Анна Шилкова

Мострал: место действия Постон

Пролог

Если верить записям ученых подводного народа, иногда (очень редко и в час особой нужды), к их ученым приходили наземные жители. Приходили и просили совета, в коем не знали отказа.

В последний раз такое событие было отмечено около века назад, когда правитель наземного королевства совершил великое шествие к побережью Постонского моря, чтобы принести дар Жиаре и, как бы между делом, испросить совета у лучших умов мира.

В тот раз его постигла неожиданная печаль: в его королевстве почти иссякли настоящие мастера, а те, что остались не делились секретами поколений. Народ замер в развитии и никакими способами, до которых смог додуматься правитель не удалось наставить их на путь истинный. Королевство постепенно захватывала нищета и разруха.

И рассказали ученые подводного народа правителю о Школах и Университетах. О том, как десятки столетий назад они отказались от передачи знаний от мастера к ученику и принудили мастеров передавать свое искусство всякому, кто пожелает или проявит предрасположенность. Конечно, все получилось не сразу, но скоро удалось подводному народу отказаться и от монархической системы управления, а потом и от товарно-денежных отношений.

Рассказали они о тех знаниях, которые передают каждому ребенку — чтению, счету и письму, выживанию в чуждых условиях, управлению водой и правилам поведения в их обществе.

Король слушал объяснения ученых весь день и всю ночь, а на утро отдал благодарственные дары — сладкие плоды с наземных деревьев, которые следовало есть над соленой водой Постонского моря и книги с языками верхнего мира, сохраненные их непонятной, но надежной магией.

Советы были даны, фрукты съедены, записи о визите внесены в летописи, а книги изучены. Вот уж второе поколение подводного народа подросло и скоро начнет появляться третье, а наземный мир все еще чужд и опасен, как и морской остается совершенной тайной.

Совсем не обязательно самому быть исключительным, чтобы стать свидетелем исключительной истории. Достаточно просто быть наблюдательным.

Глава 1

На суше

Недолгая прогулка и вот Мисар Данеро оказался на берегу Постонского моря, к которому его душа тяготела с самого детства.

Ростом всю жизнь заметно выше среднего (головы на полторы), с волосами цвета сена и огромными янтарными глазами, чуть-чуть наивно глядящими на мир, зооморф семейства медвежьих, родился в первый понедельник апреля двадцать семь лет назад.

Когда он, мальчишкой, взошел на корабль впервые в жизни, у него от волнения прорезался дар и он со всей своей детской силы шмальнул в пролетающую мимо чайку чистейшей магией. Чайка была поджарена, а все моряки с той поры поглядывают на Мисара косо и не хотят брать его на борт — только за большие деньги и при условии, что тот с собой притащит на борт черную кошку. А кошки медведей не очень любят. Конечно, за годы учебы ему частенько нужно было на острова. А на корабле дешевле, да и безопаснее, чем магическими пространственными переходами, и эту проблему пришлось решить. Решение нашлось в лице самой обыкновенной, не разумной, кошки Фарсы. Фарса обладала нравом спокойным, не сказать меланхоличным, и ко всем путешествиям относилась без страха, как и к самому Мисару.

В довершение общей картины следует отметить, что, несмотря на многочисленные морские путешествия, молодому зооморфу так и не удалось побороть морскую болезнь. Стоило кораблю выйти в открытое море, даже если Мисар сидел в трюме и не видел этого собственными глазами, он тут же начал обниматься с ведром. А если видел — опасно свешиваться за борт.

В общем, душа тяготела, а судьбы были против, так что Мисар приходил на этот пляж очень часто, грустно вздыхал и часами смотрел на воду.

Сегодня он оказался там не один: на берегу сидела и удивленно хлопала желтыми, глазами молодая девушка, с коротко постриженными волосами солнечного цвета. Мужчина уж было решил игнорировать девушку, но она поднялась и оказалась абсолютно нагой, да и на ногах стояла неуверенно.

Постояла немного и села обратно, продолжая удивленно хлопать глазами вокруг себя. Наконец, ее взгляд наткнулся на Мисара и глаза ее, и без того навыкате, расширились еще больше. Она какое-то время смотрела на него пристально, как вдруг сорвалась с места и ползком на четвереньках, двинула к воде.

Доползла она туда очень быстро, чтобы еще быстрее скрыться под водой и больше не показываться. Как Мисар не искал ее взглядом, найти так и не сумел.

Недолго поколебавшись, он решил все же оставить незнакомку в покое и убраться с пляжа.

Под водой

Молодая водная дева Шарата, доверившись водному потоку, скользила над родным рифом. Там, в глубине, спрятан город Жарем, самый южный город Постонского моря.

Она проплыла едва ли пятую своего жизненного пути, но уже оказалась никому не нужной. В двадцать пять лет она уж третий год как была сиротой. Школу с горем пополам закончила, в Университет не поступила. Теперь жила себе привольно, изредка выдавая в никуда сентенции типа «Что ж там такое?» и никого не трогала.

Несмотря на бесчисленное множество знакомых, ни с кем общаться она не стремилась, ведь все ее мысли были там, над поверхностью.

Каждому мальку с самого появления в свободной воде внушали, что на земле живут только опасные в своем невежестве и бессилии существа и показываться туда опасно. Взрослые, ненавязчиво, но непоколебимо, отворачивали своих деток от мыслей о поверхности. «Как ты будешь передвигаться там, где нет воды?», — спрашивали они. «Что ты собираешься там есть?», — уточняли они, когда живой детский ум предлагал самые разные способы перемещаться по земле.

Так что, несмотря на активные исследования, не только родных вод Постонского моря, но и других морей и океанов мира, те клочки, что высовывались над водой оставались для простых представителей морского народа загадкой.

И множество таких бездельников, как Шарата, пытались придумать, представить, что же там и даже иногда высовывались на поверхность, вопреки родительской науке. Но смелость эта чаще была напускная: стоило показаться кораблю, и гордая морская макушка тут же скрывалась в глубине, только вода колышется. Так что никто толком и не знал, что же там такое — на огромных деревянных строениях.

Те из них, что волею Жиары попадали на дно были тщательно исследованы всеми от мала до велика. Найденные там двуногие и четвероногие были нежизнеспособны, и изучены буквально вдоль и поперек снаружи и изнутри, давали морскому народу представление о том, кто обитает на земле. Многие из них несли в себе силу, которую морские обитатели не могли понять, ведь среди никто среди них не мог совладать ни с какой стихией, кроме водной.

Сегодня гордая обладательница хвоста солнечно-желтого цвета задумалась настолько, что попала в неуправляемый поток.

Этот самый хвост всегда являлся предметом пристального внимания окружающих. Ее покойные родители имели такие же хвосты и волосы, но их, конечно, никто из-за этого не трогал. В Школе ее дразнили за хвост. Сначала, просто потому что она отличалась, потом — потому что завидовали. Никогда ей не встречались даже похожие оттенки чешуи вне ее семьи. В детстве она свой цвет не любила, но с возрастом научилась относиться к нему как к подарку Судеб и даже немного гордиться, что природа сделала ее такой необычной.

Неуправляемые потоки так назывались, потому что никому из морского народа было не под силу их обуздать. Потомки водных элементалей, они легко управляли водой и знали, что своенравная стихия любит, а что не переносит. Каждый знал, что все мягкие или быстрые потоки рано или поздно попадают в неуправляемые. Зазевался, не уследил и вот ты уже бултыхаешься в таком потоке, пытаясь выбраться. Но море жестокий учитель и просто так тебя течение не отпустит. Выбросит обессиленного где-нибудь на около впадин, и будешь ты потом добираться до дома.

Вода не любит смятого пространства, так что даже найденные на дне предметы, разрывающие пространство популярностью не пользовались. Тут никуда не денешься — своим хвостом работай. И тут солнечная чешуя Шараты ей совсем не помогала, скорее, мешала — все хищники были ей рады как родной.

Но в этот раз поток стремительно тащил ее в существенно более опасную сторону, чем впадины в центре моря. Сегодня ее тащило к суше. По пути несколько раз стукнуло о скалы и большие камни, так что ориентацию девушка потеряла очень быстро, а последний удар о дно и вовсе выбил из нее сознание.

На суше

В себя Шарата пришла рывком и даже не сразу поняла, что произошло и где она. Она смотрела в небо, но небо было непривычным и странным, но что именно странно морская дева пока не поняла. Еще странным был песок, на котором она лежала. Он был каким-то более шершавым. Его было очень приятно перебирать пальцами. И вот когда до Шараты дошла ценная мысль о том, что пальцами ног перебирать песок особенно приятно, он села и удивленно уставилась на ноги, которых совсем недавно не было.

Ноги — открытие чрезвычайно занимательное. На них непременно нужно попробовать встать. По соображениям ученых сородичей, наземные жители ходили, на них опираясь, надевая сверху тяжеленные сапоги.

Встать получилось не сразу и, с непривычки, песочек притянул обратно. Все-таки сидеть как-то привычнее — сколько времени было просижено на хвосте в Школе. Тут хвоста нет, но все же проще, чем стоять.

Только теперь Шарата заметила, что она не в воде. Волосы высохли и светились золотом на ярком солнце, не скрытым даже небольшим слоем воды. Солнце слепило, и девушка начала моргать, удивленно замечая отпечатки раскаленного шара перед глазами.

Потом она вспомнила, что она на суше. На земле!

Вокруг была масса интересного: сухие камни, не покрытые водорослями, странные чешуйчатые животные, сидящие на них; непривычно громко орущие чайки; бесконечная морская гладь, далеко-далеко сходящаяся с небом и двуногий с ярко-желтыми глазами, удивленно на нее глядящий.

Мысль о двуногом пришлось покрутить в голове так и эдак, пока не пришло осознание, что они вообще друг друга увидеть не должны были. Шарата хотела было уплыть, прижавшись ко дну, но вовремя сообразила, что над ней воздух, а не вода, так что она оперлась на все доступные конечности и поспешила вернуться в воду.

* * *

Мисар вернулся в город, прошел рыболовные кварталы и вошел в дом, доставшийся от родителей. Отец не вернулся из моря, а мать погибла, рожая его, так что этот дом был самой настоящей холостяцкой берлогой.

Мужчина, в который раз, посверлил взглядом свою диссертацию, которую вот уже год не мог начать. Даже когда он, казалось, выбрал тему для исследования — пространственные переходы в толще воды и нашел подходящие для экспериментов пещеры, удачно расположенные в бухтах на острове и на континенте, находящиеся ниже уровня моря, оказалось, что исследование такого рода ему определенно ему не по насыщенности. Вода ни в какую не желала принимать переходы. Он вертел вопрос по всякому около года после окончания Университета, пробовал пресную воду и соленую, пытался разыскать водных элементалей, чтобы получить от них хотя бы первый толчок в сторону разгадки тайны, но вода, как самая непокорная девица, не желала поддаваться. В конце концов, он сдался и теперь искал новую тему. Те, что попадались, были или не интересны, или не по насыщенности, или раскрыты настолько, что даже браться за них не хотелось.

Не то чтобы Мисар жаждал великих открытий, но ковыряться в каше тоже не хотелось.

Так что несчастная бумага с надписью «Тема исследования» удостоилась очередного злого взгляда, и осталась лежать нетронутой.

Девушка с берега прочно поселилась в голове и не желала оттуда выходить даже при попытке выбить ее оттуда чем-нибудь насущным. Например, обедом, который оставила на столе близкая подруга и бывшая однокурсница Ралита Вейс.

Они познакомились еще на первом курсе: Ралита лекарь и уже два года работает в общем госпитале Матура.

Общий госпиталь, конечно, был той еще помойкой — моряки, с целым букетом срамных болезней, их подруги, с тем же букетом и животами (кому вытравить, а кому и разродиться помочь), все расы с самыми разными ранениями, бесчисленное множество смесков, опознать болезнь которых возможно только после определения того, что же досталось им от родителей, да еще лечение подобрать так, чтобы не убить его случайно, но это был опыт, которого нигде больше не получишь, так что многие молодые лекари не задумываясь шли туда.

Работа в госпитале отнимала все ее время, но она всегда находила минутку, чтобы забежать к Мисару и оставить ему обед. Она знала, что сам он об этом позаботиться только когда затошнит от голода, а зооморфам голодать никак нельзя.

У Ралиты, по сравнению с другими лекарями, было преимущество: она чистокровный вампир, потомок одного из Первых. Так что все болезни крови, да и многие болезни внутренних органов она определяла уже при первом осмотре. И, конечно, у нее не было проблем с определением чего ж там в пациенте было предками понамешано. Разумеется, молодая лекарь старалась сохранять так легко открывающиеся ей тайны, но несколько семей она случайно пошатнула.

Обед был съеден с урчанием и удовольствием, записка с просьбой встретить после работы прочитана и принята к сведению. Будущая диссертация еще немножко посверлена взглядом. После совершения всех необходимых ритуалов зооморф поспешил в госпиталь.

Необходимости в спешке не было, но почему бы не помочь другу, раз все равно себя деть некуда.

Под водой

Резкое погружение принесло массу неприятных ощущений. Ноги буквально срастались обратно в хвост и это было больно. Заново образовывались жабры и врастал в череп нос. Она и внимания бы не обратила на эти изменения, если бы не было так больно. Глаза снова покрывались чешуеподобной пленочкой, а кожа покрывалась чешуей, которая была там всегда, но и ее отсутствие на берегу Шарата заметила только сейчас.

Все превращение заняло несколько минут. Самых долгих в ее жизни минут. А вот переваривание произошедшего заняло часы и грозило занять недели: как это случилось? И что именно это? Откуда появились ноги?

Домой она приплыла в смешанных чувствах, и уж было собралась посетить ученых в их Цитадели, но не решилась. Что, если произошедшее было простой случайностью?

Решение было принято за несколько секунд: завтра она отправится в Запретную бухту. Это место было скрыто от мира скалами и имело под своими сводами воздушный пузырь, который позволял существовать там и наземным существам. Именно в этом месте правители двух миров, заключенных в один, проводили свои встречи.

Наскоро съеденный ужин из водорослей и мидий, казалось, не имел вкуса — так водную деву захватили мысли о произошедшем сегодня и том, что, возможно произойдет завтра. Спать она легла, не отвлекаясь от этих мыслей.

Показалось, что глаза она прикрыла лишь на несколько секунд, чтобы проснуться готовой к новым свершениям. Плотный завтрак с привкусом приключений послужил отличным началом дня.

Дорога до Запретной бухты заняла непривычно мало времени. Всю жизнь она, сперва с друзьями, а потом и сама, плавала туда, чтобы хоть одним глазком посмотреть на место, куда запрещали даже приближаться все взрослые.

Там она проплыла в узкий проход между камнями (и как только правитель морского народа тут протискивался — он ведь видный морской муж?) и высунулась над водой. Сначала осторожно, — вдруг там есть кто, а потом и смелее дева показалась над водой.

Она выбралась на берег, оставив кончик хвоста в воде, для собственного спокойствия и принялась ждать.

Ожидание тянулось бесконечно долго, то, что ничего не происходило, делало это ожидание бесплотным.

Когда Шарата почти отчаялась в пещеру кто-то вошел. Вспугнутая девушка плюхнулась в воду и поспешила скрыться.

— Кто здесь? — Послышался искаженный водой голос. Потом шорох песка, перебираемого совсем рядом с водой.

Шарата, поражаясь собственной смелости, выглянула из под воды и нашла на песке, рядом с тем местом, где недавно сидела она, вчерашнего юношу с янтарными глазами.

Он ее тоже заметил и отпрянул назад.

— Ты? — Он во все глаза рассматривал ту часть незнакомки, что высовывалась над водой.

Видна была только золотистая макушка и огромные глаза навыкате, прикрытые пленкой, с покрытыми чешуйками веками.

Она несмело поднялась над водой выше, и Мисар увидел лицо сердечком, тонкие губы, прикрывающие острые треугольные зубы, плоский, будто вдавленный в череп, нос, и жабры на шее.

— Русалка? — пораженно прошептал он.

— Водная дева, — раздраженно поправила она.

Голос у нее был высокий, говорила она на общем языке, будто с акцентом, с присвистом и шипением.

Шарата тоже разглядывала мужчину: высокий, широкоплечий, плотно сбитый, с выгоревшими желтоватыми волосами и пропорциональным лицом с пухлыми губами и носом клубеньком, он казался совсем не опасным, разве что напуганным.

— Ты же с ногами была? — Уточнил он.

Шарата решила, что терять уже нечего — ее видели и все равно накажут, если поймают.

Она повторно вылезла на песок. Даже в полумраке бухты ее чешуя светилась золотом. Кончик хвоста остался в воде — так было менее страшно.

— Была. Хотела повторить, но без нежданных встреч на пляже. — Акцент усилился, как и свист с шипением в речи, выдавая волнение девушки.

— Так ты не правильно делаешь, в таком случае. — С ходу нашел разницу условий Мисар. — Ты не касалась воды вчера.

Шарата неуверенно пересела дальше от воды. Потом отползла еще подальше, на случай, если придется сидеть до вечернего прилива.

— Я Мисар. — Земной протянул руку. Шарата удивленно смотрела на нее. — Ты ничего не знаешь о наших традициях? — Водная дева покачала головой, разбрызгивая капли соленой воды вокруг. — При знакомстве у нас принято пожимать руку. Вот так. — Он взял ее ладошку в свою и немного потряс.

Та неуверенно кивнула и потрясла руку в ответ. Мисар ободряюще улыбнулся.

Разговор не клеился, ожидание текло, ничего не происходило.

— Дышать трудно, — через несколько часов прохрипела девушка, когда вода с нее полностью стекла.

— Ты должна преобразиться, правильно? — обеспокоенно уточнил Мисар.

— Понятия не имею, — уже действительно задыхаясь, прошипела она. — Вода.

Мисар подхватил девушку под руки и потащил к воде. По дороге на чешую попал солнечный свет, поступавший в бухту сквозь дыру в породе, и с водной девой начали происходить изменения.

Ей было очень больно, чешуя будто втягивалась внутрь, обнажая нежную кожу, жабры схлопывались, нос выдвигался, хвост разделялся на ноги. Мисара эти изменения испугали, так что он шарахнулся от новой знакомой, которая так и не представилась.

Все превращения заняли несколько минут, для Шараты снова растянувшиеся в вечность. Боль была ужасной, сложно переносимой и, казалось, не имеющей конца.

Наконец, все прекратилось, лишь память подсказывала о произошедшем.

— Что поменялось? — выдохнул Мисар. — Почему ты изменилась.

— Солнце. — Тяжело дыша, пояснила водная дева. — Было очень больно, когда солнечный свет попал на хвост. — Девушка села, все еще тяжело дыша. — Я — Шарата. — И слабо улыбнувшись, протянула руку для пожатия.

— Ага. — Мисар, во все глаза разглядывал преобразившуюся девушку, пожал протянутую руку. — А теперь нет акцента. — Заметил он.

— Какого?

— Ты не заметила? Когда ты… ну… рыба… — на него зло сверкнули желтые глаза — ты говоришь, будто с акцентом — шипишь и присвистываешь.

— Что во мне изменилось? — Спросила Шарата, успокаивая дыхание. Процесс давался легко, хоть и был не привычным.

— Ну… — Мисар оценивающе глянул на нее. — Ты стала больше похожей на человека. — Не сумев облечь все подмеченные изменения в слова, произнес зооморф.

Изменилось, на самом деле, довольно много: исчезла вся чешуя, появился небольшой курносый нос, появились полноценные веки, зубы стали обычными, не хищными. Она перестала казаться опасной и смертоносной.

— Ты не обижайся, но в своем водном виде, ты действительно похожа на хищную рыбу. — Вдруг произнес мужчина.

— На элементаля. — Чуть раздраженно подсказала дева.

Правда, пояснять больше в ответ на удивленный взгляд зооморфа, она посчитала ниже своего достоинства.

— Отведи меня в город. — Попросила Шарата, когда они оба пришли в себя.

— Вот так? — Уточнил Мисар, который теперь вовсю разглядывал обнаженное женское тело.

Он заметил, что ни одного волоска на коже девушки не было, тело было стройным и подтянутым, хоть и без сильно выдающихся форм.

— А что не так?

— У нас принято в одежде ходить. — Улыбаясь пояснил мужчина.

— Зачем? — Не поняла водная дева.

— Чтобы скрыть сокровенное, оставить место для воображения. — Подумав, все же нашелся Мисар.

— А как добывают одежду? — После недолгого раздумья поинтересовалась девушка.

— Я добуду тебе ее к следующему разу, ладно? — Рассмеялся он.

Перспектива посмотреть на наземное селение в «следующий раз» не казалась впечатляющей, но девушка согласилась и попрощалась.

Мисар же вернулся домой. Шел кружными путями, мыслей в голове было столько, что было не понятно с какой начинать.

По пути он завернул в харчевню, где несколько часов ковырялся в тарелке, глядя в далекое никуда пустым взглядом, переваривая сегодняшние открытия и то, какие перспективы это сулит.

Под водой

В воде снова было очень больно, но на этот раз она даже не пыталась плыть — просто камнем упала под воду.

Когда девушка коснулась дна, она уже снова была обладательницей привычного золотого хвоста и, задумчиво им перебирая, отправилась в сторону города.

Уже дома она продолжала обдумывать события дня, когда к ней постучались. На пороге нашелся один из ученых мужей.

— Шарата, тебя видели сегодня возле Запретной бухты и я обеспокоен. — Медленно начал он.

— Я просто плыла. Сегодня потоки привели меня туда. — Она почтительно склонила голову.

— Твои родители просили меня о тебе позаботиться. — Сменив официальный учено-занудный тон на обычный напомнил Дракет.

— Я не влипаю в неприятности, вашими трудами. — Так же буднично ответила девушка.

Дракет был старинным другом ее семьи, и когда родители погибли, он взял заботу о молодой деве на себя. Как гипер ответственный муж, он иногда перебарщивал, но Шарата все равно относилась к нему как к любимому дядюшке.

— Я надеюсь. — Он помолчал. — Я принес тебе ежей. — Он положил на стол сетку. — Поешь, пожалуйста.

На этой ноте Шарату оставили в одиночестве.

Она последовала пожеланию Дракета и съела свежайших морских ежей. Потом она растянулась на постели, пытаясь придумать план своих действий на завтра: на этот раз к бухте надо было пробраться незамеченной. За раздумьями она уснула, и сны ей снились самые светлые.

Она, наконец, нашла выход на землю, а он, наконец, понял, о чем будет его диссертация.

Глава 2

Под водой

Шарата сидела дома, пытаясь заставить себя пройти через пытку превращения еще раз.

Она толком не понимала, что именно произошло там в гроте, а до этого на берегу, но чувствовала, что нащупала что-то великое. Не так. Великое — с большой буквы. Что-то, что изменит не только и не столько ее жизнь, но жизни всех обитателей подводного мира.

Такие аргументы помогли и водная дева отправилась к Запретной бухте, чтобы попробовать снова.

На хвосте, там, куда попал солнечный свет в прошлый раз, появилось пятнышко. Оно было чуть более золотистым, чем весь остальной хвост. Оно будто сияло собранным светом.

В бухте ее поджидал Мисар, да не один. Он был в компании высокой тонкокостной девушки, которая несколько напугала Шарату. К сожалению, быстро скрыться ей не удалось — она была замечена мужчиной.

— Вылезай давай. — Весело позвал он.

На суше

Вылезла она неохотно и с опаской.

— Это — Ралита. — Представил Мисар. — Она здесь с научным интересом: никто никогда не видел вблизи таких как ты, да еще и с ногами.

Конечно, Мисар немного лукавил. Он ночь не спал — думал стоит ли посвящать Ралиту и если да, то что ей сказать. В итоге он пришел к выводу, что его новая знакомая может быть необычным смеском и подруга поможет определить ее природу.

Он рассказал Вампиру всю историю, но без подробностей.

— Правда, как золото. — Подвилась лекарь, изучая волосы и хвост, выбравшейся на берег Шараты.

— Что видишь? — Мисар затаил дыхание.

— Не знаю. Никогда такого не встречала. — Напряженно изучая нового пациента ответила Ралита.

— Вы, может, меня спросите, что ищете? — Раздраженно предложил объект исследования.

— Мы пытаемся понять, к какому виду ты относишься. — Безразлично пояснила Первая.

— В смысле? К водному народу. — Шарата не понимала вопроса.

— Да, я уже поняла, что ты самостоятельный вид. Но таких я раньше не встречала. Вот и пытаюсь понять, можно ли тебя как-то изучить наживую. — По-прежнему безразлично пояснила Вампир.

Шарата какое-то время переваривала полученную информацию, а когда поняла, что имеется в виду, зло зашипела, быстро собрала огромный шар воды, который и обрушила на головы земным. Пока они ругались и отплевывались, она одним мощным толчком хвоста добралась до воды и прижалась ко дну, спрятавшись под выступающий камень.

Хотела, конечно, сразу уплыть, но сообразила, что момент потерян — движение воды будет замечено, так что пришлось затаиться, чтобы дождаться пока кровожадные земные уйдут и тогда спокойно уплыть.

Невероятно, но родители, да и все взрослые, оказались правы: первое, что с ней захотели сделать земные жители — убить и изучить. Такая перспектива, конечно, не устраивала водную деву, так что она решила больше никогда не показываться на поверхности.

Сердце бешено колотилось, но не заглушало звуки кашля сверху.

— Ну зачем ты так? — Голос Мисара звучал расстроено.

— Что? Я сказал как есть.

— Слушай, я все понимаю, но лично я не собирался ее убивать. И тебе бы не дал. Теперь она не покажется. — Мисар пнул камушек, который с громким «Бульк» погрузился в воду и медленно начал движение ко дну.

Скоро послышался шорох песка. Шарата решила, что наземные жители ушли и метнулась домой.

Мисар был расстроен и подавлен. Его уже не особенно интересовало исследование. Его расстраивал тот факт, что они напугали водную деву и теперь она уверена, что наверху живут только кровожадные личности. Найти ее возможным не представлялось, так что он стал каждый день наведываться в бухту.

Дни складывались в недели, Мисар притащил одежду, как и обещал. Вдруг, ну вдруг, она все же решит попробовать превратиться еще раз. Пару раз он даже оставался ночевать в гроте.

Ралита крутила пальцем у виска и оставляла побольше еды — чтобы мог взять с собой. Виноватой она себя не чувствовала: она ведь наоборот думала как ее исследовать не убивая, так что преспокойно продолжала работать.

Под водой

Шарата добралась до дома в рекордные сроки. Заперла дверь на все засовы, хотя никому из ее народа не пришло бы в голову закрываться без причины: так было принято показывать, что тот кто внутри не хочет, чтобы ее беспокоили.

Уселась в кресло, которое когда-то с боем урвала с затонувшего корабля. Оно было как-то обработано чуждой магией: в доме оно стояло уже лет десять, но не сгнило, как другие, которые появились в домах с того же корабля.

Сидеть было удобно даже на хвосте, но теперь, когда она знала, что можно попробовать сесть в него являясь гордой обладательницей ног, она не могла избавиться от желания попробовать.

Пару дней Шарата беспокойно металась по дому, спала урывочно и все время думала. В какой-то момент появилась решимость найти другую бухту и попробовать еще раз там. Потом она вспомнила, что Мисар не собирался ее убивать. Но ведь можно вскрыть и наживую, верно? А это, наверняка, больно. А боль Шарата не любила и переносила плохо.

Затем (к концу второй недели уединения) ей подумалось, что вода ее друг и она всегда сможет отбиться, пока они в гроте. Она, в конце концов, хищник!

В общем, она решила вернуться в грот, дождаться там Мисара и с ним объясниться. А уж потом действовать по обстоятельствам.

Оказалось, что на дворе ночь. Но это не остановило решительную девушку: она отправилась к бухте. Старалась торопиться, чтобы уверенность не выветрилась, так что добралась довольно быстро — даже нашла поток, стелящийся по дну и упирающийся в породу, которая складывала грот и обрамляла всю бухту.

Скоро она вынырнула в пещере. Там нашелся спящий Мисар, который тут же проснулся на плеск.

— Я боялся, что ты не появишься. — Сообщил мужчина потягиваясь.

— Я и не собиралась.

— Мы не хотели тебя пугать. Просто Ралита в минуты сильного волнения совсем не контролирует, что говорит. — Мисар сел поближе к воде и виновато смотрел на Шарату.

— То есть резать меня, причинять ущерб, чтобы посмотреть, что будет, убивать и все остальное никто не будет? — Подозрительно уточнила она.

— Нет, конечно.

— Сейчас ночь, я не превращусь. — Заключила девушка.

— Хочешь, я покажу в кого могу превратиться? — Лукаво улыбаясь предложил Мисар.

— А ты тоже можешь? — Все страхи выветрились из головы: ее захватила новая информация.

Мисар кивнул и отошел от воды. Он как-то странно дернулся и начал расти в размерах, покрываться шерстью и все больше походил на огромное животное. Через несколько минут перед пораженной Шаратой стоял крупный бурый медведь, с треугольником серебристой шерсти на груди. Единственное, что роднило этого зверя с Мисаром — янтарные глаза.

Водная дева была напугана и заинтригована до оцепенения, но все же смогла протянуть трясущуюся руку с перепонкой к зверю.

Зверь мотнул головой и прыгнул в воду, понимая огромную кучу брызг. Золотоволосая девушка перепугалась и поспешила исчезнуть под уже проверенным камнем.

Мисар тоже погрузился туда, но желание дышать заставило его подняться обратно.

Колебания воды подсказали девушке, что зверь выбрался на сушу, так что она, немного помедлив, поднялась к поверхности. Там уже стоял Мисар-человек, привычный и безопасный на вид.

— Это кто был? — Выдохнула дева.

— Это был я, только во втором обличии.

— И как ты зовешься?

— Медведь. Таких как я не очень много, но все же хватает. — Его веселила растерянность девушки. — Я тут подумал. Ты ведь никогда не была на поверхности раньше и мы не знаем, есть ли у тебя ограничения во времени или еще чего, да к тому же ходить ты тоже не умеешь. Так что, я принес тебе одежду и мы пойдем в рощу неподалеку, когда ты превратишься. Ты научишься ходить, я тебе больше расскажу. Выясним, что ты можешь есть, когда ты человек…

Мисар вдохновлено перечислял все, что следует им сделать за время первой вылазки на землю, а Шарата начинала его немного побаиваться.

— У себя дома ты, наверное, ученый муж, да? — Прервала перечисление дел девушка.

— Да. — Удивился Мисар. — Откуда ты…

— Наши ученые мужи тоже так выглядят, когда думают, что они на пороге чего-то великого. — Пояснила с улыбкой Шарата.

Она уже нашла удобно выступающий камень и уселась на него. Теперь она была в воде по пояс. Короткие волосы быстро сохли, но она не боялась задохнуться — вода-то вот она. Дышать воздухом оказалось неприятно в своем истинном обличии, так что она иногда погружалась в воду или просто ладошками поливала себя.

Мисар попросил ее рассказать больше о ее мире и жизни под водой и Шарата рассказывала. О том, что города у них не очень большие — до ста семей. Что у них нет правителей. Есть ученый совет, которые помогают простым подводным жителям в час нужды советом. О том, что ее чешуя — это редкость для подводного мира, что чаще встречаются цвета, помогающие маскировке. О том, что каждый представитель подводного народа умеет управлять водой. О неуправляемых потоках. О том, что вода, как стихия, способна откликнуться на просьбу. Показывала разные умения в управлении водой и объясняла, что вода не любит, когда пытаются нарушить заданное ею течение и потому пространственные переходы в ней дело затратное и неблагодарное.

Рассказала, что дома у них строят из пористой породы и нужны они больше для уединения, чем для защиты. Что не принято хранить в доме много всяких вещей — лишь самое необходимое. О ее любимом кресле, которое ей удалось получить при затоплении корабля и об истлевшей мебели, которую взяли другие.

— У вас правда нет денег? — Подивился Мисар.

— А зачем? Каждый может добыть все, что захочет сам. Если кто-то не может добыть себе пропитание — община ему помогает.

Мисар теперь знал, что все учатся в Школе, чтобы научиться читать и писать, различать съедобное от несъедобного и понимать, как выжить в других частях света, если их туда занесет. Еще он знал, что семьи живут довольно закрыто и, чаще всего, пары формируются еще в Школе. Знал, что мало кто заводит больше одного ребенка. Что последний король умер своей смертью еще два столетия назад и что после него монархия как таковая потеряла свой смысл.

Знал, что подводный народ питался моллюсками, водными растениями и морскими ежами. В других регионах диета чуть корректировалась: где-то в ходу были крабы, где-то криль, а где-то и рыбы побольше.

Истребление себе подобных, если верить Шарате, было чем-то из ряда вон выходящим. Главное правило проживания в водных городах: живи сам и дай жить другому.

За рассказами и пояснениями ночь пролетела незаметно, и скоро наступил рассвет. Первый, совсем робкий, солнечный лучик пробрался в грот и Шарата поспешила переместиться на сушу так, чтобы этот лучик попал на чешую, рядом с первым пятнышком.

На суше

— Это появилось после прошлого превращения? — Спросил Мисар, тоже заметивший яркое пятно.

— Да. Может оно будет расширяться — хочу узнать. — Шарата потерла пятно.

Мисар несмело дотронулся до чешуи. Протестов не последовало, так что он положил ладонь на хвост. Чешуя была прохладной и влажной, мягкой и довольно нежной, будто плотная ткань высокого качества.

Впечатлениями он поделился с Шаратой и та немного покраснела.

Скоро она полностью высохла и снова превратилась. Приятного было мало, но результат был настолько завораживающим, что девушка была готова терпеть.

— Вот. — Мисар протянул сверток. — Это белье — чтобы прикрыть самое важное для таких как мы. Просунь в дырки ноги и натяни на попу. — Он показал руками и Шарата быстро справилась.

Правда в трусы она набрала песка, пришлось снимать, с помощью Мисара вставать, вытряхивать белье, отряхиваться от песка и надевать снова. Без песка ткань оказалась довольно приятной к коже, хоть само ощущение чего-то кроме собственной чешуи было непривычным.

— Теперь корсаж. Я не знал как объяснить, так что вот. — Мисар протянул картинку с девушкой, обладательницей очень пышных форм, едва помещающихся в похожий предмет гардероба.

Пришлось немного покрутить ткань с твердыми ребрами, вшитыми между слоями, чтобы понять как ее надеть. Предусмотрительный Мисар приобрел для девушки корсаж со шнуровкой на груди и животе. Шнурок он вдевал сам и затягивал тоже. Он даже, краснея и смущаясь, помог Шарате уложить небольшую грудь в полагающиеся места.

— Это — юбка. Я решил начать с нее, подумал, что тебе может быть удобно. — Он через голову натянул на девушку юбку из плотной, но легкой ткани с подъюбником, который пришлось долго расправлять. — Наконец, рубашка.

Он сам натянул предмет одежды не девушку, заправил за пояс юбки и правильно застегнул. Потом он протянул ей легкие флатсы — обувь на плоской подошве, защищающие пальцы ног и подошвы стоп.

— Зеркало решил не тащить, потом посмотришь.

В ответ Шарата фыркнула и подняла руку. Вода тут же поднялась и сложилась в идеально гладкую поверхность. Скудный свет стянулся к водной глади и отразил преобразившуюся водную деву.

Она долго рассматривала себя.

— Странно выглядит. — Вынесла она вердикт.

— Пойдем? — Мисар предложил спутнице руку. — Надо положить свою руку вот сюда. Сможешь опереться в случае чего.

Шарата неуверенно положила руку куда показали и сделала робкий шаг к стене.

— Нам сюда. — Улыбнулся Мисар и развернулся к выходу.

За поворотом показался пляж и море, кажущееся бескрайним. Если до выхода из грота Шарата смотрела только под ноги, то после когда они вышли, она уставилась перед собой. Восторг от зрелище захватил ее сознание. Она никогда не задумывалась над тем, что увидела на пляже, так что теперь смотрела будто впервые. На линию горизонта, на чаек, на песок и сухие камни.

— Идем смотреть на наземные растения. — Подбодрил ее Мисар.

И они пошли. Поначалу получалось не очень уверенно, но к середине пути Шарата шла вполне уверенно и даже почти не смотрела под ноги, за что и заплатила: споткнулась о какую-то корягу и полетела бы на песок, если бы не зооморф подхвативший ее.

Добирались они долго: Шарата хоть и пыталась идти быстро, получалось все равно медленно. Ходьба доставляла ей определенное удовольствие, да и в целом ничего, что сильно ее напугало бы, на все пути им не встретилось.

— Смотри. — Мисар указал на камень, на котором сидел чешуйчатый зверек.

Больше того, что она видела в первый раз на пляже, он не шевелился и довольно морщился на солнце. Она долго на него смотрела, пока зверек не повернул на нее голову и не спросил громко и грубо:

— Чего уставилась?

Шарата взвизгнула и спряталась за Мисара. Оказалось, что прятаться за ним очень даже удобно: он большой, за ним ее не видно.

— Что с ней? — Спросил зверек у Мисара.

— Она никогда не видела даже просто ящериц, не то что разумных. — Смеясь пояснил Мисар, вытаскивая Шарату из-за спины.

Та сопротивлялась и знакомиться с неизведанным уже передумала.

— Я не ящерица, я — варан. — Раздраженно прошипел новый знакомец.

— Так вараны — тоже ящерицы. — Еще больше развеселился Мисар. — Я зооморф Мисар, а это, — он все-таки выставил спутницу перед собой, — водная дева Шарата.

— Люди. — Надменно фыркнул ящер. — Мое имя — Докс.

— Очень приятно. — Кивнул Мисар, а Шарата протянула дрожащую руку для пожатия.

Варан презрительно уставился на нее, но все таки протянул свою лапку, которую Шарата принялась трясти. Правда сил она не рассчитала и потрясла все варана, целиком. Мисар не смог сдержать смеха, глядя на то, как Докс пытается выбраться.

— Прости ее, она впервые на земле.

— Это как? Я думал, вы все живете в городах.

— Не все, как видишь.

Шарата заметила, что улыбка очень идет Мисару. Он тут же становился моложе, а в глазах появлялись огоньки.

— А ты какой зооморф? — Поинтересовался варан.

— Медведь. Прости, но нам пора. До встречи, Докс.

— Ага, бывай. — Варан снова поднял мордочку к солнцу и зажмурился.

Скоро они пришли к небольшому леску. Шарата во все глаза смотрела по сторонам.

Мисар с удовольствием рассказывал обо всех встреченных растениях. Им попался куст шелковицы, который прямо-таки сгибался под тяжестью ягод. Он сорвал парочку, съел сам и протянул одну Шарате. Та сжала плод в пальцах, тут же вымазав себя и одежду. Мисар улыбнулся и сорвал с колючей ветки еще одну. В этот раз девушка не стала применять силу: взяла ягоду осторожно и также аккуратно положила ее в рот.

Сок потек по языку. Ягода была сладкой, с легкой кислинкой, очень вкусной и в корне отличавшейся от всего, что доводилось ей пробовать до этого момента.

Она попробовала сорвать ягоду сама, но укололась. Тогда мисар сам сорвал несколько и протянул горстку в ладони Шарате. Та брала ягодки по одной и с удовольствием прикрывала глаза, когда неба касался очередной плод.

— Жаль с собой их не взять. Я бы угостила Дракета. — Чуть расстроилась водная дева. — Это друг моих родителей. Он присматривает за мной после их смерти. — Пояснила она на вопросительный взгляд.

На особо умную мысль о том, что соленая морская вода испортит всю прелесть, они оба покивали и пошли дальше.

Мисар привел их к небольшой полянке, скрытой от любопытных глаз плотными кустами.

Тут нашелся расстеленный плед и корзинка с едой. Мисар принес ее прошлым вечером, когда шел в грот. На корзинке было заклинание, сохраняющее пищу.

Зооморф показывал и объяснял что есть что и как это принято кушать. Тут был сыр, мед, орехи, вяленное мясо и хлеб, не утративший своей свежести. Еще пресная вода и легкое вино.

Все шло хорошо, Мисар умилялся на успехи подопечной, пока Шарата не отломила себе кусочек сыра, засунула в него небольшой кусок грецкого ореха и обмакнула получившуюся конструкцию в мед. Все это она съела и некоторое время задумчиво жевала. Наконец, она просияла и собрала еще одну такую же штуку, которую протянула Мисару.

Мисар тоже задумчиво жевал и согласился — это было вкусно.

Вяленое мясо девушке не понравилось, а вода вызвала смешанные чувства. С одной стороны она принесла облегчение — оказалось, что в своем наземном виде ей как и всем наземным жителям требовалось пить, с другой стороны, было непривычно.

Вино решили сегодня не пробовать — надо подождать и посмотреть как организм отреагирует на уже съеденное.

— Я хотел бы попросить тебя о помощи. — Уже под вечер произнес Мисар. — Ты правильно заметила — я ученый муж, там где живу. И я хочу сделать что-нибудь существенное за отведенный мне век. Позволишь ли ты мне записать все, что расскажешь мне о твоем городе и о тебе? Мне нужно будет зарисовать тебя и побольше узнать о твоем организме. Может и Ралите удастся построить с твоей помощью академическую карьеру… — Мечтательно протянул он.

— Тебе я помогу, если ты поможешь мне. Я хочу знать как вы живете. Нам с детства внушали, что ты и тебе подобные опасны и что мы не выживем здесь. — Шарата задумалась. — А вот твоей подружке не знаю…

— Она не так плоха. — Мисар мягко улыбнулся. — Просто привыкнуть надо. Все Вампиры — ребята специфические, а уж Первые…

— А что это вообще значит — Первые Вампиры? — Вдруг спросила Шарата.

— Есть легенда, говорят она близка к истине. — Мисар загадочно улыбнулся и уставился вдаль.

— Какая легенда? — Нетерпеливо ерзая на месте поторопила его девушка.

— Когда-то, во времена раздела земель, один человек прогневал свою Богиню. Жиара во все времена славилась своей мудростью, однако всякого мудреца можно вывести из равновесия. Тот смертный был возмущен продолжительностью своей жизни — мол другие могут и вечно прожить, а он еле сотню протянет и помрет больным, да немощным. Жиара долго выбирала наказание за дерзость и, наконец, выбрала. Она сделала его бессмертным и зависимым от своих соплеменников: питаться он должен был отныне их кровью. Убить его было возможно лишь на ярком солнечном свету серебряным клинком, поразившим его тело насквозь. Сначала смертный решил, что его гнев был усмирен таким подарком. Но годы сменяли друг друга, складываясь в столетия. Питаться он стал обреченными на смерть: преступниками и больными, но скоро они перевелись в городе и он отправился путешествовать. К тому времени он давно похоронил всех своих ровесников, даже других рас и пришел он однажды в храм и стал умолять Богиню о милости. Понял он, как был неправ. Богиня давно перестала гневаться, но решила, что не стоит так просто возвращать ему возможность умереть старым и немощным. Смягчила она наказание: теперь человек мог питаться кровью лишь раз в лунный цикл, а все остальное время обычной земной пищей. Еще он мог иметь детей, но избранница должна была полностью понимать, на что она идет. Обрадовался проклятый, взял себе новое имя и поселился в рыболовецкой деревушке. Там он встретил свою избранницу и выложил все как на духу. Сначала та, конечно, испугалась, но скоро поняла, что чувствам противиться не может и согласилась раз в месяц давать ему немного крови, а после и замуж за него пошла. Нарожали они пятерых бессмертных детишек, таких же как и отец. Раз в месяц им нужна была кровь и когда они были крошками не справились они с жаждой и выпили свою мать до капли. Отец их был в гневе, запер своих детей. Раз в день кормил, давал раз в месяц барана. Выросли дети и поняли какую ужасную вещь они совершили. Упросили отца отвести их в храм, чтобы испросить у Жиары наказание. Та сказала: не сможете вы отныне заводить детей как все. Будете плодить себе подобных иначе. Теперь, чтобы создать себе подобного им нужно было укусить смертного при полной луне, перед этим все ему разъяснив и дав время на раздумья. Разбрелись по континенту наказанные дети проклятого и скоро создали свои семьи. Так с тех пор и вьются шесть родов Первых Вампиров: Диаратта, Лиеккара, Муфиста, Ядонека, Жерекка и Хиероса.

— А Ралита?

— Она Хиероса — это тот самый первый проклятый.

— А что в ней такого исключительного, если все Вампиры потомки первого?

— Когда-то Вампир рода Муфиста влюбился в смертную. Та ответила взаимность и они пошли в храм Жиары — молить о благословении детьми. Та, увидев искреннюю и чистую любовь, ответила на их мольбы положительно. Другие влюбленные попробовали и тем, в чью любовь мудрейшая поверила, она дарила детей. Так что сейчас по миру бродят сотни и тысячи смесков самых немыслимых расовых сочетаний. Ралита тоже хочет когда-нибудь отправиться в храм, только виду не подает.

— Еще вопрос. — Мисар приподнял бровь. — Если все, кроме Хиероса — это второе поколение вампиров, то почему всех остальных тоже называют потомками Первых?

Мисар задумался. Никогда этот вопрос не приходил ему в голову.

— Просто так удобнее, наверное. — Пожал плечами он. Ответа лучше он придумать не смог. — Уже поздно. Как тебе первый день?

— Было интересно. — Улыбнулась Шарата. — Пойдем?

Они поднялись и пошли обратно в грот. На этот раз путь занял намного меньше времени.

Уже в гроте они попрощались и Шарата, не позволяя себе задуматься, прыгнула в воду. На этот раз было не настолько больно как в прошлые — она полностью вернула истинное обличье до того, как достигла дна.

Мисар аккуратно уложил одежду в углу и отправился домой. Там он поужинал и написал тему диссертации: «Подводный народ. Описание, характеристики, взаимодействие» — и с улыбкой на лице лег спать.

Глава 3

На суше

Сегодняшнее утро ознаменовалось для Матура и его горожан плотным серым дымом над жилой башней королевского дворца. Король Постона Его Величество Август Кровный почил мирной смертью от старости.

Его брат Тиберий оставил подлунный мир лишь несколько лет назад и Август не стал заставлять себя долго ждать.

Ранние пташки, спешащие по своим делам, замирали и сурикатами смотрели на столп дыма. Пекари, уже начавшие готовится к трудовому дню, резко изменили планы: торговли не будет сегодня. Сегодня хлеб всякий желающий получит бесплатно.

Кабатчики закатывали крепкий алкоголь подальше: древними законами ясно указано, что в день гибели монаршей особы надираться не след, разве что горло промочить, а лучше и от того воздержаться, зато есть и пить настои да чистую воду можно неограниченно, так что стоит начать готовится.

Моряки и портовые грузчики, казалось, орали этим утром тише, даже само море сменило гнев последних дней на милость.

Во дворце ситуация не сильно отличалась — королей все же любили в народе. Тиберий не оставил наследников, а Август оставил единственную дочь, которая теперь сидела в тронном зале на ручке трона, невидяще глядя в далекое никуда.

— Ваше Высочество? — Слуга низко поклонился.

— Отправь послание для Ласель. — Тихо, на грани слышимости, попросила девушка.

* * *

Мисар новости узнал к обеду, ведь всю ночь он, как и в последние две недели, записывал все, что произошло сегодня. Он, конечно, пользовался кристаллом, но никакой кристалл твои мысли не запишет, так что он каждый вечер, и часто до рассвета, тщательно записывал прошедший день.

Вот уже две недели ежедневно к нему выбиралась Шарата, готовая показывать и рассказывать как что происходит в ее теле, как именно она управляет стихией и что она при этом ощущает.

Девушка приволокла ему талмуды по анатомии. Сама она в них даже не заглядывала, но восторг Мисара полностью компенсировал все затраты, включая необходимость добывать ежей для Дракета в ближайшие месяцы.

Талмуды Мисар изучил наискось, поверхностно, потому что каждый день он получал новую информацию от первоисточника.

Они договорились, что ближайшую неделю Мисар будет водить Шарату в город и знакомить ее с обычаями земных обитателей, так что сегодня он приготовил для Шараты подходящую для длительных прогулок.

И вот, уже затворяя за собой дверь, он, как и каждый житель города увидел этот знак. Серый дым. Как и большинство, он был рад, что Его Величество почил в мире, но сама эта новость несколько вывела его из душевного равновесия.

Такой озадаченный он и дошел до привычного грота.

Шарата уже была с ногами, полная энтузиазма идти в город.

— Слушай, сегодня не лучший день для первой вылазка в город. — Поразмыслив сообщил Мисар, переминаясь перед девушкой с ноги на ногу.

— Это почему? — возмущение девушки не знало предела. Она честно предоставляла себя для изучения, даже книжки смогла спроворить, а тут «не лучший день»! Надо думать, лучшего дня и не состоится?!

— У нас правитель умер. Траур, вроде как… — Еще более не уверенно уточнил он.

Шарата честно старалась понять, что имеется в виду. Если не понять, то хоть вспомнить, что значит «траур», — Мисар ведь точно говорил.

— Траур — это когда кто-то оплакивает умершего. — Пояснил Мисар в ответ на замешательство.

— А зачем? Я думала, что на земле тоже верят в Грань. — Озадачилась морская дева.

— Не только верим, а точно знаем, что она существует. — Задрал нос зооморф.

Мисар не понял как именно ей это удалось, но через час они стояли на площади перед королевским дворцом и смотрели на принцессу на балконе. Вся в белом, она выделялась ярким пятном на фоне дворца с облицовкой из песчаника.

— А зачем она там стоит? — Поинтересовалась Шарата у спутника, силясь рассмотреть силуэт будущей королевы.

— Она так говорит народу, что скорбит вместе с ними. — Пояснил Мисар.

— Разве ей не хочется оплакать потерю самой? — Девушка удивленно перевела взгляд.

— Может и хочется, но такова цена за власть. — Пожал плечами Мисар.

— Это не справедливо. — Убежденно проговорила Шарата чуть позже, когда они немного отошли от толпы.

— Это почему?

Мисар умилялся всякий раз, когда Шарата пыталась вписать в свою картину мира обычаи Матура. Это как пытаться засунут квадрат внутрь круга — углы мешаются.

— У вас трон наследуют ведь? — Спутник кивнул. — Так вот, эта девушка не выбирала где родиться, да еще единственной дочерью. Она не выбирала власти и, уверена, очень хочет проститься с отцом. А ее этого лишают, потому что она должна стоять на балконе. Кому вот она так задолжала, что не может проводить родителя за Грань?

— Так уж сложилось. — Пожал плечами Мисар. — Все так провожают. Когда почил Тиберий, эта же девушка вместе с Августом стояли на том же балконе. Так же в белом.

Мисар, как мог, ввел Шарату в курс дела, но всего ведь не объяснишь — показывать надо.

Прогулка и рассуждения на тему нелегкой монаршей доли привели их к дверям Магической Академии Матура. Альма-матер, так сказать, половины местных академически образованных жителей, в частности и Мисара.

Академия напоминала королевский дворец больше, чем сам королевский дворец. Тонкие, изящные башенки, с молочно-розовым облицовочным камнем, соединенные тонкими мостиками переходов, с приспущенными сегодня флагами и отгороженная живой изгородью территория не оставляла равнодушным никого. Мисар, как выпускник этого учебного заведения, знал много его тайн. Например, он знал, что под живой изгородью находится чугунный кованый забор, каждый метр которого смотрел в небо острой пикой. Сквозь такой кустик не продерешься, да и сверху не каждый полезет.

— Вот куда тебе надо. На факультет правды. — Мисар указал на башенку.

— Куда? — Шарата даже замерла на месте.

— На факультет Защитников и Обвинителей в Магическую Академию Матура. — Терпеливо пояснил Мисар.

Шарата почувствовала, как в голове тихонько звякнул колокольчик. Она уже слышала его раньше — это значит, что ее ждет жизнеобразующее решение. Она спрашивала всех вокруг, слышат ли они такой же в похожие моменты, никто не признался. Но однажды, Дракет подмигнул ей и подкинул свиток. Там говорилось, что у каждого представителя морского народа есть такая «система оповещения» о чем-то очень важном, что происходит в настоящую секунду. Что-то, что ни за что нельзя упустить.

— Да. — Твердо кивнула девушка.

— Что «да»?

— Мне надо. Я хочу. Как туда попасть? Это что-то вроде Школы, верно? — Шарата с каждым словом была уверена все больше в том, что ей очень надо в эту Академию.

— Надо пройти вступительные испытания. Если общих знаний не хватает, но есть талант, тебя направят на дополнительные занятия. Адские нагрузки, но самые перспективные молодые люди не теряют время. — Мисар сам не понял, почему вдруг начал ей рассказывать об Академии. — С чего такой энтузиазм?

— Не знаю с чего, но знаю, что мне очень надо поступить в эту Академию. Это очень важно для меня и моей судьбы.

Мисар какое-то время обдумывал эту мысль, взвешивал все за и против, но все же решился.

— Это сложное мероприятие и у нас всего неделя на то, чтобы подготовиться. — Тряхнул головой зооморф. — Идем.

Мисар привел девушку к себе домой.

Там он провел ее на кухню, быстро расчистил стол и начал метаться по домику, подбирая книги.

— Тебе нужен общий минимум, без него будет совсем туго. Не знаю, что будет на испытаниях в этом году, но сперва всегда выявляют талант. Потом проверяют грамотность речи, а уж потом все остальное. То есть ты можешь вообще ничего не знать о законах, но поступить на правду, потому что у тебя талант. Кроме того, надо выяснить, сколько ты продержишься без воды погружения в воду и как часто тебя надо полностью превращать.

— Дольше светового дня мы еще не пробовали. — Вставила Шарата.

Мисар затормозил на пол пути и удивленно уставился на гостью, будто и забыл, что она тут.

— Да. Сегодня останешься у меня, спать будешь в свободной комнате. Там и стол есть, так что… — Мисар снова повернулся к ней. — Когда ты пила в последний раз? — И не дожидаясь ответа, поставил перед ней кувшин с водой и стакан.

— Пей. Тебе надо не реже раза в полтора часа — я считал.

Шарате было в некоторой мере лестно то, что она вгоняет ученого в это особенное «просветленное» состояние.

— И покормить тебя надо. Говоришь ты на общем хорошо, а как пишешь? — Уточнил Мисар. — Впрочем, не важно. Тебе столько нужно прочесть, что грамота сама исправится до приемлемого состояния. Начнешь вот с этого.

Мисар сформировал стопку из восьми средненьких книг. Шарата решила не просвещать его, что культура речи и письма — единственная дисциплина, которая легко давалась ей в Школе.

Девушка взяла верхнюю книгу из стопки. «История законодателя в лицах». «Тоже не плохой способ провести время», — подумала она и приступила к чтению.

Было довольно занудно и продираться сквозь текст пришлось на собственном упрямстве, но этот текст дал ей возможность понять как менялись тенденции от правителя к правителю, вплоть до почившего сегодня утром Августа. Но Шарата с гордостью отметила, что за пару лет перерыва от чтения она не очень потеряла в скорости: эту книгу осилила за четыре часа.

За это время Мисар успел подготовить комнату, где жили родители. Он предпочел остаться в своей после их смерти, а из родительской сделал гостевую спальню. Правда гостей с ним давненько не случалось, так что в этой комнате был приличный такой слой пыли, да и постель нуждалась в свежести.

В общем чуть-чуть магии, немного старания и комната стала пригодной для жизни. В шкафу нашлась подходящая Шарате одежда, бережно сохраненная магией его матери, а на столе появились писчие принадлежности и печенье из ближайшей кондитерской.

Когда Шарата закончила читать и захлопнула книгу, как раз закипела вода на нагревательной плите — Мисар готовил отвар, помогающий концентрироваться. И звук захлопывающейся книги привел его в замешательство.

— Уже? — Он уставился на прочтенный томик «Законодателей» в руках девушки.

— Ну да. — Она пожала плечами и потянулась к следующей книге в стопке.

— Я ее неделю не мог осилить, хотя там масса полезного. — Мисар продолжал стоять с горячей водой в одной руке и пакетом со сбором для отвара в другой.

— А я вот смогла. — Снова пожала плечами морская дева.

