени и не могу поспеть везде. Если я так буду продолжать пытаться совместить все, то определенно кто-то пострадает, а я не хочу так поступать с Софи и парнями, не говоря о моей вменяемости.

После ухода Софи, я нахожу определенный смысл в её словах. Её альбом. Мы обычно обсуждали, как я буду писать альбом Софи. Но она месяцами ничего не говорила о моем участии в альбоме.

Угу, Эмма, много ждёшь? Похоже на то.

Выпускной год еще не начался, а я уже беспокоюсь об участии в альбоме, который еще даже не существует.

Знаю, как много значу для Софи. Я помню её план. Я всегда была его частью, большой частью. И ничто этого не изменит.

— Я действительно не могу поверить, что ты позволил сделать ей это, — шепчет мне Итан, когда неделю спустя мы начали готовится к прослушиваниям по поводу программы приветствия новичков. Мы ждем в холле нашей очереди.

Я пытаюсь казаться веселой, когда вижу, как Софи идет на прослушивание с Амандой.

— Она больше практиковала песню с Амандой, чем со мной, — объясняю я. — Мне же не нужно напоминать вам парни, что я была занята с вами на репетициях?

Джек перестает крутить барабанные палочки на секунду:

— Ага, два часа в день. У тебя есть еще двадцать два часа для Софи. Но вероятно этого недостаточно для Дивы.

Этот аргумент имеет место быть. С самого первого года между парнями и Софи было некоторое напряжение. Софи считает, что я провожу слишком много времени с ними, а они — что ж, они не любят её.

Итан двигается к двери в зал прослушиваний:

— Она сейчас там поёт твою песню. Ты действительно думаешь, что получишь по заслугам? Помни, что это и твоё прослушивание. Тебя будут оценивать сейчас… Она хоть побеспокоится о том, чтобы упомянуть твоё авторство.

— Она бы никогда… — я знаю, что Софи никогда бы не присвоила песню. Все знают, что я пишу ей песни. Она практиковалась с Амандой больше, чем со мной, и я должна наказывать её за то, что это я была недоступна?

Они не понимают этого. И никогда не поймут.

— Если спросить меня, — Итан качает головой, — то она уже совершала непростительные вещи.

— Здорово, я не спрашивала.

Бен встаёт и приседает рядом с нами:

— Хей, скоро наше прослушивание, могли бы мы сконцентрировать на этом, пожалуйста?

Мы оба киваем.

— Эй, Эмма, — Картер подходит ко мне. — Где Софи?

Я указываю на дверь.

— Оу, — говорит он. — Почему ты не там?

Итан встаёт и уходит. Картер занимает его место.

— Она с Амандой.

— Оу, — Картер выглядит расстроенным. — Сожалею.

— Все нормально.

Он смотрит на меня так, словно дает понять, что это не так. Может и так, но сейчас я ничего не могу поделать. Бен прав, я должна подговориться к прослушиванию. Вот тут мне есть что сделать.

Я смотрю на сценарий, который Картер раскрыл.

- что ты будешь делать?

Он смотрит на текст:

— Я буду читать монолог из "Смерти коммивояжёра", но это сценарий к завтрашней сцене.

Я не знаю, как Картер находит баланс одновременно учиться в школе и играть в мыльной опере. Знаю, что его мама договаривается на счет работы, так что ему остается только работать десять часов в неделю, но все же.

Он переворачивает страницы.

— Вы даже можете не знать, какие махинации до сих пор проводит Чейз Проктор, — он смеётся и проводит по излишне уложенным светлым волосам.

Как ни странно я не смотрела фильм "Наши жизни, наша любовь", с тех пор, как познакомлюсь с ним. Софи всегда была одержима картиной, и я находилась в курсе событий, а персонаж Картера, Чейз Проктор, хороший парень, обратившийся к злу после развода родителей, когда отец стал изменять матери с её сестрой-близняшкой, которую все считали погибшей в пожаре, устроенным странноватой бабушкой Чейза, которая… да неважно.

С прослушивания появляются Софи и Аманда, и Софи сразу направляется к Картеру:

— Тебя не было здесь, чтобы пожелать мне удачи.

— Она тебе не нужна, когда ты поешь песню Софи, — говорит он, улыбаясь мне.

— Оу, да, Эмма! — она сильно обнимает меня. — Песня прекрасна. Могу сказать, им понравилось.

Аманда встаёт за Софи. Она даже не хочет разговаривать со мной. Я не знаю, почему у неё такой настрой против меня с тех самых пор, как однажды в прошлом мы перекинулись парой слов. Она на младшем курсе, так что ей следовало быть более благодарной за то, что такому ненадежному другу помогли выступить на прослушивании.

Я пытаюсь заставить её поблагодарить, но затем слышу наши имена:

— Эмма Коннели, Джек Комбс, Бенджамин МакУильямс и Итан Куин.

— Удачи, Эмма, — желает Картер. И я поворачиваю голову, когда слышу, как Софи говорит ему:

— Конечно, ты желаешь ей удачи.

Итан не может сказать что-то неправильно. Он обнимает меня за плечи:

— Пожалуйста, не делай этого сейчас".

— Не делать чего? — Я смотрю на него.

— Задавать себе вопросы о дружбе, о том, стоит ли тебе быть здесь. Потому что стоит. Ты — одна из лучших студенток этой школы. Я знаю это, преподаватели знают, все знают. Она знает. Надеюсь, что ты тоже.

Он проходит в центр сцены, поднимает гитару и подтягивает стойку с микрофоном на уровень своего роста. Джек проходит позади оборудования, пока Бен берет бас-гитару. Еще секунду я стою на месте, а потом инстинктивно поднимаю другую гитару и встаю слева от Итана.

Эта сцена, на которой я еще ребенком увидела восхитительные постановки школы, так знакома мне сейчас. Но вот ощущения не знакомы. Обычно я каждый семестр на прослушивании очень нервничаю, преодолевая путь от зала к сцене. Но на этот раз все иначе. Потому что у меня есть ребята. Выступая с ними, я могу нервничать. Так и должно быть, мы же команда, музыкальная семья. Мы повзрослели вместе.

— Привет, мы "Teenage Kicks", и мы будем исполнять оригинальную песню, написанную мной, — говорит Итан в микрофон.

Я помню наше первое выступление. Итан даже не смотрел в зал, позволяя говорить только им. Он смотрел в пол все время. Я не уверена, простил ли он нас за то, что мы сделали его ведущим исполнителем, но у него невероятный голос. В ту секунду, когда мы услышали его голос, поняли, что нашли фронтмена.

Он поворачивается и смотрит на каждого из нас. Когда очередь доходит до меня, Итан спрашивает:

— Готовы?

Я не уверена на счет готовности к выпускному году, показательному выступлению или поступлению в колледж, но в данный момент, знаю, что с этими тремя парнями смогу сделать что угодно.

— Готовы. — Я смотрю на него и улыбаюсь.

КАРТЕР

Мы пытаемся узнать, кто срезался. Я вижу, какое давление оказывается на студентов CPA. На всех, кроме меня. Это не значит, что очень уверен в себе, но с отказом встречался не раз. Не такое уж это и большое дело.

Но не для Софи.

Она сжимает мою руку, пока мы поднимаемся по лестнице.

— Я даже не знаю, смогу ли справиться с одним годом? Ты же знаешь, мне нужно здесь быть.

Она облокачивается на стену рядом с выходом. Я убираю прядь волос с её лица. С самых прослушиваний Софи не перестает нервничать. Я изучаю её и пытаюсь понять, что случилось с той супер уверенной второкурсницей, прямо позвавшей меня на свидание. В этом смысле, всё, что досталось мне, — это любопытные взгляды студентов. Половина из них ненавидела меня, потому что считали меня бездарностью и при проходе по коридору я бы декламировал печально известную фразу из моего фильма "Дети Кавальеров": "Как только вам понадобиться странник, дети Кавальеров всегда готовы". Другая половина презирала меня за то, что я получал каждую главную роль и всё внимание прессы.

Но Софи стала первым человеком, который подарил мне каплю доброты. Она относится ко мне, как к обычному парню. Она мирится с моим сумасшедшим расписанием, публичными мероприятиями и фанатами (которые не очень рады моей девушке). Также она была рядом со мной, когда я начал сомневаться в некоторых вещах.

Вероятно, все началось с вечера премьеры фильма "Предел" — я не играл в нем, а просто был приглашён украсить мероприятие. Конечно, оно не сравниться с Оскаром, но красная дорожка и длинная линия репортеров имеется, с которыми мы должны пообщаться, прежде чем непосредственно занять места в зале кинотеатра. (Большинство премьер вообще не связаны с фильмом; нужно просто появиться на красной дорожке или на автопати).

Вспышки мелькали так быстро, что я с трудом мог фокусироваться на папарацци, выкрикивающие моё имя снова и снова. Софи терпеливо ждала в сторонке, оставляя меня с пиар-агентом Шейлой Мари.

Софи и я встречались только два месяца, но от неё исходила только поддержка. По факту она заставила меня хотеть чаще посещать подобные мероприятия. Чувствую себя менее одиноко, когда есть с кем пойти, к тому же она не твоя мать.

— Картер! Сюда!

Я направился к маленькой репортёрше блондинке из развлекательной программы, широко улыбающейся.

— Рада видеть вас здесь, Картер! Тебе нравится переход от ребёнка-звезды к студенту средней школы? На каком ты курсе?

— Сейчас идёт первый семестр второго курса Средней школы Нью-Йорка художественного и актёрского мастерства. Это большой опыт, не говоря об удовольствии.

— Отлично. Расскажи нам, что ты думаешь о недавнем слухе из статьи в издании Guru о проклятии "Детей Кавалерьеров"?

Я беспомощно смотрю на неё. Не имею никакого понятия, о чем там говориться. Я чаще игнорирую такие таблоиды.

— Вы действительно пошли в школу, потому что исчерпали себя в этой роли?

Что?

— Я играл в "Наши жизни"…

— Да, но то мыльная опера.

— Интервью закончено. Ему нужно внутрь. — Шейла Мари быстро хватает меня за локоть.

— Что происходит? О чём она говорит?

— Я говорила им не затрагивать эту отвратительную статью.

— Что за статья? Что происходит?

— Твоя мама подумала, что тебе будет лучше, если не узнаешь о ней. Но вышла смехотворная статья, что шоу сделало детей популярными. И не всем повезло. Если честно, у тебя еще все хорошо, но они…

— Что там говорится?

У меня заболело в животе. Определенно это не первый раз, когда обо мне пишут в прессе нечто плохое. Если начинать, то мой первый бокс-офис получился неудачным — мне было одиннадцать и говорили, что карьере конец. Я стал "отравой для бокс-офиса", потому что комедия обо мне и говорящей собаке провалилась. Не я написал сценарий или срежиссировал фильм, но мое лицо красовалось на постерах, так что студия решила обвинить ребёнка.

Но на этот раз все по-другому. То был мой выбор. Я знал, что участие в мыльной опере не очень серьёзное дело, но это единственное, что смог придумать, чтобы совмещать работу и школу.

Шейла Мари провела пальцем по телефону, чтобы показать остальную часть статьи. Я стал читать о других актерах, с которыми работал, с которыми рос. Которых отчисляли из школы, арестовывали за езду в нетрезвом виде, за кражу или бегство. Конечно, тут не были упомянуты трое других парней, которые сейчас просто учатся в школе.

А затем речь зашла обо мне. Там был целый блок, который анализировал стремительный взлёт в одном параграфе и в еще десятке пересчитывал каждую маленькую роль, которую я когда-либо играл. Они принижают мой выбор пойти в CPA, называя его "безнадежным", моим "последним шансом спасти" себя.

Я не верил собственной прессе, когда они называли меня восходящей звездой, но куда хуже, когда они называют меня неудачником.

— Я собиралась звонить твоей маме. Мне жаль — мы должны были рассказать тебе.

— Всё нормально. Не то чтобы я ни слышал об этом раньше.

Я захожу в театр и улыбаюсь самой лучезарной улыбкой другим участникам. Нас проводили на места, и Софи предложила сесть в проходе, так что никто бы нас не мог побеспокоить. Шейла Мари вышла позвонить. Знаю, что она не контролирует прессу. Я не злюсь на неё. Странно, но больше злюсь на себя. Потому что некоторые статьи говорили правду. И могу представить, как другие студенты читают статью и верят каждому слову…

Может, я и бывший ребёнок-звезда и на моём счёту миллионы долларов, но также я продолжаю оставаться человеком.

— Картер… — Софи берёт меня за руку и наклоняется так, чтобы никто нас не услышал. — Понимаю, что это не то же самое, но я привыкла быть чем-то большим в Бруклине, до CPA. Фактически люди ходили за мной по коридорам и просили автограф на школьных мероприятиях. Все думали я стану большой звездой, впрочем, как и сама. Затем я поступила в CPA, больше никто не крутился в зале, когда я шла по коридору. Я была не особенной, а обычной. Поначалу к этому сложно было привыкнуть. Совсем не весело, когда о тебе говорят в прошедшем времени, но ты сияешь куда ярче, чем кто-либо может даже мечтать. Если честно, все самое лучшее еще впереди. Для нас обоих. Ты отлично со всем справляешься. Ты до сих пор играешь в кино, ты один из самых хороших парней, которых я когда-либо знала, хм, и ты отлично целуешься.

Она улыбается и дарит легкий поцелуй в щёку.

— В конце концов, я думаю, что еще не встречала никого более особенного и заслуживающего исполнения всех надежд.

Я смотрю на Софи. После каждого проходящего семестра, её уверенность подбадривала. Я все делаю, чтобы ей было комфортно; мы оба понимаем, что значит не быть большой звездой, которой когда-то был. Но со временем она стала одержима вниманием. Она стала не тем человеком, в которого я влюбился, который бы освещал всю комнату, просто войдя в неё. Вместо этого, она заходит в комнату и подводит итоги конкурса. Теперь все для неё кажется состязанием.

Я хочу, чтобы вернулась прежняя Софи.

— У меня нет сомнений, что ты оставишь след. — Я обнимаю её, чтобы ей было удобнее. Она крепче держится за меня.

— Это наш последний год. Мне нужно произвести впечатление или… Плюс ко всему, необходимо попасть не просто в список, нужно также заявить о себе.

Я не знаю, что сказать. Меня меньше всего волнует эта заявка. А вот для Софи это важно. Она вздыхает, берёт меня за руку и ведет вглубь здания.

— Это первый тест для определения главных претендентов на выпускное шоу. Всего десять шагов. Первый — большое дело, потому что он задаёт тон. Но затем шаги со второго по восьмой уже проще. Шаги со второго до последнего очень важны, но последний — это вишенка на торте".

Я киваю, как будто понимаю, о чём она говорит. Понимаю, что Софи нервничает по поводу своего будущего и мне хочется быть с ней рядом, выпускной год дал понять, что у меня есть свои проблемы. Я думал, что средняя школа даст понять, кем я являюсь. Но на самом деле, это всего лишь другая роль. И сейчас я играю роль всё-понимающего-парня.

К тому же, то, что у меня есть девушка в школе, заставляет чувствовать себя нормальным. Плюс ко всему, она очень красивая.

Не то чтобы мне не хочется играть роль молодого человека, но не стоит отрицать, что между нами в последнее время возникло напряжение. Она так одержима желанием быть большой звездой CPA, это мешает нашим отношениям. Когда Софи не переживает о прослушивании, то всегда на веселе и хочет куда-нибудь пойти и быть замеченной. То, что моя мама хотела бы, чтобы делал я — быть в газетах, онлайн-изданиях, ТВ. Полагаю, быть всегда в гуще событий. Хотя иногда прихожу к мысли, что это относится больше к ней.

— Ты слышал, что Зак читал монолог из "Ричарда III"?

Я тяжело вздыхаю. Знаю, Софи, и что наиболее важно, многие другие тоже, думаю, что моё поведение зависит от Закари Давида, еще одного ведущего студента в драматическом отделении, мы всегда соревнуемся из-за роли, но он единственный, кто рассматривает меня в качестве конкурента, а не наоборот. И видимо мое настоящее возмездие — это Шекспир. Он убивает меня. Я понимаю, почему восхищаются им, действительно понимаю. Но его строчки трудно запоминаются, особенно когда некоторые не имеют смысла. Неужели когда-то люди вообще так разговаривали?

И, конечно, на прослушивании Зак использовал произведение Шекспира. Зак однозначно отличный актёр, один из лучших, которых когда-либо я встречал. Я в курсе, что даже не вхожу в состав первой половины топ-листа класса, но я всегда получал главную роль. Что всех выводило из себя. И так и должно было быть. Я знаю, почему главные роли становились моими — потому что любой проект становился коммерчески успешным. Всё дело в деньгах, моё имя ассоциируется с девочками-тинейджерами и их мамами. А школа вроде CPA требует больших денег на костюмы, сцену, инструменты и т. д. И "Картер Харрисон" до сих пор продаёт билеты.

Хотя не думаю, что мои актёрские способности как-то влияют на репутацию школы.

Мы находим в аудитории свободные места и ждем свою судьбу. Можно даже услышать жужжание мухи, пока Д-р Паффорд поднимается на сцену, чтобы сделать то, ради чего мы все здесь собрались.

— Сейчас я оглашу порядок выступлений на понедельник. Если ваше имя не было названо, прошу выйти из аудитории и хорошо провести выходные. Первая, Сара Моффит поёт "Somewhere" из "Вестсайдской истории".

Cофи недовольно рычит при одном только упоминании имени Сары. Сара — её конкурентка.

— Следующий, теперь я буду объединять двух выступающих. Струнный квартет Коллинз, Ноффман, МакДоннел и Шеннон исполнят Вивальди, пока художник Тревор Парсонс рисует над их головами".

Тревор — замечательный артист. Я хожу на все его выставки. Мне нравится рисовать — больше, чем играть роль — и он вдохновляет меня. Хотя не считаю возможным когда-либо кому-нибудь показать рисунки. Мои арты — это единственная вещь, которую я ощущаю полностью моей.

— Софи Дженкинс исполнит оригинальную песню Аманды Джонс.

— Я — третья? Да вы шутите? — тихо произносит Софи.

Я обнаруживаю странным, что её первая реакция не была такой же, как у меня. Эта песня Эммы. Я пытаюсь поймать её взгляд через всю комнату, но она смотрит прямо перед собой, всё её лицо покраснело. Мне хорошо удаётся понимать людей (всегда удавалось) и тут ясно, что она готова расплакаться. В то время как Итан, Бен и Джек выглядят так, как будто обдумывают убийство.

Список выступающих продолжается, мы достигаем до последней тройки.

— Закари Давид выступит с "Ричардом III", следом Коннели, Комбс, МакУильямс и Куин исполнят оригинальную песню Итана Куина, а закончим мы с Картером Харрисоном.

По всей комнате слышны возгласы разногласия. После того, как мы выслушали дальнейшие инструкции по поводу выступлений, нас отпустили и я решил, что будет лучше просто уйти. Больше для блага Софи, чем для своего.

Вижу, как к нам подходит Джек. У него обычно всегда наготове дежурная улыбка, но не сегодня.

— Поздравляю, ребят. Просто здорово. Отлично. — Очевидно, что на самом деле он так не считает. Эй, Софи, я и не знал, что ты поешь не песню Эммы.

— Что? Конечно, я пою.

— Правда? Ты хоть удосужилась сказать об этом кому-то?

— О чём ты говоришь?

К нам подходит Эмма с Итаном и Беном. Мне интересно, осознаёт ли она, насколько классные у неё друзья.

— Ты слышала, кого назвали автором песни?

— Если честно, я была шокировано, что моё имя прозвучало третьим.

— Хей, ребят, всё в порядке. Просто ошибка.

Итан уставился на Софи. Бен выглядит так, как будто готовится предотвратить драку.

— Действительно, всё нормально. В понедельник я буду аккомпанировать ей, так что никаких сомнений не возникнет. Софи, может завтра придешь и мы прорепетируем?

— О чем вы ребят вообще говорите?

— Паффорд сказал, что песню написала Аманда.

— О, нет. Я не слышала. — Софи как будто вышла из транса. — Я была так расстроена, что оказалась не во второй половине. Мне жаль, Эмма. Я действительно не знала, что произошло, честно.

Софи обнимает Эмму. Похоже, с ними будет все в порядке. И так всегда.

— Не беспокойся об этом. Хей, мы выступаем сегодня в Kat Café, если вы захотите прийти.

Я видел выступления Teenage Kicks только на вечерах школы. Мне всегда хотелось увидеть их за её пределами.

— Правда? Отлично. Во сколько?

Все оборачиваются. Вероятно, шокированы, что я заговорил. Обычно я мало говорю. Я неплох, когда речь заготовлена заранее.

— В восемь. Мы пробуем нечто новое. Будет круто, если вы придёте.

— Посмотрим.

Посмотрим? Я понимаю, что Софи расстроена, но мне хочется пойти. Мне хочется повеселиться в этом году. Завести друзей. Мне 17 лет. Как раз сейчас я перестаю притворяться и понимаю, что уже пора это сделать.

После дискуссии с Софи о планах на вечер, я направился в телевизионную студию. Она хотела, чтобы я позвонил Шейле Мари и узнал, не найдётся ли для нас какого-нибудь мероприятия. Но я собираюсь на концерт. А Софи может делать, что хочет.

Я открываю сценарий на сегодняшний день и начинаю рисовать.

В комнату заходит мама с собственной копией сценария в руках.

— Картер, великолепные новости, дорогой! Я была на встрече с Тимоти, невероятные вещи происходят.

Я ненавижу, когда мама разговаривает с шоураннером. Она всегда пытается заполучить для меня больше драматических моментов и обычно это заканчивается тем, что я выгляжу большим мальчишкой.

— Твоей сюжетной линии нужно, чтобы Чейз разобрался с чувствами к Черити.

Она выглядит настолько серьёзной, как будто говорит о реальных людях. Чейз — очевидно нереальный персонаж. По факту, он становится настолько далеким, что я больше не знаю, как его играть. Не то чтобы мне когда-либо нравилось его играть. Но иногда, кажется, что мама считает, что я и есть Чейз.

Мама начинает хлопать, чтобы привлечь моё внимание, потому что и так ясно, что меня мало заботят Чейз и Черити.

— Сегодня у тебя будет первая любовная сцена.

Здорово. Вероятно, мама уверена, что если у Черити и Чейза будет романтическая линия, то у меня будет больше экранного времени. По первоначальному соглашению, когда я поступал в CPA, продюсеры должны были отказаться от ряда сцен со мной, так что я мог не пропускать школу. Но в реальности этого не случилось.

Большинство родителей хотели бы, чтобы их дети сосредоточились на учёбе. Но я давно выучил, что моя мама не большинство.

Мама сидит рядом со мной на диване и её рука на моём колене.

— Дорогой, прости. Я совсем забыла. Как прошло твоё собрание первокурсников?

— Прошёл. Выступаю последним.

— Это же хорошо, да? Последним — это словно быть хедлайнером или я что-то путаю?

— Всё правильно. — Я вспоминаю, что говорила мне Софи.

— Оу, Картер. Прекрасно. Я так тобой горжусь. Я… Ты обедал?

Она роется в своей сумочке, чтобы достать протеиновый батончик. В последнее время вопрос моей диеты стал очень важным, с тех пор как продюсеры решили, что моему персонажу нужно появиться в кадре без рубашки. И не один раз. Потому что большинство 17-летних парней ходят дома в одежде цвета хаки и ни в чём другом. В одной сцене я снимаю рубашку, а затем открываю книгу. Мне этого не понять, но зрителям вероятно нравится. Жутко неловко.

Так что я на высоко-протеиновой диете, чтобы набрать форму. И мне еще предстоит поработать над ней. Просто еще один пункт в списке дел, которые мне не нравится делать.

Хотя Софи очень даже не против.

— Я понимаю, что происходит. Дорогой, твоя первая любовная сцена может быть стрессом, и ты знаешь Черити, то есть Бритни уже несколько лет. Она словно твоя сестра. Просто думай о той милой девушке Софи, всё будет отлично".

Она встаёт и уходит, даже не дождавшись ответа. Да и в любом случае он бы не имел значения. Всё уже решено.

Около кафе Kat выстроилась очередь, когда я приезжаю около половина восьмого в одиночестве. Осматривая людей в очереди, я не могу сказать, кто из школы, а кто нет. Я знал, что группа стала известна за пределами CPA, но не думал, что настолько.

— Картер? — я поворачиваюсь и вижу Хлою Нагано, девушку Джека. Даже за дверями школы в ней видно танцовщицу. Её волосы собраны в пучок и одета она в облегающую майку, леггинсы и свитер, завязанный вокруг талии. — Я только что ходила внутрь поздороваться с Джеком. Софи с тобой?

— Нет, я один.

— Оу. Я тоже одна. Хочешь присоединиться?

Я следую за Хлоей к заднему выходу в кафе. Группа втиснулась в такое небольшое помещение, которое, по-видимому, и есть гримерная. Эмма делает домашнее задание, Итан топчется на месте, а Бен и Джек спорят о какой-то группе, о которой я даже не слышал.

Они поднимают взгляд на меня, когда я вхожу в комнату.

— Вот моя девушка.

Джек поднимается поцеловать Хлою. А я неловко стою, размышляя, что они думают обо мне, особенно после произошедшего сегодня. Виновен за связь? Софи сказала, что действительно ошиблась, у Эммы нет с этим проблем, но эти парни… что ж, предельно очевидно, что им не нравится Софи.

— Хей, Картер! Софи с тобой? — Эмма тепло улыбается мне.

— Нет, у неё не получилось. Но я очень хочу увидеть ваше выступление.

— Что ж, я не хочу хвастаться…

— Да, он хочет.

— Ты получишь сегодня наслаждение. У нас есть целый час, что означает… три песни, о которых недавно проболтались.

Он указывает на Итана, прыгающего на месте.

— Сначала мы не могли выудить из него ни слова, а теперь он не затыкается.

— Один раз. Один раз я слишком разговорился.

Остальные три участника дружно закатили глаза при этом.

— Хорошо, один раз. Конечно, конечно. Скажи мне, Картер, тебя когда-нибудь интересовал вопрос происхождения слова "фанат"?

Я качаю головой.

— Что ж, если тебе интересно, то у Итана есть получасовое описание. Оно очень занимательно… если бы вы находились в психиатрической больнице.

— Мы всего лишь зашли поздороваться. Я хочу занять наш столик, до того как кто-нибудь другой это сделает. Удачи, ребят!

Я не знаю, что сказать, поэтому просто машу на прощание. Хлоя берет меня под руку, когда мы проходим через многолюдную комнату.

— Сегодня будет интересно. Итан может быть немного обезбашенным. Забавно, они молили его об общении с аудиторией и теперь он не хочет затыкаться. Полагаю, всё зависит ото дня. Его поведение порой непредсказуемо, а сегодня их первый большой концерт, с тех пор как… — Хлоя сама себя останавливает и рассматривает флайер.

— Знаешь, сегодня пятница, так что можно себя побаловать. Хочется брауни, а тебе принести что-нибудь?

Я думаю о моей диете: протеин, протеин, больше протеина. Но если Хлоя, чья профессия больше зависит от веса, чем сценическое искусство, может себя баловать, то почему мне нельзя?

— Да, брауни звучит отлично. Но позволь это сделать мне.

Я сую ей двадцатку, когда она подзывает официанта, чтобы приобрести нам брауни, прежде чем сесть за наш столик. Помещение настолько компактно, а наш столик прямо напротив сцены. Да так, что я могу рукой практически достать до исполнителя. Хлоя хватает шоколадные пирожные и разрезает их на тонкие кусочки.

— Рада, что ты со мной. Обычно компанию мне составляет Келси, но это уже в прошлом.

Я приподнимаю брови, когда откусываю кусочек самого вкусного брауни, который когда-либо пробовал.

— Келси была подругой Итана. Они встречались несколько лет, но это были очень разрушительные отношения. Они гуляли, он писал потрясающие романтические песни. Но когда её не было на выступлениях, на него вешались фанатки, а все его песни о Келси. Он изменял, а потом писал песни о прощении. Она принимала его обратно и всё заново.

— Правда?

Я всегда считал Итана тихим парнем. Обычно он тусовался с группой, так что всегда казался парнем верным. Видимо нет.

— Да, это нелепо. Сходиться, изменять, ссориться, снова сходиться, повторное полоскание в уже пройденном и затем по новой. Было невыносимо находиться рядом с ним. Он всё время ныл о свой любви. Даже начал выпивать перед выступлениями. В конце концов, Эмма не выдержала и спустила всех собак.

— Эмма?

— Да, знаю. — Хлоя смеётся. — Эмма — наимилейшее создание. По словам Джека, от него она просто потеряла голову. Начала кричать, чтобы он прекратил быть таким… полагаю "самоуничтожающимся идиотом" или вроде того. Не помню её точных слов, но вся ситуация шокировала группу. В течение двух недель от Итана ничего не было слышно, а когда он вернулся, то сообщил, что порвал все отношения с Келси и больше не собирается пить. Но никто ему не поверил.

— По поводу выпивки или Келси? Она им не нравится?

— Нет, к выпивке это не имело отношение, но не то чтобы она им не нравилась. Наоборот. Я не думаю, что они на самом деле представляли, насколько он в неё влюблён. Особенно Эмма. Хотя самое странное, что Келси недолюбливала Эмму.

Мне в это трудно поверить. Разве можно найти нечто плохое в Эмме? Она очень милая… и вероятно слишком верная подруга.

— Эмма прилагала все усилия, но видимо Келси не устраивали отношения Итана и Эммы.

— А они когда-нибудь?

— Боже, нет. Эмма и Итан очень близки — по крайней мере, были. Итан обожает Эмму, а она всегда защищает его. Не думаю, что Келси поощряет это. Знаю, что Эмма считает Софи лучшей подругой, но на самом деле это Итан и ребята. Она просто ослеплена Софи. Без обид.

— Конечно.

Освещение гаснет и зал взрывается овациями и аплодисментами.

Джек садится за барабанную установку, пока Бен и Эмма подключают свои гитары. Итан резко выходит с поднятыми руками. Девочки начинают кричать.

Забавно, в школе Итан не производил такого эффекта. Конечно, все знают его, как одного из лучших студентов-музыкантов, но он не играет на публику и не требует внимания, как большинство топ-студентов в CPA. Похоже на сцене ему нравится привлекать внимание.

Группа начинает играть песню, которую я раньше никогда не слышал, одну из оригинальных композиций. Но люди вскочили со своих мест и пели каждое слово.

Так здорово увидеть их на сцене. Наблюдая, как они идут по улице или даже в тесной гримерке, вряд ли вы скажете, что они играют в одной группе. Джек — большой мишка Тедди с полной копной африканских кудрей. Бен — скромный голубоглазый парень с тёмно-русыми волосами, который рад побренчать на бас-гитаре. Итан — высокий (наверное, он почти 192 см ростом) и тощий, его чёрные волосы немного длинные и слегка вьющиеся; Эмма — c её яркими рыжими волосами, бледной веснушчатой кожей, одета во всё чёрное и покачивается в такт музыке, которую она исполняет на своей гитаре.

Но даже если они совершенно разные, но на сцене ребята полностью едины. Это не только их дружба, которой я очень завидую; а еще и страсть к тому, что сейчас они делают на сцене. Кристально ясно, что каждый из них любит музыку. Это их призвание. Это то, что им хочется делать.

После концерта Хлоя проводит меня за кулисы. Нам пришлось остановиться по пути ради фотографий. В течение всего концерта, я ощущал себя обычным студентом, пришедшим посмотреть на концерт своих друзей. Но когда зажегся свет, то увидел всех девушек, держащих наготове камеры и ждущих сфотографироваться. Я надеялся, "Картер Харрисон" мог взять один день выходной. И последнее, что мне хотелось бы, это перетянуть внимание на себя. Сегодня не мой вечер.

Мы заходим в маленькую комнату, которая по мере заполнения людьми, становится ещё меньше. Несколько девушек постарались попасть за кулисы ради внимания Итана. Остальные члены группы убирают свои инструменты. Хлоя тут же начинает искать Джека, а я снова стою, пытаясь выглядеть своим.

Эмма замечаете меня и подходит. Несколько девушек позади специально отталкивают её. Она как будто не осознаёт этого, а возможно просто привыкла.

— Эй, Картер, спасибо, что пришёл.

На секунду я не могу подобрать слова, но затем меня словно ударяет, что хочу спросить. А вообще, что хочется знать.

— Ты любишь то, что ты делаешь?

Если Эмма и была удивлена таким неожиданным вопросом, то не ничего не показала.

— Да. Конечно, выступления заставляют меня поволноваться, но не с этими ребятами.

— Вы были прекрасны. Правда. Мне понравились новые песни и каверы. Всё. Не могу поверить, что четыре человека способны создавать такой совершенный звук.

Понимаю, что звучит глупо, но Эмма в любом случае покраснела.

— Спасибо.

Не знаю, что происходит (может это из-за шоколада), но неожиданно почувствовал, что могу сказать ей что угодно. Как будто она понимает меня. Мне хочется кому-то открыться.

— Могу я угостить тебя кофе или чем-нибудь ещё? Мне хочется поговорить с тобой, если…

Не знаю, может у ребят были другие планы или они устали. Я вижу, как Итан изучает меня.

— Отличное шоу. — Он подходит к нам и обнимает Эмму.

— Спасибо. Я собираюсь собрать вещи и пойти прогуляться с Картером. Хочешь, чтобы я собрала на сцене провода, а ты мог бы вернуться к фан-клубу? — Эмма указывает подбородком на группу девушек, уставившихся на неё. Итан даже не повернулся, чтобы посмотреть на них.

— Нет, все в порядке. Я пойду с тобой.

Одна из девушек подошла поближе и потащила его за футболку.

— Эй, Итан. Я очень хочу показать тебе сделанные фотографии.

Могу точно сказать, что ему это было совершенно не интересно. Также почувствовал напряженность между ним и Эммой.

— Я могу помочь в сборке, передвижении вещей и всего такого.

Очень умно, Картер.

— Было бы отлично. Спасибо. — Эмма двигается к выходу из комнаты, а Итан отталкивает девушку и хватает Эмму за локоть.

— Дай мне пару минут, и я смогу помочь.

Эмма качает головой в знак отрицания.

— Уже поздно, и я хочу просто собраться и уйти. Знаешь, у некоторых из нас есть комендантский час. Не волнуйся об этом — мы сможем справиться с завалами. Поговорим позже.

Эмма поворачивается на своих каблуках и выходит за дверь. Я пошел вслед за ней по коридору к сцене.

Джек и Бен уже разбирали барабанную установку и усилители. Джек был не против моего участия в уборке. И мне понравилось это. То есть, я понимаю, что нахожусь здесь всего лишь как рабочая сила, но они заставили почувствовать меня частью команды.

Я был немного разочарован, когда последний усилитель упаковывали в фургон.

Итан выходит на улицу с двумя девушками позади себя.

— Круто, ты появился, когда мы закончили.

Итан стискивает зубы и игнорирует девушек, выстроившихся вдоль стены.

— Отлично парни, я ухожу. Хорошее шоу. — Эмма обнимает каждого из группы. Когда очередь дошла до Итана, он наклоняется и шепчет ей что-то в ухо. Она поворачивается с недовольной миной на лице.

Эмма ведет меня в место, неподалёку от ветки F. Она заказывает зелёный чай, а я вкусный мокко (если кутить, то по-крупному, верно?)

Я рассказываю и рассказываю ей о шоу, а Эмма терпеливо слушает, попивая свой чай. Комплименты так и сыплются из моих уст, а слово "потрясающе" было использовано двенадцать раз, так что необходимо сделать перерыв.

— Знаешь, Картер, всё нормально. Ты можешь поговорить со мной о Софи.

— ОСофи?

Она не занимала мои мысли весь вечер. Что вероятно должно мне показать, насколько хорошо обстоят дела между нами.

— Я предполагала, что об этом ты хочешь со мной поговорить.

Ну конечно, она так подумала. Глупая была идея.

— Нет, просто…

Она спускает очки пониже и наклоняется. Её светло-зелёные глаза сияют и могут сказать, что ей можно доверять. Софи постоянно говорит, что Эмма — хорошая подруга, и кристально ясно, что она всегда придёт на выручку своим друзьям.

— Вообще я хотел бы тобой поговорить о школе. Понимаю, что прозвучу странно, но я ждал нечто другого от школы.

Она понимающе кивает. Я вижу, что Эмма позволяет мне продолжить. К такому надо привыкнуть. Мама и Софи обычно говорят, а я слушаю. Но не сегодня. На этот раз собираюсь сказать всё то, о чём пытался прокричать несколько лет.