Новый переплет гласил «Легенды и мифы солнечного края, нашедшие реальные подтверждения в исторических фактах». Этот том был почти вдвое больше предыдущего, а тот был в два пальца толщиной, да еще не крупным почерком. Тут почерк был просто бисерный.

Правда легенды были так же увлекательны, как и исторические подтверждения к ним, так что том был закончен уже к вечеру. В процессе она допила всю воду из кувшина, выпила еще столько же охлажденного отвара, съела целую корзину фруктов и пучок сельдерея.

— Как себя чувствуешь? — За окном стемнело и теперь они ужинали. Шарата морскими ежами, которых принес Мисар, а Мисар куском мяса размером с голову Шараты.

— Нормально. — Поразмыслив ответила она.

— Я принес пол бочки морской воды — если что влезешь туда. — Мисар кивнул на бочку в углу комнаты.

— Ладно. — Она улыбнулась.

— Пора спать?

— Еще не спала над водой. Но да, пора. Что будем делать завтра?

— Заниматься. Ты — готовиться к поступлению, я прочту все-таки хоть немного по анатомии. Надо следить за твоим самочувствием, чтобы знать, когда тебе нужно к воде и нужно ли вообще.

— Тогда надо выйти прогуляться. Активность и солнце — наверняка это часто будет находить меня в Академии.

— Да, ты права. Значит, за фруктами пойдешь со мной. Посмотришь на рынок.

Недолгое обсуждение планов и они разошлись спать.

Шарата долго ворочалась и не могла никак понять, как именно нужно спать, если нет воды, зато есть воздух. Пока она об этом думала, она как-то сама собой и уснула.

Под водой

— Смерть людского правителя для нас не выгодна. — Прошипел ученый муж.

— Наплевать. Он нам не нужен. — Ответила ему задумчиво собеседница.

— Пока они будут тосковать и разбираться с престолонаследием, мы потеряем время, а оно драгоценно. — Согласился второй муж с первым.

— Дождись морозов — будет тебе власть на земле. — Кажется, женщина совершенно не была обеспокоена срывом планов.

Конечно, не приятно то, что придется отложить захват власти, а ведь старый король почти согласился на все условия. Но молодым правителем легче управлять — он ведь в себе не уверен. Так что они просто выждут траур и выйдут на связь со следующим королем ближайшей страны. А там вопрос нескольких лет — в конце концов, что такое два-три года для властьимущего?

* * *

Дракет уже третий день не покидал хранилище знаний. Он рассмотрел в потоках предвестие беды, и пытался найти пророчество об этом.

— Дракет, пора передохнуть. То, что ты ищешь, найдет тебя само, стоит только успокоиться и перестать искать.

— Я сам не знаю что ищу. — Устало откинувшись на спинку стула, ответил он ученому мужу, сохраняющему это место уже третий десяток лет.

— Тем более. Отдайся потоку — он все подскажет. — Улыбка чуть тронула лицо морского мужа.

В конце концов, Дракет и сам сдался, отправившись на прогулку.

Сегодня потоки были спокойны, даже чуть печальны. Вода донесла обрывки разговоров с земли: покинул подлунный мир правитель и Постонское море тоже выражало соболезнования.

Сам же ученый муж был озадачен не только своими странными поисками, но и пропажей названной дочери. Шарату уже неделю никто не видел.

Тот факт, что ее стали часто замечать отряды, патрулирующие дно на предмет утопленников, возле Запретной Бухты надежды не вселял, но сам он боялся отправиться туда и разузнать.

Боялся он не нарушения правил, не того, что его могут отлучить от работы в Совете, а того, что найдет там эту девочку иссохшую, не сумевшую добраться до воды.

Все запретное всегда манит детей — все это знают. Но запрещают ведь то, что действительно опасно, разве нет?

Мужчина вспомнил, как сам был юным и беззаботным и как его влекло ко впадинам в самом центре их дома. Он знал, что туда нельзя, что там много неуправляемых потоков, но поделать с собой ничего не мог.

Сколько же раз он едва уносил хвост от местных хищников? А сколько раз клялся себе, что больше не вернется туда ни за какие блага? Ровно столько же, сколько в результате возвращался.

С другой стороны именно он, в результате, доказал, что выжить там не только можно, но и не так уж и сложно. Целый трактат составил, с которым и вошел в Ученый Совет. Вот уже двадцать лет он отвечает за выживание во враждебных условиях.

Его лучший друг Ниол был таким же — исследователем. Но он вместе с женой не вернулся из очередной экспедиции в четвертый океан. Шарата в глубине души ждет их — он знал.

Хотя, возможно, уже перестала, потому и ушла из Жарема — решила, что тут никому не нужна? А как же он? Он, Дракет, ждал ее каждый день, и был рад видеть ее в любое время — неужели она не понимает?

Сеанс жалости к себе был прерван извне: в него на полном ходу врезалась морская дева с золотым хвостом.

— За мной. — Коротко приказала девушка и очень быстро заработала хвостом к Запретной Бухте.

Дракет был растерян и совсем не был уверен, что хочет знать, что там — в Бухте. Но возражать не решался: за тот короткий миг, что он видел ее глаза, он успел рассмотреть в ней возбуждение исследователя. Такое он видел часто и не хотел сбивать ее с настроя.

Уже у самой Бухты она замедлилась и забрала вниз — к расселине в породе. Не без труда протиснувшись в эту щель, Дракет был вынужден плыть наверх, довольно долго.

Его не покидал вопрос: как тут протискивался представитель Совета во время последнего визита земных правителей?

Наконец, они вынырнули на поверхность в гроте. Грот довольно просторный, с песчаным берегом и большим пространством воды, высокими сводами. Сквозь бреши в породе пробивался свет.

А еще тут был двуногий — представитель особой породы, которая в каждой расе есть. Крупный, светловолосый, на лицо чуть наивный. Но у этого конкретного индивида глаза светились.

Живых двуногих так близко Дракет не видел никогда, и первым у него проснулся вбитый с детства инстинкт: бежать. Потом проснулось любопытство: ведь так близко живых двуногих он никогда еще не видел.

На суше

— Вылезай. — Скомандовала с земли Шарата, которая, активно работая тазом, отползала по песку подальше, освобождая место для него.

— Что творишь?! — Дракет даже выпрыгнул в воде. — Высохнешь же!

— Вроде ученый муж, а в такие глупости веришь. — Покачала головой девушка, пристраиваясь под луч света так, чтобы еще немножко расширить солнечное пятно на чешуе. — Вылезай, кому сказала!

Дракет всегда был тощим, его в детстве дразнили килькой. С возрастом это никуда не ушло и сейчас, когда многие ровесники уже щеголяли дряхлеющими торсами, он оставался килькой и был этому обстоятельству очень рад в глубине души. И теперь, своим килечным телом, он уже наполовину высунулся из воды, сомневаясь — стоит ли вылезать.

— Ты мне веришь? — Подняла на него глаза Шарата. Дракет кивнул. — Тогда вылези и ляг так, чтобы солнце на хвост попало.

— Это не солнечный свет. Солнечный свет не так выглядит. — Категорично ответил Дракет.

— Делай, что сказано, а? Вот проверим теорию и будешь нас учить, идет?

Наконец, почтенный ученый муж решился. И чтобы своей решимости не растерять, он быстрым единым движением выпрыгнул на песок и, не давая себе шанса передумать, так же как недавно Шарата, пополз от воды подальше.

Когда он закончил, Мисар, не говоря ни слова, переместил его хвост так, чтобы сразу несколько лучей света попадали на хвост, и все принялись ждать.

Мисар и Шарата обсуждали что-то об экзаменах, подготовке и объеме информации, которую следует изучить по этому поводу. Дракет слушал их в пол уха, занятый собственными ощущениями.

Где-то через минут через сорок Шарата глухо зашипела. Дракет дернулся на звук и замер с открытым ртом: ее хвост чуть заметно светился, но он был уже не хвост, а вполне полноценные ноги. Ее лицо неуловимо менялось, все больше походя на человеческое, а чешуя с тела втягивалась под внешние покровы, превращаясь в человеческую кожу. Все превращение заняло несколько минут.

Когда все закончилось, девушка поднялась и отправилась в глубь грота, откуда вернулась уже одетая. Правда, золото чешуи осталось с ней — волосы из просто желтых стали золотыми.

— Все меньше и меньше времени занимает. — Констатировал зооморф.

— Болит тоже меньше. Уже даже не болит, а жжет. — Подсказала девушка.

На шее у зооморфа слабо засветился кристалл, записывая сказанное.

— Плохо, что ты не знаешь, сколько заняло первое превращение — можно было бы спрогнозировать, сколько ждать твоего друга. — Мужчина покачал головой, будто действительно был расстроен.

— Второе заняло около трех часов, и дальше никаких скачков не было — время сокращалось постепенно. Думаю, что часа через три с половиной мы все узнаем. — Подбодрила его Шарата.

— Тебе следует готовиться. Уже завтра испытания. — Мисар вытащил огромный талмуд, заложенный посередине.

— Есть хочу. — Пожаловалась она, принимая книгу.

— Я пойду в город и принесу еды. А ты учись и приглядывай за подопечным. — На этом зооморф вышел.

— Что происходит, Шарата? — Через несколько минут нарушил молчание Дракет.

— Исследования. — Пожала плечами она.

— Думаешь, что я тоже превращусь в человека? — Эта мысль царапала привычную, устоявшуюся картину бытия.

— В человека точно не превратишься. Я все еще нашей расы, только приспособленная для жизни над водой. Это странно, я понимаю. Но нужно выяснить, есть ли у этого ограничения. Может так могу только я? Или есть другие ограничения — возраст, пол, вид?

— Мы все одного вида. — Поправил ее ученый муж.

— Да, то-то мы с представителями северного океана так похожи. — Хихикнула девушка. — Если смотреть с точки зрения земной науки, одного мы рода. А видов разных.

— Ты тут пропадала последнее время? — На всякий случай уточнил Дракет.

— Да. — Коротко ответила Шарата и вернулась к книге.

Дракета всегда поражало то, как она читала: будто замирала на короткое время, полностью погружаясь в текст. Проглатывая книгу за книгой, она способна была, кажется, поглощать, любое количество знаний.

Мисар вернулся через полтора часа с большой корзиной.

— Сыр и мед принес? — Нетерпеливо спросила Шарата, откладывая талмуд.

Дракет рассмотрел название: «Политические аспекты попытки захвата власти: Эмиральс».

— Ты что читаешь? — Поразился Дракет.

— Мемуары Ромуля Карцера с комментариями Морела Карцера — анализ со стороны очевидцев событий. — Пояснила Шарата, уже державшая в руках пол головы сыра. — Ну там комментарии кучи народу, на самом деле. А что?

— Не думал, что ты интересуешься политикой, да еще наземной. — Ошеломленно ответил Дракет.

Девушка только плечами пожала и вернулась к сыру.

Вообще, она прикипела к молочным продуктам даже больше, чем к фруктам, что удивляло Мисара и не удивляло Ралиту. «У каждого свои вкусы, — говорила она, — почему у нее должно быть иначе?».

В корзинке нашлись и свежие овощи, и свежие фрукты, и сразу ополовиненный кусок сыра, и вино, и пресная вода.

Все богатство было разложено вокруг хвоста Дракета, и компания приступила к употреблению. Разговор тек своим чередом, Мисар и Шарата отвечали на вопросы, которые сыпались из Дракета как из рога изобилия.

Скоро и ему, как когда-то Шарате, стало тяжеловато дышать, но это ощущение быстро было вытеснено жуткой болью во всем теле: чешуя по всему телу втягивалась, обнажая кожу, хвост разделялся на ноги и даже зубы заболели. Как существо к зубной боли непривычное, именно эта часть впечатлила Дракета в первом превращении больше всего.

И длилась эта пытка добрых десять минут. Мисар и Шарата стояли рядом, убрав подальше от конвульсирующего ученого еду и напитки, и не мешали ему переживать это состояние. Да и чем они могли бы помочь?

Наконец, все закончилось. Дракет тяжело дышал, лежа на песке и пытался осознать, что произошло. Шарата протянула ему воды, пояснив, что так ему будет легче. «На слово поверь», — строго сказала она.

Несколько глотков действительно заставили заиграть жизнь новыми красками.

— Тебе нужно хотя бы несколько часов пробыть на поверхности. Потом можешь вернуться домой. — Добавила девушка чуть погодя.

С Дракетом сделали то же, что с Шаратой — накормили местной едой, помогли пройтись впервые в жизни, потом одели и вывели на солнце.

И произошло с мужчиной то же, что с Шаратой не так давно: он замер, пораженно уставившись вперед. Впереди было бескрайнее море и безмятежное голубое небо, где-то там, далеко-далеко, сходившиеся в линии горизонта.

— Ты все море решил на сушу вытащить? — Послышался слишком громкий для такого небольшого существа голос.

— Привет, Докс. — Весело ответила Шарата, довольная эффектом, произведенным на Дракета.

Правда, Дракет, видимо, не ожидал в таком крошечном относительно него существе такой мощи. Шарахнулся Дракет от варана. Варан на него даже головы не повернул, как грелся в закатном солнце, так и продолжил. Дракет, наверное, хотел уплыть от странного существа (быстро-быстро), но ему это не удалось в виду отсутствия хвоста и воды, а также наличия под ногами песка. Поэтому Дракет рухнул на тот самый песок. Но, как и положено почтенным ученым мужам, лицо его выражало только спокойствие.

— Надо будет — всех вытащу. — Вместо Мисара, смеясь, ответила Шарата.

* * *

— Ваше высочество. — Ласель исполнил положенный случаю поклон.

— Величество. — Буркнула недовольная наследница престола, глядя на ироничного молодого мужчину.

— Вот Слезу Постона на голову напялишь, тогда и будешь меня поправлять. — Не меняясь в лице, ответил мужчина.

— Долго ждать не придется. — Еще раздраженнее буркнула Серевина, тряхнув шоколадными волосами.

— Правление твое, дорогая, вилами по воде писано. — Развалившись в кресле ответствовал пришлый.

— Вот и помоги мне на чем попрочнее его написать. — Настроение Ласель передалось и Серевине.

— Опять? — Теперь насупился Ласель.

— Последний раз. Обещаю. — Будущая королева, первая, между прочим, самолично правящая, внимательно следила за тем, как Ласель менялся в лице и все больше походил на разбуженную сову. — Мой двор — сборище скотов и куриц. Скотный у меня двор. Не то чтобы я питала на этот счет иллюзии, но мне очень хочется задницей трон погреть…

— От меня ты что хочешь?

— Самые смелые баламуты уже успели обзавестись наследниками. И, конечно, отправили своих чадушек учиться. В нашу академию. Ты сколько раз ее закончил? Два? Три?

— Семь. — С каждым словом Серевины Ласель мрачнел.

— Вот еще разок закончи. Самые младшие завтра на первый курс пойдут поступать. Пять штук. Остальные ровным слоем по курсам размазаны.

— А в случае чего, детки смогут стать заложниками обстоятельств. — Понятливо кивнул мужчина. — То есть на этом я не меньше полугода потеряю.

— Че это? Коронация через месяц.

— Серевина не будь дурой. Ну пожалуйста. Тебе не просто сесть на трон надо. Тебе в него врасти своим очаровательным филеем надо.

— Ну ладно, прав. Полгода.

— Минимум. — Внес ясность Ласель.

— Минимум. — Покладисто согласилась принцесса.

— Через пол года мой долг перед тобой искуплен и я свободен. Так? — вкрадчиво уточнил будущий студент Магической академии Матура (куда еще поступить надо).

— Точно так.

Ласель кивнул и они ударили по рукам.

Глава 4

На суше

Когда Шарата решила готовиться к поступлению в Академию, она знала, что ей это зачем-то очень надо. Но вот о том, что у нее случится перегрузка, она даже не подумала.

Сегодня она стояла в толпе таких же абитуриентов как она и тупо смотрела перед собой. За последнюю неделю она прочла очень много и теперь ее мозг это дело обрабатывал. Она никак не могла понять, что за гвалт вокруг, как на это реагировать. Целая прорва информации перемешалась у нее в голове и теперь факты смешивались и перекрещивались между собой.

Глухой гул в голове не желал утихать, не давая ни на чем сосредоточиться.

Ворота бесшумно открылись, волна молодых существ хлынула внутрь.

Внутренний двор был расчищен от всего заранее, но клумбы и кусты это не спасло: слишком много было желающих, и даже просторные лужайки внутреннего двора, похожего на парк, всех не вместили.

Шарата продолжала пытаться избавиться от гула в голове, но получалось все хуже. Она уже с трудом могла вспомнить, когда последний раз была в воде. Вчерашняя встреча с Дракетом не сопоставлялась с тем, как она его привела в Бухту.

И то, как они с Мисаром дошли до вопроса «А все ли могут отрастить ноги?» она тоже не могла никак приложить к решению вытащить на берег Дракета. События последней недели всплывали в голове фрагментарно, не желая выстраиваться в последовательность.

Например, она точно запомнила, что на шестой день на берегу ей стало не хорошо, а на седьмой начало тянуть в воду. Как она плюхнулась в воду на седьмой день она тоже помнила, но сопоставить два этих факта никак не получалось.

— Доброго дня, абитуриенты. — Голос прокатился над головами в миг притихшей толпы. — Сейчас вы пройдете в главный зал, откуда попадете на первое испытание.

Короткое и мало что проясняющее сообщение закончилось открывшимися огромными дверьми. За ними был холл, через который поток студентов шел налево, в огромный зал без мебели. Сквозь чистые стрельчатые окна бил яркий солнечный свет — лето только вступало в силу.

— Подходим к чаше, берем шар интересующего цвета, потом в дверь, в которую тянет больше всего. — Прямо ей в ухо проговорил явно скучающий студент.

Шарата шарахнулась от него, дико оглянулась, потом смысл сказанного до нее дошел, но студент все эти перипетии пропустил:

— Подходим к чаше, берем шар… — говорил он в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь, но достаточно громко, чтобы его услышали.

В зал девушка вошла одной из первых, так что и чашу увидела сразу. Правда то, что она оказалась в первом ряду, она не заметила. Все стояли, будто невидимая линия их не пускала дальше, и тупо пялились на простую каменную чашу, без украшений и каких либо отличительных признаков. С такого расстояния она даже казалась пустой.

За чашей нашлось семь простых деревянных дверей, в которые полагалось проходить для начала испытаний.

Гул в голове немного утих. Достаточно для того, чтобы связно соображать и теперь морская дева начала волноваться. Но быстро себя одернула.

Никого, кто должен был дать отмашку, она не заметила, так что она просто шагнула к чаше. Шаг, еще один и третий и вот она уже смотрит на дно, где лежит шесть шаров.

Белый — лекари, красный — боевики, зеленый — бытовики, серый — защитники и обвинители, желтый — менталисты и голубой — алхимия и некромантия. Шарата вспомнила, что читала историю создания Академии, ее Устав и даже биографию основателя.

С каждым мигом в голове прояснялось, и она вспомнила, что линия действительно была. Завеса, которая снимала все заговоры с поступающих, деактивировала амулеты, а тем, на ком ничего такого не было, даровала концентрацию.

Взяла Шарата свой серый шар и тут же направилась к двери слева от центральной.

За ее спиной послышался гул голосов, но она не стала оборачиваться. Ей очень было нужно посмотреть что там за дверью.

За дверью нашелся коридор. Направо — тупик, налево — проход. Первым делом, она прошла в тупик, чтобы разжиться там заттом[1], который маняще поблескивал в углу.

Затем она двинулась вперед по коридору, чтобы найти единственную арку, ведущую в комнату, где сидели трое мужчин. Сидели они в ряд, руки всех троих были связаны.

Над их головами огненными буквами загорелось сообщение: «Одного из них надо оправдать». И все, вся информация.

— Говорить-то с вами можно? — Критически осматривая обвиняемых, уточнила Шарата.

— Нам не запрещали. — Пожал плечами тот, что по центру.

— И в чем вас обвиняют?

— Я не насиловал тех девочек! Это не я! — Тут же завыл мужчина справа.

— Жену убил. — Глухо проговорил мужчина слева.

— Ограбил городскую казну. — Закидывая ногу на ногу и пристраивая на колено связанные руки, развязно сообщил центральный.

На их внешности Шарата старалась не сосредотачиваться: она бывает более, чем обманчива.

Она припомнила, что по закону насильнику положена смертная казнь, грабителю — рудники, а убийце заключение в магической тюрьме. Не далее, чем вчера, читала.

Ей думалось, что проще всего использовать возможности родной стихии. Но проблема состояла в том, что неморские существа могут захлебнуться или может просто не подействовать. К тому же, она никогда не применяла этот метод в реальной жизни.

Пока размышляла, она ходила перед обвиняемыми. Все, кроме убийцы за ней наблюдали. Центральный осматривал ее оценивающе, как птицу на базаре, справа — сверлил ее ненавидящим взглядом.

Наконец, она решилась. Расхаживать можно долго, но сделать что-то все-таки нужно.

Она открыла отделение затта, в котором плескалось немного воды и сделала из нее шарик. На месте забранной воды тут же появилась такая же порция. Когда они с Мисаром смотрели затты в лавке артефактора, такие модели были самыми дорогими — почти золотой за штуку.

Шарик она направила к насильнику, решив, что тот, кто может погибнуть за свои деяния должен быть первым. Если он не виновен, будет ему облегчение. Если виновен — на эксперименты пустить не жалко.

Шарик подлетел прямо к его носу. Вода должна попасть внутрь, чтобы вытащить наружу его мысли и воспоминания. Он приглушено хлюпнул, когда водяной шарик попал ему прямо в нос, а потом начал бешено кашлять.

— В глаза мне смотри. — Насильник не слушал. — Я не могу прекратить, пока не увижу твои глаза. — Кашляет.

Грабитель одним неуловимым движением повернулся к насильнику, и за волосы дернул его голову вверх. Шарата встретилась с ним глазами, и увидела там первобытный ужас: человек медленно умирал. Но еще она увидела там перепуганные глаза маленьких девочек, лет десяти не больше, и почувствовала то удовольствие, которое он испытывал вытворяя с ними мерзкие вещи. Девушка брезгливо отпрянула, и тут же вывела из него воду, с трудом удержавшись от того, чтобы вывести вообще всю воду из него.

Оскверненная пресная вода лужицей растеклась по каменному полу.

— Виновен. — Глухо уронила в воздух обвинительница.

Насильник тяжело дышал, на нее не смотрел.

— Мой черед, верно? — Весело уточнил грабитель.

— С тобой таких проблем не будет? — Шарата уже сделала новый шарик и приблизилась к вору.

Тот мотнул головой и отрыл рот. Шарата пожала плечами и отправила воду прямо в его голову. Грабитель булькнул, но глаза не опустил.

Девушка увидела услужливо поднятое воспоминание: он набивает золотом мешки, потом он тихо выходит и казны и празднует удачное дело. И почувствовался тот лихой кураж, который сопровождал его всю дорогу. Воду она вернула в воздух и так же оставила лужицей на полу.

Грабитель так же тяжело дышал, но улыбался.

— Я своей вины и не отрицал. — Прохрипел он.

— Виновен. — Улыбнулась в ответ Шарата.

Следующем был убийца. Он на внешние раздражители не реагировал, но Шарата не спешила записывать его в невиновные.

— Открой рот — так будет легче и намного быстрее. — Тот поднял голову, и впервые посмотрел ей в глаза.

И без воды девушка увидела пропасть тоски.

— Это сложно, я понимаю, но мне нужно, чтобы ты вспомнил… — Ей стало так стыдно за то, что она заставляет этого мужчину вспоминать этот момент, что она сама была готова заплакать.

Тот по-прежнему не отвечал, но рот открыл, и взгляд не отвел.

Вода беспрепятственно попала внутрь, мужчина даже не дернулся. Она погрузилась в этот взгляд, как когда-то в самую мелкую впадину Постонского моря. Там она увидела, как миниатюрная женщина сжалась в углу, закрывая голову руками. Почувствовала испепеляющую душу ярость, охватившую мужчину. Она видела как обмякло ее тело. Почувствовала, как отступила ярость. Как за доли секунды пришло осознание содеянного. И ту волну боли, что пришла в след за осознанием, она тоже прочувствовала в полной мере.

Она села на пол, и вывела воду. Чужие эмоции не отпускали, хотелось выть, кричать, плакать, бежать куда угодно, но как можно дальше от людей.

— Тебя опоили или околдовали. Это не ты сделал. Хороший менталист докажет. — Девушка говорила урывочно, стараясь не позволить себе заплакать. — Не виновен.

Все трое тут же растворились в воздухе. Шарата запомнила только, как ей подмигнул грабитель.

Она еще какое-то время сидела на полу и глубоко дышала, приходя в себя. Мисар много рассказывал ей о работе Защитников и Обвинителей. Сейчас она поработала дознавателем.

Десять минут и она вышла из комнаты готовая к новым свершениям. Арка тут же затянулась глухой стеной, а в ранее бесконечном коридоре нарисовался не только конец, но и дверь в нем.

Там нашлись ровные ряды парт, пока что пустых. На каждом столе лежали листы. Стоило Шарате занять ближайший к ней стол, на листе проявилось задание.

Предлагалось описать ход переворота в системе образования в Ленсоне и его политические последствия.

Вдохновленная вопросом на известную ей тему, она принялась описывать все, что помнила. Обе стороны листа закончились, а Шарата успела написать едва ли половину того, что хотела.

Правда, она даже расстроиться толком не успела, потому как обратная сторона листа снова оказалась пуста.

Сколько времени ушло на задание, Шарата не сказала бы и под пытками, но лист она перевернула шесть раз.

Когда она поставила последнюю точку и отложила пишущую палочку, лист с заданием исчез. Нового не появилось, и девушка покинула аудиторию.

В следующей комнате ее ждал огромный мужчина. Кожа его отливала серостью, лицо все в шрамах.

— Проходишь полосу, в конце дверь — идешь в нее. — Пробасил он, и открыл дверь, которую за его спиной и видно не было.

За дверью нашлось огромное огражденное поле с целой кучей различных снарядов. Полоса препятствий ее не пугала, а вот вода, не известно — морская или пресная, под канатами, на которых полагалось перелететь через ров — очень даже.

Не давая себе начать думать или бояться, она смело шагнула к началу и сама не поняла, как оказалась с другой стороны.

То есть она прыгала, бегала, карабкалась, но все закончилось как-то очень быстро и даже выяснить какая же там вода не довелось.

За дверью оказалась длинная комната с целой кучей столов. За каждым столом кто-то сидел. Увидев ее все оживились. Тот, кто сидел ближе к ней, приглашающее махнул рукой.

— Ты первая прошла в этом году. — Он приветливо улыбнулся. — Имя?

— Шарата. — Она еще не до конца поняла, что значит «первая прошла», так что была малость ошарашенной.

— Фамилия?

— Что? — Встрепенулась девушка.

— Нету, ясно. Из дома воспитания? — Сочувственно глядя на нее, уточнил он.

— Нет. — Шарата удивилась. — Ларта. Шарата Ларта.

Девушке пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, какую фамилию ей приписал Мисар.

— Хорошо.

Мужчина за столом направил на нее кристалл, который дважды ослепительно вспыхнул и предложил ей пройти к следующему столу.

За следующим столом она сама заполняла анкету. Известные заклинания, уровень владения даром, особые умения, родная стихия. Вопросы казались ей странными.

Когда она дошла до ширмы лекаря, она начала нервничать. Ее раса на земле не известна и не ясно, как на нее отреагируют кристаллы лекарей. Мисар говорил, чтобы в случае чего включала дуру и хлопала глазами, но все равно страшно.

Боялась зря — кристалл определил ее как человека. Это было странно, но она решила не трогать то, что без нее прекрасно работает.

К моменту выхода из комнаты у Академии имелись исчерпывающие данные о ней. Документы Мисар ей выправил и отнес сюда на следующий день, после того, как она сказала, что будет поступать. Каких знакомых он для этого напряг, говорить отказывался, а сама Шарата особо на этом знании и не настаивала.

— Ну что? — Спросил ожидающий ее зооморф, стоило ей выйти из главного корпуса Академии. Тоже, кстати, первой и единственной.

— Не знаю. Все сдала, в комиссии побывала. Кристалл лекаря решил, что я здоровый человек.

Уже дома она рассказала, какое ей досталось испытание. Мисар был удивлен, но ни слова ей не сказал.

Через две недели ее ждала беседа с куратором правды, а пока можно и отдохнуть.

Под водой

Дракет, после вчерашнего приключения, ходил задумчивый. Даже про свое пророчество забыл.

Понимание того, что произошло никак не желало приходить в полной мере. Но теперь его тоже очень интересовало, все ли так могут.

Так что он отправился в хранилище знаний в надежде найти там что-то, что поможет ему разобраться с этим явлением.

Перед глазами стояло яркое солнце, а на коже еще ощущалось его тепло. Его первый закат произвел на него неизгладимое впечатление, он хотел увидеть его еще раз.

Болезненные ощущения, конечно, несколько портили ощущения от приключения, но совершенно его не останавливали. Особенно в свете того, что Шарата утверждала, что с количеством превращений больно меньше.

Хранилище встретило его тишиной, привычной и приятной. С чего начинать поиски он не знал, так что просто бродил вдоль рядов, пока не уткнулся в полки с манускриптами времен раздела земель.

Дракет перебирал свитки, выхватывая отдельные слова. На глаза попалось слово «ноги» и этот свиток он развернул. Это было описание человека, живущего на земле — не то.

— Ты необычайно задумчив сегодня, Дракет. Что-то случилось? — В соседнем ряду показался сохраняющий знания.

— Ничего необычного. — Отозвался ученый муж, внутренне подбираясь.

— Шарата так и не нашлась? — Сохраняющий смотрел сочувственно.

— Нет. Прости, мне пора.

Дракет поспешил ретироваться.

Вечером он отправится в бухту. Попробует превратиться еще раз, чтобы снова увидеть закат.

* * *

Планы по захвату власти всегда начинаются с недовольства собственной жизнью. Чем может быть недоволен тот, кто живет там, где такое понятие как деньги само по себе утратило смысл?

Недоволен он был тем, что на него никто не обращает внимания. Все его научные труды, хоть и были восприняты тепло, но не вызвали такого ажиотажа, как, например, работы по выживанию в чуждых условиях Дракета, и даже пути в Ученый Совет ему не протоптали.

Он был гордым отцом аж троих детей. Это хоть и вызывало у соседей выражение, но тоже не породило особого пиетета.

Дети, правда, получились не умнее той же Шараты, которая у всех на слуху с момента рождения. «Золотой хвост! Ее отметили Боги! Она совершит что-то великое!» — двадцать пять лет заговорщик слушал весь этот бред. Слушал и наблюдал за «избранной». Что-то ничего особо выдающегося она не сделала.

В общем, злоба и честолюбие скооперировались, и родили план. Что может привлечь больше внимания, чем захваченная власть над водой? Может в родном Жареме это и не будет оценено, его, возможно даже изгонят, но на земле он точно станет центром вселенной. Глупые двуногие, наверняка, примут его за Бога.

Правда в одиночку фантазировать можно долго, сделать не получится. Так что, пришлось найти себе помощников.

Один из хранящих знания давно хотел дотянуться до знаний, которые скопили жители поверхности, и по этому поводу собрал о них много информации, и даже придумал специальный способ перемещаться над водой. На сутки точно хватит, а там разберутся.

А вторая уверена, что местное общество не в состоянии оценить ее красоту. Какое вообще общество в состоянии — было загадкой, но с ней не спорили и даже иногда комплименты делали. Беда морской девы была в том, что зубки ей достались от пираньи — даже для подводного народа слишком большие. Да и голосок у нее был… не для слабонервных — высокий хрипловатый фальцет неприятно царапал ухо.

Какие нашлись помощники. Остальные подняли бы его на смех.

А ведь такой был план! Ну вот просто загляденье! Они бы пришли на землю в водных сферах и сиянии, аки посланники Жиары — мудрые и справедливые, а старый король сам приблизил бы их к трону, потом его и уступив.

Но старый король, который ждал их три луны спустя, взял и помер. Вот кто так делает?! Столько от него зависело, что даже неприятно.

Теперь власть сменится и придется начинать все с начала. Вот у морского народа проще: даже если кто-то в Совете умирает, никто этого не замечал — народу в совете много, никакого разграничения сфер ответственности нет. Есть ученые в разных областях, так их штуки по три на любой вопрос найдется точно.

А тут… тьфу, просто. Не система, а сплошные недоработки.

Ну ничего, они втроем это все легко исправят.

На суше

Церемония захоронения правителя — событие массовое. Но принцесса пожелала хотя бы физически ограничить круг допущенных.

Народу и придворным действо показывали кристаллы, массово расставленные в городе и на территории дворца.

Правителя положено было обрядить в белое и отправить его к Грани в ладье по Постонскому морю.

Королевство давно изменилось, став прогрессивным и очень похожим на другие в Солнечном Крае, но многие традиции так и не смогли изжить. Островная часть королевства теперь что-то вроде района отдыха — там сплошь постоялые дома и чистые пляжи. Континентальная часть активно торгует, обучает студиозов, просто живет — многие даже в море ни разу в жизни не были.

А вот как — все равно морские традиции остались.

Пришлось проходить через задний двор дворцового комплекса к той части, что выходила прямо в море. Каменистой и неудобной части, лодку с которой спускали с помощью специального механизма. Даже не магии, а механизма — чтобы тело не осквернять магией и воду ею не злить, а то отправится почивший правитель рыбок кормить.

Стояла Серевина на скальном выступе, смотрела на неподвижное лицо своего родителя и пыталась попрощаться, при этом не разрыдавшись, как маленькая девочка.

До этого происшествие казалось каким-то не реальным, не настоящим, будто не случилось ничего, будто снова отцу нездоровится просто. А теперь вот он — лежит холодный с едва заметными следами разложения и готовится к последнему своему выходу в море.

— Терпи. — Прошипел ей прямо в ухо Ласель.

Правда как ему это удалось не ясно: стоял он позади на пол метра и ниже по скальному выступу. Но удалось. А она и так терпела, без сопливых в курсе, что на нее все отцовы советники смотрят сейчас и думают, стоит ее на трон сажать, или перетопчится деточка.

Деточка перетаптываться не хотела. В основном потому, что в списке первых претендентов на престол сплошь идиоты и лжецы.

Государство и так медленно движется к унынию и упадку, а если этих героев у руля поставить, так и остатки былого величия разбазарят.

Смерть отца, ставшая реальностью только сейчас, ничего хорошего в текущую ситуацию не принесет.

Но вот, ладью опустили в воду и она, ведомая несильным течением, покачиваясь двинулась в открытое море.

Страну ждет еще неделя траура, а потом все вернется на круги своя, начиная с выбора нового правителя.

В покои принцессы пришли пятеро — три компаньонки, сама Ее Высочество и Ласель. Компаньонки были отправлены в гостиную, которая специально для них тут и была, а Серевина отправилась с Ласелем в кабинет.

— Что думаешь? — Нарушил молчание Ласель, когда ему надоело смотреть на замершее маской лицо прекрасной кронпринцессы.

— Сливовой налей. — Еще через минуту тишины попросила она. — Ничего не думаю. Думаю, что это мое королевство и я не намерена отдавать его в руки идиотов.

Крепкая сливовая наливка появилась перед будущей королевой.

— Нужен консорт. — Высказал особо ценную идею мужчина.

— Как собаке лапа на носу он мне нужен. — Скривилась она.

— Советникам твоим он нужен.

— Знаю я. Ты испытания прошел? — Сменила тему девушка.

— Прошел. Собеседование пройду и считай зачислили.

— Куда поступал? — Серевина подозрительно принюхивалась к наливке.

— На правду, куда еще.

— Не успокоишься без отличия, надо понимать?

— Как хочешь, так и понимай. — Усмехнулся студиоз.

Принцессу, наконец, удовлетворила наливка, и она подняла фужер.

— За то, чтобы мой отец не бродил вдоль грани в поисках брата. — И залпом опрокинула в себя содержимое фужера.

Ласель икнул, но ничего не сказал.

Серевина посмотрела на него и вдруг поняла, что больше держать в себе не может. Слезы покатились по щекам — большие и чистые, искренние. Ей редко доводилось плакать, так что красиво у нее не получалось. Нос моментально покраснел, глаза заплыли, а макияж потек, но все это было ей безразлично.

Ласель ее не трогал, давая время, наконец, осознать свое горе и начать с ним жить.

— Расскажи мне о нем. — Спустя время, когда слезы закончились попросил мужчина.

— Когда мне было шесть, они с Тиберием отправились кого-то там на место ставить, а меня тут оставили. Я грустила и отказывалась выходить из комнаты. Когда папе об этом сообщили, он обошел половину своих солдат, чтобы попросить у кого-нибудь кристалл связи, а тогда их с огнем не найти было, и поговорить со мной. — Серевина понятия не имела, почему вспомнила именно этот случай. Наверное, потому, что это был первый раз, который она помнит, когда отец из короля стал самым настоящим папой.

Они замолчали — каждый думал о своем.

— Всегда было интересно, где твоя мать… — Вслух произнес Ласель.

— Мне б кто рассказал. Тиберий говорил спьяну, что она подалась на соседний континент, как меня выкормила. — Принцесса уже окончательно успокоилась, так что просто пожала плечами.

Ласель информацию услышал и запомнил, обещая себе позже с этим разобраться.

Глава 5

На суше

Дракет как раз протискивался в расселину в скале, чтобы попасть в грот. Он делал так каждый вечер всю последнюю неделю.

Иногда он выбирался на берег раньше, чтобы пройтись по пляжу. Много разговаривал с Доксом. Приятным собеседником оказался ящер, много чего рассказал о своей жизни и о мире.

Конечно, не всему стоило верить, но все равно было интересно. Ну вот кто, в здравом уме, поверит в существ, питающихся кровью — вампиров? Ну то есть, как… общаясь при этом с говорящей ящерицей, поверить можно во что угодно… но в вампиров все равно верится с трудом.

Но сегодня он оказался в гроте не одни. Там нашлись Мисар и Шарата, а еще новое лицо, доселе не виданное.

— Слушай, прочел бы ты тот справочник, который тебе Рата приволокла. — Раздраженно прошипела незнакомая девушка. — Там вполне понятно написано: у детей чешуя мягче, чем у взрослых!

— О чем спорите? — Привлек к себе внимание Дракет.

Он вылез из воды и использовал запасное платье Шараты, чтобы вытереться. Та тут же скривилась, остальные удивленно посмотрели на нее.

— Ралита хочет попробовать превратить ваших детей. Я против, потому что, скорее всего, им будет больно.

— Шарата, ты что думаешь? — Сразу уточнил Дракет.

— Я думаю, что попробовать точно нужно. И помню, что чешуя моя была совсем мягкой лет до тринадцати. Еще я думаю, что ни одного ребенка мы не заставим молчать, а значит о том, что мы делаем, очень быстро узнают. — Мрачно проговорила морская дева.

— А нам внимание ни к чему. — Согласился Дракет. — Я всю неделю перехожу из одной формы в другую. Боль при этом почти прошла. — Дракет встал на ноги. — И получается уже очень быстро. Обсыхаю, потом минут десять и все — уже ноги. — Улыбнулся.

Остальные таращились на него. Ралита смотрела особенно заинтересовано и, в конце концов, достала лекарский кристалл.

— Он полностью здоров, но он не человек.

— Почему меня кристалл определил как человека? — Шарата смотрела почти обреченно.

— Я не знаю. Но, мне кажется, стоит оставить Дракета на неделю. Заодно выяснить, отличаются ли пределы времени на суше. — Вампир смотрела на Шарату сочувственно.

— Тогда идем. — Резюмировал Мисар.

Мисару пришлось пожертвовать пустой комнатой. Ему нравилось думать, что в доме есть абсолютно пустая комната. Там так здорово думать в тишине или кричать, когда все совсем плохо, или еще что-то, чем опасно или неудобно заниматься в меблированной комнате.

Но разместить гостя было необходимо, так что Мисар просто притащил туда тахту из гостиной (по совместительству столовой и кухни) и сундук оттуда же.

Мисар, привыкший к аскетизму и минимализму, был рад и тому. Правда необходимость тахты он понял не сразу, как и сундука.

Ему, конечно, сразу предложили попробовать вздремнуть без тахты, просто подчиняясь течению, как он привык. Он даже попробовал — что тут сложного-то? В результате, Дракет все осознал.

Но вопросы задавать не перестал. Он уточнял зачем нужны все предметы, которые встречались ему на пути. Стол, стул, книжный шкаф, полка, мешочки со специями, писчая палочка, доска для вычислений, на которой Мисар мелом выписывал формулы и вообще все. Вплоть до кошки, которая преспокойно спала в углу.

Фарса глянула на него одним желтым глазом, но с места не сдвинулась.

Как только Дракет выяснил, что кошек можно гладить, он тут же захотел попробовать. Не стоило ему этого говорить. Меланхоличная Фарса оживала только на один внешний раздражитель: морские гребешки. Раз в пару недель Мисар обязательно приносил ей несколько.

Дракет, как раз употребивший их как раз перед тем, как двинуться к Запретной Бухте, вероятно, ими пах. И при его приближении Фарса сперва открыла оба глаза, потом села, а потом начала громко мяукать, недоуменно глядя на Мисара.

С ее, Фарсы, точки зрения творилось что-то очень странное: вроде медведь вот он, гребешками пахнет, но гребешков нет. Есть какой-то двуногий. Это как это так?

— Детка, прости, сегодня у меня ничего нет. Но я исправлюсь, честное медвежье. — Тон Мисара был извиняющимся.

Фарса, видимо, поняла, что лакомства не будет, и горделиво повиливая хвостом удалилась в противоположный угол.

— Медвежье? — оживился Дракет.

— Ну зачем? — почти взвыла Ралита.

— Идем — покажу.

На заднем дворе было много места. Потому что в доме жила семья медведей, которым часто надо порезвиться, при этом не пугая всех соседей. Так что, кроме пространства, тут была еще и высоченная живая изгородь из плотных кустов непонятной породы.

Мисар отошел шагов на десять и уступил место своей второй душе.

Морской муж, ожидаемо, шарахнулся. Но за его спиной была Шарата, которая не только не дала ему отступить, но и толкнула вперед.

Медведь стоял и никого никуда не торопил. Он ждал, пока все придут в себя.

А в голове Дракета тем временем сложилась цепочка: если можно погладить кошку, потому что она пушистая и на ощупь приятная, то и медведя можно — он ведь еще более пушистый.

Мисар, похоже, ждал такого решения от Дракета. Он дождался, когда наивный мужчина подойдет поближе и даже руку протянет. И вот, наивный как ребенок мужчина протянул к нему руку, а Мисар как начнет демонстрировать мощь медвежьих легких в реве.

Дракет в этот раз шарахаться не стал. Он постоял, глядя на медведя огромными глазами. С тем же выражением лица развернулся и очень быстро, мелкими шажками, двинулся в дом.

Там он прошел в выделенную ему комнату и закрыл за собой дверь. Повернулся к двери лицом, да так и остался стоять, на нее глядючи огромными глазами.

— Ну вот зачем? — Укоризненно глядя на Мисара уточнила Шарата и тоже пошла в дом.

Там она постучалась в ту самую дверь, на которую смотрел Дракет.

— Открыто, — совершенно нормальным голосом проговорил ученый муж.

Шарата открыла дверь и отпрянула от стоявшего к ней вплотную Дракета.

— Поколения правы, так? Тут все опасны? — Так же, нормально, уточнил он.

— Тут почти все способны неким образом себя защитить. — Осторожно поправила Шарата. — Мисар превращается в медведя, Ралита — вампир, наследница первых.

— Вампир? — Глаза Дракета стали еще больше, хоть это и казалось невозможным.

— Да. Давай поговорим. — Шарата шагнула назад, предлагая Дракету пройти в общую комнату.

Дракет, послушно как кукла, прошел за ней и сел за стол.

— Здесь все иначе. — Начала Шарата. — У меня тоже долго не получалось понять. Не получалась до тех пор, пока не поняла — они иначе развивались. По сути, наши с тобой враги только естественные — хищники. Тут врагов много больше и хищники, чаще всего, последняя проблема. — Шарата помолчала, внимательно следя за реакцией друга. — Они приспособлены для жизни в самых разных условиях. Когда Мисар призывает вторую душу, он полностью в сознании. Он просто подшутил над тобой.

— А Ралита? — Дракет понемногу возвращался в реальный мир, вместе со способностью связно мыслить.

— Без причины она не нападает. Современные вампиры научились договариваться с остальными существами. Многие добровольно готовы подкармливать их.

— Зачем? — Эта информация Дракета ужаснула.

— Разные мотивы. — Пожала плечами морская дева. — Кто-то из заботы об обществе, кто-то из любви к конкретной особи, кто-то ради острых ощущений. Вамприский механизм питания заставляет жертву получать от процесса не меньшее удовольствие. Это довольно сложно и за пару часов всего не освоить. У меня неделю голова гудела, а ведь я только книжки читала. — Девушка улыбнулась. — Ты научишься жить в двух мирах, просто со временем.

— Да. Ты права. Нужно просто быть осторожнее, верно?

— Точно. Рядом с Мисаром тебе точно ничего не угрожает. — Шарата потерла плечо Дракета. — Хочешь персик?

После этого все вернулось на круги своя. Дракет задавал множество вопросов, остальные терпеливо на них отвечали.

Персики (и остальная еда в доме) были съедены и все собирались спать, но уединение было нарушено: в дверь постучали.

— Послание для Шараты Ларты. — Безэмоционально проговорил молодой гном. Шарата взяла в руки свиток, гном удалился.

— Это кто? — Спросил Дракет.

Стоило Шарате повернуться, она нос к носу с ним столкнулась.

— Это гном. Спроси Мисара, кто такой гном. — Шарата развернула свиток.

Дракет удалился, а девушка выяснила, что завтра у нее собеседование с деканом и куратором Факультета Защитников и Обвинителей Магической Академии Матура.

* * *

Следующий день начался внезапно. Помятый и взъерошенный Мисар растолкал Шарату и, не давая ей глаз до конца раскрыть, прокричал, что она опаздывает.

После того, как глаза все-таки открылись, и она сообразила, куда именно, она тоже подскочила. Оделась в рекордные сроки и побежала к Академии.

Пешочком от дома Мисара туда было идти минут тридцать. На экипаже — час, потому что центр города, всегда не протолкнуться. На лошади минут сорок. А бегом оказалось десять, потому что когда очень торопишься, препятствий не замечаешь, и не ты народ в толпе огибаешь, а толпа перед тобой расступается.

Уже в Академии встал вопрос: «А куда, собственно, идти?».

В холле висела огромная доска объявлений, а на ней большими буквами было написано кому и куда следует отправиться, чтобы попасть на нужный факультет.

Уже развернувшись к одной из арок, ведущих из холла, Шарата заметила, что они все подсвечены. Ее серая арка оказалась самой дальней, да еще и начиналась за ней крутая винтовая лестница. Правда, этого препятствия она тоже не заметила — у нее оставалось всего несколько минут до назначенного времени.

Дыша как загнанная лошадь, она оперлась на стену у двери с табличкой «Кресщада Ренн. Факультет Защитников и Обвинителей. Декан. Куратор».

Почти сразу дверь открылась и оттуда вышел, зло чеканя шаг молодой мужчина. Судя по форме ушей и общему неземному внешнему виду — это был эльф.

— Зря выбрала этот факультет. — Зло плюнул он.

Шарата проигнорировала эльфа и несмело сунула голову в проем, на что тут же получила приглашение войти.

Кабинет был совсем небольшим, зато с маленьким окошком, заставленным шкафами с книгами, полками и папками. Прямо посередине помещения стоял стол, массивный, но не очень большой, за которым сидела женщина.

Неопределенного возраста, неприметной внешности. Вроде и красивая, но никак не желал ее образ закрепляться в памяти.

— Присаживайтесь мисс Ларта. — Декан Ренн приветливо улыбнулась. — Вы прекрасно справились с вступительным испытанием. Да и потенциал ваш необычайно высок для человека. — Произнесла она, рассматривая Шарату, и замолчала.

После минуты молчания, девушка неуверенно поблагодарила Декана.

— Почему именно мой факультет? — Доброжелательность смыло с женщины, как волной.

— Колокольчик в голове прозвенел. — Опешив, ответила морская дева, почему-то шепотом.

— Иди.

Дверь открылась, а так ничего и не понявшая Шарата, на негнущихся ногах, вышла их кабинета.

Только попала она не на лестницу, с которой заходила, а в светлую уютную приемную с ковром и мягким диваном.

— О! Первая зачисленная! — Обрадовалась пожилая дама сложно определимой расы. — Фамилия?

— Ларта. — Шарата все еще не понимала, что происходит.

— Вот и славненько. — Непонятно чему порадовалась женщина. — Я — мадам Гратеко, секретарь Декана. Не бойся так. Она у нас женщина мудростью Богини даже слишком не обделенная, но справедливая. — Шарата неуверенно кивнула. — Общежитие нужно?

— Да. — Об этом они с Мисаром договорились заранее. Когда она приступит к учебе, он уедет на острова и будет там с Дракетом исследования проводить.

— Вот тебе направление. Комнаты будут распределять за две недели до учебы — можешь придти и выбрать. И остальные документы. — Мадам Гратеко протянула ей пухлый конверт. — Выход там, до встречи осенью. — И уставилась на нее, улыбаясь как родной.

Вот тут Шарата без пинка поняла, что с ней закончили и ждут только пока она удалится. Та не стала заставлять себя ждать и вышла. Попала она снова на лестницу, по которой, кажется, попала в кабинет Декана.

На улице ее ждал Мисар, с кружкой воды и кружкой травяного отвара.

— Как-то очень быстро. Я у голубого декана почти час просидел. — Удивился Мисар.

— Голубого, потому что это цвет факультета? — Поинтересовалась Шарата, после того как воду допила.

— Я оставлю это тайной. Сама все увидишь. — Усмехнулся зооморф. — Так почему так быстро? Не поступила?

— Поступила. Не знаю, почему так быстро. — Шарата потрясла конвертом.

— Идем домой? — Мисар развернулся в сторону дома и предложил Шарате руку.

— Идем на базар. Дома сыр закончился. — Шарата развернула его в нужную сторону.

Сыр полюбился морской деве трепетно и нежно. Она с удовольствием пробовала разные сорта и искала удачные для них сочетания. Поскольку денег у нее не было, платить за это удовольствие приходилось Мисару. Не то, чтобы он был сильно против, но, и без того скромные, сбережения подошли к концу, о чем он и сообщил главному объекту своих научных изысканий.

— Что ж ты раньше молчал? — Поразилась девушка и круто развернула его к пляжу.

Всю дорогу шли молча, чтобы в итоге забраться в грот, откуда Шарата не задумываясь прыгнула в воду.

Под водой

Сегодня ее встретил лишь легкий дискомфорт, который она отметила только потому, что ждала боли.

До дома добралась быстро, а там ее ожидал сюрприз.

В дверь ее жилища долбились, судя по всему, уже довольно давно, трое ученых мужей.

— Доброго дня, господа. — Вежливо поздоровалась девушка.

— Где ты пропадала, дитя? — Седовласый и зеленохвостый ученый муж неодобрительно посмотрел на нее.

— Потоки увели меня довольно далеко от дома — я путешествовала по Постонским просторам. — Смиренно склонив голову, проговорила заранее приготовленный ответ Шарата.

Все трое синхронно неодобрительно хмыкнули и неспешно удалились, а потрясенная Шарата проследовала к себе.

Тут стоит отметить, что сами по себе дома использовались у морского народа скорее для обеспечения некоего личного пространства и безопасности. Но безопасности нет от воров или еще чего-то такого же стихийного, а чтобы не унесло течением во сне.

Такие события как ограбления, убийства или еще какие насильственные преступления под водой были настолько из ряда вон выходящими, что долго еще будоражили умы дев и мужей. В основном потому, что общество хоть и строилось по общинному принципу, но в большинстве своем, все хвостатые жили друг от друга обособленно.

Теплые семейные отношения, пусть и редко, но встречались, как у Шараты.

А вот агрессия была морскому народу было чужда, так что ученый муж, с перекошенным от злости лицом, бьющий кулаком в дверь — это более, чем странно. Не то, чтобы представители хвостатого племени не злились, но предпочитали сдерживать свои эмоции.

В доме она взяла свою коллекцию камней. На базаре она уже видела, что все возможные камни продаются.

На ее удивление Мисар пояснил, что на земле любят украшать камнями практически что угодно и чем сложнее добыть камень, который украшает тот или иной предмет, тем выше он ценится.

Шарата с самого детства любила собирать небольшие камни и кусочки золота. На базаре она посмотрела на камни, которые там предлагали, и поняла, что ее коллекция может быть очень дорого продана.

Когда она погрузила свое богатство в сумку, и уже было собралась возвращаться, стук в дверь повторился.

За дверью нашелся малыш, сын одного из ученых мужей. Мальчонка был самым младшим в своей Школе и остальные дети его не брали играть, так что он часто бывал у Шараты, которая никогда его не прогоняла.

— Ты надолго пропала. — Безапелляционно заявил ребенок.

— Да, прости Никат.

— Где была?

— В потрясающем месте.

— Возьми меня с собой.

Шарата задумалась. Большую часть времени Никат был предоставлен себе — его родители отправились в Северное море, в надежде все же установить связь с местными. Это было в прошлом году — Никат был слишком мал для такого путешествия.

Его тоже оставили на попечительстве Дракета, который пропал, так же как и Шарата. Получается, они бросили мальчика одного в обществе, которому он не был нужен.

Морскую деву тут же начала поедом грызть совесть.

— Я хочу рассказать тебе секрет. — Доверительно прошептала Шарата. — Но ты должен будешь выдержать сильную боль.

— Я хочу! — Похоже, часть про боль парень пропустил.

— Ты точно никому не расскажешь? — Девушка состроила строгое лицо.

— Никому! Совсем никому!

Восторг ребенка оказался заразительным. Шарата отдала мальчику мешок с камнями и собрала все имеющиеся в ее доме книги, чтобы отдать их Мисару.

Оказалось их довольно много, большую часть собирали родители, Шарата даже не открывала их — не интересно было.

Шарате подумалось, что Док был прав: она перетащит все Постонское море на сушу, если продолжит в том же духе.

За размышлениями на эту тему, она развила такую скорость, что вдвое меньший по размеру Никат отстал от нее, как ни старался работать хвостом. Лишь осознав, что не замечает зеленого отблеска слева, Шарата остановилась. Мальчонка сильно отстал и его пришлось довольно долго дожидаться, что не радовало водную деву по причине открытости пространства, где она остановилась.

Тут ее точно увидели патрули, а может и простые горожане, чего ей не хотелось. Ей нравилось быть редкой обладательницей этой тайны и расширять круг посвященных ей совсем не хотелось.

На суше

В грот они выбрались только через пол часа: Никат уперся, как только понял, куда его ведет Шарата. Ни в какую не хотел заплывать в Запретную Бухту.

Одному ему известно, что именно его там так пугало, но Шарата, потеряв терпение, силой впихнула его в щель и поддала под хвост, чтобы двигался наверх.

Там их ждали Дракет, Мисара и Ралита.

— Собрал всю компанию? — Мрачно поинтересовалась Шарата, выбираясь на песок и насильно выдергивая малыша из воды.

Малыш, как только увидел отдаленно знакомое лицо — Дракета, резво пополз к нему по песку и прижался куда дотянулся — к ногам. Дракет, от прикосновения мокрого от морской воды пацана тут же (молниеносно) обратился и камнем рухнул на песок. Посмотрел недовольно на едва сдерживающуюся Ралиту, на деликатно прикрывающего смешок Мисара и на не стесняясь заливающуюся Шарату, чтобы буркнуть что-то вроде «Послали же Боги…» и залезть в воду целиком.

— Плакал наш эксперимент, да? — Уже в воде напомнил он Мисару.

— Ты помирать никак собрался? — Хмыкнул Мисар. — Успеем еще выяснить, сколько без воды держишься.