— Я ненавижу актёрство. — Вот. Сказал это. И в этот момент ощущаю, что шлюзы открыты. — Быть актёром — это даже не мой выбор. Я всегда им был, но мне не нравилось. Конечно, будучи ребенком, было прикольно притворяться кем-то другим. Я находил весёлым путешествия по всему миру и съемки в фильме "Дети Кавальеров", но затем всё вышло из-под контроля. Я сидел без дела, находился вечно под опекой, проводил четыре часа на съемках диалога из трёх реплик. По крайней мере, с мыльными операми дело шло быстрее, потому что должны были заполнить пять часов в неделю на ТВ. Но я несчастлив. Это не то, чего я хочу. Не знаю, чего хочу.

Я делаю паузу.

— Хотя, это ложь. Я люблю рисовать. Люблю искусство. Иногда по выходным я надеваю бейсболку и толстовку и провожу несколько часов в галереях Сохо. И это так глупо скрывать. Но скрываю от мамы, которая мечтает вернуть мне деньки былой славы. Я знаю, что она считает, что в искусстве нет будущего, как будто в актёрстве есть? Давай смотреть правде в глаза, я не настолько хорош. Конечно, ребёнком был очарователен, но сейчас у меня нет желания или страсти к взрослым ролям. Я получаю главные роли, потому что девушки покупают билеты. Большинству учителей я даже не нравлюсь. Не говоря уж о студентах. Не знаю. Даже не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю, просто… вижу, как ты счастлива, выступая с парнями на сцене. Как будто ты делаешь ровно то, для чего была рождена. Понимаешь, насколько тебе повезло? Я даже не вижу тебя такой счастливой, когда выступаешь с Софи.

Знаю, что ударил по больному. И понимаю, что ей некомфортно.

— Прости, это не моё дело. Просто… я хочу быть счастливым. — Наконец я выдыхаю и делаю глоток мокко.

— Что бы сделало тебя счастливым? Прямо сейчас.

— Уход из мыльной оперы.

— Хорошо. — Она так говорит, как будто это легко. Но полагаю, так и есть. Деньги — не проблема. Технически, у меня нет необходимости работать.

— А затем?

— Хочу взять уроки искусства.

— Отлично. Тебе нужно уйти из мыльной оперы и пойти на уроки искусства.

Уйти из мыльной оперы и уроки искусства.

— Твоя мама представляет, что ты чувствуешь?

Я трясу головой. Это было её мечтой столько времени, не думаю, что она когда-либо размышляла, чего хочу я.

— Нет, я всё скрывал от неё. Не думаю, что она хорошо воспримет это.

— Но это твоя жизнь.

Верно, моя жизнь. Картер Харрисон. Не "Картер Харрисон" все-американский блондин (спасибо лимонному соку), голубоглазый, с сияющими белыми зубами (спасибо отбеливателю) актёр. Я — просто Картер. Сомневаюсь, что хочу рассказывать ей больше, но думаю, что уйти из мыльной оперы будет достаточно непросто. Так что я поговорю с мамой об этом и об уроках искусства.

Будет весело.

— Могу я посмотреть твои работы?

Даже то, что Эмма произнесла это незамысловато перевернуло мой мир сверх на голову. Это всегда меня пугало.

— Я никогда и никому не показывал мои работы. Может и глупо, но они личные.

— Я понимаю, о чём ты. — Эмма кивает. — Также себя чувствую со своими песнями. Но для меня это проще — только Софи поёт мои песни. Это и помогает мне, когда пишу слова. Я не оцениваю себя, интересуясь, найдут ли люди в песнях нечто тайное, ведь не я их исполняю. Софи своего рода мой бронежилет. Полагаю, у артистов нет такой роскоши.

Никогда об этом не думал в таком ключе. Эмма, которая обладает невероятной способностью поддерживать, так неуверенно чувствует себя по поводу песен. И я никогда не осознавал, насколько она нуждается в Софи. Моя точка зрения учитывала перспективу Софи, это Софи нужны были песни Эммы.

Видимо мы оба по-своему прячемся.

— Что ж, когда-нибудь я покажу их людям. А пока мне следует тебя предупредить, я не Тревор Парсонс.

— Тревор с чего-то начинал. Ты знаешь, с ним было бы круто пообщаться.

Я засмеялся. Эмма всё сделала таким простым. Но, наверное, так и есть. Куда сложнее сохранять искренность, когда говоришь что-то типа: "Чёрт, Чэрити, я не умею читать мысли, я просто парень, пытающийся донести до тебя свои чувства".

На следующее утро на пробежке в Центральном Парке я продолжал думать о нашем разговоре с Эммой. Бег помогает прояснить мысли и мне это нужно перед тем, что ждет меня дома. Я возвращаюсь в нашу квартиру в Западном Центральном Парке и нахожу маму на кухне, читающую сценарий.

— Дорогой, я сделала для тебя несколько яиц.

Я подхожу к столу, забираю яйца и наливаю стакан апельсинового сока.

— Никакого сока — слишком много сахара.

Я сажусь и ничего не говорю.

— Нервничаешь из-за школы в понедельник?

Я качаю головой. Нет, из-за этого не нервничаю. Но вот о разговоре, который собираюсь завести сейчас, вполне. Думаю "в ужасе" — это самое подходящее слово.

— Мне надо поговорить с тобой.

Она откладывает сценарий и снимает очки.

— На счет мыльной оперы. Я не хочу…

— Я знаю, милый, и мне так жаль, что продюсеры давят на тебя с новой линией с Чэрити. Во-первых, мне кажется, это помогло бы со школой, они ведь знают, что твои часы урезаны, и, полагаю, захотели дать немного больше времени, пока тебя не будет на площадке".

— Да не об этом. Я больше не хочу делать это.

— Я запуталась. Ты не хочешь играть историю с Чэрити или вообще шоу?

— Шоу.

— Оу. — Она опускает взгляд и кивает. — Окей, Картер. Но ты же понимаешь, что у тебя контракт.

Что происходит? Она спокойна. Это не то, чего я ожидал; она не так реагирует, когда…

Я пытаюсь вспомнить те разы, когда настаивал на своём и говорил, что не хочу идти на прослушивание или принимать роль. И не могу. Невозможно. Я…

— На сколько рассчитан контракт?

— До следующего сентября.

Следующий сентябрь? Еще целый год.

— Давай я поговорю с продюсерами, посмотрим, что мы сможем сделать. Что-нибудь придумаем, но прямо сейчас будет невозможно уйти.

Я качаю головой. Вот оно. Она не собирается…

Что? Я начинаю обдумывать все сценарии, когда я брался за роли, и это полностью было моё решение. Я единственный, кто поставил себя в такое положение. Я единственный, кто подумал, что мыльная опера станет хорошим балансом между школой и работой.

— Я рада, что ты рассказал мне, дорогой. Не знала, что ты так несчастлив в шоу, но в школе выглядел так многообещающе и, казалось, ты решил сконцентрироваться на выпускном годе.

Я в шоке и тихо ем яйца, пока пытаюсь понять, что происходит в её голове.

Мама даёт мне сценарий, который читала.

— Мне кажется, он действительно отличный; тебе стоит прочитать. Расскажи, что думаешь об этом. Может это твоя следующая работа? — Она целует меня в щёку и хлопает по спине, перед тем как уйти в гостиную.

Я в таком шоке, что даже не показал свои рисунки. Нет смысла этого делать, пока не узнаю точно, как будут обстоять дела с шоу.

Я мою посуду в изумлении. Затем автоматически хватаю сценарий и иду с ним в свою комнату. Вся голова занята мыслями о том, что будет со мной, когда я не буду играть, когда не будет возможности спрятаться за ролью.

Вопрос в следующем: Действительно ли я готов быть собой?

В понедельник пока остальные студенты разошлись по классам, избранные исполнители ждали за кулисами, пока Д-р Паффорд по обычаю запугивал первокурсников, напоминая им, что в своих городках они могли быть лучшими артистами/музыкантами/танцорами/художниками, но здесь они обыкновенные студенты. В старших классах у них будет четыре студийных класса. То есть они будут учиться на час дольше, чем в "нормальной" средней школе.

Эмма приветствует меня улыбкой. Я рассказал ей о разговоре с мамой, и она была очень рада. С другой стороны, Софи не могла поверить, что мне хотелось бы уйти из шоу.

И только после того, как Эмма обняла меня, я замечаю Тревора Парсонса позади неё.

— Картер, ты знаком с Тревором?

— Привет. Конечно, я знаю тебя.

Я пожимаю его руку и не могу вымолвить ни слова. В своей жизни повстречал множество знаменитостей, но в Треворе есть нечто такое, от чего совершенно теряешь дар речи.

— Я разговаривала с Тревором о возможности сделать какую-нибудь арт-работу для группы.

— Круто.

Круто? Это не то впечатление, которое я хотел произвести на человека, подобно Тревору.

— Надеюсь, ты не против, Картер, но я рассказала Тревору о твоём желании рисовать, может быть, он смог бы дать тебе несколько советов".

— Вполне могу. Мне нравится, как другие работают. Видеть всё, что сделано за пределами этих стен. Давай я дам тебе свой номер.

Это оказалось куда легче, чем думал. И это оправдывает всё, что до этого делало меня несчастным?

Эмма отходит и смотрит, как мы с Тревором обмениваемся информацией. Мне хочется подбежать к ней, подхватить и крепко обнять.

Но не время. Звучит сигнал, мы рассаживаемся по местам. Следующие тридцать минут или больше мы увидим выступления моих сверстников. Блистать — вот что они любят. Они лучшие студенты CPA.

А затем наступила моя очередь.

Я хочу обвинить мать за то положение, в котором оказался, но её реакция натолкнула меня на мысль, что может она не единственная, кто давил на меня всё это время.

Я никогда не жаловался, что я актёр, что хожу на прослушивания.

Всё это я сам.

Я ступаю на сцену, в голову приходят цитаты из фильма "Смерть коммивояжёра", а не из того, что собирался читать.

Я осматриваю аудиторию и слышу крик девушек. Они эхом проносятся внутри моей головы.

И осознаю, насколько нелепой ложью была вся моя жизнь.

ИТАН

Есть одна вещь, которую с уверенностью могу сказать: ужаснее выступления для первокурсников у меня еще не было. Это не моя стезя. Вся честь принадлежит одному Картеру Харрисону.

После выступления мы направляемся на наш первый студио-класс музыкальной композиции.

— Что ж, мы всегда знали, что он не продвинулся в своём таланте, — говорит Джек, занимая своё обычное место в заднем ряду.

— Будьте добрее, — ругается Эмма, садясь напротив него. Бен садится рядом с Джеком, а я напротив них, рядом с Эммой. И так было практически с самого первого года.

— К тому же, — продолжает она, — он через многое прошел. Запорол-то несколько моментов — с кем не бывает. — Она смотрит прямо на меня.

Ладно, в этом был смысл, но Джек не собирается просто так отпускать эту тему.

— Откуда тебе знать, что с ним происходит?

Да уж, откуда Эмме знать что-то о жизни Картера? Как будто один разговор после концерта смог сделать их друзьями на всю жизнь. И не то, чтобы Софи решилась обсуждать нечто, что не вертится вокруг неё.

— Просто оставьте эту тему, — она повернулась к остальному классу, ожидая мистера Норфа и начала урока.

Студенты быстро заполняют помещение и занимают свободные места. Программу музыкальной композиции начинали восемнадцать студентов. Сейчас нас осталось двенадцать.

— Добро пожаловать, выпускники! — приветствует нас мистер Норф, заходя в класс, и засучив рукава, как будто он готов окунуться в любой вызов, который поставит перед нами. — Я больше не хочу задерживаться на этой пытке. — По помещению разносятся нервные смешки. — Мы прошли анализ стилей, вокальные партии, партитуру для малого и полного оркестра. В этом году мы сфокусируемся на современной аранжировке и постановке, но самое главное, вы можете выбрать свой жанр, с которым будете работать.

Маленькая победа. Больше не надо будет составлять сонаты для семнадцати разных членов оркестра. Я смогу сконцентрироваться на том, что делаю лучше всего: четырехминутных песнях, которые более известны, как самые большие катастрофы в моей жизни.

— В конце года вам понадобится сдать выпускной дипломный проект. Так как многие пойдут в музыкальные колледжи, то сможете использовать этот проект на предварительных показах или на прослушиваниях. Полагаю, всё зависит от того, насколько вы хороши в своём деле. Итак, дело состоит в следующем: те, кто собирается на вокальное отделение, тем следует записать CD с оригинальными песнями или придумать музыкальный акт, длительностью не менее сорока минут. Маленькие партии для оркестра, три разные сонаты или менуэты, длительностью не менее тридцати минут. Или оркестровую часть с изменённой аранжировкой музыки из фильма или телевизионного шоу. — Он начинает раздавать листы с требованиями.

CD — это круто; мы уже работали над записью нескольких песен для продажи на шоу CD. К тому же, и мне, и Эмме необходимо записать песни для предварительного прослушивания в Джулиарде. Им надо знать, достаточно ли ты хорош даже для прослушиваний. К счастью, в других местах требуется только прослушивание.

Я так говорю, как будто мы поступаем в один и тот же колледж.

Нет.

По крайней мере, она нет. Признаю, что смотрел в её лист предпочтений, прежде чем самому решить куда пойти.

До недавнего времени Эмма была моей самой большой опорой. Но несколько недель назад она рухнула и теперь я не знаю, о чём она думает.

— Что приводит нас к неприятному делу в виде благотворительности по отношению к другим студентам школы. Точно, время школьного мюзикла.

Все в помещении не скрывают своего отвращения. Мы обязаны представить хотя бы один из всех школьных мюзиклов. Это требование других музыкальных программ — духовых медных инструментов, перкуссии, фортепиано и т. д. — посчитали справедливым, чтобы композиции также сочиняли студенты.

— Первый мюзикл "Маленькая серенада" будет в конце октября, и нам необходимо…

Еще до того, как мы находим слова, я одновременно с Эммой поднимаем руки, выказывая свое намерение быть волонтёрами. Она смотрит на меня и смеётся.

— Почему я не удивлён? — Мистер Норф качает головой.

Мы оба считаем, что это наилучший способ пройти необходимые этапы.

— Хорошая новость в том, им нужны двое: перкуссия и басы.

— Я подвину тебя с перкуссией. — Эмма наклоняется.

Я трясу головой.

— Забирай.

Она хлопает ладошками. Перкуссия для нас обоих мало знакомый предмет. "Реальные" студенты перкуссии будут назначены на ударные и основные роли. Эмме только и понадобиться заполнить нужные места, используя литавру или музыкальный треугольник.

В этом смысле, я сделаю всё, чтобы она не смотрела на меня так, как этим летом.

Обед начинается с пугающей тишины, пока к общему счастью Джек не начинает рассказывать свои псевдо-документальные предсказания нашей судьбы. К тому же, мы просматриваем требования к выпускной дипломной работе.

Джек многозначительно бросает бумажки на стол

— Знаю, что это удивит вас всех, но я собираюсь начать работать прямо сейчас.

Бен смеётся.

— Серьёзно. Это то, что мне необходимо для CalArts, комбинируя оригинальную композицию с музыкой из фильма. Гениально.

Эмма опустила взгляд вниз на стол. Ей всегда становится грустно, когда Джек напоминает, что хочет поступать в колледж на другом конце страны. Первым выбором Бена стал Oberlin в Огайо. Я единственный, кто планирует остаться на Западном побережье, либо в Джулиарде, Беркли, Бостонской консерватории, либо в Манхэттенской музыкальной школе. Хотя я подал документы в консерваторию Сан-Франциско… потому что она была в списке Эммы.

Но мы оба хотим в Джулиард. Мне кажется, все, кто вырос в Нью-Йорке со страстью к музыке, хочет попасть туда. Было бы странным, если это не было бы так.

— Да ладно тебе, Рыжик, — Джек мягко подталкивает Эмму за плечи. — У тебя еще весь год впереди, чтобы насладиться всем этим. — Он жестами указывает на своё тело и приподнимая бровь, смотрит на неё.

Она с неохотой улыбается ему. Джек встаёт и обнимает Эмму:

— Клянусь, ты выглядишь как маленький потерянный щенок, Рыжик. Чёрт, ты обладательница больших зелёных глаз, которые каждый раз гипнотически действуют на меня.

Что-то отвлекает внимание Эммы, она быстро встает и уходит. Мой взгляд провожает её через всю комнату, а она приветствует Картера и обнимает его.

Серьёзно, когда они стали друзьями? Мы общаемся каждый день, а она ни разу не упомянула об этом. Думал, что Эмма рассказывает мне обо всём, но видимо нет.

Эмма приводит Картера к столу.

— Картер присоединится к нам на обеде, — сообщает она. Мы освобождаем место для него. Раньше посторонние не сидели с нами. Не думаю, что мне это в принципе нравится. Нам приходилось делить Эмму с Софи, а теперь еще придется бороться с мыльным шлейфом.

— Привет, ребят, вы сегодня были прекрасны, — он садится и улыбается нам. — Серьезно, все на нашем отделении драмы с содроганием осознают, что им необходимо конкурировать с вами на выпускном шоу. Вы полностью захватили всё внимание.

— Спасибо, мужик, — Джек пожимает руку Картеру.

— Да, так мило с твоей стороны, — Бен слегка наклоняется к Картеру.

— Я знаю, ты расстроен, — Эмма проводит рукой по его спине. — Но у тебя был один из самых сложных монологов, и мне кажется, ты отлично справился.

Что, черт возьми, происходит? Они практически полностью расплываются перед этой бездарщиной. Ладно, Эмма и Бен поддались под влияние типичной американской чрезмерной красоты, но от Джека я ожидал большего. Джек хочет быть композитором для большого кино, и я полагаю, он рассматривает Картера как билет в шоу-бизнес или что-то в этом роде.

То есть, мне нравились первые две части фильма "Дети Кавальеров", когда я был ребенком, но серьезно…

Я не так представлял себе начало выпускного года. Конечно, я не ожидал, что всё сразу станет таким серьёзным, но как мне работать над собственной уверенностью, когда напротив меня сидит Мистер Пресс? Особенно, когда наиболее дорогие мне люди совершенно ясно влюблены в бывшего ребёнка-звезду?

До конца обеда я не произношу ни слова. Ни тогда, когда Картер открывает коробку, полную куриных грудок, что и составляет всю его еду. Ни тогда, когда я замечаю его завистливый взгляд на мои чизбургер и картошку фри. (Моё выражение лица показывает, насколько еда нездоровая, и ему остаётся только впитывать запах.) Ни тогда, когда Эмма добавила его в нашу дипломную работу. И особенно ни тогда, когда Джек пригласил его на нашу репетицию в выходные ко мне в квартиру.

Я не говорю ни слова.

Но видимо никто не замечает. Или им всё равно.

Я уже был готов оставить этот скверный день позади, когда Эмма с улыбкой подходит ко мне.

Я улыбаюсь ей в ответ, пока она не начинает говорить:

— Не обижайся на меня. — Она достаёт календарь. Я вижу, как Джек проходит мимо, но как только замечает знакомых, направляется к двери.

— Джек уходит, — крысятничаю я.

Эмма быстро подбегает к нему, хватает и приводит обратно к нам, а он в свою очередь одаривает меня презрительным взглядом.

— Давайте, парни, — говорит она. — Этот семестр будет невероятно сложным со всеми этими прослушиваниями в колледж, дипломной работой и выпускным шоу. Мы должны хорошо постараться.

Она открывает раскрашенный календарь, который отмечает учебную программу, практику, расписание репетиций с группой и, судя по всему, вообще любые сроки на земле. Она отказывается всё заносить на телефон. То же самое она делает и с песнями. Практически все в класс используют компьютер для записи или написания песен. Но Эмма пользуется бумагой и карандашом.

Это старая школа. Так умилительно.

Мне нравится, что она так делает, особенно когда над нами всеми нависло давление в связи с выпускным годом. Я бы возненавидел то, если бы что-то это изменило или поменялось в ней. За исключением её мнения обо мне — вот это бы мне хотелось изменить.

Она начинает расспрашивать о наших расписаниях, учебной программе и проектах, чтобы составить практическое расписание для группы.

Я могу быть фронтменом, Джек может обладать харизмой, Бен — это душа, но Эмма — сердце группы.

Я думаю о том времени, когда осознал, насколько мы нуждаемся в ней. Насколько я нуждаюсь в ней. Это случилось при нашем первом официальном споре, причиной которого, конечно, стал я.

Кроме того, чтобы быть фронтменом, я еще был занозой в заднице для группы.

Наши первые выступления на первом году проходили хорошо. Звук был отличным — только у меня были проблемы, будучи выбранным необходимым "лидером" группы. Я думал, что иду на репетицию, но ошибался.

Это было ясно сразу, как только я вошёл в комнату, тишина давала понять, что здесь что-то не так.

— Нам надо поговорить, — Джек указывает на место рядом с собой.

Я остаюсь на месте.

— Ок, ну тогда без обид. — Джек не кажется удивленным.

Обычно произнося такие слова, за ними следует то, на что как раз можно обидеться.

— Я имею в виду, мы все любим тебя, — продолжает Джек, только затягивая дальше этот неловкий момент.

Я смотрю на Бена, пытаясь угадать, что здесь происходит, но тот лишь легонько улыбается мне. Могу сказать, что он улыбался так, чтобы вина была не так заметна на его лице. Эмма выглядела ещё хуже. Она смотрела в пол, даже не могла взглянуть на меня. Ей как будто было еще более неудобно, чем мне. И я считал это невозможным.

— Вы можете просто сказать, что здесь происходит? — спрашиваю я ровным тоном.

Джек продолжает говорить за всю группу:

— Слушай, ты замечательный музыкант и поэт; то есть, твой талант просто убивает. — Теперь я смотрю на пол. — Слава Богу, у меня привлекательная внешность, а то было бы не справедливо. — Джек снова пытается смягчить ситуацию. — Просто… когда ты на сцене, то выглядишь неуклюже. Ты не двигаешься, не занимаешься аудиторией, а просто закрываешь глаза и поёшь. Нам нужно чтобы ты был больше… фронтменом.

— Почему я должен быть им?

— Потому что ты ведущий исполнитель. — Джек поднимает руки вверх.

— Но это не означает, что я должен всё время говорить.

— Да, значит. — Джек смотрит на Бена и Эмму.

— Есть множество групп, которые…

Джек даже не даёт мне закончить.

— Нам не нужен сто первый урок о рок-группах. В этом смысла больше, и если честно, на репетициях ты не такой зажатый.

— А ты не думал, что выступления перед большой толпой немного пугают? Как бы ты воспринимал такое внимание?

— Мне бы понравилось.

— Тогда вперёд.

— Я не могу разогреть народ, пока я за своей аппаратурой.

Мой желудок сворачивается внутри. Мне нравилось играть, мне нравилась группа, но когда я оказывался на сцене, то чувствовал себя неуверенно. Все смотрели на меня, пока я пел. Мои плечи ощущали этот несомненный вес… и немного глупости.

— Эмма должна быть ведущим исполнителем.

Наконец она посмотрела на меня. Выражение её лица напоминает мне об одной из тех девушек, которых чуть было не убил серийный убийца.

— Я не умею петь, — протестует Эмма.

— Ты можешь, — спорю я. — Просто ты не хочешь. — Она снова опускает взгляд.

Ко мне подходит Джек и кладёт руку на плечо.

— Слушай, в группе ты лучший исполнитель. Если бы хоть раз открыл глаза, то увидел бы, что девушкам нравится то, что они слышат. Даже не пытайся притворяться, что не заметил того внимания, которое приобрёл с тех пор, как впервые спел на шоу первокурсников. Скажи ему, Рыжик.

Эмма разинула рот:

— Откуда мне знать, разговаривали ли девушки с Итаном? По-моему, мы вообще отвлеклись?

Вспоминая то время сразу после шоу, я осознал, что действительно получил больше внимания от девушек. Келси очень ревновала, но это можно было списать на встречу с Эммой. Ей никогда не нравился тот факт, что в нашей группе есть девушка, особенно, когда она увидела, как Эмма выглядит.

А затем наступило неловкое молчание. Я знал, что все ждут моего слова, но совершенно не представлял, как по мановению волшебной палочки смогу стать раскрепощённым на сцене. Мне даже неуютно просто разговаривать в классе, так что я был уверен, что получаемое внимание после концерта это от людей, кто считал меня немым.

Джек уставился на Эмму, пытаясь сподвигнуть её сказать что-то. Она тяжело выдыхает и застывает на месте.

Её цвет лица становится практически таким же, как цвет волос. Она закрывает глаза и кивает сама себе, её губы слегка двигаются. Я пытаюсь не засмеяться; ведь точно знаю, о чём она думает. Видел, как она так делала весь семестр. Обычно Эмма пыталась придумать новые слова для песни, но я не был уверен, что из её уст вылетит нечто вроде мелодии для меня.

Она открывает глаза и подходит ко мне. Оглядываясь назад на Джека, садится рядом, так что мы с ней оказываемся на одном уровне.

— Итан, — шепчет она, чтобы никто её не услышал. — Я когда-нибудь рассказывала тебе, что подумала, когда услышала, как ты поёшь? — Эмма не делает паузу, потому что мы оба знаем ответ на этот вопрос. — Это было, словно я услышала тебя впервые. Когда ты поёшь, это твой настоящий голос. Была просто поражена силой и теплотой голоса, словно меня укутали в плед. Я никогда не смогу сделать то, что ты делаешь, и даже не знаю, как это делает Софи. Но штука в том, я ощущаю себя одинаково, когда нахожусь на сцене с тобой и с ней. Я не нервничаю, потому-то мы вместе и всё закончится хорошо.

Она встала и села на прежнее место. Её взгляд снова вернулся к полу.

— Ок, — уступаю я. — Я понял всё, о чём вы говорили. И могу только сказать, что буду работать над собой.

— Вот об этом я и говорю! — Джек хлопает меня по плечу. — Мы — группа, что должно быть весело. Плюс ко всему, это хороший способ познакомиться с классными девочками. — Он бросает взгляд на Эмму. — Без обид.

Эмма качает головой:

— Ты знаешь, что я всегда смогу присоединиться к девичьей группе, если стесняю вас.

— Да ладно, — Джек обнимает её. — Я просто дразнюсь. Ты ведь знаешь, что мы без тебя никто, правда, Рыжик?

— Да, да, — произнесла она, отталкивая его.

Пока я не был уверен, что смогу быть на высоте на сцене, но на сто процентов знал: я бы не справился без Эммы.

— Итан? — я поднимаю взгляд на Эмму, в её руках голубой маркер (мой цвет).

Джек трясёт меня:

— Проснись, мужик. Это не так больно. Моё дело сделано, так что я вас покидаю. Увидимся позже ребят! — Джек оставляет меня наедине с Эммой.

Мы давно не оставались наедине с ней. С тех пор как…

И я вижу, что она осознаёт это, потому что одаривает меня лёгкой улыбкой и кладёт руку мне под локоть:

— Всё хорошо?

Я киваю. Не думаю, что происходящее сейчас со мной можно описать как "хорошо", но рядом с ней в голову не лезет что-то дельное. Я всегда был бесполезным мужланом рядом с девушками. Эмма была первой девушкой, с которой мне действительно не было неловко. Она была первым человеком, который поговорил со мной. Она — одна из моих лучших друзей. Вообще она — мой лучший друг.

И вот я здесь, стою перед человеком, который презирает меня больше других. И поверьте, этот лист длинный.

— Послушай, — мягко говорит она, бросая быстрый взгляд на коридор. — Я не хочу, чтобы ты думал… Мне действительно жаль, если…

Я качаю головой.

— Нет, это надо сказать.

Она закусывает губы. Затем Эмма чуть-чуть приоткрывает рот, я молюсь, что из её уст прозвучит то, что заставит почувствовать себя лучше, заглушит тот голос, что звучит с тех самых пор.

— Итан…

— Эмма, — голос Софи прерывает тишину и тем самым нарушает момент.

Она подбегает и обнимает Эмму. Мне больно от того, что это делает Эмму такой счастливой. Почему она не видит то, что видят другие. Софи просто использует её.

— Как прошёл твой первый день, Эм? — она обнимает Эмму и даже не подаёт виду, что заметила меня.

Мне неприятно её пренебрежение.

— Картер рассказал мне, что ты собираешься выступать с группой на вечере музыки?

И поехали.

— Да, оба — и я, и Итан. — Эмма кивает.

— Правда? — она смотрит на меня и заставляет улыбаться. — Здорово! Я всё думаю о прослушивании для проекта "Желание".

Вау, Софи хочет сыграть роль эгоцентричной актрисы? Будет интересно.

— Ты точно должна! — Эмма поддерживает её. Она всегда так делает.

— Правда? — Софи выглядит удивлённой. — А ты сможешь помочь мне подготовиться к нему?

— Конечно! — Эмма сияет от счастья.

Я одёргиваю себя. Эта пьеса продолжалась так долго. Софи нужна Эмма. А Эмма бросает всё ради Софи.

Я никогда этого не понимал. Эмма всегда стоит горой за Софи. И после всего она — её лучшая подруга. Это всегда меня бесило, ведь я подставляю ей плечо, когда она плачет из-за того, когда Софи ставила её на второй план.

Но Софи стала причиной поступления Эммы в CPA. И насколько это делает больно мне, настолько же я благодарен Софи Дженкинс хотя бы за это.

Я впервые признаюсь, что я паникёр и провожу много времени, переживая по пустякам. И я молчу, когда должен говорить. Но, не смотря на всё, что давит на меня ежедневно, есть один пункт, который должен выйти на свет.

Я весь день собираюсь с мужеством сделать необходимое. Но я забыл об одном.

Мистер Эбс.

Картер наблюдал за репетицией нескольких номеров в студии записи, построенной моими родителями в апартаментах на Парк Авеню (преимущество единственного ребёнка).

После каждой песни он немного переусердствовал с реакцией. Кажется, что просто не мог подобрать другого слова, кроме как прекрасно.

Но все в группе спокойно к этому относятся. Эмма улыбается ему, Бен практически вешается на него, а Джек полностью согласен на его присутствие.

Я решил, что, наконец, пойду и расскажу Эмме, что я думаю по поводу сегодня. Но не могу сделать этого, потому что Картер постоянно вьётся вокруг Эммы как присосавшийся моллюск.

Эмма закидывает за шею ремень от гитары, пока мы упаковываемся на сегодняшний вечер. Я быстро подхожу к Эмме, пока Бен спрашивает Картера о каком-то домашнем задании.

— Эй, Эмма, не могла бы ты после всего остаться, чтобы мы могли поговорить?

Её взгляд на мгновение останавливается на Картере.

— Хм, конечно, — ответ звучит, как вопрос. — Я, хм, собиралась… — она останавливает саму себя. — Да, конечно.

Думаю, она знает, что этот разговор должен был состояться рано или поздно и хорошо, если мы уже пройдем через это.

Она идёт поговорить с Картером и Бен с энтузиазмом предлагает оставить их одних. Джек смотрит то на меня, то на Эмму с улыбкой на лице. У него есть эта фантазия, что я и Эмма будем вместе.

Но мы знаем её мнение обо мне, как о молодом человеке, так что этому не бывать.

— Что случилось? — она выглядит нервной, держа на коленях гитару и бренча по струнам.

— Что происходит с выходцем из мыла?

Эмма смотрит на меня.

Я продолжаю:

— Что? Он приходит на один концерт и вы уже?..

Она встаёт:

— Ты об этом хотел поговорить? Неужели я должна напоминать тебе у кого есть девушка? Пожалуйста, Итан, тебе лучше знать. Только потому, что парень дружит с девушкой, не значит, что у них романтические отношения.

Это не так печально слышать.

— Нет, не об этом, хотя я и пытаюсь понять, почему старые добрые шесть кубиков пресса стали важной частью твоей жизни.

— У него есть имя, — она тянется за своей курткой.

— Ладно, Картер, — я выхватываю у неё куртку. — Прости. Я не хотел тебя расстроить. Просто…

— Я знаю. Это… — она кусает губу и моё сердце тонет. — Я не знаю, — она снова садится на диван, выглядя разбитой. — Последние несколько недель были такими странными. Софи отсутствовала, думаю, не надо говорить, что происходило между нами. Так что было здорово поговорить с кем-то.

В горле застывает ком. Я был этим человеком, но больше не представляю кто я для неё.

Некоторое время мы сидим в тишине. Думаю, ей надо это услышать.

— Ты представляешь, как больно ранила меня? — Я с огромным усилием пытаюсь не плакать. Но с каждый разом возвращаюсь в тот день, к тому, что случилось.

У меня вошло в привычку опаздывать на пятнадцать минут и чувствовал себя дерьмом.

— Простите, я опоздал, — говорил я. Так что, по крайней мере, извинения свои приносил.

— Чувак, ты просыпаешься в гитаре? — спросил Джек.

Знал, что я был похожим на развалину. Несколько дней провёл без сна, волосы в беспорядке, не брился, а одежда мятая и грязная.

— Нет, — ответил им. — Келси и я расстались.

Никто не произнёс ни звука.

— На этот раз по-настоящему. Я облажался. Вот это да, Итан облажался.

Я рассказал обо всём, что произошло после последнего концерта. О той девушке. Чьё имя даже не могу вспомнить.

— Я опустошён. И ради неё, чьё имя даже не запомнил, я всё бросил на ветер. Не следовало пить те напитки перед концертом. Нужно было просто набраться храбрости. Это был самый большой концерт, понимаете ведь?

Вокруг была всё та же тишина.

— Что? Или я чего-то не знаю?

Они обмениваются взглядами. Но наконец-то один из них берёт слово:

— Ну, думаю, это не впервые, когда вы расстаётесь. И также не впервые, когда ты изменяешь…

— Да, ведь каждая песня об этом. — Джек перебивает.

— Но на этот раз это конец. Ни при каких обстоятельствах она не примет меня обратно.

— Как будто она раньше этого не делала? — Бен вздыхает.

— Точно, а следовало бы. — Из уст Эммы слышится смешок.

— Отожгла, — Джек поднял руку, чтобы она дала ему пять, но Эмма лишь отмахнулась от него.

— Простите, здесь есть что-то смешное? — не мог поверить, ладно другие, но я думал, Эмма примет сторону Келси.

— Совсем нет, — Эмма потирает глаза. — Не смешно. Это утомительно, Итан. Мы долго время уже проходим через это. Так что просто напиши еще одну песню о прощении, и мы пойдём дальше.

— Как будто это так просто? Эмма, серьёзно? Как ты можешь быть настолько холодна со мной?

— Возьми себя в руки, Итан. — Эмма вспыхивает.

— Что?

Она встала.

— Как я могу быть настолько холодной? Неужели я постоянно изменяю своей девушке? Вот это холодно.

Я уставился на неё. Никогда не слышал, чтобы она о ком-то негативно отзывалась. Неужели Эмма и правда так думает обо мне?

— Знаешь, что выводит меня из себя? Ты действительно прекрасный человек, серьёзно. Я привыкла уважать тебя.

Слово "привыкла" укололо.

— Ты один из моих самых близких друзей, но когда я думаю о том, что ты делаешь… Иногда просто не знаю, почему так доверяю тебе. Никогда не встречала человека, который бы делал больно другому так сильно. А сейчас ты начал пить и Бог знает, что еще делаешь перед концертами. Ты становишься таким непредсказуемым на сцене, мы никогда не знаем, какие твои дальнейшие действия".

Это взбесило меня.

— Ладно, сначала я слишком тихий, теперь чересчур непредсказуемый. Могу я сделать что-нибудь правильно?

— Не обвиняй нас в своих ошибках. Возьми хоть раз ответственность на себя.

— Это нелегко для меня, вы знаете.

— Я облегчу тебе жизнь. ПЕРЕСТАНЬ ИЗМЕНЯТЬ. — Эмма смотрит прямо на меня.

Мы все удивились крику Эммы. Джек, который всегда улыбается, выглядит поражённым.

— Просто ПРЕКРАТИ. Оу, ты не знаешь, как её вернуть? ПЕРЕСТАНЬ ИЗМЕНЯТЬ, Итан! Это не так трудно. Правда, не трудно. А еще лучше, перестаньте сходиться и давать обещания, которые не сможешь выполнить.

Я пытался защитить себя, но не нашёл подходящих аргументов.

— Ты хочешь знать, что я думаю? — спросила Эмма.

В другой ситуации хотелось ответить да, но не сейчас.

— Ты сам с собой это делаешь, постоянно держишь палец на кнопке саморазрушения, потому что тебе надо это для написания песен. Было бы прекрасно, если бы и других не тянул за собой. Ты хоть раз думал, что чувствует Келси? Все твои мысли только о себе, как тебе плохо. О твоей боли. А Келси? Та, кому ты изменяешь? Она, вероятно, мучается каждый раз, когда она не может прийти к нам на шоу из-за того, что случается в её отсутствие. Ты ИЗМЕНЯЕШЬ. С любой девушкой, которая повстречается тебе и сделает комплимент и всё, Келси забыта. Но в последнее время этого недостаточно, ведь так? Тебе необходимо еще нечто такое, за что можно себя пожалеть, так что в этом помог алкоголь. Словно ты боишься остаться один или столкнуться с реально существующей проблемой. И мне жаль тебя. Но только поэтому. Всё остальное мне надоело. Нам всем. Так что соберись, потому что я так больше не могу, если ты продолжишь в том же духе.

Я оглядываюсь и вижу, как Джек и Бен кивают в знак согласия.

— Честно, Итан, я больше не знаю, кем ты являешься. Но как бы там ни было, мне это не нравится.

Я не знаю, как реагировать или что сказать. До сих пор. Точно знаю, прошли недели и всё равно до сих пор ситуация выглядит неловкой. Мы оба уставились друг на друга. В который раз между нами повисло напряжение.

— Справедливо, — говорю я. — Мне нужно было это услышать. Ты права, я был лучше. Или, по крайней мере, пытался быть.

Она кивает.

— Я не наступлю на те же грабли. Не буду давать обещания, которые не смогу выполнить. Не буду пить или делать нечто такое, что негативно скажется на группе на сцене и вне её.

Она продолжает кивать.

— Ты сказал то, что должен был, потому что тебе не наплевать на меня. Так что я делаю вот что, отвечаю на услугу, — Эмма впервые смотрит на меня за долгое время.

— А как это связано с Картером?

— Никак. Это связано с выпускным проектом.

— Оу, — Не знаю, что она ожидала от меня услышать, но определённо не это. — Полагаю, довольно очевидно, что мы будем работать над нашим проектом вместе, — она кивает в знак согласия. — И я больше, чем просто счастлив, что ты здесь записываешь песни, но у меня одно условие.

Она недоуменно смотрит на меня.

— Ты должна спеть свои песни.

— Итан, ты же знаешь, я не могу петь. — Эмма встаёт.

— Нет, не знаю. Потому что ты можешь. Не осознаёшь это, потому что столько лет тебе кто-то промывал мозги, будто она лучшая певица.

Она стискивает челюсти.

— Ты довольно ясно высказался о Софи. Но она — лучшая певица.

— Твои песни будут в миллион раз лучше, если сама их исполнишь. Эти песни твоё сердце и душа. Ты отдаёшь их другой, которая никогда не сможет обладать таким же сердцем, как у тебя, даже если попытается.

— Не могу…

Я обрываю её.

— Ты должна сделать шаг, Эмма. Позволь общественности услышать твой голос, услышать тебя. Ты заслуживаешь лучшего, чем просто быть на заднем плане.

Я беру её руки.

— Ты — мой лучший друг. Ты — самый необыкновенный человек в моей жизни. И… Я хочу, чтобы ты поверила в себя так же, как я. Я говорил тебе, что не буду больше обещать невыполнимого. Так что вот тебе моё обещание. Я буду рядом с тобой на каждом шагу и буду делать все, что от меня зависит.

Я протягиваю руку и смахиваю слезу, катящуюся по её щеке.

— Не думаю, что могу сделать это, — тихо говорит она.

— Конечно, можешь.

Я легонько целую её в лоб, а затем обнимаю.

Знаю, ей страшно. Петь перед аудиторией пугает. Но если я могу это, то и она может.

Я делал это ради неё. Практически всё, что находилось за пределами моей зоны комфорта, я делал ради Эммы.

Голос в моей голове звучит значительно тише, пока я сижу рядом с ней.

Осталось только одно.

Осталось высказать только одно. Я использовал всю свою храбрость.

И пока я держу Эмму за руку, в голове проносится: Эмма Коннели, я люблю тебя. Я люблю тебя с первого дня нашего знакомства.

СОФИ

Что ж, не всё идёт согласно Плана. Это мой выпускной год, последний шанс заявить о себе. Выделиться. Стать звездой.

Так что План А не сработал. Но и Плана Б нет.

Я не знаю, где произошла ошибка. В этом смысле мне уже стоило быть звездой школы. Той, на которую равнялись бы первокурсники и стремились бы ровняться на ту же высоту.

А вместо этого я застряла в каком-то жестоком ином мире, где всё перевёрнуто вверх дном и мне приходится практически умолять Эмму о помощи. А суровая ирония во всём этом заключается в том, что именно я, по сути, пинками и криками подталкиваю её вперёд. И что она делает, чтобы отплатить мне? Уходит и становится частью группы, которую здесь, кажется, любят.

По крайней мере, она должна помочь мне получить партию в "Маленькой серенаде".

— Ты уверена, что я не смогу помочь? — предлагает свои услуги Аманда. — Я могу прорепетировать песни с тобой.

Я поворачиваюсь к ней спиной, осматриваю свой шкаф:

— Очень мило с твоей стороны, Мэнди. Просто Эмма участвует в группе и будет играть в процессе прослушиваний, так что она в курсе всех моментов, которые помогут мне заполучить партию.

Я роюсь в шкафу в поисках подходящего наряда для прослушивания. Вся одежда мне наскучила. В последнее время Картер не желает ходить на какие-либо открытия или премьеры, так что у меня нет причин просить родителей дать деньги на новый наряд.

Я так устала умолять людей помочь. Просто жду не дождусь, когда закончу CPA и стану звездой. Они все придут пресмыкаться передо мной и благодарить, когда я выиграю свою премию Грэмми за Лучшего Нового артиста.

— Ты точно получишь роль, Софи. Ты самая лучшая исполнительница во всей школе. Сара Моффитт…

— Я думала, мы договорились не упоминать это имя. — Я резко поворачиваюсь к Аманда и огрызаюсь.

Аманда закрывает свой большой рот.

Сара Моффитт. По непонятным причинам, она с первого дня была любимицей учителей. Как будто сплели Большой Заговор против Софи. Ей давали все главные партии. Она даже не так хороша в пении. Конечно, у неё шире диапазон, чем у меня. Ну и что? Да у неё отсутствует сценический опыт.

Я удостоверилась, что Сара прослушивалась на другую роль, прежде чем подписаться на роль Дезире. Конечно, она выбрала роль мадам Армфелдт — если ей хочется играть мою мать, старую ведьму, всегда пожалуйста. Она получала каждую роль, за которую мы обе боролись. Но что взбесило меня больше всего в прошлом году, она играла Риццо в "Бриолине", в то время как я — Фрэнси. У меня не было ни одного соло. Неприятно. Но сейчас мы выпускницы и должны бороться за главные партии. Я выбрала Дезире из-за песни "Send in the Clowns". Это будет мой звёздный момент. И каждый преподаватель, кто оценивает меня как "среднячок" — слово, которое я не соотношу с собой и никогда не буду соотносить — поймут, что мне просто необходимо выступить на Выпускном шоу.

Это всё, на чём я фокусировалась весь год. Шоу. И я добьюсь этого, во что бы то ни стало. И когда те талантливые бойскауты увидят меня, игра будет окончена. До выпуска, я заключу контракт на запись. Это всё, чего мне когда-либо хотелось. И я сделаю всё ради этого.

Я достаю обтягивающую юбку и пиджак.

— Я думаю забрать волосы вот так наверх, — закручиваю свои блестящие тёмные волосы в пучок. — Надену простой, всех устраивающий костюм, жемчужные серьги… Классический, элегантный вид. Немного неожиданно. Уверена, другие студенты будут одеты в обычную школьную одежду. Вероятно, мне следует…

Я беру телефон, чтобы позвонить Эмме:

— Привет, Эмма.

Аманда, насупившись, сидит на диване. Ей отчаянно хочется быть единственной, кто пишет для меня песни. Не сможет. Эмма — лучшая в этом деле.

"Привет, Софи".

Неважно, как долго я не звонила ей, она всегда на связи для меня. Она — настоящий друг.

— У меня есть вопросы по поводу прослушиваний. Ты не в курсе, они ожидают, что кто-то придёт в старинных костюмах?

— Хм, действие происходит в начале 19 века, так что сомневаюсь.

— Да, знаю, но думаю мне стоит прийти в более консервативном наряде. Ты знаешь, какая песня будет заглавной?

На прослушивании нам необходимо будет спеть песню из мюзикла — я очевидно спою "Send in the Clowns" — но нам также предстоит спеть песню по нотам, полностью неподготовленными. Что мне всегда не нравилось. К тому же это абсолютно бессмысленно, ведь все исполняемые нами песни — из мюзиклов. Нет ни одной оригинальной. Думаю Д-р Райан, заведующая мюзиклом, делает это исключительно для того, чтобы мне сложнее досталась роль. Сара — её любимица, что просто нелепо. Уверяю, однажды я слышала, как Сара по телефону назвала Д-р Райан по её имени, Пэм. Как будто это подобающие отношения между студентом и преподавателем. Это выглядит, как будто Сара делает всё, чтобы быть первой, а я лишь следую за ней.

— Ты же знаешь, я не могу тебе этого сказать, — мягко отвечает Эмма.

Хотелось бы, чтобы она понимала всю несправедливость такого положения на прослушивании и при всей существующей борьбе.

— Знаю, но я так нервничаю на прослушиваниях, особенно, когда ты не прикрываешь мне спину.

— Но я буду.

Чёрт.

— Да, но это не будем только мы с тобой. Чувствую себя одинокой, понимаешь, я… — и это сработает с Эммой. Я начинаю делать вид, что собираюсь плакать. — Мне действительно необходимо знать, Эм. И ты единственная, кто сможет помочь. Ты нужна мне. Пожалуйста.

Я шмыгаю носом, пока Эмма раздумывает над ответом. Аманда перелистывает страницы одного из моих журналов.

— Проблема в том, что это оригинальная песня. Д-р Райан попросила Итана использовать одну из его песен на прослушивании.

Чёрт. Итан. Вероятно человек, который больше всего желает видеть моё падение. Парень невзлюбил меня с самого первого дня и сверх меры оберегает Эмму, как будто она ему принадлежит. А она ему ничего не должна. Благодаря мне Эмма в CPA, а не ему.

— Почему он так ненавидит меня, Эм? Почему? — хотела бы я, чтобы Д-р Райан видела меня сейчас; участие в шоу я бы себе обеспечила. Мой голос трескается и всё.

— Он не… Оу, Софи. Мне жаль, что ты расстроена. Посмотрим, что смогу сделать.

— Ты же знаешь, что я всецело тебе благодарна, правда, Эм? Собираюсь назвать свой первый альбом "Эмма — мой самый лучший друг и я всем обязана ей".

Я продолжаю говорить о том, какая она удивительная и прекрасная и притворяюсь, что разговор с ней делает всё вокруг лучше. Я вешаю трубку и вижу, как Аманда уставилась на меня.

— Оу, Эмма, — она гипертрофирует свои слова. — Ты самая лучшая. Спасибо, что соизволила спуститься с высокого пьедестала и помочь мне.

Я вспыхиваю от смеха. Не могу поверить, что звучала такой нуждающейся.

— Хватит об Эмме, — я беру свой костюм, чтобы примерить. — У меня есть роль для победы.

Иногда это словно мне вырывают зуб. Ты думаешь, что она хочет помочь своей лучшей подруге получить роль, способную изменить всю жизнь, но на самом деле продолжает твердить нечто вроде "я в беде" или Итан "убьёт" её.

Неужели она не понимает, что так и работает шоу-бизнес? Это жестокое место и тебе необходимо ухватиться за любое преимущество, которое сможешь. Для меня это знание уже многое для прослушивания. И Эмма может помочь мне.

Хотя если мне придётся выдавливать слёзы с ней, то ничего не останется на прослушивание. Не с постоянной ролью в пьесе "Кто любит Эмму больше?" На мне даже надет браслет, который Эмма подарила мне на Рождество или день рождение или еще на что-то несколько лет назад. Знаю, как много значит это для неё, что я ношу его. Это не мой стиль, он неестественный — больше подходит Эмме. Мой стиль более модный.

В общем, я решаю отсидеться. Она расколется, если мне удастся сыграть с ней в молчанку.

Тем временем она сидит на кровати и учит уроки. Даже не смотрит на меня. И тем более не замечает, что я злюсь на неё.

Другая стратегия.

— Хм! — громко произношу я.

Она поднимает взгляд, Бинго.

— Прости, Эм. Я только думала о выпускном шоу и надеюсь, что я буду главным выбором на предстоящем прослушивании.

Мы даже не просто допущены к шоу; мы выпрашиваем роль. И даже это не гарантирует вам место в проекте.

— Но это не важно, полагаю. В конце концов, я пою одну из твоих песен. Никто не может отказать песням Эммы Коннелли.

Комплименты, моя дорогая, достанут тебя везде.

Она улыбается мне… а затем начинает изучать свое расписание.

— Ты решила, какую песню выбрать для CD для выпускной дипломной работы?

— Нет, не совсем. — Эмма поднимает взгляд. — Есть несколько вариантов. Я начинаю работать над песней для шоу, плюс ко всему мне нужна еще пара композиций для прослушивания в колледж.

Это подаёт мне идею.

— Знаешь, это прекрасно. Твой выпускной проект — прекрасен. Он поможет тебе при поступлении в колледж, мы можем использовать его как моё демо.

Эмма кусает губу. Она и её глупая привычка. Просто скажи, если тебе есть что сообщить.

— Какая-то проблема? — я пытаюсь говорить мягко.

Она качает головой.

— Нет, просто не думала, что ты возьмёшься за эту песню. У тебя нет…

Знаю, что мы не обсуждали это, просто предположила. Плюс…

— Что ж, если не я, то кто исполнит её? — неужели она не понимает, что все эти годы я делала ей одолжение? Давая свой голос её песням.

— Я, — тихо произносит Эмма.

Очевидно это какая-то глупая шутка.

Я начинаю улыбаться.

— Оу, Эмма, ты практически мне, как сестра. Знаешь, что я буду рада помочь тебе во всём. К тому же, когда я высылаю свои демо, то это значит, что и твои песни слышат. Так поступают друзья.

Не могу поверить, что Эмма смогла забыть о том, что она является большой частью моего Плана. Да, мои демо позволят мне стать известной у менеджеров и лейблов, но также это проложит путь для неё, как автора песен и продюсера. Так работает шоу-бизнес. Я изучила этот аспект, так что получить немного благодарности было бы неплохо.

— Я знаю, просто… — Эмма качает головой. — Мы записывались в студии Итана, это было нечто вроде его условия…

— Оу, понимаю. Его условие — это разрушить мою жизнь. Так? Сначала он отказывается показывать мне песню для завтрашнего прослушивания, а теперь он хочет не дать мне заполучить контракт на запись.

Эмма выглядит расстроенной и как будто собирается заплакать. Не знаю, о чем ей плакать. Это не её жизнь саботируют, а мою.

— Софи, он думает, что было бы здорово новым студентами услышать моё пение, вот и всё. Мы также можем записать твой вокал и сделать демо.

Что ж, так лучше. Но всё же есть то, что она не даёт мне.

— Прости, Эм. Знаю, ты бы никогда не предала меня. Просто я слишком много работала для завтрашнего прослушивания. Если у меня была хотя бы идея о песне, маленький, крохотный, крошечный ключ, тогда мне стало бы легче.

Какой сюрприз, она кусает губу и проходит мимо синтезатора.

— Ок. Я не знаю, как её играть, так как не пробовала, но попробую сыграть то, что вспомню. И это только между нами.

Я поднимаюсь, чтобы обнять её.

— Ой, Эмма! Ты не представляешь, как я благодарна. Ты — лучшая.

Я сажусь назад на её кровать и закрываю глаза, а она начинает играть мелодию. Я начинаю напевать её, она продолжает играть у меня в голове всю остальную ночь.

Я стану гвоздем прослушивания. Знаю, моя песня "Send in the Clowns" убийственна, но когда Д-р Райан дала мне ноты для изучения, закусила губу (дань Эмме) и притворилась, что изучаю их. Я спела первую половину песни так, как было написано, но затем закрыла глаза и остальную часть спела в своём стиле, в стиле Софи.

Когда я открыла глаза, Д-р Райан выглядела впечатленной. Итан — разочарованным. А мне всё равно.

— Как всё прошло? — Картер встречает меня в раздевалке.

— Невероятно!"

— Здорово! — Он обнимает меня.

— Слушай, у меня сумка с одеждой с собой, так что я подумала, что мы можем пойти к тебе и там я смогу переодеться к вечеру.

Картер и я собираемся на какое-то открытие сегодня. Это полностью не моё, но это первое светское событие, на которое он вышел за долгое время. Я надела чёрное коктейльный платье и яркие красные туфли. Я надеялась, мы пойдём в Soho или Met или MoMA. Куда-нибудь, где много модных людей и красивых сумочек.

— Я думал, мы просто пообедаем в кафе вниз по улице, раз и выставка там.

— Что?

Картер качает головой.

— Я рассказывал тебе о выставке Тревора и картин, написанных под влиянием импрессионизма.

Уверена, что рассказывал, но не ожидала, что он говорил всерьёз.

— Я не осознавала, что это связано с CPA, к тому же кто такой Тревор.

— Тревор Парсонс. Он лучший художник в школе.

Он так говорит, словно быть лучшим художником — большое дело в школе. Сцена — вот что важно.

— Я думала, мы пойдем на какое-нибудь открытие. Мы так долго не бывали на подобном мероприятии. Ты можешь позвонить Шейле Мари и спросить, есть ли что-нибудь интересное сегодня?

— Но мне хочется пойти на выставку. И мы не можем позвонить Шейле Мари. Она больше не мой пиар-менеджер. Я больше не хочу иметь дело с прессой.

Итак, я прошла самые удивительные прослушивания, а Картер хочет разрушить это, приведя меня на сомнительное школьное мероприятие и уволив своего пиар-менеджера.

Быть с Картером должно быть было весело, посещая разные открытия и участвуя фотосессиях. Но в последнее время он такой странный. Ему не нравится выходить в свет, об Эмме он постоянно говорит (всегда ведь дело в ней, не так ли?) и даже ушел из мыльной оперы. Если бы я хотела быть с обычным парнем из школы, то выбрала б кого-нибудь из Бруклина, кто умрет ради того, чтобы держать меня в своих руках.

— Прости, я думал, ты в курсе, — Картер обнимает меня мускулистыми руками.

Я опираюсь на них. Картер — хороший парень, иногда мне не вериться, что он мой. Я много мечтаю, но он куда большее, чем мне представлялось смогу получить. И дело не только в его внешности или известности (хотя это помогает). Я просто благодарна, что он не такой эмоциональный человек; в своей жизни мне довелось нередко встречать подобных людей. Плюс, вместе мы отлично смотримся. Думаю, если я заполучила контракт на запись, он придёт на один из моих концертов, принеся за собой внимание прессы (заметка: надо поговорить с его мамой, чтобы он нанял нового пиар-менеджера), а затем мы расстанемся прямо перед релизом альбома, что таблоидам очень понравится: "Одинокая Софи остаётся сильной".

Я практически вижу заголовки.

Так что схожу на эту глупую выставку. По крайней мере, это я могу сделать.

Ведь сегодня был очень, очень хороший день.

Можно подумать, что школа, основанная на изучении актерского мастерства и искусства, должна иметь больше освещения.

После обеда и смены одежды на повседневную (к счастью, я одела милое голубое платье на тот случай, если не успею переодеться в наряд для прослушивания), Картер и я посетили большую художественную галерею, где проходит выставка. В основном она заполнена студентами и, естественно, здесь находится Эмма и её свита: Итан, Бен, Джек и Хлоя. По крайней мере, хоть кто-то здесь мне знаком.

Эмма подходит к нам вместе с Итаном, послушно следующий за ней.

— Привет, ребята, — она обнимает нас обоих, пока Итан просто стоит в сторонке.

— Софи, ты была сегодня великолепна, — Эмма просияла.

Итан решает разрушить этот прекрасный момент своей речью.

— Да, поразительно как ты подхватила мою песню. Как будто, ну не знаю, тебе она была уже знакома.

Эмма широко открывает глаза.

— Что это? — Картер переводит взгляд между мной и Итаном.

Мне бы хотелось, чтобы Итан не так сильно меня ненавидел. Он действительно один из самых талантливых авторов песен в школе. Было бы здорово иметь его на своей стороне. Знаю, он может написать по-настоящему хорошие песни для меня.

Я поворачиваюсь к Картеру.

— Частью прослушивания было пение с листа, что всегда выводило меня из колеи. В животе всё переворачивается при этом. Но когда я узнала, что это будет песня Итана, то воспряла духом, мне всегда хотелось спеть его песню. Она настолько прекрасна, словно музыка сама льётся. Не думаю, что кто-то смог бы плохо исполнить её.

Реакция Итана не меняется. Зато Эмма воодушевлена.

— Точно. Ты здорово постаралась сегодня и эта песня — одна из самых любимых. Мы собираемся записать её в эти выходные для предварительного прослушивания в Джулиард.

— Впечатляет, — внимание Картера возвращается к группе, после того как он осмотрел картины на стене. — У вас будет предварительное прослушивание?

— Да, — отвечает Эмма. — Тебе необходимо направить запись, чтобы так или иначе тебя пригласили на прослушивание.

— Вау, — Картер строит рожицу, что выглядит не очень привлекательно.

— Я знаю и не хочу сыпать соль на рану, но прослушивание в Джулиард будет через две недели после выпускного шоу, так что зима будет еще тем весельем. Так что, если мы попадём на шоу, нас пригласят и на прослушивание.

— Вы прослушиваетесь вдвоём? — Картер смотрит на Эмму и Итана.

Эмма качает головой.

— Нет, мы записали отдельные композиции для каждого. Но для шоу мы будем прослушиваться группой… если нас пригласят.

— Да не может такого быть, что вы не попадёте на шоу. Ни за что.

Хотелось бы мне, чтобы Картер выказывал такой же энтузиазм по поводу моего попадания на шоу.

Эмма улыбается Картеру. Не представляю, что происходит между ними двумя, но мне это совсем не нравится. Эмма ходила на несколько свиданий, но группа занимает слишком много времени, чтобы иметь серьёзные отношения. Не то чтобы не было очевидным то, что Итан боготворит её. Ясно для всех, кроме Эммы.

— Эй, Картер, — она подталкивает его. — Пойдём поздороваемся с Тревором! — Она хватает его за локоть и уводит.

Итан смотрит на меня.

— Что?

— Я знаю, ты заставила Эмму сыграть тебе эту песню.

— Не знаю о чем речь.

— Нет, знаешь.

— Признаю, что спрашивала её, но Эмма играет по правилам, так что она не может дать мне такое "нелегальное" преимущество. — Эмма наивно полагает, что игра по правилам гарантирует ей то, что она не столкнётся с несправедливостью в музыкальном бизнесе. Если ей СРА кажется беспощадным местом, пусть подождёт, когда она окунётся в реальный мир. Никто, даже Итан не сможет её защитить.

— Нет, она бы не сделала этого… без манипулирования.

— Честно, Итан, думай что хочешь. Я говорю тебе правду.

Он хмурится:

— Я тебя умоляю, ты не настолько хорошая актриса. — Он уходит и пристраивается около поклонниц.

Дайте подумать; мне удалось уговорить святую Эмму помочь мне с песней, дать мне обещание записать демо, которое смогу послать, и согласиться написать песню для Выпускного Шоу… потому что мы — лучшие подруги. Не говоря о том, что у меня парень — самый известный студент в СРА.

Думаю, это делает меня отличной актрисой.

Премьера.

Последние шесть недель выдались очень занятыми: подъём в шесть утра, зарядка, школа, учеба и репетиции роли Дезире в "Маленькой серенаде".

Мои родители и Эмма беспокоятся, что прогуливать колледжа и разменивать себя по мелочам будет чересчур для меня. Но я доказала, что могу справляться с длинными, изнурительными днями с успехом. Мне нравятся занятые дни, репетиции, выступления. Я понимаю, что утомление — часть этого бизнеса. И точно знаю, на что нужно пойти, чтобы быть звездой. Мне не страшен этот путь.

Я выхожу на сцену и ощущаю тепло софитов.

Без сомнений, это моё предназначение. Все взгляды устремлены на меня.

Ведущая роль в главном проекте СРА.

Сделано!

Теперь мне нужна только главная роль в выпускном шоу и всё будет моим.

ЭММА

Софи великолепна. Она каждый вечер собирает овации стоя.

Я наблюдаю, как на автопати после нашего финального представления её поздравляют. Она сияет, как должна.

— Вот ты где, — Итан слегка шлепает меня. — Мы прошли через это.

Мы чокаемся бокалами. С нашим музыкальным стилем мы сможем сконцентрироваться на нашем финальном проекте.

— У меня желудок сворачивается, когда я думаю о посланных заявках.

Итан и я вместе послали заявки на предварительное прослушивание и СD до сегодняшнего шоу. Не думаю, что у меня хватило бы смелости сделать это, если бы не он, который практически вырвал конверт из моих рук.

— Твои песни — невероятны. Ты звучала невероятно.

— Не напоминай мне, — было трудно слышать своё пение. Первый опыт получился ужасным. Но я привыкла петь; особую помощь оказал Итан со своей поддержкой. Хотя он единственный человек, которому я позволила услышать свой голос. Что ж, ладно, Итану и комиссии Джулиарда.

— На что ты меня подписал?

— Ну не знаю, помогаю исполнить твои мечты. Простого спасибо было бы достаточно. — Он смеётся.

— Спасибо, — я поднимаю свой бокал за него.

— Не надо. Хотя повторяй… и почаще.

Не знаю точно, что произошло, но за последние несколько недель он очень изменился. Никакой драмы, жалости к себе; он просто обычный Итан.

— Окей, я хочу попросить об одолжении.

Он ухмыляется, смотря на меня.

— Серьезно? Это не сулит ничего хорошего.

— Ты должен пообещать мне, что сразу скажешь, если придет какая-то весь из Джулиарда или из других школ, — он немного хмурится. Он всегда первым получает известие, что прошел на следующий семестр в СРА, но всегда ждёт, когда и мы получим свои документы на переход.

— Это большое дело и я хочу, чтобы ты мог отпраздновать и не беспокоиться, слышала ли я что-нибудь. Пообещай.

Он делает паузу перед ответом.

— Окей.

— Скажи.

— Обещаю, — он смотрит в пол некоторое время, прежде чем снова посмотреть на меня. Он выглядит нервным. — Эмма, ты должна знать…

— Привет, ребят! — Тайлер Стюарт приветствует нас. — Отличная работа! — Тайлер — ведущий пианист в оркестре на шоу. Я немного влюбилась в него, когда в прошлом году мы выступали на вечере пианино.

— Спасибо, хотя я не так уж много и сделала. Ты был невероятен, — мои щёки начинают пылать.

Он улыбается мне:

— Да ладно, этот треугольник может быть довольно сложным.

Я смеюсь, как дурочка. Мне никогда не удавалось хорошо флиртовать. Вероятно, поэтому у меня было всего лишь четыре свидания в СРА. Нравится списывать это на занятость. Но на самом деле, потому что я абсолютно теряюсь, когда дело касается парней. Конечно, я люблю ребят из группы, но они мне как братья. Не было никаких сомнений, что мы будем только друзьями, поэтому и давления не ощущалось, я могла быть собой.

— Что ж, у меня много талантов.

Оу, мой Бог. Что я только что сказала?

К счастью, Тайлер рассмеялся и ответил:

— Уверен, что так и есть.

— Нам пора уходить. — Итан прерывает нас

— Ну ладно, — Тайлер выглядит разочарованным.

Ребята из группы сильно защищают меня, так было всегда. В прошлом году один парень зачастил к нам концерты и после них всегда приходил поболтать со мной. Ребята относились к нему, как к моему преследователю. Он был совершенно невинным (ему было только четырнадцать), но Джек всегда наблюдал за ним, словно он мой телохранитель.

— Вообще-то, я собираюсь еще здесь походить и вернуться в Бруклин вместе с Софи, — сообщаю я. Технически это не ложь. Мы с Софи не строили планов вместе вернуться, но я просто предположила. К тому же, мне это позволит остаться чуть подольше и пообщаться с Тайлером, не выглядя отчаянной.

— Здорово! — Тайлер просиял.

Итан колеблется.

— Ладно, тогда до завтра. — Он быстро обнимает меня и кивает Тайлеру.

После ухода Итана, Тайлер наклоняется ко мне:

— Я должен признаться. Итан впечатляет. Он — гений.

— Это действительно так. — Я соглашаюсь. — Я наблюдала за тем, как он пишет песни, они просто льются из него. Выглядит все непринуждённо и просто, а я, конечно, проводила дни, даже недели, изучая простейшие аккорды. — Я думаю, Итану, вероятно, было скучно на занятиях в классе, он всегда заканчивал их первым. Итан никогда этого не признавал, пока остальные прилагали усилия к учёбе, но мне всегда было любопытно, почему он мирится со всей этой школьной драмой, когда он один из немногих студентов, кому не так уж и нужна помощь. Он уже прекрасный автор песен. — Должна признать, я была в ужасе, когда впервые сыграла то, что сочинила, находясь рядом с ним. Но Итан — один из самых преданных людей в школе.

Тайлер засовывает руки в карманы.

— Да, здорово… Хм, если мы начали признаваться, то я также рад, что он ушел, а ты до сих пор здесь.

Про себя думаю, держись, Эмма. Но с губ слетает с чрезмерной радостью:

— Я тоже!

Все оставшееся время я просидела и проговорила с Тайлером. Даже не заметила, как Софи ушла. Или как Итан написал мне четыре раза, чтобы узнать, как я добралась домой. Или узнать, остались ли мы на выставке одни с Тайлером.

Все, что мне ясно, — это то, что у меня запланировано свидание с Тайлером Стюартом.

Оставляю Джека разбираться, что происходит.

— Что ты пытаешься мне сказать, Рыжик? На твоём лице такая озорная улыбка.

— Неправда.

Он кладёт руки мне на плечи и наклоняется, ловя взгляд.

— Да, не отнекивайся. Признаю, что тебе идёт. Тебе следует чаще нарушать спокойствие.

Мы вчетвером устраиваемся в классе композиции. Не хватало мне, чтобы команда обиделась на меня из-за моего свидания с Тайлером в среду.

Спасибо, мистер Норт начал занятие и это единственное, что сможет утихомирить Джека (хоть что-то). Но он продолжает теребить мои волосы, пока мистер Норт говорит нам о следующем концерте в СРА.

— Ладно, ребята, приближается выпускной концерт. Не нужно напоминать, что несколько лучших студентов и те, кто открыт творчеству, каждый год готовы быть поражёнными студентами школы. Теперь вы выпускники и у вас есть привилегия создать шоу. Тема года — Идолы. Каждое выступление должно изображать идолы или знаковые моменты из нескольких десятилетий, с тех пор как СРА была основана. Представителям каждой группы необходимо подойти и выбрать из шляпы эпоху.

Джек поднимается и выбирает кусочек бумаги из шляпы. Он развёртывает его и кивает головой, широко улыбаясь. Джек показывает мистеру Норту бумагу и, вернувшись к нам, показывает её нам: "Восьмидесятые".

Другие четыре группы выбирают свои эпохи, а мистер Норт напоминает нам о том, что это последнее школьное выступление перед тем, как будут розданы приглашения на шоу.

— Окей, — начинает Итан. — Нам нужно заявить о себе. Я думаю, чтобы мы не выбрали, это должно быть нечто громким, большим и по-рокерcки тяжелым. В прошлом году мне хотелось заснуть от всех сильных баллад. Просто потому что выпускники постарше не значит, что мы не можем всех оживить.

Мы все согласны. Плюс, громкость всегда помогала мне справиться с нервами. Быстро перебирать аккорды оказывает успокоительный эффект на меня. Я, наверное, единственная, кто находит нечто терапевтическое в исполнении панк-музыки.

— Почему бы нам не вставлять панк-моменты в любую песню, которую мы выбираем? — спрашиваю я.

— Вот об этом я говорю! — соглашается Джек.

Мы перебираем имена музыкальных икон восьмидесятых: Мадонна, Принц, Брюс Спрингстин, The Police и т. д. Пока мы сконцентрировались на самых известных именах.

Майкл Джексон.

Бен ударяет ладонью по столу:

— Знаю. "Beat it". Там есть гитарное соло. Итан, я знаю, ты сможешь вывести композицию на новый уровень. Плюс, Джек сможет активно пробарабанить ритм, а я с Эммой просто доведём все это до логического конца.

Принято единогласно. Я выбрасываю расписание и обдумываю, какое реальное время у нас есть.

— Мужик, я весь в предвкушении, — Джек уже начал выстукивать ритм пальцем по столу. — Мне хочется начать работать как можно скорее. Что со временем у всех нас? Если мы определись с главной идеей, то, может, выступим с сырой версией на нашем концерте в пятницу?

— Я свободен, — предлагает Бен.

— Я тоже, — произносит Итан с закрытыми глазами. Я знаю, он обдумывает свою партию в голове.

— Да, я тоже, за исключением среды.

Все трое уставились на меня.

— А что в среду? — одна бровь Джека приподнимается.

— У меня планы.

— Планы? С кем? — Джек усмехается.

— У меня не может быть планов, которые не включают вас, парни?

— Нет, — говорят они в унисон.

— Неважно.

Джек никогда не может оставить всё как есть:

— С Софи? С Картером?

— Нет, я… окей, расскажу вам, только, пожалуйста, не делайте из мухи слона.

— Эмма Коннели, неужели у тебя свидание? — Джек вздыхает

— Да просто забудьте.

— Мы точно не забудем.

— Отлично, я иду ужинать с Тайлером. Довольны?

Я снова достаю наше расписание, чтобы отметить наше практическое время для репетиций до концерта через три недели. Бен проводит остальную часть занятия в расспросах меня о свидании, а Джек позволяет себе пренебрежительные комментарии. А Итан продолжает сидеть с закрытыми глазами все оставшееся время.

По крайней мере, хоть один уважает моё право на личную жизнь.

Последние три года я семь раз проходила прослушивание, чтобы быть студенткой СРА. Я выступала бесчисленное количество раз, как часть задания или вместе с группой, а теперь я пою, что определённо послужит моей выпускной работе… не говоря о том, чтобы пробиться в лучшую школу в стране.

Однако ничто не заставит меня нервничать так же, как свидание в кафе с Тайлером.

Он встаёт из-за стола, за которым ждал меня. Его волнистые каштановые волосы немного короче, чем у Итана, а на лице прослеживается дневная щетина. Он одет в обычный свой наряд из тёмных джинс и рубашки на пуговицах — на этот раз она белая с тонкую чёрную полоску.

Он приветствует меня поцелуем и объятием.

— Ты отлично выглядишь, — говорит он.

Я улыбаюсь ему и кладу трясущиеся руки на колени. Софи была занята, поэтому Бен помог мне выбрать наряд: чёрные легинсы с длинным, серым свитером и чёрные сапоги для верховой езды. Он сказал, у меня классический вид, а еще современный.

Мы немного говорим о занятиях и музыкальных заданиях. Тайлер подал ходатайство в большинство тех школ, что я и Итан.

— Я отправил ходатайство в Джулиард вчера, — сообщает он, пока нам раскладывают блюда с пастой. — Мне казалось, меня вырвет.

— Мне тоже, — признаюсь и я. — Мне показалось вечностью то время, что я провела перед ящиком приёма заявлений. Итану пришлось вырывать конверт из моих рук.

— Ой, — Тайлер берётся за его фетучини. — Полагаю, я должен был догадаться, что он также поступает. Не то, чтобы ему нужен Джулиард. Я долго считал, что вы пара с ним. Он всегда рядом.

Не первый раз кто-то воспринимает нас таким образом. Но он достаточно застенчив, когда не находится на сцене, так что Итан просто разговаривает со мной и с остальными участниками группы. Хотя, никто никогда не думает, что я с Беном. Что всегда раздражает Бена. Я улыбаюсь пришедшей мысли, что бы в таком случае сказал Бен: "Что? Как будто бы я не смогу заполучить тебя, если сильно постараюсь?"

— Чему улыбаешься? — спрашивает Тайлер.

— Ой, да просто подумала кое о чем. В любом случае, Итан один из моих близких друзей. А также все парни из группы.

Тайлер понимающе кивает.

— Хотелось бы мне сказать также об остальной части отделения пианино. Но там всегда есть нужда в одном пианисте. Не самый лучший путь для обретения друзей.

— Могу только представить.

— Да, это не очень хорошо. — Тайлер усмехается. — Хотя думаю вокальное отделение куда хуже. Я часто аккомпанирую Саре Моффит, так что слышал несколько интересных историй.

Я киваю, так как тоже слышала некоторые истории от Софи, большинство из них о Саре. Как же мне повезло учиться на другом отдалении. Конечно, мы соревнуемся за песни друг с другом, но саботажа никогда не было… по крайней мере, насколько мне известно.

— Так с чем ты будешь прослушиваться? — я решаю отойти подальше от темы вокального отделения.

Тайлер с энтузиазмом принялся за тему с прослушиванием. И мы не обсуждали школу до конца вечера.

Провожая до метро, он держит меня за руку. Мы медленно прогуливаемся несколько кварталов и когда мы подходим к входу, в моем желудке начинают порхать бабочки.