Вообще с тех пор, как Мисар понял, чем будет заниматься, он стал вести себя степенно и спокойно, как и положено зооморфам. Шарата же наоборот — проявляла все большее волнение, стоило ей подумать о переменах в ее жизни.

— Я тебе книги принесла. — Шарата кивнула на две связки, аккуратно приставленные к стене. — Никар, дай мешок, который ты нес. Никат?

Пока на мальчишку никто не обращал внимания, он забился в самый дальний угол грота, который старательно держали сухим — там хранили одежду. Мокрый след на песке привел Ралиту к испугано жмущемуся к скале мальчику.

— Идем со мной. — Ралита честно старалась быть милой и не страшной.

Но неискушенный детский ум оказался не готов к идеальному вампирскому прикусу и чуть светящейся в полумраке коже. А уж фиолетовые гипнотические глаз и вовсе ввели его в панический ужас, настолько сильный, что он начал задыхаться.

Дракет, услышав детское доханье, практически вылетел из воды и очень быстро пошуршал по песку к Никату.

— Не думала, что у кого-то из морского народа может быть астма. — Озадачено глядя на ребенка сверху вниз, проговорила Ралита.

— Дайте полотенце. — Попросила Шарата. — У нас есть детские вещи?

— Я не приносил. — Мисар тоже пока не понял как реагировать на ребенка, которого приволокла Шарата.

— У меня есть! — Радостно воскликнула Ралита, и метнулась к своей сумке.

Вампиры — существа быстрые. Очень. И то, что не укрылось от глаза оборотня, остальным показалось пространственным переходом.

— Я думала, вампирам не дается пространственная магия. — Вытираясь, произнесла Шарата.

— Она и не доступна, разве что очень разбавленным смескам. Просто она быстрая, как и все Первые. — Пожал плечами Мисар.

Дракет тем временем уболтал Никата, который робко выполз ко взрослым.

— Здрасьте. — Глядя в песок поздоровался он.

— Привет. — Мисар оскалился в своей улыбке, которая нагоняла на Шарату ужас первые недели. Ребенок мужественно сдержался и с места не сдвинулся.

Всем представили Никата, Никату представили всех и рассказали ему общую обстановку.

Мальчик только иногда вставлял глубокомысленное «Ничего себе!» или «Круто!». К концу краткого пересказа событий последнего месяца Шарата и Дракет уже превратились, а Никат полностью высох. Его предупредили, что будет очень больно, тот только кивнул, глаза крепко зажмурил и зубы сжал, приготовившись терпеть.

Но стоило поднести малыша к лучу солнечного света, его чешуя тут же втянулась, отрасли ноги, изменилось лицо. Он удивленно хлопал на взрослых глазами, сидя на песке.

— Вы говорили, что будет больно. — Напомнил он.

— Нам и было. — Хором подтвердили Шарата и Дракет.

— Я же говорила! — Ралита Ликовала. — У них мягкая чешуя, они ничего не почувствуют!

— Идем домой. Там и поговорим. — Вынес предложение Мисар.

Все согласились, собрались и уже собрались пойти домой, как перед ними встала проблема: Никат не хотел одеваться. Он просто не понимал зачем это нужно.

И если Шарата приняла эту необходимость как данность, то малыш требовал подробно объяснить ему, зачем нужна мышиная возня вокруг одежды.

Все присутствующие по очереди пытались придумать достаточно вескую причину для того, чтобы надеть штаны и рубаху, но преуспел, конечно, Дракет, который просто предупредил, что они могут взять его и так, но тогда все на него будут показывать пальцем и смеяться, а у взрослых, с которыми он пойдет, могут быть проблемы с законом.

Не то чтобы парень чтил закон, все-таки его к этому не приучали, но сам факт того, что он может кого-то подставить, заставил его надеть все, что предложили.

Все перипетии и приготовления отняли большую часть дня, так что на пляж они выбрались когда солнце как раз начало клониться к закату.

Как и Шарата с Дракетом недавно, Никат замер, глядя на незнакомую обстановку широко раскрытыми глазами.

— Ну точно, все вытащишь! — Съехидничал Док со своего постоянного камня.

Никат повел себя не так, как остальные: он протянул к варану трясущуюся руку. Док, вероятно уже привыкший в однозначной реакции морских жителей, не сразу понял, что происходит. И понял слишком поздно: его уже успели начать аккуратно гладить его по голове. К третьему «проходу» Док, наконец, пришел в себя и шарахнулся за камень, на котором сидел.

— Ты чего? — Обиженно зашипел он из своего укрытия.

— Он ребенок и никогда не видел таких как ты. Это нормальная реакция. — Смеясь пояснил поведение мальчика Дракет.

Ходил Никат вразвалку, старательно держа равновесие. Видимо, он решил, что чем прямее спина, тем ровнее он будет ходить, так что шел он, будто меч проглотил.

До дома шли очень долго: теперь уже Никат задавал вопросы обо всем, что видел. На большинство отвечали Шарата и Дракет, так, чтобы мальчик понял, часто проводя аналогии со своим родным городом или подводным миром. Но некоторые застигали их врасплох, и они переводили взгляд на наземных: «А действительно, почему?».

Уже дома Никату была выдана энциклопедия: «Мир вокруг нас», том которой когда-то родители подарили маленькому Мисару, которая надолго нейтрализовала мальчика.

— Ты зачем его притащила? — Напустился на Шарату Мисар, стоило им выйти на задний двор.

Фарса лениво открыла один глаз, чтобы посмотреть на нарушителей ее спокойствия.

— Он оставлен на попечении Дракета, пока родители в экспедиции. Дракет здесь, я тоже — мы его бросили. Что я должна была сделать? Он никому не нужен. — Окрысилась Шарата.

— Мне с ним что делать?

В общем-то Мисар сразу смирился с еще одним хвостом на его голову, но все же хотел выяснить, чем это может грозить. Может за ребенком придет армия, хоть Шарата и Дракет утверждали, что морской народ не собирает армий.

— В Школу отдай. — Предложила неслышно подошедшая Ралита.

— Каким образом? Ему раз в какой-то период надо бывать в море. Мы с Дракетом собирались уехать, когда Шарата приступит к учебе, не брать же его с собой.

— Слушай, он — порождение моря. Отдай его в Бортовую Школу, пусть учится кораблями управлять. Лучше него точно никто не справится, и он постоянно будет у моря.

— А когда он намокнет, его убьют, потому что таких как мы никто не видел, кроме вас. — Подсказала Шарата.

— Не обольщайся, они до тринадцати лет к кораблю не подойдут. Будут теорию изучать. — В тон морской деве парировала Ралита.

— Я заселюсь в общежитие через три недели. — После паузы начала Шарата. — Мы можем устроить Никата в эту вашу Школу и решить пойдет ли он туда за оставшееся время. В конце концов, ты можешь взять его с собой — будет больше объема в исследовании.

— Значит завтра пойдем к начальнику порта. Школу курирует порт, так что поступать вне набора через него.

— Может, хоть спросим мнение Никата? — Вдруг проявила человеколюбие Ралита.

— Может, и спросим. — Ответил Мисар, мрачнея с каждым мгновением.

Глава 6

На суше

Два дня назад Никата отдали на обучение в Бортовую школу, где ему предстояло провести одиннадцать лет, до своего совершеннолетия. По окончании этого учебного заведения он мог сразу идти работать на судно, а мог продолжить учиться и стать помощником капитана, а когда-нибудь, чем Боги не шутят, и капитаном.

Когда мальчику предложили учиться он не испытал особого энтузиазма, но стоило ему увидеть корабли в порту, мнение свое он переменил.

Вся компания с интересом смотрела на адаптацию мальчика к «безводной среде», как называл это Мисар и все ждали, когда же его потянет обратно. Но его не тянуло. Совсем. Он прекрасно себя чувствовал на суше и не хотел в воду, чтобы не говорили ему взрослые. Шарату тянуло раз в неделю, Дракета раз в четыре дня, а Никата не тянуло вообще.

Когда Шарата очередной раз пошла в воду, повинуясь зову природы, она уговорила Никата отправиться с ней. Тут-то и постигло их страшное открытие: Никат не превратился обратно. Ни сразу, ни через некоторое время, ни на следующий день. На руках отрастала чешуя, между пальцами появлялись перепонки, а если надолго погрузиться, даже раскрывались жабры. Но полноценного превращения так и не произошло.

Сначала Никат, конечно, был очень расстроен и подавлен, даже плакал, когда думал, что его не видно. Но, как и большинство детей, отошел очень быстро и с еще большим энтузиазмом стал ждать начала своего обучения в школе.

Он надеялся, что станет капитаном и однажды, приведет свое судно к Жарему и сможет найти родителей. Покажется им и объяснит все.

Шарата и Дракет, даже когда мальчик успокоился не находили себе места. Дракет корил себя за то, что бросил ребенка, которого ему доверили, а Шарата за то, что вообще взяла его с собой. И как бы Никат им не объяснял, что он всем доволен и не собирается сдаваться, они успокоиться не могли.

Шарата даже порывалась сама отказаться от учебы и отправиться в Северное море, чтобы найти родителей и привести их к сыну, но тот же Никат отговорил ее от этой затеи.

— Перестань! Со мной все в порядке. — Однажды не выдержал очередных излияний Никат. — Я — ценный исследовательский материал, к тому же это может и не навсегда. Учись сама и дай учиться другому, поняла?

На этой душещипательной ноте Никат отправился дочитывать книгу по истории Постона, которую недавно освоила и сама Шарата.

То, что Мисар вложил ребенку в голову эту мысль — «ценный исследовательский материал» приводило Шарату в ужас. Она лелеяла надежду, что в школе он перестанет так воспринимать себя по отношению к окружающим, но вероятность, что такая постановка вопроса перерастет во что-то еще более циничное, росла с каждым днем.

Школа встретила нового ученика тишиной и пустыми коридорами — учеба начнется только через неделю, но все зачисленные уже могли заселяться в общежитие и ходить в библиотеку. Их даже кормили, правда не четыре раза в день, а три.

Никат пока еще не очень уверенно управлял водой, но его знаний хватало на сбор информации, которой готово делиться море, так что за это никто особо не переживал. Хочешь, не хочешь, а природа свое возьмет: научится, а может и что новое интуитивно откроет. В конце концов, все морские люди склоны к созиданию и изучению и сомнительно, что Никат будет исключением из этого правила.

Шарата же стояла перед воротами Академии, тоже собираясь заселиться.

Камни, которые она принесла Мисару стоили целое состояние, так что было решено, сбывать их по чуть-чуть и по мере необходимости. Так, Никат получил пять золотых мелкими монетками — на ближайшие пол года на траты должно было хватить.

Конечно, предварительно они прошлись по рынку и лавкам, покупая все необходимое. У обоих обучающихся появились самые разные пишущие палочки и перья, бумага, включая бесконечные листы[2], несколько важных и полезных кристаллов, вроде кристаллов связи, записывающих кристаллов, кристаллов с сигнализацией и прочих подобных, полезных в обиходе, штук, ну и, конечно, одежда. Много одежды по размеру и на все сезоны.

Масса отличных от одежды тряпок, вроде полотенец, постельного белья, салфеток, занавесок в расчет не бралась до тех пор, пока не начали вещи собирать. Ведь у Никара появилась куча полезных для моряка, да и для мальчишки, мелочей, вроде подзорной трубы и компаса, целой связки карт и пушистого шарика под название гизлик[3].

Шарата получила десять золотых и два камня на всякий случай.

Теперь с листом распределения в руках, она шла по двору Академии в сторону главного корпуса, чтобы выяснить как попасть в общежитие. За прошедшее время она успела привыкнуть к высоким нагрузкам, и прочла столько, сколько за всю предыдущую жизнь не сумела.

По утрам голова немного кружилась, но бодрящая ледяная вода помогала придти в себя.

На первые две недели в Академии у нее были вполне конкретные планы: сидеть в библиотеке, изредка выходя за едой. Устав и Уклады Академии она уже успела прочесть, и знала, что в библиотеку запрещено приносить напитки или еду, так что выходить оттуда придется. К счастью нерадивых студентов, работала она круглосуточно: там трудился элементаль не нуждающийся в отдыхе. Никто не знает, как его заманили и удерживают в Академии, но он там был и, разумеется, являлся бессменной гордостью всего педагогического состава, хотя они и не имели никакого отношения к его привязанности к этому месту.

В холле Шарату встретил тот же студиоз, который пояснял, что делать на вступительных испытаниях. Сегодня он тем же безразличным голосом потребовал у нее распределительный лист.

А когда рассмотрел его, удивленно поднял глаза.

— Не думал, что увижу, как кто-то с правды заселяется до начала учебного года. — Хмыкнул он.

— Так смотри внимательнее. — Раздался мелодичный голосок за спиной водной девы.

Подошла златоволосая девушка, на пол головы ниже невысокой Шараты и протянула такой же лист с серой каймой как у нее.

Студент только хмыкнул еще раз, и поставил штампы с датой в распределительные листы.

— Сейчас идете в серый проход и двигаетесь по нему — там ничего не перепутаете. — Напутствовал он их.

— Шарата. — Представилась девушка, когда они уже скрылись в коридоре.

— Ласель. — Кивнула златовласка.

Голос ее был похож на мелодию ветра, которую любили вешать при входе в лавки и харчевни. Сама она была похожа на человека, но нутром Шарата чувствовала, что не все так просто.

— Первый курс? — Уже в середине коридора поинтересовалась Ласель.

— Ага. А ты?

— И я. Как насчет заселиться в апартаменты вместе? Пока никого нет, можем занять комнаты на верхних этажах. — Предложила она.

Мисар морально готовил Шарату к тому, что на правде учатся в основном дети богатых родителей или прошедшие учебу в Керомате охранники, приставленные к этим детям, так что, скорее всего, они будут очень надменными. Однако, Ласель не показалась Шарате надменной. Скорее скучающей, но не надменной.

— Я не против. Хотя я думала, что верхние этажи не так просто получить. — Осторожно напомнила она.

— Заезжать раньше надо. — Вот тут надменность Ласель проявилась во всей красе.

Наконец, они дошли до конторки, за которой сидел пожилой мужчина неопределенной расовой принадлежности. Он был хмур и неприветлив, а стойкий душок однозначно отвечал на вопрос о природе его настроений.

— Документы. — Прохрипел он, подбавляя удушливому перегару интенсивности.

Девочки синхронно протянули требуемое.

— Нас интересуют восьмые апартаменты под крышей. — Также надменно проговорила Ласель.

Мужчина долго ковырялся в папках, карточках и записях, чтобы в результате сообщить, что они свободны.

Ласель при этом дернула рукой к своему карману — ей эти апартаменты влетели в кругленькую сумму.

— Идите. — Бросил страдалец, протягивая ключи, и обе студентки поспешили удалиться из наполненного неприятным запахом помещения.

Дальше по коридору их ждала крутая винтовая лестница. Шарата даже посчитала: каждые пятьдесят ступеней от лестницы отходил очередной этаж или коридор.

— Первые пять пролетов — это учебные аудитории. — Пояснила Ласель. — Шестой — общие помещения: столовая, душевые, гостиные и комнаты для отдыха и развлечений. Выше жилые комнаты. Чем дальше от общих, тем выше класс и тем меньше народу туда селят. Вроде как и лучше в них — тише, и места в них больше, но бежать дальше. Будешь часто просыпать — еще больше похудеешь. — Хихикнула она.

Шарата ничего не сказала: она пыхтела как сердитый ежик, преодолевая очередную сотню ступеней. Их новый дом был под самой крышей, а туда еще предстояло залезть.

Десятки прочитанных за время жизни на суше сказок тут же предстали в новом свете: это ж насколько сильной должна быть злая ведьма, если она живет на вершине самой высокой в королевстве башен. А ведь подавляющее большинство ведьм обитали именно в таких жилищах.

В общем, к моменту, когда они остановились перед дверью с витиеватой цифрой восемь на двери, Шарата дышала как загнанная лошадь, а Ласель свысока на нее поглядывала, усмехалась.

Ласель отперла дверь своим ключом и распахнула ее, как бы приглашая Шарату в новую жизнь.

Новая жизнь началась с общей гостиной комнаты. Тут был дощатый пол, задрапированные нежно-голубой тканью стены, мягкий даже на вид диван, пара книжных шкафов и пара рабочих столов.

Столы были примечательные: цельное дерево, очень большие, с ящиками и удобными креслами, приставленными к ним.

— Я займу правую спальню, если ты не против. — Проговорила златовласка и тут же направилась туда.

Шарата посмотрела на спину удаляющейся девушки и повернулась ко второй двери.

За дверью обнаружилась небольшая уютная спальня: мягкий ковер, односпальная кровать, плотные шторы на окне и одежный шкаф, способный вместить и вдесятеро больший гардероб, чем у Шараты (которой казалось, что она приобрела просто нереальное количество вещей в последний поход на базар).

На задрапированной бежевой тканью стене притаилась дверь в ванную комнату, которая несколько удивила девушку.

Она ожидала небольшую душевую кабинку и угол с отхожим местом, а нашла огромную впадину, где можно заседать небольшой компанией, с целой кучей рычажков и кнопок на стене. Отхожее же место было отгорожено перегородкой, за которой скрывалась некая установка, более всего напоминавшая кресло с дыркой, над которой тоже было несколько рычажков.

Осмотр жилья показал, что жить тут не только можно, но и хочется, так что пришло время распаковывать вещи.

Одежда была убрана в шкаф, плюшевый мишка, которого отдал перед расставанием Никат, усажен на подушку, и настало время разбирать самую объемную сумку: с книгами и канцелярскими принадлежностями.

В гостиной нашлась и Ласель, занятая тем же самым.

— Я привезла только самое необходимое. В ближайшие недели доставят и одежду. — На этом месте девушка немного поморщилась.

— Что-то не так? — Осторожно поинтересовалась Шарата.

— Мне по статусу положено иметь много одежды, но в этом нет смысла. Все ходят в мантиях, в году всего два бала. Мне хватило бы пять пар брюк, столько же рубашек и два вечерних платья. А приходится думать, как именно разместить в шкафу то, что занимает целую комнату дома. — Она снова поморщилась.

— Нужен он, тот статус, если от него столько проблем. — Пробурчала Шарата.

— Это мелочи. — Улыбнулась Ласель. От ее улыбки в комнате сразу стало светлее, Шарата даже залюбовалась. — Мой род в дальнем родстве с королевским. Вот это реально доставляет неудобства.

В отличие от Шараты, Ласель говорила и раскладывала вещи одновременно, не позволяя себе тратить время впустую. Правда, и вещей у нее было побольше: геральдические книги, многотомник по алхимии и огромная пачка бесконечных листов впечатлили морскую деву больше всего.

Разговор как-то сам собой стих и девушки закончили распределять вещи почти одновременно.

— Пойдем посмотрим, открыта ли столовая? — Предложила Ласель, а Шарата и не думала отказываться.

Вниз спускаться было не в пример легче, чем карабкаться наверх, а об обратной дороге Шарата старалась не думать.

В столовой никого, конечно, не было. Ласель подвела Шарату к огромной черной доске, и первой приложила к ней руку.

— Отлично. Раз мы первые, можем и столик выбрать.

Оказалось, что столики в столовой распределялись ежегодно и закрепленное за тобой в начале года место, сохранялось за тобой до конца учебного года.

Система такая: приходишь, прикладываешь ладошку и идешь на свое место. Пока идешь, там появляется твоя еда.

В свете того, что находились они все-таки в Постоне, большую часть рациона составляла рыба и морепродукты с овощами, что радовало прекрасную половину студенток, и огорчало сильную: таким сыт не будешь.

На этот раз, как и с комнатой, выбор сделала Ласель. Она выбрала столик на двоих у окна. Таких в помещении было всего восемь и когда все студенты съедутся, за них будет драка.

Шарата тоже приложила к доске руку и удивленно озираясь пошла за Ласель.

— Тут есть и общая столовая. Еда там та же самая, а столики не закрепляются. Если не успеваешь в свою башню на обед, можно и там подкрепиться, только толкаться дольше придется.

Оказалось, уже время обеда: перед девушками появились целые небольшие тушки рыб и овощное рагу. Было вкусно, так что Шарата, не стесняясь уплетала за обе щеки, а вот Ласель вела себя как настоящая аристократка — кушала спокойно, используя подходящие приборы и только незаметно посмеивалась, глядя на соседку.

После окончания трапезы девушки отправились в библиотеку, где благополучно потеряли друг друга из виду, увлеченные огромным выбором книг.

* * *

В Бортовую школу Никата приняли без особых проблем, да и заселился он тоже без приключений.

Он в пока что был в комнате один — его соседи пока не появлялись, так что мальчик мог себе позволить вволю пострадать.

Конечно, он крепился перед Шаратой и остальными, чтобы не ловить на себе сочувствующие взгляды, но ему все равно было страшно думать, что он остался без моря.

Как он будет искать свой город, скрытой от наземных жителей его основателями? Как же его родители? Они наверняка сойдут с ума, когда узнают, что он пропал.

Хотя где-то в глубине души Никат понимал, что это не так. Ни у кого в городе не было такой нежной привязанности к своему чаду, как у родителей Шараты и его семья не стала исключением. По сути они могли отложить свою экспедицию на несколько лет, пока Никат не подрастет. Но они не стали.

В общем, первые три дня мальчик провел в своей комнате в общежитии, предаваясь любимому человеческому занятию: он активно себя жалел.

И продолжал бы делать это дальше, если бы в комнату не въехал его сосед.

Небольшой и юркий мальчонка, черный как галчонок, смотрел на мир миндалевидными черными глазами и нового соседа воспринял как должное.

— Привет. — Без особого энтузиазма приветствовал его Никат.

— Ага. — Озадаченно, глядя на разнообразие коек, откликнулся он.

Наконец, выбор пал на верхнюю койку, куда была закинута небольшая торба.

— Ашак я. — Представился парень, довольный своим выбором.

— Никат.

Парни пожали руки.

— Уже успел осмотреться? — Тут же перешел к делу парень.

— Нет. — Безучастно ответил Никат.

— Тогда идем.

Ашак не стесняясь схватил Никата за руку и потащил за собой. Никат, привыкший к тому, что у него дома дети между собой не особо дружили и сбивались в компании, так удивился, что не сообразил, что можно сопротивляться.

Мальчишки первым делом прибежали в общую столовую.

Зал выглядел внушительно: высоченные потолки, добротная деревянная мебель, каменные полы, выложенные из мельчайших частичек и огромная раздача, к которой полагалось стоять очередями. Сейчас огромное помещение пустовало: лишь несколько старшеклассников уютно устроились по углам.

Ашак потащил все еще не сопротивляющегося Никата к единственному открытому окошку раздачи. Там они получили по порции супа с моллюсками, огромному ломтю теплого еще хлеба и стакану ключевой воды.

— Тут будут только воду давать, чтобы привыкали к ней. — Чавкая хлебом, выказал осведомленность Ашак.

На вкус Никата суп был слишком пряным, а хлеб серым — из муки грубого помола, но все вместе было сносно, так что он ел, старательно не думая о свежайших гребешках, которыми мог бы наслаждаться дома.

После обеда они побежали смотреть тренировочное поле. Вообще в Школе их было два: одно имитировало огромный корабль, чтобы можно было научить детей основным премудростям обращения с корабельными снастями, а второе самое обычно: большой участок, засеянный короткой травой, с будкой для хранения инвентаря.

Корабль впечатлил обоих, а трава на поле оказалась такой мягкой, что Никат временно перехотел обратно свою истинную ипостась.

Следующей в программе была библиотека. В отличие от библиотеки Академии, Школьная воображение не поражала. Однако была тут особая секция: карты. Это место захватывало дух, стоило начать их изучать.

Тут были даже любовно сделанные нынешним Директором Школы копии проложенных маршрутов великого капитана Зарамая, первым проложившего путь на соседний континент.

Рядом с этим отделом нашелся не менее интересный конструкторский: тут были всевозможные варианты построения судов, как удачные и популярные, так и обреченные на провал.

Мальчишки увлеченно рассматривали чертежи, понимая в них едва ли треть терминов, когда сзади к ним подошла тень. Небольшая и нестрашная, но неожиданная: оба мальчика вздрогнули.

— Привет, — пропищал голос.

За спиной нашлась девчонка. С длинными русыми волосами, в бежевой с розовым отливом тунике, в зеленых глазах светилось любопытство, и плясала какая-то непередаваемая искра, которая заворожила обоих парней.

— Девчонка? — удивленно протянул Ашак. — А я думал, это сказки, что в Школу девчонок принимают.

— Я Калиса, — улыбнулась девочка.

Парни тоже представились.

— Вы уже видели тренировочный корабль? — Не заметив первого высказывания Ашака, спросила она.

— Ага. — Протянули парни хором.

— Жаль, что до него два года учиться. — Плечи чуть поникли, но тут же вновь расправились. — Зато, пока никого нет мы можем там ходить и смотреть. Хотите?

Две головы часто закивали.

Не откладывая в долгий ящик, три будущих капитана (несомненно) побежали обратно к тренировочным площадкам. Вход в корабль удалось найти не сразу: веревочная лестница была поднята, однако был опущен якорь, по которому дети и взобрались наверх.

На палубе нашелся суровый тренер — орк, огромный, с серой кожей и здоровым шрамом от виска до ключицы. О возникновении этого шрама ходили самые разные легенды, одна другой красивше: одни говорили, что ему такой подарок обиженная любовница оставила, другие — что при абордаже заработал, третьи судачили, что он просто спьяну упал неудачно и с тех пор не пьет.

— Рано в этом году узнали, что на корабль можно всем, пока учеба не началась. — Буркнул себе под нос мужчина. — Дети, ничего не трогать, никуда, где света нет не лезть. Ясно? — Он сдвинул кустистые брови к переносице.

Три головы дружно закивали. И так же дружно поспешили скрыться с глаз тренера долой.

Первым делом было облажено все, куда на палубе глаз достал. Сперва просто по полу, осматривая со всех сторон даже поломойные ведра, потом и мачты, со сложенными парусами. От того, чтобы лезть наверх остановил только запрет трогать что-либо руками, потому как в таком нелегком деле без рук никак не обойтись.

Правда Калиса уже начала влезать на бушприт, но суровое «Кхе-кхе» откуда-то с гикс остановили излишне деятельную девочку.

Потом все полезли внутрь. Попали сперва, понятно, в трюм, а там ребенку-то раздолье. Столько всего непонятного и интересного, что непременно надо потрогать и дернуть. И только все тоже «Кхе-кхе» наставляло любопытных учеников на путь истинный.

Что именно пошло не так и почему не прозвучало «Кхе-кхе» никому не известно, только дошли дети до якорного битенга. В котором торчала палка. Самая обычная, сантиметра полтора в диаметре, палка, которая не давала Ашаку покоя. Он честно пытался сдержать порыв, но в итоге все-таки дернул за нее.

Палка легко вышла со своего места, а сразу за этим событием последовал жуткий грохот, который перепугал всех троих настолько, что они, игнорируя ближайший трап, побежали к тому, по которому сюда попали.

А по дороге задели пиллерсы, врезались в основание мачты, а Никат всем телом впечатался в помпу, отчего по нему прошел гулкий звук, который оглушил мальчика. И, конечно, они задевали все лежащие в трюме и крюйт-камере, спотыкались о веревки, до этого аккуратными бухтами уложенные на полу. В конце концов, они вылетели по трапу обратно на палубу и, не рассчитав скорости, с которой бежали, все втроем врезались в колдершток, который опасно зашатался и, наконец, упал. Сверху повалились первоклассники.

Тот звук, что погнал детей, давно прекратился, а вот помпа все еще гудела, да и сваленный с места колдершток звенел, мелко дрожа на досках палубы.

На все это от ратс-камеры мрачно взирал едва успевший отскочить туда тренер.

Дети вставать не спешили, а когда все же это сделали, поспешно ретировались с на другую сторону корабля, намереваясь уйти так же как пришли.

Им это не удалось, потому что страшный скрежет и грохот, который их и напугал, производила цепь якоря, которая вывалилась наружу. Ашак озадаченно смотрел на палку в своих руках и на валяющийся на траве якорь, пытаясь осмыслить взаимосвязь этих двух событий.

— Я вам спустил веревку. — Прорычали с середины корабля.

Дети поспешили воспользоваться предложением и очень быстро убежать обратно в здание Школы.

— Кажется, нам придется не сладко на тренировках. — Проговорила Калиса уже в холле Школы.

— Может повезет и тренер сменится? — Без особой надежды предположил Ашак.

— Ага. Двенадцать лет курировал свою Жемчужину лично, а тут возьмет и в отпуск уйдет? — Мрачно пошутила девочка.

Никат ничего не говорил, продолжая ошарашено молчать, как и все время этого неожиданного приключения.

За убегающими первогодками в окно своего кабинета наблюдал Директор Бортовой Школы Матура, который буквально волосами чувствовал, что спокойные годы в его Школе закончились.

Под водой

Чтобы захватить где-нибудь власть, нужно хотя бы гипотетически знать, как она устроена там, где ее будут захватывать. И как раз с этим вопросом у заговорщиков случилась неприятность?

Необходимость в такой уединенной жизни для морского народа была придумана давно и не ими, но все ее понимали. Однако, как раз это свято блюдущееся правило рождало информационный голод.

И главный вопрос, который изо дня в день обсуждался в последние недели, — это как этот самый голод, который информационный, победить. Никто толком не понимал, как они могут выбраться на поверхность. С учетом их приметной внешности, даже договориться с кем-то с поверхности представлялось сложным.

Обсуждения вели в удалении от города, в пустующем доме старого и давно покинувшего Жарем отшельника.

— Да запугаем кого-нибудь и все. — Монотонно повторял один.

— Они владеют чуждой магией. Шарахнут и не заметят. — Возражала вторая.

— И запуганные слуги хуже служат. — Подсказывал третий.

— Есть идеи получше? — Огрызался первый и беседа шла по кругу.

И шла бы она так еще очень долго, если бы высоко над головами заговорщиков не послышался звук падения в воду. Из под воды этот звук не похож на плеск, скорее на глухой шлепок.

Морская дева высунулась из укрытия и устремила взор вдаль, хищно обнажив зубы. Наверху барахталось тело. Дева активно заработала хвостом, стремясь перехватить тело раньше, чем это сделают его друзья с поверхности.

Она схватила двуного поперек туловища, и очень быстро создала для него воздушный пузырь, одновременно утаскивая его вниз.

Древняя магия, созданная еще элементалями, неохотно, но все-таки пропустила ее с незваным гостем на территорию города. Пленник заполошно дышал, но не вырывался, хоть и пучил глаза в испуге.

— Проблема решена. — Гордо сообщила морская дева, вталкивая в узкий проем тело.

— Ты где его взяла? — Мрачно разглядывая находку, вопрошал первый заговорщик, предлагавший запугивания.

— В воду упал, а я сюда забрала. Ему все равно не выбраться. Спасителям обычно хорошо служат. — Пожала плечами добытчица.

Спасенный же с ужасом разглядывал собравшихся существ. Крупные, метра по два от макушки до хвоста, в чешуе, почти целиком, да чешуя не привычная рыбья, а крупная, с пол ладошки чешуйки, разноцветная и так плотно пригнанная, что если не приглядываться — решишь, что ткань такая разукрашенная. Но наибольшее впечатления производили лица. Вытянутые, узкие, с почти круглыми глазами. Рот очерчен тонкими губами, из-за которых выглядывают очень внушительные зубы — тонкие, острые, частые и мелкие. Носа будто и не было — только узкие щели ноздрей. Волосы у всех троих были по плечи, но все трое тщательно зачесали назад, из-за чего казалось, что это просто кожная складка, а не волосы. Венчали образ невиданных тварей жабры, расположенные прямо под нижней челюстью, рассекающие шею и шевелящиеся при речи.

Мужчина не мог перестать сравнивать свое субтильное тело с их могучими и гибкими телами. В сравнении он явно проигрывал.

Спасенный (а может, плененный) длинно выдохнул, отчего из воздушного пузыря, заботливо созданного женщиной, отделился пузырик поменьше и отправился подниматься наверх.

— Нам нужна информация. — Перешел к делу молчавший до этого третий заговорщик.

Глава 7

В Бортовой школе Матура применение силы считалось нормальным. Способ этот большинством почитался, наравне с аргументированной дискуссией.

По этому поводу Ашак и Никат держались ближе друг к другу, прикрывая спину второму.

За первые недели обучения парни сблизились, у них появились общие шутки и отпало желание в сторонней компании. Изредка в их мир пыталась попасть Калиса. Ее не прогоняли и, в общем-то, с удовольствием общались.

Кроме самой Калисы на их курсе было еще три девчонки, но они держались в стороне от всего, стараясь полностью погрузиться в учебу.

Калиса же, девочка светлая и общительная, не могла общаться только с книгами и частенько пыталась найти себе хотя бы одного друга. К ее огромному сожалению, старшекурсники не интересовались первогодками, а однокурсники сторонились друг друга. Вот и получилось, что единственные, кто с удовольствием с ней разговаривал — это мальчишки.

Учеба давалась Никату легко, он и Ашака за собой тянул, не давая грачонку скатиться в бездну невежества.

Конечно, природа брала свое: как только их группу перевели от теории навигации к первым шагам в практике, Никат почувствовал себя легко и свободно, легко справляясь со всеми заданиями.

Добрый сухонький старичок-преподаватель даже пригласил его на факультатив, чтобы не позволить такому дару Богов застаиваться и киснуть. Никат, конечно, с удовольствием его посещал и некоторым премудростям обучал Ашака.

Ашака же, в свою очередь, взяли на факультатив по боевым искусствам, где он чувствовал себя как рыба в воде. Мальчик рос, по сути, на улице и с самых малых лет научился отстаивать свое мнение кулаками, так что все виды рукопашного боя давались ему относительно легко, с учетом того, что обучение свое он только начал. Всем новым и интересным Ашак тоже делился с соседом, не только и не столько обучая друга, сколько оттачивая свои навыки.

Калиса была потомственной врачевательницей. Такого факультатива в Школе не было, но преподаватель-фея с радостью делилась с ней знаниями после уроков, перемежая занятия разговорами ни о чем. К ним даже присоединились несколько старшекурсников, которые, впрочем, держались настороженно и отстраненно, по отношению к девочке.

Никат познакомил Ашака и Калису с Шаратой, представив их как своих друзей. Калиса так этому факту обрадовалась, что еще несколько дней светилась солнышком, излучая вокруг себя хорошее настроение.

В общем, за четыре месяца обучения все освоились, и с удовольствием и аппетитом вбирали в себя новые знания.

Так было ровно до того момента, пока не было объявлено о предстоящем бале по случаю Излома Года, на который, впервые, пригласят и первокурсников тоже.

Вот с этого момента все старшекурсники начали думать о предстоящем празднике, а первогодки побаиваться этого события.

Калисса ходила сама не своя, что не было пропущено прозорливым Ашаком. На все вопросы она лишь мотала головой и отмахивалась — все, мол, в порядке. Скоро от нее отстали, здраво рассудив, что если случится что-то действительно серьезное, она сама расскажет.

Дни шли, вроде бы такие же как всегда — похожие друг на друга, отличные только набором занятий, но все же чувствовалось в воздухе предвкушение чего-то волшебного. Даже Калиса поддалась всеобщему возбуждению, то и дело спрашивая у мальчишек мнения о платье или украшении. Правда, радовать их своим присутствием она стала заметно реже, что снова насторожило Ашака, но своими подозрениями он пока не делился.

День бала, а с ним и Излом, наступил неожиданно. Вот, вроде, до него еще несколько недель, а вот уже пора собираться.

Мальчики купили в городе костюмы и парадные мантии. Конечно, трата неожиданно большая для них, но они надеялись продать костюмы после, так что не очень забивали себе головы такими мелочами.

За несколько минут до начала они пришли к комнате, следуя договоренности с Калисой: они должны были зайти за девочкой, чтобы проводить ее в зал.

Мальчишки стучали в дверь долго и громко, с каждым ударом теряя терпение.

Рассудив, что Калиса их не дождалась и уже упорхнула в зал, где давно собирались другие ученики, они спустились вниз.

Главный зал радовал глаз украшениями, соответствующими празднику. Конечно, в Бортовой Школе не было специального человека, который занимался бы подготовкой зала — эту роль брали на себя старшекурсники, в этом году наколдовавшие большие снежные кучи. Снег, частенько зимой заваливающий улицы по самые крыши, искрился в свете магических светильников, сегодня излучавших ровный сиреневый цвет, придавая помещению таинственности.

У ближайшей ко входу стене протянулись столы с угощениями, по остальным стенам нашлись мягкие диванчики. Парни оба хотели отсидеться во время открытия бала там, но нужно было найти подругу.

За двадцать минут, которые они пробыли в зале, они успели обыскать его несколько раз, постоянно спрашивая всех встречных однокурсников о Калисе, но так ее и не нашли.

Стоило им отойти к стене, чтобы обговорить намерение дать девочке самой найтись, к ним прибежал Редгес — самый мелкий из набора этого года. Мелкий не возрастом, а ростом — даже невысокому Никату он едва доставал макушкой до плеча.

— Парни, там что-то очень странное и я один могу не справиться. — Выпалил он на одном дыхании, хватаясь за остро колющий бок.

Ребята переглянулись и лишь велев показывать, двинулись за встревоженным однокурсником.

Привел он их на задворки тренировочного двора, где в полумраке зимней промозглой ночи темнело что-то большое.

Все трое затаились за ящиком, едва приметив зло ржущих старшекурсников. Они явно только пришли и тут же подвесили магический огонек, осветивший замерзшую на расстоянии метра от земли темную глыбу, похожую на ящик.

Оказалось, что это была клетка, прикрытая темной тканью. В дальнем от парней углу этой самой клетки испуганно жалась их пропажа: Калисса в своем нарядном серебристом платье с широким розовым поясом.

— Ну что, ничтожество? Развлечемся? — Злобно выплюнул один из парней, пиная клетку.

Девочка ничего не ответила, только спрятала голову, чтобы не видеть того, что ее ждет.

— Ред, приведи помощь. — Ашак придал ускорения мальчику, а сам стал медленно огибать те ящики, за которыми они прятались.

Никат же оцепенел от ужаса. Шарата предупреждала, что среди людей найдутся такие экземпляры, действия которых он никак себе не сможет объяснить, но пока что мальчик с ними не встречался.

Он искренне не мог понять, что такого могла сделать светлая, добрая и неунывающая девочка, чтобы ее как опасное животное заперли в клетке.

Отсутствие Ашака Никат заметил не сразу, а когда заметил, и нашел взглядом друга, испуганно округлил глаза: пользуясь своими способностями, Ашак часто исчезал в тенях, особенно ему эту удавалось как раз в такую погоду. Сейчас мальчик сидел прямо под Калисой, их разделяло только дно клетки, и сосредоточенно чертил чуть светящейся плавильной палочкой круг.

Плавильные палочки им выдали после успешной сдачи всех зачетов. Выглядели они в точности как пишущие, только кончик едва заметно светился. Нужны были такие приспособления, чтобы быстро и точечно нагреть что-то или расплавить: спаять торчащий край веревки, расплавить тонкую цепочку или прижечь небольшую рану. Мощности тех палочек, которые выдали первокурсникам хватало только на неплотную тряпочку, да бумагу, но Ашак сосредоточенно проводил палочкой по кругу примерно под тем местом, где испуганно сжалась Калиса.

Дверь клетки открылась, девочку выволокли за шиворот оттуда, и швырнули на траву. Ашак аккуратно скрылся в тени, и как не силился разглядеть его Никат, не смог.

Сейчас Никат увидел, что на щеке Калисы имеется кровавый порез, а нос страшно свернут набок.

Один из старшекурсников молча пнул сжавшуюся девочку под ребра.

Всего их было пятеро. Лица некоторых были перекошены от злости, некоторые были безразличны к происходящему, но все нависли над крошечной на их фоне Калисой.

— Отброс. — Зло выплюнул самый разговорчивый и на его руке разгорался боевой сгусток.

Вот тут Никат, наконец, взял себя в руки. Он собрал волю в кулак, и необычайно мощной для себя волной сбил мучителей с ног.

На улице уже несколько недель висела мерзкая холодная взвесь, которая делала тебя влажным, едва выходишь на улицу. Оказаться насквозь мокрым в такую погоду, наверняка, очень неприятно.

Ашак метнулся к Калисе, перехватил ее поперек туловища и потащил обратно в свое укрытие.

А Никат впервые в жизни начал злиться. Он не понимал и не хотел понимать за что над Калисой так издевались, он не желал знать, что именно ей довелось пережить. Неожиданно для себя, мальчик обнаружил, что девочка стала ему близким другом, и сейчас он вышел из себя, видя, что кто-то обидел его друга.

Когда он собирал силы для удара, он вышел из-за ящиков и теперь не таясь двинулся к парням. Они уже встали и искали помеху глазами. Разумеется, быстро нашли, и не проронив, ни звука стали собирать силы для ответного удара.

Никат слишком поздно сообразил, что перед ним люди, а не представители морского народа, на агрессию реагирующие обороной. Все, что он смог сделать — это собрать воду, висящую в воздухе, чтобы хоть немного сдержать удар пяти взрослых магов одновременно.

Его как тряпичную куклу швырнуло в те самые ящики, до этого служившие укрытием, и на целую секунду он отключился.

Он быстро поднялся на ноги, на ходу собирая силы для нового удара. В Школе дома их учили самым простым и действенным атакам, чтобы отогнать хищника и сбежать. Конечно, под водой магия применяется несколько иначе, но за пол года Никат успел научиться адаптировать привычные заклинания к воздушной среде.

Он нашел ближайший подводный источник и теперь очень быстро гнал воду из него сюда, к месту сражения. Ему повезло: земля под тренировочным полем давно подмывалась подводными течениями, так что вода пробиралась к ним довольно быстро. Он уже пробовал пробить источник на главном дворе Школы, но там он был слишком далеко, а земля была слишком плотная.

Пока старшеклассники приходили в себя после атаки и готовили новую, Никат успел призвать воду и земля задрожала. Никат почувствовал, что переборщил — силы его покидали, он вот-вот исчерпает себя досуха.

Вода, разбуженная сыном моря, упорно торила себе путь на поверхность. К моменту, когда Никат обессилел, вода уже вырвалась на свободу, ограждая его от мучителей Калисы, которые потрясенно смотрели на мощный поток, образующий водяную стену.

Мальчик сполз спиной по ящикам, медленно теряя сознание, когда, наконец, подоспела подмога. Судя по всему, Редгес переполошил всех преподавателей: во главе с Директором к месту сражения прибежали почти все тренера, педагоги и старосты потоков.

Директор успел попытаться спросить что происходит, но загнанные в угол школьники не были готовы к переговорам, пытаясь своими ударами отразить наступление взрослых и опытных магов. Те не отвечали им всерьез, надеясь все же не причинить малолетним дуркам вреда.

Пострадали тренеры в процессе этой перепалки и кто знает, чем именно все закончилось бы, если бы поток, до сих пор защищавший Никата не размыл бы землю под тренировочным полем окончательно: со страшным грохотом огромный тренировочный корабль провалился в образовавшийся провал в земле.

Земля при этом дрожала так, будто кто-то ее сознательно тряс. Уже истощенные школьники рухнули ничком, и пока пытались встать были скручены директором, который не отвлекаясь на глупых подростков, смотрел на провал.

Ашак тем временем вышел из тени. За ним пряталась Калиса, затравленно оглядываясь на повязанных парней.

Они вдвоем подошли к водной стене.

— Никат, все закончилось. Слышишь?

Голос прорывался к нему в сознание, заставляя выбираться из уютного забытия.

— Убери воду. Никат, пожалуйста. Ты подвергаешь опасности остальных. Никат, выбирайся.

Калиса и Ашак уговаривали Никата убрать воду довольно долго. Все присутствующие преподаватели попытались хотя бы по разу справиться, но бушующая стихия не собиралась бросать своего глупого сына на произвол судьбы.

Конечно, Никат поддался на уговоры и попросил воду вернуться туда, откуда он ее призвал. Стена рухнула громко и неожиданно, отшатнулись все, кроме Ашака и Калисы.

Вокруг всех троих тут же захлопотали подоспевшие лекари, но Никат этого уже не видел: он то ли спал, то ли потерял сознание.

Нападавших увели куда-то и Ашак очень сомневался, что ему доведется увидеть их снова.

Как только лекари выяснили, что он не пострадал, его мягко, но настойчиво отстранили от пострадавших друзей. Перепуганная произошедшим Калиса тихо плакала и это зрелище лишало мальчика душевного равновесия. Стоило ему отвернуться он видел невредимого внешне, но бессознательного друга. За спиной вид на каменную стену портила клетка, а во всех остальных местах видны были только разрушения.

Конечно, прямо сейчас преподаватели игнорировали утерянный для обучения корабль, но скоро кому-то не поздоровится за порчу школьного имущества.

Ашак упрямо следовал за лекарями, не мешаясь под ногами, но всегда оставаясь в поле зрения Калисы. Когда его попытались увести, чтобы расспросить, о произошедшем, Калиса тут же начала плакать.

Не истерика, с воем и сучением ножками, а бесшумные тихие и по-детски огромные слезы катились по щекам девочки. Эта картина любое сердце способна заставить сжаться, так что Ашака в результате оставили в покое. Он сидел на стуле в палате рядом с кроватью друга и неотрывно глядел на подругу.

Конечно, бал был сорван, но мало кто понимал почему.

Когда все раны Калисы были обработаны или заживлены, к ней подсела куратор их курса.

— Калиса, скажи почему, с твоей точки зрения, эти ученики решили так с тобой поступить? — Куратор Манекис говорила медленно, с расстановкой и многословно, позволяя девочке понять, о чем ее спрашивают.

— Вы знаете мое полное имя? — Потусторонним, несвойственным ей, голосом осведомилась девочка. Куратор покачала головой. — Игирета Калиса Овонар Сумит.

После этого в комнате установилась тишина. Все, кроме бессознательного Никата, из имени поняли больше, чем из любых книг. Это имя означало, что десять лет назад Ее Величество согрешила с элементалем. Такие как Калиса считались отбросами современного общества, даже если один из родителей так высоко, как мать Калисы.

Все знали, что Ее Величество умерла родами, стараясь подарить нынешней королеве сестру, но тот факт, что ребенок все же пережил тот вечер, не так чтобы очень афишировался.

Такие как она не были способны управлять магией в понятном большинству смысле этого слова. Они были кем-то вроде Первых Вампиров — слишком сильные, чтобы просто жить как все и слишком необычные, чтобы быть ценимыми среди смертных и бессмертных.

Как известно, почившая королева была чистокровной эльфийкой, так что Калиса должна быть необычной даже для таких как она.

Конечно, Калиса не имела права наследовать за родительницей, но это не помешало бы ей, скажем перебить всю семью. Однако, мать не побоялась дать девочке имя, что не могло не насторожить.

— Какой? — Хрипло выдохнула женщина.

— Земля. — Тем же неживым голосом ответила девочка.

Куратор поднялась и вышла. Для нее инцидент был исчерпан: высокородные каким-то образом выяснили тайну происхождения девочки, и решили избавить мир от «отброса», а ее друзья просто пытались ее спасти.

— Как ты здесь оказалась? — Прошептал одними губами Ашак.

— Сбежала. Во дворце я жила на кухне, там и помогала. Но когда умер старый король, моя мачеха велела бежать.

— Почему именно сюда? — Грачонок говорил хрипло, но, в отличие от остальных, кто узнавал ее тайну, бояться не спешил.

— Потому что если выучусь смогу убраться из Солнечного Края.

Впервые за все время знакомства в голосе Калисы послышалась спрятанная глубоко внутри злость. Повисло тяжкое молчание.

— А давай я тебе сказку расскажу? — Вдруг прервал тишину Ашак.

— Какую сказку? — Недоверчиво подняла глаза девочка.

— Ну лекари сказали, что тебя раньше завтрашнего утра не отпустят, даже директора прогнали. А я не хочу в комнату. Давай сказку расскажу? — Калиса неуверенно кивнула. — Слушай. — И принялся рассказывать сказку о фее в голубом платье.

Когда он был маленьким и его обижали другие дети, он всегда влезал в драку. А когда толпа детей избивала его так сильно, что он с трудом мог лежать и не ныть, мама рассказывала ему эту сказку.

Ашак и сам не сказал бы, почему вспомнил о ней сейчас, но сейчас он понял о чем она чуть лучше.

* * *

Шарата просидела в библиотеке почти все время до начала учебы, даже не пытаясь сопротивляться тяге к знаниям. Ласель часто присоединялась к ней, хотя к общению не стремилась. Морская дева предпочитала не навязываться, принимая компанию аристократки в том виде, в котором та была готова ее предоставить.

Девушка читала все подряд, особо не разбивая по тематикам. Конечно, когда ты способен поглощать книгу в полтысячи страниц за пару часов, гребешь знания без разбора.

Так что она ознакомилась со сказками, с историей и политическим укладом соседних государств, прочла попавшиеся под руку кодексы и своды правил, изучила основы эльфийской грамматики, получила базовые знания по лекарскому делу и на одном дыхании проглотила несколько художественных произведений современных авторов.

Ласель казалось, что Шарата просто не дочитывает книги до конца, откладывая те, что ей не интересны. Не то чтобы девушка многого ждала от простолюдинки, пусть и с необычной внешностью, но такое отношение к знаниям ее нервировало.

Когда Шарата впервые вошла в библиотеку, какое-то время она просто стояла в дверях, осматривая просторы для творчества. Местный библиотекарь — призрак, служивший на благо Академии с момента ее открытия, только поражался Дару Богов, доставшемуся девушке: скорочтение он встречал впервые.

На каком-то этапе он стал подкладывать Шарате те самые развлекательные романы, чтобы она могла передохнуть от кодексов, укладов, исторических справок и регламентов.

Теперь Шарата имела представление о местной системе управления обществом. Аппарат получался внушительным, хотя и не везде оправданным.

Девушка надеялась прерваться и найти время, чтобы попробовать использовать свои способности над водой: до этого она пробовала только в непосредственной близости от нее, но как-то незаметно наступил вечер, когда Ласель позвала ее спать.

— Завтра начинается учеба. — Наставительно напомнила она, и Шарата отправилась в комнаты.

Каждый день по шесть и больше раз Шарата спускалась и поднималась по крутой лестнице, ведущей в их комнату, так что теперь она даже с дыхания не сбивалась.

Правда, теперь она часто встречала других студентов: чем ближе начало учебы, тем больше студиозов съезжались в Академию. Как и предполагала Ласель, жили в их башне не только студенты правды: на факультет вечно был недобор, тогда как на другие перебор и сюда часто селили студентов с других факультетов.

Чаще всего попадались белые и желтые нашивки — лекари и менталисты, реже красные — боевики. Серых нашивок было очень мало, все-таки мало кому хотелось жертвовать такое интересное студенческое время на зубрежку бесконечных подзаконных актов.

Ласель оказалась также права в том, что за комнаты на их этаже начнется бойня. Она и продолжалась до тех пор, пока сопровождающие не оставались за воротами Академии: им на территорию было нельзя, и необходимость поднимать под крышу багаж, таща его на собственном горбу по лестнице, не становилась насущной.

Теперь, когда под крышей Академии собрались все, кто должен был прибыть, она выглядела живой и уютной. Малышей тут не было, раньше достижения двадцати лет сюда в принципе не принимали, так что компании сбивались быстро.

Утром всех разбудил трубный рев, возвещавший в учебное время начало нового дня. И Шарату, и Ласель, это звук заставил подпрыгнуть на постели. Только если Ласель схватилась за оружие, то Шарата сперва собралась прятаться.

Встретились они в общей гостиной. Аккуратно уложенная прическа Ласель заставила Шарату порадоваться практичной короткой стрижке. Правда, мантия аристократки тоже выглядела безупречно, чего нельзя было сказать о мантии морской девы.

Ласель закатила глаза, но провела ладонью над тканью, делая ее гладкой и струящейся.

Второй заход трубы означал, что кто не встанет сейчас остается без завтрака, так что девушки поспешили в помещение столовой факультета.

Там уже собирались студенты. Приложив руку, тем самым отметив свое присутствие на завтраке, девушки отправились к своему столику.

Такие же столы на двоих сейчас пустовали, на Ласель уже выяснила, что все их заняли исключительно высокие аристократы, во главе с дочерью фрейлины кронпринцессы — жуткие дуры, как окрестила их Ласель, а Шарата не стала спорить.

Старшие курсы факультета, намного более дружные, чем первокурсники, занимали большие столы, чтобы поместиться всей компанией.

Девушки с аппетитом приступили к употреблению омлета, когда прозвучала тихая трель колокольчика: через тридцать минут начнутся занятия.

Сегодня занятия начинались с общего сбора факультетов, который должен был перетечь в собрание курсов и выбор старост.

Так что, закончив с едой, девушки поспешили в большой зал, где в прошлый раз стояли чаши с шарами.

Шарата и раньше знала, что в Академии могут обучаться до пяти тысяч студентов одновременно, но она никогда не думала, как выглядит пять тысяч пустых голов, согнанных в одном помещении.

— Студенты! — Прогремел голос Ректора. — Вы были приняты в нашу славную Академию, чтобы получать знания. Вспоминайте об этом, когда будете придумывать очередную глупость. — Наставительно проговорил мужчина. — Успехов вам в новом учебном году!

На этом его часть была окончена, и Ректор со спокойной душой ушел заниматься своими делами. На пьедестал, где он произносил свою прочувственную речь, встала куратор правды. Госпожа Ренн все еще не давала своей внешностью, которая не желала запоминаться, подсказок о своем возрасте.

Теперь всех ждала процедура решения организационных вопросов. Те, кто не прочел укладные документы Академии всего того, что рассказывала Куратор Ренн, не знали, а вот Ласель и Шарата знали, так что обе заскучали и успели пожалеть, что не в библиотеке потратили это время.

Девушки пришли в себя только когда толпа начала движение: перемещались в башни факультетов для проведения собраний курсов.

Девушки пошли со своими и оказались в обычной классной комнате. Весь курс факультета влез в комнату на двадцать восемь учебных мест, при этом они смогли свободно в этой комнате разместиться. Куратор Ренн осматривала своих новых подопечных с интересом лекаря душ.

— В этом году больше, чем в прошлом. — Подытожила она свои мысли тихонько и обратилась к собравшимся. — Итак, первый курс. В следующем году вас будет вдвое меньше, так что не торопитесь заводить дружбу на всю жизнь. Сейчас назначим старосту. Желающие есть? — Взметнулась одна рука.

Это была единственная простолюдинка из набора этого года, если не считать Шараты. Рыжая, конопатая, с вьющимися мелким локоном волосами, высокая и стройная, она лучезарно улыбалась, и ее улыбка не увядала даже под скептическим взглядом Куратора.

— Как зовут?

— Бираса Жисс. — Отозвалась рыжая.

— Бираса ваша староста, все организационные вопросы решать с ней, начиная с получения новой формы и заканчивая межеванием пространства шкафов в комнатах. Все ясно? — Нестройный хор голосов подтвердил, что всем ясно. — А тебе, Бираса, запрещено зарабатывать отчисления. Только поощрения и похвалы. Тебе понятно? — Сияющая девушка кивнула. — На столах ваше расписание на эти пол года, список того, что надо получить в библиотеке и перечень дополнительных дисциплин, которые вы можете взять.

Листки зашуршали, только Шарата и Ласель не спешили хвататься за расписание.

— Через сорок минут у вас физическая подготовка. Свободны. — На этом Куратор покинула первый курс.

Большинство осталось изучать расписание, а Ласель поманила Шарату в их комнаты.

Там они уселись за столы и внимательно вчитались в расписание. Их ждало: культура речи, основы правового уклада Постона, исторические мотивы политических положений, физическая подготовка, этикет, основы магических взаимодействий, стратегия переговоров. Из дополнительных занятий можно было взять боевую подготовку, бытовую магию, ментальную магию, основы тактики ведения боевых действий и лекарское дело. Причем последнее предполагало обучение на все шесть лет в Академии.

— Идем на ментальную магию вместе? — предложила Ласель.

— Я хотела лекарское взять, — откликнулась Шарата.