— Доберёшься до дому? — он выходит их зоны для пассажиров.

— Да. Спасибо за ужин. — Я киваю.

Он делает шаг ко мне и касается рукой моего подбородка. Тайлер наклоняется и мягко целует.

— Позвони мне, когда будешь дома.

Я просто киваю, так как не могу вымолвить ни слова.

Мне кажется, что практически плыву через турникет и возвращаюсь в Бруклин.

Мы решаем провести саундчек с песней "Beat it" на пятничном концерте. Мы уже во второй раз из трех выступаем в Ravine, в новой концертной площадке. Это самая большая площадка, на которой мы играли, сцена куда больше, чем мы привыкли… и выше.

— За сцену не прыгать, Рыжик, — просит Джек, осматривая расстояние между сценой и полом. Мы привыкли быть на высоте.

Итан продолжает играть своё соло. Его пальцы двигаются так быстро, что вряд ли кто-то из нас за ним угонится.

— Знаете, — соглашается Джек. — Не думаю, что нам стоит играть её сегодня. Не то, чтобы я думал, что мы не справимся, но нам стоит лучше держать всё в секрете и сделать сюрприз на выпускном концерте.

— Хорошая мысль, — говорит Бен, пока Итан остановился. — Давайте потом. — Он перетасовывает сет-лист еще раз, прежде чем утверждает его окончательно. Так как народу будет больше — в основном из-за хедлайнеров — мы начнём с каверов, чтобы разогреть толпу, прежде чем приступим к оригинальным песням.

Мы возвращаемся в гримёрку. Каждый начинает свой предконцертный ритуал. Джек и Бен играют в видео игры и притворно спорят друг с другом. Я делаю домашнее задание (да, все так серьёзно), а Итан ходит из стороны в сторону.

Бен вспыхивает, когда Джек сбрасывает его игрока.

— Ой, я не знал, что мы можем обманывать, — сухо замечает Джек.

— Ты такой лузер. — Бен вскакивает и начинает танцевать.

Джек скрещивает руки на груди и выпячивает нижнюю губу наружу.

Бен поворачивается к нему спиной:

— Эмма, Итан, я собираюсь посмотреть на первую группу, кто со мной? — затем он смотрит на Джека. — Ты, конечно, тоже приглашён, мистер надутые-губки.

Бен выходит из гримерной и мы втроём следуем за ним. Как только мы выходим из комнаты, то замечаем приближающихся к нам Хлою, Картера… и Тайлера.

— Где вы, ребята, пропадаете? — Хлоя подходит к Джеку и обнимает его. Его мнимая обида испаряется, он обнимает её в ответ. Ах, юная любовь. — Мы хотели пожелать вам удачи.

Тайлер подходит ко мне и дарит лёгкий поцелуй в губы.

— Я принёс это тебе, — за его спиной оказывается букет роз.

— Спасибо, — тихо произношу я.

Джек начинает что-то говорить, но Хлоя прерывает его:

— Да, в общем… — Джек жестом указывает на сцену. — Мы собирались посмотреть The City Kings и хм… — Джек не может перестать смотреть на меня с Тайлером. Я ощущаю, как глаза всей группы устремлены на нас и не представляю, что делать.

Я хватаю Картера за руку и отвожу его в сторону от сцены, пока студенты из школы LaGuardia занимают свои места.

— Как дела? — я перекрикиваю громкий звук гитары, звучащий через весь зал.

Он улыбается мне.

— Хорошо. К весне я буду свободен от мыльной оперы! — Картер сообщает мне о своём прогрессе в исполнении своего желания. Он даже начал присматриваться к частным урокам искусства.

— Это фантастика, — начинает играть баллада и Тайлер подходит ко мне, обнимая за талию. Как будто я и так не нервничаю перед выступлением перед пятью сотнями людей.

Мы все стоим вместе и смотрим на выступление группы. Я не могу до конца сконцентрироваться на музыке — всё моё внимание сконцентрировано на руках Тайлера и его дыхании, ощущаемое на шее. Джек играючи подталкивает меня, но я пытаюсь наблюдать за происходящим на сцене и пытаюсь казаться спокойной.

The City Kings заканчивают свою партию, и мы направляемся в гримёрку.

— Я никогда не смотрела шоу с такого ракурса, — говорит Хлоя. — Было круто.

Джек обнимает её за плечи.

— Ты можешь наблюдать за нашим выступлением с любого ракурса. Я знаю, что со всех сторон хорош.

— Пять минут! — Менеджер просовывает голову в дверь и выкрикивает.

— Ладненько, нам пора идти, — Хлоя быстро целует Джека.

— Да, ни пуха ни пера, — Тайлер также быстро целует меня.

До того, как закрываются двери, Джек внимательно смотрит на меня:

— Ой, Рыжик! У тебя, наконец, появился поклонник. Моя маленькая девочка растёт!

— Ребята, — Бен прерывает нас. — Кто-нибудь в курсе, где Итан?

Я даже не знала, что он не здесь. Не то чтобы комната была настолько большой.

— Где он… — Бен открывает дверь и осматривает холл. — Он ушел ровно тогда, когда группа начала выступать — думал, собирается возвращаться сюда. Может, ему нужен воздух или просто проветриться.

Бен и я смотрим в противоположное направление и видим Итана, разговаривающий с одним из участников группы-хедлайнера, Prophecy's Cupid, к слову замечательной группы.

— Эй, нам скоро на сцену! — зову я.

Итан поворачивается ко мне, я тут же ощущаю запах алкоголя. Он не пил до шоу с самого Инцидента. Он пристрастился к алкоголю, чтобы совладать со своими нервами, и думаю, никто из нас даже слова ему не сказал, так как понимали его озабоченность своим положении фронтмена. Но затем он стал употреблять больше алкоголя, что привело к еще большей драме, включая последующее расставание с Келси. Я думала, ему стало лучше, но нет, как оказывается. Зря потраченное время. Ему нужно было выпить несколько шотов или что-то вроде того, чтобы так опьянеть.

— Прекрасно, — он с трудом смотрит на меня. — Спасибо, мужик. — Итан пожимает руку ведущему исполнителю группы.

— С тобой всё хорошо?

— Да, всё прекрасно, Эмма. — Он немного спотыкается. — Не надо обо мне волноваться. Хотя, благодарю за беспокойство.

— Что это должно означать?

Он даже не удостаивает меня ответом и просто направляется на сцену.

— Вот вы где! — Джек перекрикивает зал. Но как только он видит Итана, понимает, что мы в беде. — Чувак, с тобой всё хорошо?

Итан одаривает его улыбкой.

— Никогда не чувствовал себя лучше! — Он убегает на сцену прежде, чем нас объявили.

— Вот черт, — Джек следует за ним, пока мы переглядываемся с Беном.

— Пожалуйста, не говорите, что он пил, — говорит Бен.

— Тогда не задавай вопросы, — я качаю головой, — на которые не хочешь знать ответы.

Бен уходит, у меня нет другого выхода, как последовать за ним.

Итан хватает микрофон.

— Итак, Нью-Йорк! Мне хорошо; а как вы сегодня? — толпа кричит в ответ. Итан слегка спотыкается, когда берёт свою гитару. — Я вот что вам скажу. Вы сегодня так прекрасны, правда.

— Ты горяч. — Некоторые девчонки в зале выкрикивают

Итан опускается на колени:

— Кто сказал это? — послышались несколько криков. — Здорово знать, что кто-то ценит тебя.

Я оборачиваюсь к Джеку, кто всячески пытается поймать моё внимание. Я подхожу к нему.

— Ты можешь сыграть "Мне хочется спокойствия?" — спрашивает он.

— Конечно! — перекрикиваю я непрерывные шутки Итана.

— Лучше тебе начать, ибо он вряд ли собирается затыкаться.

Джек отсчитывает и начинает играть.

Итан начинает прыгать. Вероятно, это не лучший способ успокоить его, но нам нужно, чтобы он сфокусировался.

Итан подбегает к микрофону, но теряет равновесие. Все движется как в замедленной съёмке. Он бросается вперёд и хотя пытается устоять, но в итоге падает в небольшое пространство между толпой и сценой.

Бен и я подбегаем к краю сцены.

Когда я смотрю вниз, вижу, как Итан распластался на полу, подобно тому, как в шоу на ТВ очерчивают силуэт тела.

— Позвоните 911. — Я прыгаю вниз, когда слышу в толпе крик.

— Итан! ИТАН! — Мне страшно дотронуться до него. Он не реагирует.

Итан лежит без сознания и из его рта вытекает кровь.

ИТАН

Что, черт возьми, происходит?

В моей голове пульсирует кровь, а во рту пересохло. Сухо это мало сказано, я как будто выпил Сахару. Я пытаюсь двигать ртом и чувствую что-то острое.

— Итан? — слышу знакомый голос вдалеке. Эмма.

Веки стали тяжелыми, но я пытаюсь их открыть. Стараясь немного подвигаться, я чувствую, что моя правая рука связана. И что-то мягкое сжимает мою левую руку.

— Итан? Это я, Эмма. Пожалуйста, открой глаза.

В моих глазах мерцают вспышки. Такое простое усилие очень утомительное занятие.

Наконец мои глаза полностью открываются, я пытаюсь осознать, где нахожусь.

Это больница? Почему Эмма плачет? Почему моя рука в гипсе?

— Итан, ты меня слышишь? — Эмма встаёт.

Я выдаю какой-то звук. Она отпускает мою руку и уходит к двери. Мне хочется последовать за ней. Не знаю, что происходит, но я хочу её вернуть.

Входит медсестра, вспышки сверкают в моих глазах, а она проверяет машину, к которой я подключён. И всё, что делаю я, — это смотрю на Эмму, по лицу которой льются слёзы. Понимаю, что на мне лежит ответственность за эти слёзы. Хотелось бы мне знать, за что надо извиниться.

Медсестра спокойно разговаривает с Эммой, та кивает в знак понимания. Когда мы остаёмся одни, она берёт стакан с водой:

— Пить хочешь?

Я киваю. Неужели я потерял свой голос? Почему не получается издать ни звука? И что это за острая штука у меня во рту? Что я делаю?

Эмма поднимает стакан и подносит трубочку к моему рту. Прохладная вода освежает, хотя я ощущаю и вкус металла.

— Итан, — Эмма берёт меня за руку и садится рядом со мной. — Я позвонила твоим родителям. Они прилетят первым же рейсом из Лондона через несколько часов.

Я начинаю кашлять, на её лице появляется выражение паники. Эмма встаёт и собирается уходить, но я крепко хватаю её за руку, так что ей не двинуться. Она удивлена моей силе.

— Ч-что? — я пытаюсь встать.

— Что случилось?

Я киваю.

— Хм, если честно, точно не знаю, Итан. — Она закусывает губу. — Я надеялась, что ты мне сможешь рассказать. Потому что прямо перед концертом ты исчез, и мы узнали…

Концерт. Тайлер с Эммой.

Как я скажу, что во мне что-то надломилось, когда увидел их вместе, и мне необходимо было забыться на время концерта? У группы-хедлайнера была с собой бутылка водки и что ж… я знал, что это была большая ошибка. Определённо, это один из тех нескольких инстинктов, когда мне не стоит слушать себя.

— Во время первой песни ты не контролировал себя и упал прямо со сцены, головой ударился о кого-то из зала. Двое зубов было сломано и полагаю, ты пытался не упасть, но в итоге всё закончилось трещиной в руке. Придётся носить гипс в течение шести недель.

Шесть недель не иметь возможности играть на пианино или гитаре. Даже не имею понятия, что это означает для школы или группы.

— Прости, — наконец произношу я.

Эмма затихла. Она смотрит на дверь:

— Хм, мне надо сообщить маме и ребятам, что ты очнулся. Не думаю, что врачи поверили, что я твоя сестра, но не могла позволить проснуться тебе в одиночестве. Но сейчас шесть утра и…

— Пожалуйста, не уходи, — я ощущаю, как по лицу течёт слеза.

— Дай мне пару минут. — Она замешкалась.

Как только Эмма выходит, паника накрывает меня. Я глупо поступил. Много глупостей натворил, но могу сказать, что её взгляд точно выражал, что я пересёк черту, откуда будет трудно вернуться назад.

Она возвращается и садится рядом. Я протягиваю ей руку, она берёт её в свои. Глаза у неё немного опухли от слёз, а сама она выглядит печальной истощенной.

— Прости.

Она не отвечает.

— Эмма?

Она смотрит на меня.

— Прости.

Она кивает.

— Пожалуйста, скажи мне что-нибудь. Что угодно.

Она закрывает глаза и её губы немного двигаются. Я с облегчением замечаю, что в её поведении присутствует нечто нормальное. Чувство нормального в этом окружении только приветствуется.

Она замечает:

— Если честно, Итан. Не думаю, что могу сказать все, что хочу сейчас. Не самая лучшая идея.

Кроме того она не смотрит на меня, могу сказать, что Эмма ненавидит меня. Но мне нужно знать, что у неё на душе. Нужно знать, что она до сих пор чувствует что-то ко мне.

— Пожалуйста, я знаю, ты злишься.

— Злюсь? — она сжимает челюсть. — Злость — это мало сказано, Итан. Я в бешенстве. — Слёзы начинают течь из глаз. — Ты хоть представляешь, что наделал? Я думала, ты умер. — Её голос дрогнул, она закрывает лицо руками. Не могу наблюдать за тем, как ты делаешь это с собой. Не могу… Я не могу противостоять твоим выходкам после шоу, но перед нашим большим концертом? Тебе пришлось напиться? Ты хотя бы на одну секунду задумался о нас, прежде чем совершать такую глупость? Как тебе кажется, сколько еще мы можем терпеть?

Все о чём я мог думать, это о поцелуе Эммы и Тайлера. Картина, которую хочется как можно быстрее выкинуть из головы.

— Прости, — всё, что могу сказать, но понимаю, этого недостаточно. Ничего не будет достаточным, что бы я ни делал. Особенно сейчас.

Эмма просидела со мной несколько часов, пока ко мне приходили доктора и медсестры. Всё время в её глазах стояли слёзы. Но никто из нас не произнёс ни слова.

— Итан! — Моя мама нарушает молчание, открывая двери бросаясь ко мне. — Ох, милый, извини, что мы так долго добирались. Мы приехали, как только могли. — Она поднимает взгляд и видит Эмму. — Спасибо тебе большое! — она обнимает Эмму, но она не отвечает, а просто уходит.

— Джон! — Мама подталкивает отца. — Тебе лучше убедиться, что Эмма благополучно доберётся домой. Такое ощущение, она не спала несколько дней.

Мне хочется бежать за Эммой, позвать её, сделать что-то. Но вместо этого, я лежу здесь. В кровати, которую я сотворил для себя из-за жалости и саморазрушениях.

Одна неделя.

Вот сколько я нахожусь вдали от школы. От банды. От Эммы.

Все приходят навестить меня — Джек, Хлоя, Бен, мистер Норт, даже Келси — но ничего не слышно от Эммы.

Я захожу в класс с загипсованной рукой на привязи.

— Добро пожаловать, Мистер Куин, — мистер Норт, приветствует меня, пока я усаживаюсь на место.

— Блудный сын вернулся! — смеясь, говорит Джек.

Джек и Бен, судя по всему, приняли извинения за моё поведение. Знаю, что Джеку нравится то, что теперь у него есть, за что еще меня подкалывать.

— Ой, отлично сияющий белый зуб, мистер Зубастик.

Мой язык задевает коронку, появившуюся на месте выпавшего зуба. Если бы только можно было накрыть подобным колпаком все проблемы.

В класс заходит Эмма и дарит мне неуверенную улыбку.

— Привет, — приветствую я её.

Она кивает в ответ.

Мистер Норт даёт нам час, чтобы собрать по кусочкам номер для концерта на следующей неделе. Тогда когда я должен был сыграть убийственное гитарное соло.

— У нас, очевидно, есть одна проблема с хромым. — Джек сразу высказывает главную проблему.

— Слушайте, ребят, мы до сих пор хотим, чтобы вы выступили. — Мистер Норт подсаживается позади нас. — Я обсуждал с руководителями других отделений и если хотите, можете взять гитариста с младших курсов.

Джек и Бен начали перебирать разных гитаристов на замену мне.

— Я буду делать шоу. — Эмма заговорила.

— Что? — Джек удивлён.

Я улыбаюсь.

— Найдите кого-то, кто сможет поддержать ритм. Я собираюсь сыграть соло.

— Рыжик! Вот моя девочка! Хотя я не сомневался в тебе, но это довольно сложно.

— Я смогу это сделать. — Эмма уставилась на Джека.

И то, как она это сказала, не оставило никаких сомнений, что это действительно так.

Я жду Эмму возле её шкафчика после занятия.

— Не то, чтобы я собирался говорить с тобой, но…

Она не выглядит удивлённой, увидев меня, но также и не выглядит обрадованной.

— Что случилось? — спрашивает Эмма.

Не думал, что она вообще заметит моё существование, так что даже план не придумал.

— Нам все же еще надо записать несколько песен для нашего дипломного проекта. Хотел узнать, когда, хм, ты сможешь прийти.

— Ты действительно сможешь работать с резонатором с твоим плечом? — Она смотрит на мою повязку.

— Я постараюсь.

— Не знаю… — Она слегка выдыхает.

— Пожалуйста, — я чувствую, как отчаяние звучит в моём голосе и мне всё равно. Необходимо исправить ситуацию. Мне нужна Эмма. Я так сильно сейчас ненавижу себя, вероятно даже больше, чем она. Неужели такое возможно.

Она слегка кивает себе самой, вероятно, взвешивая плюсы и минусы.

— Привет, ребят. Добро пожаловать обратно, Итан! — приветствует нас Тайлер, я пытаюсь показать, что рад ему. Ладно, может и не совсем радость, но я пытаюсь сдержать страшную ярость, бушующую внутри.

Я ловлю взгляд Эммы, пока Тайлер встаёт между нами, бегающий то взад, то вперёд, ожидая особого приветствия. Затем Эмма улыбается уголком губ и наклоняет голову в мою сторону. Она смотрит на Тайлера, хватает его за футболку и целует его. Страстно.

Я еще никогда так не ревновал к человеку (или футболке) в моей жизни.

— Привет, — говорит она, отталкивая его.

Его глаза расширились. Не такое приветствие он ожидал.

Ей тяжело смотреть мне в глаза, но все же обращается ко мне:

— Да, полагаю, я смогу прийти позже. Позвоню.

Она уходит под руку с Тайлером.

Я ощущаю боль в желудке.

Но это заслуженно и даже больше.

Эмма пришла, как обещала. Но вместо того чтобы пройти в студию, осталась сидеть в гостиной на диване.

— Я очень зла на тебя, Итан.

— Я знаю.

Она начинает теребить галстук на футболке:

— Но это не извиняет того, что я не перезванивала или не приходила навестить, пока тебя не было.

Я даже не знаю, что сказать.

— Не знаю. — Она продолжает. — Я чувствовала, словно нам нужно вернуться к тому, что ты сделал. Поэтому сегодня вела себя как маленькая девочка с Тайлером перед тобой. Но не думаю, что есть хоть нечто, что заставит тебя понять, что ты наделал. Хочется просто забыть обо всем.

— Я сделаю все, чтобы ты не ненавидела меня.

— Это не так.

Часть меня не верит этому, хотя и отчаянно хочет.

— Эмма, я сделаю что угодно ради тебя, обещаю. — Я сажусь рядом с ней и беру за руку.

Она не отвечает и медленно убирает руку.

— Я хочу кое-что тебе показать. — Эмма достаёт телефон и даёт его мне.

На экране открыто письмо с приглашением на прослушивание в феврале от Джулиарда.

— У тебя получилось!

Она немного улыбается. Это было её мечтой долгое время. Старая Эмма пришла бы в восторг, это отдалось мурашками по моей коже, а что если я убил эту сторону в ней.

— Эмма! — Я прыгаю на диван. — Тебя пригласили на прослушивание в Джулиард. ДЖУЛИАРД! — Я прыгаю прямо к ней, да так, что она затряслась.

Эмма встаёт. Её глаза расширены.

— Тот самый Джулиард! — она прыгает на диване и выдаёт самый прекрасный смех, который я когда-либо слышал.

Я теряю баланс и падаю обратно на диван.

— Итан! — она даже немного кричит.

— Я в порядке!

— Мне действительно это необходимо. — Она вскакивает с дивана, слегка запыхавшись, и садится обратно.

Я киваю. Рад, что Эмма вернулась, хотя и временно.

— Я уверена, ты скоро получишь ответ. — Она поворачивается ко мне.

На секунду наступает тишина.

— Он есть.

— Ты должен был сказать мне! — Она хлопает меня по плечу.

— Ты первый человек, которому я позвонил, но ответа не получил.

— Ой, — мне не хотелось напоминать ей, почему она не разговаривала со мной. — И?

— Тот самый Джулиард! — Я вскакиваю с дивана.

Эмма поздравляет меня и подпрыгивает вместе со мной. Мы вели себя, как идиоты, еще с полчаса. Мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Боюсь, что как только её нога ступит на пол, она снова превратится в грустную Эмму.

Но если честно я буду держаться за любую её часть, за которую смогу.

Вечер выпускников.

Джек нехарактерно для себя наматывал круги за кулисами. Наконец он отводит меня в сторону:

— Я с этим не согласен. Эмма ни за что не пропустила бы своё соло.

Каждый раз, как мы практиковались, она прекращала играть, когда пауза приходилась на её соло. И просто говорила, что практикуется и знает, что необходимо сделать.

Я ни на секунду не сомневаюсь в её готовности. Хотя какая-то малая часть меня волнуется за неё, беспокоиться за то, что она застынет на сцене. Не знаю, может потому что она попадёт на прослушивание в Джулиард или ей становится все более комфортно исполнять свои собственные песни, но Эмма обрела эту спокойную уверенность в себе. Я воодушевлен больше, чем кто бы то ни было. Мне хочется увидеть, как она исполняет своё соло, становится, наконец, центром внимания.

— Не знаю, мужик, — Джек скрещивает руки. — Не нравится это мне. Как будто она резко стала непредсказуемой. Посмотрите на меня! Я нервная развалина. Моя милая девушка стоит вон там в невероятно коротком легком платьице, а я даже не могу насладиться этим в полной мере! — Джек отходит к Хлое, которая готовится к своему двадцатому танцу.

Джерри Шан, юнец, исполняющий партию Эммы, подходит ко мне:

— Эмма выглядит невероятно спокойной.

Эмма стоит в углу, уставившись на свою гитару.

Не представляю, почему это не удивляет меня. Я более чем кто-либо хочу видеть её успех. Может, я просто отрицаю всю ответственность, которая стоит перед нами. Если все пойдет плохо, её уверенность улетучится.

— Твоё спокойствие нервирует меня. — К нам присоединяется Бен. — Очень нервирует.

— Вы можете расслабиться? — прошу я. — Эмма порвёт их всех. У меня никаких сомнений.

Ладно, может, есть маленькая доля сомнений, но не думаю, что наше волнение как-то поможет Эмме.

— Ок, это шутка? — Джек поднимает руки вверх. — С каких пор ты стал голосом разума? Не могу к этому привыкнуть. Пожалуйста, начинай волноваться.

Мой смех только больше заставляет Джека волноваться. Так что я смеюсь еще сильнее.

— Что происходит? — Эмма появляется рядом.

— Не представляю. Мы словно в эпизоде "Сумеречной зоны!" — Джек уходит от нас.

— Что? — Эмма стоит в растерянности.

— Ничего, — я улыбаюсь ей. — У тебя всё здорово получится.

Она пожимает плечами. Во мне возникает знакомое чувство, которое у меня просыпается, когда мы готовимся выйти на сцену. Но впервые это не обо мне. А я так отчаянно хочу, чтобы у Эммы все прошло хорошо.

— Ты едва можешь уследить за своей повязкой. — Она пристально смотрит на мою рубашку с чёрными рукавами.

Я решаю больше не ждать, хватаю её за талию здоровой рукой и целую в лоб.

До того, как она успевает ответить, нас приглашают занять наши места.

Эмма садится рядом со мной, Бен справа от меня, а Джерри слева от Эммы. Д-р Паффорд представляет восьмидесятые, показывая известных выпускников того времени. Когда-то свет зажигается, я начинаю играть на синтезаторе одной здоровой рукой, а затем Джек добавляет более тяжелый бит, чем он звучит в оригинале.

Эмма начинает играть первые аккорды с таким чувством, словно вся аудитория очнулась от скучного концерта и танцев.

Как только я начинаю петь, и толпа поддерживает ритм, мне слышатся аплодисменты от нынешних студентов с задних рядов. Я вынимаю микрофон из стойки. Танцор из меня никакой и даже не стоит думать, что я хотя бы попытаюсь двигаться под песню Майкла Джексона, также как он, особенно с перевязанной рукой. Я так поступаю, потому что хочу, чтобы Эмма оказалась одна в центре внимание на сцене.

Мы делаем перерыв. Джерри выводит несколько нот из нашего интро, а затем Эмма разворачиваете к зрителю. Я смотрю на неё и вижу, что она полностью спокойна и сдержанна. И затем она начинает.

Просто нет слов.

Ладно, не совсем так, тут многое можно сказать.

Я наблюдаю за реакцией практически всех нескольких передних рядов и вижу их разинутые рты. Потому что Эмма, маленькая рыжая девочка в группе, которой нравится быть на вторых ролях, просто взяла и невероятно здорово справилась со своим соло.

Я использую свои сложные движения, но она…

Я просто застыл, заворожённый её быстрыми движениями палец по струнам, исполняя ноты так, как мне только снилось. Мой взгляд переходит на Джека, у которого, видимо, глаза полезли на лоб.

Звук её гитары продолжался пару минут и этого явно не хватило. Всем хотелось ещё. Ненавижу, когда мне приходится заканчивать композицию припевом. Все равно никто не слушает.

Потому что как только Эмма берет последнюю ноту в своём гитарном соло, зал вспыхивает аплодисментами.

Я смотрю на Эмму, которая, продолжая играть, улыбается. Её щеки сияют.

Мне еще никогда не приходилось восхищаться ею, как в этот момент.

Мы заканчиваем, я встаю рядом с Джеком, так чтобы Эмма смогла насладиться каждой унцией заслуженного восхищения. Она смотрит на меня и делает жест, чтобы я вышел вперёд, но делать этого не собираюсь.

Свет выключается, мы уходим со сцены. Джек подхватывает Эмму и начинает кружить.

Мы слышим, как Д-р Паффорд голосом даёт знать о своем присутствии:

— Что ж, теперь уж все проснулись, — по залу доносятся смешки. — И всему виной Эмма Коннели. Не нужно говорить, что она одна из самых музыкально одарённых студенток. Мои искренние извинения тем, кто будет выступать после вас.

Мы начинаем поздравлять друг друга. Это был лучший комплимент, который кто-либо когда-либо получал от Д-ра Паффорда.

Эмма продолжает качать головой.

— Скажи мне вот что, Рыжик, — Джек обнимает её за плечи. — Почему мы позволяем играть ему ведущую роль, когда ты можешь так играть?

— Полностью согласен. — Я не могу отвести взгляд от неё.

Эмма хранит молчание, пока мы окружены дюжиной студентов, желающих её поздравить.

— Представлял ты, что она так может играть? — Хлоя подходит ко мне, с выражением шока на лице.

— Да.

Бен закрывал рот руками с тех пор, как мы ушли со сцены. Наконец он убрал их.

— Боже, Эмма. Это было действительно здорово. Я искренне подумываю поменять сторону, потому что уж очень хочется поцеловать тебя.

Эмма смеётся. Она поворачивается ко мне:

— Итан, у меня получилось. — Её голос звучит очень тихо, ведь она почти не верит самой себе.

В ту секунду всё окружение просто исчезает. Я вижу только её. Она смотрит на меня так же, как привыкла, когда счастлива. До того, как я всё испортил.

Знаю, что делал глупости. И не раз. Более того, я даже знаю, когда конкретно делаю нечто крайне тупое. В большинстве случаев меня это волнует. Но не сейчас. Есть только одно, что мне не безразлично.

Эмма.

Я подхожу к ней, прикасаюсь здоровой рукой к её лицу и целую.

Прямо в губы.

СОФИ

Удивительно, как быстро люди забыли вдохновляющее выступление. Меньше недели мое выступление из "Маленькой серенады" вспоминалось студентами. А теперь все говорят только об Эмме.

Она сыграла на гитаре песню и всё, как будто ничего и не происходило больше в этот вечер. Конечно, мне пришлось довольствоваться только хором с композицией "Motown Medley", так что даже не было шанса исправить положение.

Но не для Эммы. Словно девушка никогда раньше не играла на гитаре. И естественно, Итан поцеловал Эмму после выступления, а Тайлер выбежал из аудитории, что дало присутствующим пищу для разговоров.

Получила ли я хоть какое-то одобрение? Конечно, нет.

Я просто подошла к ней, когда мы были маленькими, и поспособствовала написанию песен. А затем и поступлению в СРА. Так что почему бы кому-нибудь не выказать уважение мне за то, что происходит с ней сейчас?

Я смотрю из окна нашего класса для репетиций, пока Эмма играет на пианино. Уверена, что сегодня проведу с ней больше времени. По крайней мере, может, она вспомнит о моём существовании.

— Привет, Софи, — тихо произносит Эмма. — Могу я поговорить с тобой кое о чём?

— Конечно, Эмма. О чем угодно! — я подхожу ближе и сажусь рядом с ней на скамью.

— Об Итане… Даже не знаю, что и думать о произошедшем, — её взгляд опускается вниз и начинает изучать руки.

— Уверена, это был адреналин после выступления, — уверяю её. — Я бы не стала придавать этому большое значение.

— Правда? Наверное. Хотя раньше он не делал ничего подобного… но не знаю…

— Как у вас двоих дела после концерта?

— Нормально, думаю. — Она пожимает плечами. — Я была так удивлена случившимся. Он быстро извинился и с тех пор мы это не обсуждали. Джек, конечно, высказал Итану все свои мысли, а меня обвинил в существовании любимчиков и подталкивал распространять свою любовь на других участников группы.

— А что на счёт Тайлера?

— Ну… он был, мягко говоря, недоволен, но всё же не я поцеловала Итана. То есть, не думаю, что у него есть причина обижаться на меня.

— Ты унизила его на глазах всей школы.

— Правда? — Эмма смотрит прямо на меня. — Мы всего-то сходили на пару свиданий, не думала, что люди знали…

— Эмма, все сплетничают. — Я качаю головой. — Они знали. Тебе следует извиниться перед ним. Он неплохой парень. — Даже несмотря на то, что помогает Саре Моффит. Но если Эмма собирается выбирать между Итаном и Тайлером, я голосовую за Тайлера. Он меньшее из двух зол.

— Он очень зол. Не знаю…

Надо же, Эмма в чём-то не уверена. Просто шок.

Этот разговор никуда не приведёт. Я подбираю листки с нотами композиции, над которой работала Эмма.

— Что это?

— Ой, — она забирает из моих рук листок. — Просто нечто новое, над чем я работаю.

— Для шоу?

— Хм, об этом никто не знает… — Эмма кусает губу.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, Эмма. Ведь мы же давно дружим.

— Знаю. — На секунду она засомневалась. — Д-р Паффорд сегодня вызывал меня к себе в кабинет.

— Что ты натворила? — Видимо что-то серьёзное. Д-р Паффорд редко вызывает в себе в кабинет. Если он это сделал, то обычно значит, что студент не прошел на следующий семестр.

— Он сказал мне, что хочет услышать моё соло на шоу.

— Он ЧТО? — от шока слова вырвались сами собой. Могу сказать, что Эмма опешила от моей реакции. — Это ПРЕКРАСНО, ЭММА! — Надеюсь, это как-то сгладило положение.

— Думаешь? — она смотрит на меня с надеждой.

Приглашения еще не были розданы, здесь Эмма проходила прослушивание на общих основаниях. И я считала себя единственной, кто знает правила игры.

Здорово, Эмма, просто здорово.

— Думаю, у тебя здорово получится. Эта песня, с которой ты собираешься выступать?

— Думаю, да. Еще рано об этом говорить. — Она смотрит вниз на бумагу.

Возможно, Эмма не настолько наивна, как я считала. До того она считалась союзником, но с тех пор как Эмма пытается стать певицей, она превратилась в конкурентку.

Это меняет всё.

Я выбегаю из студии, притворяясь, что мне необходимо куда-то уйти, но на самом деле просто не могу ясно мыслить в присутствии Эммы. Как только я поворачиваю за угол к своему шкафчику, то вижу Итана, пытающего одной здоровой рукой вынуть вещи из рюкзака.

Он останавливается, когда замечает меня и к моему удивлению приветствует:

— Ты видела Эмму?

Знаю, что должна сделать нечто, что подпортит прекрасный мир Эммы, а меня вернёт на вершину. Я зубами и ногтями вгрызалась в намерение привлечь внимания Д-р Паффорд, но Эмме всё словно плыло в руки. Но я не собираюсь сдаваться без боя. В шоу есть еще столько свободных мест. Я не могу допустить, чтобы она заполучила то, что принадлежит мне.

— Да, она с Тайлером. Они пошли в ту сторону, — я указываю в противоположном направлении от студии.

Простое упоминание имени Тайлера заставляет Итана нахмуриться. Точно скажу, что ударила по больному.

— Они празднуют. Ведь, правда, здорово?

Итан ничего не говорит, а мой день немного лучше.

— Ты же в курсе, что Паффорд предложил ей выступить с соло на шоу. Эмма будет выступать соло! — Итан щурит глаза. — В общем, я сказала ей, что присоединилась бы к ним. Правда, они милая пара? Мне кажется, твой маленький трюк сделал их только ближе.

Я поворачиваюсь на каблуках и вижу Картера, стоящего со скрещёнными руками на груди.

— Что ты делаешь? — его лицо залилось краской.

— Ой… Привет, Картер. Я уже уходила! — я хватаю его за локоть, давая понять, что нужно уйти, но он отдергивает его.

— Итан, Эмма не с Тайлером. Я не знаю, почему она говорит, что Эмма собирается выступать соло.

— Ты ничего не знаешь. — Я прерываю его. — Эмма доверилась мне, понятно? Она — моя лучшая подруга, а не твоя.

— Да, некоторые лучшие подруги… — Картер качает головой.

— Что происходит, ребят? — к нам подходит Эмма. Она обводит взглядом всех нас, я замираю. Мне быстро нужно что-то придумать, пока все не обернулось против меня.

— Ой, Эмма! — я побегаю к ней и обнимаю. — Прости. Просто так рада за тебя, случайно проговорилась про твоё соло. Я так тобой горжусь!

Она замирает на месте.

— Ой, я… — Эмма поворачивается к Итану, который готов был расплакаться. — Я собиралась рассказать тебе, просто не знаю, буду ли играть соло или нет.

— Тебе определенно стоит это сделать. — Итан кивает. — Я тебе уже столько времени говорю об этом.

Еще одно доказательство того, что Итан пытается меня саботировать. Почему все поддерживают её в этом вопросе?

— Правда? — Эмма смотрит на него со слепым восхищением.

— Что ж, мы должны оставить их вдвоём? — Я снова подхожу к Картеру.

— Ты не только это говорила.

Почему Картер пытается разрушить мои отношения с Эммой.

— Что? — Она смотрит на него.

Картер смотрит на меня сверху вниз.

— Что происходит? — Эмма растерянно уставилась на Итана.

— Она сказала, что ты вернулась с Тайлером. Это правда? — Итан смотрит в пол

— Что? Я не говорила… Софи? — она смотрит на меня, я могу сказать, что наша дружба резко оборвётся, если быстро не исправить положение дел.

Нельзя, чтобы Эмма ненавидела меня. Конечно, я хочу расстроить её перед прослушиванием, но мне нужны её песни для шоу.

— Эм, — я отвожу её в сторонку. — Прости. Я пыталась быть хорошей подругой. Мне хотелось узнать реакцию Итана, поэтому приплела сюда Тайлера. Но, похоже, все испортила. Прости, пожалуйста. Но, думаю, это даст тебе возможность поговорить с Итаном и расставить все точки над и. Просто пыталась помочь. — Я посмотрела на неё самым жалостливым взглядом, на который была способна.

— Ничего страшного, — произнесла она мягко.

Я обнимаю её, бесконечно извиняясь, и говорю Картеру, что нам стоит оставить их одних.

К моему удивлению, он соглашается пойти со мной, но останавливается сразу же, как только мы выходим наружу.

— Что это было? — Картер указывает прямо на дверь.

— Просто на кухне слишком много поваров. Между ними определенно существует недопонимание…

— Ты одна говорила. — Картер садится на одну из каменных скамеек перед входом.