— Лекарское дело тебе особо в практике не понадобится, по крайней мере в таком объеме, а у нас в программе на третьем и четвертом курсе оно будет, — крайне занудным тоном сообщила Ласель.

— Аристократы все такие? — Шарата неопределенно помахала в воздухе рукой.

— Нет. Я — лучшее, что было за последние пару веков. — Надменно проговорила Ласель, на что Шарата удивленно вздернула брови. — Аристократы все такие. — Тепло улыбнувшись пояснила девушка.

Консилиумом было решено брать ментальную магию. Ее Шарата не боялась — вычитала в справочнике, что водным стихийникам она легко дается, а Шарата, как порождение элементалей, должна была быть сильнее любого стихийника.

Ласель так же настояла на том, чтобы взять боевую подготовку: умение за себя постоять лишним быть по определению не может.

Так что девушки сразу же пошли к соответствующим преподавателям записываться. Шарата всю дорогу до нужных кабинетов удивлялась тому, что Ласель так свободно ориентируется в Академии — будто была тут много раз, но спросить не решилась.

На тренировочное поле девушки тоже прибыли первыми. Переодеться было делом пары минут, и вот они стоят под защитным куполом и смотрят на полосу препятствий, которая постоянно меняла порядок этих самых препятствий, висящих в полуметре над землей.

Это тренировочное поле — выпускная работа кого-то из студентов. Точнее, сперва он это поле разнес в пыль, а потом заново создал. Конечно, защитный купол был создан не без помощи преподавательского состава, но вот все испытания полосы препятствий выпускник делал сам, как и панель управления, которую ныне тренер Горк берег как зеницу ока и не подпускал к ней никого, включая остальной тренерский состав.

Тренер Горк, всего несколько минут назад записавший девушек на боевую подготовку, прохаживался по полю с довольным видом.

Девушки до последнего ждали, что придет кто-то другой — не будет же главный тренер сам вести первое занятие у первого курса их факультета — кому они нужны.

Оказалось, что занятие по физической подготовке сегодня у всего первого курса всех факультетов. К началу занятия на поле собралось очень много народу.

— Ежегодно мы проводим первенство по физической и боевой подготовке среди всех факультетов. В этом году, в порядке эксперимента, первенство будет покурсовым, так что у каждого факультета будет шанс на награду, а не как обычно. — Улыбка тренера стала еще более довольной чем раньше. — И начнем мы прямо сейчас.

С другого конца поля к группе выдвинулись остальные тренеры.

Всех разделили на команды по пять голов. Те, кто не пройдут до конца полосу препятствий выбывают.

В этом году правила первенства сильно отличались от прошлых: каждый первый день месяца (или учебный день как в этот раз) проводится очередной этап соревнований, в котором выбывает одна команда, показавшая наихудший результат. В конце концов, остается всего пятеро, кто продолжит борьбу, стремясь принести победу своему факультету. Тот, кто победит получит ценный приз, напрямую связанный с профессиональной деятельностью.

В этом году на первый курс всего зачислено порядка восьмиста голов, так что первые этапы грозили быть бесконечно долгими.

Команды шли в перемежку: сперва пятеро боевиков, потом некроманты, потом бытовики, менталисты, лекари и, наконец, защитники. На сегодняшнем соревновании полосу было решено оставить для всех одинаковой, но о дальнейшем развитии событий никто ничего не говорил.

Ласель была очень довольна новыми правилами, и Шарате снова подумалось, что она знает об Академии много таких деталей, которые может знать только тот, кто долго тут находился. Оговорки в стиле «Ах, точно! Он же переехал на другой этаж!» настораживали внимательную Шарату.

В команду к девушкам попала староста и двое молодых аристократов, на которых Ласель смотрела с пренебрежением.

— Золотек. — Представился один, глядя на простолюдинок один из них — невысокий блондинистый и похожий на хорька парень. Ласель он представился как полагается, но его полное имя и титулы не были никому интересны.

Второй — высокий, худой как палка блондин только кивнул всем и стал смотреть, как боевики проходят полосу.

Первая команда от этого факультета шли разрозненно, постоянно падая или оскальзываясь.

Первым делом участников первенства ждала канатная дорога, сразу за ней отвесная стена, после яма, над которой полагалось лететь, а в конце их поджидали маятники разного размера и, соответственно, с разной скоростью пытающиеся сбить испытуемых.

Полоса короткая и, в общем-то, не очень сложная, наводила оторопь на большую часть присутствующих. Когда очередь дошла до правды, и никто не захотел пойти первым, Ласель просто повела свою команду к старту.

За тот час, что они наблюдали за остальными командами, они успели сделать много выводов, но не перемолвились и словом.

Канатная дорога, в случае если с нее рухнешь, обещала неуклюжему участнику купание в водичке. Шарата не была уверена в том, что это пресная вода, так что пошла она первой, стремительно двигаясь по тонкому канату, надеясь, что ее решительность (сильно походившая на глупость) ее не подведет. В результате она почти перелетела через препятствие, просто выворачивая стопы пальцами наружу, тем самым легче удерживая равновесие. На той стороне она остановилась в ожидании остальных.

Следом за ней побежала рыжая староста, которая приметила метод передвижения и ставила ноги так же. За ней, так же выворачивая стопы, двинулся Золотек.

Шарата, стоя на той стороне, жестами останавливала тех, кто хотел последовать примеру предыдущих команд. До них все лезли на канат одновременно, с разницей в шаг, так что, на момент, когда первопроходцы правды вышли на старт, сухих на той стороне не было.

Все успешно перебрались на тот берег лужи внизу. Хотя безымянный аристократ и пытался пренебречь очевидно более простым способом ходить по канату.

Со стеной возникли сложности. Уступы на ней были, но они располагались так, что без веревки лезть очень сложно. Предыдущие команды, пытаясь мокрыми руками удержаться на ней, набили немало синяков и шишек.

Ласель потребовалось лишь несколько секунд посмотреть на стену, чтобы развернуться обратно к канату, который она просто дернула на себя. Дальний конец тут же рухнул в воду, легко поддавшись руке аристократки.

Она, тем временем, не особо заботясь о чистоте веревки, подошла к самому высокому — сосредоточенному безымянному блондину и тихо попросила подсадить ее, предварительно обмотав веревку вокруг талии. Тот послушно сложил руки лодочкой, подставляя их под ногу Ласель.

Та с грацией, достойной лучшего применения, взлетела на руках парня к уровню первого удобного уступа и белкой влезла наверх, очень быстро меняя положение конечностей по уступам, не давая себе возможности спуститься.

Через пару минут показалась ее светлая голова:

— Закрепила. Золотек первый. — Крикнула она.

Парень взял канат, конец которого все еще был в воде, дернул пару раз и так же быстро как и Ласель полез наверх. Как только его тело скрылась Ласель позвала Бирасу.

— Не торопись: нас никто во времени не ограничивал. Я подстрахую. — Шепнула ей Шарата, уже давно готовая использовать воду из той лужи, в которую им посчастливилось не упасть.

Не так она, конечно, планировала, проверять свои возможности на поверхности, но допускать серьезных травм не хотелось.

Безымянный наверх практически влетел, а Шарата просто двигалась стараясь не задумываться: просто шла по стене, придерживаясь за веревку.

На той стороне лестницы, конечно, не нашлось и парни даже взялись тащить отяжелевший канат. И тащили бы они его долго, если бы не Бираса, которая посмотрела на них как на душевно больных. Она просто взяла канат одной рукой и обошла тот уступ, где стояла команда по кругу, перенося таким образом веревку на ту сторону.

Ласель в это время перерасположила крепление хитрым узлом вперед. Когда Бираса закончила свой небольшой демарш под эгидой «Умных мужчин природой не предусмотрено» с тем же выражением лица подобрала на три локтя веревки, и прыгнула вниз спиной вперед.

Выглядело внушительно и все, собственно, внушались, пока снизу не послышалось недовольное:

— Мне вас до завтра ждать?

Золотек повторил фокус с подобранной веревкой, и очень скоро дернул ее — мол, следующий. Шарата так не решилась. Она, быстро перебирая конечностями, спустилась вниз. Не так быстро как Бираса и Золотек, но все равно намного быстрее уже прошедших испытание участников других команд.

Ласель и второй блондин просто съехали по канату вниз, подтянув рукава форменных тренировочных курток.

На очереди была яма, густо устланная сеном, над которой болтался канат толщиной в ногу Шараты с грузом.

На этот раз с видом превосходства Золотек поманил средство передвижения к себе, и воздушный поток доставил груз прямо к нему в руки.

Он же первый и перелетел, подгоняемый воздухом.

— Ну все правильно. — Довольно произнесла Ласель. — Магию нам тоже не запрещали.

Шарата согласно кивнула и едва успела поймать летящий в нее груз. Она, конечно, оттолкнулась посильнее, чтобы точно перелететь, но явно не достаточно. Она точно повисла бы над ямой, если бы не Золотек, который мягким потоком подтолкнул девушку к себе.

Яма в длину метров пять, так что если над такой повиснешь, останется разве что падать и Шарата была рада помощи.

Это препятствие, как и предыдущие, было преодолено без потерь. Оставались маятники, на которые вся команда довольно долго задумчиво смотрела. Тут себя проявил безымянный аристократ.

— Все держитесь друг за друга, а ты за меня. — Он поставил прямо за собой старосту.

Как только студенты выстроились гуськом, он очень быстро что-то проговорил и очертания всей группы смазались. Любому человеку показалось бы, что они просто прошли пространство насквозь. Эльф или гном увидели, что они очень быстро двигались. И только избранные расы вроде Фей и Ведьм видели, что все пятеро Защитников и Обвинителей вибрировали в пространстве настолько быстро, что маятники не причиняли им вреда.

Шарате показалось, что они проходят прямо внутри этих маятников, но поделиться своими ощущениями она не решилась.

— Ты — Отерит Сер Карот. — Тяжело дыша, констатировала Ласель. — Я думала, что тебя не выпускают.

Парень был бледен, далеко не аристократически, и тоже дышал как загнанная лошадь.

— Меня и не выпускали. Я сбежал.

— В Академию пришел, чтобы воспользоваться королевской защитой. — Тоже утвердительно проговорила девушка. Отерит кивнул.

Сер Кароты — это результат многовековых кровосмесительных браков. Такое сознательное вырождение рода оставило свои отпечатки: дети этого человеческого рода были практически не одарены магически и даже Дар Богов, который получал каждый член семьи — хождение в тенях, почти не проявлялся у последних поколений. Отерит был огромным пятном на репутации рода, которое пытались смыть кровью.

Наивная мать Отерита — Гларина Сер Карот была «жестоко изнасилована» магами Керомата при вооруженной стычке благородных. Беда в том, что Гларина была не только наивна, но и весьма неразборчива, так что «жестоко насиловали» ее периодически. Отерита пытались вытравить во чреве матери, но он выжил, и с самого рождения его прятали. А когда факт наличия в роду не чистокровного Сер Карота все же вскрылся, продолжили прятать, только теперь не игнорировали, а гнобили.

Отца и большую часть его рода перебили, пытаясь смыть пятно с чести рода. Но это никак не отразилось на небывалой для Сер Каротов магической силы, которая поздно пробудившись под корень вырубила почти всех родственников со стороны матери. Им просто нечего было противопоставить такой мощи.

У Отерита же хождение в тенях преобразовалось вот в такую вибрацию, с помощью которой он мог ходить сквозь материальные предметы. Правда недолго и очень аккуратно, но все же мог.

— Почему ты выбрал правду? — Спросил Золотек, который сюда пошел, потому что для Боевой Магии насыщенности не хватило, а для Ментальной таланта.

— Обостренное чувство справедливости. — Мрачно хмыкнул парень.

Так или иначе, а они были первой командой на курсе, которая прошла всю полосу вообще без потерь.

— Поздравляю. — Весело прозвучало за их спинами.

Там нашелся помощник главного тренера Рорх.

— Благодарим. — Сдержано кивнула Ласель.

— На сегодня свободны. Через месяц новый этап.

На правде набралось всего пять команд, причем, в одной было шесть участников, а не пять. Так что вероятность того, что команда для финала с правды отсеется раньше других факультетов была высока и что в этом случае будут делать тренеры не ясно.

Факультет Защитников и Обвинителей еще ни разу не выигрывал первенство, но сегодня впервые за все время его, первенства, существования, у тренеров и зрителей закралась мысль о том, что в этом году ситуация изменится.

А дальше начались учебные будни. Шарата стала любимицей библиотечного призрака. Она получала самые лучшие материалы для учебы, самые интересные книги и даже ознакомилась с несколькими манускриптами настолько древними, что на них запрещено было дышать.

Как в Академии, которая существует чуть больше двух веков, оказались такие ценности не ясно, но девушка не вдавалась.

Ласель быстро стала лучшим студентом своего курса. И ее поведение только усиливало подозрение Шараты о том, что Ласель тут уже училась. Сама, а не ее родня, как она говорила.

Она точно знала, чего не любит тот или иной преподаватель, как лучше завести хорошие отношения со всем педагогическим составом и с Администрацией. Она показала Шарате потайной ход из библиотеки прямо в башню факультета, а о нем даже выпускники знали не все.

Но Ласель же натаскала Шарату в этикете, объяснила что допустимо, что нет, оглядываясь на правила. Они часами в общей части комнат отрабатывали поклоны, разучивали танцы и проводили званые обеды, чаепития, завтраки, пикники. Ласель объясняла как следует организовать или поучаствовать в организации того или иного мероприятия, разъяснила все тонкости гардеробных взаимоотношений в обществе и массу других деталей и мелочей, которые просто невозможно найти в книге по этикету.

К тому же Ласель завела дружбу с узким кругом аристократов. Насколько Шарата поняла, Ласель была по положению выше или равна им, но вела она себя как королева, частенько отпуская в их адрес очень острые шпильки.

Для Шараты оказалось удивительным то, что многие из них позволяли себе называть кронпринцессу безмозглой куклой, хотя даже не были с ней знакомы. Ласель никак на это не реагировала, но соседка хорошо видела недобро блеснувший взгляд, всякий раз, когда такое происходило.

А еще Ласель показала Шарате зачем какие рычажки в ее уборной нужны. Тогда-то Шарата и выяснила, что она может удовлетворять свой зов к морю хоть ежевечерне: в ванны на этом этаже можно было набрать морскую воду напрямую из Постонского моря. Еще там была подача пены, лавандовая вода, всякие мыла и шампуни и много чего еще.

Занятия, зачеты, экзамены и первенство так захватили жизни девушек, что известие о том, что год подходит к концу стало для них громом среди ясного неба.

Известили их об этом самым ненавязчивым способом: лучшие студенты Академии были приглашены на бал, проводимый в королевском дворце по случаю наступления Излома Года. На первом курсе правды лучшими была команда первенства, где состояли девушки.

Ласель от этого помрачнела, а Шарата была озадачена. Правила поведения ей, конечно, были известны, но она не думала, что когда-либо применит их на практике.

В выходные до бала они всей командой отправились в ателье, чтобы пошить себе платья и костюмы. Мастера ателье, конечно, пытались что-то сказать студентам об очереди, сроках и повальном спросе, но три одинаково тяжелых аристократических взгляда легко и быстро прояснили ситуацию.

Бираса чувствовала себя неуютно: она себе такого позволить не могла. Но Шарата и Ласель быстро договорились: десять золотых они ей дарят на Излом и день рождения, который случится через три дня после этого, а остальную сумму, которая уйдет на подготовку к балу она им когда-нибудь вернет. Такое положение вещей Бирасу устраивало чуть больше, но всю неуверенность выветрить не смогло.

Всех развели по разным комнатам, и начались обмеры, подбор тканей и примерки: самый увлекательный процесс для девушки и самый ненавистный для парня.

Глава 8

Под водой

Обмен информацией был односторонним: Фуль Ралле давал требуемую информацию, заговорщики его не убивали.

Для длительных бесед была найдена уютная пещерка на одном из островов, максимально удаленном от большой земли. Фуль был вынужден жить здесь же, в надежде на то, что ему удастся вернуться домой.

На острове уже была хижина, пригодная для жизни, с пропитанием проблем тоже не было. Фуль был не самым надежным источником информации: у себя дома он был переписчиком, но работал он все больше с художественными произведениями, а о политическом укладе знал только то, что в скором времени должна пройти коронация наследницы престола.

Однако, школьное образование он получил, так что старательно вспоминал все, что пытались вдолбить в его голову школьные учителя.

Периодически, недовольные полученными знаниями, потомки элементалей зло на него рычали, но он быстро понял, что взять и убить его просто так они не могут. Так что Фуль стал себе позволять заставлять их ждать, пока он к ним явится, хамить и огрызаться в ответ на вопросы. Очень скоро он взял ситуацию под собственный контроль, заново осмыслив выражение «Кто владеет информацией, тот владеет миром».

Теперь заговорщики сидели в том доме, где когда-то нашли применение случайно спасенному Фулю.

— Я тебе говорю более, чем серьезно. — Зло проговорил один. — Мы не возьмем их силой. Страх быстро развеется, как с этим идиотом.

— Я и не предлагаю силой. Я предлагаю эффектное появление. — Безразлично отозвалась вторая.

Теперь, когда тщательно выверенный план был похоронен, все трое понятия не имели, что делать и нет-нет, да сомневались: «А зачем мне все это вообще нужно?», но пойти на попятный не решился никто.

Так, был намечен новый план: нужно вернуть Фуля на континент, с тем, чтобы он стал популяризатором сомнений в современной власти. Недовольные есть всегда. Конечно, открыто свое недовольство выражают только глупцы. Однако, недооценивать глупых людей, объединяющихся в группы — роскошь непозволительная для разумного правителя.

Какое-то время нужно будет просто сеять смуту, а потом подлить горючей жидкости и организовать полноценное восстание против королевской власти. А уж когда пламя хорошенько разгорится, придти эдакими спасителями всего сущего (обязательно с сияющими ореолами) и очень быстро перестроить старый порядок на новый. Избавиться от денег, ввести бартер услугами… в общем, как под водой, только с централизацией реальной власти.

Все трое заговорщиков прекрасно понимали, что их изгонят из общества, если кто-то об этом узнает. Совет не допустит их выхода на поверхность, особенно после того, как пропали трое горожан.

Все нервно дергали хвостами, выдавая свое раздражение. Рядом нетронутые лежали моллюски: ни у кого не было аппетита.

* * *

— Не мог Дракет просто так пропасть! Наверняка готовит новую сенсацию! — Не сдерживая эмоций, восклицал член совета ученых мужей Жарема.

Совет собирался раз в декаду, чтобы разрешить проблемы горожан и обсудить вопросы, требующие решения.

Сегодня на повестке был только один вопрос: бесследно исчезли Дракет, Шарата и Никат. Трое ценных представителей: член совета, наследница Золотой Цепи и наследник Сердца Жиары.

Обладатель нежно-сиреневого хвоста Манр никогда пределы Жарема не покидал, поэтому искренне восхищался Дракетом, который не боялся, кажется, ничего. Манр занимался другим полезным делом: он учил подрастающее поколение морского народа грамоте и истории мира, и это же направление курировал в совете.

Сейчас он неспешно двигался в сторону учебных зданий, чтобы провести урок с самыми маленькими обладателями разноцветных хвостов.

— Доброго дня. — Поздоровался он. — Сегодня у нас история мира и говорить мы будем о легендах. Знает ли кто-либо из вас легенду Золотой Цепи? — Дети нестройно ответили.

Почти никто не знал, а те, кто знали — наверняка не до конца понимали ее суть.

— Итак. — Манр прокашлялся. — Давно-давно, когда на поверхности еще шел раздел земель, Жиара в мудрости своей, благословила наш вид. Мы развивались, и общество наше когда-то существовало совсем по-другому. Были у нас и купцы, и воины, и знать, и простолюдины. В те времена деньги считались неотъемлемой частью жизни, так что яркий камень[4] мог решить любой вопрос. В начале очередного года младший сын аристократического рода решил, что ему требуется власть.

Неплохой предприниматель, он быстро развил свое дело и, буквально через пять лет, Жарем полностью ему принадлежал. Он продолжал работать, и скоро его власть дотягивалась даже до Северного моря. Он нажил себе много врагов, лишился всех друзей, обзавелся душевными болезнями, и потерял покой.

Раздел земель для всех закончился неожиданно и в Солнечный Край пришел покой, которого не видели очень давно. Морской народ и раньше жил в мире с собой, а уж теперь сытая жизнь окончательно расслабила наши умы.

Тем-то и воспользовался младший сын, окончательно захватив власть не только в Постонском море, но и во всех близлежащих водах. Даже королевский род слушал его, не смея возразить, настолько был умен младший сын аристократического рода.

Такая власть дурно повлияла на его мыслительные способности: он стал подозревать в каждой тени врага, искать их там, где их не может быть, и задался целью лично следить за всеми своими делами. Эта одержимость толкнула его к поискам и убийству элементалей с тем, чтобы впитать их силу и творить Магию высшего порядка: контролировать стихию. Стоит сказать, что убить элементаля — это не самая простая задача. Доподлинно неизвестно, однако, сам факт, что ему удалось забрать силу (первородную Магию) даже у одного элементаля говорит о выдающемся уме и невиданном до того момента контроле над стихией.

К началу новой зари лет[5] аристократ стал очень силен и взял себе новое имя: Тегер[6]. Тегер бдительно следил за всем, что происходило в его водах, и жестоко карал тех, кто, по его мнению, нарушал порядок, заведенный им же самим.

Огромные объемы энергии, которые он пропускал через свое тело, сделали его почти бессмертным, и с каждым днем его все больше захватывало безумие, проливавшее в морские воды столько крови, что море грозило выйти из берегов, что и породило бунт.

Храбрые морские девы и мужи изыскивали способы незаметно проводить собрания, и разработали план действий. Они надеялись полностью отрезать Тегера от стихии, физически вытолкнув его тело на берег, достаточно далеко, чтобы он успел высохнуть. К сожалению, никто из них не знал, что Тегер окружил место своего расположения водной воронкой, где поток был настолько быстрым и мощным, что давно стал неуправляемым, и даже сам Тегер не мог из него выбраться.

К этой воронке подошли несколько сотен морских дев и мужей. Каждый из них пытался вклиниться в поток, затормозить его, но все мы знаем, что стихия не терпит вмешательства в свое течение. Некоторые из смельчаков обладали секретом творения похожих воронок, и надеялись, что спрятавшись за никогда не подводившим их щитом, смогут проникнуть внутрь. Они и погибли первыми.

Вскоре было решено провести ритуал, призванный загнать Тегера в ловушку, из которой он не сможет выбраться. И для этого несколько героев отправились за помощью на землю.

Один маг из двуногих согласился помочь. Как раз эта ситуация и породила известное всем вам заклинание воздушного пузыря. Наземный маг спустился к воронке вместе с нашими соплеменниками.

Наши ученые мужи считают, что он хотел заморозить саму воронку, чтобы можно было пробить в ней окно и попасть внутрь. Никто не знает, что именно пошло не так, однако попытки остановить или как-то повлиять на воронку закончились для наземного мага смертью.

Для нас с вами это лишь история, но для ее героев события развивались настолько стремительно, что они предприняли то, что считали единственно верным вариантом. Они выстроились в цепь, замкнутую вокруг воронки. Более сотни талантливых представителей морского народа настолько горячо желали окончания ига, созданного Тегером, что их желание услышали Боги. Жизненные силы всех, кроме одной единственной семьи из женщины и мужчины были выкачаны полностью, чтобы заключить воронку вместе с ее содержимым в артефакт — Золотую Цепь.

Те двое, что выжили, стали хранителями артефакта. На всех других он действует губительно, порождая темные мысли. Они родили ребенка, девочку, которая так же хранила артефакт. Девочка выросла и вышла замуж, она также забеременела. И вскоре после рождения третьего поколения хранителей хвост мужа окрасился, сделав его таким же хранителем как и его супруга.

Отличительной особенностью хранителей Золотой Цепи всегда являлся золотой хвост. — Манр закончил рассказ.

— А сколько поколений хранителей уже прошло? — Вопрос из класса выдернул учителя из мыслей.

— Сто семьдесят. У семьи золотых хвостов есть особенность: дети у них рождаются только в браке по любви и только по одному. Никогда в этих семьях не было больше одного малька.

— А если они исчезнут? — Та же самая девочка.

— Кто знает. Наверное, в наше общество вернутся алчность и властолюбие. — Манр пожал плечами.

— Но ведь Шарата пропала. Золотая Цепь с ней? — Поинтересовался мальчик из дальнего угла.

— А вот об этом я ничего не знаю. — Слукавил Манр. Он точно знал, что Шарата никогда не знала ничего об артефакте, который ей надлежит хранить. В основном потому, что сразу после того, как ее родители были признаны пропавшими, артефакт бесследно исчез и где он сейчас, наверное, только Жиаре и известно.

На суше

Дракет, Мисар и Ралита высадились на отдаленном острове несколько месяцев назад. Все это время Дракет терпеливо сносил все виды исследований, которые проводили над ним новые друзья и честно поправлял, если находил ошибочные выводы в их суждениях.

Раз в три дня он обязательно принимал истинное обличие, что неизменно пугало Фарсу, которая привязалась к морскому мужу, кажется, даже сильнее, чем к Мисару. Кошка не сходила с рук Дракета, если только он сам не укладывал ее бережно на свое одеяло, но стоило мужчине двинуться к воде, как животное начинало беспокойно бегать вдоль кромки воды, желая помочь, вероятно, но будучи не в силах перебороть нелюбовь мочить шерсть.

Каждое новое превращение Дракета производило фурор среди двуногой части населения острова (представленной всего двумя головами): нигде на острове не нашлось обрывов, откуда Дракет мог бы сразу погрузиться в воду, везде было мелководье, едва доходящее ему до колена, так что он делал несколько шагов вперед и падал в воду плашмя, не имея возможности стоять на хвосте. Потом он, резво перебирая руками, на пузе полз к глубине. Обрыв был резким, вел очень глубоко (туда, куда не доставал свет с поверхности), но начинался километрах в двух от острова. Так что пока Фарса нервничала, Мисар и Ралита плакали от смеха.

Сначала Дракету было обидно, но вскоре он понял, что ничего злобного в этом смехе нет и сам с удовольствием начал создавать потеху. Иногда он творил из воды фигуры, например, акулу, которая, смешно дергая плавниками, прыгала на пузе, пытаясь его догнать. Иногда он создавал огромную радугу, кругом опоясывавшую остров. Бывало, что он готовился заранее, смешивая краски из растений, найденных на острове, чтобы сделать вид, что он очень сильно испугался при виде плавника. Его фантазия только сильнее разыгрывалась, так что каждые три дня обитателей острова ждало небольшое представление.

Однако, скоро намечались трудности: остров, конечно, отдален от континента, но все же недостаточно далеко, чтобы вода не замерзала зимой. И как Дракет будет жить зимой они еще не придумали.

Работа над исследованиями шла полным ходом: Мисар описывал морской народ с точки зрения тенденций исторического развития, приведших к существующему строю общества, а Ралита вела исследование о строении морского народа, постоянно сокрушаясь, что не может залезть Дракету внутрь и посмотреть на его органы собственными глазами. Она даже уговорила Дракета дать своей крови на пробу из обоих своих обличий. Сам морской муж тоже начал свою работу: он собирался описать как следует выживать на земле среди двуногих.

Сам факт того, что морской народ тоже может спокойно перемещаться по земле, вызывал неизбежный вопрос: почему они об этом забыли? Раньше у морского народа было строение общества очень похожее на существующее у двуногих сейчас, об этом ясно говорят летописи, и этот самый строй изжил себя со временем. Средняя продолжительность жизни представителя морского народа достигала двухсот лет, каждый мог успеть все, что желал и управление извне большинству нужно не было, почти все области жизни имели своего куратора в совете и этого было достаточно: было кому ответить на вопросы. Что же такого произошло между двумя мирами, что они разделились, и о возможности совместного существования теперь узнали совершенно случайно.

— Как думаешь, что будет дальше? — Спросила Ралита, глядя на усыпанное звездами небо.

Зима подбиралась все ближе, забирая себе шансы до весны выбраться с острова или быть кем-то обнаруженными. Только безумец отправится покорять зимнее море. Как бы ни был хорош твой корабль, для моря он лишь игрушка. Дракет рассказывал молодым магам об океанах, что больше моря. Не то чтобы они ему не верили, скорее не могли представить еще более непокорную версию с детства знакомой стихии.

Звезды тем вечером были особенно ярки и пронзительны, и впервые Ралита задумалась о том, что только работой и внезапно появившимся исследованием, она не сможет довольствоваться всегда. Как и всякому существу, ей нужно было тепло.

— Не знаю. Нам тут не умереть бы зимой. — Мрачно отшутился Мисар.

— Ты не хочешь семью? — Решившись, напрямик спросила Вампир.

— Хочу. Когда-нибудь.

Оборотни живут меньше вампиров, тем более Первых. Так что «когда-нибудь» в исполнении Мисара могло означать что угодно, вплоть до седой старости.

Разговор так и не развился: каждый размышлял о своем.

* * *

Утро бала по случаю Излома Года застало студенток Магической Академии Матура мрачными и не выспавшимися. Ласель пригласила девушек, которым предполагалось подготовить студенток к мероприятию: укладки, макияж, корсеты.

— Зачем мне-то укладка? — Бурчала Шарата, глядя как морщится Бираса, которую заставили ночевать в общей комнате на диване, чтобы не будить ее через запертую дверь с утра пораньше (вместе со всем этажом). Прямо сейчас ей нещадно тянули волосы, чтобы сделать из них мягкие локоны.

— Леди, вам нужен макияж, так же как и остальным. — Ласель хихикнула, за что заслужила тяжелый взгляд Шараты. Она с такой необходимостью согласна не была, ее все устраивало и так.

Но мнения ее никто не спрашивал.

— А в такую рань-то зачем?! — Взвыла на очередной, особенно сильный рывок Бираса.

— Столько всего нужно успеть… — Запричитали на разные лады приглашенные девушки.

Все они — доки бытовой магии, в которую входит «магия красоты». И все они сегодня нарасхват, так что студенток поставили в очередь первыми. Их ждут самые надежные укладки и самый стойкий макияж.

С действительностью Шарату смиряло только платье: с тугим золотым лифом на шнуровке и летящей нежно-голубой юбкой. К нему она арендовала украшения в тон и даже позволила проколоть себе уши сразу после примерки — настолько красивыми были серьги. Как ни пытались модистки уговорить ее на высокие каблуки, она отказалась наотрез, едва попробовав эти пыточные приспособления примерить.

Ласель же стала выше на пол головы благодаря им и ходила на ходулях довольно уверенно.

— Тебе бы в цирке выступать. — Мрачно изрекла Шарата, глядя как Ласель дефилирует по периметру общей комнаты. Ответ в виде летящей декоративной подушечки с дивана ждать себя не заставил.

Ласель и Бирасу увели избавляться от «нежелательных волос». Где это и почему они нежелательные Шарата так и не поняла: у нее самой волосы были только на голове. Уже не короткий ежик, конечно, но все еще не длинные.

Бирасу повели в ванную комнату Шараты и вскоре оттуда послышались сдавленные ругательства старосты. Со стороны Ласель не было слышно ни звука.

Когда комната опустела, Шарата заметила отдельную от тела голову, где красовался парик с золотыми (в точности как у нее волосами) с аккуратной прической, забранной назад, и выпущенными локонами. Глаза девушки недобро сузились, но начать выяснять отношения она не успела: главная среди помощниц по подготовке к балу уже выдала ей нижнее белье для платья.

— Облачим тебя когда со всем закончим, а пока надевай. — Тоном, не терпящим возражений, приказала эльфийка неопределенного возраста.

Шарата послушно переоделась и тут же начала мерзнуть. Ей на плечи набросили пледик и начали активно вращать ее вместе с табуреткой, на которой та сидела. Что именно бурчала эльфийка себе под нос, девушка предпочла не слушать.

На лицо, шею и плечи начали наносить всяческие жидкости, крема и что-то еще. Все это было густо ароматизировано. Когда очередь дошла до порошков, аккуратно спрессованных на палитре у женщины в руках, морская дева, наконец, не выдержала. Она чихнула. Прямо в палитру. Когда мелко истертые косметические порошки облачком полетели ей в лицо, она приготовилась чихать еще раз, но эльфийка недовольно буркнула что-то вроде «Что ж за…» и взмахнула рукой.

Вообще, она не впервые за утро говорила это самое «Что ж за…» — Шарата даже начала думать, что это особенное эльфийское заклинание красоты.

Вся пыль с палитры аккуратно распределилась по лицу золотоволосой девушки, излишек вернулся на свои места в палитре, а Шарата замерла с прямой спиной — она не могла избавиться от наваждения: сотни прекрасных эльфиек, каждое утро расчесывая свои прекрасные волосы и умывая свои прекрасные лица каждое действие завершают тем самым «Что ж за…» и изящным взмахом длани, и все. Укладка — волосок к волоску, макияж — аккуратный и естественный. Вот и весь секрет красоты.

Присутствующая в комнате эльфийка тем временем закончила макияж и направилась к парику. Сначала она водрузила на голову задумчивой и не воспринимающей действительность Шараты тонкую тканевую шапочку, под которую тщательно спрятала каждый выбившийся волосок, а потом собственно и сам парик, аккуратно закрепляя его заколками, поправляя пряди и окончательно фиксируя прическу на голове.

— Подождите немного, скоро мы облачим вас в платье. — Нежно шепнула на ухо Шарате эльфийка и девушка встрепенулась.

Как раз вовремя для того, чтобы из ее, Шараты, ванной послышался визг, плеск и отборные ругательства.

С диким грохотом, опрокинув по дороге два складных трильяжа, эльфийка и Шарата побежали к Бирасе, чтобы увидеть там картину, поражающую воображение обывателя. Частично трансформировавшаяся зооморф из кошачьих прижимала уши к голове и дикими огромными глазами смотрела на Бирасу, которая четырьмя конечностями упиралась в стенки ванны, держа таз над водой. Зажатая в самый дальний угол ругалась на родном языке эльфийка, которая уходила вместе с зооморфом и Бирасой для проведения очередного этапа превращения Бирасы в леди.

Сама же староста была полностью обнажена и в самом интимном и сокровенном для любой девушки месте застывал воск. Часть воска была уже отодрана и на этом месте выступило несколько капелек крови. На лице у рыжей было выражение, подходящий эпитет для которого не мог подобрать никто.

На грохот и визги прибежали Ласель и еще две девушки — фея и зооморф. Правда, на Ласель был короткий халатик, и одна нога была щедро намазана воском.

Властным движением старшая эльфийка заткнула младшую и заставила зооморфа-кошку вернуть себе полностью человеческий облик. Все послушались, правда обе девушки все еще таращились на Бирасу, которая не собиралась сдавать позиций, и уже концентрировала магию, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств шарахнуть кого-нибудь и сбежать.

Однако, старшая эльфийка потому и была у них главной, что не была глупой. Она, вопреки ожиданиям, потянулась между разведенных коленей Бирасы к воде в ванне, над которой та висела, и попробовала ее на язык (остальные присутствующие, кроме Шараты, при этом поморщились).

— Морская. — Констатировала та. — Вон. — Коротко приказала всем, спуская из ванны воду и набирая новую. В воздухе разлился стойкий мятный дух, а Бираса не желала отцепляться от тех бортиков, куда достала.

Все вышли и, переглядываясь, вернулись в общую комнату.

— Отращивай волосы. — Проговорила Ласель перед тем, как удалиться и продолжить прерванную процедуру. — Тебе очень идет.

Шарата посмотрела в зеркало поднятого трильяжа и поразилась: прическа действительно смотрелась изумительно и очень ей шла, а макияж подчеркивал природную свежесть юной кожи, яркий цвет глаз и сглаживал острые черты лица, делая девушку неуловимо другой: прекрасной и неземной. Технически, конечно, так и было — неземная, точно, но этого-то никто не знал.

Вскоре из ванной вернулась Бираса со старшей эльфийкой. Нервная зооморф тут же трансформировалась в обычную домашнюю кошку — с персиковой шерстью и носом-кнопкой и пошла тереться о ногу Бирасы, виновато заглядывая ей в глаза. Вообще, стратегия стопроцентная: кто в состоянии долго злиться на такую милую кису.

Старшая только холодно кинула:

— Дуры. — И пригласила Бирасу на табурет, который недавно занимала Шарата.

Эльфийка, которая была в ванне с Бирасой, завистливо смотрела на зооморфа, которую уже активно гладила рыжая. Но кошка была согнана с коленей почти леди Бирасы, а Шарата уселась наблюдать.

Превращение круглолицей, румяной и яркой как солнышко Бирасы в такую же яркую, но холодную и утонченную леди, много времени не заняло. Главная эльфийка, казалось, сделала лишь несколько взмахов пуховкой и лицо девушки преобразилось.

Оставив помощниц, на которых недоверчиво косилась клиентка, воевать с непослушными рыжими волосами, она занялась выпорхнувшей из своей комнаты Ласель, так же как и Шарата с Бирасой обряженной в нижнее белье из нежного шелка, плотно прилегающее к стройному юному телу.

Прекрасные волосы девушки попали в руки к фее и зооморфу, а над лицом колдовала главная.

Еще каких-то три часа и девушки открывают двери своим кавалерам и соратникам по команде, чтобы те сопроводили их на бал. Правда, кавалеры были в меньшинстве, но это никого не смущало: шли студенты цепочкой, пока у них еще была возможность игнорировать этикет.

Золотек и Отерит были в похожих черных фраках, только у Золотека была синяя отделка, а у Отерита серебряная.

Отерит поразительно гармонировал с Бирасой. Стоило ему увидеть девушку в проеме, он замер пораженно глядя на нее: струящееся платье белое с тонкой серебряной отделкой по лифу, в серебристых туфельках, чьи носики едва показывались из под юбки, в белых шелковых митенках, да с таким макияжем и окончательно уложенными в объемную прическу огненно-рыжими локонами, Бираса производила неизгладимое впечатление. Отерит и впечатлился. Как только они встали рядом, все обменялись понимающими взглядами: Отерит позаботился о том, чтобы составить со своей дамой блистательную пару.

Золотек улыбнулся девушкам и предложил Шарате и Ласель обе руки. Девушки изобразили реверанс и проследовали к винтовой лестнице.

Ласель аккуратно придерживала тяжелую юбку своего платья. Материал Шарата не опознала, но ей очень нравился цвет: от темно-синего, почти черного на подоле, до бледно-голубого, сливающегося с белой кожей лифе. Рукавов не было, зато была невесомая белая шаль, украшенная мелкими слезами бриллиантов. Такая же россыпь была в высокой строгой прическе и на коротких темно-синих перчатках девушки. Несмотря на теплые цвета платья и макияж в теплых тонах выглядела девушка холодно и отстраненно, как и положено аристократке.

Сама же Шарата не уставала любоваться пышной, но легкой, будто из рваных лоскутов, нежно-персиковой юбке, при ходьбе напоминавшей море на закате, с которым она познакомилась буквально пол года назад. Золотой лиф, в тон волосам, оттенял нежную кожу. Кто бы мог связать такие сочетания с морем? Однако, Золотек сразу нарек Шарату морской девой. Сперва та испугалась, что как-то выдала себя, но потом поняла, что точнее определения для ее образа и не придумать.

Внизу студентов ждал экипаж, украшенный родовыми гербами Ласель. Она долго пыталась объяснить Шарате, что как аристократ старшей ветви именно она будет «сопровождать» остальных на предстоящее мероприятие, но Шарате это было не интересно, и она особо в тонкости распределения обязанностей между аристократами не вникала. Она боролась с чувством, что что-то забыла.

Трудно поверить в то, что сборы заняли столько времени, однако, к парадному входу в королевский дворец они прибыли уже в темноте. Конечно, зимой рано темнеет, но все понимали, что это девушки так долго собирались.

Дворец был похож на дворец больше, чем когда Шарата видела его в последний раз. Стены магически сделали белыми, ярко подсветили и добавили искусственного снега, мягкими хлопьями падающего на плечи собирающимся гостям вечера.

Студентов пригласили в комнату, где уже собрались такие же как и они: лучшие студенты своих курсов разных Академий Постона.

Шепоток встретил вновь прибывших. Под предводительством Ласель студенты заняли диванчик недалеко от входа. Народу тут уже было очень даже прилично и Ласель понадеялась, что долго их держать в этом «отстойнике» не будут.

Шарата рассеянно смотрела по сторонам, пытаясь понять, что же именно она забыла.

И действительно, довольно быстро появился молодой поджарый мужчина.

— Студиозы, начиная с первого курса, будут двигаться по лестнице, в том порядке Академий, который я назову. — Он прокашлялся. — Магическая Академия Матура. — Тут же поднялись тридцать студентов, лица которых были знакомы по первенству. — Бортовая Академия. Академия прикладной артефактики. Академия лекарского искусства.

Мужчина продолжал перечислять, а в комнате происходили перемещения — все старались прибиться поближе к своим.

Лучшие студенты первого курса Магической Академии Матура приготовились представлять свое учебное заведение. Все, кроме Бирасы, имели опыт преодоления крутых лестниц, не глядя под ноги. Правда, Шарату Ласель тренировала на их винтовой лестнице, но, в отличие от остальных присутствующих, растерянных в их группе не было.

Двери распахнулись, под окончание представления: «… Первый курс».

Глядя строго в зал все пятеро ровным рядом, четко поместившись на лестничном пролете, шествовали вниз в зал. Зал аплодировал. Многие мужчины плотоядно смотрели на Шарату и Ласель, а женщины на Золотека. Вот на Бирасу и Отерита все смотрели с умилением, словно уже понимали, что вмешаться в хрупкий мирок юной влюбленности никому не удастся.

— Второй курс. — Провозгласил конферансье.

Второй курс шел менее уверенно, но все также смотрели в зал, в основном на своих же первокурсников, чтобы не теряться, когда окончат схождение. Одежды у второго, да и всех остальных курсов, смотрелись хуже. Были дешевле, были дороже, но ни у кого не нашлось настолько изумительных нарядов.

Бал не начнется, пока не выйдут все студенты и вот тут-то все и осознали просчет: Академий в Постоне много. Тут представлены все.

В общем, парад малолеток закончился только через три с половиной часа: время двигалось к Излому, и все одаренные чувствовали особое скопление Магии, свойственное этим минутам: последним этого года и первым нового.

На эти мгновенья свет в зале погас и стали видны феи, чья Магия концентрировалась вокруг них и излучала слабое свечение. Присутствующие эльфы затянули традиционную (конечно, прекрасную), песнь, а зооморфы приняли свой второй, близкий к природе, облик. Краем глаза Ласель заметила, что большинство потратились на одежду, созданную по технологии Карцера: она рассеялась легкой дымкой при принятии второй ипостаси и такой же легкой дымкой вернется обратно, когда придет время. Гномы припали на одно колено, опираясь на свое церемониальное оружие, такое же монументальное, как и они сами, а люди просто прикрыли глаза, наслаждаясь самыми волшебными мгновениями в году.

Иногда Отериту казалось, что на эти самые минуты, когда старый год сменяется новым, замирает весь мир, прислушиваясь к тишине, в надежде услышать что-то такое, что изменит их жизнь. Это были короткие мгновения, когда никто его не ненавидел, не пытался заставить забыть собственное естество и не следил, чтобы он не покинул пределы поместья. Момент свободы и абсолютного счастья, дарованного ему лишь однажды в год.

Стоило свершиться Излому Года, а оркестру возобновить исполнение, произошло сразу несколько вещей. Во-первых, грохнул вальс-марш, традиционно первый танец в начале каждого года. Соответственно, знакомые с порядком действий гости вечера встали в пары. Во-вторых, с очаровательных первокурсниц всех Академий Постона слетели их прекрасные бальные платья.

Для Ласель время будто застыло. Она метнулась к Золотеку, но не успела ничего сделать: ее наготу прикрыли струи воды, а мягкая магия подняла ее в воздух. Вода текла, облегая фигуру, не трогая прическу и даже не затрагивая припудренное декольте. Уже оказавшись над головами замерших гостей, она обратила внимание, что все сконфуженные первокурсницы парят над гостями, одетые в платья из воды. В центе, чуть выше остальных, парила Шарата. На лице ее застыла ровная улыбка, а пальцы быстро перебирали воздух.

Девушки, сначала затравлено оглядывались, но быстро нашли спокойных Шарату и Ласель, и тоже как-то успокоились и перестали так явно бояться. Ласель сделала единственное, что пришло ей в голову: она дала оркестру знак и начала танцевать, заигрывая со стихией.

Шарата эту игру охотно поддерживала, помогая ей потоками, кружа воду вокруг себя.

Первым пришел в себя Золотек: он быстро переместился так, чтобы оказаться под Шаратой и принял у нее эстафету, создав плотные, осязаемые воздушные потоки, он кружил девушек, прикрывая их наготу скорее не подобием одежды, а просто делая воздух вокруг них слишком плотным, чтобы что-то разглядеть.

В процессе к нему спустилась Ласель, имитируя сошествие ангела с небес, наклонилась к самому его лицу и нежно улыбаясь прошипела:

— Придумай с платьями что-нибудь.

Следующим в центр образовавшегося круга, свободного от гостей, Отерит вытолкал щуплого черноволосого мальчонку, который даже на вид заикается, смотревшегося как палка, несмотря на подогнанный фрак. Тот принял эстафету у Зототека, создав яркие огненные платья.

И Шарата, и Ласель, в миг почувствовали освобождение от страха и стеснения. Ласель лишь краем глаза заметила замершую радужную фею, которая задорно улыбаясь направляла свой взор на девушек, движущихся в круге. Все они единодушно отбросив стеснение, стали двигаться по кругу, благодаря ушедший год за то, что он сумел им принести и приветствуя новый, только родившийся год.

Огненные наряды очень способствовали передаче настроения. Огонь идет всем. Не красный цвет, а именно огонь в своих неповторимых сочетаниях оттенков, идет всем, подчеркивая природную страсть к жизни, к свободе, стремление получить свое и отстоять то, что дорого. Девушки беззаботно кружили, создавая неуловимый ритм, которому повиновался оркестр, так же присоединившись к игре.

Наконец, в круг смело ступила девушка, с кожей чуть зеленоватого оттенка. Фея-стихийница. Она прямо на ходу обволакивала девушек песком, землей, вьющимися растениями, которые покрывали юные тела на самой грани приличий. Но первокурсниц уже ничего не смущало — они, повинуясь магии радужной феи, невесть как оказавшейся на этом балу, забыли обо всем, вознося дань самому насыщенному магически событию в году — Излому.

Пришел черед последней признанной стихии — Магии. Ее Величество Серевина поднялась со своего трона, чтобы лично поучаствовать в неожиданном представлении для гостей. Слеза Постона таинственно блеснула в полумраке спешно приглушенного света и из ладошек королевы вырвались широкие полотна густо фиолетового цвета, которые обвили тела девушек, все еще кружащихся в воздухе и уже испытывавших свой собственный восторг, не продиктованный феей. Шарата никогда еще не ощущала прикосновение чистой Магии. Она приятно покалывала кожу, струилась между пальцев, могла ущипнуть или приласкать.

Иногда на лентах, обвивающих тела тридцати молодых девушек и устремляющихся вертикально вверх, чтобы упереться в потолок и двинуться параллельно полу, на концах расщепляясь на пушистые снежинки и опадать на плечи гостей, проблескивали отражения остальных стихий. Огненный всполох тут, капля, упавшая в гладь там, легкое дуновение, чуть шевельнувшее ленту (и придавшее ей дополнительный изгиб обнажая крошечный участок тела, который вроде как уже обнажать в обществе не положено, но старые графини об этом забывают, а на молодых телах смотрится привлекательнее) или лепестки, похожие на яблоневые, только из чистой Магии, заставляли гостей вечера еще внимательнее следить за происходящим.

Закончилось все так же как и началось: внезапно. Золотек расставил девушек по приблизительно тем же местам, где их взяла Шарата. Там их уже встречали старшекурсники их Академий, заботливо укутавшие их в зачарованные на скорую руку плащи.

Конечно, не обошлось без конфузов — на скорую руку же, но, в основном иллюзорные платья, точные копии тех, что были на девушках до неудачной шутки, оказались на своих владелицах. На некоторых ненастоящие платья даже лучше сели — ведь магическая копия сама подогналась точно по фигуре.

— Именно так много веков назад встречали Излом Года. Я, Серевина Овонар Сумит, королева Постона, благодарю первокурсниц Академий Постона за помощь в организации этого яркого представления.

Зал взорвался овацией. Девушки растеряно смотрели вокруг себя, силясь вспомнить, когда и кому они в чем помогали. Постепенно, эти мысли было решено оставить на потом, а сейчас просто радоваться тому, что удалось не сконфузиться перед высоким обществом.

Отерит, прихватив девушек под локотки, повел их в коридор, где свернул в первую незапертую комнату. Там их ждали две старшекурсницы с бытовой магии с их платьями в руках.

— А правда это представление было запланировано? — С трепетом спросила у них одна их девушек.

— Правда. — Втискиваясь обратно в свое синее роскошество, но не теряя при этом достоинства, величаво ответила Ласель. Шарата только метнула на нее быстрый взгляд, стараясь не морщиться, когда на ней затягивали корсет и быстро латали пострадавшую юбку магией.

— Это было потрясающе. — С горящими глазами сделала напоследок комплимент вторая.

Ласель царственно кивнула, принимая ее восхищение и поспешила вернуться к ожидавшему Отериту. Бираса уже стояла рядом с ним. А еще там обнаружились первокурсницы другой Академии, растерянно прижимающие к себе плащи, успешно прикинувшиеся бальными платьями.

— Не думал, что вас хватит надолго. — Задумчиво обратился в никуда парень.

— Сама не ожидала. — Честно призналась Ласель. — А Серевина молодец — поднаторела. Помнишь, как она умоляла преподавателя научить ее хоть чему-то действенному? — Ласель улыбнулась.

— Точно. — Золотек улыбнулся ей в ответ, а Шарата почувствовала себя лишней.

Но она вернулась в зал и тут же проследовала к столу с угощениями. Там она нашла молодой сыр, маленькие кусочки которого были нанизаны на шпажки и прямо вместе с блюдом переместилась к орехам в меду на другом конце стола.

На нее смотрели так же, как Мисар когда-то, когда она впервые совместила эти лакомства. Правда, тут было сложно поймать плавающий в меде орешек кусочком сыра, но она справлялась. На то, что многие аристократы сделали несколько неуверенных шагов от стола, подозрительно глядя на золотоволосую первокурсницу, она предпочла внимания не обращать.

Вскоре один из гостей — молодой шатен аристократической наружности, попробовал повторить ее фокус с сыром и медом. И через пару минут они уже в четыре руки уничтожали королевские запасы молодого сыра, изредка переглядываясь. В его глазах плясали смешинки, а Шарата никак не могла остановиться, чтобы представиться.

— Вы устроили прекрасное представление. — Грустно поглядывая на пустое блюдо из под сыра и три пустых мисочки из под меда, сделал комплимент мужчина.

— Благодарю. — Шарата пригубила крепленый сидр.

Не зря, вот не зря Шарата старалась держаться подальше от алкоголя. Окосела она моментально и тут же вспомнила, то что забыла: ее начало тянуть к морю вчера вечером, а сейчас тянуть стало просто неодолимо. Хотелось все бросить и бежать туда, но приличия, вдолбленные в голову Ласель, не давали так поступить (и когда правила успели настолько прочно въесться в голову).

— Прошу меня извинить. — Девушка сделала еще крошечный глоточек вкусного напитка и быстро направилась к выходу.

Она знала, что у королевы есть прямой проход к морю, но кто ж ее туда пустит. Так что ей предстояло выбраться с территории дворца и быстро добраться до воды. Что-то в сегодняшнем зове было не так, и она хотела бы выяснить это наедине с собой, а не в людной бальной зале.

Огибая столпившихся по краю залы гостей, уступая место танцующим, она быстро двигалась к выходу.

Когда их вели в комнатку, чтобы подлатать платья, она видела, что широкая лестница главного входа совсем рядом — рукой подать. Туда она и направилась.

Вопреки ожиданиям, никто молодую девушку не остановил и не попытался «помочь», и молодая девушка по этому поводу недоумевала. Знала бы молодая девушка, что лицо ее уже начало трансформироваться, принимая истинную форму, она бы ничему не удивлялась.

Элитную часть города Шарата покинула бегом, благодаря свое упрямство и выбор обуви на плоской подошве, она оказалась в запутанной портовой части, которая в Матуре примыкала прямо к элитной. Точнее, когда-то тут чувствовалась мастеровая прослойка, традиционно окружающая элитные районы, но сейчас она была поглощена разросшимся портом. Теперь его и бегом за пол часа не пересечешь.

Ей попался извозчик, предложивший подвезти юную леди, но чутье, которое никогда не просыпалось на суше, подсказало ей, что это опасно, так что она просто пронеслась мимо.

Бежать было не холодно — теперь и сама Шарата ощущала чешую на коже. Ей стало тяжело дышать — появлялись жабры, не подготовленные к обычному воздуху.

Ощущение, что ей прямо сейчас, немедленно нужна морская вода уже жгло ее изнутри и только усугубилось, стоило ей увидеть издалека пирс и воду, плотно усеянную кораблями и лодками.

На пирс она вбежала под одобрительные выкрики моряков. Когда она стремительно побежала по нему дальше, одобрение сменилось удивлением, а затем и страхом, когда она на полном ходу прыгнула в воду, сразу поднырнув под днище пришвартованного судна.

Больно ей не было совсем, но выбраться из порта следовало как можно скорее, чтобы не попасться кому-то на глаза.

Глава 9

Под водой

В открытом море Шарата не была уже очень давно. Зима давала о себе знать и здесь: вода была холодной и будто стала гуще. Но тело морской девы, даже разгоряченное бегом, стремительно подстраивалось под окружающую действительность.

Сейчас все выглядело иначе. На занятиях Шарату уже научили всматриваться в окружающее пространство и даже выделять сильные магические потоки.

Стоило девушке убраться подальше от порта и попасть на незанятое морскими растениями и кораллами пространство, она, наконец, остановившись, увидела, что вся вода пронизана потоками. Некоторые выглядели как ленты, которыми недавно оплетала ее королева, другие больше походили на тугую и толстую веревку, а были и такие, которые казались полотном, по сравнению с остальными: в ширину они были больше, чем раскинутые руки Шараты.

Заворожено глядя на внезапно открывшееся ей, она коснулась одного из таких широких полотен, нависая сверху над ним. Магия сработала молниеносно: ее втянуло в поток и через мгновение вода вокруг стала существенно холоднее. Настолько, что ее тело не смогло подстроиться достаточно быстро и Шарата почувствовала, как нагрелся артефакт, подаренный ей на Излом.

Ласель беспокоилась о чуть наивной Шарате, и подарила той изумительный артефакт, который отслеживал состояние ее здоровья и если ситуация выходила из под контроля, а девушке грозила смертельная опасность, оповещал Ласель об этом. О том, что помощь уже в пути, артефакт оповещал носителя нагреванием.

Платье все еще было на морской деве, но сейчас оно больше мешало — ткань не давала свободно двигаться. Дракет учил, что в незнакомой обстановке главное — это свобода передвижения.

Срывать шедевр было жалко, но жить хотелось больше.

Постепенно тело адаптировалось к температуре, хоть и не до конца, но Шарата уже могла думать, не выбивая мелкую дробь зубами.

Появление представителей местного поселения морского народа неожиданностью не стало; не зря же в каждом городе есть патрули.

— Как ты попала сюда, южное дитя?

Перед ней были белые версии привычных существ. Местные были помельче, хвосты и волосы разных оттенков белого, серебристого и серого. Зубов у них было больше и они были выставлены вперед, как у донных хищников. На руках нашлись наросты, а чешуя покрывала большую часть тела, чем у Шараты.

— Я сама не поняла. — Отозвалась девушка, переводя взгляд с одного соплеменника на другого. — Как далеко меня занесло от Постонского моря?

На нее тут же вытаращились и без того выпученные глаза.