— Картер, это был долгий день, — я хватаю его за руки. — Давай просто…

— Я больше не знаю кто ты, Софи. — Он отсаживается подальше от меня. — Ты обычно добра и внимательна, но сейчас зашла слишком далеко. Сейчас стало предельно ясно, что меня использовали, — и ты не первая и вряд ли будешь последней. Но Эмма? Как можно так поступать с подругой? Ты же знаешь, что она равняется на тебя и совершенно не представляет о твоих манипуляциях.

— Почему дело всегда в ней? А? — Я встаю. — Почему ты так волнуешься об Эмме? Теперь и ты хочешь с ней встречаться? Что ж, встань в очередь.

— Меня не интересует Эмма в этом плане. Она первая, кто выслушала меня и попыталась, помочу мне, откровенно старому Картеру. Все, что интересует тебя, так это имя и фотографии с Картером Харрисоном. И я не собираюсь продолжать играть эту роль. Устал от этого. Устал от твоих игр. Я считал тебя особенной, Софи, правда. Но теперь я увидел настоящую тебя и не могу поверить, что так долго мирился с этим.

Не могу поверить, что он бросает меня. Сейчас. Перед шоу, когда я еще не стала звездой.

— Пожалуйста, Картер. Прости. Ты не можешь так поступить со мной…

— Удачи, Софи. — Он встает. — Я знаю, что быть звездой — много значит для тебя. Надеюсь просто, что не разрушишь еще больше дружеских отношений, пробираясь на вершину".

Он уходит, а я чувствую себя опустошенной.

Почему у меня все разваливается на части?

Как Картер мог бросить меня так?

Как будто я ничего не значу для него. Как будто я никто.

А ведь я не просто кто-то. Я особенная.

Я выигрывала пять лет подряд конкурс "Талантливые дети Бруклина".

Когда нам приходилось соревноваться с Эммой, я всегда выходила победительницей.

Ладно, не обошлось без ошибок. Но если что я и успела выучить хорошо, так это то, как снова вернуться на вершину. Не могу позволить, чтобы все разрушилось из-за простого недопонимания.

Первый шаг: минимизировать ущерб. Я беру телефон и набираю номер.

— Гуру сплетен, Стейси.

— Привет, Стейси, это Софи Дженкинс… девушка Картера Харрисона.

Повисло непродолжительное молчание:

— Ой, привет, Софи. Вы собираетесь куда-нибудь сегодня? Было бы здорово найти там фотографов.

— Нет, но у меня для тебя есть история.

Я рассказала Стейси о том, что Картер порвал со мной на пороге школы, оставив всю в слезах.

Второй шаг: я должна купить капкейки.

Миссис Коннели была рада видеть меня, открывая дверь в свой особняк. Заходя в комнату Эммы, все выглядело таким привычным. Она лежала на кровати и выписывала какие-то математические задачки.

— Эмма? — тихонько позвала я.

— Ой, привет, Софи. Я не…

Я открываю коробку с капкейками.

— Тебе не следовало…

Она смотрит на капкейки и я замечаю, как роятся в её голове мысли.

— Эм, мне надо с тобой поговорить, — я сажусь на кровать и выдыхаю. — Я не знаю, что будет со мной в будущем. Просто растеряна. Я не хотела беспокоить тебя, ведь ты была так занята, но мне действительно тебе нужно кое-что сказать.

Её глаза расширяются, и она указывает мне на место рядом с собой.

— Не думаю, что была хорошей подругой, — она ничего не произносит. — Все идет не так, как я планировала. Ты знаешь. Не представляю, почему у меня такие трудные времена. Иногда мне кажется, что лучше было бы остаться в Бруклине. — Слеза, реальная слеза застыла в уголке глаза. — Но одна вещь, за которую мне радостно, за которую горжусь, это то, что ты поступила в СРА. Здорово видеть, как ты растешь и сияешь. Понимаю, что слишком сфокусирована была на себе, но ты должна знать, как много значит для меня наша дружба. Не только сейчас, а с самого детства. Я помню, когда увидела тебя на сцене впервые и поняла, что встретила невероятную пианистку… в восемь лет!

— Я знаю, ты через многое прошла… И надеюсь, понимаешь, что можешь прийти ко мне с чем угодно. И я не хочу, чтобы мы общались только во время репетиций. Ты моя подруга, моя лучшая подруга. Я скучаю по нашему простому общению. И я всегда рядом. Не смотря ни на что.

— Ой, Софи, — Эмма подсаживается поближе и обнимает меня.

Я не выдерживаю и начинаю рыдать. Она держит меня и ничего не говорит.

Это заставляет плакать меня еще сильнее. Просто не могу остановиться. Потому что эта боль, эта безнадежность по поводу моего будущего реальны.

Все, что я когда-либо хотела, утекает сквозь пальцы. Моя жизнь вышла из-под контроля, впервые я не знаю, что делать.

Мне казалось, я точно знаю, что надо сделать, чтобы стать звездой. Но может быть мне что-то не известно.

И за это я себя ненавижу.

КАРТЕР

Я не могу не смеяться над заголовком.

— Прочти снова!

— Картер Харрисон: сердцеед. — Мама качает головой и поднимает газету.

— Гениально. Гуру Слухов в этом году заслуживает Пулитцера. — Я скрещиваю пальцы, а мама откладывает газету.

Подобрав её сам, начинаю читать о себе. Забавно, хоть и в статье значится моё имя и фотография с какого-то мероприятия, прошедшего несколько месяцев назад, но ощущается как будто не обо мне. Особенно полюбившаяся часть: "Будьте внимательны одинокие девушки Нью-Йорка. Освободилось вакантное место невесты горячего холостяка".

Но должен признать, что мне больше всего понравилось то, что имя Софи не упоминалось.

— Я думала, раз у нас нет пиар-менеджера, нам не стоит беспокоиться об утечке нечто подобного. У той Джил получится замечательный день, раз ты снова один. Помнишь её? До Шейлы Мари? Та, которая разболтала про прослушивание в СРА?

Я уставился на маму. Думал, это она сделала…

Но относил к сомнениям, которые у меня были на счёт матери. Не могу поверить, что все эти годы считал её виноватой в утечке прессе новостей. Или все разногласия, которые у неё были с продюсерами, происходили, потому что она чрезмерно помешана на контроле (когда на самом деле она присматривала за своим ребёнком). Или, что более важно, мысль о том, что я до сих пор актёр — это её полная ответственность.

Я до сих пор не могу поверить, что мама спокойно приняла новость о том, что актёрство — это не моё. Не думаю, что это месяца на три, но всё же. И она очень поддерживала меня в поиске школы искусств.

— Поэтому она была уволена?

Помнится, думал, что Джил уволили потому, что она не распространила информацию о моём поступлении в СРА. Всякий раз, как об этом упоминалось, мама всегда комментировала это. Но я считал, она не рада размещению или чему-то еще. А не то, что она была расстроена, что новость вообще была упомянута.

— Да. Я совершенно ясно дала ей понять, что твоё образование — это не предмет для распространения. Если она хотела прорекламировать твой выход в свет, то вперёд, но учёба и личная жизнь — это табу.

Я никогда не представлял, чем занимается мой пиар-менеджер. Этими вопросами всегда занималась мама. Мне оставалось только делать то, что она говорит.

— А кто, ты думал, рассказал прессе о прослушивании?

Я молчу. Она поднимает газету и начинает читать.

— Мам, когда я был маленьким, мне нравилось ходить на все эти прослушивания?

— Да. Каждое утро ты подходил, садился ко мне на колени и спрашивал, куда мы на этот раз собираемся. Казалось, тебе действительно нравилось. После прослушиваний мы обычно шли в Макдональдс потому, что я хотела, чтобы у тебя был своего рода опыт чего-то нормального — поесть жирную еду, поиграть с другими детьми… Не знала, что еще делать. Я была матерью-одиночкой, которая не планировала иметь сына с таким стремлением к известности.

Я прихожу к мысли, что во всём случившимся со мной, виноват только я. Ненавижу мать за то, что выглядела в моих глазах как типичная мамочка малолетней звезды, потому что она кто угодно, только не такая.

— Кстати, дорогой, в музее Гуггенхейма открывается новая выставка. Хочешь сходить в следующие выходные?

Большинство детей убили бы за такого понимающего и поддерживающего родителя. У меня есть такой, но всю жизнь её отталкивал. Потому что легче винить кого-то другого.

Но как только я осознал, что сам себе мешал быть счастливым, весь мир стал сразу более открытым.

Я чувствую себя счастливее, увереннее и сейчас, к счастью, один.

И возможно готов стать самим собой.

С тех пор, как говорится, я увидел свет, то осознал, что должен воспользоваться даром судьбы.

Эмма изучает меню с пристальным вниманием, словно вспоминает иностранный язык.

— Тебе действительно позволено есть подобную еду? Я не вижу в меню курицу-гриль.

— Эй, я делаю так раз в неделю. Добро пожаловать в мой сладкий нижний мир. Ты со мной или нет?

— Ой, определённо да. Подумываю о ванильном мороженном…

— Скучно!

— Дай закончить. C арахисовым маслом, горячим шоколадом, карамелью, зефиром со взбитыми сливками, миндалем и вишней, конечно.

— Конечно.

Эмма заказывает просто мороженое с фруктами из того магазина мороженного, который я открыл несколько лет назад, когда направлялся домой из студии Адской кухни. Теперь, когда Чейз Проктор слёг с лихорадкой (внимание спойлер! Она превратилась в неизлечимую болезнь, которая вводит меня в ступор… на тот случай, если когда-нибудь я захочу вернуться), я смогу вернуть своё лицо.

Мы находим место в углу и Эмма сразу усаживается. В последнее время она выглядела более уверенной. Мне кажется, мы все понимали, что она особенная, и я надеюсь, что она также это осознаёт.

— Надеюсь, не потеряю руку, если попробую укусить?

Эмма с удовольствием показывает липкое мороженое у себя во рту.

— Ой, прости.

Она берёт большую ложку и даёт остальное мороженое — вернее, все, что от него осталось, — мне. Для маленькой аккуратной девочки у неё большой аппетит.

— Итак, я работала над своей песней для шоу. Думаю, с ней пойду на прослушивание. А ты знаешь, что собираешься делать?

Приглашения на выпускное шоу были разосланы в начале этой недели. Я даже не обрадовался, когда получил своё.

— А что ты думаешь о том, если я покажу мои рисунки совету?

— Будет здорово. Мне понравилась та, где ты нарисовал Центральный Парк.

Она начинает тыкать ложкой воздух.

— Пуатилизм.

— Говоришь, как настоящий художник.

Странно слышать, как кто-то называет меня так. Художник.

Но дело не во мне. Я должен кое-что сказать Эмме. И догадываюсь — хотя, знаю наверняка — это не впервые, когда кто-то пытается её образумить.

— Я хочу поговорить с тобой о Софи.

Могу сказать, что реакция Эммы показала, как она обеспокоилась возможным моим воссоединением с ней. Я верю, что выражение “холодный день в аду” как можно лучше описывает эту вероятность.

Но вернёмся к сути.

— Ты же понимаешь, что она использует тебя, правда?

Эмма роняет ложку и немного сползает по стулу. Счастье ушло, просто взяло и ушло.

— Я знаю, что все думают, ладно. Я не настолько глупа. Думаешь, мне было приятно осознавать, что она появлялась только тогда, когда ей было что-то нужно. Вполне себе заметное поведение. Это очень ранит меня. Но что все ждут от меня? Она единственная, кто поёт мои песни. У меня бы духу не хватило на первом курсе выйти перед аудиторией и спеть — я даже не знаю, смогу ли сделать это сейчас. Так что последние три года, она вселяла во мне уверенность, исполняя мои песни. Я не могу просто бросить её потому, что решила попытаться запеть. Понимаю, что мы уже не такие друзья, какими были, но тебе стоит помнить, что я начала играть в группе без неё. У меня нет много времени на неё. Не говоря о том, что ем мороженое с её бывшим парнем. Так что не вини во всём Софи.

Она подбирает ложку и соскребает мороженое со дна стакана.

— Простите, мистер Харрисон? — официантка.

Я замечаю пожилую леди с камерой в руках.

— Пожалуйста, зовите меня Картером.

Я дарю ей улыбку "Картера Харрисона". Некоторые роли сложно забыть.

— Не против?

Она смотрит на фото местных политиков и актёров, украшающих стены. Я всегда это замечал и мне интересно, почему она раньше этого не просила. Полагаю потому, что всегда приходил в бейсболке и капюшоне, брал мороженое на вынос. Сегодня впервые присел за столик.

— Конечно.

Эмма начала вставать с места.

— Ок. Ваша подружка тоже может сфотографироваться.

Я улыбаюсь Эмме, хватаю за руку, прежде чем она начнет сопротивляться и подталкиваю её, так что она оказывается сидящей у меня на коленях. Мы держим пустые стаканы из-под мороженого, женщина делает нужное фото. Она просит нас обоих расписаться в гостевой книги, а потом дает купоны на бесплатное мороженое в качестве благодарности.

— А можно прямо сейчас еще мороженого?

Я тяну её к выходу, мы направляемся назад в школу.

И момент сейчас, как по мне, самый подходящий.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить.

— Мне больше не хочется говорить о Софи. Или об Итане. Все только и говорят о том глупом поцелуе. Все случилось под впечатлением от выступления. Поверь мне, я много раз видела, как он целует девушек после шоу. Многих девушек. Это не такое уж и большое дело. Я просто оказалась ближе всех в тот момент.

И тут мне показалось, что я единственный кто играл, притворяясь.

— Нет, я не об этом. Дело в школе.

— Ой, прости.

— Ничего. Просто, я думаю… думаю, если не смогу перевестись на художественное отделение, то собираюсь бросить СРА.

Слова повисли в воздухе. Я поворачиваюсь к Эмме. Она начинает медленно кивать и могу сказать, что следующие слова Эмма подбирает осторожно.

— Бросить старшую школу — не самая лучшая идея, Картер.

— Знаю. Это не старшая школа; это СРА. Я устал от этих ролей, давящих на меня. Если я смогу учиться искусству, то нет смысла учиться здесь. Я могу пройти тест по общеобразовательной подготовке — это и собирался сделать, пока был связан со съёмками. Так что теперь нет необходимости в дипломе СРА, особенно учитывая то, что иначе мой образ Картера Харрисона — притворщика сохранится. Я играл роли, сколько себя помню. Больше не хочу этим заниматься. Я действительно устал делать то, что не приносит мне счастье.

Эмма и я прогуливаемся по парку и разговариваем. Здесь нет места заученным репликам, я говорю то, что давно хотел высказать.

И если правильно помню, то делаю это впервые. Моё разочарование школой, учителями, комиссиями, тем, что СРА оказалось не тем, что рисовалось в моей голове. Мне нужно большее. Я заслуживаю большего. Хочу быть счастливым. Я хочу создавать искусство, а не просто декламировать реплики.

Я решил не прятаться за ролью или притворяться кем-то, кем не являюсь. Вместо этого, делаю единственную вещь, которая пугает меня больше всего. Бросаю актёрство. Вот так просто. Я верю в высказывание "правда освобождает". Но то, о чём она умалчивает, так это о том, что убирая одни оковы, сдерживающие тебя, ты не захочешь освобождения других.

Я жду у кабинета Д-ра Паффорд. И даже не волнуюсь. Знаю, что может быть, для кого-то кажусь сумасшедшим и даже немного склонным к саморазрушению, но думаю, стоит попробовать.

Секретарь Д-ра Паффорд сообщил мне, что он готов увидеть меня.

— Картер, рад вас видеть. Мы все верим в тебя на прослушивании для шоу. — Он жмёт мне руку. Я сажусь на кресло напротив его стола.

— Вот об этом я и хочу поговорить.

— Ты не против узнать мои мысли на счёт прослушивания? Я думаю, что ты здорово поработал над Артуром Миллером.

Это ни к чему не приведет. Я достаю портфолио, открываю его и раскладываю на столе несколько моих рисунков.

— Я надеялся, что могу творить другое искусство, вместо актёрства.

Он учтиво осмотрел мои работы и откинулся назад на кресле.

— Вы часть драматического отделения, мистер Харрисон. Шоу подчеркивает результаты работы разных отделений школы, а не хобби студентов за её пределами.

Если честно, знал что до этого дойдёт. Но это не та причина, почему я пришел сюда, так что пора прекратить топтаться на месте.

— Я понимаю. Мне интересно, смогу ли я прослушиваться на следующий год, будучи студентом художественного отделения. Знаю, что меня примут только в начальный класс.

— Ну, уже поздно, никакой переход невозможен. В следующем семестре вы выпускаетесь с отделения… драмы.

— Что ж, у меня много наград и мне любопытно если…

— Мистер Харрисон, вы здесь, чтобы играть. Вы поступили на это направление. Нельзя просто взять и сменить программу после трех с половиной лет.

— Понимаю. Что ж, спасибо за потраченное время. — Я встаю, чтобы уйти.

— Что на счёт прослушивания — что вы собираетесь исполнять?

Я поворачиваюсь к нему.

— Я не буду прослушиваться. Это был невероятный опыт, Д-р Паффорд. Но у меня нет желания продолжать то, во что я не верю.

Он не находит, что ответить на это.

Он прочищает горло и, наконец, заговаривает.

— Жаль это слышать.

— А мне нет. — Я внимательно смотрю на него.

Я направляюсь к моему шкафчику, чтобы забрать личные вещи. У меня не было ни доли сомнения, когда выходил из школы, даже не обернувшись.

Да, правда действительно дарит свободу.

ЭММА

Кажется, все происходит одновременно.

Я знала, что выпускной год станет непреодолимым, но следующие две недели стали похожи на идеальный шторм: выпускное шоу, финальные экзамены и прослушивания на следующий год. Итану наконец сняли гипс, так что группа может вернуться к полноценной жизни. У меня даже был шанс поговорить с Тайлером; он достаточно вежливо выслушал все, что я хотела сказать, но не думаю, что он хочет иметь дело со мной после "унижения". Не могу его винить.

Естественно кроме всего прочего больше всего народ интересует Картер.

Не могу поверить, что Картер действительно ушел из СРА. Но он выглядел таким счастливым, когда рассказал мне об этом. С притворством покончено, а следом собирается взять паузу, чтобы осознать свои перспективы.

Думаю, что удача была на моей стороне, ведь я всегда знала, чем хотела заниматься: музыкой. Неуверенность в завтрашнем дне выматывает, но когда я вошла в репетиционную и увидела Джека, Бена и Итана, поняла, в этом деле я не одна.

— Привет, Эмма. — Джек ухмыляется, приподнимая бровь.

— Привет, — я продолжаю настраивать свою гитару, не уверенная в ожиданиях Джека.

— Итак, Эмма, есть, что рассказать группе?

— О чем ты говоришь, Джек? — Бен продолжает тему. — И почему ты зовёшь её Эммой?

Джек смеётся.

— Полагаю, ты не всё знаешь? — Джек показывает что-то на телефоне и Бен вздыхает.

— Что? — я подхожу и забираю из руки Джека телефон. На экране запечатлена фотография, сделанная в кафе-мороженом, где я сижу на коленях у Картера. Заголовок гласил: Харрисон со своей девушкой Эммой за день до ухода из престижной школы СРА.

Я прокручиваю вверх и начинаю читать статью со сплетнями о Картере и его уходе из СРА. Статья изображает его как некую диву, которая создаёт проблемы в школе, решившей всё бросить. И только одну вещь они правильно указали — он взял отпуск. Картер с мамой уехали в Италию на несколько недель. По возвращении Картер собирается сдать тест по общеобразовательной подготовке и поступить в художественный класс. Но оставим "Гуру Сплетен" "рассказывать" слухи, витающие среди студентов СРА, которым не нравится Картер, не говоря о тех, кто знает его.

— Ну? — Джек изучает меня.

— Ну что? — отвечаю я. Происходящее с Картером никого не касается.

— Теперь ты встречаешься с Картером Харрисоном? — Джек складывает руки вместе. — Ну, правда, Рыжик, — ой, прости, Эмма — ты действительно была эти дни с ним рядом. Тебе следует вести дневник, структурирующий социальную жизнь.

— Нет, мы просто поели мороженого и в кафе нас захотели сфотографировать на память… Я не знаю, почему они вообще указали моё имя. Или почему…

Мой желудок ухает. Тайлер услышит об этом и капля надежды, что он когда-нибудь меня простит, исчезла. Но что еще хуже, Софи обязательно увидит новость и подумает, что я встречаюсь с Картером.

— Мне нужно позвонить, — я выбегаю из комнаты и звоню Софи. Она не отвечает, так что я оставляю невнятное сообщение, всё объясняющее. С тех пор как они расстались с Картером, Софи с ним не разговаривала, но чувствую, что она будет очень расстроена моим присутствием на фотографии и укажет обязательно неправильно на своём собственном сайте сплетен.

Группа ждала моего возвращения.

— Знаешь, Рыжик, — Джек смеётся, — я никогда не смотрел на тебя, как на главного игрока в группе. Сначала Тайлер, потом Итан, теперь Картер. Впечатляет.

Итан уставился на Джека. Оставим Джеку развивать эту тему с поцелуем после выступления.

Джек делает вид, что не замечает многозначные взгляды Итана, поэтому продолжает:

— Полагаю, хорошо что я занят; не думаю, моё сердце смогло бы справиться с твоими играми.

— Мы готовы? — Итан стучит по микрофону.

Мы все беремся за инструменты, проигрываем первые аккорды, но до того, как мы начинаем, Итан прерывает нас.

— Я тут подумал, что может стоит переделать эту песню под дуэт.

Он смотрит на меня.

— Нет, думаю, что тебе стоит петь её одному. — Я качаю головой.

— Ты ведь знаешь, что все ждут, как ты споешь на шоу в любом случае?

— Да, но это не точно. Я просила о соло на гитаре, а не о пении.

— Ты же понимаешь, — Итан одаривает меня понимающей улыбкой, — что Д-р Паффорд и вся комиссия слышали твой голос при прослушивании перед каждым семестром. Как будто ранее они не просили кого-то о прослушивании, Эмма. Они точно знают, что делают.

Мысль о сольном выступлении на шоу превращает меня в ходячий комок нервов. Если честно, я благодарна Картеру за то, что открылся мне. И Софи за репетицию песни. И, конечно, парням. Во мне есть уверенность, когда я на сцене вместе с группой или Софи. Но быть одной на сцене, не думаю, что у меня получится.

— Считаю, надо оставить песню как она есть, — констатирую я и начинаю наигрывать свою партию. Джек подхватывает мой ритм и начинает играть, теперь мы одно целое. Полное единство и Итан поёт сам.

Так и должно быть.

Будет даже хуже.

Мои руки трясутся. Если я не могу выступить перед Итаном, то и вечером в пятницу тем более.

Я сижу за пианино у Итана дома, делая последние штрихи в моей новой песни для шоу. В последнее время Итан часто слышал её, ведь мы вместе записываем альбом для дипломной работы.

Но кое-что в новой песне меня беспокоит. Вероятно потому, что всё то время пока я её писала, не чувствовала себя комфортно в связи отсутствием знания о том, что Софи исполнит композицию. Вместо этого там окажусь я. И конечно песня получилась очень личной, среди тех, что я когда-либо писала.

— Ладно, пошли прогуляемся. — Итан видит, что я застряла.

Мы покидаем его апартаменты и направляемся на запад. Воздух стал холоднее, рождественские гирлянды украшают городские фонари и магазины. Итан мало говорит, но когда мы проходим Коламбус Сёркл, понимаю, что пора разрядить обстановку.

Мы прогуливаемся по Бродвею, затем поворачиваем в сторону школы и проходим еще несколько кварталов на север. Мы оказываемся на Шестьдесят пятой улице и проходим мимо главного здания школы Джулиард, останавливаемся перед главным для школы концертным залом Alice Tully Hall. Мы поднимаемся по нескольким ступеням к Lincoln Center Plaza и садимся на край фонтана.

— Ты думала о том, что случится, если мы оба поступим? — Наконец Итан нарушает своё молчание.

Я пожимаю плечами. Честно, даже в голове нет ни одной идеи, что будет, если я поступлю.

— Знаешь, ты себя недооцениваешь. Сильно. Это граничит с саморазрушением, — я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня. Итан складывает руки перед собой. — Ты самый бескорыстный человек, которого я знаю. Ты бросаешь всё, чтобы помочь Софи, нисколько не сомневаешься, когда поощряешь Картера в осуществлении его желаний, ты всегда поддерживаешь Джека, Бена и меня. Но в отношении себя ты так не поступаешь.

Молчание. Я не знаю, что сказать.

— Просто хочу, чтобы хоть на секунду ты увидела себя моими глазами. Ну или кого-то другого. И знаешь, после выступления с "Beat it" все были так удивлены? Но не я. Мне давно было понятно, что ты сделаешь это. Допускаю, что мой мозг не был способен представить, что ты сделала, но это было изумительно. Ты — изумительна, Эмма.

Чувствую, как мои щёки пылают. Итан продолжает смотреть на меня, а я не могу смотреть ему в глаза. Не могу. Мой взгляд сосредоточен на обуви. Знаю, надо что-то сказать.

— Спасибо. Правда, спасибо, Итан, — я продолжаю смотреть на пешеходов, прогуливающихся по площади; делаю всё что угодно, только бы не смотреть на Итана. — Просто… ты должен понять, что всю мою жизнь я была человеком за человеком, ну понимаешь? У меня никогда не было желания сверкать в свете софитов, быть в центре внимания. Я просто хотела делать музыку, вот и всё.

Итан кладёт руку поверх моей.

— У тебя действительно нет желания или просто так говоришь, чтобы оставаться на заднем плане?

— Должна была знать, что в конечном итоге всё сведётся снова к Софи. — Я вытаскиваю руку.

— Всегда так, правда? — Он вздыхает. — Дело всегда в ней.

Моё терпение иссякло в отношении вопросов про Софи. Она споёт одну мою песни на прослушивании для шоу. Я не отдаю ей почку.

Он поднимается и встаёт передо мной, так что у меня не остаётся выбора, кроме как смотреть на него.

— Убивает меня то, что ты всегда ставишь себя на второе место после неё. Она того не стоит, я хочу, чтобы ты увидела насколько прекрасна. Больше всего меня пугает, что ты бросаешь всё ради той, кто этого не заслуживает. Есть несколько человек, кто заслуживает, — поверь, знаю, что к ним не отношусь. Пожалуйста, Эмма, ради себя, прекрати пить кул-эйд. (прохладительный напиток фирмы Kraft Foods — прим. пер.)

Я ничего не говорю. Так устала защищать Софи. А, может, знаю, что в его словах есть смысл. К тому же, после всего того, что натворил Итан, вряд ли у него есть право кого-либо осуждать.

— Уже поздно… — я встаю и направляюсь к метро. Итан следует за мной, но мы не произносим ни слова всю дорогу.

Осталось два дня до прослушиваний на шоу. Во всех наших классах проходили репетиционные собрания.

Я в классе с Софи за пианино репетируем песню.

— Звучит здорово, Эмма, — Софи слегка приподнимает меня.

Одно хочу, чтобы Итан, Картер, да и все остальные поняли, что Софи хорошо отреагировала на то, как меня по ошибке сфотографировали и приняли за девушку Картера. Раз я рассказала мою версию истории, то всё встало на свои места. Ожидала много драмы, но она мне поверила и с тех пор не вспоминала.

Сейчас мы сфокусированы на том, чтобы выступить настолько хорошо, насколько сможем. Мы еще пару раз репетируем песню. Софи выглядит удовлетворённой, делая несколько пометок в тексте песни.

— Я собираюсь в туалет и может быть потом попить чай, — она прочищает горло. — Хочешь что-нибудь?

Я отвечаю, что ничего не хочу, и до того, как дверь успевает закрыться, её телефон, оставленный на пианино, начинает вибрировать и на экране высвечивается текстовое сообщение.

— Ой, Софи! — я беру телефон и зову её, но она успела выйти к коридор.

Я бросаю взгляд на экран телефона и замираю, замечая в сообщении от Аманды моё имя. Телефон кладу обратно. Не должна смотреть.

Я снова беру телефон и читаю сообщение Аманды: "Передай нуждающейся Эмме привет. Повесьтесь там!"

Нуждающаяся Эмма?

Так меня называет Аманда? Не могу поверить, что Софи позволяет ей…

Знаю, что не должна читать. Я ужасный человек, но дотрагиваюсь до экрана и открываю их полную переписку.

СОФИ: Иду на встречу с Эммой. Уф.

АМАНДА: Еще пару месяцев и затем у тебя не будет необходимости иметь дело с ней.

СОФИ: Июнь не может наступить быстрее. Не могу поверить, что должна провести час, подлизываясь к ней.

АМАНДА: Награда за удивительную актрису.

СОФИ: Она действительно думает, что сможет обратить на себя внимание. Сколько иллюзий? Ой, она здесь. Бррр.

А затем было последнее сообщение от Аманды. Мне становится плохо от таких новостей.

Я выбегаю из класса и направляюсь в противоположную от туалета сторону. Мне нужно побыть одной. Я пробегаю мимо ряда репетиционных классов, по ходу вытирая слезы.

— Эй", — говорит Тайлер, замечая пробегающую меня. Я едва могу кивнуть ему. Он заслуживает, куда большего от меня, но в данный момент мне трудно даже дышать. Я заворачиваю за угол и ищу пустой репетиционный класс.

— Эмма? — слышу голос Итана. Поворачиваюсь и вижу голову Итана, торчащую из дверей одного из классов.

Я больше не могу сдерживать слезы. Он подбегает ко мне, хватает и тянет к маленькой комнате, где он репетировал соло. Итан ставит меня перед закрытой дверью так, чтобы никто меня не видел.

— Всё хорошо? Ты в порядке? — его глаза полны паники.

Я так сильно рыдаю, что не могу говорить. И просто мотаю головой.

— Чем помочь? Что тебе нужно? — он осматривает комнату, как будто тут есть нечто, что мне поможет.

Но тут ничего нет. До меня доходят все те слова, что уже успела услышать от многих.

Я такая дура.

Перестаю плакать и просто смотрю в стену. Как может Софи говорить такие слова за моей спиной? Такие обидные слова. Даже несмотря на то, что наши отношения изменились, я считала, что, по крайней мере, мы остались друзьями. Может не лучшие, но мы через многое прошли, как же она может смотреться в зеркало, если третирует человека таким образом?

— Эмма? — моё молчание выводит Итана из себя еще больше.

Он вытирает мои слёзы, а затем начинает растирать мои плечи. Ему не впервые приходится успокаивать меня, когда я плачу навзрыд.

Второй курс. Софи пригласила меня на бродвейское шоу, но за два дня до мероприятия, сказала, что не получится пойти. Хотя «Гуру Сплетен» выпустили статью о Картере Харрисоне, посетившего пьесу и даже запечатлели на фотографии их вместе с Софи, на чьей руке я замечаю музыкальный талисман. Так я узнала, что они встречаются.

Первый курс. Я три недели помогала Софи с подготовкой к прослушиванию к "Бриолину". Опаздывала на некоторые занятия, потому что Софи хотела порепетировать пару часов ночью. Я была с группой, когда мы столкнулись с Софи и Амандой, празднующих полученную роль Френси. Софи не позвонила, не написала или даже не сказала мне, что получила роль. Вместо этого, она пошла праздновать с Амандой.

— Эмма, пожалуйста, скажи что-нибудь; ты меня пугаешь, — умоляет Итан.

Я смотрю на него и вижу, как сильно он беспокоится за меня. Среди тысячи студентов во всей школе, просто здорово, что он нашёл меня.

И вдруг до меня доходит.

— Итан?

— Да.

Такое ощущение, что он не дышит.

— Ты — мой лучший друг.

Из его уст вылетает небольшой смешок:

— И поэтому ты такая расстроенная? Осознание того, что я твой лучший друг?

Я мотаю головой. А затем рассказываю ему обо всём. Он пытается ходить взад и вперед, но комната очень маленькая. И он просто трясёт коленом, пока я повторяю весь текст. (Не думаю, что когда-нибудь эти слова вылетят из моей памяти.)

Как только освободилась от груза, я усаживаюсь в кресло Итана. Измотанная.

— Не нужно говорить о моем отношении к Софи, но Эмма, мне очень жаль. — Он присаживается позади меня. — Особенно то, как узнала всё. Ты этого не заслуживаешь. Знаешь ведь, правда?

Я вспоминаю всё, что сделала для Софи. Без сомнений когда-то мы были близкими друзьями. Детская дружба была реальна. Но затем мы поступили в СРА и всё изменилось. Мне не хотелось верить в это, я держалась за нечто иллюзорное. Хотелось верить, что всё осталось по-прежнему, но на самом деле всё иначе.

Я могла продолжать находить оправдания для Софи, хотя и знала, что она использует меня. Я позволяла ей делать это, потому что было страшно. Мне нужно было спрятаться за неё.

Но возможно этот как раз тот толчок, который был так нужен, чтобы оказаться в центре.

— Да, знаю.

— Останься здесь. Мне нужно кое-что сделать. — Итан встаёт.

Кто сказал, что люди не меняются.

У них никогда не было друга, который бы хотел стать знаменитым.

СОФИ

Где, черт возьми, Эмма? Я ушла в туалет, а она исчезла?

Я жду еще минут пять, а затем собираюсь уходить. В любом случае я знаю, что в пятницу порву зал.

Слышу, как открывается дверь. Вовремя.

Я поворачиваюсь и вижу Итана.

Здорово.

— Привет, Итан, ты не видел Эмму? — c нежностью произношу я. Это убивает меня, с тех пор как узнала, что не нравлюсь ему, но умру за одну из его песен. Ладно, не умру, но любезной быть могу, и это достаточно удручает.

Он вырывает телефон из моих рук.

— Извини?

— Я отвечу на твой вопрос. — Он улыбается мне. — Ты хочешь знать, где Эмма, так вот тут ответ.

Он отдаёт мне телефон и на экране высвечиваются сообщения. Сообщения от Аманды.

— Это — частная собственность. Как ты смеешь…

— Эмма знает.

— Что? Ты нарушаешь личное пространство и имеешь наглость заходить и говорить вещи типа "Эмма знает". Что? Она узнала о твоей нездоровой одержимости ею.

— Она видела сообщения. Эмма знает, что ты всё это время притворялась другом. Наконец-то она поняла, какая ты на самом деле.

Не могу поверить, Итан и Эмма думают, что могут рыться в моих вещах, а потом еще и злиться на меня. Серьезно?

— Как она увидела сообщения? А знаешь, это неважно. Я могу объяснить.

— Хотелось бы услышать. — Итан смеётся.

Так бы и ударила по его самодовольному выражению лица.

Пытаюсь найти подходящие слова. Не может быть, что такое стряслось за два дня до прослушивания. Знала, что Итан ищет путь саботировать моё место в шоу.

— Аманда очень ревностно относится к моему общению с Эммой…

— Конечно, вы с Амандой знакомы два года и она в приоритете перед Эммой, которую ты знаешь с восьми лет, только поэтому все хотят слышать твой голос. Это из-за её песен, но продолжай…

Самодовольный придурок. Эмма и Итан стоят друг друга.

— Знаешь что? Тебе я ничего не должна. Где Эмма?

— Она ушла.

Неважно. Всё что нужно сделать, это извиниться и всё будет в ажуре.

А еще надо поставить пароль на телефон.

Я ухожу, но Итан загораживает выход.

— Ты хоть представляешь, как обидела её? И не только сегодня, столько раз я буквально утирал ей слёзы, из-за того что ты сделала? С тех пор как я её встретил, то только и слышал, как она хвалит тебя, а о себе забывает. А что ты для неё сделала? Ничего. Я практически надеялся, что ошибался на твой счёт ради Эммы.

— Ой, умоляю, как будто Эмма — бедная маленькая потерянная душа, не совершающая ничего плохого.

— Нет, Эмма — невероятно талантливая личность с большим сердцем. Просто достаточно побита жизнью, чтобы начать думать, что не заслуживает быть в центре внимания. Потому что предполагаемая лучшая подруга тянет её назад, сама забирая то, что ей не принадлежит. Что ж, твоё время вышло. Держись от Эммы подальше. Ты достаточно уже вреда нанесла.

Он выходит из класса.

Итан думает, что всё знает, но я знаю Эмму. Всё будет хорошо.

Она бы никогда меня не подвела.

Я стараюсь не паниковать, но Эмма хранит молчание. Я звонила и писала, но она не отвечала мне. Могу понять, почему злится из-за произошедшего сегодня, но если она собирается также обижаться в дальнейшем в шоу-бизнесе, то ей следует быть сильнее. В этом бизнесе люди говорят куда более обидные вещи.

Реально давая это понять, я делаю ей одолжение.

Я направляюсь к особняку родителей Эммы. Кажется, сама себя привела унижаться. Я стучу в дверь и по виду миссис Коннели понимаю, что одними капкейками дело не обойдётся.

— Привет, Софи, — холодно говорит она.

— Здрасти, миссис Коннели. Могу я поговорить с Эммой?

— Её здесь нет. — Она качает головой. — Конец недели она проведёт в городе с друзьями.

Не могу поверить, что её мама позволила Эмме остаться у Итана. Должно быть она у него. Итан — её верный страж.

— Ой. Что ж, полагаю, увижу её завтра в школе. Спасибо!

Я поворачиваюсь и прохожу несколько кварталов к моему дому. Хочется верить, что пронесёт, но если Итан построил вокруг Эммы крепость, то вряд ли мне удастся в неё попасть.

Отчаяние начинает просачиваться во все щели. Надо что-то придумать. И быстро.

Утром я жду Эмму у шкафчика. Она видит меня и дарит слабую улыбку. Но всё же улыбку.

Старая добрая и надежная Эмма. Знаю, что в последнее время голова шла кругом. В моей голове постоянно проносятся разные сценарии, но возможно я слишком остро реагирую. Всё можно исправить. Я всегда могла налаживать наши отношения. Ладно, может, в последнее время из меня получилась не лучшая подруга, но Эмма понимает, как я нуждаюсь в ней. Это мой последний выстрел, но самый важный.

— Эй, Эмма, слушай, я дура, мне нужно рассказать о том, что случилось.

— Всё в порядке. — Она кивает. — Тебе не нужно объяснять.

Воу. Не нужно…

Я сильно обнимаю её.

— Кстати, в последнее время не говорила тебе насколько ты прекрасна, ты — великолепна! Наше прослушивание завтра в три часа дня.

— Софи… — она уверенно смотрит на меня, не кусая губу, совсем. Это — не есть хорошо. — Ты была моей самой близкой подругой с восьми лет. И в последнее время я многое узнала о дружбе и знаю, что друзья должны стоять горой друг за друга. Друг также любит без всяких условий…

Я ощущаю облегчение. После всего все же не потеряла её.

— …И понимает, когда другу предстоит принять трудное решение. Мне никогда не приходилось проверять дружбу, не было причин задаваться вопросом до…

Ой.

— …но я не собираюсь аккомпанировать тебе завтра. Не могу запретить использовать мою песню, но поддерживать тебя в выступлении не буду. Если ты мне настоящий друг, то споёшь другую песню… и всё же захочешь разговаривать со мной.

Это — тест. Знаю, она проверяет меня.

— Конечно, Эмма. Понимаю. Мне хотелось, чтобы ты услышала мою версию истории, но ты права. Настоящие друзья ими остаются всегда, я люблю тебя, не смотря на то, будешь ли ты со мной завтра.

Я обнимаю её, а она просто стоит.

— Ладно, — говорю я. — Полагаю, увидимся позже. Пока!

Я ухожу, мои ноги начинают трястись. Что мне делать, если Эммы завтра не будет со мной? Думаю, Аманда может сыграть… песню, которую репетировали в начале года. Но новую песню было бы лучше.

Это — катастрофа.

Нет, знаю, это игра, в которую она играет со мной.

Отлично, я сыграю.

Весь день. Весь чертов день я жду весточку от Эммы. Жду, когда она скажет, что я прошла тест. Каждый раз, как вижу Эмму между занятиями, машу ей и улыбаюсь. Я решаю следить за ней после школы.

— Ой, привет, ребята! — я пытаюсь притвориться, что не хожу кругами уже двадцать минут в целях встретить Эмму у шкафчика. И, конечно же, её верный пёс рядом.

— Привет, Софи, — хотя Эмма и приветствует меня, но былой доброты не ощущается. Она достаёт книги и изучает их. Итан облокачивается на шкафчик и улыбается мне.

— Мм, я видела твою маму вчера и она сказала, что ты на неделю останешься в городе.

— Да, многое нужно сделать. — Она кивает.

— Ой, ок. Хм…

Я так больше не могу. Если она не будет аккомпанировать мне, то не попаду на шоу. Если не попаду на шоу, то меня не увидят агенты по поиску талантов. Если они меня не увидят, то я не подпишу контракт со звуко-записывающей компанией. Нет записи, нет Грэмми. Вот и всё. Неужели она не видит, что рушит мой последний шанс? Без этого у меня ничего нет. Я — ничто.

Эмма была единственной частью плана, которая работала. Я не могу упустить и её.

— Эмма, пожалуйста, пожалуйста… — слезы, текущие по щеке, реальны. Необходимость в ней убивает меня, но все же мне приходится умолять её. — Ты же знаешь, что я не справлюсь без тебя. Почему не хочешь помочь мне? Почему бросаешь меня, когда нужна мне больше всего?

— Итан, можешь дать нам пять минут? — Эмма закрывает шкафчик.

Итан хотел было открыть рот, но подумал, что лучше ничего не говорить. Слава Богу.

Когда мы остаёмся вдвоём, Эмма спрашивает:

— Мне любопытно, Софи. Почему ты ненавидишь меня?

— Я не… как ты могла…

— Нет, я думала об этом. Что ты говорила Аманде, как ты вела себя со мной в последние пару лет. Ты игнорировала меня всё лето, но как услышала о прослушивании, то мы сразу стали снова лучшими подругами. Ты даже ни разу не побывала на концерте группы, а я ходила на каждое твоё выступление, даже если ты выступала вместе с хором. Знаешь, что я думаю? Тебе не хочется, чтобы на меня обратили внимание. Я даже вспомнила, что когда нам было двенадцать лет, ты убедила меня покрасить волосы в каштановый цвет. Прошлой ночью до меня дошло, что тебе не нравится, когда обращают внимание не на тебя.

Она ерошит свои ярко рыжие волосы. Ненавижу эти волосы.

— Ты хоть раз поддерживала меня в чём-то, что к тебе не имеет никакого отношения. Что ты тогда за друг?

Достаточно услышала. Я говорю ей лицо:

— А что за друг бросает в самый ответственный момент? Что ты тогда за человек?

— Я ставлю себя на первое место. — Она отвечает мне. — Полагаю, это делает меня тобой.

Она уходит и оставляет меня одну в коридоре. Одну. Я совсем одна.

Мне хочется кричать. Но не могу. Голос нужно сохранить на завтра. Хочется накричать на Эмму, на мир, но больше всего в данный момент на Аманду.

Она проигрывает несколько аккордов.

Я даже стараюсь сохранить голос в тональности.

— Это не так работает. — Я пою несколько строк для неё, а она качает головой.

— Я не могу просто играть, отталкиваясь от твоего вокала.

— Эмма могла.

Аманда вскакивает от упоминания её имени:

— Да, вот тогда и проси её делать это. Почти полночь, нам нужно вернуться к той песне с первого дня в школе. Она написала эту часть. Или мы можем сделать нечто другое — Сара Моффит не будет петь оригинальную песню. Она будет выступать с каким-то бродвейским номером. Или мы можем выступить с одной из моих песен.

Уф. Песни Аманды ужасны. Она рифмует слово "девушка" со словом "мир" и считает, что песня готова.

— Отлично. Мы будем петь старую песню Эммы, — я использовала эту песню в первый год на приветственном выступлении.

Старая песня лучше, чем вообще никакой.

Я захожу в коридор, где все выстроились в очередь на прослушивание. Пришли студенты отделений танца, искусства и драмы. Сегодня днем будут слушать вокал и инструментальную музыку. Я делаю глубокий вдох и вижу Эмму, сидящую одну с руками на коленях.

Моё сердце практически выпрыгивает из груди, когда я вижу её.

— Эмма! — почти визжу при виде её. Она улыбается мне.

Знала. Она никогда меня не подведёт.

Знаю, что часто такое говорила, но на этот раз действительно имею это в виду. Она хороший друг, а я плохой. Но обязательно найду способ отблагодарить её. Я как-нибудь всё исправлю.

— Я знала, ты придешь. Знала.

— Софи! — слышу зов Аманды.

Я игнорирую её.

— Просто хочу, чтобы ты знала…

Мистер Норт показывается в коридоре:

— Итак, мы начинаем через несколько минут. Сара Моффит — первая, затем Эмма Коннели. Погнали!

Она здесь ради себя.

Я так зла на Эмму, что хочется вырвать все волосы с её головы. Но затем вспоминаю, что она не так сильна, как я. Если Эмма собирается разрушить мой шанс попасть на шоу, то верну услугу.

— Ой, я забыла о твоей маленькой попытке украсть внимание. Что ж, удачи.

— Спасибо. — Она поворачивается и улыбается мне.

— Господи, это был сарказм. — Я смотрю ей в лицо. — Забавно, как ты думаешь, что можешь просто взять и стать певицей. Конечно, ты невероятный, великолепный автор песен. Но я слышала твоё пение, в голосе нет ничего особенного. Никогда не было, никогда не будет. Вот что ты должна понять: плохой исполнитель может испортить хорошую песню, а хороший исполнитель может сделать любую песню лучше. Так что давай проясним, кто все эти годы делал тут одолжение — это я и мой голос. Полагаю, мы обе готовы получить доказательства этому прямо там. Так что, серьёзно, удачи.

Её лицо бледнеет.

А в коридоре проносится её имя.

Она сомневается, но затем берёт слово:

— Знаешь, Софи, я пришла сюда с намерением аккомпанировать тебе. Не хотелось брать еще на свою совесть возможный провал. Но спасибо, действительно спасибо, что была наконец-то честна со мной.

Она заходит в комнату для прослушивания.

В моей голове быстро проносятся разные идеи, как можно всё исправить. Но всё бесполезно. Когда она выходит, на её лице сияет широкая улыбка, Эмма пробегает мимо меня. Я вижу, как её подхватывает Итан, Бен и Джек, пришедшие поздравить её.

Всё вокруг меня кружится. Похоже, мне становится плохо. Это самый ответственный момент в моей жизни, а она кидает меня. И люди думают, что это я плохая подруга?

— Тебе она не нужна. — Аманда обнимает меня за плечи.

Я делаю глубокий вдох. Знаю, что смогу сделать это. Мне не нужна Эмма.

Называют моё имя, и я захожу в комнату. Хотелось бы исполнить другую песню. Не хочу быть чем-то обязанной Эмме. Потому что она ничего для меня не значит. Она использовала меня так же, как я её.

Остальное зависит от меня.

ИТАН

Экзамены закончились, прослушивания на второй семестр тоже.

Но прежде чем мы уйдём на зимние каникулы, предстоит сделать одну вещь.

Весь старший класс мы жили в ожидании нашей судьбы.

Хотелось бы просто посмотреть в список, но Д-р Паффорд любит нагонять драму.

Он поднялся на сцену и начал зачитывать список участников на Выпускное шоу. Ожидаемые имена были названы — Тревор Парсонс, Закари Давид, Сара Моффит — и я задерживаю дыхание. За группу особо не волнуюсь, но мне так хочется, чтобы у Эммы всё получилось. Её песня лучше, чем то, что я когда-либо писал.

Ненавистна сама мысль, как провал повлияет на её уверенность, особенно до прослушивания в Джулиард.

Я смотрю на Д-ра Паффорда, пытаясь заставить назвать его Эмму.

Мои руки сложены в кулак. Напряжен до предела. Я практически подпрыгиваю, когда Эмма дотрагивается до моих рук.

— Всё будет хорошо, Итан. — Она шепчет мне в ухо. — Правда. Я буду в порядке несмотря ни на что. — От её дыхания моя кожа на шее покрывается мурашками.

Д-р Паффорд прочищает горло:

— Осталось только одно место.

Только одно? Он не упомянул никого из группы или Эмму, или Софи.

Я потеряю всякую веру в человечество, если выберут Софи, а не Эмму.

Весь зал замер. Всякий раз, когда дело доходило до показательных выступлений, выбор падал всегда на Картера — тут без вопросов. А теперь, когда его нет, это место может уйти к любому. По правде говоря, я считал, что это место займёт группа. Думаю, все так считали.

Я хватаю руку Эммы. Знаю, как важно попасть на шоу для Бена и Джека, но мне хочется видеть её успех. Это должна быть Эмма.

Наконец-то Д-р Паффорд продолжает:

— В этом году мы решили сделать всё иначе. В финале будет звучать две песни. Первая — Эмма Коннели, Джек Комбс, Бенджамин МакУильямс и Итан Куин исполнят оригинальную песню мистера Куина, а затем мисс Коннели завершит вечер с её собственной композицией.

Звучат аплодисменты, большинство от тех, кто прошел отбор. Джек и Бен вскакивают и начинают поздравлять, но Эмма остаётся сидеть на месте.

— Рыжик! Иди сюда! — Джек подхватывает Эмму и обнимает её.

Она улыбается ему, но как будто делает усилие над собой.

Я хватаю Эмму и вывожу её из аудитории.

Джек очень счастлив принимать поздравления от лица всей группы.

— Эмма? Знаешь, меня убивает, когда ты впадаешь в такой ступор.

Она быстро моргает, как будто пытается проснуться.

— Это моя вина, что Софи не прошла.

Как же меня бесит, что в такой триумфальный для неё момент, которому завидует каждый выпускник, Эмма думает о Софи.

— Прости, — она делает глубокий вдох, — похоже, мне срочно нужно выпить кул-эйд. Она предельно ясно высказала то, что думает обо мне. Это ради…

Эмма выглядит словно призрак. Я поворачиваюсь и вижу, как к нам приближается злая и расстроенная Софи. Я встаю перед Эммой, готовый защитить её.

Софи практически бежит к нам и убирает меня с пути.

— Ты! — она встает прямо перед Эммой. — Ты разрушила мою жизнь! Счастлива?

Другие любопытствующие студенты начали собираться вокруг. Им стоит уйти — Эмме еще этого не хватало. Она этого не заслуживает.

Я мягко отталкиваю её, а сам встаю между ними.

— Это не её вина, Софи. Не перекладывай свой провал на её плечи.

— Закрой рот, Итан! Господи, ты сам жалок и безнадёжен. Она считает тебя только другом. Единственный человек, которого она хотела убрать с дороги — это я.

Её слова кусаются. Я стараюсь сразу выкинуть их из головы, но еще неделю назад, Эмма считала Софи лучшей подругой. Она видимо рассказала ей обо мне. Не то чтобы я действительно считал, что Эмма закроет глаза на мои ошибки и захочет быть со мной.

Напряжение в воздухе нарастает. Я судорожно пытаюсь найти, что сказать.

Я чувствую руку Эммы на пояснице, она обходит меня.

— Софи, — говорит она спокойным голосом, стараясь контролировать его. — Даже не смей так говорить с Итаном. Он мой настоящий друг, не то, что ты.

— Да, настоящий друг, который хочет залезть к тебе в трусы.

Послышались смешки. Не могу поверить, что она такое сказала практически перед всем выпускным классом.

Плюс, это не правда. Мне нужно большее от Эммы, чем просто секс.

Не то чтобы я совсем не думал, на что это было бы похоже… каждый момент при пробуждении (или сне).

Эмма встала во весь рост, но я вижу, как её тело подрагивает. Она глубоко вдыхает. Я видел её в таком состоянии лишь однажды, и то когда она была зла на меня, от чего до сих пор у меня остался горький осадок. Думал, что никогда не увижу снова эту её сторону.

Но Софи последняя, кто мог вызвать такую реакцию.

— Не могу поверить, что так долго не могла понять, какой ты человек на самом деле. Ну, раз ты решила постирать грязное белье перед всеми… — она указывает на почти сотню людей вокруг. — Знаешь что. Когда я пишу песни для тебя, то вынуждена ограничивать мелодию только десятью нотами, ведь только с ними ты справишься хорошо. У тебя нет широкого диапазона, в чем собственно и состоит твоя проблема. Уже несколько лет знаю об этом, но скрывала. Вот почему ты сияешь при исполнении моих песен, я пыталась помочь тебе… маскируя твой самый большой недостаток. Что ж, один из самых больших недостатков. Ты не можешь винить меня за свой маленький диапазон. Ты не можешь винить меня за то, что не прошла на шоу. Ты всегда хотела, чтобы всё крутилось вокруг тебя. Всякий раз, когда я приходила к тебе с проблемой, ты не хотела даже слышать, если только это напрямую не связано с тобой.

Лицо Эммы краснеет. Я вижу, как в её глазах застывают слезы.

— Что ж, поздравляю, Софи, ты наконец получила, что хотела. Потому что это, непопадание на шоу, в этом вся ты. Конкуренция в классе, в этом вся ты. Ты разрушила свои отношения ради этого момента. Наслаждайся. Ты заслужила всё, что получила. Правда.

Эмма берет меня под руку и направляет к выходу. Вокруг слышится шёпот и аплодисменты.

Я пытаюсь найти подходящие слова, но не могу. Опять теряю дар речи. И так всегда в самый неподходящий момент.

— Пожалуйста, ничего не говори — просто пойдем, — её голос дрожит, и она шмыгает носом.

Кажется, это тот редкий момент в моей жизни, когда дурацкое молчание работает на меня.

Эмма ведет меня в один из репетиционных классов, заводит в маленькую комнату и закрывает за нами дверь.

Она ничего не говорит. Просто смотрит на меня. Мы оба сидим в тишине, уставившись друг на друга. Я сопротивляюсь порыву схватить её, обнять её, поцеловать её.

Эмма открывает рот и издаёт мучительный всхлип. Она просто падает на пол.

Я подбегаю к ней, чтобы поддержать, и пытаюсь сказать что-то успокаивающее. Могу только прижимать её к себе и поглаживать по голове. Всё, что мне надо, — уже здесь, так близко ко мне, но, похоже, я так и не могу найти свой голос.

Эмма отталкивает меня и начинает вытерать слёзы.

— Прости, Итан, — ей становится трудно дышать. — Я устала плакать. Просто не могу поверить, что меня использовала и предала та, кого я считала подругой. — Она обхватывает руками ноги и начинает качаться взад-вперёд. — Мне так одиноко.

Эти слова, как кинжалы, вонзились мне в голову. Как она может чувствовать себя одиноко, когда я рядом? Всегда рядом. И всегда был.

В моей голове начинает кричать громкий голос: Так скажи ей об этом! Скажи, что чувствуешь! Скажи сейчас, недоумок!

— Словно, каждый человек, кому я решила поверить, предал меня.

Ты никогда не сделаешь ей больно! Открой рот и скажи ей это!

— Прости, прости, Итан… — Она смотрит на меня и понимает, что сказала. — Я знаю, ты бы никогда…

Мои глаза расширяются от осознания того, что она сравнила меня с Софи. Софи ударила Эмму в спину, манипулируя их предполагаемой дружбой для достижения собственных целей. А я… Что ж на моём счёту много ошибок и похоже Эмма не забыла о них и не простила мои проступки.

Ты изменился! Напомни ей об этом, не сиди и не давай продолжать думать о тебе худшее!

— Всё хорошо, Эмма. — Я отвечаю. — Ты через многое прошла. Тебе не за что извиняться. Не за что.

Что за чёрт! Серьёзно, чувак? Ты упустишь момент! Трус!

— Что ж, ты, вероятно, один из немногих, кто так считает. — Из её уст вылетает еле слышимый смешок.

Скажи, что любишь её! Скажи! Не отпускай её! Не упусти момент!

— Сомневаюсь.

Идиот!

— Уф, я растрёпанная. — Она встаёт и смотрит на свой вид в зеркало.

— Всё не так плохо.

ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ?

— Я так устала, просто хочется домой…

Она поворачивается и останавливается, когда видит меня. Секунду Эмма изучает меня:

— С тобой всё в порядке, Итан? Ты выглядишь, хм, не знаю. Всё хорошо?

Я замечаю, что не дышу. Вероятно, выгляжу так, словно готов сейчас лопнуть.

— Да, всё в порядке. — Мне остаётся только сказать, что в данный момент приходит в голову.

Боже, я ненавижу тебя.

Добро пожаловать в клуб.

ЭММА

Похоже у меня нервный срыв.

Я поражена не только тем, что на выпускном шоу сыграю песню, но тем, что вся группа запрыгнула в последний момент.

У меня даже не было возможности отпраздновать, потому что я практически отчитала Софи пред всей школой.

Так что предаюсь излюбленному в последнее время делу, бесконтрольно плачу.

А затем я оскорбила Итана.

Точно, со мной что-то не так.

Но Итан остался Итаном и не показал виду или был настолько вежлив, чтобы не высказать лишнего.

Понимаю только, что могу потерять ещё одного друга. Итан, в отличие от Софи, настоящий друг. Я знаю, что он изменяет своим подругам и совершает достаточно глупые вещи, но он всегда рядом.

И он нужен мне, как никогда прежде, ведь сейчас нам необходимо сфокусироваться на шоу и прослушиваниях в колледж.

— Время костюмов! — Джек врывается в двери с магазинными пакетами.

Мы сыграем последний концерт в этом году и собираемся спеть несколько рождественских песен, поэтому Джек подумал, нам стоит выглядеть насколько это возможно празднично. Он даёт Итану пальто Санты, Бену — эльфийские уши, мне — мишуру, а себе оставляет шапку Санты.

— Я что угодно сделаю сексуальным. — Он смотрит в зеркало.

Мы все стонем. Я оборачиваю вокруг себя мишуру.

— А ты преподнесла самый лучший подарок под дерево, Рыжик. — Джек подходит ко мне. — Не правда ли, Итан?

— Хм, да? — Итан замирает с полунадетой курткой Санты.

— Хм, да? — Джек ужасается. — Да что с тобой не так?

— Я пытаюсь понять, почему мы должны надевать нечто идиотское, а ты всего лишь шапку?

Бен пользуется моментом, чтобы вставить свои замечания по поводу эльфийских ушей. В дверь стучат, я не могу поверить, когда вижу, кто это.

— Картер! — я подбегаю к нему и обнимаю. — Я думала, ты еще недели две не вернёшься.

— Планы поменялись. Не хотелось пропустить Рождество в Нью-Йорке, — он крепко обнимает меня в ответ, а затем приветствует остальных.

— Классные уши, — говорит он Бену.

— Хватит, — он бросает уши в сторону. — Я не собираюсь быть эльфом.

Бен и Джек начинает спорить по поводу костюмов.

— Воу, не думал, что это его так встревожит. — Картер обращается ко мне.

— Для них двоих не так много и надо, чтобы вспыхнуть.

— Эй, чувак, — Итан пожимает руку Картеру, — ты слышал, кому посчастливится выступить с центральным номером?

— Ой, потрясающе! Поздравляю вас, ребят! — Глаза Картера расширяются.

Он подталкивает меня в бок.

— Нет, группа вторая по счёту. — Итан качает головой. — Это Эмма. Соло.

— Эмма, я так тобой горжусь. Расскажи мне обо всём. — Картер подхватывает меня.

Мы отошли в сторонку, я рассказала ему всё о случившемся с Софи.

— Ох, карма. Что посеешь, то и пожнёшь, — говорит Картер.

— Полагаю так… — не хочу больше думать о Софи. — Ты должен рассказать мне обо всём! Как там Италия?

— Потрясающе. — Картер восхищается. — Мы посещали все эти музеи искусств, я съел столько пасты. В этом была цель мамы и мне пришлось есть пасту и мороженое каждый день. Она уже записалась на курс очищения сразу после Рождества. Но, тем не менее, было здорово и мне понравилось, что нас никто не узнал. Впервые в жизни никому не было дело до меня. В фильмах, которые там показывались, я был слишком мал, так что выглядел простым парнем с его мамой. Никогда такого не было.

Картер выглядел таким расслабленным и счастливым. Он никогда не показывал отчаяние, но думается, раньше это было частью игры, а сейчас всё по-настоящему.

— Так что я привёз тонну книг об искусстве и очень вдохновился в стремлении рисовать. — Он продолжает. — Я собираюсь поработать с репетитором пару месяцев для сдачи общеобразовательного теста GED, а затем пойду в школу искусств.

— Здорово, Картер. Я так тобой горжусь.

— Спасибо. Я тоже. — Он кивает сам себе. — Не вериться, как за последние пару месяцев все поменялось. Кто знает, может, когда-нибудь ты придешь на открытие моей выставки. Всякие сумасшедшие вещи случаются!

Я засмеялась. Из всего того, что произошло, начиная с первого года в школе, открытие выставки Картера стало бы совершенно нормальным событием.

— Ребят! — Джек встает и начинает подпрыгивать. — У нас пять минут.

Картер понимает, что стоит попрощаться, а мы вчетвером встаём в круг.

Мы кладём руки на плечи друг друга, Джек наклоняется, чтобы сказать ободряющую речь, которая, как правило, заканчивается обидными для каждого словами:

— Ладно, наш последний рождественский концерт. Трезвый Итан, по сравнению с прошедшим годом, это уже прогресс… Рыжик собирается взорвать зал своим гитарным соло, хотя бы постарайся не выставить нас в плохом свете, О, Избранный Рыжик… Бен, ты замечательно выглядишь с ушами эльфа.

Мы складываем руки в центре.

— На счет три. Один, два! — Джек кричит.

— Джек отстой! — в ответ кричим мы.

— Ой, да ладно, а как же любовь?

— Забудьте о настоящем! — Джек напутствует, когда мы все выходим на сцену.

Просто не могло быть такого, чтобы мы не получили подарки от Джека.

После шоу мы вчетвером пошли к Итану домой, Джек хорошо поработал над нашими подарками. Мы открываем их и находим картонку с фоткой лица Джека в полный размер.

— Я знаю, вы будете скучать по мне… — улыбка расплывается на его лице при этих словах.

Остальные обмениваются подарками. Я получила от каждого персональную кожаную записную книжку с нотами.

— На тот случай, когда на тебя нахлынет вдохновение, а компьютера рядом не окажется.

— Ты так старомодна, Рыжик! — Джек целует меня в щечку.

— Эй, Эмма, твой подарок уже в пути. — Итан подходит ко мне. — Прости.

— Даже не беспокойся, — Итан всегда переусердствует с подарками. Меня обычно смущают мои подарки, если сравнивать их с другими, так что в этом случае я своего рода благодарна, что нет необходимости чувствовать себя виноватой.

Он отдаёт Джеку и Бену их подарки. Джек разворачивает барабанные палочки с именем и логотипом, придуманным Тревором, а Бен получает дизайнерский медиатор для гитары и подходящий ремень.

— Моя очередь, — Бен даёт нам квадратные коробки. Мы развязываем красно-зеленые ленты, чтобы обнаружить еще одну записную книжку. — Загляните внутрь.

Я переворачиваю переднюю обложку и вздыхаю.

— Это наша первая фотография. — Я начинаю листать дальше и нахожу флайеры, сет-листы, корешки билетов со всех наших концертов.

Я не хочу плакать… снова. Особенно перед ребятами. Ненавижу быть ходячим стереотипом в группе.

— Это здорово, — голос Джека надрывается. — Мне что-то попало в глаз. — Он вытирает слезу и крепко обнимает Бена.

Мы предаёмся воспоминаниям, пролистывая альбом. Площадки, на которых мы играли, технические трудности, единственная фанатка… не отказалась бы ни от одного момента.

— Что ж, дамы… и Итан, — Джек встаёт с дивана. — Меня ждет горячая девчонка.

— Я с тобой на такси, — Бен хватает пиджак.

— Похоже мне пора. — Я встаю.

— Эмма, торт относительно целый, — Итан указывает на половину съеденный шоколадный тор на кофейном столике.

— Ой, что ж…

Итан даёт мне вилку, а Бен с Джеком желают мне доброй ночи.

Я сажусь на мягкий ковёр и погружаю вилку в торт. Итан знает путь к моему сердцу — не то, чтобы он всегда так делает; он просто знает, что я люблю поесть.

Я рассматриваю огромную рождественскую ёлку в углу комнаты. Белые огоньки, украшающие дерево, наполняют комнату мягким блеском.

Итан подходит к елке и достаёт большую подарочную упаковку.

— Ладно, я солгал. У меня есть подарок для тебя, но не хотел, чтобы ты открывала его перед парнями.

Ой.

Он протягивает слишком большой подарок, точно знаю. Я начинаю разворачивать обёртку, и нахожу картонную коробку с маркировкой. Итан наклоняется, чтобы разрезать ленту вокруг коробки ножом.

Я приподнимаю подарочную бумагу и обнаруживаю гитарный футляр.

— Итан…

Мне страшно открыть его. Это гитара. И уверена она не от фирмы Target, которую я использую сейчас.

Я открываю сумку и нахожу красную электрогитару. Но не просто электрогитару, а гитару Fender Stratocaster 1964 года.

— Не могу…

Итан берёт гитару и протягивает её мне.

— Я знаю, что ты собираешься сказать. Но на днях увидел её и подумал, что тебе нужна эта гитара. Так что рассматривай этот подарок на Рождество, День Рождение, Выпускной, успех на шоу или попадание в Джулиард.

— И все же это слишком, — гитара прекрасна и я начинаю наигрывать на ней. Даже отключённая, она здорово звучит.

— Ладно, добавь к этому терпеливость со мной, поддержку в больнице, веру в меня и всё остальное.

Я качаю головой. Знаю, он не остановится, пока гитара не будет принята.

— Плюс, — продолжает Итан. — Представь, что ты сможешь сделать с этой гитарой.

Я провожу рукой вверх-вниз по ярко-красному покрытию. Держа её, я понимаю, что не смогу отдать гитару. Я хочу подключить её и сыграть.

— И не говоря о подарке в виде нашего поступления в Джулиард.

Я смотрю на него и наконец понимаю, что он имеет в виду. Итан всегда упоминает об этом, и говорит, что случится, если мы оба поступим.

— Итан, неужели ты думаешь, что я бы не хотела твоего поступления в Джулиард?

— Я не знаю. — Он пожимает плечами. — Иногда мне кажется, что возможно ты хочешь пойти в школу сама… начать заново, полагаю.

— Если честно, не могу думать после прослушивания. Знаю, что ты собрался поступать туда, и когда я думаю о Джулиарде, то сразу предполагаю, что мы поступим вместе. Но если нет, то останусь в Бостоне. Посмотри на меня, я уже допускаю, что Беркли примут меня. Мне необходимо, чтобы всё шло своим чередом. Сначала шоу, затем прослушивания. Ты же знаешь, я не смогу справиться со всем сразу. К тому же пообещала не превращаться в истеричку до конца семестра.

Становится поздно, так что собираюсь уходить. Но затем в голову ко мне приходит мысль: Эй, Итан? Если я напишу музыкальное сопровождение, как ты думаешь, ты с парнями сможешь присоединиться ко мне в песне?

— С удовольствием, сама знаешь.

Отсутствие их со мной при выступлении будет неправильным. Плюс ко всему, гитара и барабаны, сделают песню еще лучше. Я знаю, что мне станет грустно, когда они уйдут со сцены, да это наше последнее выступление. Мне хочется насладиться нашим взаимодействием до конца, насколько это возможно, пока мы не разошлись каждый по своему пути.

— В следующем году буду очень скучать по группе. — Я оборачиваюсь, не доходя до двери.

Но мы оба знаем, что всех нас четверых разбросает по стране, нам будет сложно вернуться к тому, на чем остановились. Конечно, вероятно, мы еще сыграем вместе, но это будет не то. Ничего не будет как прежде.

Я смотрю на Итана и знаю, он строг к себе куда больше, чем кто-либо предполагает. Он очень самокритичен и совершенно не помогает то, что Джек всё время дразнит его или то, что я накричала на него. Но после инцидента и травмы, Итан был спокойнее и не демонстрировал его обычное саморазрушительное поведение.

— Я так тобой горжусь, — говорю я.

Он выглядит удивленным.

— Правда. Я знаю, ты через многое прошел, вероятно, истязал себя больше, чем должен. Но когда я думаю о следующем годе, то становится грустно, если мы не будем вместе. Ты много для меня значишь. У меня не хватило бы смелости сделать соло, если бы не ты. Так что мне лучше больше попрактиковаться, чтобы поступить.

— Ты обязательно поступишь.

И его манера говорить отдаёт такой уверенностью. Как будто это решённое дело.

Но когда Итан говорит что-то подобное, я ему верю. Не то чтобы у меня раздутая самооценка, но когда он так говорит, мне хочется в это верить.

Мне хочется быть тем человеком, каким он меня считает.

ИТАН

Мне казалось, что до этого было плохо.

После зимних каникул, мы вернулись к цунами под названием Выпускное шоу. Напряжение ощущалось физически.

Мы вчетвером заключили пакт, что будем обсуждать прослушивания в колледж только после шоу. У нас даже не было концертов, которые бы отвлекали. Всё сосредоточено на шоу, всё время.

Я направляюсь в репетиционную, когда замечаю знакомую рыжую копну волос, две гитары, большой рюкзак и зимнее пальто.

— Эмма! — зову я.

Она оборачивается и случайно роняет одну из гитар. Я подбираю её.

— Так, давай и это сюда, — забираю у нее и рюкзак. — Ты пытаешься сделать себе больно?

Она улыбается мне… и моё сердце расплывается от умиления. И так всегда.

— Может, май уже наступит? — она берет другую гитару. — Я не уверена, какую гитару выбрать для песни — электрическую или акустику… Все еще в раздумьях, так что принесла обе. А может мне вообще сыграть на пианино?

— Ты не спрячешься за пианино на этот раз.

— Да, а куда вы денетесь? — Она кусает губу. — Потому что это не мой момент. — Она перестает ходить. — Можем мне перестать называть это моим моментом? Каждый раз, как думаю об этом, мой желудок переворачивается.

Я киваю. Могу согласиться со всем, что она говорит. Но это будет её моментом.

Мы заходим в комнату и начинаем распаковывать оборудование. Я достаю из кармана протеиновый батончик и протягиваю ей.

Она отказывается.

— Тебе надо что-то поесть.

Желудок начал беспокоить её неделю назад. Она едва ела и уже стала невозможно худой. Не то чтобы мне стоило это упоминать, но когда я нервничаю, то много ем. Видимо поэтому я набрал столько веса (кажется, это необходимость), с тех пор как я в СРА. Постоянно в волнении.

Как только она подключила гитару, я указываю ей на место.

Эмма смотрит на меня, словно ожидает большую лекцию.

— Пожалуйста, съешь что-нибудь. — Я открываю батончик и даю ей.

Она делает небольшой укус.

— Догадайтесь у кого сегодня ранний приём в Оберлин? — Джек заходит в комнату в обнимку с Беном.

Эмма кричит:

— Бен, это фантастика! — Она вскакивает и обнимает его.

— Только подумай. — Джек смеётся. — Год назад я был в солнечном Лос-Анджелесе и сражался за внимание дам в бикини из CalArts (Калифорнийский институт искусств — прим. пер.), пока вы прохлаждались, один на Среднем Западе, а вы два альбиноса тут.

Эмма делает еще один кусок протеинового батончика. Секунду она смотрит на него, а затем бежит к мусорной корзине, чтобы выплюнуть его.

— Что, Рыжик, у тебя начинает болеть живот от мысли, что ты далеко от меня? Я бы сказал, что тебе следует съездить в Лос-Анджелес, но думается, что сгоришь ненароком, ступив под лучи солнца.

Я игнорирую Джека и подбегаю к Эмме.

— Извини, батончик на вкус как мел.

— Все в порядке… — Она отдаёт его мне обратно. — Раз, хм, прослушивания закончились. Надеюсь. — Эмма вытаскивает бутылку воды и делает глубокий залп. Внимание её задерживается на Бене. — Бен, ты должен обо всём рассказать. Что было сказано в письме? Когда ты узнал?

— Мне пришлось сбегать в компьютерный класс, чтобы напечатать его. Всё это казалось шуткой. — Бен даёт нам копию электронного письма, который он получил несколько минут назад.

— Здорово, — я крепко его обнимаю.

Я не знаю, почему не взволнован также по поводу поступления в колледж, как остальные. То есть, давайте признаем, я никогда не бываю спокойным, хладнокровным, собранным. Полагаю, куда-нибудь поступлю, хотя на самом деле хочу остаться в Нью-Йорке и пойти в Джулиард с Эммой. Это моя мечта. Практически всё, включающее Эмму и будущее, — это моя мечта, единственное, что необязательно исполнится.

Знаю, что хочу писать песни и буду рад делать это либо в престижном колледже, либо для троих человек в магазине кофе. Не то, что бы мне нечему учиться в Джулиарде или в любом другом музыкальном колледже; просто это не так важно для меня, как для остальных.

Но выражение лица Бена заставило меня задуматься, что стоило относиться к этому более серьезно.

— Спасибо, — благодарит он. — Словно огромный груз слетел с плеч. Мне не надо волноваться о… — он прерывается. Потому что мы трое еще ждем прослушивания и нам есть о чем волноваться. — Что ж, нам все также надо выступить на шоу. Готовы?

Мы несколько раз проходимся по моей песне; мы уже некоторое время репетируем. Конечно, это не помешало мне ошибиться дважды в словах, но остальные ребята справились отлично.

Когда все удовлетворены работой, наше внимание переключается на песню Эммы. Я опустил стойку микрофона чуть ниже на несколько сантиметров, чтобы она доставала до неё.

Эмма поправляет микрофон и делает стойку длиннее, чем для неё требуется.