— Очень далеко, дитя. — Один из «делегации» предложил ей руку и Шарата, даже не задумываясь, ее приняла.

В городе ей выдали согревающий артефакт и тот, что на ее шее перестал нагреваться.

Потом ее угостили местными моллюсками и крабами, а потом начался самый что ни на есть настоящий допрос.

Мало кто верил, что она попала туда случайно и просто отпустить ее домой не могли. Но Шарата не зря уже пол года жила среди двуногих: она поняла, что ее соплеменники до неприятного наивны, а значит и обмануть их очень просто.

Конечно, неуправляемые потоки к истории привязать не возможно: каждый город знает ближайшие к ним на перечет, но история о том, как она неожиданно оказалась в холодной воде, глубже, чем привыкла, и как она напугана, вышла вполне убедительной.

Пока с Шаратой беседовали, она пыталась понять, как именно она рассмотрела потоки там, в Постоне. Различий между местностями было слишком много, чтобы делать какие-либо определенные выводы.

Скоро ее оставили одну, на время, пока местный совет ученых мужей решал, что с ней делать. Вариантов у них было множество, но не один из них не устраивал саму девушку, так что она пялилась в воду перед собой, в надежде все-таки вызвать этот эффект стихийно.

Ей остро не хватало всегда спокойного и мудрого Дракета, способного найти и разобраться почему то, что легко получается в воздушной среде, спонтанно вышло в относительно теплой воде и совсем не получается в существенно более холодной и соленой воде Северного моря.

В конечном итоге, ей удалось разглядеть несколько ниточек, но они не подходили для того, чтобы что-то предпринять.

Дверь дома, где оставили Шарату, тихо открылась и туда, спиной вперед, вплыла местная, с ослепительно белым хвостом и белыми же волосами, такими густыми, что спина ее просто не могла замерзнуть.

Та не проронила ни слова, только поманила ее за собой, и увела из города, примерно к тому месту, где она оказалась после того, как коснулась ленты.

Там эта женщина сильно и довольно болезненно ткнула в надбровные дуги Шараты и тут же очень быстро умчалась обратно в город, а Шарата с удивлением обнаружила, что она снова видит потоки.

Неуверенно коснулась ленты примерно на том месте, где она открыла глаза, и так же стремительно ее затянуло и выбросило недалеко от берегов Матура. По инерции она проплыла еще несколько метров и тут же, наращивая скорость, двинулась к Дракету. Она была обязана ему об этом рассказать.

Хорошо, что еще до начала занятий, ей показали, где будут обитать исследователи: найти нужный остров из россыпи мелких участков суши под водой было бы просто не возможно.

* * *

Знакомый золотой хвост мелькнул перед глазами и тут же исчез.

Заговорщица немедленно двинулась туда, где только что видела Шарату, но ее, конечно, уже не было.

Еще некоторое время она пыталась найти признаки хранительницы Золотой Цепи, но быстро сдалась. В последнее время ее нетерпение стало практически невозможно обуздать.

Нервно дернув золотую цепь с кулоном — точную реплику той самой цепи, женщина отправилась к своим коллегам по планам захвата мира.

— Шарата вернулась. — Сообщила она без вступлений.

Захватчики тут же встрепенулись. Они все силились понять, что же именно такого в этой женщине: стоит ей появиться и планы о заговоре тут же становятся реальными, выполнимыми и правильными.

Спиралевидная раковина подмигнула золотым боком на цепочке, а мужчины заворожено уставились на грудь виновницы переполоха.

— Эй, дубины! Вы понимаете, что это значит? — Два непонимающих вообще ничего взгляда стали ей ответом. — Что Дракет тоже может быть где-то рядом. А от него скрывать что-то почти не возможно — он почти узнал о нас в прошлый раз.

— Ничего он не узнает, расслабься. — Протянул один.

— Пока мы его не увидели, даже переживать особо не о чем. — Согласился второй.

Женщина уже собралась было вынести какой-нибудь однозначный вердикт вроде «Идиоты», но передумала. Ею завладело неясное томление.

Захотелось коснуться обоих присутствующих мужчин и сделать еще что-то, что приводит к неоднозначным последствиям. И почему-то отказывать себе в этом удовольствии казалось неправильным и кощунственным, так что она поддалась минутному порыву.

На суше

— Дракет! — Шарата вылетела на берег пулей.

Почти ежедневные приемы ванн с морской водой настолько повысили скорость превращений, что ей даже обсыхать необходимости уже не было. Как только она решала, что ей нужны ноги, достаточно было просто вылезти из воды.

Правда пока в воде не получалось это дело контролировать, но, исходя из скорости, с которой она адаптировалась к новым условиям, она была уверена, что и это не за горами.

Прекрасным примером ее адаптации стало то, насколько быстро она привыкла к одежде: по дороге к дымку чуть углубленному в заросли гнетума, она не задумываясь схватила полотенце и замоталась в него.

У костерка нашлись Ралита и Мисар, оживленно обсуждающие какую-то находку. Поиски Дракета увенчались успехом очень быстро: он самым бессовестным образом спал под укрытием плотных банановых листьев.

Шарата быстро и сбивчиво рассказала о своем приключении и путешествии на другой конец света и поздно поняла, что зря рассказала обо всем при двух ученых: глаза у них лихорадочно зажглись.

Дракет только посмеивался в бороду и предложил Шарате пойти поэкспериментировать.

В разгар первого дня нового года Шарата вернулась домой. Она несколько часов подряд пыталась снова увидеть потоки под водой, но это ей так и не удалось. Она даже ткнула себя так же, как так северянка, но ничего не получилось.

Северянка оставляла множество вопросов без ответов, несмотря на то, что Дракет пояснил: в северных суровых водах долгожители — редкость и если кто-то прожил больше ста лет, он считается ученым мужем или девой сам по себе, просто без уточнения сферы, в которой он может помочь.

А вот если возраст местного переваливает за сто пятьдесят, он становится кем-то вроде ниспосланного богиней и принимает обет молчания, чтобы мудрость, накопленную за долгие годы попусту не тратить.

Шарата согласилась с Дракетом в том, что, скорее всего, ее вывела старейшина, но ответов на вопросы, зачем она это сделала и почему никто не знает о таком способе передвижения, кроме этой избранной, все же остались покрытыми тайной.

Выжатая как лимон, Шарата прошествовала через общую комнату и уже взялась за ручку двери, как ее настиг голос:

— Ну и что с тобой было? — Ласель недовольно смотрела на соседку и взгляд ее выдавал многие прожитые столетия.

— Провалилась в стихийный портал и долго не могла выбраться откуда-то с севера. — Это объяснение она придумала уже по пути домой и ей оно казалось вполне правдоподобным.

Однако Ласель оно явно не устроило: неуловимым движением девушка переместилась к Шарате и вжала ее в дверь, нависая, давя своим присутствием.

— Еще раз так бездарно мне соврешь и я приставлю к тебе охрану, которая будет с тобой ходить везде и докладывать мне о каждом шаге. Поняла? — Шарата нервно кивнула. — Выпей. Нас вызывает королева.

Ласель протянула Шарате склянку с бодрящим напитком, но морская дева пить не спешила.

— Позже приму. — Шарата спрятала склянку в карман юбки. — Мне следует переодеться. — Чинно оправив несуществующие складки на юбке проговорила она.

— Это не официальная аудиенция. Идем. — Ласель потянула Шарату за собой.

У калитки, о существовании которой Шарата не подозревала, девушек ожидала карета без опознавательных знаков, с наглухо закрытыми окнами и кучером, так плотно замотанным в плащ, что даже его пол с трудом угадывался, не то что раса или возраст.

До дворца добрались с подозрительной скоростью, а внутри шли узкими коридорами, стараясь не попадаться никому на глаза.

Наконец, девушки оказались в кабинете старого короля, который Серевина теперь использовала для «неофициальных аудиенций».

— Есть чем меня порадовать? — Ее Величество устало потерла глаза.

— Нечем особо. Продолжают сплетничать, от бала в восторге. — Скучающим тоном ответила Ласель.

— Леди, я пригласила вас для того, чтобы выразить благодарность за то, как быстро вы сориентировались на балу. — Привычный светский тон вернулся к королеве.

Шарата не отвечала, она рассматривала королеву и не могла поверить: вся прелесть свежей юности, которой королева поражала простых смертных, сейчас сошла снег весной. Несмотря на молодость, королева выглядела много старше своих лет и очень уставшей. Конечно, присущая высоким аристократкам с рождения грация и осанка никуда не делись, но Шарата отчетливо видела, как сильно устала эта девушка.

Ласель недовольно притопнула ногой и Шарата взяла себя в руки.

— Благодарю за высокую оценку моих стараний. — Чопорно проговорила она.

— Мы уже нашли виновных и наказали их, однако, сейчас мне очень не хватает лояльных и верных людей. Поэтому, я хочу предложить вам работу на меня. — Серевина не хотела никому ничего предлагать.

Серевина хотела спать. Ей хотелось лечь и проспать пять часов. А лучше восемь. Потому что в последние пол года Серевина спит по три, если повезло. Если несказанно повезло — по четыре.

А еще Серевина была бы не прочь хотя бы сутки провести без клятого корсета. Потому что боль в спине и ребрах уже стала привычной и не сводила с ума.

Ну и, конечно, Серевина была не прочь поесть. Без двадцати приборов с каждой стороны от тарелки. Желательно не овощи на пару, а мясо на огне. Можно вообще без овощей, просто мясо.

Но Ласель настаивала на том, чтобы прибрать к рукам Шарату до того, как это сделает кто-то более расторопный, так что сейчас Ее Величество Серевина Овонар Сумит предлагала девушке, известной ей только по быстрому реагированию на неприятности, работу на тайную королевскую канцелярию, существование которой возобновилось так же по инициативе Ласель.

Все знают о беспощадности инициативы по отношению к инициатору, так что Ласель эту службу и возглавлял.

— Периодически вы будете выполнять некие поручения по просьбе короны и в ее интересах. От вас требуется лояльность к правящей семье, отсутствие любопытства, желательно полное, и расторопность. Оплату, более, чем щедрую, я могу вам гарантировать.

— Полагаю, шанса отказаться от столь заманчивого предложения мне не предоставлено? — Светски уточнила Шарата.

— Совершенно верно полагаете. — В тон ей улыбнулась Северина. — Через десять минут состоится собрание моих советников, я бы хотела, чтобы вы поприсутствовали.

— С превеликим удовольствием. — Шарата улыбалась, как учила Ласель — непринужденно и спокойно, но внутри ее распирало от желания вернуться в Жарем и больше никогда его пределов не покидать.

Девушку пугала перспектива работы на королеву, особенно в свете своего происхождения.

— Идем. — Ласель поманила Шарату в коридор, и пока они не дошли до другой комнаты, сама ни слова не проронила, и подругу бесцеремонно заткнула. — Прости, что не смогла предупредить — ты пропала с бала, а когда вернулась, нас уже ожидали.

— Ты работаешь на королеву? — Шарата споро стягивала шнуровку на аккуратном глухом платье Ласель.

— Да. За молодой порослью скотного двора присматриваю. — Усмехнулась Ласель.

Шарата не успела переспросить что она имела в виду — за ними пришел молчаливый лакей в темно-зеленой ливрее.

На саму морскую деву платье налетело и зашнуровалось само, повинуясь движениям рук Ласель.

В просторном зале с камином, диваном и креслами, книжным шкафом и длинным овальным каменным столом с приставленными к нему каменными же стульями, ожидали прибытия носительницы слезы Постона, стоя рядом со своими местами, советники королевы. Предполагалось, что эти представители общества наиболее глубоко знакомы с областями своей ответственности и способны управлять работниками, чтобы все работало наилучшим образом, но несложный анализ периодики дал Шарате понять, что это не так. Совсем.

— Доброго вечера, господа. — Серевина присела на свой стул, мстительно не давая индюкам-советникам дозволения опуститься на свои сидения.

Ласель и Шарата заняли места за спиной королевы справа и слева, соответственно. Шарата заметила, что Серевина снова юна и прекрасна, ни следа усталости на лице.

Пока что они были уверены, что молодая королева наивная дурочка, так что она вовсю использовала эту их уверенность. Частенько они большую часть такого совещания, которое всегда следует назначать на самое неудобное время, стояли, пока Серевина округляла глаза на их недостоверные отчеты и скрипели зубами.

— Можете присесть. — Через пятнадцать минут тяжелого молчания милостиво разрешила королева. — Кто желает начать?

Начать желал мастер над землей — у него очередной раз за этот год начался падеж скота. Ласель, когда он закончил молча положила перед Серевиной свиток, эффектно извлеченный прямо из воздуха. Серевина какое-то время изучала его, после чего подняла недобрый взгляд на советника.

— Не затруднит ли вас пояснить, лорд Акузор, как именно я должна расценить факт продажи мяса того скота, который трагически пал, в адрес частного лица в Амиреуне?

Акузор сдавленно хрюкнул и уставился на свои руки.

— Боюсь об этом факте мне ничего не известно, Ваше Величество. — Промямлил он и Шарата поняла, что он врет без каких-либо специальных процедур и приспособлений.

— Что ж, прекрасно. — Ровно проговорила Серевина. — Еще желающие? — Желающих не было, что не удивительно. — Мастер над монетой?

Мастер над монетой только сказал, что подготовка бала по случаю Излома Года и сюрприза для гостей сильно ударила по казне и возможно, придется урезать сумму, затрачиваемую на содержание дворца и сада.

Шарате стоило огромных сил не вытаращится на этого пожилого человека. Она почувствовала, как в руку ткнулся свиток и скосив глаза на Ласель получила кивок в сторону Серевины. Постаравшись максимально точно скопировать эффектное движение Ласель, Шарата аккуратно опустила свиток перед Ее Величеством.

Королева снова какое-то время читала содержимое свитка и подняла такой же тяжелый взгляд на этого советника.

— Как вы можете пояснить взаимоотношения королевской казны с неким предприятием «Сапорожже»?

— Это предприятие поставляет во дворец квалифицированный персонал. — Спокойно ответил мастер над монетой, а Ласель едва заметно поморщилась. Всем интересовавшимся было известно, что работа в королевском дворце, даже если это работа поломойки, практически по наследству передается.

— Любопытно то, что с эльфийского это название можно перевести как «пустышка». — Улыбка, не предвещающая ничего хорошего, озарила лицо монаршей особы. — Мастер над мануфактурой?

— А у нас все в порядке. Есть убытки, конечно, куда ж без них, но заданные планы выполняются и налоги, включая вновь введенные, платятся в казну исправно. — Молодой вихрастый гном, задорно глядя на мастера над монетой, отчитывался как чиновник с чистой совестью, что в современном мире было зверем мифическим.

— А что же с группой предприятий Красс? Они ушли с нашего рынка, оборвав все контракты и выплатив неустойку. — Вкрадчиво проговорила королева.

— Налогообложение. — Пожал плечами гном.

Ласель положила перед Серевиной новый свиток, одобрительно глянув на гнома.

— Налог на торговлю для предприятий, открытых не в Постоне; налог на производственные помещения; налог на душу работающего гражданина. — Серевина побарабанила пальцами на столе. — Не эти ли три проекта я не ввела на прошлой неделе? — Светски осведомилась Серевина у аудитории.

Трое из присутствующих заметно побледнели, а гном расцвел мальчишеской улыбкой.

— Ваше Величество, мы хотели бы вернуться к обсуждению кандидатуры на роль вашего мужа. — Насторожено проговорил один из советников, который еще не выступал сегодня.

— Обсуждения не будет. Я приняла предложение кронпринца Маккела. — Ровно ответила венценосная и советники переглянулись.

После этого советники не справились с собой: пятеро одновременно метнули два ножа, два боевых заклинания и склянку. Для Ласель время замедлилось; она метнулась на место королевы, выстроив перед собой непроницаемый щит, отразивший все удары. Оружие со звоном упало на каменный стол.

Шарата могла поклясться всей чешуёй со своего хвоста, что видела, как Ласель сделала шаг в сторону королевы, но через несколько мгновений, девушка стояла на своем месте, а Ее Величество сидела на своем.

— Стража. — Коротко и жестко приказала королева и все всё поняли.

Стражники появились будто из ниоткуда и увели всех советников. Единственным, кто был спокоен и улыбался, остался мастер над мануфактурой.

— Еще раз такое выкинешь, и трон под своей задницей будешь сама держать. — Резко бросила Ее Величество, едва они вошли в кабинет покойного короля.

— Ты в курсе, что я тоже маг? — Зло ответила Ласель, а Шарата удивленно (и молча) таращилась на них обеих.

Неожиданно для морской девы, королева сменила лицо на лицо симпатичного молодого мужчины, а Ласель стала королевой.

— Стоять. — Резко бросил мужчина в платье, заметив попытку Шараты отступить. — Я пока переоденусь, а вы посекретничайте, девочки.

— Присаживайтесь, мисс Ларта. — Королева снова выглядела измученной. — О себе Ласель расскажет сам. Я расскажу о существующем положении вещей. Вина? — Шарата помотала головой. — Итак, когда погиб мой отец, мне пришлось очень быстро принимать бразды правления в свои руки. К такой перспективе отнеслись скептически, так что мне требовалась помощь. Лояльных короне аристократов осталось очень мало, а моего опыта просто не хватит для того, чтобы за пару лет зажать всех в кулак. Так что я пригласила Ласель ко двору, чтобы он помог мне в искоренении предателей и воров.

— Сегодня весь двор уверен, что Серевина глупая курица, а страной правят ее советники. Завтра почти все они окажутся на плахе или на рудниках — позже решим. Сейчас их допрашивают. — Ласель вошел в комнату в более прозаическом наряде.

— Тебе идет одежда моего отца. — Улыбнулась Серевина.

— После того, как я нацепил на ее прелестную головку слезу Постона, советники стали требовать скорого замужества, так что пришлось еще и принца изобрести. Заморского, чтобы советникам при всем желании было трудно проверить информацию. Все время с летней коронации мы ведем переговоры о ее замужестве. Скоро придется изобретать делегацию и королевскую свадьбу. — Ласель исподлобья глянул на Серевину, которая безмятежно улыбалась.

— Это будет прекрасный день. — Мечтательно протянула маленькая девочка, всегда живущая в каждой женщине.

— Ты встанешь в пять утра. По обычаям страны твоего жениха, свадьба проводится на рассвете. — Мстительно сообщил мужчина.

— Остановитесь. — Взмолилась Шарата. — Я из ваших объяснений поняла только то, что она, — Шарата неприлично ткнула пальцем в королеву, — очень не хочет терять власть, а ты, — указание пальцем на Ласель, — кем бы ты ни был, помогаешь ей эту власть удержать. Хотите, чтобы от меня был толк, дайте нормальный объем информации.

— Могу в библиотеке своей запереть на неделю выходных, которая вам в Академии положена. — Фыркнула Серевина.

— Ничего против не имею. — С достоинством, не свойственным простолюдинам, ответила Шарата. — Только выходить мне все-таки нужно.

* * *

Конец учебного года подкрался неожиданно и незаметно. Настал день финала первенства Академии.

Команда Ласель и Шараты были абсолютными чемпионами своего факультета: все испытания в течение года они прошли без единой потери и в кратчайшие сроки. Так что ни для кого не стало сюрпризом то, что в финале оказалась команда правды и команда боевиков. Негласным лидером у правды стала Ласель.

Сегодня команды ждало ограничение в четыре минуты. Применять можно было любые известные заклинания и свои дары богов и такая воля, предоставленная в прохождении испытаний, настораживала всех.

Экзамены были позади и студентов удерживал в Академии только финал первенства.

Куратор Ренн была права: треть первокурсников не справились с программой учебного года и были представлены к отчислению. Но из команды лучших студентов никто не сдал позиций, так что зрители, затаив дыхание, ждали первой в истории первенства победы факультета правды.

— Команды входят каждая в свой куб. У них есть две минуты на то, чтобы оттуда выбраться. Применять можно все. — Напомнил главный тренер и отошел с дороги.

На поле вместо привычных препятствий нашлись большие черные кубы, от боков которых отражалось солнце.

Ласель привела всех ко входу, и по сигналу команды вошли в узкую дверь, оказавшись отрезанными от мира.

Возможности осмотреться никому не предоставили: на них тут же с криком налетели чайки, только огромных размеров. Одна такая птичка с легкостью могла бы утащить человека. Шарата, как это часто бывало, сориентировалась первой, заключив птиц в водную сферу, а Золотек оттолкнул получившуюся конструкцию воздушной стеной.

Как только помехи исчезли, студентам открылся пляж. Вода шуршала песком, слева заходил к порту корабль, отсюда казавшийся едва различимой чертой, а прямо перед ними была скала, на которой стоял кубок первенства.

Никто не спешил бежать к нему, как бы ни хотелось. Бираса пнула камень вперед и он бесследно исчез. Отерик подкинул несколько, в попытках определить границу этой зоны и не смог. Золотек попробовал подобрать камень с земли и перенести его воздухом, но и в этом случае камень бесследно исчез.

— Берем валун. — Скомандовала Ласель и все повернулись к ней.

Чуть в стороне действительно расположился приличных таких размеров камень, который Ласель предлагала разместить поперек полосы, поглощающей материю. Время утекало сквозь пальцы, так что спорить никто не стал.

Практически чистой магией и стихиями камень был поставлен так, как хотела Ласель. Короткое «Веди» было брошено Отерику и команда встала как на самом первом испытании.

Стоило им вывалиться с той стороны камня, на них обрушился тропический ливень такой силы, что даже кончики пальцев собственной вытянутой руки угадывались с трудом. В Постон такие ливни уже несколько лет не заносило, но все, кроме Шараты, прекрасно знали, что делать.

Шарату подхватили под локоть и поволокли вперед. Наконец, Золотек смог справиться с водной стеной образовав в ней воздушный коридор.

Стоило подойти к кромке воды, водную гладь нарушили снизу — показались острые спины и несколько пастей. В воде были мурены. Шарата точно знала, как с ними бороться, но это заклинание не работало в воздушной среде.

Долго думать не пришлось — она сделала вид, что прошептала какое-то заклинание и побежала в воду, на ходу сплетая настоящее. Ее тело, уже обретшее хвост и жабры, стало излучать слабый, едва заметный, свет и эманации, исходившие от больших хищников. Мурены — придонные рыбы, тоже хищные, но многие морские обитатели с удовольствием этим червяком с зубами закусят, так что инстинкт самосохранения всегда заставлял их обходить хищников крупнее стороной.

Но Шарата не учла того, что их тут очень много, а обычно они селятся по одиночке. И если раньше они были заняты друг другом, то теперь они увидели добычу поинтереснее, так что пришлось работать своим золотым хвостом еще активнее.

Одежда страшно мешала, но несколько укусов она приняла на себя, так что скидывать ее морская дева не спешила. По дороге к кубу она случайно активировала еще две ловушки, так что теперь часть мурен затащило в воронку, стремительно развернувшуюся в нескольких метрах от Шараты — на силу удалось выбраться, а с другой стороны подбирались северные льды.

К своей цели — кубку первенства, Шарата выпрыгнула из воды и обеими руками в него вцепилась, усевшись на камне, на котором он, кубок, стоял.

В ту же секунду на смену пляжу и хищникам пришел стадион и грани рассыпавшегося куба. Шарата сидела на траве, ноги ее были искусаны муренами, из ран сочилась кровь.

— Две минуты сорок восемь секунд! — Завопил тренер Горк, глядя как ошарашенные студенты правды оглядываются по сторонам.

Трибуны взорвались аплодисментами, а соседний куб также рассыпался, явив миру истаивающих птиц, которые встречали студиозов в кубе.

— Может у них в другом порядке были? — Неуверенно протянул Отерик.

— Победа в первенстве первого курса за факультетом правды. — С удовольствием объявил ректор.

Глава 10

На суше

Дракет прикипел к острову и даже после того, как Мисар и Ралита вернулись в Матур, остался жить там. Ему нравилось уединение и тишина. Конечно, Жарем на фоне Матура выглядит тихой заводью, но вот на фоне острова, где поселился Дракет — Жарем слишком шумный.

Изредка ученого мужа навещали Шарата и Никат, которые все больше походили на людей. В последний визит Никат, которого досрочно перевели в Бортовую Академию, привез познакомиться друзей. С собой они привезли огромный запас провианта и книги. Каждый, кто посещал остров Дракета, обязательно вез с собой книги, для них пришлось даже отдельную постройку сделать.

— Представляешь, корабль удалось восстановить в точности, прям как будто я его и не разрушал на первом курсе! — С восторгом делился своими достижениями Никат.

По прошествии шести лет обучения, совесть заела парня окончательно и он взялся строить проект корабля, чтобы возместить Школе ущерб. Ему ничего не сделали за эти разрушения, понимая, что он не ради развлечения это сделал, но Никату все равно было стыдно.

Тренер, курировавший корабль до инцидента, ходил как мертвая рыба все эти годы, что никому не добавляло душевного спокойствия. Никат долго пытался все сделать сам, полагая, что обрушение корабля полностью его вина, однако, Ашак и Калиса быстро все пронюхали и взялись помогать.

И хорошо, что взялись — порождение элементаля земли Калиса создала какое-то особое сплетение под кораблем, чтобы такого больше не произошло, и помогла правильно обработать дерево, купленное для этого дела Шаратой.

Ашак, по памяти делал чертежи внутреннего состояния корабля, а Никат прорабатывал его с технической точки зрения.

И вот под покровом ночи трое учеников Бортовой Школы прокрались на тренировочное поле, где все еще зияла дыра (вот уже шестой год) и начали творить свою магию. Сперва Калиса спустилась в самый центр ямы и призвала свою природу на помощь в восстановлении ландшафта. Когда земля выровнялась и укрепилась, девушка отошла в сторонку, застенчиво глядя себе под ноги, сопровождаемая пораженными взглядами друзей.

Настал черед Ашака. Ему лучше, чем кому-либо удавались пространственные перемещения, так что он открыл узкий переход — чуть шире самой большой балки и стал по одной их вытаскивать на поле, пока Никат скреплял их между собой.

Не без помощи преподавателей и Дракета они проворачивали этот фокус; все-таки настолько масштабное строительство требует более глубоких познаний, чем у учеников шестого года. Преподаватели охотно консультировали учеников, старательно игнорируя возможные их намерения. Даркету, конечно, пришлось рассказать, зачем Никату нужна эта информация, но Дракет, сидя на острове, ничего мальчишке запретить не мог.

Едва рассвело, корабль стоял на своем прежнем месте, в точности такой, как раньше, только более крепкий.

На этом ученики отправились досыпать свои несколько часов до начала занятий, чтобы утром уже получать ненастоящий нагоняй от куратора корабля. Глаза его светились от радости, но за самоуправство положено наказывать.

Глаза ректора Школы горели так же ярко, когда он сообщал своим ученикам о том, что Бортовая Академия готова забрать их прямо сейчас, на три года раньше допустимого.

Не менее ярко горели глаза Никата, когда он рассказывал об этом.

— Ты очень вырос над собой, мой мальчик. — Проговорил Дракет, едва в эмоциональном рассказе наметилась пауза.

Вернуть свой истинный вид Никату все еще не удавалось, но если провести в море достаточно долго, у него отрастали жабры и перепонки между пальцами. Не хвост, конечно, но тоже не плохо.

Буквально через несколько дней после визита студента Бортовой академии Матура в гости заявилась выпускница Магической академии с друзьями.

За прошедшие шесть лет она отрастила волосы, и совсем очеловечилась, практически не бывая в открытой воде. Дракет против не был, хотя считал, что Шарата забывает о корнях.

Через несколько дней у них состоится финал первенства Академии, их последний финал. За время обучения у них уже было пять побед, и теперь они собирались получить шестую, тем самым присваивая себе звание абсолютных чемпионов первенства. Ни одного испытания за все годы команда так и не провалила, хотя случаи бывали всякие, и с каждым годом становилось все сложнее.

Однажды Золотек сломал ногу, но даже бровью не повел, пока они не закончили.

На третьем курсе на финальном испытании лучшей пятерке правды достался лес и капризная аристократка в нагрузку. Правда Ласель быстро ее заткнула, а Золотек просто носил ее за командой на воздушном полотне все то время, что они пытались найти кубок, а на это ушло ни много ни мало трое суток. И при этом они все равно успели первыми. Команда лекарей, доставшаяся им в противники в тот год, прошла только половину пути за то же время.

Это был год, когда Постон ввел в обращение новые кристаллы связи, показывающие события в реальном времени. Конечно, лучшая Академия не могла не использовать такие инновации, и тут же рассовала эти кристаллы везде, при этом получив новую форму наказания для провинившихся студентов.

— В этом году не обычное первенство. Победители первенств в своей Академии будут сражаться между собой за первенство в Постоне. — Чуть скривившись, рассказывала Шарата.

— Против нас бытовики в этом году, так что, видимо, придется защищать честь Академии. — Добавляла Бираса.

Бирасе это национальное первенство вообще было ни к чему: у нее свадьба была назначена на середину лета, и ей точно было, чем заняться. Но она, как и ее жених, интересы команды предавать не собирались.

Семья Отерика без восторга приняла будущую сродственницу прошлым летом, когда молодой человек привозил ее знакомиться. Поскольку он не был признан родом, ничье дозволение ему не требовалось, но Бираса настояла на том, чтобы отдать дань вежливости.

Отерик умолял Золотека поехать с ними, но его и самого собрались знакомить с потенциальной невестой, так что пришлось справляться самим.

Золотек же, едва увидев нареченную, решил принять обет безбрачия. Невеста была не только дурна собой, но еще и глупа просто непроходимо. Однако, приличия обязывали провести с ней время и Золотек передумал. Он и сам не знал почему, но все же сумел разглядеть в девушке светлую душу, прекрасные порывы которой не оставили его равнодушным. Его свадьба состоится сразу после получения им диплома о высшем магическом образовании.

Ему предстояла работа в королевской судебной службе, к которой он был морально не готов, но спросить его мнения как-то позабыли.

Ласель успешно держала всех отпрысков высоких родов, заинтересовавших королеву, на коротком поводке. Она была лучшей в своем потоке, и единственная могла бы получить диплом с отличием.

Шарату же периодически вызывали для исполнения каких-либо поручений. Были прозаические — доставить письмо в красный квартал, а были с логикой не вяжущиеся — привезти каменный цветок[7]. Причем интересовали Ее Величество не цветы, хотя дело было весной, а полноценные растения, которых надо было привезти не менее пятидесяти штук.

Сам же Дракет, научился от Мисара и Ралиты видеть магические потоки и теперь исследовал ближайшие к его острову полотна. В свете того, что далеко не всегда удавалось быстро вернуться обратно по тому же полотну, частенько он задерживался на несколько недель.

Они пробовали провернуть такой же фокус с Мисаром, но воздушный пузырь лопнул, едва зооморф коснулся магического потока и больше они рисковать не стали.

И зооморф, и вампир не рисковали пока что показывать свои исследования широкой общественности — закономерно опасались быть высмеянными. Дракет только посмеивался от их опасений, но не мешал им вот уже третий год «шлифовать» свои работы.

Под водой

В Жареме уже отчаялись найти свою потерю, когда пропали еще трое. Уважаемые представители народа бесследно исчезли вслед за хранителями реликвий. В это же время магия вокруг города начала меняться: в воде зависла тревога, которая не проходила вот уже третий год. Были и те, кто отважился переехать, лишь бы сбежать от нее, но оказалось, что нет такого уголка в Постонском море, куда она не просочилась бы.

Совет уже поднял вопрос о привлечении жителей поверхности к помощи, что с каждым днем приобретало особую актуальность, ведь многие жители уже были на грани падения в пучину отчаяния.

— Мы должны попытаться. О радужных феях легенды ходят, к тому же за годы молчания они могли придумать что-то еще. — Горячо восклицал Манр на совете.

Его восклицания связаны были в основном с тем, что его — куратора направления воспитания подрастающего поколения, не отправят на переговоры.

— Ты хочешь, вот ты и иди. — Равнодушно протянула надменная куратор обороны города.

— И чем я там буду полезен? — припустив в голос отчаяния, возражал он.

— Манр, твое желание нам понятно, однако, если ты действительно хочешь это осуществить, заниматься этим придется тебе.

Манр уже не впервые заметил, что в Жареме чаще и чаще стали проявляться среди жителей города качества, которые морской народ давно решил отринуть: лень, снобизм, злость, эгоизм и трусость. Последнему он и сам был подвержен как никто, но уже начал склоняться к мысли о том, что если он хочет помощи с поверхности, действовать придется самостоятельно.

Совет снова закончился ничем, и морской муж вернулся в свое жилище. Там он снова смотрел на призывно поблескивающий боком кристалл связи с правителем ближайшего королевства двуногих. Никто не знал, почему, но эти кристаллы связи единственные работали даже под водой.

Наконец, грубо одернув себя, он сжал прозрачный шарик в руке. Если бы его ладони могли потеть, он непременно разбил бы такой ценный артефакт.

— Что случилось? — послышался девичий голос.

— Мое имя Манр, я представитель совета ученых мужей Жарема и я хочу официально заявить, что морскому народу требуется помощь. — Голос заметно дрожал от волнения, но мужчина все-таки смог заставить себя договорить до конца.

— Морской народ? — удивленно переспросил шарик.

* * *

Три года назад заговорщики решили, что оставаться в Жареме им не безопасно, особенно в свете тех развлечений, которые нравились им в последнее время.

Такого среди морского народа точно никто не потерпеть — даже утехи ради удовольствия между тщательно скрывались, а уж втроем, да с элементами однополости…

К тому же все трое заговорщиков не могли не обратить внимания на то, что они стали злее, стали циничнее и они серьезно опасались, что не смогут удержать лицо и вызывать нежелательный интерес среди соседей и коллег.

Жили они теперь рядом с островом Фуля, которого давно отправили обратно на большую землю. Раз в пару месяцев он прибывал на остров и докладывал об успехах.

С первой их встречи он сильно изменился: одежда стала дороже, спина прямее, а взгляд надменнее.

Оказалось, что трон под молодой королевой шататься начал еще до того, как она получила корону, так что нужно было только направить недовольных в верное русло, с чем ушлый Фуль прекрасно справлялся.

Еще совсем немного времени и королева будет вынуждена бороться с настоящей стачкой, а о том, чтобы она не справилось заговорщики позаботятся.

На суше

Ласель и Шарата после очередного получения задач и поручений от Серевины, шли обратно в Академию. Разнообразия ради, пешком.

Серевина сообщила, что с ней связался некий Манр, представившийся ученым мужем морского народа и просил о встрече в старой Бухте Королей.

Во времена, когда Постон был еще не способен ни на что кроме мореходства (читай, пиратства), а аристократии как таковой тут еще не было, королем становился сильнейший, и чаще всего это были капитаны. В этой бухте они лишали своих новоиспеченных королев невинности.

Грот в самом центре бухты считался благословленным Богами, а девушка, ставшая женщиной именно в этом гроте, была обречена на успех в виде рождения небольшой армии мальчишек.

Так вот, Серевина хотела, что бы леди Ласель и леди Шарата исполнили хоть раз свои прямые обязанности в роли главных советников королевы, и присутствовали на этой встрече, заодно обеспечивая безопасность.

За прошедшие годы девушки очень сблизились, но обе не спешили посвящать друг друга в свои сокровенные тайны.

— Знаешь, что я поняла? Что я о тебе практически ничего не знаю, хотя знакома уже с большим количеством твоих лиц. — Вдруг завела разговор Шарата.

Солнечный весенний день не располагал к серьезным разговорам, но Шарата очень давно пыталась как-нибудь к нему подвести. Наконец, она решилась на прямой вопрос, в надежде, что уже Ласель ей достаточно доверяет.

— Ты знаешь обо мне намного больше многих. Тебе этого мало? — Мрачно отозвалась аристократка.

— Я просто знаю, что все эти личности — ты. А не намного больше. — Обижено протянула девушка.

— И что ты хочешь знать? — Ласель сделалась совсем сумрачной.

— Я уже поняла, что Ласель и производные — твое любимое имя. А какое ты получила при рождении? И кем ты родилась? И сколько тебе лет? — Оживилась морская дева.

— Не знаю. — Все еще не весело ответила блондинка.

— Это как? — Шарата даже остановилась.

— Когда я родилась, у меня была какая-то своя внешность. — Вздохнув начала Ласель. — Но когда я через несколько недель начала контактировать с другими детьми, я забирала их лица, стоило мне ребенка коснуться. Соседей я пугала, нас даже сжечь пытались прямо в доме и маме пришлось переехать. Отец решил, что мама меня нагуляла и тоже переехал. В прямо противоположном направлении от нас. На новом месте я тоже меняла лица слишком часто, людей это пугало, так что мама переехала в дом на побережье, максимально не доступный для людей. Рядом оказалась удачная бухта, где часто вставали корабли, пережидающие штормы. Однажды израненный капитан заявился к матери с просьбой о помощи. Она не смогла отказать и выходила мужчину, потом влюбилась и много лет он приезжал к ней иногда. Когда мне было около восьми, по крайней мере, внешность восьмилетнего мальчика была наиболее устойчивой, к нам в дом заявилась женщина, назвавшаяся его женой. Она избила маму так, что та не смогла оправиться и умерла через несколько недель после ее визита. Маму я похоронила, а сама, приняв лицо однажды виденного пятнадцатилетнего попросилась на корабль, который встал в бухту через несколько месяцев. Сперва я наведалась в ту деревню, где нас пытались сжечь и сожгла зачинщика того пожара. Потом туда, где маму чурались, считая ее порождением гнева Жиары и тщательно полила морской водой одно из их полей с рожью. А потом я пошла искать этого самого капитана. Лет пять убила, но нашла его и его жену.

Ласель замолчала глядя куда-то перед собой. Девушки уже давно вернулись в Академию и теперь сидели на траве тренировочного поля.

— И что? — Шарата смотрела на подругу огромными глазами и не понимала, что ей следует испытывать. Если страх, то его как раз не было. Она понимала Ласель, хотя и не была уверена, что поступила бы так же.

— Понимаешь, если я длительное время общаюсь с кем-то, то могу создать максимально точную его копию. — Ласель выжидательно уставилась на Шарату.

— И?

— Анатомически точную, в частности, копию. — Подсказала Ласель, а Шарата не спешила озвучивать свои догадки.

— В общем три месяца я там провела. — Продолжила Ласель, сетуя на недогадливость подруги. — Потом нашла какую-то миловидную горожанку, и с ее лицом устроилась к этой женщине в дом работать. Капитан вернулся, очередной раз, смотрит, а жена пузатая. Его дома одиннадцать месяцев не было — в пустыни на той стороне моря ходили, а жена на сносях уже. Скандал знатный был, а тетка знай себе лопочет — мол от тебя, да от тебя. Ушел капитан, никто его в том городе больше не видел, а женщина моего ребенка нянчила. Померла уже поди, даром, что маг. — На мгновение в лице Ласель проявились не аристократические черты, будто лицо той горожанки проступило. — Проблема в том, что я не помню, как меня мама называла, уже не могу сосчитать сколько лет мне было, когда впервые появился капитан и когда жгла дом в первой деревне тоже. Кем я была когда родилась — мальчиком или девочкой, я не знаю. Мама никогда меня ненормальной не считала, только радовалась, когда мне удавалось стать кем-то, кто старше, чем я раньше делала.

Шарата молчала, глядя на Ласель и пыталась понять, как относиться к полученной информации. Девушка как-то намекала, что Серевина и Постон — не первая корона, на которую она работает и, наверняка, творила вещи пострашнее, чем месть за сломанную жизнь своей матери.

— Наверное, глупо прозвучит, но я очень сочувствую твоей утрате. — Наконец, определившись, Шарата коснулась плеча Ласель. Та в ответ кивнула.

На поле и прилегающие трибуны потихоньку стали прибывать студиозы. Всем хотелось посмотреть финал первенства Академии у шестого курса. До этой команды с правды никто до финала не доходил и те команды, что сформировались после тоже не особо радовали факультет победами. Но эта «звездная пятерка» за годы обучения не редко нарушали правила, так что все обитатели учебного заведения их или слепо обожали, или презирали, считая позерами, но равнодушным не оставался никто.

Скоро и подтянулась остальная команда, да и команда противников ждать себя не заставила.

В четыре, как и было оговорено, собрались все ключевые лица: две команды, ректор и весь тренерский состав.

— По сигналу входите в дверь. — Коротко сообщил тренер.

— Самые исчерпывающие инструкции за все время. — Хохотнул Золотек.

Сигнал прозвучал и Ласель первой открыла дверь.

Внутри их ждала кромешная тьма. Шарату сразу постигло ощущение, что она ослепла и никак не может сориентироваться в пространстве.

— Эй? Кто-то что-то видит? — На всякий случай шепотом позвала она.

Ответом ей стала тишина. Какое-то время девушка водила руками вокруг себя, но не нашла никаких препятствий или стен. Наконец, она решилась сделать шаг вперед и стоило ей поднять ногу, вокруг разгорелся яркий солнечный день. Главная площадь Матура, заполненная людьми и нелюдьми, воскресная ярмарка, раскинувшаяся тут же.

На нее резко вылили ушат воды. Слизнув немного с губы девушка поняла — морская. Стоило ей эту мысль додумать, она повалилась на мостовую, радуя всех прохожих блещущим золотом хвостом и обрывками брюк, в которых она пошла на финал.

Толпа тут же расступилась, образуя вокруг нее пустое пространство. Девушка даже не поняла как именно, но в считанные мгновения она оказалась на телеге, быстро ее куда-то покатившей.

Как Шарата не пыталась, вернуть себе ноги не получалось. Перспектива щеголять отсутствием брюк или юбки пугала ее много меньше, чем эксперименты от людей. Шесть лет жизни среди двуногих даром не прошли — она точно знала, что хороших и светлых, больше чем злобных и опасных, но опасные меньше боятся и поэтому чаще встречаются. Попытка создать для себя водный шар, чтобы хотя бы не задохнуться, тоже успехом не увенчалась, а ее тем временем привезли в королевский дворец, где Серевина, совершенно ничем не выдавая, что девушку узнала, приказала засунуть Шарату в королевский зверинец.

И вот тут Шарата, наконец, сообразила, что это просто иллюзия, созданная испытанием: у Ее Величества не было зверинца, а тот, что был у ее отца, она превратила в заповедник, тщательно охраняемый короной, едва получила новый статус. На месте старого зверинца теперь были комнаты для испытания экспериментальных разработок, потому как стены там были сделаны из поглощающей магию породы.

Как раз в эти комнаты и присадок ее и отвезли, поместив в огромный стеклянный куб с пресной водой.

— Мне нужна морская! — Прокричала она, стоило ей попытаться вдохнуть.

Конвоиры молча удалились, а Шарата высунулась над поверхностью воды в надежде хотя бы обычным воздухом подышать.

Через несколько часов, когда она уже серьезно раздумывала о том, чтобы разбить стекло и попытаться освободить коня, настолько черного, что он поглощал свет, с насыщенно-красными глазами и небольшими бордовыми рожками, и попытаться на нем сбежать к морю. Конечно, с хвостом она никогда еще верхом не ездила, но других вариантов она пока не видела.

Дверь в комнату, где они с конем буравили друг друга недоверчивыми взглядами, распахнулась и туда вошла Серевина собственной персоной.

— Мне передали, что ты морское существо. — Разглядывая Шарату.

— Да, Ваше Величество. — Шарата уже поняла, что в версии событий, которую создало ей испытание, Шарата не работала на корону.

— Ты даже знаешь, как следует ко мне обращаться? — Подивилась королева.

— Кто ты такая? — Королева приложила ладошку к стеклу.

— Я — морская дева.

Ее Величество кивнула и вышла, оставив Шарату страдать в пресной воде.

Хотя, через несколько часов и она начала стремительно уходить в отверстие в полу. Морская дева успела даже несколько раз ударить по стеклу, как прямо на нее полилась соленая вода Постонского моря.

Когда воды было достаточно, чтобы девушка могла лечь на дно, она тут же улеглась и несколько раз с удовольствием глубоко вдохнула. После того, как голова перестала кружиться, она вернулась к попыткам разбить стекло, которые, впрочем, ни к чему не привели.

Куб полностью заполнился водой, а Шарата, наконец, успокоилась.

В последние годы Дракет учил ее перемещаться по полотнам, быстро находить полотна подходящей ширины.

Попытки колдовать под водой увенчались успехом: получилось создать воздушный пузырь и небольшую воронку. Осмотр местности вокруг показал, что ей просто несказанно повезло: самый краешек широченного полотна чистой магии как раз находился под водой. Она не задумываясь коснулась его, чтобы ее тут же унесло из негостеприимного куба.

Дракет описывал ей свойства тех мест, где он смог побывать с помощью магических потоков. Он хотел составить подробную карту и активно над ней работал. Он рассказывал ей об этом месте и говорил, что где-то рядом остров, в который упирается полотно до его острова.

Беглый осмотр ничего не показал. Вдумчивый тоже. Двигаться в открытой воде, в незнакомой местности не понятно куда, когда даже кораллы под собой опознать не можешь — смерти подобно. Но пришлось, иначе можно и не выбраться.

Сторона оказалась не правильной: ей попалось несколько неуправляемых потоков, а на карте Дракета было написано, что они в противоположной стороне от острова. Так что Шарата круто развернулась и только через час нашла искомое. Еще пол часа занял поиск полотна, подходящего под описание Дракета, и вот, наконец, ее вынесло в знакомых водах.

Оттуда она, очень-очень быстро работая хвостом поспешила в грот. Благодаря всех Богов разом за то, что в этом испытании умение быстро сохнуть она не утратила, через десять минут в лохмотьях, которые нашлись там же в гроте, она побежала обратно в Академию.

Позже Шарата не смогла никому объяснить почему именно Академия, а не королевский дворец, например. Но еще через час она беспрепятственно ворвалась на территорию, оттуда на пустое и тихое тренировочное поле, в центре которого ее и ожидал мерно переливаясь кубок. Преодоление какой-то сотни метров к заветному призу заняло секунды и ее выбросило на траву под рев трибун.

В руках был эфемерный прозрачный кубок. Такой же обнаружился у стоящего чуть в стороне Золотека.

Когда он вошел в куб следом за Шаратой, его встретила кромешная тьма, которую, казалось, можно резать ножом. Стоило двинуть рукой, обстановочка тут же изменилась: приглушенный свет, высокие стрельчатые окна с витражами, длинные ряды лавок и удушливый запах благовоний.

Рядом нареченная, перед ним служитель мудрейшей, а сам Золотек при полном параде.

— Перед лицом мудрейшей, объявляю вас единым целым. — Занудно прогнусавил жрец, а аристократ осознал, что попал на конец церемонии и он теперь женатый человек.

Очаровательная молодая жена, сверкая прекрасными очами, повернулась к мужу, озаряя пространство чарующей улыбкой, а муж с большим трудом сдержал недостойный порыв отпрянуть.

Девушка, и до этого, красотой не блиставшая, теперь была ужасающей.

— Идем к гостям, муж мой? — Прохрипела она голосом завзятого выпивохи.

Золотек едва не дернулся от этого звука.

— Вы очаровательны, дорогая моя. — Он галантно подал ей руку, с содроганием думая о том, чем принц и принцесса занимаются в первую брачную ночь.

Под ступенями храма молодых ожидали гости, бурно проявляющие свой восторг от происходящего. Их закидывали лепестками весенних цветов, желали счастья, а молодая леди Кер Лайог, кажется, подурнела еще больше: к и до этого не совершенной коже добавилась жуткая сыпь непонятного цвета.

В поместье, где было решено проводить празднование, были накрыты роскошные столы, готовы музыканты и потрясающе украшенный зал.

— Как вы находите мой наряд? — Кокетливо опуская глаза проворковала леди, едва они присели за стол.

Золотек на него даже внимания не обратил, пытался понять, что происходит. Но теперь посмотрел: пышное платье с отрезной юбкой делало ее фигуру полнее, синяя отделка по вороту создавала под глазами отсутствующие синяки, а нежно-розовый оттенок лифа делал нос красным и огромным.

— Я хочу быть честным с вами и поэтому скажу: если бы я знал, я ни за что не позволил бы вам это надеть.

— Обрядили бы меня в глухой балахон и вуаль? — Обиженно буркнула она.

— Нет. Я бы доверил вас моим близки подругам — они точно смогли бы создать идеальный наряд для вас, подчеркивающий все ваши достоинства.

Девушка вскинула на него глаза, и все недостатки ее внешности отступили: кажется, своей честностью на грани грубости, он сделал ее абсолютно счастливой.

У молодого мужчины шевельнулось первое подозрение касательно внешности невесты, но пойти и проверить его прямо сейчас он не мог — праздник же. Глазами он пытался найти кого-то из команды, но пока что ему это не удалось.

— Милая, мне нужно отлучиться. — Через пол часа он устал ерзать и решил, что вежливость не стоит разрушенной девичьей жизни.

Он бегом побежал к кабинету лекаря при поместье.

— Дай корень каганавы[8]. — Выпалил он, заметив лекаря на привычном месте.

Невозмутимый немолодой зооморф протянул требуемое: крупный корешок, очень горький на вкус.

— Почему на праздник не пошел? — Пережевывая целебную гадость спросил Золотек.

— Мне велели дожидаться вас неотлучно, господин. — Степенно ответствовал лекарь. — Вам будет интересно узнать, что за два дня до вашего знакомства с леди невестой, ваша матушка заказывала мне отвар из цветов каганавы.

Золотек едва не подавился корнем, но все-таки смог удержать хотя бы подобие лица.

— Присоединяйся к нам. — Наконец, выговорил он.

В зале его ждала молодая жена. Приятная глазу аккуратная барышня и даже платье, так не шедшее ей, стало смотреться не плохо.

Он даже додумать мысль не успел, как с кубком в руках оказался на поле. Смысла испытания он так и не понял, хотя не восхититься магическому мастерству преподавательского состава не мог.

Когда через десять минут на поле появилась Шарата, тоже с кубком, он удивился — ему-то казалось, что победу принесет тот, кто первым пройдет испытание.

— Они полупрозрачные, не заметил? — Шарата кивнула на кубки. — Видимо, надо собрать все пять, чтобы победить.

Бираса, когда была маленькой, боялась темноты. Сейчас она уже давно взрослая, даже мужчину нашла, но ощущение, что она маленькая, а в кромешной тьме монстры ее не покидало.

Она пошла учиться на правду, чтобы сидеть спокойно в кабинете, работая с документами, кто же знал, что ей придется не только участвовать в испытаниях, но и натуральных чудовищ побеждать.

Старосте послышался тихий рык и она вздрогнула. Стоило ей пошевелиться, темнота немного отступила, открыв ей ночной парк при Академии. Где-то там, за деревьями, находилось тренировочное поле и, хотя это и казалось невозможным, оттуда заманчиво поблескивал золотой бок кубка.

Как только девушка сделала шаг по направлению к цели, за спиной послышался хруст веток, рык и тяжелое дыхание. Бираса замерла, а вот животное нет — оно медленно приближалось, издавая характерные звуки и обнюхивая ее. Наконец, когда жуткий запах изо рта зверя достиг носа, Бираса повернула голову, чтобы натолкнуться на взгляд взрослого волкодака.

Осознание того, кто встретился ей на территории Академии спровоцировало ожидаемую реакцию: верезжа на высоких частотах Бираса ломанулась вперед, не разбирая дороги. Зверь бесшумно следовал за ней.

Непредвиденное произошло, когда она добежала до ворот на поле: они были заперты. Бираса надеялась укрыться в раздевалках или тренерских, но попасть туда можно было только через поле.

Пару раз бессмысленно ударив в створку, Бираса пришла к выводу, что смерть надо встречать, глядя ей в глаза. Даже если это жуткие, пугающиеся, чуть светящиеся желтым глаза волкодака. По этому поводу, она вжалась в стену и со смелостью, которой не испытывала, посмотрела прямо на зверя.

Живого волкодака, да еще взрослого самца и настолько близко, Бираса, конечно, видела впервые. Так что скоро ее деятельный ум отметил странное для волчьих строение лап, не характерно выступающий над костью нос и очень длинный, волочащийся по земле хвост.

Зверь, когда понял, что еда больше не бегает, сбавил скорость, медленно к ней приближаясь.

Панический ужас и любознательность перемешались в опасный коктейль, который заставил рыжую проворковать, ласково глядя в желтые глаза:

— Дай лапу. — Она присела на корточки, протягивая руку. — Ты меня обязательно съешь, но я умру, зная, какая у тебя лапа.

Зверь замер, глядя на странную добычу. Добыча, не дожидаясь вежливо поданной лапы, взяла ее сама и помяла грубые подушечки, пересчитывая пальцы на лапе. Посчитать не удалось, но когти были очень твердыми, на ощупь будто стальными.

Девушка тем временем поднялась и обошла волкодака, намереваясь изучить хвост. Стоило ей коснуться этой важной части зверя, тот раздраженно повернул к ней голову.

Их глаза оказались на одном уровне. Если бы Бираса была способно трезво мыслить, она сообразила бы, что жива только потому, что огромное животное не понимает ее повадок.

— Почему у тебя такой нос? — Она коснулась вздернутого относительно пасти носа, а зверь взревел и собирался напасть, но Бираса вспомнила, что в ужасе и практически положила в распахнутую пасть небольшой огненный сгусток.

Волкодак взревел еще громче, но тут же растаял, а ворота открылись. Девушка шла к кубку с твердой уверенностью: специальность она, как ни пыталась избежать этого осознания, выбрала не ту. И даже не в том учебном заведении.

Сразу после свадьбы она пойдет учиться в Лекарский Университет, на изучение диких животных.

С кубком в руках она присоединилась к Шарате и Золотеку, полностью довольная выпавшим ей испытанием, хотя и понимала, что в естественных условиях быть бы съеденной.

— А что, Отерит еще не вернулся? — Радостно улыбаясь спросила она друзей.

Ответом на ее вопрос стал первый вывалившийся бытовик. С трибун, занятых бытовиками, послышались аплодисменты. Команду с правды не приветствовали болельщики.

Отретит заходил последним и пролетел несколько шагов по инерции, так что кромешной тьмы он не заметил. Зато внезапно появившийся удушливый запах дыма он почувствовал до того, как ощутил жар от пламени.

Он попал в свой родной замок. Он оказался в лабиринте подвала, объятого огнем. Чтобы выбраться с помощью своего дара ему требовалось хотя бы несколько секунд, чтобы набрать нужную скорость вибрации и свободный от вырвавшейся стихии участок стены. При этом никто не мог ему гарантировать, что он не окажется в еще менее пригодном для спасения помещении.

Все, до чего он смог додуматься, пока паника не поглотила его разум — облить себя водой, пользуясь слабеньким заклинанием, которому его Шарата научила. Собственно, полное отсутствие расположенности к стихиям и вынудило золотоволосую использовать самые простые и слабые заклинания при обучении перед тренировками.

Теперь он стоял посреди горящего коридора насквозь мокрый и пытался понять, куда двигаться. Панику из задымленного мозга вымело, как только он услышал тихое «Помогите» откуда-то из-за спины. Не давая себе времени опомниться, и испугаться, он побежал туда, откуда услышал голос.

Слух его не подвел: на помощь звала возлюбленная. Ногу придавило балкой, раньше державшей свод комнаты, а сама комната, похоже, была «допросной» — повсюду оказались разбросаны различные инструменты принудительного добывания «правды» из избранных виновными.

Балка была откинута руками, о магии он даже не вспомнил. Бираса уже потеряла сознание, а Отерик осознал, что еще немного и он потеряет невесту навсегда.

Тогда он первый раз в жизни смог открыть пространственный переход. Все преподаватели, стоило им увидеть его дар Богов, сходились во мнении, что шансов на успешное построение пространственного перехода, даже с нарисованной не им матрицей[9], у него крайне немного. Но вот прямо сейчас он как никогда остро понимал, что не имеет ни шансов, ни возможности ошибиться.

Он во всех подробностях представил себе место, куда хочет попасть, потом одним движением перенес в пространство созданную матрицу и не задумываясь дернул пространство на себя. В открывшемся окошке перехода показались койки лекарского крыла Академии. Он подхватил девушку и не сомневаясь шагнул в переход, который схлопнулся, едва Отерик поставил на пол обе ноги.