— Хм, ладно. — Наконец она поворачивается. — Полагаю, можно начинать. Я тут подумала, что мне стоит начать первой, — она проигрывает несколько аккордов и дает знак, чтобы мы присоединились к ней. Мы добрались до той части, где Эмма должна петь, но вместо этого просто также продолжает играть. — Очевидно, здесь я пою, — говорит она, подходя ближе к ударной установке и отходя дальше от микрофона.

— Рыжик, — Джек перестает играть, — ты должна присвоить песню и микрофон. Вообще исполнение "Beat it" должно достаться тебе.

— Не смущай меня.

— Если ты не можешь спеть перед нами, — Джек стонет, — как ты собираешься делать это на шоу?

— Не думаю, что смогу сделать это, — её голос едва слышен.

— Может, мы сделаем перерыв? — спрашиваю я. Джек и Бен покидают комнату. Эмма застывает на месте как вкопанная.

— Ты сможешь. — Я обнимаю её.

— Я вообще не понимаю, как согласилась на прослушивание.

— Очевидно, комиссия увидела что-то в тебе.

— Я не привыкла петь вне твоей студии. — Она несколько минут кивает.

— Ладно, закрой глаза.

Она смотрит на меня и это убивает, что она не доверяет мне настолько, чтобы закрыть глаза.

— Пожалуйста, доверься мне.

Эмма закрывает глаза.

— Ок, представь, что мы в студии. И пой.

— Чувствую себя глупо.

— Не настолько глупо, как если ты застынешь на сцене.

Она берет гитару и наигрывает, пока не доходит до первой строки. Эмма начинает играть и открывает рот. Её приятный голос звучит и разливается по комнате. Хорошо, что у неё не было столько лет практики, как у других студентов вокального отделения. Так что она технически не такая профессиональная певица. Но что делает её особенной — это душа. Она делает песни только своими. Нет необходимости в десяти октавах, чтобы исполнить композиции. Их следует просто почувствовать. Я загипнотизирован её пением. Тем временем Эмма теряется в своей песне.

Она заканчивает, я заставляю её начать заново. Она играет, а я пытаюсь извернуться своим неловким и неуклюжим телом так, чтобы незаметно вернуть в комнату Джека и Бена. Дверь издаёт легкий треск, но Эмма не останавливается. Ребята входят, Джек замирает как вкопанный, как только слышит пение Эммы. Его рот открывается и он изрекает:

— О, мой Рыжик!

Как только проигрывает финальный аккорд песни, она улыбается и открывает глаза. Эмма осматривается, её щеки начинают краснеть, когда она замечает Бена и Джека.

— Рыжик, — Джек начинает хлопать, — у тебя была какая-то причина, чтобы не петь всё это время? Мы могли бы быть группой с жаркой исполнительницей. Черт. Хоть на шоу приходили бы больше парней, так что полагаю, это стало бы хорошим моментом. А не только девочки, у которых ноги подкашиваются и о которых можно дома что-нибудь написать. — Он подмигивает мне.

Я не виню Джека, когда он говорит подобные вещи, но у меня внутри всё сжимается от того, что Эмма это слышит.

— Ок, давай повторим еще раз, теперь уже с открытыми глазами, а мы послушаем. Идёт?

— Ок. — Она сомневается.

На третий раз ей становится комфортнее в нашем присутствии. Я слышал бесчисленное количество песен Эммы. Но играя вместе с ней, я понял, насколько сложны аккорды, насколько глубоки слова. Это заставило меня захотеть снова прочитать все её песни. Также это заставило меня понять, я вполне уверен, что тут дело не только в моей увлеченности. Мне всегда говорили, что я лучший автор песен в классе, я верил в это.

До сих пор.

Если мои подсчеты правильны, то уже к середине шоу за кулисами мы имеем троих человек, которых рвёт, одного танцора в обмороке и одного актера, ушедшего со сцены в слезах.

Отличный способ показать таланты школы СРА.

Мои мысли роятся, я встаю и начинаю подпрыгивать. Любая физическая активность помогает мне отвлечься. Джек ведет себя как клоун, попутно отвлекает Эмму. Но если честно, я думаю, Джек изображает из себя клоуна, чтобы отвлечь себя перед грядущим выступлением.

Мне очень хочется найти повод быть рядом с Эммой, но волнуюсь, что скажу какую-нибудь ерунду… или что-то пойдет не так, а я буду виноват. Так что если понадоблюсь ей, то я рядом.

Лист выступающих постепенно сокращается. За кулисами мы слышим разные песни и выступления. Быть частью этого действительно вдохновляет, но пугающе выступать, закрывая шоу.

Мы понимаем, что идем следующие. Все вместе направляемся ближе к цели. Джек указывает нам, чтобы мы собрались в круг для мотивирующей речи.

— Итак… — Джек прочищает горло. — Мы…

Неужели у Джека Комбса не хватает слов? Полагаю, нам не стоит беспокоиться о выступлении, раз судя по всему наступает конец света.

— Ребята, — говорит Эмма. — Я хочу поблагодарить вас за то, что были рядом, не только сегодня, а все эти четыре года.

В воздухе застыла понимающая тишина. Джеку нравится думать, что он наш мотиватор, но именно Эмме удаётся до нас достучаться.

— Вся эта откровенность начинает меня выводить из себя. — Джек вздыхает.

— Отлично. — Эмма смеётся. — Джек, тебе следует научиться жевать закрытом ртом.

— Вот это другое дело!

— Бен, хм, считаю, что твои средства для волос ответственны за значительную потерю озонового слоя.

— Забавно. — Бен начинает смеяться.

— И правда, — Джек протягивает руку, пытаясь нарушить идеальную прическу Бена, но тот отталкивает её до того, как будет нанесён непоправимый ущерб.

— И Итан… — Эмма смотрит на меня с намеком на озорство в глазах.

— О, это должно быть прекрасно. — Джек начинает хлопать в ладоши. — Ты сможешь, Рыжик!

— Итан… — она смотрит на меня. — Итан…

Она сомневается. Я улыбаюсь, как будто жду результаты диагностики, но мне приятно, что Эмма долго собирается с мыслями, чтобы сказать нечто дурное. Или просто пытается быть вежливой потому, что мы все в курсе, есть множество вещей, которые ей можно использовать как оружие,

— Итан, может, ты хочешь больше пользоваться дезодорантом, если почувствуешь нужду поупражняться перед выступлением.

Ну, если подумать.

— И ученик превзошёл учителя. — Джек ухмыляется.

— У нас получится, парни! — Эмма сияет и могу точно сказать, что она правда так считает.

Я не думаю, что от тебя пахнет. — Мы занимаем места, Эмма наклоняется ко мне. — Не могла найти подходящих слов. Ты хорошо пахнешь… то есть, ты… неважно.

Я становлюсь к ней поближе и целую её в лоб.

Она смотрит в пол и улыбается. Я почесываю щекой свое плечо, чтобы почувствовать есть ли запах пота, так на всякий случай.

Д-р Паффорд представляет нас, затем мы оказываемся на сцене. Приём был более тёплый, чем то, что мы получаем на концертах или школьных выступлениях (где члены семьи обязаны быть вежливыми).

Мы начинаем с моей песни, всё кажется правильным. После четырёх лет, наша группа сплотилась сильнее, стали одним целым. Сначала смотрю на Эмму, потом на Бена, они выглядят довольными собой.

Если подумать, я тоже. И уверен, что если бы у меня были глаза на затылке, то увидел яркий/счастливый взгляд Джека, который всегда присутствует у него на концертах.

И что странно, было место давлению. Но только не на этот раз, это мы любим: выступать, быть группой.

Неопределённость в вопросе примут нас или нет — доставляет драмы в нашу жизнь.

Моя песня заканчивается, я направляюсь к пианино, пока Эмма настраивает микрофон.

Мой взгляд фокусируется на Эмме и становится совершенно ясно, чем заняты её мысли. Ведь мне с группой пришлось выступать перед двадцатью человек на нашем первом концерте. Она же стоит перед сотней руководителей, агентов по поиску талантов и авторитетных выпускников.

Но ребята за моей спиной придают смелости. Не знаю, появилось бы меня вообще желание быть "фронтменом", если бы не они.

Эмма смотрит на меня и легонько кивает, начиная играть песню. Мы все присоединяемся, мне становится тяжело дышать, когда звучат первые строки.

Она поёт первую строку, её голос звучит волнующе и мягко. В моем животе завязываются узлы. Голос при следующей строке звучит громче, а дрожание ощущается еще сильнее.

Ты сможешь сделать это, Эмма. Пожалуйста, поверь, ты сможешь. Пожалуйста, Эмма.

В песне наступил перерыв, она немного отступает от микрофона, я вижу, как Эмма старается попасть в тон песне. Если бы у меня была возможность помочь ей приобрести уверенность, то так и сделал бы. Но сейчас всё в её руках.

Она снова подходит к микрофону для исполнения второго куплета. Эмма открывает рот, голос звучит громко и чисто. Я замечаю, как некоторые в зале выпрямляются на своих местах.

На моем лице расплывается улыбка, закрывая глаза и вслушиваясь в её голос. Есть в ней что-то. Я пытаюсь концентрироваться на аккордах, но абсолютно очарован ею. Мне пришлось потратить часы на практику быть лидером и вести себя непринуждённо, так что теперь могу наблюдать за трансформацией Эммы в лидера.

Начинается инструментальный перерыв, она поворачивается к нам, вся сияя. Её улыбка почти останавливает моё сердце.

Эмма исполняет еще раз припев, а затем в воздухе повисает последние аккорды.

Мы слышим аплодисменты, больше чем когда мы выходили на сцену, но не такие восторженные, которые мы получали в прошлом. Эта публика гораздо более жесткая.

Плюс ко всему мы выступаем перед возможностями нашего будущего. Не просто развлекаем наших предков.

Мы вчетвером собираемся у центра сцены, берёмся за руки и кланяемся.

Пока мы шли за сцену, я отмечаю, что Эмма продолжает держать меня за руку… как в прочем и Джека.

— Я испортила первый куплет. — Как только мы оказываемся за сценой, она шепчет мне.

— Но с остальной частью песни ты справилась великолепно, — уверяю её.

— Ты отлично выступил. — Эмма сжимает мою руку.

Я вижу, как Джек уходит, чтобы обнять Хлою. Рука Эммы по-прежнему в моей.

— Как и ты. Не знал, что у тебя такой большой голос.

— Что ж, — она краснеет, — я подумала, мне надо что-то делать, так что решила сойтись на громкости.

— Такое больше подходит Джеку.

Эмма смеётся. Затем бросает взгляд вниз и выглядит так, как будто только замечает, что мы до сих пор держимся за руки.

— Ой, прости, — она отпускает мою руку.

А мне хочется снова схватить её. Мне хочется просто забрать Эмму. Но я так не делаю. Может быть, временами поступаю, как полнейший идиот, но нравится считать, что выучил свои уроки над ошибками, вспоминая нападение на неё после выступления с "Beat it".

Вместо этого сажусь тихо в сторонке и наблюдаю, как другие студенты поздравляют её.

Я слышу слова поздравления в мой адрес, но не ощущаю настоящего праздника.

Я предполагал, что выступление на шоу станет знаменательным событием. Нам бы аплодировали стоя, мы все вместе уйдем со сцены, группа соберётся в кучу. Расскажем друг другу, как прекрасно мы выступили и оставим весь мир позади. Затем, когда мы разожмём объятия, Эмма посмотрит на меня и поймёт, как я важен для неё. Я признаюсь ей в любви, она осознает свои чувства ко мне, а потом мы будем вместе.

Но вместо этого, мы все разделены, получая поздравления со стороны других людей.

Шоу закончилось, моя жизнь тоже.

Ничто не изменит её чувства.

Через несколько коротких месяцев эта часть моей жизни будет окончена. И мы все разойдёмся по разным путям.

Я идиот, ведь думал, что одно выступление всё поменяет.

Возможно, мне стоит перестать писать песни и начать писать фантастику.

ЭММА

Я нигде не могу найти Итана. Я искала в приёмной после шоу, но его нигде не было.

В последний раз, когда он пропал, всё закончилось больницей. Я достаю телефон, чтобы ему написать, когда ко мне подходит лысый мужчина в костюме.

— Простите, молодая леди, вы были невероятны, — он даёт мне свою визитку. — Я курирую летний лагерь исполнительских искусств от восьми лет и старше. Мы ищем консультанта для создания музыкальной программы.

— Ой, спасибо, — он похлопывает меня по плечу, прежде чем подойти к Тревору со своей визиткой.

Я пишу Итану и слышу зов мистера Норта.

— Это была фантастика. Как вы себя чувствуете? — Он подходит и жмёт мне руку.

— Хорошо.

— Завели связи?

— Вы знаете представителей Джулиарда и Беркли? — Я качаю головой.

— Они не придут в приёмную. Все тяжеловесы ушли. Остались только люди, обычно ищущие стажеров, летних помощников, бесплатную еду…

— Дэн! — женщина в сером костюме зовёт мистера Норта.

— И выпускники, которые хотят вспомнить былую славу. Долг зовёт… — мистер Норт поворачивается к женщине, а ко мне подходит Тайлер.

— Ты была сегодня великолепна, — он легонько обнимает меня.

— Спасибо, как и ты.

— Что ж, — он пожимает плечами, — Сара и я практиковали несколько месяцев песню. Так что…

Мы оба киваем, я не знаю, что может быть более неловко. Мне хочется сказать, как неравнодушна к нему, что мне жаль за все произошедшее, хотя если честно, дальше будет хуже, ведь впереди прослушивания в колледж.

Я получаю сообщение по телефону и оно от Итана.

— Ой, хм…

— Ничего страшного. — Тайлер видит мой экран. — Кажется, мне стоит репетировать больше, чем тебе. Удачи. — Он уходит, а я несколько секунд стою, словно замороженная. Я еще раз охватываю взглядом приёмную и затем делаю то же самое.

Итан сидит на ступеньках снаружи.

— Эй.

— Эй. — Он поднимает на меня взгляд.

— На улице немного холодно. — Я сажусь рядом с ним.

Итан соглашается.

Могу сказать, что с ним что-то не так, но не имею понятия почему. Сегодня он был великолепен; он всегда такой. Итан бывает слишком критичен по поводу своего выступления, но я пришла к мысли, что ему не так уж и важно было шоу.

— Что ж, сегодняшний вечер получился неудачным — говорю ему.

Он смотрит на меня со странным выражением лица.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего. Просто думаю также. — Он качает головой.

— Своего рода разочарование, да?

— Да, шоу готовилось с самого первого курса и вот оно закончилось. И… — последнее слово повисает в воздухе.

— Я думала, мы будем окружены представителями Джулиарда или Манхэттенской школы музыки. А все, что получила, это кучу визиток с предложениями учить музыке. Что, конечно, приятно, но всё же…

Он не отвечает.

— Знаешь, о чем я не могу не думать? — Итан все также продолжает молчать. — О тех ракушках, которые дарила мне Софи… Думаю, она привыкла мне дарить их каждое лето. Может, слишком много ждали от этого шоу, а наше путешествие еще не закончено. Мы сфокусировались на том, чтобы попасть в коллеж, но не насладились всем путём.

Не думаю, что в этом был смысл.

— Не помню, кто это сказал, но что-то вроде этого "фокусируйтесь на процессе, а не на результате". Знаешь, что буду вспоминать о СРА больше всего? Не шоу, а нас, нашу группу, наши репетиции, сумасшедшие сказки Джека об окончательном упадке — всё.

— Да, полагаю, ты права. — Итан кивает. — Мы все гнались за чем-то неуловимым. По крайней мере, я так точно.

Я не зная, что сказать. Временами Итан слишком много думает. И сейчас кажется мрачным, как будто что-то потерял. Но вечер у нас был отличным. Никто не спешит нас взять в колледж, но нам есть что отпраздновать.

Я встаю и протягиваю ему руку. Он смотрит на неё и не шевелится.

Его реакция нервирует меня еще больше. Моё тело просто истощено, да так, что хочется свернуться калачиком и проспать целый год. Но не могу позволить, чтобы вечер закончился таким образом.

— Итан, холодно. Давай уйдём. Я напишу Бену и Джеку, мы сможем отметить тот факт, что не только мы выжили после шоу, мы справились. Пошли, моя радость! Ты же знаешь, что без группы я не справилась бы.

Он встаёт, но не берёт меня за руку. Итан проходит вперёд и ни слова не говорит весь путь в столовую. Бен, Джек и Хлоя встречают нас там, никто не говорит о шоу. Потому что мы рассматривали его как вызов. Но весь стресс улетучился, как только всё закончилось.

Но это только начало.

Прослушивания в колледж.

А каждому придется пройти этот путь одному.

КАРТЕР

Не было и момента, когда бы я пожалел об уходе из СРА. Признаю, что заголовки "Картер Харрисон бросил школу" заставляли меня вздрагивать, но те недели в Италии с мамой очень помогли мне. Я расслабился, вдохновился, был просто старым добрым Картером.

Но отпуск закончился. Я считал, что вернусь и, наконец, смогу поддержать Эмму, раз она готова к прослушиваниям в колледж. Но репетиции шли в интенсивном режиме, до меня дошло, что справиться с годами работы за несколько месяцев куда сложнее, чем думал.

Я наблюдаю, как репетитор проверяет мой практический GED-тест (тест на знание программы полной средней школы — прим. пер.). Она продолжает делать пометки и кивать головой.

- Ок, все не так плохо.

Это замечательная новость.

— Ты неплохо справился с языком и с чтением, и с написанием. Полагаю, годы чтения сценариев сыграло тут роль. Есть проблемы с математикой, особенно с заданиями по алгебре. Технически ты прошел математическую часть, но нам необходимо еще поработать, чтобы общий процент не пострадал.

Она достаёт из сумки большую рабочую тетрадь по математике, перелистывает страницы и начинает отмечать стикерами нужные места.

- Сделай вот эти пять частей к следующей нашей встрече.

Я смотрю на сотню задач по алгебре, которые следует решить за следующие три дня.

И тут я подумал, что вычислил уравнение моего счастья.

— Не хочешь позаниматься с учителем по математике? — Когда я начал делать задачи, мама пришла с предложением.

Я качаю головой.

— Ты же знаешь, что можешь повременить; необязательно сдавать экзамен сразу.

— Знаю, но хочу, чтобы всё уже закончилось, тогда я смогу пойти в школу искусств.

Мама садится и потирает переносицу. Я не часто такое вижу. В последний раз заметил подобное, когда ушел из проекта "Дети Кавальеров". Кажется, прошла целая жизнь… вероятно так и было.

— Дорогой, я тут посмотрела и считаю, тебе следует подождать следующего года для подачи заявки. Большинство школ не принимают больше заявок до осени.

— Знаю.

— Ой.

В моей голове роятся мысли. Я столько времени скрывал свои чувства, не думал, что быть открытым и не держать всё в секрете сложнее. Понимаю, что не должен проходить через всё в одиночестве. Мама пытается мне помочь.

Мне просто нужно пережить это.

— Да, прости, Мам. Я осознал это, когда понял, что пропустил Национальный День Портфолио (специальное мероприятие для художников и дизайнеров США и Канады — прим. пер.)

Мама скептически смотрит на меня.

— Да, это та классная штука. Нашёл в интернете. Это день, когда представители колледжей со всей страны встречают перспективных студентов и оценивают их работы. Мероприятие предполагает помощь в создании сильного портфолио для колледжа. Оно проходит осенью, так что подумал, было бы хорошо сначала взять несколько базовых уроков и приготовить портфолио к следующему году. Я, если можно так сказать, опаздываю и мне нужно нагнать время.

Мама улыбается мне. Она встает из-за стола и обнимает меня.

— Конечно. Ты всю свою жизнь работал и заслужил перерыв.

Не знаю, как долго продлится перерыв. Мне нужно быть конкурентоспособным с теми, кто учился искусству всю жизнь. У меня может быть нет того, что нужно, но, по крайней мере, необходимо попробовать. Я так много задолжал себе.

Как часто я вот так сидел в коридоре в ожидании пока назовут моё имя?

Но на этот раз всё по-другому. Мои ноги трясутся, пока я сижу в офисе Музея современного искусства на Манхэттене. Кроме моей мамы и друзей, никто не видел моих работ. Еще никто из знающих в этом деле толк не критиковал меня — не тот, кому было положено хвалить меня по негласному правилу поддерживать сына или друга вне зависимости от того, насколько те могут быть в чем-то плохи.

Это глупая идея. Почему я не пошел в какую-нибудь общественную школу искусств, чтобы узнать мнение учителей? Почему я сразу пошел в офис одного из самых известных музеев искусств в мире за мнением куратора? Знаю, что большинство художников мечтают о таком, и двери были для меня открыты из-за моего имени и услуги Шейлы Мари.

И когда называют моё имя, удивляюсь тому, что не выпрыгнул из кожи от этого.

Я следую за молодой женщиной в костюме по узкому коридору. Её каблуки цокают по полу, я замечаю, что моё сердце стучит в такт. Она жестом приглашает меня войти в кабинет и мистер Сэмюэлс встаёт из-за своего стола.

— Мистер Харрисон, рад вас видеть.

— Спасибо за встречу. Не хочу отнимать много вашего времени.

Я считал, что с актерством покончено, но сейчас мне необходимо вытащить все свои трюки, чтобы изобразить спокойствие в самый нужный момент. Возвращаясь мыслями к прошлому, я вспоминаю первое интервью в прямом эфире утреннего шоу в восьмилетнем возрасте. Я должен был встать в пять утра, чтобы приехать на студию вовремя и успеть на прическу и грим (Да, даже восьмилетнему ребенку нужно сделать прическу и грим для утреннего шоу.) Помню, как мама сказала улыбаться, даже несмотря на то, что был напуган. Она сказала, что это обманет мозг, полагая, что я счастлив и расслаблен.

Мне любопытно, что мистер Сэмюэлс должно быть думает о глупой улыбке, расплывшейся сейчас на моём лице.

— Не знаю, сказала ли вам Шейла Мари, но моя дочь — большая фанатка фильма "Дети Кавальеров". Даже не могу сосчитать, сколько раз за прошлое лето мы смотрели первый фильм. — Мистер Сэмюэлс берет рамку с фотографией со стола и подаёт её мне. Он продолжает говорить о дочери и семье, пока я вежливо изучаю улыбающееся лицо десятилетней девочки. — Могу продолжать и продолжать. Чем я могу вам помочь? Вижу, вы принесли портфолио.

— Да. — Мой голос дрожит. Мне требуется некоторое время, чтобы восставить его. — Простите, да. Я надеюсь, поступить в школу искусств на следующий год, но у меня нет официального обучения. Собираюсь пройти базовый курс этим летом, но так как не имел критических замечаний от кого-либо, мне нужно просто знать…

Слова пугают меня. Мысль о том, что я могу услышать, пугает меня.

— Мне просто нужно знать, есть ли хоть какие-то задатки. Если ль надежда. Я действительно нуждаюсь в честном мнении, мистер Сэмюэлс. Понимаю, что мои рисунки покажутся дилетантскими по сравнению с тем, что вы видите каждый день. — Я указываю на картины, развешенные на стенах с разных выставок, которые он курирует. — Уверен, вы можете представить, что есть многие, кто приукрашивают вещи касаемо меня из-за того, кем являюсь. Но ничто из этого не помогает мне, поэтому я очень хочу услышать, что вы думаете о моих работах, где нужно что-то поправить… и есть ли хоть что-то, что поможет мне попасть в школу искусств.

Мистер Сэмюэлс кивает и открывает моё портфолио. Один за одним он перекладывает мои наброски и рисунки на стол и изучает каждый их кусок. Я решил показать ему микс моих работ: карандаш и угольные рисунки, рисунки, выполненные в разных стилях. Но большую часть портфолио заполнено моими набросками. Так как я держал мою страсть к рисованию в секрете, мне не хватало смелости закончить рисунки, пока несколько месяцев назад не наступил тот самый момент.

Мистер Сэмюэлс вешает несколько рисунков на стену и отступает назад, изучая работы по моим ощущениям вечность. Я не могу судить о реакции по лицу и пытаюсь не смотреть. Последнее, что мне надо, так это то, чтобы человек, собирающийся вынести важнейший вердикт в моей жизни, почувствовал себя неловко. В конце концов, это не его судят.

Можно подумать я к такому привык, но всё в прошлом. Мне неважно актёрство, поэтому в этом плане не так важны и мнения, не так как сейчас.

Я решаю сложить трясущиеся руки вместе, чтобы унять дрожь. На запястье замечаю красное пятно и пытаюсь стереть его.

После кажущейся вечности (хотя вероятно прошло только десять минут… десять долгих, мучительных минут), мистер Сэмюэлс садится и снимает очки.

— Вам нужна правда, ведь так? Есть хорошие новости и есть плохие, но поправимые.

В горле застывает комок. Что если хорошая новость заключается в том, что я всегда могу вернуться к актерству?

— На это я и надеялся, сэр.

Он берет два моих черно-белых наброска карандашом: на одном изображена Эмма, играющая на пианино, на другом — мама читает книгу.

— Ваше использование света и тени поражает.

Он проводит пальцем от шеи Эммы до её рук. Я помню тот день, потому что солнце ворвалось в репетиционный класс и осветило одну её сторону, а другую оставило в тени.

Мистер Сэмюэлс взял другой набросок, который я сделал в Центральном парке вечером, прямо перед грозой.

— Настроение этого наброска вызывает особое чувство и довольно зрелое для вашего возраста.

Моё настроение улучшается. Я пытаюсь успокоить себя, потому что обязательно последует "но". Я также заметил, что он кладёт рисунки и цветные наброски в разные стопки.

Он осматривает рисунки и улыбается мне.

Но…

— Скажите мне, Картер, как долго вы рисуете?

И вот время пришло.

— В действительности я работал только с акрилом около шести месяцев.

Он кивает.

— Вижу, что вы еще не особо владеете кисточкой. Это приходит со временем, так что возможно захотите взять вводные уроки рисования. Но главная проблема в отсутствии идентичности.

И не говорите.

Он откладывает четыре моих рисунка.

— У нас тут два абстрактных рисунка, реализм и пуантилизм. Разные стили от одного художника. Пока я вижу много универсальности — и поймите меня правильно, это может даже хорошо — нет системности. Что-то, что расскажет мне о вас. Я не вижу вас в этих набросках. Какое заявление вы хотите сделать? Что вы пытаетесь рассказать своими работами?

Полагаю, в этом и состоит самый главный вопрос.

— Пока вы не научитесь правильной технике рисования и теории цвета, то не сможете выучиться тому, что хотите творить. Некоторые художники проводят всю жизнь в поисках идентичности, так что не позволяйте это умерить ваш пыл. Потому что талант есть, настоящий талант. И этому, мистер Харрисон, не научат даже в самой лучшей школе.

Я ощущаю себя истощенным. Мистер Сэмюэлс продолжает давать мне советы, а я автоматически делаю заметки, но одна мысль проносится в голове: Я, наконец-то, на правильном пути.

Я долго смотрю на разные голубые краски, которые выглядят одинаково. После встречи с мистером Сэмюэлсом, ко мне пришло вдохновение. Не то чтобы мне не над чем было работать, но теперь у меня есть перспектива. Этого я и искал. Шанс попасть в школу искусств.

Я осматриваю секцию с акрилом в моем любимом магазине. Мне хочется больше поработать над живописью.

Знакомый голос зовёт меня. Я поворачиваюсь и вижу последнего человека, которого ожидаю здесь увидеть.

— Софи?

Она приветствует меня и выглядит усталой. Я не видел её с тех пор, как мы расстались и всего того, что случилось между ней и Эммой.

— Эй, я бы спросила тебя, что ты тут делаешь, но… — Она смотрит на полную корзинку акриловых красок и кисточек. — Я просто подбираю некоторые материалы для костюма на прослушивание.

Она держит пакет с блестящими звёздами.

— Это не бродвейское шоу. Я многое отдала СРА. Не могу дождаться выпуска.

Я киваю. Полагаю после всего, у нас еще осталось нечто общее.

— Что ж, удачи. Я полагаю…

В моей голове роятся мысли, чтобы сказать нечто стоящее, той, кто занимала большую часть моей жизни, но ничего не получается.

— Да, спасибо…

Она поворачивается и колеблется. Секунду, я не уверен, собирается ли она уйти или закатить импровизированный концерт, как это было на открытии магазина во время нашего первого свидания. Софи поворачивается на каблуках и смотрит на меня.

— Мне просто нужно знать… Как ты смог всё отбросить?

— Софи, мы не работали вместе.

— Я не говорю о нас.

— Что ж, и с СРА у меня не сложились отношения.

Она качает головой.

— Не про это, о карьере. У тебя было всё. Большинство бы убило за то, чтобы оказаться на твоём месте. Деньги, слава… и ты от всего этого отвернулся. Хоть представляешь, как тебе невероятно повезло?

Я некоторое время обдумываю её слова. Наверное, со стороны кому-то моя жизнь кажется сборником рассказов (по крайней мере, тем, кто думает, что достигнутый пик в десятилетнем возрасте — это завидное положение). Но Софи должна понимать — она видела, как часами я работал и каким сильным может быть давление. И да, мне повезло. Но это и тяжелая работа — всё, что у меня было. Никакого таланта. Никакой страсти.

И вдруг меня осенило. Софи обладала успехом в СРА, даже если она сама так не считает. Она была частью каждого мероприятия. Надо отметить, в большинстве случаев её роль была на втором плане, но всё же не оставалась в стороне. Софи не была счастлива, пока не стала главной звездой. Думаю, Эмме понравилось бы просто сыграть на заднем плане.

— Софи, я когда-нибудь рассказывал об актере второго плана, с которым подружился на съемках фильма "Дети Кавальеров"?

Она безучастно смотрит на меня.

— Его звали Билл и он отличный парень. Каждый день приходил, садился с остальной массовкой и никогда не жаловался. Им мало платили, они не получали никакого гламура, не было никаких заметных реплик. Массовка работала часами без славы. А Билл всегда улыбался. — Вижу, что Софи стало скучно. Но мне все равно; думаю, это сможет ей помочь. — Так однажды я пошёл к нему, чтобы услышать его историю. И узнал, что он работает в продуктовом магазине, чтобы помогать платить по счетам, но ребенком ему всегда нравилось кино. Его мечтой было проводить время на съемочной площадке. Билл не смотрел на работу, как на не соответствующую его достоинству; он был счастлив просто там находиться.

— И что, он отказался стать известным актером? Или ты хочешь сказать, что мне стоит считать подпевку вполне достойным меня делом?

— Я просто говорю, что если твоя цель деньги и слава, ты никогда не будешь счастлива. Ни разу ты не интересовалась сутью моей работы — тебя привлекал только свет софитов. Ты была счастлива, если получала знаки внимания, но вряд ли ты доберёшься до вершины. Не многие достигают этого, уверяю, что недолго такое продлится. Но если ты собираешься провести всю жизнь в погоне за славой, то станешь очень несчастным человеком. После всего, через что прошел, я понял одну вещь: слава и деньги не стоят того, если в жизни нет ничего другого.

Я поворачиваюсь к ней спиной и направляюсь к кассе. Возможно, с моей стороны легко говорить, что деньги не важны. У меня их в избытке, но знаю, несмотря на финансовое положение, я бы рисовал. Даже если бы жил в грязной квартире и ел суп быстрого приготовления, я рисовал. Но дело за каждым выбирать свой собственный путь.

Я чувствую себя доктором Джекилом и мистером Хайдом. Я утро за утром провожу в изучении языка искусства, обществознания и науки. Днем занимаюсь математикой. Но ночью я рисую.

Я считаю, что любые знания наполняют мое рисование, встреча с мистером Сэмюэлсом подарила мне уверенность в том, что я двигаюсь в правильном направлении. Я больше не зацикливаюсь на том, чтобы сделать всё "правильно" или быть аккуратным. Полагаю, проведение дней напролет, уткнувшись в учебник, странным образом, дает мне свободу.

Я вспоминаю все мои роли в жизни: ребенок-актер, вышедший в тираж, подросток-актер полу-сердцеед, студент школы… Но с кисточкой в руке голова проясняется, впервые я ощущаю себя Картером Харрисоном: Художник. И этот факт не смущает и не пугает меня.

Я окунаю кисточку в красную краску и даю ей растечься по холсту.

Не уверен, в каком направлении идет мой рисунок, но в каком-то смысле, моя жизнь идет в правильном.

Работа идет.

И возможности бесконечны.

ЭММА

После недель — ладно, месяцев, вероятно даже лет — практики, наконец, наступил тот самый момент.

Сначала по плану идет прослушивание в Беркли. Я рада, что проходной балл туда составляет тридцать пять процентов против восьми в Джуллиард. Вполне вероятно кому-то пойдёт это на пользу.

Я решила пройти прослушивание в Нью-Йорке вместо того, чтобы отправиться в Бостон. Пока я сижу в ожидании, что меня позовут, волнуюсь куда сильнее, чем когда-либо в СРА.

Думаю о том, что было бы проще, если парни находились рядом.

Думаю о Бене, которому теперь нет необходимости ходить на прослушивания.

Думаю о Джеке, который сегодня проходит прослушивание в Калифорнийский институт искусств.

Думаю об Итане, у которого вчера было прослушивание к Беркли.

Думаю о Картере, который проводит все выходные, проходя тест на соответствие подготовки полной средней школы.

О чем не думаю, так это о следующих выходных. Еще раз все повторить, теперь только в Джулиарде. А затем в Бостонской консерватории, в Манхэттенской школе музыки и консерватории Сан-Франциско.

К счастью, большинство школ входят в унифицированную систему поступления в школы музыки и актерского мастерства, так что мне необходимо пройти только одно прослушивание. Но все же выступить придется в каждой.

Возможно, в конце концов, я перестану нервничать.

— Эмма Коннели.

Называют моё имя, и во рту ощущается вкус желчи.

Или нет.

Школьная неделя пролетела мимо. Я не думаю ни о чем, кроме прослушивания в Джулиард. Мое прослушивание пройдет спустя пару часов, после Итана. Мы направляемся позавтракать в кафе рядом с Линкольн-центром, но еда не лезет в рот. Каждый раз, как я пытаюсь что-нибудь съесть, пища либо рвётся обратно, либо на вкус как пыль.

Я надоедаю официантке, прося восьмой стакан воды. Я подталкиваю мою тарелку с яйцами к Итану и он начинает уплетать их. Хотелось бы быть такой же уверенной, как он, увлекаясь едой так, как будто ничто в мире тебя не волнует.

— Спасибо, что пришла раньше ради меня, — говорит он, соскребая остатки еды с тарелки.

— Спасибо, что задержишься.

— Мы идем в Джуллиард и регистрируемся. Мы получаем проспекты с необходимой информации и направляемся в репетиционную комнату. Мы проходимся по нашим песням, пока не наступает очередь Итана.

— Удачи. — Он с надеждой смотрит на меня. — Я знаю, она тебе не нужна, но всё получится просто великолепно. — Я обнимаю его, Итан крепко обнимает в ответ. Возможно, присутствует небольшое волнение. Уверена, он скрывает его, потому что, если узнаю об этом, то совсем сникну духом.

Складывалось ощущение, что его не было целую вечность. Я проигрываю песни так много, что руки начинают болеть.

Наконец Итан открывает дверь.

— Ну как? — спрашиваю я, бросаясь к нему на шею. Думаю, объятия нужны ему больше, чем мне.

— Хорошо. Песни как песни. А вот по части интервью сомневаюсь — ты же знаешь, что в этом вопросе, я не так хорош.

Итан может очаровать любую аудиторию. Однажды на разогреве рок-группы у нас была неуправляемая толпа. Это большая, устрашающая толпа ребят не была нашими фанатами. Но Итан выдал все самое лучше, что только было у нас, к тому времени, как на сцене появилась группа, парни покупали ему шорты. А Итану было пятнадцать.

Время до моего прослушивания мы проводим за обсуждением вопросов к нему. Я уже практиковала ответы на Итане, потому что он никогда не стал бы меня критиковать, так что не уверена, что они действительно хороши.

Все, что осознаю, когда меня вызывают, мое тело цепенеет. Я что-то говорю Итану, но больше концентрируюсь на пути к сцене к пианино.

— Это Эмма Коннели и она поступает на композиторскую программу, — говорит человек в зале в микрофон. Я решаю не смотреть на приемную комиссию в зале. Смотрю прямо перед собой, но взгляд ловит нечто. Я осматриваюсь по сторонам и вижу голову Итана, еле заметно вылезающую. Взгляд быстро возвращается к приёмной комиссии, они не видят его. Но я то могу.

— Мисс Коннели, можете рассказать о первой песне, которую вы собираетесь сыграть нам?

Итан улыбается мне и кивает в знак продолжения.

— Да, композиция называется "Defying Chance" ("Вызов шансу" — прим. пер.). Это новая песня, написанная мною о шансах в жизни… и как иногда мы забываем о них и вере в себя.