К нему выглянула удивленная мордашка дежурной сестры, которая никак не ожидала здесь кого-либо встретить. Стоило ей увидеть закопченного студента с бездыханной студенткой на руках, лицо ее стало бледным, руки затряслись и она тоненько запищала на одной ноте.

— Что у тебя опять, Улания? — Раздраженно прошипел лекарь, выглядывая из-за двери.

Его внешний вид Отерика тоже впечатлил, но разум не отшиб. Бираса была бережно уложена на кровать, тремя отточенными движениями избавлена от лохмотьев, в которые превратилась одежда, копоти, и облачена в сорочку. Несмотря на быстроту этих действий, мужчина успел заметить множество ожогов на теле и несколько глубоких ран.

Ногу осмотрели и наложили шины, под нос сунули резко пахнущие соли. Едва рыжая открыла глаза и нашла закопченного жениха взглядом, она прошептала, едва шевеля сухими губами:

— Кубок.

Отерик даже понял не сразу, но все-таки сообразил, что несмотря на такую реальность этой ситуации, это лишь иллюзия, созданная кубом. Даже ненастоящую Бирасу покидать он не хотел, но забрать победу для всей команды должен был.

Так что он побежал на поле. Почему именно поле — он не понимал, просто знал, что приз именно там.

Вывалился он на поле так же, как и вошел в куб — на бегу. По инерции сделав еще несколько шагов, он обернулся и нашел глазами Бирасу.

Трибуны правду по-прежнему не приветствовали, но команда, которая как и все видела, что происходило внутри, создала небольшую овацию в адрес превзошедшего себя друга.

Но его это мало волновало. Он прижал к себе невесту так крепко, что грозил нанести ей настоящие повреждения.

Ласель, открыв дверь, как и все попала в темноту. Она попробовала осторожно ощупать пол ногой вокруг себя, темнота тут же расступилась, и послышались звуки вынимаемого оружия.

Вокруг был лес, в который разрослась дальняя часть академического парка.

Девушка настороженно обернулась, и увидела свою озадаченную команду.

Между деревьями показались желтые плащи гвардейцев Амиреуна.

— Да вы шутите. — Ласель какое-то время просто пялилась на приближающихся. — Уходим.

Короткий приказ привел команду в движение. Все бросились в рассыпную, а Ласель, стоило ей удалиться от своих, начала применять все защитные сферы, какие знала, одну за другой.

Когда воздух вокруг нее уже трещал, в спину полетели атакующие заклинания.

Вероятность того, что в Амиреуне уже знали эту ее личину близилась к отрицательной и в любой другой ситуации она взяла бы новое лицо, но сейчас это означало показать себя всей Академии.

Наконец, до Ласель, дошло, что это — только финал первенства Академии. Коротко выругавшись сквозь зубы, она сменила направление движения, направляясь к тренировочному полю.

Ошибку свою она поняла уже заметив, что ее взяли в кольцо.

Мечами вперед на нее шли гвардейцы в желтых плащах, а девушка только металась, пытаясь придумать как выбраться.

Помощь, которую Ласель не чаяла получить, пришла в лице мощного водяного потока, сбившего с ног несколько нападавших.

За их спинами нашлась Шарата. Золотые волосы эффектно развиваются, глаза горят, а за спиной уже собирается новая атака.

Ласель решила не проверять, чем может удивить их соседка и, вытолкнув из круга еще одного, побежала к Шарате.

Вдвоем девушки вернулись на прежнюю траекторию движения. За их спинами образовался небольшой водопад, замедляющий гвардейцев.

Поле было открыто, посреди него парил кубок, девушки очень быстро до него добрались.

Всклокоченная Ласель тут же переместилась к команде.

— Тебе придется рассказать, что ты не поделила с Амиреуном. — Коротко обещала Шарата.

— Победа в первенстве Магической Академии Матура достается факультету Защитников и Обвинителей! — Проревел ректор, кажется, даже без помощи магии. — Абсолютные чемпионы своего потока будут представлять Академию на национальном первенстве!

Радость ректора была заразительной. Трибуны взревели. Бессмысленные вопли превратились в скандирование. «Правда! Правда!».

— Во время прохождения испытания нас так не поддерживали. — Отерик все еще обнимал свою невесту.

— Итак, все вы видели, что происходило в кубе. Сегодня он был настроен таким образом, чтобы поставить наших участников в самые, по их мнению, нежелательные ситуации. Поскольку при изменении настроек камней и куба применялась чистая Магия, возможно, в каждом испытании содержался урок от стихии или мудрейшей для вас, дорогие мои. — Ректор сладко улыбнулся Шарате. — А возможно куб просто отразил ваши фантазии.

Вся команда правды пялилась на относительно недавнее приобретение Академии: куб-модулятор. В него можно было вложить придуманные ситуации, которые он моделирует для тех, кто находится внутри. Похожий был у них раньше, но настолько реальных картинок у него не получалось.

— Вся Академия поздравляет вас с вашей победой! — Ректор закончил свою речь, обращенную к команде и большую часть которой команда единодушно пропустила.

Куратор Ренн сияла как новая монетка. Немногочисленные студиозы правды тоже. Остальные радовались, но больше потому, что победе положено радоваться. Книжных червей с правды не хотели видеть победителями.

* * *

— Что у тебя с Амиреуном, раз куб заставил тебя от них убегать? — Девушки вернулись в комнату, которую к утру должны были освободить.

— Не твое дело. — Огрызнулась Ласель.

— Детка, нам все равно вместе работать на корону. — Шарата напряглась, но старалась не показывать этого. — Не лучше ли быть друзьями?

— Мы не подруги. Не друзья. Мы вместе учились и ты раздражаешь меня меньше остальных. Это не дружба, это терпение. — Аристократка плевалась словами, а Шарата продолжала напрягаться.

— Шесть лет бок о бок для тебя ничто? — Шарата старалась, честно старалась, не показывать как ее обижают эти слова.

— Ты знаешь кто я? Потому что если да, то расскажи. Ты не можешь ничего обо мне знать, потому что я о себе ничего не знаю. Я тебе подруга, так? — Шарата неуверенно кивнула. Ласель тут же сменила личину на ту, которую предпочитала Серевина. — А теперь кто? Друг? Так ты меня видела два раза в жизни.

— Ласель…

— Нет. Молчи. Хоть раз в жизни, помолчи. Мы не друзья. Мы никто друг другу. В следующий раз ты меня не узнаешь. — Чем больше Ласель говорил, тем глуше звучал его голос.

Он подхватил свои книги и ушел в свою половину комнаты. Там он вернул себе лицо аристократки и зажимая рот рукой сползла по двери. Хотелось выть, кричать, бежать извиняться и умолять простить все глупости, которые наговорила. Ласель не хотела терять эту дружбу, но если лицо придется похоронить, а потом бежать, то втягивать в это Шарату нельзя.

Шарата и не заметила, когда начала плакать, но сейчас обжигающие дорожки слез казались кислотой, прожигающей до костей.

Шарата еще долго таращилась на дверь. А у Ласель все время перед мысленным взором стояли полные обиды и непонимания глаза.

Сейчас метаморфу и самой казалось, что она переборщила, но за все это время у нее ни разу подруги не было, и как именно следует разрывать эту дружбу, она не знала.

Утром Шарата не нашла никаких следов пребывания соседки. Будто Ласель ей просто привиделась.

Глава 11

На суше

Все лето Никат вместе с Калисой и Ашаком провели в доме, доставшемся Ашаку в наследство от родителей. Шесть лет назад он сбежал оттуда, чтобы поступить в Бортовую Школу, а в этом году впервые вернулся сюда, чтобы застать пыль и запустение.

Привести дом в порядок оказалось делом затратным и долгим, так что скучать было некогда. Пару раз в гости наведывался Мисар, но остальные были заняты своими проблемами. Никат даже обидеться не смог — Шарата подробно рассказала ему обо всем, что с ней происходило и в конце особо строго наказала: если с ней что-то случится, он возьмет Дракета и они вместе сбегут. Она напала на что-то грандиозное, но пока не знала как к подступиться к этому.

В свой семнадцатый день рождения Никат впервые переступил порог Бортовой Академии Матура. Собственной территории высшее учебное заведение не имело — это было просто здание. Огромное, но цельное. В левом крыле проживали студенты, в правом преподаватели, а по середине — проводились занятия и административная работа.

Они втроем были самыми молодыми студентами этой Академии за последние пятьдесят лет. Ректор полагал, что трое талантливых молодых людей («Ага, людей как же!» — каждый раз усмехался про себя Никат) просто не имеют права выбрать не его Академию. Вот он их и забрал.

Все документы о зачислении они получили вместе с документами об окончании Школы, которые ее Директор вручил им без церемоний и с неугасаемой радостью в глазах. Директор надеялся, что уж теперь-то в его заведение вернется тихое и спокойное болотце.

В Бортовой Академии студенты жили в комнатах по двое, но комнаты были разделены на блоки — на каждый блок четыре жилых комнаты, общие кухня, ванная и уборная.

Комната была крошечной, кровати были одна над другой, а стол для самоподготовки был прикручен к стене и, когда не использовался, прислонялся к ней же, закрепляясь крючком.

Библиотека воображение не поражала, да и в целом обстановка была довольно скудненькой. Складывалось ощущение, что учебное заведение остро страдает от недостатка финансирования.

И в первые пару месяцев это ощущение никуда не делось. Оно сопровождало везде и всюду ровно до того момента, как студентов не вывезли на первое показательное выступление учебных судов, принадлежащих Академии.

Вот тут-то и стало понятно, во что все без исключения преподаватели и протекторы Академии с удовольствием вкладывают и время и силы.

Бортовой Академии Матура принадлежала небольшая разномастная флотилия, занимающая большую часть порта, если все триста бортов согнать туда.

Поскольку, начиная с третьего курса, все студенты отправлялись учиться на воду, чтобы приобрести опыт перед получением работы, в порту редко стояло больше пятидесяти сразу. Но и пятьдесят бортов — это очень впечатляюще.

Фрегаты, шхуны, каравеллы и даже парочка галер, явно теряющихся на фоне гигантов, горделиво топорщили деревянные бока, намекая на собственную важность. Эти красавцы выглядели не в пример лучше активно работающих судов, оно и понятно — если они тут пол сезона дожидаются нового выхода в открытое море, его студенты со всех сторон намоют.

Доля незавидная, но где маги не пропадали?

Всех первокурсников повели на каравелле-редонде с гордым именем «Нинья» в открытое море, и для многих это была первый в жизни выход.

— Она потрясающая! На такой не только море можно пересечь — и в океан не страшной выйти! — Восхищался Ашак, с горящими глазами осматривая все вокруг.

Капитан «Ниньи», приземистый, крепко сбитый усач, только улыбался, снисходительно на мальчишек поглядывая.

Одногруппники недобро косились, но в открытые конфронтации с некоторых пор ввязываться боялись. Никат, Ашак и Калиса были самыми молодыми студентами Бортовой Академии за очень много лет, их зачисление — очень исключительный случай. Но ректор учебного заведения таланты упускать не захотел и мнением студентов поинтересоваться нужным не счел. А если бы все-таки сделал это — знал бы, что двадцатилетние парни на семнадцатилетних смотрят, в лучшем случае, со снисхождением.

В худшем пытаются задирать или еще как показывать свое превосходство. За неполный триместр обучения Ашак подрался шесть раз, три из которых привели его в обшарпанный лазарет, где его часами и с удовольствием отчитывала Калиса. Никат трижды просто подрался и дважды с применением магии. В последних случаях драку стоило бы назвать избиением младенцев: ситуация на первом году Школы заставила Никата усиленно и углубленно изучать боевую магию, а его противники просто пытались показать кто тут сильный… результат привел в лазарет уже не Никата.

Калису тоже пытались обижать, но, поскольку, чаще всего, она была в компании парней, взгляды которых сразу становились очень недобрыми, стоило кому-то на девчонку посмотреть косо, все заканчивалось не начавшись.

В результате всех ссор, драк, перепалок и подлостей, восторг троицы вызывал недовольство остальных. Если бы «остальные» знали, что Калисе, Никату и Ашаку нет дела до их насупленных лиц, они бы, наверное, больше внимания обратили бы на окружающий вид.

Где-то через два часа «Нинья» вышла в открытое море, Матур скрылся из виду, и вокруг открывался вид, захватывающий дыхание.

Солнце еще не дошло до зенита, но уже ощутимо грело и раскрашивала воду, конца которой видно не было. Где-то далеко-далеко водная гладь сходилась с горизонтом и этот вид показался Никату самым изумительным из всего, что ему довелось видеть до сих пор.

Вскоре первокурсников распределили по морякам, которые ходили на судне постоянно, чтобы те дали им простые поручения. Но и тут все трое младших отличились: Ашака определили к боцману, который сперва немного ошалел от количества вопросов, сыплющихся от ставленника, а потом, подстроившись под его темпы, стал с удовольствием на них отвечать.

Калису забрал капеллан, заявив, что «видит в ней сокрытое и такая девочка никогда не опустится до уровня матроса». Что они там делали за закрытыми дверями каюты капеллана никто не знал, хоть и интересовались.

А Никат попал, конечно, к штурману. Капитан дал понять, что мальчик к штурману привязан и выбора у них обоих нет. Поначалу угрюмый полностью седой, но крепкий мужчина, неопределимых расы и возраста, смотрел на паренька недовольно, а паренек на него недоуменно, но скоро они вдвоем водили носами по картам, спорили и искали им одним известные знаки в безоблачном небе, бескрайней спокойной воде и недвижимых магических потоках.

К вечеру, когда каравелла начала обратный путь, студентам дали свободное время после ужина.

Никат стоял под фок-мачтой, окрыленный озвученными перспективами: ему пророчили будущее лоцмана уже к четвертому курсу.

Закат, сегодня подаренный Богами миру, был необычайно красив. И если спокойное море днем ассоциировалось у парня со свободой, то море окрашенное в золото и багрянец закатом навевало мысли о вечности, которую эти воды уже увидели и увидят снова.

Расслабленное состояние после прекрасного дня и подвело его. Когда к нему вразвалочку приблизились одногруппники — он их проигнорировал. На тычки и подначки предпочел не реагировать, а сообразил что происходит слишком поздно.

Подлые крысы увидели его одного и поняли, что самое время напасть на любимчика преподавателей, а теперь и команды «Ниньи». Когда Никат, наконец, включился в драку, его уже теснили к буртику, вероятно, надеясь напугать его возможностью рухнуть за борт.

К ним уже спешили Ашак и Калиса, вместе с половиной команды, но они ничего не смогли бы сделать. Ни Никат, ни нападавшие, так никогда и не смогли ответить на вопрос, что именно случилось. Морской муж только нелепо всплеснул руками, не удержался на внезапно подведших ногах, и рухнул за борт.

Все тут же свесились, выискивая макушку, но все единодушно сошлись на том, что даже очень ловкий парень из под брюха каравеллы выбраться не сможет.

Под водой

Никат не понял, что именно произошло, но под водой так глубоко он давно не оказывался. Дна под собой видно не было, да и где оно, это дно, оставалось под вопросом: тело тащило под брюхо корабля.

Отчаянная попытка вырваться из лап смерти привела к неожиданным последствиям: Никата втянуло в проходящий ниже неуправляемый поток.

Старательно сдерживаемая паника, настойчиво бьющаяся в сознании, наконец, нашла выход.

Даже жабры, которые появляются, только если пару часов поплескаться его теперь не спасут. Мысленно молодой мужчина уже попрощался с жизнью и даже успел начать горько сожалеть о том, что так и не нашел родителей, как обещал себе, но как-то внезапно понял, что он все еще жив.

Более того, он медленно опускается на дно, а знакомый с детства неуправляемый поток сильно потерял в скорости. И самое главное: хвост! У него снова был хвост и чешуя на большей части тела и настоящие жабры, а не те крошечные отростки, которые появлялись раньше.

Стоило ему это осознать и удивленно дернуть изумрудным хвостом, он заметил краем глаза блик. В вечернем море, да еще на глубине четырехсот метров, куда света в принципе мало попадает, видеть блик было странно.

Любой нормальный представитель морского народа уже сбежал бы, но Никата можно по-всякому назвать, только не «нормальным». Он быстро преодолел разделяющее их расстояние и принялся исследовать находку, впрочем, не прикасаясь к ней.

Наконец, когда видимой и ощутимой опасности он не нашел, он позволил себе при помощи потока приподнять изумрудный овальный камень, точь-в-точь такого же цвета, как вновь обретенный хвост.

Когда он решил, что это просто драгоценный камень и тот не опасен и все-таки взял его в руку, тот оказался теплым. Намного теплее, чем все вокруг.

Опознать местность оказалось сложно, ведь не был он здесь давно, но в какой стороне остров Дракета все-таки сообразил и решительно направился туда.

Конечно, снова обзавестись ногами, когда только отрастил хвост — перспектива та еще, но Никат даже не был уверен в том, что сможет снова ходить. При мысли о том, что, возможно, больше не увидит Калису и Ашака, неприятно защемило в груди.

На суше

До острова добрался быстро, не давая себе времени на рефлексии, а дальше сообразил: дом Дракета находится почти в середине острова. Пешком туда три километра шкандыбать. Остров окружает мелководье. Солнца не хватит на попытку отрастить ноги. Как дозваться до Дракета?

Когда Никат уже почти начал вопить, он увидел греющуюся на остывающем камне Фарсу. По мере приближения парня к береговой линии кошка поняла голову, но когда увидела, что это не Дракет, тут же опустила ее обратно.

Выбраться на берег оказалось задачей для физически сильных существ: по мелководью, да с хвостом, оказалось довольно сложно. Перемещение сперва напоминало морскую змею, но чем ближе к берегу, тем больше походило на червя. Кошка все это время гостя острова игнорировала.

Выбравшись, наконец, на песок, Никат дополз до камня, и прислонился к нему спиной.

— Позови Дракета, киса? — Попросил он, когда все-таки отдышался.

Киса подняла на Никата полный тоски взгляд.

— Ладно, к утру ноги отрастут — сам позову. — Невесело улыбнулся Никат, поглаживая кошку между ушами и пытаясь устроиться поудобнее.

Ночь прошла быстро. Казалось бы, вот он уснул, едва прикрыв глаза, а вот он проснулся от яркого света и того, что по ноге кто-то ползет.

Кем-то оказалась местная змея, недостаточно ядовитая даже для мышей. Ее Никат скинул без опасений. Фарса нашлась тут же, но доедающей одну из тех мышей, на которые претендовала рептилия.

Никат поднялся на ноги и пошел к дому. Тот факт, что Фарса оставалась на камне, а Дракет к ней не вышел настораживал. Дома оказалось пусто.

Точнее тут были многочисленные записи, рисунки, графики, не только на бумаге, но и на стенах. На столе сверху на куче других бумаг нашелся клочок, с коротким посланием: «На случай если разминемся, я жду в доме Мисара».

Мысль о потерянной впустую ночи причинила почти физическую боль: друзья наверняка уверены, что он мертв и активно его оплакивают.

Дракет был ограблен на небольшой кошель, в который был убран по-прежнему теплый изумруд, и морской муж, не теряя более времени, поспешил в Матур.

Он никогда не преодолевал путь от острова до грота вплавь. Восторг от возможности снова зависеть только от себя, которого раньше не испытывал, приводил в эйфорию. Вид, раньше казавшийся скучным и однообразным, теперь стал потрясающим воображение. Даже запах, которого раньше не ощущал, теперь дразнил обоняние.

Скалы, а с ними и грот, нависли над Никатом поразительно быстро.

Необходимость ждать, пока ноги снова появятся, убивала. Никат очень хотел поделиться новостью, но с хвостом в город бежать опасно для жизни.

Прошло не меньше трех часов, прежде чем Никату удалось подняться на ноги, очень быстро одеться и на максимально возможной скорости побежать в город.

— Совсем обнаглели! — Услышал он вслед раздраженное бурчание Дока.

До дома Мисара добрался быстро, но обнаружил там только удивленную Шарату.

— А Дракет где? — Еще толком не отдышавшись, просипел Никат.

— Нет его. А должен? — Брови взметнулись еще выше.

— К вам собирался. Его там Фарса ждет, с камня не уходит.

Только сейчас Никат обратил внимание на обстановку. Шарата жила в этом доме после выпуска из Академии и много сделала на свой вкус. Дерево было выскоблено досветла, везде было чисто, ни пылинки, стекла в окнах то ли вымыты, то ли просто заменены. В общей комнате, которая была и кухней, и столовой, и гостиной, появились удобные стулья с высокими спинками и синей обивкой.

Сама Шарата была дорого одета, волосы отрастила до поясницы. Она выглядела грустной, глаза будто потухли, и, кажется, она недавно плакала.

— Дракет не появлялся. — Уже не в первый раз повторила девушка.

— Нужно проверить Жарем, на всякий случай, но, похоже, Дракет пропал. — Наконец, пришел в себя Никат.

* * *

Каменный амфитеатр — главный зал собраний ученого совета Матура, сегодня был набит битком. Мисар и Ралита представляли свои исследования. Вместе, ведь они были взаимосвязаны.

По правилам, полный текст исследования представлялся в канцелярию до начала представления, для определения состава комиссии и оповещения всех, кто может заинтересоваться. Революции и прорывы случались редко, но Мисар и Ралита собрали вообще всех, кто находился в досягаемости: всем было интересно.

— Может сбежим? — Предложил Мисар, заметив, что Ралита испуганно смотрит на толпу и даже порывается сделать шаг назад.

— Нет. Мы и так долго тянули.

Мисар кивнул и послал Шарате вестника[10], чтобы была готова.

— Итак, господа. Мы собрали вас здесь, чтобы рассказать вам о мире, который мы все пропустили, пытаясь изучить наш. — Начал Мисар, не позволяя себе более сомневаться. — Морской народ — это общество, проживающие, как ясно из названия, в морской воде, хотя такое категоричное определение неуместно, потому что существуют подвиды, проживающие в пресных озерах.

— Это отдельный вид, никак не связанный с известными нам разумными. — Вступила Ралита, уже несколько раз одернувшая себя. — Их строение внешне вы можете рассмотреть в раздаточном материале или на этой иллюзии. — Она активировала первый камень и над ним повисли Дракет, Шарата и Никат.

«Это же та девчонка с правды!» — Послышались шепотки в зале. Мисар старался это дело игнорировать, но он о выступлении Шараты тоже был наслышан.

— Их общественный строй на сегодняшний день существенно отличается от нашего. В частности тем, что они отказались от товарно-денежных отношений. Все, что происходит в городах, направлено на процветание общества, но, в целом, каждый может заниматься тем, что нравится. Уже многие века эти существа живут в мире с собой и местом своего обитания. В каждом городе имеет место совет ученых мужей, где специалисты по разным областям жизни готовы помочь и подсказать всякому, кто придет к ним за помощью. Они же осуществляют общее административное управление и помогают осваиваться вновь прибывшим.

— Они там на песке спят? — Послышался выкрик из зала.

— Нет, они строят себе дома, но их цель — не сохранение богатства или обустройство пространства. Стены обеспечивают им уверенность в том, что их не унесет течением и некоторое личное пространство. — Сдержано улыбнулся Мисар.

— В семьях редко бывает больше одного ребенка. Средняя продолжительность жизни представителей морского народа — пять веков. Сообразно ареалу обитания можно выделить основные типы окраски: в теплых водах с умеренными течениями, как у нас в Постоне, в основном встречаются бежевые и пастельные цвета. По всей видимости, это обусловлено эволюционно необходимостью маскироваться. В северных морях с холодными водами и сильными течениями — чаще встречаются разные оттенки белого. В теплых морях с сильным течением, как за Пустошами — яркие расцветки без каких-либо ограничений. — Вступила Ралита. — Чаще всего, цвет чешуи и волос одинаков или отличается на несколько тонов.

— В семьях редко бывает больше одного ребенка. — Продолжил свое зооморф. — Не то чтобы это не принято, но большинство не хотят брать на себя ответственность за новых членов общества больше одного раза. Все дети обучаются в Школе до семнадцати лет. Их обучают письму, грамоте, счету, выживанию в чуждых условиях и истории.

Эту речь они готовили заранее. Они собирались рассказать научному сообществу, а потом и всему миру о морском народе. Дракет был вполне уверен в том, что найти города неподготовленным будет слишком сложно.

Они рассказали о методах перемещения, о потоках, о патрулях и правилах безопасности. О том, почему магия под водой сбоит и как допустимо обращаться к представителю морского народа, если таковой встретится.

Они говорили никак не меньше четырех часов, обстоятельно отвечая на вопросы и ожидая среди них только одного:

— А как вы докажете, что это все не ваш вымысел? — Приподнял бровь глава совета.

— Мифы о русалках бродят очень давно, верно? — Ралита тонко улыбнулась.

— Идемте с нами, мы покажем вам одну из них.

Шумное и бурное перемещение к пляжу заняло, показалось, вечность. Около часа они только выбирались из зала, чтобы всей толпой централизованно пойти к морю.

По дороге толпа, понятное дело, обросла горожанами, которым ученые в спешке и немного перевирая рассказывали, в чем же собственно дело.

Когда все, наконец, пришли на место, Шарата и Никат, которого она потащила за компанию, были очень удивлены увиденным: разномастная толпа зрителей сильно превышала ожидания.

Конечно, оба хотели отправиться в Жарем сразу, как пришли к выводу о том, что Дракет пропал, но позволить себе подвести Мисара и Ралиту не смогли.

Так что, когда все замерли и затихли, Мисар пригласил:

— Шарата, прошу тебя.

Они репетировали эту сцену. Шарата делает шаг назад и дает превращению взять верх, затем возносится над водой и замирает на вершине небольшой воронки, созданной ее же силами.

Чего не ожидал никто, так это того, что Никат повторит все за Шаратой в точности и покажет миру свой изумрудный хвост. Шарата не даром шесть лет провела рядом с Ласель и Серевиной. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

Позже, когда они эффектно спрыгнули со своих «постаментов» в толщу воды, она довольно грубо дернула парня за руку.

— Почему не сказал?

— Так получилось. — Он развел руками.

— Второй заход.

Они вместе выпрыгнули из воды, чтобы показаться наблюдателям в движении.

Одежда на Шарате была сделана по методу Карцера, а вот на Никате нет. О чем пришлось лепить вестника Мисару и надеяться, что из воды он все-таки отправится.

— Когда вылезем, надо будет превратиться обратно в двуногих. Чтобы ускорить процесс, оботри песком участок хвоста и, когда на него попадет солнечный свет, а ты почувствуешь его тепло, постарайся пропустить его через себя, тогда быстро получится.

Никат ничего не понял, но сделал как сказали. Получилось намного быстрее, правда вытирать пришлось весь хвост и полотенцем, но когда он смог почувствовать тепло солнечного света, он представил себе, что это магический удар, который нужно поглотить и сделал все тоже самое, что и в этом случае.

Как только хвост распался на две конечности, ему протянули какой-то канареечно-желтый халат, в который он тут же и закутался.

— То, что вы видели — это не магия, а свойство вида. Мужчина моложе женщины, поэтому ему пока что сложнее превращаться. — Прокомментировала Ралита. — Могут ли уважаемые магистры подтвердить, что во время демонстрации не применялась магия?

Уважаемые магистры наперебой закивали головами и собрались в тесный кружок посовещаться.

— Единогласным решением вам присвоено звание магистров общества и исследовательского лекарского дела, соответственно. — Глава совета показал рукой на того, кого имел в виду. — Конечно, вашу работу еще множество раз проверят, а вашим подопытным придется многое показать, но вы получаете право преподавать, проводить консилиумы и приглашать делегации. — Он многозначительно посмотрел на представителей морского народа.

— У меня есть указ Ее Величества Серевины Овонар Сумит о запрете проведения опытов или исследование над представителями морского народа. Нарушение запрета будет караться сообразно степени причиненного вреда, от запрета права на практику до смертной казни или пожизненного ношения блокираторов. — Шарата эффектно, как научила Ласель, вытащила из воздуха свернутый трубочкой указ.

Вообще Серевина не хотела его подписывать, пришлось Шарате показать ей хвост. Но в свете того, что уже на следующий день о ней стало известно такому количеству народа, терять было особо нечего, а королева могла и обидеться на то, что не ей первой рассказали.

Глава совета взял свиток, прочел, нахмурился, но кивнул.

— Шарата, нам пора. — Никат коснулся ее плеча.

Девушка кивнула, и они шагнули в воду.

Вампир и зооморф были так поглощены своим триумфом, что заметили исчезновение своих друзей только когда на поверхности воды показался канареечно-желтый халат.

Глава 12

Под водой

Сегодня Манра ждало самое важное, наверное, событие в его жизни: он собирался встретиться с королевой наземного государства.

Правда, от основных обязанностей никто его не освобождал, так что сперва ему следовало провести занятие у подростков. Пятнадцатилетние представители морского народа были довольно сложной публикой, потому как были свято уверены в том, что им сама мудрейшая не указ.

И проблема была не в том, что они шумели или мешали проводить занятия. Она просто не слушали, считая, что уже знают все что им нужно. И если уроки по выживанию вызывали в детях хоть сколько-то пиетета, то история и общественные уклады — совсем нет.

— Доброго дня. — Манр окинул свою аудиторию взглядом. — Кто из вас знает, почему у хранителей артефактов или просто наших соотечественников с предназначением, всегда хвосты ярких цветов?

— Потому что они с рождения выскочки? — Грубо пошутил обладатель нежно-зеленого хвоста.

Класс шутку поддержал.

— Потому что они с детства должны привыкнуть к опасностям со стороны хищников и идиотов. — Едко прокомментировала отличница.

— Грубовато, но верно, Людина. — Сдержано улыбнулся Манр. — Так, мы знаем, что хранительница Золотой Цепи имеет золотой хвост. Какие еще артефакты, возможно, хранятся в Жареме?

Повисла тишина. Большинство пытались доспать то, что не успели ночью, но были и те, кто честно пытался вспомнить.

— Сердце Жиары. — Покровительственно глядя на учеников, подсказал Манр. Все тут же подобрались. Легенды пользовались спросом. — Кто знает, что это за артефакт?

— Божественный артефакт снимающий любые проклятья или вредные воздействия с того, на кого направит его хранитель. — Тут же ответила Людина.

— Верно. Кто знает его историю? Ну хотя бы какую-нибудь версию?

Повисла тишина.

— Имя Нариста тоже ничего не говорит? — Манр не стал скрывать разочарование.

— Это дочь приемная дочь Жиары и Бутира. — Неуверенно протянула отличница.

— Верно. А о ее приключениях ничего никто не знает?

— Она же на земле развлекалась. — Фыркнул кто-то из парней. — Нам нельзя об этом знать.

— А вы такие послушные что ли? — Снова съязвила Людина.

— Итак, когда Нариста была отправлена Богами на землю, на поиски своей настоящей матери, девушка первым делам посетила Матур — наземный город, уверенная, что ее мама именно там передала ее заботам Богов. Однако, она пыталась расспрашивать о событиях дней очень давно минувших, большинство жителей крупного города не могли ей помочь. Наконец, когда она уже в сотый раз пыталась разузнать что-то у служителей храма, где ее оставили, одна из служительниц Жиары вспомнила женщину с младенцем. Та приходила искать утешения в своей болезни и «Сейчас, наверное, мертва», — сказала служительница Наристе.

Девушка отчаялась найти следы, но все же решила попытать счастья в городской больнице, тогда единственной и очень маленькой. А там нашлась повитуха, которая принимала ее, Наристу, на это свет и которая посоветовала маме отдать девочку в храм, в свете ее болезни, которую лекари не смогли даже определить.

Подробное описание симптомов Нариста получила от других докторов, которым повитуха доходчиво объясняла, что информацией надо делиться. В конечном итоге, при поддержке Магии и ее всезнающего информационного фона, Нариста определила то, что маму прокляли. И прокляли довольно жестоко: она не смогла бы заботиться о дочери, даже если захотела бы — сами судьбы были бы против.

Тогда Нариса решилась пройти по всем местам, где когда-либо жила ее мама, и именно так началось путешествие девушки по известному нам ближайшему континенту. Во время путешествия ей попадались самые разные знакомцы. Некоторые хотели отнять ее жизнь, другие с ее помощью жизнь продолжить, чаще попадались те, кому она не была интересна, а изредка ей встречались маги. Большинство неохотно делились своим мастерством, так до многого ей пришлось дойти самой.

В конце концов, ее путь привел ее в родной город ее мамы, где и источник проклятья нашелся. Соседская девица завидовала маме Наристы и прокляла ее, а та, в свою очередь, отправилась на поиски средства от проклятия. Тогда Нариста впервые в своей жизни по-настоящему вышла из себя и, стремясь наказать глупую женщину, забрала ее сердце, чтобы создать из него артефакт, способный снять любое проклятье, не зависимо от его силы или направленности.

Наземные маги считают, что если носитель насыщенности хочет чего-то очень-очень сильно, так сильно, что готов отдать за это жизнь, Магия — всесильная и неудержимая стихия, подчинится его воле, создавая или разрушая объект желаний мага. Нам такая магия не доступна, да и как стихия Магия с водой смешивается не часто, но множество исторических событий с поверхности показывают нам две вещи: во-первых, Магия всесильна; во-вторых, за всякую услугу назначена цена.

Процесс создания артефакта отобрал остаток жизни Наристы, полностью выкачав из не всю ее насыщенной до последней капли. Те уровни потока, которыми оперировала девушка были настолько высоки, что ее тело осталось пустым, даже душа ее вселилась в артефакт.

Уже позже, после многих лет поиска, Нартаны нашли тело девушки с изумрудным камнем, зажатым в руке, давно истлевшее и потерявшее право называться человеческим.

Уже после того, как Вита наказала Богов за нарушение правил, Жиара, в ярости, выбросила камень в Постон, вместе с ним избавившись от всего, что приближало ее к людям, оставив себе лишь мудрость веков.

Сам же камень упал в срединную расселину нашего моря, лишь на мгновение осветив его, привлекая тем самым внимание всех, кто был рядом и внутри этого проклятого места. Тогда проклятье, лежащее на самой глубокой расселине на тот момент, было мгновенно втянуто камнем и отдано воде. Именно это событие и послужило толчком к созданию самого большого неуправляемого потока в Постоне.

— Это как? — вклинилась в рассказ девушка.

— Неуправляемые потоки, так или иначе, не создаются стихийно. Они — способ Воды как стихии бороться с излишками чужеродной или вредоносной Магии, которую она не способна переработать или сбросить куда-то сама. Всякое сильное воздействие на воду или на объект, который она окружает, всегда вносит свои коррективы в ближайшие потоки, многие из которых могут стать неуправляемыми. — Охотно пояснил Манр. — Итак, некий смелый морской муж, имя которого история для нас не сохранила, отважился спуститься на самое дно, туда, где не бывает солнечного света, чтобы узнать что же спасло близлежащие воды от проклятья расселины. Там он нашел изумрудный камень, излучавший слабый свет и тепло. Едва муж коснулся артефакта, его хвост окрасился в зеленый, выдавая принадлежность к нему. В последствие никто не мог взять артефакт в руки или даже просто коснуться его — камень отторгал всех, кроме своего хранителя. И уже много позже, артефакт получил название Сердца Жиары, когда мудрейшая рассказала детям своим свою версию истории о своей дочери.

— Почему же она решила избавиться от всего человеческого? — С сожалением спросила третья девушка.

— Мудрейшая не хотела больше никогда испытывать ту боль, которую ей причинило материнство и не собиралась оставлять себе и шанса передумать.

— Получается, что последнее испытанное ею чувство — отчаяние? — Грустно спросили из класса.

— Получается что так. Некогда выдвигались теории, что если вернуть богине сердце, она снова сможет чувствовать.

— Чего-то не хватает в этой легенде… — задумчиво протянул парень с первого ряда.

— Вот встретишься с мудрейшей за Гранью и обо всем ее обязательно расспросишь. — Улыбнулся Манр.

— А кто проклял расселину? — поднял руку парень.

— И что было за проклятье? — добавила отличница.

— Об этом в другой раз.

На этом урок был окончен, Манр отправлялся в Бухту Королей.

Конечно, название это давным-давно устарело, но прилипло к небольшому гроту настолько, что никто уже не станет называть запретное место иначе.

Добраться туда заняло каких-то пол часа и еще столько же протиснуться в узкую щель и подняться к поверхности.

А там, на поверхности, его уже ждали.

В пещерке чинно восседала уставшая женщина, а рядом с ней еще одна девушка с золотыми волосами.

— Он должен был придти. — Спокойно и безапелляционно заявила женщина.

— Серевина, я уже говорила. Меня прогнали, а сама она исчезла, не оставив даже нитки. Она либо самоустранилась, либо не собирается показывать нам лицо. — Раздраженно ответила золотоволосая.

— Не мог он сбежать, понимаешь ты? — Метнула злой взгляд Серевина.

— Смотри-ка, получилось! — Вторая всплеснула руками. — Ты обещала отпустить его, он ушел. В конце концов, свою часть сделки он выполнил.

— Прошу прощения, леди… — Неловко вмешался Манр.

— Манр?! — Золотоволосая повернулась к нему анфас.

— Шарата?! — От удивления Манр забыл, как держаться на поверхности и на короткое мгновение ушел под воду. — Ты что тут делаешь? — Вынырнув обратно обратился к девушке Манр.

— Вы что знакомы? — Подозрительно прищурилась Серевина.

— Ну как Вам сказать, Ваше Величество… — Манр на миг засомневался в верности обращения, но женщина и ухом не повела, так что он решил, что все сделал верно. — Я помню эту чертовку мягкохвостым мальком! — Мужчина сверлил Шарату недовольным взглядом, откуда только смелость взялась.

— Я тут работаю на Ее Величество Серевину Овонар Сумит. — Холодно проговорила золотоволосая, а Манр понял, что для выяснения всех обстоятельств не время и не место. — Вылезай к нам — поговорим. — Предложила девушка уже теплее.

— Я же высохну! — Ужаснулся ученый муж.

— Значит быть тебе здесь сухим скелетом и кучкой чешуи. Вылезай или корона откажет в помощи. — Приказала девушка, а Манр не посмел ослушаться.

На суше

Шарата, за прошедшие годы работы на Серевину, научилась многому. В частности, приказывать так, что даже Ее Величество иногда забывалась и начинала выполнять приказ.

Серевина, в свою очередь, нашла тонкую грань между правлением железной рукой и тиранией, и старалась придерживаться первого.

Никата Шарата отправила в Жарем, а сама на пол пути сообразила, что ее ждет Серевина. Ласель не показывалась, что очень расстраивало молодую королеву. У Шараты и у самой сердце разрывалось. Если она сидела где-то без дела дольше пары минут, она начинала усиленно думать о том, как там Ласель и все ли с ней в порядке.

— Не боишься встречи с соотечественником? — По пути к гроту спросила королева.

— Твое величество, ты в такие места меня посылала, что моих мирных тюфячков-соплеменников я точно никогда уже бояться не буду.

— Мое величество еще и не туда тебя пошлет, если будешь огрызаться. — По-девичьи окрысилась Серевина.

Мирно идущая по пустому пляжу королева и ее правая рука, которой давно стала Шарата, могли бы привлечь массу нежелательных элементов, но никто не рисковал совершать такую глупость. Вдвоем эти леди могли уничтожить небольшое поселение до того, как арбалетный болт сорвется в полет.

В гроте тут же были навешаны все возможные пологи, и в сотый раз началась беседа о Ласель, свидетелем финала которой и стал Манр. Сердце Шараты всякий раз при упоминании удивительного творения Богов болезненно сжималось.

После того, как Манр был устроен на песке так, чтобы лучик заходящего солнца падал на чешую, обтерт полотенцем и получил заготовленный здесь комплект одежды, его все-таки спросили, что случилось.

— А мы сами не знаем. — Просто ответил мужчина.

— Это как? — Выгнула бровь Шарата.

— Все чувствуют, что надвигается что-то страшное, многие пытались укрыться в другой части Постона или даже в других водах, но это предчувствие везде. — Манр задумался и решил все же быть до конца честным. — Я нашел в летописях упоминание о том, что такое происходит, когда пытается освободиться какое-то древнее зло.

— Посиди тысчонку-другую лет взаперти без магии — не будешь добрым. — Хмыкнула Шарата.

— Мы и сами не понимаем, чем именно вы можете нам помочь. Но мы читали о ваших зельях для борьбы с дурным настроением и феях и много еще о чем. Подумали, что помощь «сверху» может оказаться кстати.

— И совет отправил тебя одного? — Хмыкнула Шарата.

— Совет вообще не верит в эту затею. — Плечи ученого мужа горестно поникли.

Тут Шарата заметила, что участок хвоста, куда падал солнечный свет стал ярче и принялась объяснять, что делать.

— В первый раз будет очень больно. — Предупредила в конце девушка, а Манр, который уже начал выполнять все манипуляции, указанные Шаратой, резко прекратил это делать.

Но было поздно: острая боль пронзила тело от кончика хвоста и до самой макушки. Каких именно сил ему стоило не закричать, он не смог бы сказать и под пытками, но он только тихо мычал.

Прекратилась боль так же внезапно, как и пришла, а когда все закончилось, он увидел две кривоватые ноги без единого волоска.

— Добро пожаловать. — Усмехнулась Шарата.

— Как это возможно? — Манр осматривал руки и ноги, трогал заметный живот и кожу лица, без единой чешуйки.

— Вот так. Дар Богов, если хочешь. — Пожала плечами девушка. — Все, кого мы пробовали сушить, отрастили ноги. Правда Никат только после шести лет на суше и падения с корабля.

Только сейчас Манр заметил отросшие до самых лопаток волосы знакомой, жесткий взгляд и горькую складку вокруг рта и морщинку между бровей.

— Что же с тобой стало, девочка? — Пропустив мимо ушей новость о том, что Никат тоже жив.

Шарата не стала отвечать.

— Мы не знаем, сможем ли мы найти радужницу, которая согласится идти под воду. Зелье вам скорее всего не поможет, да и не напасешься на всех, кто под водой найдется такого зелья. — Прервала тяжелое молчание Серевина. — Но вы можете попробовать переждать бурю в Постоне. Мы выделим вам независимые земли под резервации, обеспечим беспрепятственный выход в море.

Манр и Шарата удивленно глянули на королеву.

— Что? Кто-то же должен помнить, зачем мы тут собрались. — Та состроила умильную рожицу.

— Не уверена, что совет такое одобрит. Дракет мог бы их убедить, но мы не знаем где он. — Задумчиво отметила золотоволосая.

— А Вигена? Гонтен? Домарк? Они тоже живы? — Манр подался вперед.

— Они со мной не уходили. Ищите в животах у хищников. — Шарата равнодушно пожала плечами.

Манр поник.

— Предложу совету большое переселение и вернусь. Я свяжусь с вами через несколько дней.

Мужчина поднялся и начал снимать одежду, но затормозил на полпути.

— А как мне обратно это… хвост? — Смущенно уточнил он.

Шарата только приглашающе махнула в сторону воды.

Когда Манр выбрался из пещеры и, скорее всего, уже покинул бухту, Шарата повернулась к Серевине.

— Переселение морского народа в резервацию?

— Ну а что мне предлагать? Фею топить? — Серевина тоже не выглядела довольной.

— Никто б не утопил фею. — Фыркнула морская дева. — А если совет одобрит?

— Отдам им дикие пляжи, куда кораблям из-за рифа не попасть. Чего добру пропадать? Мне с него и раньше толку не было, а теперь хоть кому послужит.

— Еще налог им введи. — Скепсис в пещере достигал небывалых отметок.

— Слушай, чего ты взъелась? Придумай что получше и сделай, можешь даже не отчитываться.

— Спи ложись. — Шарата пошла в сторону ниши, где хранились одеяла.

— Чего? — Не поняла Серевина.

— Спать хочешь? — Шарата встряхнула толстое одеяло, которому предстояло быть периной.

— Хочу. — Серевина всегда хотела спать.

— Вот ложись и спи. Я покараулю. — Серевина недоверчиво уставилась на Шарату. — Мне либо ждать здесь Никата, который пошел искать нашего ученого, либо плыть к нему, чтобы помочь ему искать. Там меня в оборот возьмет совет — мой хвост издалека видать, и в поисках особого толку не будет. А тут ты спать хочешь — хоть поспишь пару часов.

Серевина под эти объяснения успела не только устроиться на одеяле, но и задремать, так что скоро Шарата замолкла, усиленно думая о своем.

Под водой

Когда на полпути Шарата сообщила Никату, что будет ждать его в гроте, он, конечно, не обрадовался, но спорить не стал.

Жарем показался поразительно быстро. Никат никогда не думал, что он так близко к побережью расположен.

В доме Дракета его не было. Ни его, ни его книг, ни его записей.

В совете тоже не нашлось, хотя там Никата заметили, и парень поспешил скрыться.

В Хранилище знаний его встретила пустота и тишина. Никакого Дракета.

Где искать друга Никат представлял плохо, но единственное очевидное и не проверенное место — это совет. Остался только он.

По дороге к зданию совета Никата перехватил возбужденный Манр, уже вернувшийся с встречи.

— Ты знал! Мальчик мой! Ты знал и ничего не говорил! — Манр вцепился в руки юноши и тараторил.

— Манр, о чем вы? — Никат подозревал, что Шарата заставила ученого мужа пройти через превращение, но до последнего надеялся, что это не так.

— Я тоже могу встать на ноги! — Практически крикнул Манр.

— Не здесь. — Тут же зашипел Никат.

Конечно, именно в этот миг на улицах появились горожане. Они удивленно оглядывались на пару, а как только узнавали Никата, начинали удивленно шептаться.

Парень утащил мужчину в его же дом, который был ближе, походя подвившись полному отсутствию мебели. Похоже, Манр спал просто прекращая движение.

— Почему ты не говорил?

— Да я хвост отрастил вчера вечером. — Спокойно проговорил Никат, тряхнув гривой изумрудных волос. — Что у вас случилось, раз ты попросил встречи с королевой?

Манр замер на миг, моргнул удивленно, будто не ожидал такого вопроса.

— Ты разве не чувствуешь? — Манр удивленно глянул на парня.

Никат прислушался к ощущениям, но понял только то, что ему не по себе. Хочется передвинуться или как-то еще вернуть себе состояние комфорта.

— Вижу, что чувствуешь. Побудь с этим ощущением пару дней.

— Что предложила Ее Величество?

— Резервацию с выходом к морю и защиту. — Манр задумался. — Правда, я не уверен, что именно это значит.

— Что тебя озадачивает? — Никат невольно получил удовольствие от мысли о том, что чему-то научит морского мужа.

— Что есть резервация? И как это поможет?

— Резервация в Постоне — это закрытое поселение, защищенное магической стеной. На территории должно быть все необходимое для выживания вида, в нашем случае — море, плюс то, что гарантировано каждому жителю государства по закону. На территории Постона существуют резервации фей, разумных травоядных и эльфов-перерожденцев[11]. — Менторским тоном процитировал учебник парень.

— А проще? — Манр смотрел на Никата так, как когда-то сам Никат смотрел на него.

— А проще, резервация это закрытый для посещений город со Школой, Больницей, Домом судей, мэрией, многоквартирными домами и дополнительными условиями, необходимыми для выживания конкретного вида. — Никат тоже сменил манеру беседы.

— То есть нам предлагают покинуть город? — Ученый муж еще не решил, как к этому относиться.

— Вам предлагают покинуть море. Сколько в Жарме жителей? Сотня тысяч? Две? Матур примет вас всех без особых неудобств, так что я бы соглашался.

— Ты так уверен в этой дамочке? — Манр в последнее время все чаще и чаще саркастировал.

— Дамочке? Это королеве, что ли? — Хихикнул зеленохвостый. — Да, я уверен и в ней, и в Шарате.

— Никто не захочет покидать насиженные места. — Манр был вполне уверен в своих убеждениях.

— Если совет скажет, покинут. Мы живем на поверхности уже шесть лет. Там другой ритм, но там хорошо. Главное камни прихватите, чтобы с местными торговать.

— Вот сам и расскажи об этом совету. — Фыркнул мужчина.

— Расскажу, но завтра. Сегодня я должен вернуться в Академию, пока меня не похоронили.

— Академию? — Натурально вытаращился мужчина.

— Студент Бортовой Академии Матура, Никат Ларта, к вашим услугам. — Никат издевательски поклонился.

* * *

Фуль пропал несколько месяцев назад. Кто его знает — просто сбежал или убили, но для заговорщиков наступил информационный голод.

Изо дня в день они пытались придумать как именно им попасть на поверхность, чтобы выяснит что же там происходит и не пора ли им придумывать новый план.

Всякое обсуждение заканчивалось громкой ссорой, а всякая ссора бурным примирением на троих. В принципе, все трое были бы не прочь прожить в таком ритме остаток жизни, но что-то постоянно тянуло их вперед. К захвату власти.

После очередной вылазки за провизией, один из мужчин вернулся не один. В надежной ловушке-воронке он притащил с собой нового пленника.

— Смотрите кто оказался жив? — Громко позвал он, сваливая на камень собранных в сетку гребешков.

— Дракет? Мы были уверены, что ты давно плавники склеил. — Усмехнулся мужчина.

— Домарк? Не думал, что вы ушли. Как развлекаетесь? — Ученый муж внешне был совершенно спокоен.

— Так, как такие как ты и во сне боятся подглядеть. — Мелодичный голос заставил всех троих посмотреть на заговорщицу.

Выглядела она потрепанной, но довольной. Чешуя кое-где начала отходить, грудь, обычно прикрытая волосами, обвисла, а сами волосы стали походить на сгнившую донную траву.

— Вигена! — Воскликнул радостно Дракет. — Отвратно выглядишь. — Уже спокойнее констатировал он.

— Взаимно. — Спокойно ответила она жестом останавливая своих спутников.

— А на шее у тебя, не иначе, Золотая Цепь? — Артефакт блеснул при упоминании.

— Реплика. — Отмахнулась женщина.

— Хорошая реплика. С теми же свойствами. — Усмехнулся мужчина. — Вовсе не обязательно держать меня. Я с радостью приму ваше приглашение погостить. — Обратился Дракет к Гонтену.

Тот вопросительно глянул на Вигену и получив кивок распустил воронку.

— Отдала б ты эту цацку Шарате, пока ее заключенный не вырвался на свободу.

— То есть эта недалекая тоже жива? — Протянула Вигена.

Удостаивать это ответом Дракет нужным не посчитал. В его голове стремительно вырисовывалась картинка: Вигена семь лет назад случайно нашла Золотую Цепь и стала хранить ее у себя. Тогда же она стала много общаться с Готеном и Домарком, начала хамить и огрызаться, что детям воды в принципе не свойственно. Артефакт воздействует на всех, кто не имеет нужного дара Богов губительно, а Шарата вообще о своем не знает ничего.

Потом золотая девочка увела его и Никата на поверхность, а Вигена осталась с Цепью тет-а-тет. Видимо, мужчины тоже поддались влиянию артефакта, и они начали все чаще находиться втроем. Наконец, через пару лет, они вообще решили уединиться и, судя по внешнему виду Вигены, развлекались как могли с потенциально далеко идущими последствиями.

— Мальков еще не нажили? — издевательски выгнул бровь Дракет.

— Мудрейшая уберегла. — Передернулась Вигена.

Она явно главная, значит о том, что это не подделка, а настоящая Цепь она не знала. С учетом всего, что Дракет знал об обитателе маленькой спиралевидной ракушке, они, скорее всего, хотят власти и даже не подозревают о том, что это не их желание. Вот только где они властвовать собрались? Совет скорее обратиться к элементалям, чтобы этих троих развоплотили, чем признает над собой такую голову.

Додумать Дракету не дали: подчиняясь жесту Вигены, Готен двинулся к Дракету. О целях этого мужчины Дракет интересоваться не хотел и просто ухватился за ближайшее широкое полотно. Его тут же втащило в магический поток и выбросило где-то, где существенно теплее, чем в Постоне.

На суше

Шарата пришла в дом Дракета на острове сама не до конца понимая, что она ищет.

Он мог пропасть потому, например, что «уцепился» не за тот поток. И сейчас просто работает своим хвостом на пути домой. Или решил проверить какую-то новую теорию. Дети науки, они такие — как что новое учуют, так не остановишь — это Шарата еще по Ралите и Мисару поняла.

С Фарсой на руках она прошла по всем комнатам и заглянула в пристройки для хранения книг и пищи.

Наконец, она вернулась в комнату, заваленную бумагами и, опустив Фарсу на пол, стала их перебирать. Под завалами нашелся довольно пухлый трактат о перемещениях на полотнах.

«При определенной привычке возможно рассмотреть в толще воды то, что в рамках настоящего исследования именуется «полотном». Это поток чистой магической энергии.

Эмпирически было установлено, что построение пространственных переходов традиционным для наземных обитателей способом в толще воды затрудняется как раз этими полотнами. Над водой полотна так же имеют место, однако они не затрудняют построение пространственных переходов, но и не позволяют перемещаться с их помощью».

Шарата смотрела на строки и понимала, что это не просто новое слово. За годы учебы в Академии она усвоила много всего, но аксиомами были: пространственная магия не для водных стихийников, даже если ты порождение элементалей и в воде перемещаться можно только своими силами.

То, что девушка видела перед собой — прорыв. В огромном количестве областей. Даже при том, что Постон давно стал светским государством, несмотря на то, мореходство (уже несколько веков, как не пиратство) было их самой сильной стороной, торговля часто осуществлялась по воде. Как и раньше. Войны на воде все еще вели флотилии, если такое случалось. И именно сильная флотилия Матура позволяла держать в узде немногочисленных пиратов.

Шарата пролистала страницы.

«Эксперимент двадцать шесть. Цель: выявить возможность перемещаться с поверхности в воду.

Погодные условия: середина лета, ясно, температура воды двадцать шесть градусов, течение умеренное, неуправляемых потоков в радиусе четырех километров нет.

Эмпирически выявлено: перемещаться из воздуха возможным не представляется, поток просто не подхватывает того, кто его касается. Однако, если создать толщу воды вокруг потока или даже его части, которая стает началом пути, перемещение проходит без ущерба для скорости или безопасности. В обратную сторону работает так же исправно.»

Ниже приводились подробные расчеты, карта ближайших потоков, на которых проводился эксперимент и теории.

«Эксперимент восемьдесят. Цель: выявить возможность перемещать разногабаритные предметы.

Погодные условия: начало осени, облачно, температура воды восемнадцать градусов, течение умеренно сильное, неуправляемых потоков в радиусе четырех километров нет.

Эмпирически выявлено: любые немагические предметы перемещаются без потери скорости. Подготовка аналогична подготовке из экспериментов с перемещением предметов.

Артефакты реагируют на такой способ перемещения непредсказуемо. Продолжать эксперимент в одиночку возможным не представляется».

Снова карты и теории.

Дракет попробовал много всего. В частности, перемещаться на поверхности, используя два водных массива на обеих точках выхода. Этот эксперимент успехом не увенчался.

Попытался выделить некую систему, по которой можно хотя бы приблизительно понять, куда тебя занесет. Тоже не получилось. Он выяснил только, что чем шире полотно, тем дальше оно заканчивается.

Пробовал перемещать представителей наземных обитателей (Вампира и зооморфа) под водой, под воду, на сушу. В принципе это возможно, однако, воздушные пузыри рассеиваются, как только коснутся потока. Они придумали какие-то воздушные мешки, которые позволяют пережить перемещение на небольшие расстояния.

Все, что Шарата узнала, подтолкнуло ее к мысли о том, что если ученый муж и попал в беду, то выбраться из передряги он сможет и сам.

Остров морская дева покидала ни с чем.

Глава 13

Под водой

Дракет ошалело крутил головой несколько минут, а когда все-таки вернул себе ориентацию в пространстве — остался там, где его вышвырнул поток.

Если рядом есть город — его найдет патруль или просто горожанин. Если нет, надо хотя бы понять куда именно его вынесло, прежде чем лезть гипотетическим хищникам в рот.

Верной оказалась первая теория: через три четверти часа показался патруль. Три ярких алых хвоста и коралловые трезубцы недвусмысленно намекали, что в этой части мира обстановка куда менее стабильная, чем в Постоне.

Дракет поднял руки, показывая, что он не стремится причинить вред.

— Кто таков? — Без предисловий спросил один.

— Дракет Ларта. Я из Постона. Попал сюда по чистой случайности. — Дракет говорил спокойно и уверенно, руки все еще не опуская.

Они еще в первые дни в Матуре договорились взять одну фамилию, чтобы вызывать меньше вопросов у окружающих.

— Идем в город. — Коротко приказал другой.

Город был совсем рядом и он был существенно больше Жарема. Построенный на рифе, он поражал воображение яркими красками как своих обитателей, так и их жилищ. Было видно, что эстетической составляющей как личного жилья, так и общественных зданий, здесь уделяется намного больше внимания, чем в других известных ему поселениях.

Его привели в здание совета, где уже в полном составе собрались все члены местного совета. Удивительного в этом было мало: чужак — дело редкое в городах морского народа. Когда он путешествовал по городам, составляя свое мнение о мире, его почти всегда встречал совет в полном составе, да и в Жареме совет собирали для каждого нового жителя.

Члены совета не перебивая выслушали его историю, когда он закончил задали несколько уточняющих вопросов, а потом очень быстро приняли решение.

— В камеру. Проверить состояние здоровья. — Вот и все, что он услышал, в ответ на полуторачасовой рассказ о недавно выявленных реалиях.

Дракет лишь тяжко вздохнул. Пока его вели к клеткам на окраине города, он просто ухватился за ближайшее широкое полотно и бесследно исчез из яркого города, название которого так и не узнал.

* * *

— Они собираются переселяться на континент! Манр рассказывает им о том, как сам встал на ноги и еще какие-то бредни! — Зло восклицал Готен.

— Может и не бредни. — Меланхолично возражал Домарк.

— Мы просто пойдем и выясним. — Также эмоционально, как Готен добавляла Вигена.

На острове, где жил Фуль тем вечером еще три представителя морского народа прошли через свое первое превращение.

Золотая Цепь уже практически полностью овладела разумом Вигены, и такая встряска как отращивание ног, на пользу никому не пошла.

На суше

День межакадемических соревнований пришел неожиданно. Всю неделю после встречи с Манром Шарата бесцельно слонялась по Матуру, в надежде наткнуться на Ласель. Как именно она сможет ее почувствовать Шарата еще не придумала, но была уверена, что узнает подругу.

В назначенное время четыре из пяти членов команды факультета защитников и обвинителей Матурской академии магии явились на поле, которое Ее Величество определила для первого в истории королевства межакадемического первенства.

Для прошедших в этот этап команд было приготовлено пять этапов соревнования, призванных отсеять самых слабых, оставив в финале три команды. Целый день недавние студенты академий будут доказывать свою силу, отвагу, смекалку и ловкость. Самых интересных корона, конечно же, пригласит на работу.

Первый этап был назначен на полдень и уже начинался. Шарате пришлось сказать, что аристократка просто заболела и не сможет сегодня быть с командой.

— Полоса препятствий. На прохождение минута. — Объявил надменный эльф в полосатой рубашке.

Все команды вышли на полосу старта. Впереди их ждали бревна, по которым надо было бежать, ямы, чтобы над ними летать, стены, которые надлежало преодолевать и магические ловушки, которые следовало обезвредить.

Трибуны ревели. Зритель собралось столько, что Шарате на миг почудилось, будто весь Постон, а не только Матур собрался посмотреть на это историческое событие.

Бираса сегодня утром была жутко зла. Отерик опять что-то перепутал, заказывая для свадьбы музыкантов. Поскольку эта ошибка была далеко не первой, девушка вышла из себя и больших трудов ей стоило держать настроение в узде.

Поскольку в последнее время она очень часто сталкивалась с иллюзиями, которые создавали для нее стихийники: и платья, и декорации бального зала, и варианты приглашений, и даже костюм жениха вместе с самим женихом и одной Жиаре известно что еще, стихийную иллюзию перед собой она распознала еще до того, как прозвучал сигнал старта.

Так что, когда все команды побежали вперед, она просто взмахнула рукой, развеивая ближайшие иллюзии. Почти все физические препятствия тут же испарились, будто их и не было. Трибуны притихли, а потом взревели еще громче, окуная девушку в овации. Впрочем, настроение ей это не улучшило.

Увидев такое дело, Отерик просто открыл переход, который, впрочем уперся в первое препятствие. Невидимая, но вполне ощутимая стена. Пройти сквозь нее не получилось. Заклинания она поглощала.

Тут Шарата впервые вспомнила о трактате Дракета. Присмотревшись, она нашла достаточно широкое полотно, окончание которого терялось где-то далеко за пределами поля. Если девушка все правильно поняла, то она может и не улететь до самого конца полотна.

— Найдите камень и сделайте его максимально заметным. — Быстро приказала она. Команда тут же разбрелась, а сама Шарата начала собирать из окружающего пространства воду.

Собрала она два больших шара, в которых с легкостью разместилась бы вся ее не полная команда. Один прямо рядом с ней, другой там, где она хотела с полотна сойти — прямо перед финишной чертой.

Все команды-соперники уже уперлись в ту же самую стену. Иллюзии они успешно развеяли, да не все, так что кто-то был насквозь мокрый, кто-то грязный, но все стояли перед стеной, кося на соперника.

Минута почти истекла.

— Кидай. — Шарата кивнула на водяной шар.

Золотек подкинул камень, ярко святящийся на солнце заклинанием, который тут же подхватился на полотно и со свистом вылетел в другом водяном шаре.

— Просто задержите дыхание и идите в воду.

На Шарату смотрели подозрительно. Первой решилась Бираса — она, все еще подгоняемая своей злостью, шагнула в водяной шар, и через мгновение вылетела с другой стороны.

Остальные последовали ее примером, образуя кучу из тел.

Шарата шагнула последней и, уже падая на друзей, отпустила воду обратно в окружающую среду, откуда ее и собрала. Все поднялись и не спеша пересекли белу черту финиша.

— Это что было? — Шепотом спросил Золотек.

— Чистая магия преград не знает. — Туманно ответила Шарата.

Она и сама не до конца поняла, почему ее переход сработал, а обычный нет.

— Победа в первом этапе засчитана Академии Магии Матура. — Так же равнодушно проговорил «полосатый» эльф. — Отсеяны: Лекарский Университет, Королевская Академия.

Полосы исчезли, а всем участникам было предложено распределиться по скамьям прямо под трибунами.

В середине поля появились девушки в ярких костюмах. Они танцевали свой зажигательный танец, а Шарата оглядывала трибуны в надежде найти там знакомый взгляд. Все чаще и чаще она искала подругу в толпе, уже даже не пытаясь угадать пол или расу.

Вторым этапом, который вскоре объявили, оказался поиск информации. Среди огромного количества на первый взгляд никак не систематизированных документов следовало разыскать конкретную личность.

У команд было имя, возраст и информация о магических способностях. Правде достался некто вообще без магических способностей, зато с даром к идеальной раскладке чего бы то ни было соответственно случаю.

— Приметы так себе. — Отметил Золотек, которому равных не было в поисках иголке в стогу сена.

— Здесь везде упоминается это имя. — Бираса перебирала документы.

— Да, но это разные люди. — Тут же встрял Отерик.

— Не только люди. — Шарата показала всем плакат «Разыскивается» с матерым орком на нем.

Золотек еще какое-то время перебирал документы, потом всех разогнал и принялся пальцем чертить что-то на земле.

— Ты что делаешь? — Все озадаченно смотрели на рисунок.

— Матрицу. — Коротко пояснил он.

— Это ж устаревшая техника. — Усомнился Отерик.

— Не устаревшая, а емкая. Слишком сложная. — Аристократ на мгновение отвлекся от того, что делал.

Больше ему не мешали, хотя в успехе предприятия и сомневались.

Прошло не меньше десяти минут, когда он закончил сложный рисунок. Остальные команды либо беспорядочно копошились в бумаге, либо пытались разложить ее по какой-то системе.

Парень поднялся, отряхнул колени и руки, метнул взгляд на друзей и эффектно взмахнул руками. Потоки воздуха тут же подхватили все их документы и подняли вверх. После этого бумаги еще какое-то время кружили, но вскоре все прилипли к нарисованной на земле матрице. В воздухе остался только один лист, который Золотек взял в руки.

— Есть ответ. — Гордо крикнул он и передал лист подбежавшему гному.

Гном пробежал по листу глазами и кивнул. Все кучи документов исчезли.

— Академия Лакка вылетела. — Равнодушно объявил эльф.

Перед следующим этапом выступали музыканты. Красивая прочувственная мелодия летела над трибунами. Если прикрыть глаза, могло показаться, что слушатель на поле один: такая тишина была вокруг.

После этого объявили третий этап: эстафету. Самую обычную, не магическую. С палочкой и несложными препятствиями. Тут правду обошли из Академии Боевой Магии, что не особо-то и удивительно. Но отсеялось еще несколько команд.

Четвертым этапом стала дуэль. Все против всех в порядке живой очереди. Большая часть претендентов на кубок отсеялась именно на этом этапе. Команда Академии Матура с гордостью отметили, что всех своих противников они победили без особенных проблем. Конечно, никто из боевиков им не попался, но об этом предпочитали не думать.

И времени этот этап занял больше всего. К вечеру объявили начало пятого этапа. Уже привычные кубы, внутри лес, где спрятан кубок.

Три команды: Академия Боевой Магии, Магическая Академия Матура и Академия Земледелия Постона. В последней обучались в основном стихийники, которые собирались поднимать собственные земли или помогать своей деревне. В качестве противников они могли бы быть и не опасны, если бы не феноменальные способности к управлению стихиями, которые развивали у студентов на протяжении всего обучения.

В куб вошли одновременно с трех сторон и в этот момент над трибунами появились экраны, показывающие, что происходит внутри.

Команда правды ждать не стала — сразу побежали вперед, на ходу стараясь обезвредить ловушки или уклониться от них. И первые пару километров они преодолели очень легко, пока все дружно не попытались ссыпаться в яму. Золотек вовремя сориентировался и вытащил всех воздушным потоком.

Потом Шарата успела окружить всех защитным водным куполом, чтобы спастись от падающих углей. Пока она сосредоточилась на защите команды, Отерик и Бираса постарались не дать разгореться пожару.

На каком-то этапе пути Бираса подвернула ногу и Отерик закинул ее себе за спину. Бывшая староста была уже не такой легкой как раньше, но жених ее оставлять не собирался. Как выяснилось довольно скоро не зря.

Мертвецы показались неожиданно и сперва сливались с местностью — на них и внимания никто не обратил. Но скоро они недвусмысленно дали понять, что намерения у них отнюдь не дружелюбные — они стали порыкивать и пытаться кинуться на студентов.

Разогнать их удалось только огнем, от которого команда пыталась уберечь лес. Подпаленные зомби разбегались и очень скоро падали обездвиженные, а участники межакадемического первенства продолжали бежать вперед.

Кубок показался на исходе шестого километра непрерывного бега. Все устали, все были напряжены, считая, что все вышло слишком просто.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы вылететь на поляну, где на пьедестале сиял боком хрустальный кубок. Почти одновременно с правдой на поляну вывалились боевики.

Шарата ускорилась, стремясь коснуться кубка первой, и, буквально в полуметре, замерла. В ее голове снова разлилась нежная трель колокольчика, так же, как перед поступлением в Академию.

Сосредоточится на звоне не получалось, но прекращаться он не спешил. Девушка, в принципе, знала, что он может так звенеть, пока не примешь правильное решение. С чьей точки зрения «правильное» никто особо не задумывался, но все послушно его принимали.

Золотек пролетел мимо Шараты и не успел. Капитан команды Академии Боевой Магии уже схватил кубок и победно глянул на противников.

— Да что с тобой?! — Накинулся Отерик, как только стенки куба упали с тихим звоном.

Шарата все еще стояла в нелепой позе, пытаясь понять, чего от нее хочет мироздание.

— Я должна быть в другом месте. — Прошептала девушка, глядя перед собой.

И не произнеся больше ни слова побежала прочь с поля. Как только она сделала первый шаг ее начало тянуть вперед и она набирала и набирала скорость. Скоро легкие загорелись огнем, но ощущение, что если она остановится случится что-то непоправимое, не давало ей остановиться.

Шарата вылетела на одну из больших улиц города, чтобы увидеть тень, метнувшуюся за угол на улочку поменьше. В небольшом отдалении наметилась погоня: большой отряд стражи в форме Амиреуна.

Золотая девушка метнулась на параллельную улочку, огибая разделяющие ее с этой тенью дома, очень быстро догоняя загнанного зверя.

Зверем оказалась Ласель. Шарата ее не узнала — лицо было из тех, которые она еще не видела, просто почувствовала.

Ласель металась по узкой улице — руки раскинь, домов коснешься, пытаясь спрятаться.

— Ласель! — Шарата окликнула ее строго, как когда-то ее саму окликала королева.

Незнакомый мужчина замер, затравленно глядя на вторую женщину Постона.

— Уходи! — На истеричный выкрик Шарата метнулась к мужчине, схватила его за плечи и хорошенько встряхнула. — Не надо со мной на дно.

— Стань мной. — Приказала Шарата. Ласель непонимающе моргнула. — Сделай мою анатомически точную копию.

Шарата была максимально спокойна, но это не мешало ей умолять всех Богов, чтобы копии Ласель были точными еще и магически.

Лицо Ласель поплыло, сперва неуловимо, а потом и очень даже заметно, превращалось в ее самой, Шараты, лицо. Мужчина получил все причитающиеся округлости и стал на пол головы выше.

Шарата в это время лихорадочно искала поток подходящей ширины. Отправлять Ласель в море одну она не хотела, так что уходить нужно было вместе.

Когда Ласель закончила, пришлось бежать дальше. Шарата вертела головой, Ласель ничего не понимала и уже собиралась заплакать, когда золотоволосая, наконец, нашла то, что искала, и стала прямо на бегу собирать большой водяной шар, не заботясь о комфорте граждан.

Из всех ваз, бутылей, ведер и других сосудов в радиусе километра вода стремительно исчезала, красивыми струйками стягиваясь к месту, к которому велела морская дева.

Когда шар был готов, девушки были в двух шагах, а за ними уже послышались выкрики «Хватай!», «Упустим!».

Шарата не позволила ни себе, ни своей копии задуматься или испугаться, вбегая в водяной шар и запрыгивая сверху на поток, который незамедлительно утащил свою ношу в море.

Гвардейцы Амиреуна оказались вымокшими до нитки и с подмоченной репутацией посреди столицы Постона, упустив особо опасного преступника, в компании небезызвестной золотоволосой особы, покинувших их теплую компанию не известным науке способом. Они еще не знали, но донос, в этот самый момент, лег на стол королевы. Нарушение неприкосновенности ее драгоценных Ласель и Шараты она не спустит просто так.

Под водой

Резкое охлаждение воды не добавило Шарате настроения. Еще меньше ее обрадовали соляные налеты на дне и незнакомый рельеф дна. Ласель, переживающая первое в жизни «отрастание» хвоста, тоже энтузиазма не вселяла. Ну и непривычно быстро показавшиеся патрульные с кипенно-белыми хвостами, добили и без того стремительно издыхающую надежду на благополучный исход дела. Ее опять занесло в Северное море.

— Уходим. — Очень тихо приказала Шарата, а Ласель, все еще морщась от боли, предпочла не спорить.

Работать хвостом пришлось очень быстро и довольно долго — найти следующий подходящий поток оказалось сложно. Но он все же нашелся в паре километров от точки первого выхода и Шарата, не задумываясь, его коснулась, крепко сжав руку подруги.

Вывалились они уже через мгновение в сильно потеплевшей воде, и тут же столкнулись с кем-то.

— Да вы издеваетесь! — В сердцах гаркнула золотохвостая и обернулась к ни в чем не повинному пострадавшему от столкновения. — Дракет?!

Мужчина только смотрел на Шарату, отказываясь верить в происходящее.

Ласель уже опустилась на дно и сидела теперь там, глядя прямо перед собой.

Шарате потребовалось несколько минут, чтобы полностью осознать ситуацию и вернуть обычный деловой настрой.

— Есть где поговорить?

Дракет привел их в небольшую пещеру, вход которой прикрывал уступ кораллового рифа. Здесь было намного теплее и поверхность воды, очевидно, была ближе — солнечного света было больше. Вокруг сновали яркие рыбки разных размеров, по дну, устланному мелким песком платинового цвета, стелились креветки и крабы. Да и в целом обстановка в этой части мира была настолько жизнерадостной, что даже Ласель взглянула на мир смелее.

Перед тем, как покинуть место выхода, Шарата создала там табличку, с указателем: «Северное море». Молчаливый Дракет на это только выпучил глаза.

— Сначала ты. — Шарата кивнула на Ласель. — До поверхности около двухсот метров, не делай глупостей. — Сразу предупредила девушка, когда заподозрила в такой крамоле подругу.

— Меня нашли и загнали в угол. — Глухо отозвалась ненастоящая Шарата.

— Нет уж, детка. Давай-ка с начала. — Морская дева не добро усмехнулась. — Что конкретно заставило тебя уйти, бросив меня и Серевину переживать о тебе? — Ласель только непонимающе уставилась на нее. — Ты представляешь, что мы пережили? Что пережила она? Серьезно считаешь, что она должна целыми днями горестно вздыхать, пока я за нее встречаюсь с послами и советниками, и на этих встречах тоже горестно вздыхаю о тебе.

Шарата была зла. До этого момента она даже не до конца осознавала насколько. Держать себя в руках и не кричать оказалось очень сложно.

— Вы дуры что ли обе? Вы водите дружбу с монстром неопределенных расы и возраста, если вы не в курсе. — Так же зло плюнула в ответ Ласель.

— Но я нашла тебя. Когда я увидела тебя в переулке я знала, что это ты. — Жестко парировала Шарата.

— Я способна вас обеих пережить. Похоронить и потоптаться на могилах. Какой смысл привязываться к монстру?

— Да поздно уже, идитока! — Рявкнула Шарата. Потом, все-таки заставив себя выдохнуть, проговорила уже спокойнее. — Что ты сделала в Амиреуне, что они за тобой охотятся, да еще отправляют не просто стражу, а гвардию?

— Посмела существовать. — Грустно произнесла Ласель, опуская глаза.

— Врешь. — Припечатала Шарата.

— Слушай, всю историю рассказать не могу. — Так же, глядя на песок, глухо откликнулась девушка. — Гоняются за мной больше из принципа — я сбежала из-под стражи.

Шарата возврела глаза к поверхности, прошептав что-то, что все присутствующие предпочли трактовать как «О, Боги!».

— Так, ладно. Теперь ты. — Девушка повернулась к смиренно молчащему Дракету.

— Я тут встретил наших соотечественников. — Издалека начал сложный разговор мужчина. — Эти морские мужи и дева ушли из Жарема несколько лет назад и проживают в старом доме странников сейчас. Их развлечения и мысли далеки от понятных любому представителю морского народа. — Дракет замолчал, а Шарата выразительно преподняла бровь. — Они завладели неким артефактом, управлять которым можешь только ты и теперь у нас всех проблема, ведь его узник, после многовекового заточения, будет совершенно не прочь размять хвост.

Дракет замолчал, а две Шараты продолжали на него смотреть. Историю Золотой Цепи Дракет рассказал девушке в один из вечеров на его острове, только он рассказал ей то, что не входит в легенду. Во-первых, освободиться из заточения Тегер сам по себе не может, ему для этого нужна подпитка от живых существ. Он потихоньку тянет жизненные силы из любого носителя Цепи, аккумулируя их для попыток освобождения. Во-вторых, затолкать его туда второй раз не получится. По всем признакам артефакт одноразовый, а значит, если он выберется, его возможно будет только развоплотить, что среди морского народа не почитается.

— Какой артефакт? — Уже предполагая, о чем речь, но надеясь на лучшее, уточнила Шарата.

— Золотая Цепь. — Тихонько, будто это могло что-то изменить, прошептал Дракет.

— Издеваешься? — Совсем мрачно бросила Шарата.

— Хотел бы…

— Ладно. А мы где? — Уровень мрачности достиг исторического значения.

— А я не знаю. — Пожал плечами Дракет. — Я, сваливая от наших друзей, попал на Лазурный риф, но там меня, надо понимать, приняли без радушия. Так что оттуда я тоже уходил быстро и не прощаясь, и попал сюда. Это глухая впадина, без потоков и полотен, кроме того, по которому я попал сюда.

— И того, по которому пришли мы. — Подсказала Шарата.

— Да. Может быть они… распечатываются, что ли. Обитателей, кроме рыб и ракообразных, я здесь не нашел.

— На берег выходил?

— Побоялся один.

— Здорово, что теперь не один, правда? — Невесело усмехнулась Шарата.

На суше

Никат вошел под своды Академии опасаясь, что его сейчас приведут к могилке, в попытке доказать, что он уже мертв.

В их с Ашаком комнате нашлись только заправленные кровати, но его вещи были на месте, что радовало.

На вестников никто не откликнулся и Никат решил двигаться к ректору, в надежде на его понимание.

По пути на него налетел некто, кто принялся старательно и крепко его обнимать, попутно орошая рубашку слезами. При детальном рассмотрении плачущей обнаружилась Калиса, за ней нашелся и Ашак.

— Где ты был?! — Девушка толкнула Никата в грудь.

— Это очень долгая история. Мне нужно живым показаться ректору, а потом я приду и мы поговорим.

— Нет уж. — Ашак отлепился от стены, которую до этого подпирал. — Мы идем с тобой.

В кабинете ректора все прошло как никогда гладко: ему вообще не было интересно, что произошло. Жив и хорошо — меньше мороки с документами и подготовкой похорон. Иди, мальчик, учись.

Обрадованный таким легким решением возникшей проблемы, Никат потащил друзей в город, в полюбившееся кафе. Там он подробно рассказал о событиях последних дней.

— Мы слышали о презентации, но не думали, что ты один из них. — Улыбнулась в конце Калиса.

— Это еще не все. Ее Величество пригласила моих соотечественников в резервацию — под водой намечаются сложные времена. — Никат потягивал эль, наслаждаясь его вкусом.

Грохот прервал мирно текущую беседу. Тревожные жетоны, которые друзья получили при зачислении в Бортовую академию, нагрелись, призывая их явиться во двор академии для получения инструкций для чрезвычайного положения.

Глава 14

На суше

Двор академии оказался переполнен. Тут, конечно, были не все студенты — некоторые были в море и при всем желании явиться не могли, но около двух третей тут точно собралось. Живое море колыхалось из стороны в сторону, в воздухе разлилось беспокойство. Улица, на которой собрались студенты, оказалась намертво ими перекрыта, так что к студиозам примешались и горожане.

Калиса и Никат, ведомые Ашаком, сосредоточенно работали локтями ко входу в Академию. На крыльце, у самых дверей, стоял достопочтимый Ректор, недовольно оглядывающий галдящую толпу.

— Тишина! — Усиленный магией голос разнесся над головами.

Не то чтобы сразу установилось молчание, но тише определенно стало.

— Над городом нависла угроза. Трое неизвестных, ведомые силой стихийной магии, вторглись на территорию города, и уверенно двигаются к королевскому дворцу. Предупреждая массу гениальных идей, подобраться к ним возможности нет — они окружены мощной водной воронкой. — Никат тут же побледнел. Настолько, что привлек к себе внимание друзей. — Все студиозы третьего и выше курса отправляются проводить эвакуацию горожан на ближайшие острова. Там им предстоит жить до тех пор, пока ситуация не стабилизируется. Все подробности получите у кураторов. Второй курс идет к студиозам лекарских университетов и помогает пострадавшим. Первый курс двигается к королевскому дворцу и уводит людей с пути следования вихря вместе с боевиками. Вперед.

К концу речи Ректора тишина установилась мертвая. Никат лихорадочно пытался связаться с Шаратой, но она не отвечала ни по артефакту, ни на вестников.

* * *

Серевина получила нелепые требования о сдаче власти в полночь накануне. Показала их своей охране и двум условно верным советникам.

«Сдайте власть тем, кто за ней явится, и мы не станем устраивать геноцид».

Коротко и ясно, только нелепо. Спать она ложилась вполне спокойная и довольная жизнью.

На следующий день заседание советников было прервано множественными сообщениями о разрушениях от водного вихря, в котором просматривались три человеческие фигуры. Серевина немедленно мобилизовала всех, до кого дотянулась. Армия и гвардия организовывали оборону замка и других стратегически важных объектов. Все Академии и Университеты занимались помощью гражданам. Подвластные элементали укрепляли границы города, пытаясь не дать напасти выйти за его пределы.

Единственная, до кого не смогла дотянуться Серевина — это Шарата. Именно тогда, когда нуждалась в своих главных советницах и подругах больше всего, ни одной из них не было рядом.

* * *

Шарата и Ласель чувствовали, что до них пытаются дозваться откуда-то издалека, но расстояние не позволяло сообщениям достучаться до них.

— Там что-то случилось. — Констатировала Шарата.

— Это место высасывает магию — не могу открыть переход. — Пожаловалась Ласель.

— Попробуй взять силы из потока. — Посоветовал Дракет, за что заработал два удивленных взгляда. — Ты, — он ткнул пальцем в Шарату, — сказала, что Никат вернул себе хвост. Я думаю, что он, когда превращался впервые, пережил сильный стресс, заблокировав часть своих магических потоков и это не давало ему превратиться обратно. Когда он рухнул в неуправляемый поток, он вобрал в себя часть его магии, тем самым «пробив» закупорку. То есть это технически возможно. Те потоки, по которым мы путешествуем тоже нашему управлению не поддаются, то есть гипотетически они неуправляемые. Мы путешествовали по полотнам много лет, только не знали об этом. — Шарата опять на него удивленно воззрилась. — Неуправляемый водный поток — это замаскированное полотно из излишков сил, которые вода не смогла растворить в себе. Мы — потомки элементалей, не может быть такой воды, который мы не смогли бы управлять. А вот чистой Магией управлять бесплатно не возможно. То есть, каждый раз, когда кого-то затягивает в неуправляемый поток, его закидывает на полотно и поэтому так далеко выбрасывает — полотно очень широкое. Если Никат смог забрать Магию из полотна, значит это возможно.

Ласель поняла примерно ничего, но обратиться к потоку попробовала. Она тут же почувствовала, как в нее хлынули силы, которых было более, чем достаточно для создания перехода хоть в середину пустыни, так что медлить не стала. Выстроить переход напрямую во дворец не получилось, так что попали они в дом Мисара, где Ласель однажды была еще будучи студенткой.

— Тебе нужна другая внешность. — Подсказал Дракет, а Ласель тут же надела лицо выпускницы Магической академии Матура.

В доме никого не было, а за его стенами слышался грохот и крики.

* * *

Мисар, как только загромыхало, побежал к общему госпиталю. После получения звания Магистра Ралита пользовалась особенной популярностью, как среди пациентов, так и среди студентов — все хотели попасть на практику к ней, как к единственной, кому удалось изучить представителей морского народа. Уходить с работы из любимой общественной помойки девушка отказалась.

Ее Величество несколько дней назад подписала указ о создании резервации для представителей морского народа. Всем им была присвоена фамилия Ларта, без права ее перемены до третьего поколения проживающих на земле. В народе немедленно закрепилось вместо длинного и грузного «представитель морского народа», короткое и приятное слуху «ларта». Так вот, все хотели узнать об этих диковинных существах побольше.

Но торопиться зооморфа заставлял отнюдь не трудовой энтузиазм, а осознание того, что магистр лекарского дела Первый Вампир — сверхценная боевая единица. И отдавать девушку на амбразуру он не собирался.

Все прошедшие годы он все хотел признаться ей в своих чувствах, объясниться и получить наконец успокоение от категоричного ответа, но не находил в себе смелости. Так что сейчас его вперед гнало осознание того, что нового случая может и не представиться.

Добраться до госпиталя оказалось не так просто: встревоженные горожане высыпали на улицу. Кто-то спешил к месту действий, кто-то, напротив, старался добраться до семьи, но пробраться сквозь толпу, даже крупному зооморфу, довольно затруднительно.

Когда белый бок госпиталя все же показался впереди Мисар выяснил несколько важных вещей. Во-первых, здание было на пути водяной воронки, которую он тоже заметил в отдалении. Сейчас его фасады были мокрыми, первый этаж явно был затоплен, а из окон второго звали на помощь пациенты и лекари. Во-вторых, количество запертых внутри не позволяло просто войти внутрь и найти подругу. В-третьих, к воронке ровным строем шагали студиозы разных учебных заведений, но никто не спешил к зданию городского госпиталя.

Несколько раз обругав себя за то, что так и не потратился на артефакты связи, Мисар застыл перед входом.

Решением Мисар видел только одно: открыть дверь, тем самым выпустив воду. Человеческая половина зооморфа рисковала непоправимо пострадать, так что мужчина уступил место своей второй душе. Крупный медведь, оказавшись на свободе, тут же учуял запах своей цели — внутри здания, в дальнем крыле первого этажа. Близоруко щурясь, косолапый понесся на дверь, острым слухом улавливая крики и мольбы вокруг себя.

Врезавшись всем своим весом в дверь, он лишь отшиб плечо: вода внутри не давала сломить себя. Пришлось зубами вырвать ручку, чтобы тут же отскочить от основного потока воды, который поспешил излиться на мостовую.

Проблему поисков Ралиты подсказал смирно сидящий внутри Мисар: чем дольше он здесь, тем больше истончается запах: девушка заперта в водной ловушке. Как это произошло тоже быстро стало понятно — в госпитале все двери всегда закрывали и, как только это происходило, замыкался магический контур, не позволяющий заразе внутри помещения попасть наружу, а снаружи внутрь.

Медведь, так и не получивший собственного имени, понесся по коридорам, на ходу собственным телом снося ручки с дверей, оставляя за собой потоки воды из комнат и их невольных пленников.

К чести некоторых из них, стоило им откашляться, как они сразу бежали в другие коридоры спасать остальных, пытаясь не допустить жертв.

В самой дальней процедурной комнате Ралита оказалась заперта с двумя пациентами. Медведь сорвал ручку и отскочил за дверь, а в помещение ворвался уже Мисар. Он нашел искомую в дальнем углу, без сознания. Несколько ударов по грудной клетке и изо рта вырывается небольшой фонтанчик воды, а сама девушка начинает отчаянно кашлять. Чуть придя в себя, она кинулась в объятья спасителю. Тот пытался было отстраниться, но Ралита, будто услышав его мысли, прошептала ему в шею короткое: «Мертвы» и Мисар остался на месте.

Когда девушка чуть пришла в себя, она попыталась встать, но быстро завалилась обратно: все силы ушли на борьбу за свою жизнь. Мисар вообще не задумываясь, подставил руку, предлагая даме подкрепиться.

Та предложенное угощение отпихнула. Они оба знали, что если сейчас Ралита примет жертву, они окажутся связаны навсегда, без возможности разойтись. Так действовала магия в отношении добровольных жертв к Первым Вампирам.

— Если ты думаешь, что после этого избежишь похода в храм, то ты намного глупее, чем представлялась мне ранее. — Фыркнул Мисар.

Он отрастил себе коготь и полоснул по руке. Ралита пыталась себя сдержать, но сдалась. Она и сама была не против. И связи, и храма, и остаток дней провести с Мисаром. Давно уже не против, просто боялась думать об этом.

Через несколько минут мгновенно посвежевшая Ралита и несколько побледневший Мисар были готовы к новым свершениям. Вероятнее всего те, кого спасти не успели уже были мертвы, но их все-таки стоило освободить.

В госпитале царил бардак. Мебель разметало по коридорам и помещениям. Всюду слонялись те, кого потоп застал в здании, все двери первого этажа были открыты. Слышались крики и шаги: студенты все-таки добрались до госпиталя и теперь проводили эвакуацию. Несколько некромантов переносили погибших.

Помощь никому не требовалась, так что зооморф и Вампир вышли на улицу, по дороге прихватив больничную робу для Мисара, чтобы хоть немного прикрыть его наготу. Тут и там виднелись лужи, но небо было пронзительно голубым, а солнце ощутимо пригревало.

Темные волосы Ралиты сейчас были чернильно-черными — они поглощали в себя солнечный свет. Глубоко вдохнув влажный воздух, Мисар решил, что герои найдутся и без них.

— Мы идем в храм. Сейчас. — Утвердительно проговорил он и начал движение.

— Зачем в храм? — Тупо переспросила Ралита.

— Молиться. — Хмыкнул Мисар, но девушка уже пришла в себя и остановилась.

— Тут жуткий ужас вокруг. Какой храм? — Ралита и сама не знала, в ней взыграла девушка, не пожелавшая в такой обстановки идти замуж, или лекарь, не способный бросить существ в опасности. А может и ушлый подросток, считающий, что сто семь лет — слишком рано, чтобы идти замуж.

— Мы сколько знакомы? Десять лет? — Уточнил Мисар, который все давно решил и отступать от намеченного не собирался.

— Двенадцать. — Поправила педантичная Ралита.

— Здорово. Двенадцать. А сколько осталось? Сотня? Две? Я чуть не поседел, когда понял, что ты заперта в затопленном помещении. Не хочу терять времени, поэтому мы идем в храм, сочетаемся законным браком, молимся мудрейшей и идем обустраиваться в моем доме, который станет нашим. Есть что возразить?

— Есть, но пойдем. — Улыбнулась Ралита, которая, вдруг, стала совершенно спокойной. На нее снизошло ощущение совершенной правильности происходящего.

Добраться до храма удалось очень быстро. Удивительного было мало: храм мудрейшей Жиары располагался в двух кварталах от госпиталя в сторону дворца.

Внутри нашелся одинокий служитель, остальные покинули священную обитель. Моложавый темноволосый мужчина внимательно выслушал прихожан, и предложил им разойтись в положенные комнаты готовиться.

Комнатушка, куда привели Ралиту была крошечной, с голыми стенами, высоченным потолком и без окон. Из интерьера здесь имелось зеркало на тяжелой подставке и крошечная неудобная скамеечка. Скудное освещение даровалось тусклым магическим шариком, подвешенным над самым зеркалом. Исходя из тех платьев, которые Вампир видела иногда на невестах, большинство готовились к обряду не здесь: такие огромные кринолины просто не поместились бы в комнатушку даже без невесты.

Церемония венчания и бракосочетания, чаще всего проводилась с разницей в три луны, но это скорее дань традиции. За это время молодым (точнее их родителям) можно было передумать. Ралита, в лекарской робе, только начавшей подсыхать, с влажными волосами зрелище представляла удручающее.

Критический осмотр в зеркале был прерван деликатным стуком в дверь.

— Дщерь Богини, этот сундук появился на алтаре, стоило вам пересечь порог обители мудрейшей.

С этими словами он без видимого напряжения толкнул в комнатку сундук, в который вся Ралита с легкостью могла бы уместиться. Места в комнатушке стало жутко не хватать.

Открытие сундука уменьшило доступное пространство еще немножко, но там обнаружилась косметичка, мешочек со шпильками с жемчужными оконечьями, расчески, белье и на самом дне платье. Нежного кремового цвета, из нежнейшего шелка с аккуратной кружевной отделкой лифа и рукавов, с тонким пояском под грудью. Смотрелось оно просто изумительно и несколько нереально.

Все содержимое было извлечено, мокрая одежда погружена обратно в сундук, а сухая уложена на скамейку. Ралита уселась поверх сундука и начала готовиться к важному событию.

Мисару в такую же комнатушку принесли сундук в двое меньше. На элегантном черном костюме с кремовой рубашкой нашелся прекрасный небольшой букет из кустовых и пионовидных роз нежного розово-кремового цвета, отделанный брунией и молодыми веточками эвкалипта. Рядом шкатулка с двумя ажурными браслетами белого золота тончайшей работы. Облачение и причесывание вихров много времени не заняли, так что уже через десять минут полностью готовый к венчанию Мисар спустился к алтарю.

А там обнаружились донельзя удивленные гости. Один из родственников Ралиты (Мисар его не узнал и однозначно признал в нем гостя Ралиты) спешно наколдовывал иллюзии вечерних нарядов. Его, Мисара, дальняя кузина колдовала над прическами дам с обеих сторон. Все присутствующие, а было их не меньше сотни, комфортно разместились на хромовых лавках.

Стоящий за алтарем служитель спокойно пояснил, что как только молодые удалились, начали открываться переходы, в которые выкидывало родственников с разных сторон. Вот в чем они были, в том и выкидывало.

К Мисару подбежал незнакомый молодой зооморф в форменной ливрее и сообщил, что ресторан готов к приему гостей, но в свете опасной ситуации на улицах, он настоятельно просит перемещаться к ним переходами. От такой новости окончательно обалдевший Мисар ненадолго впал в прострацию. Оттуда его вывел спокойный голос служителя храма, пояснивший, что они — союз, благословленный Богиней лично, так что удивляться не чему.

Тихое крещендо стало сигналом к началу церемонии.

Яркое солнце раскрашивало большой зал храма Жиары яркими пятнами, делая белый мрамор изумительно красочным, создавая ощущение волшебства происходящего. С лестницы, ведущей в комнату невесты, спустилась божественно прекрасная Ралита. Темные волосы, чуть светящиеся в полумраке зала, отдающие недавно впитанный солнечный свет, таинственно полыхающие глаза и платье, с летящей юбкой делали ее образ хрупким и неземным.

Мисар смотрел на женщину, которую много лет называл другом, которая теперь согласилась назваться его женой. Едва увидев многочисленных гостей невеста застыла, но лишь на мгновение, чтобы продолжить степенное шествие к Мисару, который впервые на ее памяти выглядел так элегантно. Когда Ралита подошла, он несмело, будто мальчишка, протянул букет ей, словно опасаясь, что она может его не принять и убежать.

Как и положено традицией, нареченные были босиком. Магический подогрев каменного пола храма надежно решал проблему лечения насморка в медовый месяц.

— Дети мудрейшей, сегодня собрались в этом зале, чтобы лицезреть сочетание двух дорог, отныне сошедшихся в одну. — Начал служитель. — Семья — это обитель спокойствия и уюта, которую Мисар и Ралита клянутся сегодня создать перед лицом Жиары. Ралита, клянешься ли ты, назвав Мисара своим мужем, оберегать его покой, быть ему опорой в здравии и болезни, в беде и покое, в богатстве и бедности, пока не придет время отправиться за Грань?

— Клянусь. — Прошептала расчувствовавшаяся Ралита, а над их головами полыхнула белая вспышка, подтверждая две вещи: клятва Ралиты принята, а Жиара действительно благословила этот союз лично и теперь следит, чтобы все прошло как нужно.

— Мисар, клянешься ли ты, назвав Ралиту своей женой, оберегать ее покой, стать ей надежным защитником и опорой в здравии и болезни, в беде и покое, в богатстве и бедности, пока не придет время отправиться за Грань?

— Клянусь. — Мисар говорил громко и спокойно, его тон всем дал понять, что все будет именно так, как обещано.

Над его головой полыхнула еще одна белая вспышка, а служитель надел на руки молодых браслеты, принесенные женихом, в соответствии с правилами ритуала.

— Клянусь защищать наш дом и наших детей, оберегать доброе имя и поддерживать в жизни свет отныне и до тех пор, пока не настанет время отправляться за Грань. — Хором проговорили обвенчанные ритуальную фразу.

В этот самый момент зал озарило ослепительно белым сиянием, а когда оно погасло, на руках супругов красовались белые узоры — брачные татуировки. Последнее подтверждение союза, благословленного Богиней: татуировки не только на запястье, а на всю руку, до самой спины.

Но сами молодые этого не заметили, слишком были поглощены восторгом, который испытывали друг от друга. Восторг Ралиты был подкреплен ощущением личного благословения: она может иметь детей от Мисара.

Пока супруги смотрели друг другу в глаза, стремясь отыскать там не найденную до этого момента нежность, гости уже открыли переход до названного ресторана и спешно переходили туда. Большинство из них так и не узнали, что творилось на улицах в тот день.

Глава 15

На суше

Ласель и Шарата двигались ко дворцу. Что происходит они еще не поняли, но что это что-то, чего происходить не должно, осознали.

Забег через пол города занял много времени. В основном это было связано с количеством разрушений, встречающихся по дороге. И полным отсутствием хоть кого-то, способного прояснить ситуацию.

Стоило девушкам вылететь на главную улицу города, широкую вымощенную брусчаткой, на которой располагались только аккуратные магазинчики и рестораны, очень многое встало на свои места.

Некогда притягивающие взор витрины и террасы сейчас оказались в плачевном состоянии. Стекла выдавило напором воды, везде были лужи таких размеров, что в них дети могли купаться как в озере, брусчатка вывернута со своих мест. В конце улицы, прямо перед главными воротами королевского дворца, застыла водная воронка. Яркий солнечный свет отражался от движущейся воды, создавая неуместную радугу. На балконе дворца стояла спокойная и уверенная Северина.

— Это что? — На ходу уточнила Ласель.

Шарата предпочла не отвечать. Она по-детски надеялась, что если не говорить о чудовище вслух, оно и не вылезет из под своего камня.

Внутри водного вихря жизнь тоже не остановилась. Домарк и Готен, например, горячо жалели о том, что не задержались на острове наедине с Вигеной и новыми телами. Сама Вигена их восторга от открывшихся просторов не разделяла, но вперед она их погнала не поэтому.

То есть рациональная часть женщины понимала, что слишком рано, что нужно дать развиться стачке, что все не получится так просто на голой самоуверенности, но что-то внутри, где-то в голове, подгоняло ее вперед, тоненько и противно пища.

Оказалось, что если выбраться на сушу и отрастить ноги, потомком элементаля ты быть не перестаешь. Так что, стоило им полностью высохнуть и потерять хвосты, Вигена, при помощи друзей-сообщников, окружила себя хотя бы такой защитой.

Тегер, заточенный многие тысячи лет назад, сам не верил своему счастью. Ему удалось не только улизнуть от хранителей, пусть это и было чистой случайностью, но и попасть в руки этих идиотов. Подпитки от этих троих хватило для того, чтобы выбраться из клетки и завершить, наконец, начатое. Осталась одна последняя золотая ниточка в прочном коконе созданным ценой великой жертвы…

За прошедшие годы с момента своего вынужденного заточения сиделец много успел обдумать. Он осознал, что те, кто пришли его убивать, горячо молились мудрейшей в надежде на божественную помощь. Настолько горячо, что откликнулась им сама Магия. Именно она, приняв в качестве жертвы тех, кто погиб в тот день, создала такую прочную клетку. Потому что он, Тегер, точно знал, что еще немножко и он поднимется к Богам, чтобы править. Правда на момент его заточения, он еще не решил — с ними или над ними.

Однако годы раздумий привели его к тому, что те, кто его удерживают в заточении, это выжившие в тот самый день, их потомки и потомки потомков. Мудрейшая посмела помочь смертным заточить своего будущего брата.

Многолетние попытки выбраться из клетки показали, что такое вместилище способно удержать смертного. Любого. Но не Бога, так что у Тегера появилась новая цель. Он собирался править над Богами. И он не собирался быть жестоким, но справедливым. Он вознамерился стать просто жестоким. Для восхождения, конечно, придется пожертвовать многими жизнями, но он готов взять этот груз на свою совесть.

Весь ужас происходящего никак не вязался с теплым солнечным днем и весело щебечущими птицами. Не в этой части города, конечно, но где-то они щебечут.

Переговоры с местной правительницей зашли в тупик. Она отказалась слагать полномочия, несмотря на вполне понятные и логичные требования: отдай нам трон и мы тебя не убьем. Слишком грубо для монаршей особы отказала Серевина и теперь Вигена лихорадочно соображала, что делать.

Тем временем, Шарата и Ласель, наконец, добежали до воронки и уже приготовились атаковать, но не успели. Тегер, наконец, забрал последние крупицы насыщенности у Вигены, та рухнула замертво, а из кулона на ее груди вырвался узник.

Время будто замерло, тишина установилась мертвая. Колокола на храме Жиары возвестили о заключении нового союза, благословленного Богиней. Несмотря на радостность этого мелодичного перезвона, он производил давящее впечатление. Наверное, даже погребальные переливы не так сильно давили бы на сознание.

Тегер оглядывал окружающее пространство.

— Нда… убогинько. — Вынес вердикт он. Его взгляд упал на тело Вигены. — Кулон на цепочке?! Вы посадили меня в кулон на цепочке?!

Пока Тегер лелеял прищемленное чужим решением достоинство, Шарата ухватила остатки магии артефакта, который вообще-то должна была хранить. К счастью, многолетнюю связь не легко взять и просто разрушить, так что еще несколько минут Тегер был привязан к месту своего заточения.

Ласель долго (насколько позволяла ситуация) думала, что она могла бы сделать, для разрешения ситуации, и ничего лучше, чем принудительно развоплотить из этого мира Тегера, она не придумала.

Давно-давно, когда школа магии была еще другой, когда знания передавались от мастера к ученику, она узнала о ритуале, который сначала запретили, а потом и забыли за давностью лет. Но она, Ласель, помнила об этом ритуале. Ее проблема состояла в том, что она не могла поручиться за все последствия его проведения, да еще и на неизвестном ей субъекте. Поскольку времени на раздумья ей не оставили, она сделала то, что первым показалось ей разумным.

Подскочив к врагу, она как могла сильно, вцепилась ему в руку своими зубами, втягивая в себя его кровь. Затем она начала незапланированную часть ритуала: быстро приняла новую личину. Личину Тегера.

Еще будучи ученицей чародея, она поняла, что если ты видишь кого-то впервые, но тебе нужна его достоверная копия, достаточно просто получить каплю крови субъекта. Ты даже осознавать его память не будешь, но копия выйдет максимально точно, как анатомически, так и магически и личностно. Такие перевоплощения давались девушке сложнее обычных, но ей все еще было нужно соблюсти основные условия для претворения своих планов в жизнь.

Тегер, не ожидал подлостей, а получил сразу две: его привязали к месту, пользуясь остаточной связью с артефактом, тем самым не давая ему совершить опасных для окружающих действий, и его укусили. Кто вообще применяет такие приемы? На фоне уже произошедшего увидеть перед собой себя оказалось не так уж и неожиданно.

Шарата, удерживавшая угрозу на месте, краем глаза заметила движение. Королевская гвардия, сопровождаемая королевой лично, окружила место молчаливого противостояния. Они создали магические щиты, накладывая один на другой, создавая многослойную защиту. Никто из тех, кто оказался в круге, не представлял, чем руководствовалась Ее Величество. Последним место сражения накрыл переливающийся фиолетовый купол.

Пока защитники города делали то, что считали правильным, Ласель успела пальцем начертить на песке рисунок, не больше ладошки, в который стала концентрировать магию из окружающего пространства, своей внутренней насыщенности, которая в обличии Тегера достигала не виданных девушкой прежде масштабов. Шарата эти манипуляции заметила, как и Тегер, который пока не понял к чему все идет, но ему сразу не понравилось.

Ласель точно знала, что провернуть такой ритуал и не отправиться за Грань, нужно быть либо равным по силе, либо сильнее того, на кого направлено воздействие. И вот тут у нее было преимущество: она могла стать точнехонько равной по силе своему противнику.

Доли секунды отделяли Тегера от свободы и приравнивания силой к Богам. Но он не успел. Серевина, хоть и научилась кое-каким заклинаниям, в частности, защитным, она все равно сильно распыляла магический поток при работе с ним[12].

Созданный Ласель рисунок, уже получивший изрядную порцию магии, очень быстро притянул эти самые «хвосты», оставленные Серевиной. И это были те самые доли секунды, на которые не успел Тегер.

Улицу озарило ослепительной красной вспышкой. Когда все проморгались, ни Тегера, ни Шараты, ни Ласель на улице не было, остались только длинные черные тени на земле, доходящие до самых домов.

Серевина тупо хлопала глазами, не понимая что произошло. Потребовалось несколько минут, чтобы все свидетели произошедшего пришли в движение.

Она приказала найти всех троих, дав разрешение бить на поражение мужчину. Лучшие ищейки королевства тут же отправились исполнять волю королевы.

Сама же Ее Величество уже отдавая приказ, знала, что они ничего не найдут. Она чувствовала всем своим нутром, что обе девушки ушли на Грань. Ей было больно и одиноко, делать ничего не хотелось. Хотелось сидеть на террасе и смотреть в сад.

Коронацию она провела по всем правилам, так что древний дворец тонко реагировал на ее настроение, а это значит, что во всех садах шел дождь. Настоящий ливень стеной круглосуточно орошал прекрасные сады, отчего садовники хватались за головы, массово седели и вырывали волосы.

Серевина куклой присутствовала на всех необходимых мероприятиях, отключаясь от происходящего при первой же возможности. Она раз за разом прокручивала в голове те несколько секунд, которые отняли у нее подруг. Лучшие маги вдоль и поперек изучили место стычки, но только затоптали следы. Уже неделю это место было оцеплено, хотя все пострадавшие здания были отремонтированы на следующий же день.

Бережно хранился чертеж, который нарисовала Ласель. На седьмой день траура королевы, у нее потребовал аудиенции некто, сообщив, что способен ответить на ее вопросы. Когда на террасу пропустили древнего старика, видевшего, казалось, первый раздел земель, Серевина даже не повернулась.

— Ваше Величество. — Старик поклонился.

— Что вы хотели?

И старик начал рассказывать. Он рассказал о том, как когда-то, когда еще был смертным человеком, к нему в ученицы попала девочка. Как он вычислил в ней метаморфа, как передавал ей все свои наработки, сделав из нее преемницу и как девочка, через тридцать лет не постаревшая ни на день, создала для него эликсир на собственной крови, который сделал его бессмертным, хотя и стареющим. Тогда, когда эта девочка у него училась, в ходу была рунная магия, нынче именуемая «матричной». Знатоков уже и не осталось по этому виду направления потоков, так что все очень усложнилось: схемы стали огромными и громоздкими, а поток через них все равно плохо концентрируется.

Он объяснил, что та схема, которую применила Ласель — это руны развоплощения, запрещенные уже в его время, но не забытые. Он сам рассказал ей об этом, наказав применять только тогда, когда другого выхода ей не оставят. Объяснил Серевине все тонкости, о равенстве сил в частности, о том, как эти руны начинают сами вытягивать из пространства магию, пока не смогут затянуть душу развоплощаемого.

Королеве потребовалось лишь несколько секунд, чтобы понять, что это ее магия дала последние крупицы необходимого для рун. Все учителя ей говорили, что она плохо концентрирует поток. Ее щит был ближе к тем, кто стоял внутри.

Вообще, Серевина никогда не была склонной к слезоотделению. Но вот именно сегодня будто плотину прорвало. Она горько плакала, доверчиво прижимаясь к совсем незнакомому человеку, который помог ей понять, что она наделала. И чем горше плакала Серевина, тем сильнее бушевала непогода, уже не только над дворцом, но и над всем городом.

Сколько прошло времени никто не поручится, но вскоре девушка все же нашла в себе силы остановиться.

Икая и неизящно вытирая рукавом красное лицо, она попросила старика остаться в замке, чтобы тот смог рассказать больше. Недолго поколебавшись, он согласился.

Девушка тут же приказала выделить ему комнаты и не подпускать к нему никого из совета. Определила ему только проверенных слуг, наказала проверять всю еду и вызвала своего личного лекаря, чтобы тот принял на попечение нового пациента.

Впервые, за неделю, прошедшую со дня красной вспышки, над дворцовыми садами не шел дождь.

Было приказано ликвидировать последствия на оцепленной территории, подготовить памятник, который будет установлен на этом самом месте. Ласель и Шарата будут увековечены.

Потихоньку Серевина входила в привычный ритм и стиль жизни.

В какой-то момент ее громом поразило осознание: теперь замуж придется идти по-настоящему, Ласель помочь не сможет. То есть придется выбрать себе спутника жизни, как-то строить с ним отношения и все остальные положенные случаю мероприятия.

И тут она все-таки обратила внимание на претендентов на ее сердце (трон). Самые навязчивые, подарков от которых накопилось больше всего, сразу получили отказ. После этого осталось всего-то семь кандидатов и ни одно имя из списка не было знакомо.

Было решено устроить прием, он же смотр, чтобы хоть посмотреть на них. Не то чтобы настроение было праздничным или появилось желание веселиться, но ощущение, что ее советники и мастера-над-чем-то-там вот-вот насядут на нее с этим вопросом, ведь таинственный заморский принц бесследно исчез, подгоняло решить вопрос побыстрее.

* * *

Никат был в трех кварталах от места короткого сражения. Он ничего не видел, кроме красной вспышки, не знал, что именно случилось и где его соотечественница пропадает все это время. Первые пару дней он думал, что Шарату куда-то услала королева. Потом решил, что Серевина не идиотка и не стала бы избавляться от правой руки в такое сложное время.

Наконец, его мысли стали пессимистичнее. Шарата наверняка вышла бы на связь, поинтересовалась бы как там Дракет, которого Никат нашел в доме Мисара. Дракет знал только то, что Шарата и Ласель умчались к королеве сразу, как переместились в этот дом. Сам Дракет за ними не пошел, справедливо рассудив, что вреда от него на месте событий будет больше, чем пользы.

Мисар и Ралита зашли в дом только для того, чтобы похвастать свеженькими татуировками и попросить Дракета открыть им водный переход куда-нибудь на тропический остров и забрать оттуда через месяц. Дракет, не долго думая, отправил их туда, откуда он с девушками недавно переместился.

Никату хоть и было неприятно безразличие молодоженов, он не стал ничего говорить. Портить им отдых после напряженного труда последних лет, событий предшествующих часов, они, с точки зрения парня, заслужили несколько недель ничего неделания и приятной неосведомленности.

В результате, поиски привели морского мужа к Ее Величеству, которая активно готовилась к смотру. Там-то Никат и узнал все страшные подробности произошедшего.

Из дворца он вышел озадаченный и ошарашенный, вернулся в дом Мисара и вверг в такое же состояние Дракета.

Никто из тех, кто оказался в курсе подробностей, не мог до конца понять, что произошло с девушками и где их искать. И почему ритуал, несмотря на явное неравенство сил в пользу Ласель, закончился так, как он закончился.

Подавленный, он взошел на борт Ниньи, на которой ему предстояло провести ближайшие месяцы.

* * *

Ласель и Шарата вспышку тоже увидели. Когда она, вспышка, погасла, они продолжали видеть улицу, но будто выцветшую, Серевину и гвардейцев, которые потрясенно таращились на опустевшее место проведения ритуала.

— Ты что сделала? — Шепотом спросила Шарата.

— Вытеснила сущность этого существа из этого мира. — Тоже очень тихо ответила Ласель. — Смотри.

Шарата повернулась к Ласель, та стояла спиной к морской деве, и смотрела на черные пятна в форме людей.

— Похоже, мы мертвы. — Грустно констатировала Ласель.

— Разве мы не должны идти к Ладонору по отдельности? — Шарата продолжала смотреть на тени.

— Видимо, мы особенные…

— Конечно, особенные. — За спиной раздался голос.

Это был голос, который каждый слышал по-своему. Голос идеального рассказчика, самый приятный голос, который мог быть услышан любым существом. Голос проводника по Грани, отделяющей мир живых от мира душ.

Обе девушки вздрогнули и обернулись. Но если Ласель, как и было задумано, таращилась на проводника, то Шарата — на Ласель. Ее лицо менялось, не могло удержать одну форму, все время будто ползло и модифицировалось. Остальное тело тоже, но это не так бросалось в глаза.

Смешок заставил Шарату все-таки повернулся. Она увидела существо в серой хламиде без определенной внешности. Вроде и черты лица какие-то есть, очертания тела тоже вполне понятные, но составить мнение о его внешности не удавалось.

— Идемте, мои хорошие. — Ладонор развернулся. — Только держитесь ближе ко мне.