— Хорошо, начинайте, как будете готовы.

Я делаю глубокий вдох, но затем бросаю взгляд на улыбающегося мне Итана. Проигрываю начало и начинаю петь. Глаза держу закрытыми всё время, открываю их только, чтобы взглянуть на Итана.

Вторую песню играю на гитаре, пытаясь показать комиссии свою разносторонность с инструментами. Теперь, когда я смотрю прямо перед собой на комиссию, не могу видеть Итана, но могу ощущать его поддержку.

Я расслабляюсь только тогда, когда песня заканчивается и наступает время интервью.

— Расскажите нам, почему вы хотите получить степень по программе композиторов?

— Да. С тех пор, как только помню себя, у меня особенная связь с музыкой. Я проводила часы, слушая музыку или смотря концерты по ТВ. Когда начала брать уроки игры на пианино, мой учитель всегда злился, потому что я постоянно меняла мелодию, потому что хотела, чтобы она звучала так, как у меня в голове. Долго считала, что это плохо, потому что всегда получала по шапке за такое. Она говорила мне: "Это не то, что написано на странице". А я расстраивалась, ведь мне хотелось сыграть нечто своё, но когда мне было шесть, у меня появился новый учитель, который вдохновил меня на написание собственных композиций.

— Я люблю начинать всё с чистого листа и писать песни с нуля. Часто я оглядывалась назад и обдумывала проделанную за день работу. Композиции как будто приходили из какого-то другого мира. Все что я знаю, так это то, что мне просто необходимо творить. И если я не попаду в какую-нибудь музыкальную программу, то все равно продолжу работать, пока есть силы дышать.

Я сопротивляюсь желанию кусать губы. Хотелось бы не говорить о непопадании в школу так, как будто это не большое дело. Но это правда. Если я не поступлю, то в следующем году снова пойду в школу ради образования или бизнеса. Но музыка всегда будет частью меня.

— Любимые композиторы?

— Моцарт, Бетховен, Бах, Рахманинов, Гершвин, Ленон/Маккартни.

Последние имена вызвали смех. Но я пишу по большей части поп и рок-песни, поэтому буду идиоткой, если пропущу имена, имеющие вероятно самое большое влияние в музыке последние несколько лет.

— Можете рассказать какие вызовы стояли перед вами и чему они вас научили?

Помимо этого прослушивания?

— Если честно, находится здесь, на сцене, — это вызов. Я никогда не стремилась к свету софитов. Меня вдохновляет написание песен, но не обязательно выступать перед залом. Большинству студентов, которых знаю, нравится находиться в центре внимания и выступать на сцене. А для меня это было самой нелюбимой частью. Так что стоять здесь и петь для вас, показывать уверенность, требующийся для артиста — это настоящий вызов.

— Однако, этот опыт раскрыл во многом мне саму себя. Здорово, когда у тебя есть те, кто в тебя верит, но если ты не веришь в саму себя, то в действительности не справишься со многим. Так что факт нахождения здесь и быть гордой собой, когда выйду за дверь — невероятное достижение. Это заставляет меня интересоваться, на что я еще способна.

Я начинаю ощущать острую боль, идущую откуда то из глаз. Вот точно не собираюсь плакать на моем прослушивании в Джулиард. Все мои слова были правдой. Я действительно горжусь собой. Каждый раз, когда думала, что сейчас провалюсь, оказывалась на высоте. И впервые, я на самом деле считаю, что принадлежу этому месту.

— Почему Джулиард?

— Потому что это Джулиард, — вылетает у меня изо рта. Видимо мне становится комфортнее на сцене…

Позади слышатся больше смешков.

— Я из Бруклина. Нью-Йорк — это часть меня. — Я стараюсь реабилитироваться. — Я посещала Нью-Йоркскую школу художественного и исполнительского искусства, по большому счёту, потому что она находилась близко к Джулиарду. Это было моей мечтой так долго, что для меня скорее сложнее ответить на вопрос "Почему кто-то выбрал бы не Джулиард?"

Судьи начинают шептаться.

— Спасибо.

Я поражена. И это всё? Только об этом они спросят меня? Нехороший знак. С Итаном они разговаривали почти двадцать минут. Со мной, вероятно, минут пять.

— Спасибо за потраченное время, — говорю я, прежде чем вернуться в холл. — Я открываю дверь и вижу ожидающего меня Итана.

— Ты была великолепна, хороша как никогда. — Он обнимает меня.

— Спасибо. Как ты пробрался туда?

— У меня свои пути…

— Ты слышал мое интервью?

— Я не хотел попасться, — он качает головой, — поэтому, когда ты перестала меня видеть, то ушел.

— Они задали мне всего четыре вопроса.

На секунду я замечаю на лице Итана обеспокоенное выражение, но он быстро его скрывает.

— Эмма, я думаю, они просто хотели узнать можешь ли ты связывать слова вместе. Пожалуйста, не позволяй этому испортить этот день. Мы закончили с прослушиваниями. К черту Джулиард!

Он прав. Кончено. Теперь мне нечего больше делать. Мой шанс поступить составляет… что ж, восемь процентов. Но у меня есть возможность. Есть другие школы, есть группа. Всё будет хорошо.

Я слышу урчание в животе.

— Я голодна.

— Вовремя. Давай тебя покормим. — Итан обнимает меня за плечи и ведет наружу.

Этим утром, возможно, я достала официанток вечными просьбами подбавить мне воды, теперь же мужчина постарше в итальянском ресторане поразился количеству еды, которое помещалось в меня.

— Такая худая. Вы много едите?

— Думаю, на этом всё, — я отодвигаю пустую тарелку из-под курицы с пармезаном (а до этого остались тарелки пустыми с бутербродами, сырными палочками и макароны с водкой).

— Это было впечатляюще. — Итан улыбается мне.

— Ой. Я наелась. Почему ты позволил мне столько заказывать?

— Потому что ты неделями недоедала.

— Можем мы прогуляться по парку? — Я тру свой живот. — Мне нужно переварить еду.

— Думаю, для этого нам придется обойти весь Манхэттен.

Я бросаю в него салфетку. Мы встаём и направляемся в восточную часть Центрального Парка. Я обматываюсь шарфом, раз вся кровь хлынула к моему животу.

Мы направляемся к мозаике Imagine рядом с Земляничными полями (секция Центрального парка, посвященная Джону Леннона — прим. пер.). Итан в третий раз убеждает меня, что мои ответы о Ленноне и Маккартни были хороши.

— Спасибо.

— Не за что.

Я смотрю на него и осознаю, что он прошел через все это вместе со мной. Итан столько раз расшибался в лепешку, больше, чем я того заслуживала. И это я не пропустила Софи, потому что стоило ей уйти, до меня дошло, что как друг она никак на меня не влияла. Ведь Софи не была подругой. Не то, что Итан.

Я изучаю мозаику Imagine. Небольшое собрание белых и черных камней, созданное в память об одном из величайших в мире авторов песен. Итан рассматривает её вместе со мной. Он большая часть моей жизни. Если представить мой мир в виде мозаики, Итан составил бы значительную её часть.

— Итан, — он смотрит на меня. — Я знаю, что часто это говорю, но спасибо. Большое спасибо. — В горле застывает ком. — Ты с самого первого дня знакомства был так добр и щедр со мной. Надеюсь, понимаешь, что я это очень ценю. Ты для меня весь мир. Твоё присутствие сегодня сделало день лучше. Я бы не справилась с этим и с другой кучей вещей без тебя.

Пока я говорила, у Итана тряслась нога. Он скрещивает руки и глубоко вдыхает.

— Итан? Ты в порядке?

Он смотрит на меня таким серьезным взглядом, который я еще не замечала у него.

— Я должен тебе кое-что сказать.

Не знаю, может быть это из-за съеденной еды, но в животе начинает ощущаться боль. Не уверена, что смогу выдержать еще одно признание Итана о девушках или выпивке, или куда хуже. Я, больше чем кто-либо, хочу верить, что он закончил с саморазрушающими выходками.

— Эмма, я сильно и безумно люблю тебя.

ИТАН

Наконец-то я набрался смелости сказать ей то, что сидело во мне четыре года. И раз уж все стало ясно, не могу остановиться. Не хочу.

— С самого первого дня, когда я тебя увидел, понял, что ты самое прекрасное создание, которое украшает эту планету. Когда ты подошла ко мне в кафетерии, то не мог поверить, что вообще со мной заговорила. С тех пор каждую секунду недоумеваю, как мне повезло, что ты есть в моей жизни.

— Я не мог даже представить, что ты посмотришь на меня как-то иначе, нежели, как на занудного автора песен, так что ничего тебе не говорил. Я действительно заботился о Келси, но она стала утешительным призом, потому что у меня не было тебя. И знаю, что звучит ужасно, но это правда. И все те девочки на шоу… я хотел, чтобы ты увидела, что некоторые находят меня привлекательным и, может быть, взглянула бы на меня по-другому. Но знал, что делаю лишь хуже. Понимал, что ты разочаровывалась во мне, когда я слетал с катушек. Но часть меня считала, что если я продолжу так действовать, то найдётся причина, почему ты не со мной. Не то чтобы у меня когда-либо был шанс. Но затем ты накричала на меня, у меня возникло это чувство, что тебе не безразлична моя судьба и если ты так горячо восприняла мое идиотское поведение, если я постараюсь быть лучшей версией себя и не саботировать все хорошее, что есть в моей жизни, то возможно ты сможешь увидеть во мне просто парня, который хочет ничего другого, кроме как присутствовать в твоей жизни.

— Я не хочу рушить нашу дружбу, но не могу больше скрывать свои чувства. Потому что кроме тебя ничего не вижу. Ты для меня всё.

На секунду делаю паузу. Я стараюсь переварить некоторые слова. Глаза Эммы расширены от удивления. Не имею понятия, что проносится в её голове. Но мне необходимо ей всё сказать. Знаю что, если бы так и продолжал этот фарс, то сошёл бы с ума.

И я решаю пойти ва-банк:

— Ты сможешь мне поверить, что я изменился, что я могу быть тем человеком, который нужен тебе в жизни и быть со мной? Эмма?

Она моргает несколько раз и у меня кружится голова, когда Эмма закусывает губу.

— Итан… Я не знаю…

— Ты должна была знать, что я схожу по тебе с ума. Все знают.

— Я не думала в таком… — Она качает головой. — Я полагаю…

Она садится на скамейку. Я сажусь перед ней на колено, у неё нет выхода, кроме как смотреть мне в глаза.

— Итан, я не могу представить жизнь без тебя, но я думаю… я думаю… нам стоит быть просто друзьями.

От этих слов в груди разливается боль. Друзья — это худшее слово, которое можно услышать, когда открыто признаешься в любви. Полагаю, если находиться рядом с Эммой означает быть ей только другом, то стоит согласиться. Но солгу себе, если так сделаю. Я так привык врать себе самому, что понимаю, как ею полон. Нет ничего, что еще могу сделать.

— Ты знаешь, — слеза стекает по её лицу, — что если мы будем вместе, и что-то пойдет не так, то это разрушит группу, разрушит то, что у нас есть.

— Или наоборот все получится лучше, прекраснее.

— Прости, но я не могу.

— Почему? — мне нужно это услышать. Что бы её ни останавливало. Даже если она находит меня физически отталкивающим. Я должен знать, неважно, как больно будет.

— Потому что это убьёт меня, — она приподнимает голову и смотри мне прямо в глаза, — если ты когда-либо изменишь мне. Я не справлюсь с таким предательством.

Из меня словно весь воздух выбили. Эмма считает, что я бы стал ей изменять, потому что так поступал с Келси. Несколько раз. На глазах Эммы.

— Я бы так с тобой никогда не поступил. Никогда бы не предал.

Её плечи сотрясаются, пока я пытаюсь придумать, что еще могу сделать. Сожалею о многом в прошлом, но ни о чем, что связано с ней, даже учитывая сегодняшний момент, когда моё сердце разрывается на части.

— Прости, Итан, — она встаёт, — я не могу. — Она даже не смотрит на меня, уходя.

Я стою на месте как вкопанный, пока голова не начинает раскалываться. Мне хочется кричать, бить себя по голове, встряхнуть Эмму. Никто никогда не позаботится так о ней, как я. Никогда. Мне нужно, чтобы она поняла это.

Я качаю головой, пытаясь привести хаос из роящихся в голове мыслей в порядок.

Есть только одно, что могу сделать. Одну вещь, которую могу сделать и получить временную отсрочку от страданий.

Я направляюсь домой.

Меньше чем за пятнадцать минут оказываюсь дома и ещё до того, как попадаю внутрь, в голове уже звучат два стиха.

Полагаю, шутил сам над собой, если думал, что Эмма также будет рядом со мной. Было получено только пару сообщений, в которых она узнает в порядке ли я и пишет, что ей жаль.

Фактически она извиняется за то, что не любит меня.

Да, мне тоже жаль.

Я собираюсь уехать домой. Мы с Эммой не разговаривали с субботы. Джек и Бен понимали, что что-то происходит. Когда Джек пошутил о напряженной обстановке за ланчем, Эмма расплакалась и вышла из-за стола. Я думаю, что за всю неделю сказал всего слов пять. И то это было: "Оставь все как есть, Джек".

Но у нас сегодня концерт, будет сложновато скрываться в маленькой гримерной.

Мне страшно от одной мысли находиться в одной комнате — большой или маленькой — смотреть на Эмму и притворяться, что моя жизнь не разлетелась на миллионы кусочков. Я открываю двери в школе с такой злостью, что окна затряслись.

— Итан? — я замечаю Картера, сидящего на лестнице и читающего книгу. — Ты в порядке?

Он встает.

— Что ты тут делаешь? — Я даже не пытаюсь изображать вежливость. Не то чтобы Картер сделал что-то, но меня в данный момент переполняет злость, и легко бы мог на нем сорваться.

— Я встречаюсь с Эммой… — он сам останавливается, когда до него доходит суть происходящего. — Ты же знаешь, что ей тоже тяжело.

Я ненавижу, как он читает людей, как будто мы открытые книги для его собственного развлечения.

— Не только она была отвергнута, — я скрещиваю руки и смотрю на него.

— Всё не так просто.

Я собираюсь уходить. Что Картер Харрисон понимает в этом? Полагаю, теперь он заменяет меня? Теперь Картер лучший друг Эммы. Вот интересно, а что если они уже и больше, чем просто друзья.

Картер хватает меня за локоть, а я отдёргиваю его. Каждая частичка самоконтроля пытается совладать с собой и не вдарить ему:

— Что тебе надо?

— Итан, ты можешь встать на место Эммы? — Он возвращает мне тяжелый взгляд. — Не думаю, что она оправилась после предательства Софи. Её лучшая подруга в течение почти что десяти лет оказалась фейком, которая обозвала её перед всей школой. Ты, Бен и Джек были рядом с ней с самого первого года. Ты хоть представляешь, как она боится, что ей снова причинят боль, особенно тот, кто так много значит для нее?

— Я никогда не наврежу Эмме. Я сказал ей это, но она не поверила. Она не хочет ничего слышать.

Картер отпускает мой локоть и уходит.

Это больно признавать, но он прав.

Знаю, что надо делать. Не то чтобы раньше этого не делал. Но на этот раз всё по-другому. Потому что не могу потерять лучшее, что случалось со мной.

Кажется, что вернулись старые времена с группой на выступлениях. И дело даже не в ностальгии, возникающей при воспоминаниях о прошлом.

Между песнями я молчалив. Стараюсь изо всех сил развлекать толпу, но не могу на ней сфокусироваться. Кроме себя у меня всего одна цель и она никак не связана с массой людей передо мной.

Я ловлю взгляды Бена и Эммы в течение концерта. Они понимают, что что-то не так. Но никто из них не имеет понятия, насколько все не так.

Мы заканчиваем с песней "Beat it", раз она стала нашей знаковой. Мы кланяемся, другие уходят, но я не двигаюсь.

Замечаю, что Эмма задерживается у кулис. А я начинаю наигрывать мелодию на гитаре и стараюсь не трусить.

Потому что вероятно готовлюсь к самому большому прослушиванию в моей жизни.

— Спасибо всем, — толпа затихает. — Вообще-то я хотел бы сыграть еще одну вещь, если вы не против. — Народ кричит. Я игнорирую движение со стороны сцены.

Проигрываю первые ноты песни.

— Эта песня написана в прошлые выходные, у ребят еще не было шанса услышать её, — аплодисменты звучат громче. — Те, кто знаком с группой, знают, что большая часть моих композиций создана под влиянием глупостей, которые я совершил. И я буду первым, кто признает, что сам себе вырыл могилу. — В зале разносятся несколько одобрительных криков. — Но иногда в твоей жизни появляется нечто замечательное, что заставляет взять себя в руки. Так что эта песня для таких светлых людей.

Я даже не смотрю на Эмму. И так знаю, что она смотрит в пол.

Мои руки трясутся, пока я раскладываю перед собой бумажку со словами песни. Это листок из ежедневника, который подарила мне Эмма на Рождество.

Я начинаю подбирать мелодию, а затем пою:

Есть столько слов внутри,

Они кричат, чтобы их высказали.

Ты околдовала меня,

Была слепа так долго, но теперь знаешь.

Ты единственная, кто важна для меня,

Всё, что я сделал, было ради тебя.

Большой кусочек, большая часть.

Единственная, кто контролирует моё сердце.

Если бы я мог поцелуем забрать твою боль, то забрал бы,

Если бы я мог быть рядом с тобой каждую ночь, то был бы,

Если бы я мог стереть все ошибки, то бы ничего не изменил,

Потому что всё это привело меня к этому месту

К тебе.

Потому что я… я никогда не разобью твоё сердце.

Я бы не знал, с чего начать.

По правде говоря, всё, что знаю,

Ты бы разорвала отношения

Если я бы смог заставить тебя улыбаться весь день, то заставил бы,

Если бы я мог быть тем человеком, который тебе нужен, то был бы,

Если бы я мог стереть все ошибки,

Ничего бы не изменил.

Потому что всё это привело меня к этому месту

К тебе.

Потому что я… я никогда не разобью твоё сердце.

Я бы не знал, с чего начать.

По правде говоря, всё, что знаю,

Ты бы разорвала отношения

Последняя нота повисает в воздухе. Я хватаю листок со словами и ухожу со сцены. Слышится реакция толпы, но мне всё равно. Это было не для неё. И никогда не было.

Впервые я поворачиваюсь посмотреть на её реакцию. Её глаза расширены, губы сжаты, а лицо побледнело. Когда я подхожу, Эмма смотрит вниз. Бен хватает Джека, и они уходят.

— Эмма, — я замечаю, как её немного трясёт.

Она качает головой. Она что-то говорит, но из-за шума толпы не могу услышать её.

Я наклоняюсь ближе к ней.

— Прости, — говорит она.

— Потому что у тебя нет чувств ко мне? — Моё тело ломит от её извинений.

Она поднимает взгляд на меня и вижу, что она злится:

— У меня есть чувства к тебе, Итан. В этом-то и проблема. Мы лучшие друзья, ты самый близкий мне человек в мире. Почему нельзя оставить всё как есть?

— Потому что я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Я столько времени хотел услышать эти слова. Хотя понимаю, что её и моя любовь — это две разные вещи.

— Но не в том смысле, да?

Она не отвечает. Я чувствую, как мной овладевает безумие. Мне нужно уйти отсюда, уйти от Эммы.

Меня кто-то зовёт. Но это не голос Эммы, так что мне всё равно.

— Итан, с тобой всё хорошо? — Чья-то рука плотно хватает мою.

Это Бен. Я одёргиваю руку.

— Я больше так не могу.

Я отворачиваюсь и ухожу от Эммы, от группы, от своей жизни.

ЭММА

Я всегда знала, что выпускной год был бы полон испытаний — шоу, школьное прослушивание, выпуск из СРА.

Но никогда не могла представить, что самой сложной частью выпускного года станет потеря двух людей, которые много значат для меня.

Что удивительно, потерю Софи я не ощущаю как таковую. Сейчас заметила, что на группу и музыку у меня стало больше времени.

Но Итан… наблюдать за его уходом было куда труднее, чем могла представить.

Конечно, он все также находится в классе, но теперь замкнут в себе. Итан едва смотрит на меня. Он больше не хочет принимать участие в концертах. Словно сам себя отгородил от всех нас.

И всё это моя вина.

Когда он признался в своих чувствах, я была измучена. Часть меня хотела поцеловать его и, не сомневаясь, броситься в омут с головой в отношения. Но другая часть боялась. И эта часть выиграла.

Я просто замерла, когда он спел ту песню.

Мне было страшно потерять Итана. Но в итоге всё равно его потеряла.

И каждый раз, как вижу его, я вспоминаю, какую ошибку совершила.

Прошло две недели с концерта. Это были самые пустые две недели в моей жизни. Я пыталась с ним поговорить, но ничего не получалось.

Я иду к шкафчикам после занятия. Собирая сумку, я также проверяю почту на телефоне. Одно письмо пришло от Картера, который сообщает, что прошел GED-тест. Я собираюсь отправить ответ, но тут приходит сообщение. По телу проходит холодок, ведь это электронное письмо ждала всю мою жизнь.

— Эй, Рыжик, — ко мне подходит Джек. — Я получил…

— Ты видел Итана? — выпаливаю я.

— Он ушел… — Джек останавливается и указывает на выход.

Я быстро бросаюсь к двери и бегу по улице, пытаясь поймать Итана. Я лавирую между толпой студентов, направляющихся домой, и туристами, идущих к Линкольн-Центру. Я столько раз бывала дома у Итана, что запомнить маршрут не заставило большого труда. Заворачиваю за угол и вижу его красно-серый рюкзак вдалеке. Я игнорирую острую боль в боку и продолжаю бежать.

Пытаюсь звать его по имени, но у него в ушах наушники и он не может слышать меня. Я фокусируюсь на нём и практически налетаю на группу фотографирующихся туристов.

— ИТАН! — кричу, хотя и знаю, что он не может слышать меня.

До него мне остается пару шагов, я протягиваю руку, чтобы дотронуться. Он резко останавливается и мне ничего не остается, как просто влететь в него.

До того, как понимаю обо что ударилась, я лежу на пешеходном переходе. Итан вынимает наушники и широко открывает глаза от удивления.

— Ты в порядке?

Он наклоняется и помогает мне встать.

— Что здесь происходит? — к нам подходит полицейский. — Вы не заметили светофор?

— Простите, офицер. — Я вытираю грязь с брюк. — Я пыталась догнать друга, — одновременно пытаюсь выровнять дыхание; холодный воздух просто сжигает мои лёгкие.

— Вас могла сбить машина, — он качает головой и возвращается снова к регулированию движения.

Цвет светофора меняется, мы с Итаном переходим дорогу.

— Что это вообще было? — Он, наконец, заговаривает.

— Прости, я пыталась поймать тебя. Я не заметила, что ты стоишь на переходе.

— Нет, я имею в виду, что ты тут делаешь?

Я останавливаюсь.

— Итан, я поступила в Джуллиард.

Его лицо сияет: "Эмма, поздравляю!" Это первая улыбка, которую я вижу за последние несколько недель. Он обнимает меня. Думала, что скучала по нему, но находиться рядом, в его объятиях, превращает реальность в куда более печальное зрелище.

— Но это не то, о чем я хотела поговорить. Вернее, об этом. Но… — пытаюсь успокоить себя. У меня не было плана, кроме как найти его. — Когда увидела письмо, то ты первый человек, о ком я вспомнила. Как будто это и не происходит со мной на самом деле, пока ты не узнаешь обо всём. И эти две недели как будто не существовали потому, что ты не был их частью. Мой самый большой страх — это потерять тебя, но всё, что делала на протяжении долгого времени, это отталкивала тебя. Я не хочу так. Хочу, чтобы ты был рядом. Ты мне нужен и не из-за группы или потому что помогаешь мне, а потому что я люблю тебя. Но сколько бы ни пыталась притворяться, что это всего лишь в дружеском плане, на самом деле это неправда.

Пока ты был с Келси, я не могла признать свои чувства к тебе. Злилась на тебя потому, что каждый раз, как ты изменял ей, как будто изменял и мне. И когда вы, наконец, расстались, это напугало меня. Потому что мне пришлось осознавать мои настоящие чувства. Когда я возвращаюсь мыслями к выпускному вечеру, то вспоминаю поцелуй, а не выступление. И когда ты извинился, посчитала, что ты смотришь на меня, как на тех девочек, которые бросаются на шею во время нашего шоу. Но о поцелуе никогда не сожалела. Единственное, о чем жалею, так это о том, что у меня не хватило смелости дать нам шанс.

— Давай пройдёмся. — Итан переплетает свою руку с моей.

— Ой, — я удивлена и немного разочарована, что только это он сказал.

— Нам стоит прекратить этот разговор перед незнакомыми людьми, — он указывает на группу людей, попивающих кофе. — Плюс ко всему, хорошо бы не иметь аудиторию, когда я снова тебя поцелую.

Теперь дыхание затруднено не от бега.

— Мне стоит извиниться, будет трудновато сдерживаться еще квартала три.

Итан ничего не говорит, но прибавляет скорости в шаге, дабы поскорее добраться до дома. Мы стоим в нескольких дюймах от лифта, я ощущаю его присутствие.

Он молчит, пока мы не заходим в его комнату. Итан поворачивается и смотрит на меня. Я уже видела этот взгляд, перед тем, как он поцеловал меня.

— Подожди, — не сразу поняла, что это я говорю. — Прости, только хочу, чтобы ты знал…

— Сначала я должен тебе кое-что сказать. — Он присаживается на кровать.

Я замираю в оцепенении. Неужели я разрушила момент? В последний раз после таких слов, он сделал потрясающее признание. На этот раз не так уверена.

— Я не попал в Джуллиард.

— Что? — Я буквально падаю на кровать.

— Всё хорошо, правда. — Он поглаживает мне спину. Почему это он успокаивает меня?

— Когда ты узнал?

— Вчера. Я не хотел ничего говорить, пока ты не узнаешь о своём результате. Не хотел, чтобы это повлияло на твои эмоции. Это невероятно прекрасно, Эмма. Ты должна гордиться собой.

Итан не поступил, а я — да? Несмотря на все непонятные вещи, произошедшие в этом году, это событие казалось наименее вероятным.

— Я собираюсь в Манхэттенскую школу музыки.

— А что на счет Беркли?

— Я не хочу покидать Нью-Йорк. Здесь столько всего произошло. Никакой город не сравнится. И, если честно, твое попадание в Джуллиард лишь подтверждает, что моё решение верное. Прошлой ночью мои родители выписали чек, — Итан смотрит на меня с надеждой.

— Ой, — я пододвигаюсь к нему ближе.

Итан обнимает меня за талию и облокачивается на плечо.

— Мы сделали это, — дрожащий голос подводит мое внешнее спокойствие, которое я пытаюсь сохранить, находясь так близко к нему.

— Да, сделали. Я так тобой горжусь, Эмма. Правда.

Моя голова покоятся на его плече, так мы сидим в тишине некоторое время. Я стараюсь осмыслить всё, что изменилось за последние пару часов. Знаю свою судьбу: иду в Джуллиард. А Итан останется на Манхэттене.

— Так что ты хотела мне сказать? — наконец спрашивает он. — Пожалуйста, не говори, что ты забираешь свои слова, сказанные на улице, обратно. Потому что они никогда не уйдут из моей головы.

Я отстраняюсь, поэтому могу смотреть ему прямо в глаза:

— Нет, не собираюсь. Мне действительно жаль, что последние недели были такими. Я была ошарашена.

— Многое происходило.

Он всегда был понимающим, но знаю, что была недостаточно ясна. Как ни странно, мой стресс никак не связан с окончанием школы.

— Нет, я была ошарашена тобой. Ты волнуешь меня… в самом лучшем смысле. Однажды ты сказал мне, что хотел бы, чтобы я могла посмотреть на себя твоими глазами, и знаешь, я могу. Потому что всегда замечала твой взгляд. Не знала, что можно так любить, как это делал ты. Я всегда считала, что такая любовь только в кино и в слащавых балладах. Не думала, что она существует, и признаюсь, это напугало меня. Что если я не оправдаю твоих ожиданий? Что если раз я буду с тобой, то это перестанет быть достаточным? Но не собираюсь сопротивляться. Я хочу быть с тобой.

Итан улыбается и притягивает меня ближе.

— Это означает, что я могу пригласить тебя на нормальное свидание?

Я нервно смеюсь. Мы так хорошо знаем друг друга и столько раз вместе ходили обедать, мне просто интересно, как это быть с ним на "официальном" свидании?

— Полагаю, ты можешь пригласить меня на праздничный обед.

— Это я могу.

— И возможно напишешь песню о том, — я наклоняюсь, — как нашел способ простить глупую девчонку?

— Нет, вот этого не буду делать.

У меня даже не было времени разочароваться в его реакции. Он обхватывает руками моё лицо:

— Потому что ты не сделала ничего такого. И сейчас рядом со мной. Это только и важно.

Мы целуемся. И ни один из нас не отстраняется и не извиняется.

Потому что нам не о чем жалеть.

ОКОНЧАНИЕ ШКОЛЫ

СОФИ

Не могу дождаться окончания этой смехотворной церемонии и когда я смогу двигаться дальше по жизни.

После того, как Эмма воткнула мне нож в спину, я осознала, что СРА не заслуживает моего таланта. Так последние месяцы в школе просто жила в ожидании. Я не собираюсь тратить время на прослушивания на партии, в которых никто не хочет меня видеть. Никогда не пойму, что руководство имеет против меня. Вероятно, они знают, что в моём мизинце больше таланта, чем во всем факультете вместе взятом.

Они будут умолять меня вернуться и подавать пример будущим студентам. Обязательно приду на проверку новичков. Они все будут хвастаться мной. Не терпится их отвергнуть.

Начиная с завтрашнего дня, я могу делать что пожелаю. Не хочу, чтобы хоть кто-то меня удерживал. Ни учителя, ни Сара Моффит, ни Эмма.

У меня есть диплом СРА. И просто скажу, что обучение в СРА — это, безусловно, подготовка к реальному миру.

Если ты можешь выжить, после предательства мнимой лучшей подруги, что еще могут сделать кастинг-агенты?

Через час я буду свободна.

У меня новый План, который включает никого кроме меня.

Следующий шаг — Софи Дженкинс, суперзвезда.

Поехали.

КАРТЕР

Пока я в тысячный раз нахожусь в выпускном классе, мне кажется, что прошло целое тысячелетие с того момента, как начал здесь учиться.

У меня ещё много работы впереди, но уже сейчас работаю над рисунками и составлением портфолио для прослушивания в следующем году.

Последний эпизод мыльной оперы со мной показали две недели назад. На этот раз мне понравилось внимание прессы, потому что знал, одна глава моей жизни заканчивалась и начинается новая.

Не уверен, куда это меня заведёт, но впервые беру ответственность за свою жизнь на себя. Я не играю. Я — это я.

Это всё, что мне когда-либо хотелось.

ИТАН

Я знаю, что сижу с дурацкой улыбкой на лице, пока выпускница-обладатель премии "Оскар" давала нам напутствие в жизнь. И это никак не связано с её речью.

У меня есть от чего улыбаться. Я остаюсь в Нью-Йорке учиться музыке, со мной девушка, с которой так долго мечтал быть, и плюс ко всему прочему, вокруг затишье.

Впервые за всю мою жизнь, голоса в голове исчезли.

Единственная мысль, крутящаяся в голове, — это счастье и фактически безмятежность

И, конечно, главная мысль в моей голове — это любовь.

Любовь Эммы, любовь семьи, любовь друзей и любовь, которую, наконец, обрёл к себе.

Не могу дождаться, что могу сделать, теперь, когда больше не стою у себя на пути.

ЭММА

Мы вчетвером находимся за кулисами. Итан игриво щёлкает по моей кепке.

— Знаете, было трудно вытащить песню, — Бен обнимает нас за плечи, — пока вы были в ссоре, но когда решили написать песню вместе, есть ли надежда у кого-то из нас? Хотя я не против быть Харрисоном у твоего Леннона/Маккартни.

— Подожди, ты называешь меня Ринго? — Джек открывает рот в притворном ужасе. — Что ж, детки, это наше последнее шоу в качестве студентов СРА. Знаю, что еще не время обеда, но я тут подумал…

Джек поднимает руки, пока мы втроём протестуем. Мы подумали, что дни, когда мы слышали о своей никчемности, закончились.

— Рождение "Teenage Kicks" в СРА было волшебным опытом. — Он сгребает нас в кучу. — После выпуска у четырёх талантливых музыкантов будет свой отдельный путь: бравый харизматичный лидер Джек в солнечную Калифорнию, где он станет знаменитым кинокомпозитором; пока еще тихий Бен в Оберлин — станет продюсером; и затем сильная пара Эмма Коннели и Итан Куин остаются на Манхэттене, станут соавторами песен, с которыми нужно будет считаться. И пока четверо разделены, у них всегда будет частичка друг друга.

Я чувствую, как подступают слезы. Не ожидала такой сентиментальности от Джека, особенно до выступления.

— Я люблю вас, ребят, — говорит он. Мы обнимаемся. Итан хватает меня и целует.

— Снимите комнату, — дразнит Джек.

Мы слышим, как нас зовут на сцену, выступить с песней, которую мы с Итаном написали вместе.

Мы вчетвером выходим на сцену под свет софитов.

Здесь нам самое место.

БЛАГОДАРНОСТИ

Кажется совершенно уместным, обратить внимание на всех тех людей, кто ответственен за создание этой книги и воплощение Автора Элизабет в реальность.

Все преподаватели, которые остались за кулисами книги. Аплодирую стоя Эрин Блэк, Элизабет Париси, Шейле Мари Эверетт, Трейси Ван Стратен, Бесс Брасвелл, Эмили Шарп, Лесли Гарич, Рут Мирски, Джой Симпкинс и всем торговым представителям. Если вы не против, я готова еще высказать слова благодарности.

Браво моим друзьям, которые помогали мне на всём пути. Дженнифер Леонард раз за разом приходила со спасительными комментариями. Милому Дэвиду Шеннону за ответ на мои вопросы об искусстве. Кирку Беншоффу за создание блестящего и яркого веб-сайта. Т. С. Фергюсону за мозговой штурм, за многочисленные варианты названий. Натали Трашер за помощь мне не сойти с ума (дело не из легких!)

Любовь к музыке на протяжении всей моей жизни помогла мне написать эту книгу. Я бы хотела поблагодарить мою маму за оплату музыкальных уроков. Моих родственников (Эйлин, Мэг и ВиДжей), кто не высмеивал меня, пока я практиковалась. И, конечно, моего отца, кто стойко терпел всех нас. Так же хотела бы публично высказать свою благодарность моим учителям по музыке, особенно Кэрол Ларраби, Майклу Тентису (или "Т") и ребят из Guitar Bar (школа музыки — прим. пер.) в Хобоконе (до сих пор верю, что заработала ту награду "Студент недели", и не потому что доставала вас).

Я каждый день вдохновлялась музыкой. Столько моих любимых артистов повлияли на книгу, особенно моя фееричная подруга Маркета Ирглова, которая пустила меня за кулисы, что дало мне почувствовать себя частью группы, и замечательный Гэри Лайтбоди, чьи прекрасные слова помогали мне с мотивацией в любое время.

К счастью, у меня много друзей-писателей, во-первых, это пресс-агент, а затем и писатель. Поддержка таких прекрасных и талантливых друзей много значит для меня. Они понимают, что голоса в голове могут привести к чему-то хорошему.

Наконец, большой букет роз всем книготорговцам, библиотекарям и блоггерам, кто с энтузиазмом воспринял мою книгу. Я польщена вашей поддержкой и надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

ОБ АВТОРЕ

Элизабет Эльберг любит музыку столько, сколько себя помнит. Хотя она не посещала школу искусств, сейчас она пытается восполнить это посещением большинства караоке-баров Нью-Йорка. Она — автор книг "Клуб одиноких сердец" и "Выпускной и предубеждение". Однажды у неё был яркий момент в конце нулевых, когда в Guitar Bar она была удостоена награды "Студент недели в Хобоконе". Также ознакомится с ней вы можете на сайте www.elizabetheulberg.com.

Content

Элизабет Эльберг
Поклон

ПРОСЛУШИЕВАНИЕ

КАРТЕР

СОФИ

ИТАН

ЭММА

СТАРШИЕ КЛАССЫ

ЭММА

КАРТЕР

ИТАН

СОФИ

ЭММА

ИТАН

СОФИ

КАРТЕР

ЭММА

СОФИ

ИТАН

ЭММА

ИТАН

ЭММА

КАРТЕР

ЭММА

ИТАН

ЭММА

ОКОНЧАНИЕ ШКОЛЫ

СОФИ

КАРТЕР

ИТАН

ЭММА

БЛАГОДАРНОСТИ

ОБ АВТОРЕ