Девушки послушно сделали несколько шагов вперед. Проводник дожидаться их не стал, просто сделал шаг вперед. Картинка тут же изменилась. Вокруг были поля, редколесье и разъезженный широкий тракт. Проводник приглашающе махнул рукой и двинулся вперед первым. Девушки переглянулись и тоже пошли.

Двадцать минут и они стояли у большого колодца в центре растоптанной площадки посреди деревеньки дворов на тридцать. Из дома прямо перед ними доносились стоны и мерное бормотание. Девушки не спешили идти на звук, хотя проводник давно скрылся в доме.

Передвигался он просто плывя по воздуху, даже вид не делая, что ему нужно ноги передвигать. Ладонора вообще забавляли смертные, только-только ступившие на Грань. Вначале они все перебирали ногами, но очень скоро им надоест — он точно знает.

В доме рожала женщина, над ней суетилась повитуха, мерно бормоча. «Вот и хорошо, вот и молодец, надо только немножко подтолкнуть».

— Мама! — Выдохнула Ласель и отшатнулась.

Правда она по привычке ожидала наткнуться на стену, а не того, что провалится в соседнюю комнатку.

Вообще домик был совсем небольшим: крошечное крылечко, сени, относительно большая кухня с печью, спаленка. Подвал с охлаждающими камнями и чердак с горой хлама. Ну и, конечно, огород. Как раз там, прямо между грядками, сейчас сидел белый как полотно отец рождающегося младенца, нервно пережевывая кинзу с ближайшей грядки, напрочь забыв, что у него на эту пряную траву аллергия, в следствие чего он уже покрылся красочными пятнышками, цветовой диапазон которых перекатывался по всему спектру красного.

Наконец, новорожденная девочка закричала. На этот самый младенческий крик из пола всплыл донельзя довольный бес, которого видели только те, кого на самом деле там не было, и, глубоко поранив руку, принялся поить девочку своей кровью.

Время будто замерло: и мама девочки, и повитуха, и молодой отец, двигались так, будто завязли в чем-то очень густом. Только бес и девочка двигались с нормальной скоростью, да невольные наблюдатели этой сцены.

Вообще бес был очень похож на человека, только очень низкого. Кожа его была коричнево-серая, глаза огромные на небольшом лице, нежно-голубого цвета, совершенно не вязавшиеся с общим образом существа. На голове реденькие волосы и два небольших нароста, которые можно было бы назвать рожками. Именно таких обе девушки видели на картинках в учебниках.

Бес ни проронил ни звука, пока крошечная девочка пила его кровь. Довольно улыбнувшись, он погладил сам себя по голове и удалился тем же путем, каким пришел — медленно вплыл в пол.

Никто из участников действия ничего не заметил, только Ласель, в ужасе прикрыла рот рукой. Ее лицо продолжало принимать самые разные формы, не задерживаясь на долго ни на одной из них. Там были все — дети, женщины, старики, разных рас. Даже голос Ласель, каждый раз звучал по-разному.

— Девочка. — Гордо объявила повитуха, будто лично ее только что родила.

Женщина передала младенца матери и вышла в дверь, ведущую к заднему двору.

— Льеса, — молодая мать нежно улыбнулась ребенку, — я точно знаю, тебя ждет интересная жизнь.

В комнату вошел молодой отец. Он смотрел на женщину и девочку у него на руках так, будто видел жену впервые. Несколько секунд он вглядывался в представшую ему картину, а потом расплылся в улыбке.

Ладонор молча сделал шаг вперед, окружающее пространство тут же поменялось. Теперь вся компания была на лугу. Маленькая Льеса дремала в люльке, рядом полулежала ее мама со спицами в руках и пряжей на коленях.

Стоило появиться наблюдателям, девочка проснулась и принялась рассматривать аквамариновыми глазами безоблачное небо. Мама немедленно переложила ее на одеяльце, уложенное на траве, где уже лежали несколько младенцев. Льеса случайно коснулась одного из детей ручкой, пока радостно оглядывалась вокруг.

Ее личико тут же стало меняться, вся она стала чуть поменьше и через несколько мгновений рядышком лежали два беззаботных, радостных и абсолютно одинаковых младенца. Мамки тут же подскочили, но верещать не спешили. У большинства это был даже не третий ребенок, так что они привыкли удивляться молча. Мама Льесы же застыла, таращась на свою дочь.

Женщина подхватила девочку и побежала домой. Времени с момента родов прошло очень мало, так что бег давался тяжело. Уже дома она почувствовала горячие струйки, стекающие по ногам, но не обратила внимания.

Дома положила своего ребенка с чужой внешностью в кроватку, даже не вспомнив, об оставленных на поляне вещах.

Через несколько часов с работ в полях вернулся отец Льесы. Мать все ему рассказала и, в качестве доказательства, предъявила изменившегося ребенка. Отец сперва не понял. Решил, что это такая шутка. Младенцев на вид он не отличал, так что на следующий день отправился на луг вместе с женой. Та шла медленно, как на казнь, несла дочь на руках, крепко прижимая ее к себе, мысленно готовясь защищать ее своим телом.

На лугу сегодня, как и вчера, как и каждый день, уже собрались мамки и няньки, которые, едва завидев виновниц вчерашнего переполоха, насторожились.

Мальчик, внешность которого вчера так ловко скопировала Льеса, лежал рядом со своей матерью.

Мужчина посмотрел на детей, положенных рядом. Испытывая неуверенность в своих видениях, переместил по другую сторону от дочери еще одного ребенка, в качестве контрольной группы. Льеса тут же повернулась к новому знакомому, радостно гукнула и пнула соседа в ногу. Внешность девочки, ее мама могла поклясться, что родила девочку, немедленно преобразилась — теперь она стала точной копией нового мальчика.

Взгляды присутствующих взрослых из настороженных стали недобрыми. «Шли бы вы», — как бы намекали односельчане, знавшие мать Льесы всю ее жизнь.

Оба родителя, подхватив среднего из трех лежавших в рядок мальчиков, благоразумно поспешили скрыться.

— И где ты это нагуляла? — Мрачно осведомился отец, едва за ними закрылась дверь в домик.

Для Ласель тут же испарился весь уют домика. Шарата сочувственно глянула на подругу.

— Нигде. — Тихо всхлипнула мать ребенка. — Чем хочешь поклянусь — никого кроме тебя у меня в жизни под юбкой не было.

Ладонор сделал шаг назад, картинка тут же поблекла. Вокруг были только обожженные развалины дома. Слышался детский плач, но слышался отдаленно, будто в другом доме.

Перед входом на участок стоял молодой отец, безразлично рассматривающий тлеющий дом, а спина матери Ласель практически скрылась из виду, удаляясь в ту сторону, откуда недавно пришли наблюдатели. Мужчина сплюнул на землю, да и пошел в другую от своей жены сторону. Оба они покинули родные края в чем были — остальное сгорело.

— За кем желаете сперва? — Перекатился голос проводника.

— Зачем? — Ласель, как могла, сдерживала подступающую истерику, но получалось у нее не очень — голос, перекатываясь на самые разные лады, отчетливо дрожал.

— Тебе нужно избавиться от лиц. — Ладонор пожал плечами.

— Зачем? — Настойчивей повторила девушка.

— Таков порядок для таких как ты. — Проводник оставался безучастен.

— Это каких? — Встряла Шарата.

— Вскормленных бесами. — Зло выплюнула Ласель и широким шагом двинулась вслед за отцом, успевшим прилично отдалиться.

Ладонор только хмыкнул и сделал шаг вперед.

Обстановка тут же изменилась. Вокруг нависал каменный город. Тогда еще совсем небольшой Матур, состоящий, по сути, из порта и жилищ его постоянных работников, вонял. Кто знает, зачем проводник решил отпечатать эту деталь в памяти погибших девушек, но запах стоял просто убийственный.

В давно нечищеной канаве, обрамляющей обитель стражей порядка, возлегало существо. Нет, если присмотреться внимательнее, в существе угадывался человек. Избитый, измотанный, утративший моральный облик, уже несколько лет не просыхающе пьяный, теперь он умирал от заражения крови. Если бы только нашелся лекарь, что не побрезгует за такого браться, но ведь даже ученики лекаря не связывались с такими экземплярами. До открытия лечебницы еще триста лет, до появления первых лекарей, стремящихся помогать действительно всем, а не только тем, кто готов платить звонкой монетой, еще лет двадцать, а прямо сейчас Карн Шатур погибал, лежа в грязной канаве, призванной служить защитой для двухэтажного каменного мешка, где содержались такие же отбросы общества, как он сам, только здоровые, в воняющем отходами, тухлятиной и тиной городе, который он всей своей душой ненавидел только за то, что в нем не было его жены.

Всю эту гамму эмоций прочувствовали обе девушки — Ладонор решил исчерпать вопрос полностью, не растрачивая время на просмотр двух годов жизни отца бесовской дщери.

Стоило в душе Ласель зародиться жалости к отцу, проводник тут же привел девушек в крошечный прибрежный городок, который на фоне Матура в те годы выглядел просто райским.

Там маленький мальчик, не старше самой Льесы, активной играл с песком и крупными ракушками. Прекрасный солнечный день, яркое синее море, еще не горячий, просто теплый, песок дарили чувство ленивого покоя.

Дети попросились в воду и родительницы не могли им отказать — подхватили на руки и переместились в воду. Привязывать детей, конечно, было делом неприятным и неприглядным, однако, так можно иметь хотя бы небольшие гарантии того, что их никуда не уволочет течением. Льеса, так и не вернувшая свое первое лицо, оставалась мальчиком, и вот сейчас снова коснулась мирно играющего рядом ребенка.

Малец сперва не понял в чем дело, когда увидел свою точную копию. Покряхтел-покряхтел, да и заголосил. Мама девочки, снова сменившей облик, не дожидаясь попыток «искоренить зло» подхватила кровиночку и в тот же вечер спешно покинула город.

— Может как-то ускорим? — Злобно буркнула Ласель.

— Можем.

Ладонор сделал очередной шаг вперед, и все трое оказались в темноте. Непроницаемо черное пространство не позволяло ничего рассмотреть в принципе. И Ласель, и Шарата уже потеряли ориентацию, когда вокруг начали вспыхивать лица. Самые разные, непредсказуемо отличающиеся, и каждое лицо приносило смену настроения, в зависимости от того, в каком расположении духа была Ласель, когда примеряла очередную личину.

Первая сотня оказалась даже приятной, по отношению ко всем последующим. Обе синхронно оглохли и ослепли, все ощущения довольно быстро свелись к ненависти. Всепоглощающее отвращение к себе, к миру, к хозяевам лиц и воспоминаний, к знакомым и малознакомым людям — затопила сознания, вытесняя все прочие чувства и воспоминания.

— Полагаю, вам не повредит перерыв. — Жестко усмехнулся проводник и повел рукой. В этот раз, видимо, решил обойтись без шагов.

Вокруг нашелся двор родной Академии Магии Матура, только стены были ниже, защитного купола над территорией не было, отдельно вынесенного тренировочного поля тоже, а башен было больше, чем предполагалось.

Молодая девушка, трепетно прижимая к себе туго скрученный свиток несмело ступила под сень обители знаний.

— Это год открытия Академии. Самый первый набор. — Проговорила Ласель.

— Уже тогда ты не знала сколько тебе точно лет. — Хмыкнул Ладонор.

Внутри барышню ожидали столы, за ними строгие преподаватели, призванные экзаменовать поступающих. Девушка попала к ним первой на сегодня, так что они были менее злые, чем к вечеру, но сильно более злые, чем сразу после обеда.

— Льеса Шатур. — Дрожащая рука передала документ секретарю, которого заметили не сразу.

— Иди. — Равнодушно кивнул в сторону столов мужчина неопределенной расы.

Девушка села за первый же стол. Экзамены проводились за каждым столом отдельно, так что выдержать пришлось их все, но за последним девушку поздравили с успешным прохождением вступительного испытания.

Картинка поплыла, вокруг появились высокие мрачные стены. Стрельчатые окна терялись где-то высоко, на полу грубая мозаика всех оттенков серого. На улице глубокая ночь, а за алтарем стоят двое, неотрывно глядя друг другу в глаза.

Девушка — Льеса — нервничает, ведь вот-вот состоится первый в ее жизни поцелуй. В неподходящем месте — Храм Всех Богов место точно не подходящее, в неподходящее время — Академия направила ее сюда изучать жречество, чтобы лучше понять методы их лечения через благословение Богов, зато с подходящим «собеседником». Молодой зооморф Карл казался Льесе воплощением мужественности и храбрости. Рядом с ним она, впервые за свою долгую жизнь, поняла, что значит быть в безопасности. Вот еще всего мгновение и…

Льеса не справилась со своими способностями и переняла лицо молодого мужчины. Они общались все два месяца ее тут пребывания и знакомы были довольно близко. Всего на одно мгновение, она не смогла удержать контроль и примерила новое лицо.

В тот вечер Льеса осознала две вещи: во-первых, она выяснила, что чем дороже тебе существо, тем легче перенимается личина, а с ней приходят и воспоминания, и мысли донора. Во-вторых, предательство, особенно, когда точно знаешь, что происходит в голове у лицемера, это очень больно.

Девушка отстранилась, заглянула в глаза возлюбленному, силясь отыскать там опровержение того, что она случайно подслушала в его мыслях, но ничего похожего она там не нашла.

— Скверна? — Просипела она, борясь с эмоциями. — Храм ведь меня пропустил.

— Боги тоже могут ошибиться. — Забота и нежность слетели с нежно любимого лица в один миг, слова так и сочились ядом.

Льеса не стала разбираться — метнула в обидчика неповторимым сочетанием нескольких заклинаний и поспешила прочь.

Свои вещи она собрала в тот же вечер и больше никогда в Храме Всех Богов не показывалась.

Правда, уехать из Амиреуна она не успела: за ней пришла стража. Вежливо уведомив ее о том, что у них распоряжения заполучить в любом виде (то есть не обязательно в живом), ее попытались взять.

Но девушка просто коснулась одного из стражников, тут же приобретая его габариты, и вытолкнула его из комнаты. Воспользовавшись образовавшимся проемом, Льеса сбежала с постоялого двора, где жила, благополучно затерявшись на улочках города.

— Погодите. — Снова встряла золотоволосая. — Я не поняла.

— Когда твоя подружка вошла в великую святыню смертных, сработал кристалл-детектор. Он призван вычислять скверну в людских существах — вот и сработал на вскормленную бесами. — Ехидно пояснил Ладонор. — Кроме зооморфа этого никто не увидел, а он решил сам принести королю ее голову. Как раз в тот вечер и собирался. Сперва употребить по назначению, а потом и голову пилить.

— Употреблять, значит не скверна? — Поразилась Шарата.

— Да, а небо коптить — не подхожу. Можно подумать я в младенчестве сама за бесами бегала, выпрашивая крови. — В тон Ладонору добавила Ласель.

— Это погоди. Ты училась в первом наборе Академии — до ее закрытия[13], да? — Ласель кивнула. — То есть около семисот лет назад. Это за тобой семь веков гвардия гоняется? — Поразилась Шарата.

Проводник пренебрежения к своей персоне терпеть не стал и снова шевельнул рукой. Девушки снова оказались темноте, где, без всяких промедлений, на них стали надвигаться лица. Ненависть сменилась яростью, а потом отчаянием. Вскоре его сменила апатия, чтобы, наконец, на долгие годы, установиться в вечное ехидно-саркастическое настроение.

Не известно, сколько продолжалась пытка, только в какой-то момент все прекратилось.

— Осталось два лица. — Прогремело со всех сторон одновременно.

Души девушек были измучены, но спорить с проводником никто не решился.

Шарата взглянула на Ласель и с удивлением обнаружила, что ее лицо теперь сочетает в себе два. Ее собственное, Шараты, и уже привычное ей — Ласель.

Вокруг оказалась комната, в которой на кровати лежала трогательная куколка-аристократочка. Нежно-розовая комната, с бежевым ковром и пушистым пледом на кровати, поверх которого знакомая блондинка, с огромными серыми глазами, умоляюще смотрела на юношу, лицо которого, наверняка, было в той череде, что недавно мельтешила перед девичьими взорами.

— Помоги сбежать. — В уголках глазок встали слезы.

— Не так все просто. — Мрачно изрек юноша. — Чтобы точно тебя скопировать нужна твоя кровь. — Девушка с готовностью выставила руку.

Юноша какое-то время мрачно пялился на предоставленную конечность, но все-таки решившись, аккуратно проколол крошечную дырочку неизвестно откуда взятым кинжалом. Аккуратно слизнув выступившую капельку, он, как и всегда, неуловимо, но быстро преобразился.

Юная девушка поднялась на ноги, оглядела свою копию и, выудив из шкафа дорожную сумку и плащ, феей выпорхнула из комнаты.

— Зачем ей это? — Зашипела Ласель. — Я сама могу.

— Можешь, но не станешь. А если и станешь, будет не так наглядно. — Спокойно ответил проводник.

Картинка снова поменялась, явив грязную лечебницу, где умирала та самая девушка. Алебастровая кожа все так же нежна, волосы разметались по кровати, а сама она уже практически испустила дух.

— Да откуда я знала, что у нее хлороз?! — Крикнула в никуда Ласель, с которой постепенно сходило лицо той самой девочки.

— Неоткуда. Но включить голову и не идти на поводу у ребенка могла. — Припечатал Лодонор. — Но если тебе станет легче, ты мало повлияла на ее судьбу. У ее семьи все равно не нашлось бы денег на лекаря, я узнавал. В каком-то смысле ты даже уберегла их от боли потери — тяжело смотреть, как твое чадо угасает. — Пожал плечами Ладонор, смягчившись. — Наверное. — Чуть смущенно добавил он.

— Поэтому это твоя самая успешная личина? — Протянула Шарата. — Ты убила девочку, но сделала из нее богатую наследницу старой аристократии с блестящим образованием?

Ласель, как две капли воды похожая на Шарату, дернулась как от пощечины.

— Ты показал только картинку, но не показал, что чувствовала девочка. — Ткнула пальцем в Ладонора Шарата. — Была ли она несчастна?

Неожиданно она вспомнила, что когда еще и не помышляла о том, чтобы выбраться на поверхность, им в Школе говорили, что у проводника можно все что угодно спрашивать. Влиять на души он не может, а если не ответит… неприятно, конечно, но попробовать всегда стоит.

Проводник поморщился, но запустил течение времени обратно, на этот раз позволив девушкам ощутить все, что в тот миг испытала аристократка, так и оставшаяся для Шараты безымянной. Ей было грустно умирать так рано, да еще по своей глупости, но она была счастлива.

Целых два года она жила свободно. И хоть ее жизнь не блистала огнями, она все равно делала то, что ей нравилось. Успела поработать и в трактире, и в книжной лавке, и даже в услужение к мастеру теней[14] поступила, хотя толком ничего не успела узнать. После заточения в мрачной комнате в течение пятнадцати лет, эти два года показались ей огромной и насыщенной жизнью. Умирать было не так обидно, хотя намного более грустно.

— Довольна? — Злобно спросил Ладонор.

— Вполне. — Глядя на плачущую себя, ответила Шарата. — Перестань реветь. Мне не идет. — Толкнула кулаком Ласель.

Ладонор молча сменил картинку, переместив девушек в пещерку, где Шарата накричала на Ласель. Это было совсем недавно, буквально сегодня, но обеим показалось, что прошла не одна жизнь с того момента.

Что говорили слышно не было, но из выражений лиц понятно — тот самый пик ярости Шараты. А вот эмоции Ласель — горечь, отвращение к себе и неприязнь к миру в целом, после крика изменились. Ей стало тепло. Так бывает иногда — находишься рядом с кем-то и понимаешь, что твой дом он рядом с этим кем-то, потому что тепло. Вот и Ласель, впервые за все века ее долгой жизни, стало тепло.

— Теперь матчасть. — Ладонор сменил тон на деловой, но голос идеального рассказчика подводил.

Они оказались в учебной комнате Академии, где девушки изучали общее право несколько лет назад.

— Ты, — он ткнул в Ласель, — Льеса Шатур, расплачивалась за грехи прабабки. Ее прокляла чародейка, когда та не отдала своего сына ей в услужение. Все герои давно ушли ко мне, а проклятье осталось. Проклинали третье колено, то есть тебя. Суть примерно в следующем, — Ладонор прокашлялся, — пока не станет узнанной из тысячи лиц, пока не пробьет час изгнания богохульника, пока не объединишь добровольно личины, не иметь тебе своего лица или имени. — Нараспев вывел проводник. — Все условия соблюдены, так что, — в воздухе зазвучала барабанная дробь, а сам воздух уплотнился в зеркало, — встречай себя.

Из зеркала на Ласель смотрела Льеса — черноволосая девушка, не обделенная формами, с приятным глазу лицом. Не роковая красотка, но и мимо такой мало кто пройдет.

— Ты. — Он повернулся к Шарате. — Артефакт потеряла, опасного идиота на свободу выпустила, но дала возможность своей расе выжить, а с этой ледей вообще родственной душой оказалась, — он кивнул на Ласель. — Так что, милые мои, бродить вам по Грани еще долго, вдвоем. По отдельности не положено. — Он хмыкнул.

— Не думала, что вы такой ехидный. — Протянула Шарата, которую сегодня уже ничто из колеи выбить не могло.

— Моя природа подстраивает манеру общения под собеседника. — Слукавил Ладонор. — Так что все вопросы к себе.

Льеса все еще находилась в прострации и в беседе не участвовала.

— Мои родители. Что с ними?

— Попали в неуправляемый поток и разбились. — Спокойно сообщил Ладонор. — До меня пока не добрались, но они в изоляции и сами не выберутся. — Предупреждая дополнительные вопросы. — Все, утомили. Идите.

Комната исчезла, а девушки оказались стоящими перед переливающимися золотистым светом воротами. Льеса внезапно полностью успокоилась, приняла все, что было и улыбнулась Шарате.

— Значит вскормленная бесами, да? — Улыбнулась Шарата делая шаг вперед.

Так уж заведено: все, кто попадают к этим вратам, обязательно избавляются от своих волнений. Затем они и беседуют с Ладонором. Ведь по Грани может двигать только спокойная душа, а не двигаться душа не может.

Глава 16

За годы существования вместе с гизликом по имени Кагарават, в простонародье «Эйтычтотворишь!», Никат понял, что слухи об их мстительности сильно преуменьшены.

Например, четыре года назад он случайно забыл налить Кагаравату воды, уходя на практику на Нинью. Ашак оплошность друга исправил в тот же вечер — до его боцманской практики было еще два месяца. Калиса, заходя в гости к гизлику, утешала его как могла: ее практика капеллана проходила строго на настоящих судах, никаких тренировочных, а ее наставник отбыл в отпуск в холодные края, так что теперь она была практически полностью свободна. Шестой курс все-таки.

Так вот, ошибка оказалось весьма дорогостоящей: все четыре года, прошедшие с этого события, стоило Никату направится к выходу из помещения, где они находились вместе с Кагараватом, зверь тут же требовал оставить ему воды. Поскольку пятнадцатилетний гизлик был в диаметре полтора метра без учета шерсти (об этой детали продавец тоже, кстати, умолчал), требование его было сложно не исполнить.

Когда Кагарават был маленьким, его пнул профессор лекарского дела, в порыве собственной злости на нерадивых учеников. Еще в Школе. Все ждали, когда же гизлик посчитает момент наилучшим. Оказалось, одиннадцать лет спустя: когда Никат наведался в Школу по просьбе ее Директора и неосмотрительно взял свой метр в диаметре без шерсти с собой.

С возрастом у гизликов появлялась способность прижимать шерсть к себе настолько плотно, что покрытие казалось сплошным, как если бы его залили палубным лаком, шкура при этом становилась очень прочной, чтобы такую пробить нужно из арбалета стрелять с двух метров, и даже такой подход не гарантировал, что тело гизлика пострадает. Вообще, Никат об этом не подозревал, считая своего питомца трогательным и милым, даже когда тот довольно злобно шкодил.

Пока хозяин общался с директором Бортовой школы Матура, Кагарават через всю школу пропрыгал (а перемещался он только прыжками) к давнему обидчику и вкатился в класс, где профессор читал лекцию по остановке кровотечений в условиях открытого моря. Там он сел на то же самое место, откуда его когда-то пнули. Дождался, пока преподаватель склонится к нему, удивленно разглядывая нового слушателя. И прыгнул. Четко преподавателю на голову. Распушил свой мех, заслоняя профессору обзор (и большую часть самого профессора), несколько раз с характерным «балаам» подпрыгнул, стоило мужчине согнуться под тяжестью веса гизлика, поддал ему под зад, так, что несчастный полетел вперед между рядами парт, и упрыгал спокойненько дожидаться хозяина под дверью кабинета Директора.

Смех сотрясал стены школы несколько минут, а уже через пару часов уважаемого, но злобного профессора, иначе как «гизликоносцем» не звали. Прошло несколько лет. До сих пор не зовут.

Обычно жизнерадостный и вредный гизлик, сегодня был понурый. Сегодня годовщина: десять лет со дня Вспышки. Так назвали явление, сопровождавшее выгорание тел Ласель и Шараты. Никат до сих пор не выяснил всех подробностей случившегося, но, по какой-то причине, так и не смог толком оплакать подругу. Ему всегда казалось, что там, куда она ушла — за Гранью, ей хорошо. Она не боится за себя и других, не выполняет опасных поручений, не водит дружбы со взбалмошными королевами. Ей там спокойно и тепло. Так, как должно быть дома.

Серевина чувствовала нечто схожее, поэтому не смогла объявить день гибели близких существ траурным. В этот день уже десять лет подряд проводился праздник, название которому придумали в народе: день стойкости. Кто стойкий и кому он там противостоял, не знал и не мог толком объяснить никто, но праздник упорно звали именно так.

В этот день резервация Ларта была открыта для посещений. Один единственный день, когда не было необходимости выбивать у посла морского народа на суше разрешение посетить резервацию. Большая часть населения города сегодня будет на побережье, именно такую традицию придумали люди.

А Никат, как и каждый год, отправится во дворец к Серевине. Они выпьют бутылку крепкой вишневой настойки, поговорят о том, что было за прошедший год. На следующий день Серевина опять вернется к своим балам, интригам и нелюбимому мужу, а Никат снова отправится куда-то на каком-то судне. Уже четвертый год пошел, как мужчина стал лоцманом. Самым точным (и дорогим) во всем Матуре. Он ловко проводил по местам, откуда даже рыболовецкие лодки не все выбирались, каравеллы и крейсеры. Делал то, что в принципе считалось не возможным.

Ашака давно увлекли изыскания на тему идеальной эскадрильи. Корона щедро его начинание спонсировало, потому как он сумел заставить пойти по воде даже те модели судов, которые были признаны безнадежно неудачными, а потому постройке не подлежащие. Один из таких, пассажирский лайнер, на роторной тяге, который не удалось доработать его создателю, был дипломной работой Ашака. Он взял в долг у всех, кого знал, но судно построил, продемонстрировал его возможности и в результате получил лицензию на его коммерческое использование. Сегодня его Букау будет исполнять роль прогулочного судна, позволяя горожанам выйти в море без конкретной цели, просто ради удовольствия. Там обязательно будут Мисар и Ралита, которые так и не смирились с гибелью девушек, но сами не могли понять почему. Они каждый год отправлялись в этот круиз и за все время нахождения на борту ни разу не проронили ни слова.

Военная эскадрилья, которую собирался ввести в обращение Ашак не содержала тяжело бронированных судов. Ее главные цели — это разведка, возможно — боем, диверсия и доставка донесений.

— В случае проведения боевых действий на воде, нет смысла развязывать многомесячные боевые действия. Мелкие и верткие крейсеры с достаточным магическим обеспечением решат вопрос в течение нескольких часов, так что агрессор даже близко подойти не успеет. — Множество раз повторял на разных ученых и политических советах мужчина.

Если в первый раз его пытались осмеять за то, что он посмел употребить слова «крейсер», «мелкий», «верткий» в одном предложении, то во все последующие заседания, когда он приволакивал с собой огромный толковый словарь, «большие люди» вели себя не в пример осмотрительнее.

Калиса после окончания Академии сразу же стала капелланом, попала на судно «Атавика» и отбыла в неизвестном направлении, осуществляя свою мечту убраться из Солнечного Края. Изредка она присылала короткие записки о месте своего нахождения, но никаких подробностей там не было. Чаще всего это было короткое «В Шадартане. Скучаю. Я.» и размашистая подпись. За годы ее странствований набралось уже не мало таких записок. Ашак и Никат даже хотели составить карту, если когда-нибудь Калиса приедет на родину.

— Апатичный год какой-то. — После половины бутылки наливки изрекла Серевина.

— С каждым годом все хуже. — Согласился Никат.

И они снова замолчали, глядя на настойку.

Несмотря на отсутствие желания горевать, ни Серевина, ни Никат так и не нашли новых красок в жизни. Именно тех тонов, которых многим так не хватает в жизни. Они оба были неожиданно одиноки, но никак не могли придумать как от этого избавиться.

Оба делали свою работу, оба улыбались встречным в ситуациях, когда это было уместно и сочувствовали тем, кому это требовалось, но так и не смогли найти никого, кто стал бы им так же близок как Ласель и Шарата.

— Закончилось, видимо, наше время приключений. — Неожиданно хмыкнул Никат. — Мы стали взрослыми, подруга.

— Ты о чем?

— Помнишь, когда меня Шарата притащила сюда на последнем курсе Школы? Мы тогда как раз и пили эту наливку. — Серевина кивнула. — Вот тогда это было для меня событием. Приключением. Даже встречи с Шаратой были редкими и волнительными, а тут целое Величество. А сейчас, Величество все еще целое, я рад здесь быть, но это скорее разбавляет мою серую действительность, чем ощущается приключением.

— Да я уже замуж шла в этой серости. — Усмехнулась королева. — И никакие встречи с рифами мне эту серость не разбавляли.

— Ну ты без хвоста родилась — тебе в принципе меньше красок в жизни дано. — Поддел морской муж. — Как муж? — Тон вернулся к скучающе-серьезному.

— Болеет. — Пожала плечами женщина.

Серевина, как и требовали ее советники, вышла замуж. За ленсонского герцога, которого впервые в жизни увидела в храме. В свете того, что к власти допускать она его в принципе не собиралась, личность супруга ее интересовала мало. Через пару лет король начал чахнуть и вянуть, а в результате просто слег в своих покоях. Чтобы не болтали злые языки, Серевина к этому отношения не имела, мужу обеспечила лучших лекарей и прекрасный уход. Раз в пару дней к нему наведывалась, но он не был склонен к общению.

— Давай я его убью и тебя замуж возьму? — Вдруг предложил Никат.

Серевина сперва недоверчиво на него посмотрела, потом, удостоверившись в его серьезности, выгнула бровь.

— Ну кому ты нужна такая, с прицепом?

— Это Постон, по-твоему, прицеп? — Все еще пытаясь уловить иронию в словах единственного существа, которого могла назвать другом.

— Хуже любых спиногрызов. — Кивнул Никат. — А чем я плох? Почти весь год в море, сгинуть могу в любой момент, лучший лоцман твоего болота. Народ одобрит.

— Да народ про тебя знать ничего не знает. — Перебила Ее Величество.

— Вопрос пары недель. — Спокойно парировал собеседник. — Заговоры против тебя, вроде как закончились, пока не состаришься и из ума не выживешь, новых можно не ждать. Власть твоя всех устраивает, пока есть номинальный король. Чем живой и активный я хуже твоего болящего?

— Да ничем ты не хуже. — Устало вздохнула Серевина. — Где ты был восемь лет назад?

— В академии. — Мужчина пожал плечами, и сделал изрядный глоток.

— Пусть уж сам доживает. Как схороню и траур отхожу, поговорим.

Удивительно, но то, что возмущало королеву, когда она была молодой, сейчас никак не затрагивало струны ее души. Больной муж, который так и не смог стать близким, был жив только благодаря нанятым Серевиной лекарям. Она это знала, он это знал, лекари это знали. Никат тоже знал, но впервые предложил решить этот вопрос так радикально.

Сам же Никат не имел ни малейшего понятия о том, зачем позвал монаршую особу замуж. Мыслями о семье он никогда обременен не был, а его собеседница, конечно, была привлекательна, сумев сквозь годы пронести свою свежесть, но никогда его в постельной плоскости не интересовала. Просто в его голове тихонько и тоненько прозвенел колокольчик, которого он не слышал с самого детства. Будто эту идею ему сама мудрейшая вложила в голову.

* * *

Дракет, впервые со времени переселения в резервацию, был готов опустить руки.

Переселение начали сразу после схода льда девять лет назад. До этого времени представителей морского народа активно убеждали, что это не так страшно и даже может понравится кому-то. Что наверху больше вариантов занятий, что совместная программа обучения для молодняка может привнести много интересного в сильно застоявшуюся под водой жизнь.

Первое время все были категорически против. И сколько бы Дракет не демонстрировал им, что просто высохнуть никому не удастся, ему не верили.

В конце концов, он позвал Никата, который вместе с Сердцем Жиары, сияющем в солнечном свете, смог убедить нескольких смельчаков попробовать переселиться.

Мисар и Ралита вызвались контролировать строительство жилищ и других необходимых построек, даже согласились переехать в резервацию на пару лет, чтобы помочь своим соотечественникам научиться жить бок о бок с ларта.

Как только лед сошел, Дракет и Никат торжественно привели в городок, рассчитанный для проживания пяти сотен граждан, две семьи по три головы.

Резервация выглядела заброшенной. Особенно для тех, кто согласился работать в мэрии, Доме судей и больнице.

Хотя с наймом персонала в лечебницу проблем как раз не возникло: Ралита из года в год преумножала количество своих верных последователей, так что, как только появилась информация, что она возглавит лечебницу в резервации, лекари разных рас, возрастов и вероисповеданий даже объявление до конца не дочитали — сразу побежали заполнять заявки.

В Дом судей пошли работать бывшие одногруппники Ласель и Шараты. Бираса, правда, пришла работать по своей новой специальности — животным лекарем. В тот момент она была одна такая эксклюзивная. Но на десяток лошадок, пяток кошек и небольшую мясо-молочную ферму ее вполне хватало.

Манр стал секретарем Дома судей и этой своей работой явно гордился, хотя ничего особо важного он не делал. Но, он почувствовал себя нужным, впервые за всю жизнь, так что каждый день начинал с удовольствием.

Вот с мэрией возникла трудность: не ясно было, кто там нужен, потому как не было понятно, какие функции должно взять на себя заведение. Чтобы это узнать нужны обращения граждан. А граждан тех десять голов — никакой статистики.

Прошла пара месяцев. Все переселенцы беспрепятственно перемещались между наземным и подводным миром, никаких повреждений на них так и не нашли.

Одним очаровательным летним утром пляж, прилегающий к резервации, оказался переполнен. На землю решили перебраться почти все жители Жарема, но вести о новых возможностях уже достигли всех городов Постонского моря, так что скоро ожидалось пополнение.

На растаскивание, просушивание, первое превращение, расселение и разъяснения ушло очень много времени. Неподготовленные наземные жители оказались шокированы видом обнаженных морских жителей.

Но с потрясением все справились и, мало-помалу, наладился быт.

Сегодня резервация расширилась почти вдвое и очень скоро грозила потребовать дополнительного пространства.

На днях прибыла группа морских мужей из Северного моря. Добирались на своих хвостах — почти пол года и прибыли не в полном составе.

Так что первое, чем занялся мэр Ларты Дракет — это отвел их на детский полигон, где молодняк учили пользоваться водными потоками, чтобы добраться до места назначения.

Морское дно вблизи Матура было испещрено табличками-указателями с названиями мест, куда вел переход. Группа из Северного моря была не первой, и все, кто приходил, возвращались обратно с табличкой.

— Можно смело сказать, что у нас, наконец, развился туризм. — Удовлетворенно завершил свой доклад, который делал каждый год лично королеве, Дракет. — У резервации есть договоры с постоялыми дворами и ресторацией, составлено несколько типовых обзорных программ. Обмен драгоценного камня к монете, правда, продолжает провисать — только казна и обменивает. Остальные не доверяют.

— Да и пусть их. — Улыбнулась ему, как всегда, тепло, Серевина. — Все равно, если кому понадобятся камни чистой пробы, придут сюда. Монополия.

Делегация северян отбыла восвояси, а резервацию потрясло первое за всю ее историю преступление.

Как-то так сложилось, что неконфликтные ларты не нуждались во внешнем контроле. Поэтому их защитили от враждебно настроенных личностей извне, но не создавали никакой внутренней защиты.

То есть попасть на территорию резервации, имея дурную мысль в голове — затруднительно, однако от преступлений изнутри никто и не думал защищать трогательно беззащитных представителей морского народа.

Однажды утром патрули, которые на земле продолжали работать скорее по привычке, чем из реальной необходимости, обнаружили высушенное тело. Обладатель бурого хвоста погиб мучительно, а от него самого осталась только хрупкая оболочка.

Сперва все было воспринято как дурная шутка, однако, семья погибшего предстала пред светлые очи Дракета в кратчайшие сроки. С обвинениями в нарушении обещаний. Он же обещал, что наверху будет безопасно.

О мужчине было известно, что он ларта, что он занимается закупками продуктов в Матуре. Вчера ушел на рынок и не вернулся, обнаружили его на рассвете. Спешно вызванные некроманты разводили руками, маги морщили лбы, а Дракет метал глазами молнии.

— Совсем ничего? — Грозно сдвинул брови мэр.

— Вообще. Как будто в хитиновом скелете вообще никогда души не было. У вас вообще души предусмотрены?

Дракет закатил глаза. Некромант спрашивал о том же, когда не дозвался погибшего. «Можно подумать, у него всегда все возвращаются, даже если давно перешагнули Грань!» — злился мужчина.

Следующим утром в другом районе резервации обнаружилось еще одно тело. В таком де печальном состоянии как и предыдущее.

— Найти! — гаркнул Дракет на непричастный патруль, только что закончивший отчет.

Гордые морские мужи, поджав уши, поспешили скрыться с глаз властьимущего.

Сам же Дракет устало опустился на стул, потер переносицу и грустно произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ну вот чего мне на острове не сиделось?

Мэрский секретарь тихо, будто надеясь, что его не услышат, поскребся в дверь.

— Там население… — Проблеял он еще больше теряясь под тяжелым взглядом.

— Что население? — Буркнул мэр.

— Уходит обратно под воду. — Зажмурившись, сообщил Манр.

Дракет хотел было бежать и узнавать в чем дело, но даже не поднялся. Он и сам знал, в чем дело и не хотел снова выдерживать неприязненные взгляды, напоминающие «Обещал!».

К вечеру резервация оказалась полностью вымершей. Остались только коренные наземные жители, Манр и Никат. Остальные вернулись на родину. Хотя, возможно, все две тысячи хвостов сейчас ютятся в Жареме по пять хвостов на дом, половина на кораллах.

— Что делать-то? — Как-то обреченно, уже в который раз, спрашивал Никата Дракет.

Никат только плечами пожал и отпил абрикосовой наливки. Тягучая сладкая жидкость расслабляла, притупляла ощущения.

— Ничего не делать. Если все ушли, то охотиться не за кем. Нас выпьют — да и не страшно. — Пьяно хихикнул молодой мужчина.

— Ты в курсе с какой скоростью я лишусь всех разрешений, если об этом Ее Величество узнает?

— А на что тебе разрешения? Вон на острове пятнадцать лет назад ты без них обходился и все тебя устраивало. — Периодически прерываясь на икание с трудом проговорил Никат.

— А как насчет того, что мне доверяли наши? Шли за лучшей жизнью, а получили страх и панику.

— Город твой они покидали очень организовано. — Усмехнулся в ответ Никат.

Дракет только плечами передернул и вышел на улицу.

— Что ж это такое? — Он поднял глаза к звездам. — Может поскажешь?

Уже несколько лет, когда он заходил в тупик, он спрашивал у Шараты совета. Она никогда не отвечала, но от ощущения, что он с кем-то поговорил, решение находилось быстрее.

Ноги во время прогулки сами принесли его к небольшому зданию, которое стояло над подземными камерами. Неприметная на фоне стены дверь вела в одну единственную комнату с лестницей, уходящей круто вниз.

Там все эти годы содержались двое заключенных — Домарк и Готен. По законам Постона за их проступок была предусмотрена смертная казнь, но Дракет не хотел их убивать. Около года потребовалось их организмам для окончательного избавления от влияния Золотой Цепи, но они вернулись к норме. Конечно, на крепких духом столь сильного влияния артефакт бы не оказал, однако не их вина, что они попались в лапы жадного до власти полубожества.

Они сидели в камерах, их регулярно кормили и иногда приходили проведывать, но общественность предпочитала об этом не знать.

— Что тебя привело? — Бесцветным голосом спросил Домарк.

— В городе убийства. — Смысл скрывать? Если их выпустить, они станут единственными жителями резервации.

— Мы слышали об этом. — Проговорил Готен. — Ищи среди таких как мы.

— Это что значит? — Подозрительно осведомился Дракет.

Но морские мужи безмолвствовали. Более они не проронили ни слова.

Озадаченный мэр вернулся в свой дом. Там уже мирно сопел закончивший возлияния Никат, пристроившись на бок пушистого гизлика, Манр давно убежал к себе. Одна только Фарса терпеливо дожидалась его на специально поставленной в коридоре табуреточке.

— Остались только мы с тобой, да? — Ласково погладил кошку Дракет.

Вообще, если бы не ежемесячные процедуры у Бирасы, ни за что Фарсе бы столько лет не прожить. Но киса становилась только ласковее с каждым годом, так что Дракет был всем доволен.

Устало опустился в свое кресло, прихватив кошку за собой. Она терлась, мурчала и всячески пыталась выразить свое сочувствие хозяину. Дракет знал, что очеловечивать животных довольно глупо, но поделать с собой ничего не мог. Ему становилось теплее от мысли о том, что есть существо, которому на него не наплевать.

Под водой

Переселение прошло быстро, но неорганизованно, так что расселились в старые дома беспорядочно. К вечеру семьи перетасовались повторно, чтобы быть поближе к знакомым.

Совет собрался в старом доме.

— Мы должны принять решение. — Настаивал один.

— Какое? Нас иссушивали на поверхности, как возможно это сделать под водой? Опасность миновала. — С титаническим спокойствием отвергал опасения другой.

— Мы оставили там Дракета. — Упорствовал третий.

— Он привел нас на землю. Он уверял, что все мы будем в безопасности, а теперь мы вынуждены бежать как крысы. — Оставался спокойным оппонент.

Утром в щели между двух зданий нашли иссушенное тело ребенка.

На суше

— Лучше бы ты пошутил. — Мрачно предупредил Дракет встревоженного Манра.

Обеспокоенный судьбой знакомых, секретарь дома Судей наведался в Жарем и узнал страшные новости.

— Да как такое в принципе возможно? — Ралита не выглядела обеспокоенной, скорее заинтересованной.

— Тебе тело принести? — Яд в голосе Дракета, казалось, можно было наливать графинами, а не цедить капельками.

— Я с первыми еще не закончила. — Безмятежно отозвалась Вампир.

— Лучше скажи мне, где твой муж. — Уже спокойнее поинтересовался мэр.

— Откуда я-то знаю? Уехал по твоему заданию. Куда ты там его отправил?

— Слишком ты апатичная для беременной. — Неубедительно возмутился Дракет.

— Ты много беременных Первых видел? — Огладив большой уже живот поинтересовалась женщина.

На такой вопрос Дракет не захотел отвечать. Через несколько минут молчания Ралита посчитала, что совещание окончено и ушла в свою лечебницу, обследовать тело.

Манр и Дракет остались в кабинете мэра вдвоем.

— Достань Ралите тело. Все равно под водой никто не сможет ничего внятного сказать. — Мрачно приказал Дракет и Манр поспешил удалиться.

Через три часа Манр водрузил на стол в морге тело ребенка. Несмотря на то, что его буквально только что вытащили из воды, оно было совершенно сухим и ломким.

Ралита проигнорировала живого, тут же обратив свое внимание на мертвого.

Через несколько дней отчет лег Дракету на стол.

Лекарю удалось выяснить, что все трое незадолго до смерти ели яблоко. Обычное, ничем не примечательное яблоко. И если с первыми двумя все было объяснимо, то где ребенок под водой нашел себе фрукт, осталось неизвестным.

А на следующий день в кабинет Дракета, где он жил последние дни, ввалились все члены Совета, бухнув ему на ковер связанного коллегу. Ташир обладал хвостом и волосами песочного цвета, такими же глазами и непробиваемой, железной уверенностью в правильности своих действий, суждений и решений.

— Это как понимать? — Усталый и будто постаревший, он смотрел на ответственного за разрешение конфликтов.

— Мы считаем, что он причастен к иссушениям представителей морского народа. — Чинно пояснил ответственный за пропитание.

— Почему?

Все резко опустили глаза в пол.

— Его застали рядом с телом? — Дракет не очень любил угадайку, но, вероятно, тянуть придется клещами. Ответом ему была тишина. — Он как-то дал вам понять свою причастность? — Снова молчание.

— От него веет незнакомой магией. — Пришел в себя ответственный за связь с Богами.

— Это тебе незнакомой. — Влез опять кормилец. — Она очень похожа на ту, которая была там на площади.

Никого из них не было на площади. Дракета тоже не было, он пришел позже и учуял отвратительный удушающий привкус Магии направленной на принудительную смерть живых. Такое ни с чем не спутаешь.

А о том, как эта магия ощущается, они знают от Никата, который вытребовал у Серевины образцы, собранные некромантами. Дракета немного замутило.

Он присмотрелся к опутанному веревкой из ульвы Ташира. Потянулся к нему простым заклинанием и тоже уловил это послевкусие, напоминающее о тухлых продуктах.

— Пригласите Отерита Сер Карота. — Бросил он в кристалл, и его секретарь-фея поспешила исполнить приказ.

Отерит, прихватив Золотека, прибыл в кратчайшие сроки. Немногочисленные и быстрые следственные действия — исследование ауры, беседа под действием заклятия правды и стало известно, что Ташир надеялся воспользоваться энергией душ, чтобы продлить себе жизнь. По его расчетам, ему нужна была еще одна жертва, после этого он собирался скрыться из города на ближайшие двести, а может и больше, лет. А чтобы получить их души, он предлагал им яблоко, добиваясь от жертв однозначного «Да», необходимого для ритуала. Древнего, как сама жизнь, запрещенного, как крамола на Богов, страшного, как века заключения в тишине ритуала.

Эпилог

Мисар и Ралита

— Ты идиот?! — рявкнула Ралита, стоило Мисару повесить тишину вокруг кроватки.

— Что? — Мисар готовился уворачиваться от пощечины.

— Ты зачем когти ребенку в кроватку суешь?! — Ралита действительно замахнулась, но остановилась.

— Так ему же нравится. — Мисар бдительность не терял.

— Они грязные и острые, медведь!

— Но сыну нравится. — Оправдывался молодой отец.

Мисар давно смирился с тем, что его жена необртимо изменилась с момента, как ее тело стало вырабатывать молоко для его сына. Сначала он относился с юмором, однако, непредсказуемые реакции супруги вынудили его занимать, в основном, оборонительную позицию.

— Но больше я так делать не буду, чтобы тебя не нервировать. — Мисар, резко подавшись вперед, обнял Ралиту и напряг руки на случай, если начнет вырываться.

— Дурак. — Пробурчала она куда-то ему в шею.

Сыну было уже четыре месяца, он любил играть со всем, с чем не стоит играть — ножи, папины когти, гизлик дяди Никата.

Мисар работал над перемещением из воздушной среды в водную без потери жизнеспособности, Ралита исследовала возможность морских дев рожать детей в человеческом обличье. Новые горизонты увлекли супругов настолько, что только сын стал поводом для встреч (от шести до двадцати раз в сутки). К мальчишке, конечно, была приставлена няня, но она, в основном наблюдала за ним в кроватке, ведь родители уходили от него максимум на час.

Они оба еще не знают, что это не последний их ребенок: впереди еще два мальчика и девочка. Что совсем скоро их ждет признание среди не только континентальных ученых, но и мировых. О том, что их исследовательское чутье привлекло внимание Богов они только догадываются, больше интуитивно, чем осознано.

Им столько всего еще только предстоит узнать, но прямо сейчас, в настоящий момент, они не могут толком оторваться от первенца и счастливы находиться рядом.

Серевина

Ее Величество прошла в малый зал совещаний, неся с собой прискорбнейшую новость.

— Его Величество Гедонам скончался. — Сообщила она совету и ушла, оставив своих вполне заменимых помощников в недоумении.

Она спокойно шла по переходам и коридорам своего дворца, полностью уверенная в том, что ее супруг на Грани счастливее, чем был на пути к ней.

Путь королевы лежал на кухню. Ничего нет на свете вкуснее, чем свежайшая, может быть еще даже теплая, булка с медовым отваром, именно ими частенько радовала королеву Марта — доверенная кухарка Ее Величества, которая готовила только для Серевины. И совсем не клятва о невредительстве, подкрепленная магией, двигала кухаркой в такие вечера. Только эта женщина во всем дворце знала такую королеву: голодную, усталую и очень одинокую.

— Сегодня коричные плюшки, Ваше Величество. — Марта поставила тарелку и стакан перед Серевиной.

Никат

Едва сойдя с Ниньи, где он контролировал будущих боцмамнов, Никат поспешил в замок. Нежные переливы в его голове успокоились только после того, как он решил навестить королеву.

Путь через город пролегал по привычному злачно-трактирному маршруту, однако, сплетни, собранные в этот раз не радовали ничем новым или интересным.

Уже попав на территорию, Никат решил, что стоит сперва подкрепиться и свернул в сторону кухни. «Сегодня коричные плюшки, Ваше Величество», — услышал он, открывая дверь на огромную дворцовую кухню.

Идиллическая картина заставила его на мгновение замереть: Серевина сделала глоток из стакана, откусила кусочек плюшки и зажмурилась от удовольствия. Марта, ее личная кухарка, довольно смотрела на правительницу.

— Чего не сказала, что медовухи дашь? — Даже не пытаясь изобразить неудовольствие, поинтересовалась Серевина.

— Так Его Величество отправились за Грань, я и подумала… — Закончить Марта не успела.

— Привет, твое величество. — Весело вклинился Никат. — Поговорим?

— Да. — Даже не задумываясь, будто ведомая кем-то, пылко выпалила Серевина.

— Что, да? — Никат опешил.

— Все да. В храм пойдем как траур отхожу. Политика, сам понимаешь.

Никат такой реакции не ожидал, потом и сел на ближайший стул не глядя. А в голове, впервые за очень долгое время, наконец-то была тишина: колокольчик, оказывается, все это время тихонько звенящий в его голове, замолчал.

Ни Никат, ни Серевина, не знаю еще о том, что их сын станет первым, в Постоне королем, взявшим в жены пиратку. Они пока не в курсе и о том, что Кагарават, выросший в любви и неге, станет первым представителем своего вида, достигшим в диаметре пяти метров (вместе с шерстью), что даст заводчикам гизликов новый повод для продажи питомцев для того, чтобы их любили и только в хорошие руки, упраздняя при этом рыночную торговлю красивыми зверьками.

Дракет

В городе все было спокойно. Жители вернулись в брошенные дома и продолжили с того момента, на котором их прервали в прошлый раз.

Убийства, вопреки ожиданиям, вскоре после казни виновного, позабылись.

Сам мэр, изредка, возвращался еще в думах к тому, как быстро появились среди его соотечественников алчные представители, но старался мыслить позитивно.

Он еще не знает, что совсем скоро радужная фея, как раз проходящая досмотр на входе в город, завладеет его мыслями. А потом, лет через десять, именно их союз докажет всему Солнечному краю, что морской народ способен иметь здоровое потомство (в количестве восьми дочерей) с феями. И именно это сподвигнет все остальные расы на сближение с загадочными «русалами».

* * *

Все мы разные. У нас разная внешность, насыщенность, поступки и их мотивы, дары Богов. Вот у меня, игуаны Дока, дар Богов наблюдать важнейшие исторические события, уже произошедшие, происходящие в данный момент и те, которые только должны произойти.

И я, игуана Док, рассказал историю морской девы Шараты, зооморфа Мисара, человечки, вскормленной бесами Льесы, Ее Величества Серевины Овонар Сумит, Первого вампира Ралиты, морских мужей Никата и Дракета. Эта теплая компашка, без всяких преувеличений, заложила новую эру во всем Мострале, просто оказавшись теплыми и светлыми созданиями Богов, которые не побоялись последовать их воле.

Ну а я, Док, буду тщательно следить за миром, не упуская ничего интересного. Потому что таков мой дар мудрейшей. Я наблюдал первую войну Богов и увижу последнюю, после которой и моя душа отправится дальше, вслед за Льесой и Шаратой. Душа ведь не может не двигаться.

Примечания

1

Затт — специальное хранилище, несущее в себе частицу каждой стихии. Такое получают все Защитники и Обвинители, когда приступают к работе, чтобы иметь возможность принять клятву или подтвердить правдивость слов, сказанных их клиентом.

2

Бесконечный лист — это бумага, зачарованная таким образом, чтобы формироваться в тетрадь или свиток (от вида чарования) по мере заполнения пространства на листе. Таким образом, при использовании такой бумаги прямо под руками пишущего формируется некий объем записанных им данных.

3

Гизлики — это магически выведенные зверушки. В первые годы жизни это шарики диаметром до десяти сантиметров с очень мягким и пушистым мехом. Впоследствии, при должном уходе, они могут дорастать до полутора метров в диаметре. Эти животные очень быстро привязываются к хозяину и чаще всего гибнут, если их разлучить. Существа преданные и мстительные — обиды помнят долго, мстить за них могут начать неожиданно.

4

Когда у морского народа существовали товарно-денежные отношения универсальной валютой были не привычные наземному жителю монеты, а камни. Агаты, рубины, изумруды котировались как золотые, сердолик и горный хрусталь — серебряные, все непрозрачные камни — медные.

5

Тысячелетие.

6

В переводе на всеобщий — око.

7

Каменный цветок — растение, произрастающее на дальних нетронутых островах в территориальных водах Постона. Оно поглощает в себя магию весь год, а отдать ее может только в период цветения — в начале весны.

8

Каганава — уникальное растение, которое содержит в себе яд и противоядие к нему. Из цветов готовят сладковатый отвар, который при добавлении волос человека оказывает эффект отворотного зелья. В то же время поедание его корня способно этот эффект развеять.

9

Матрица пространственного перехода — рисунок, по которому пространство будет изменено для совершения быстрого перемещения между удаленными точками. Чем дальше нужно попасть и чем меньше тот, кто готовит переход, знает о местности, куда собирается, тем больше и сложнее матрицу необходимо строить (и тем выше цена, в случае ошибки). Те маги, которых Боги одарили способностью к пространственной магии, строят матрицы интуитивно и практически никогда не ошибаются. Остальным приходится постигать это искусство с годами.

10

Вестник — небольшой магический сгусток, способный передавать короткие текстовые сообщения. Хранится не долго, летает не далеко, но просто создается и, не смотря на обилие артефактов связи, пользуется огромной популярностью.

11

Все подробности в «Мострал: Место действия Ловос» (через одну книгу в серии «Мострал»).

12

При создании заклинаний либо собственная насыщенность, либо магия из окружающего пространства концентрируется творящим магическое действие и направляется на реализацию желания творца. Если концентрация на действиях недостаточна, в окружающее пространство выплескиваются излишки, производящиеся при творении заклинания (цитата из учебника «Основы магических действий для первого года обучения для школ»).

13

Магическая академия Матура после первого открытия просуществовала всего четыре года — не прижилась среди населения Постона идея централизованного образования. Только девяносто лет назад (через двадцать лет после открытия первого Ремесленного института Амиреуна), МАМ снова начала функционировать в прежнем объеме. За века вынужденного «нецелевого» использования комплекса там находились самые разные учреждения, в частности, алхимический полигон, который и лишил замок одной из башен. Но даже это не мешает МАМ гордо носить звание красивейшей академии в Постоне, ведь все остальные — это просто дома, а тут целый замок.

14

Так называли некромантов во время жизни девочки.

Content

Анна Шилкова
Мострал: место действия Постон

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания