Екатерина Оленева

Зеркала и лица: Северный ветер

По дороге в легенду

Нам не будет удачи

И по звездам забытым

Не вернуться назад.

Нас по просьбе последней

Дождь последний оплачет

Прежде, чем лёд и полночь

Отразятся в глазах…

Пролог

Дул сильный ветер. С северо-запада наползала тяжелая армада облаков, подсвеченная далёкими зарницами. Клубы пыли летали по опустевшим улицам. На той части неба, по которой ещё не расползлась чёрная клякса тучи, слабо мерцали звёзды, но в эту ночь колкому бисеру ночных светил не суждено было рассыпаться.

Надвигалась буря.

Высокий, худой человек, похожий на зловещего ворона, шёл мимо стройного ряда коттеджей, минуя магазины, почтовые службы, пабы, невысокую церковь. Шёл, пока не остановился у знаменитого памятника Поттерам, скульптуры из трёх фигур: юноши в очках, младенца и женщины с развевающимися волосами.

Вспышка света залила округу. Когда ослепительная вспышка угасла, рядом с мужчиной возник женский силуэт.

— Что ты делаешь, Сев?! — всплеснула руками она. — Явиться сюда всё равно, что сделать признание Сам-Знаешь-Кому в…

— Сама-Знаешь-Кто давно в курсе.

— Тебе здесь не место!

— Мне нигде нет места.

Из распахнутых церковных окон слышалось пение. Голоса заунывно тянули гимн.

Северус Снейп, толкнув узкую, покосившуюся калитку, шагнул за кладбищенскую ограду. Нарцисса медленно брела за ним. Вскоре оба застыли над белой надгробной плитой. Мрамор вспыхивал при отблесках зарницы, по нему словно пробегали искры:

«Джеймс Поттер.

Родился 27 марта 1960 года — умер 31 октября 1981 года

Лили Поттер.

Родилась 30 января 1960 года — умерла 31 октября 1981 года

Последний же враг истребится — Смерть».

— Зачем ты пришёл сюда? — спросила Нарцисса. — Здесь только прах и ничего больше. К чему неоправданный риск? Лили не желала бы твоей гибели…

— Конечно, нет. Она желала бы для меня долгой, очень долгой жизни, — насмешливо изогнулись узкие мужские губы. — Хотя… она ничего бы для меня уже не пожелала. Даже если бы смогла. В сердце Лили Поттер не осталось места для Пожирателя Смерти.

— Сев…

— Оставь меня.

— Северус!

— Уходи.

— Помнишь, как Слагхорн и Дамблдор постоянно твердили о том, что любовь — великая сила? А мы смеялись… — Нарцисса запахнула плащ, стараясь удержать остатки улетучивающегося тепла. — Теперь у нас с тобой не осталось ничего, кроме любви.

— С той лишь разницей, что ты любишь живых, а я — мертвых.

— Если ты сломаешься, Сев, что будет с Гарри?

— Вечно бедный, вечно жертвенный агнец — Гарри! Ты находишь в том памятнике хоть малейшее сходство с Лили? — внезапно сменил тему он.

— Прошло пятнадцать лет, — растерянно ответила Нарцисса. — Я не могу судить. Я не помню.

— А я — помню. Лицо Лили совсем не похоже на это. Её здесь нет. На самом деле её нигде нет, потому что за гранью смерти ничего не существует. Ни награды, ни кары.

— Тебя это успокаивает?

— Меня это приводит в отчаяние. Я никогда её не увижу. Моя судьба скользить за тенью солнечного зайчика, бежать за воспоминаниями, но ловить лишь пепел остывших лет. Я прихожу сюда раз за разом лишь затем, чтобы взглянуть на мраморную плиту. Только так я могу удостовериться, что она действительно жила, а не является плодом моего воображения. — Северус скривился. — Он и тут обыграл меня, верно? Никчёмный, легкомысленный Джеймс Поттер обрел покой, в то время как для Северуса Снейпа покоя нет. Ты всё время напоминаешь мне о Гарри. Неужели же ты не понимаешь, что если бы я только мог, я навсегда бы удалил мальчишку с моих глаз?

— Но как же?… Он единственное, что напоминает о…

— Да что же не напоминает мне о ней? Я и под ноги не могу взглянуть, чтобы на асфальте не увидеть её лицо. Даже ты существуешь постольку, поскольку когда-то была связанна с ней, слышала её голос. Пятнадцать лет! Пятнадцать долгих лет я принуждён напоминать себе, что нужно дышать; сердцу — чтобы оно билось. С каждым новым днем я словно сжимаю тугую пружину. Пятнадцать лет я дышу только затем, чтобы служить её ненавистному сыну, которому охотнее всего свернул бы шею. «Любите ненавидящих вас» — это просто, по сравнению с тем, чтобы жить ради того, кого ненавидишь. Но какая разница? — спрашиваю я тебя. Какая разница, любовь или ненависть — всё зря. Всё канет в пустоту.

Ливень неистово мочалил ветки, вставал стеной между надгробиями, превращая землю в грязь. Потоки воды хлестали, словно пощечины.

— Что ты будешь делать, если Гарри погибнет? — тихо спросила Нарцисса.

— Если? — оскалился Снейп в насмешке. — Дамблдор считал, что Поттер непременно должен погибнуть.

— О чём ты говоришь?!

— Всего лишь о том, что Гарри Поттер последний крестраж Тома Реддла.

— Нет, — всхлипнула Нарцисса. — Нет! Как можно так говорить о живом человеке? О сыне Лили?

— Можно или нет, а факта это не меняет.

— Так ты что?! Будешь просто стоять в сторонке и смотреть, как сына Лили, точно овцу, поведут на заклание?!

— Ступай домой, Нарцисса.

— Северус!

— Ступай.

* * *

Ливень сошёл на нет. Мир стряхивал с себя остатки бури. В ближайшем кустарнике послышалась робкая птичья трель.

Жизнь снова вступала в свои права. Ей не было дела до белой плиты с вязью букв:

«Джеймс Поттер.

Родился 27 марта 1960 — умер 31 октября 1981 года

Лили Поттер

Родилась 30 января 1960 — умерла 31 октября 1981 года

Последний же враг истребится — Смерть».

Глава 1

Вечеринка у Эвансов

Луна была огромной. Огромной и красной. Такой она бывает лишь раз в году, на исходе августа.

Лунный свет просеивался сквозь ветки, рисуя на земле длинные перламутровые полосы. Он удлинял и без того огромные, узловатые корни мрачных деревьев-великанов, заставлял светиться траву. А ещё был туман: тонкий, легкий, зловещий, он укладывался у подножья стволов в тех местах, где лунное сияние теряло силу.

Запретный Лес состоял в основном из деревьев хвойных пород: елей, сосен, туй. Кое-где росли лиственницы, но были и те, чей вид определить точно не взялся бы ни один маггловский учёный: растительные монстры, созданные причудливой фантазией магов.

Хрупкая девичья фигурка пробиралась между стволами, разгоняя окружавшую тьму чем-то, напоминающим яркий фонарик. Она аккуратно переступала через узловатые корни, выпирающие из земли и, присаживаясь на корточки, зарывалась в серебрящийся мох руками, внимательно изучая его и беззвучно шевеля губами. Потом поднималась, отряхивалась, шла дальше. Через какое-то время всё повторялось: она склонялась, разглядывала растительность, разочарованно брела прочь.

Луна насмешливой хищницей кралась следом на мягких светящихся лапах.

Ночная птица, внезапно взмахнув крыльями, взмыла вверх, заставив девушку испуганно вздрогнуть. Сообразив, чем вызван зловещий звук, она успокоилась и продолжила поиски пока не услышала в темноте грозное рычание, заставившее её нервно дёрнуться.

Протяжный вой прозвучал и затих.

Девушка продолжила поиски, вновь склоняясь над очередной дорожкой мха.

На этот раз удача ей улыбнулась. Она потянула за длинный отросток, отделяя его от основной грибницы, подняла повыше, чтобы рассмотреть. Узкий пушистый хвостик, похожий на березовую сережку, зашевелил тонкими ворсинками под прохладным дыханием ветерка.

Угрожающее рычание повторилось, заставив ночную искательницу приключений спешно набить кожаное нутро благоразумно прихваченной с собой сумки ворохом пушистой травы.

Туча наползла на луну, погасив сияние. Обжигающе ледяной порыв ветра заставил шевелиться колючие разлапистые ветви. Лес наполнился движением и шелестом.

Вой повторился на самой высокой ноте и совсем близко.

Девушка поспешила исчезнуть.

В Запретном Лесу остались гулять ветер, невидимые чудовища, да тьма.

* * *

Дом встретил Лили спокойствием и уютом. Ночник освещал с детства знакомые предметы — платяной и книжный шкафы, трельяж, письменный стол, разостланную постель.

Лили стянула с себя свитер и мокрые от росы джинсы, чтобы сменить их на теплую мягкую пижаму. Переодевшись, взмахом волшебной палочки заставила проявиться высокий треножник с котлом, в котором пенилась основа.

Справа от треножника лежал огромный древний фолиант.

Усевшись перед книгой по-турецки, Лили принялась старательно водить пальчиком по строкам. На лбу её пролегла морщинка, губы неслышно воспроизводили вязь замысловатых заклинаний. Несколько раз перечитав абзац, она извлекла из сумки траву, принесённую из Запретного Леса, и стала осторожно отделять пушинки от тонкой сердцевины. Взвесив ингредиент на серебряных весах, она высыпала его в кипящую основу.

Когда крупные пузыри вздулись, а состав поменял цвет с рубинового на серебристый, Лили облегченно вздохнула.

Плотно задернув шторы, она нырнула под одеяло, от усталости и напряжения мгновенно проваливаясь в сон.

* * *

Лили видела это не раз.

Ночной Хогвартс. Мрачный и жуткий. В узких окнах, напоминающих бойницы, отсутствовали стекла, ветер и ледяной свет далеких звезд вливались свободно, не находя преград. Не было ни привычных картин, ни статуй, ни дверей, только бесконечный извивающийся лабиринт из коридоров.

Словно чрево гигантского змея.

Лили снилось, будто она анимаг. Лев. У неё огромная грива и мощные, сильные лапы с острыми когтями. Она, идеальная машина для убийства, крадётся по узким пыльным коридорам. Тело крупного хищника с трудом протискивается в лестничные пролёты, предназначенные для людей.

Битая щебёнка на ступенях неприятно колит лапы, воздуха не хватает.

Но Лили-лев пробирается вперёд с маниакальном упорством, у неё есть цель: найти Северуса Снейпа.

Во сне, как и наяву, она жаждала встречи с ним.

* * *

— Вставай! Вставай уже!

Лили застонала.

— Вставай! Ты что? Хочешь проспать утреннюю пробежку? — причитала Туни.

— Ненавижу тебя, — хриплым со сна голосом прошептала Лили и подушка полетела сестре в лицо.

Лили терпеть не могла бегать по утрам. Наисовейшая сова, да ещё улегшаяся в постель далеко за полночь, она с трудом нашла в себе силы подняться. Бормоча себе под нос нечто нелицеприятное о способах отца и сестры начинать утро, девушка буквально за волосы вытащила себя из-под одеяла.

Как назло, оба её мучителя были бодры и полны раздражающего энтузиазма. Им-то не приходилось ночами готовить Зелье Защиты Рода, поэтому они сладко высыпались.

— Ну, вперёд! — скомандовал Билл и первым потрусил по дорожке.

Листва, успевшая за лето обрести зрелость, давала густую тень под кроной. Ярко выбеленные бордюры пролегали ровными полосками вдоль транспортной дороги, отделяя её от тротуара. Серый асфальт охотно ложился под ноги. Птичья разноголосица, бодрые людские голоса, звон колокольчиков над дверями небольших лавочек — всё было жизнерадостным и жизнеутверждающим.

К концу пробежки Лили окончательно проснулась и настроение её улучшилось.

Спустившись вниз после душа, девушка обнаружила на столе кофе и ароматные, вкуснейшие булочки, рецепт которых у миссис Эванс с удовольствием выкрали бы даже хогвартские домашние эльфы.

— Какой запах! — восхитилась Лили.

— Девочки, у меня к вам вопрос, — начал отец.

Петуния и Лили переглянулись.

Не то, чтобы они знали за собой какой-то конкретный грех, но в шестнадцать лет всегда найдётся, за что получить нагоняй. Как, собственно, и в девятнадцать.

— Видите ли, — откашлявшись, продолжил Билл Эванс, — мы с вашей мамой хотели бы съездить в Бат, на воды. Всего на пару дней. Согласитесь пожить одни?

Лили с Петуний снова переглянулись, на этот раз вдохновленные перспективой остаться без родительского присмотра.

— Вашему отцу дают небольшой отпуск, — словно бы извиняясь, скороговоркой проговорила мать. — Будет ли это хорошо, дочка? — обернулась она к Лили. — Ты ведь совсем скоро уезжаешь.

— Мы не маленькие и способны сами о себе позаботиться, — заверила их Петуния. — Поезжайте, отдохните и не о чём не беспокойтесь.

* * *

— Какая удача! — радостно защебетала Петуния, как только сестры остались одни. — Непременно нужно устроить вечеринку! — воскликнула она, чуть ли не в ладоши хлопая от радости.

Лили не слишком хотелось веселиться с друзьями Туни. Причиной тому был Билл Сноу, мальчишка, по милости которого она когда-то чуть не разбилась на Проклятой Мельнице. Мальчишка вырос, и теперь Туни вздыхала о нём, на взгляд Лили, не оправданно часто.

Но отговаривать сестру от устройства вечеринки было бесполезно. Оставалось только помогать с устройством.

— Ты ведь волшебница, — ворчала Петуния, пока они гоняли пыль по углам. — По законам магов почти совершеннолетняя. Почему бы тебе просто не взмахнуть волшебной палочкой, а? Чтобы мы тут не ползали на четвереньках с тряпкой.

— Что-то не хочется долго и трудно объясняться в Министерстве. Проще всё же тряпкой помахать.

— Это же обычная бытовая магия. Почему у вас такие строгие правила?

Лили не ответила.

Правила строги отнюдь не для всех. Её чистокровные подружки колдовали в своё удовольствие в зачарованных особняках. И ничего им за это не было.

Законы действовали только для таких, как она, Лили Эванс. Для магглорожденных.

— Вот хоть твой драгоценный Снейп? Ведь колдует направо и налево, наплевав на все запреты, — не унималась Туни, — и ничегошеньки ему за это не бывает, — ехидно прищурилась любимая сестрица.

— Он много чего делает, наплевав направо и налево.

— Ну, кто бы мог подумать, что из этого тихони вырастет что-нибудь путное? — хихикнула Петуния.

— Ничего путного из него и не выросло.

— Да прекрати лукавить, Ли! Ты же всегда находила своего Снейпа неотразимым.

Лили не хотела развивать эту тему. Их отношения с Северусом становились всё сложнее, всё запутаннее. Лили многое не нравилось в жизни друга — его окружение, его убеждения, склонности и пристрастия.

Словом, говорить о Северусе Снейпе с Петунией Лили желала не больше, чем о бывших друзьях-Мародерах.

Джеймс Поттер с пятого курса пользовался у девушек популярностью едва ли не большей, чем красавец Сириус Блэк. Об этих парнях грезил весь Хогвартс. Поэтому таскаться с ними по закоулкам зачарованных башен в поисках авантюрных приключений стало совершенно невозможно. Это влекло за собой тяжёлый груз амурных сплетен. Так и получилось, что на шестом курсе мальчишки от неё отдалились, погруженные в свои таинственные мужские проблемы. А она, Лили Эванс, осталась совсем одна, окруженная недоброжелателями, тайными и явными.

С грустью размышляя об этом, Лили успела переделать всю работу, почти не заметив этого.

Конечно, Петуния организовала вечеринку безупречно: идеальный порядок, идеальная сервировка, идеальные закуски. Соответствовали и идеальные наряды сестёр Эванс. Правда, немного подводила грива Лили, но она всё равно считала глупостью тратить время на то, чтобы заставить каждый локон лежать в безукоризненной строгости.

— Эй, малышка? — Лили мысленно застонала. Сноу! — Я Билл. Помнишь меня?

— У меня нет выбора, — кисло улыбнулась Лили. — Ты регулярно о себе напоминаешь.

— Как ты относишься к твисту? Потанцуем?

К счастью, подоспела Петуния.

— О чём шепчетесь? — спросила она.

— Ни о чем, — надулся Билл.

— Не стоит бездарно тратить время, — Петуния потянула Билла за рукав. — Пошли танцевать.

Молодой человек вынужденно последовал за ней, непрестанно оглядываясь на Лили.

Мерлин! Как же Лили устала от вечно ноющего, жалящего чувства вины. Ни в чем она перед Туни не виновата! Будто это такая уж огромная удача — восемь месяцев в году жить вдали от дома, с людьми, которые ненавидят и презирают её. Быть повсюду чужой — и в том мире, и в этом. А ещё страх! Страх, поселившийся повсеместно и походивший на помешательство. Имя этому страху — Волдеморт…

На ковре в гостиной родителей весело отплясывала захмелевшая молодежь. Лили, присев на ступеньку, наблюдала за странным маггловским танцем, твистом. Судя по одежде некоторых гостей, они были хиппи: расклёшенные джинсы, яркие цветные майки, длинные волосы, перехваченные шнурками.

Отец говорил, что хиппи на самом деле не свободу желают обрести, а избежать ответственности.

«Все это плохо кончится, — громогласно провозглашал Билл за столом, а жена и дочери послушно ему поддакивали. — Мужчина должен иметь работу и жену, а не твердить о любви и цветочках! Не говорите мне о пацифизме! Это извращение».

Лили не возражала против первой части отцовского утверждения. В жизни действительно должен быть порядок, и свободу с анархией путать не стоит. Но как всякая женщина, сердцем она была с любовью, а не на войне.

Когда твист наскучил, зазвучала мелодия тонкая, как французские духи. Пары, обнявшись, медленно закружились.

Обоняние уловило сладкий аромат дымка. Лили насторожилась. Не может же это быть марихуана? Её отец — полицейский. Он им всем головы оторвет, а то и того хуже — лично отвезёт в участок.

Она поднялась со ступеньки, намереваясь отыскать сестру и строго-настрого рекомендовать той образумить своих друзей. Но её внимание привлекли длинные серебристые волосы, струящиеся по черному дорогому платью.

Лили несколько раз моргнула, не веря собственным глазам.

Посреди гостиной Эвансов стояла Нарцисса Блэк.

Глава 2

Незваные гости

Нарцисса стояла, поигрывая бокалом шампанского, зажатым в тонких пальцах. Она смотрела прямо на Лили своими слишком светлыми глазами, в которых, казалось, всегда шёл снег. Бледное лицо в обрамлении серебристых волос будто светилось — прямо-таки принцесса из волшебной сказки, статуэтка изо льда, Снежная королева.

Перехватив взгляд Лили, Нарцисса едва заметно кивнула в сторону лестницы.

— Сказать, что я удивлена твоим визитом — ничего не сказать, — начала Лили, как только дверь за ними закрылась. — Что-то случилось, да?

— Беллу и Рудольфа поженили, — без предисловий заявила Нарцисса, — а Андромеда сбежала из дома.

— О-о!

Роман между Рудольфусом Лейстрейнджем и Андромедой не был достоянием широкой публики, но Лили оказалась в курсе. Отец Рудольфуса обратился к сватам с просьбой поменять сестёр и выдать за его старшего сына среднюю дочь.

Вальпурга, в свою очередь, выдвинула предложение поженить Беллу с Сириусом, а Нарциссу с Регулусом.

Нарцисса не скрывала от Лили надежд, возлагаемой ею на эти предложения, но, как оказалось, им не суждено было сбыться.

— Блэквуд, по условиям завещания, рано или поздно отойдет Сириусу, — продолжила подруга, — и раз Белла отдана Лейстрейнджам, отец решил, что за него выйдет Андромеда.

— Но почему твои родители не согласились поступить так, как предлагали мистер Лейстрейндж и твоя тётя? — спросила Лили.

— При помолвке дали Нерушимую Клятву, — еле слышно выдохнула Нарцисса, — обойти заклятие способа не нашли.

— Значит, Андромеда сбежала?

Нарцисса кивнула:

— Сбежала. К своему другу Тедду Тонксу. Помнишь такого?

— Нет.

— Он магглорожденный. Разразился ужасный скандал. Отец собирался привлечь Тедда к суду за похищение чистокровной волшебницы, но его интриги привели лишь к тому, что Андромеда вышла замуж за этого безродного Тонкса, хаффлпаффца, к тому же.

— Зачем твоя сестра это сделала?

— Рудди для Андромеды всё равно потерян, а Тонкс её любит. К тому же сестра наверняка хотела отомстить родителям, разбив их сердце так же, как они разбили её. И добилась своего — родители были в ярости. Имя Андромеды выжжено с семейного древа, мне запретили даже писать ей, — всхлипнула Нарцисса, пряча лицо в ладонях. — Сириус тоже сбежал из дома.

— Надеюсь, хоть здесь обошлось без подружки-магглы и неразумно данных Нерушимых Клятв? — язвительно фыркнула Лили.

— Он всем девам предпочёл своего ненаглядного Поттера. Только предварительно устроил жуткий скандал, наговорил тёте такого! А за что? Она пыталась сделать так, чтобы все были счастливы. Не её вина, что не получилось…

— Нас там не было, — заметила Лили, — и мы не знаем, что случилось, кто и что кому сказал. Не нам судить.

Она не любила Сириуса, но знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: на разрыв с семьёй без веских причин парень не пошёл бы.

— Как ни эгоистично это прозвучит, но всё, что я рассказала, не самое страшное. Родители выдают замуж и меня и, как ты, наверное, догадалась, не за Регулуса.

— Но это противозаконно! Ты несовершеннолетняя!

— В этом году состоится только помолвка, так что формальности соблюдены. Но с учётом наших обычаев, я всё равно до конца дней своих буду обречена жить с человеком, которого ненавижу.

— За кого же они тебя сосватали? — после продолжительной паузы спросила Лили.

— За Люциуса Малфоя.

* * *

Будильник размеренно тикал на маленьком столике.

Девушки сидели рядом, плечом к плечу.

Лили пыталась представить себя на месте Нарциссы. Что чувствуешь, когда ты просватана за Малфоя?

О Люциусе поговаривали как об очень близком друге Тёмного Лорда. Бывший слизеринец прославился на службе у своего хозяина дикими, садистскими выходками. В Хогвартсе его имя произносили только шёпотом.

— Спасибо, что не делаешь вежливой попытки меня утешить. Это и самая несносная, и самая лучшая твоя черта, Лили, ты редко берёшь на себя труд лгать, пусть хотя бы и из вежливости.

— Как могли твои родители согласиться на этот ужасный брак? — почти зло спросила Лили.

— Тёмный Лорд лично обратился к ним, а Тёмному Лорду не отказывают.

— Ладно, с родителями всё ясно. Но самому-то Малфою зачем это понадобилось? Прости, но он же плевать на тебя хотел с Астрономической Башни!

— Не извиняйся. Сама знаю.

— Почему он это делает?

— Из мести.

— За что ему тебе мстить?

— Он мстит не мне. Белле! Неотразимый, желанный для всех Слизеринский Принц для моей старшей сестры был всего лишь сиюминутной игрушкой, развлечением, калифом на час. Она не воспринимала Люциуса всерьёз, а Малфои такого не прощают. Люциус знает, что я отношусь к тем немногим, кого Белла любит всерьёз. Он прицельно бьёт в самое больное место.

Щелчок аппарации заставил девушек примолкнуть и отпрянуть друг от друга.

— Отец? — испуганно выдохнула Нарцисса.

— Приношу извинения за поздний визит, мисс Эванс, — склонился незваный гость в вежливом поклоне, — и за то, что вынужден вторгаться в ваш дом без приглашения.

Сигнус Блэк III внешне походил на племянников. Те же тёмные густые волосы, только припорошеные сединой, то же бледное красивое лицо, только успевшее покрыться сетью тонких морщин, особенно щедро рассыпавшихся в уголках рта и вокруг глаз.

— Нарцисса, — укоризненно взглянул Сигнус на дочь, — я был о тебе лучшего мнения. Мне не нравится наметившаяся у моих дочерей тенденция сбегать, на ночь глядя, в маггловские кварталы.

— Как вы нашли меня, отец?

— Не оскорбляй мой интеллект глупыми вопросами. Слава Мерлину, на этот раз это хоть подруга, а не молодой человек. Мисс Эванс, — резкий тон сменился подчёркнутой вежливостью, — позвольте ещё раз принести вам свои извинения за позднее вторжение. Мы уже уходим. Всего доброго.

Прежде, чем Лили успела хоть что-то сказать, комната опустела.

Глава 3

Приглашение

Визит Блэков оставил на сердце Лили тяжесть. Жалость к Нарциссе переплелась с горьким осадком от пренебрежительного, несмотря на подчеркнутую любезность, тона её отца.

Но долго пребывать в раздумьях не пришлось.

— Беда! — выпалила Петуния, вихрем врываясь в комнату Лили. — Там, внизу, полицейский!

— С чего бы это? — ядовито пропела Лили в ответ. — Надо полагать, во всей округе окна горят да собаки лают исключительно потому, что всем очень весело.

— Лили, пожалуйста, сделай что-нибудь! Полицейский не должен узнать, что мои друзья…ну, они… они…

— Наркоманы? — услужливо подсказала Лили.

— Хиппи! Изменённое сознание, знаешь, просто часть их субкультуры…

— И чего тогда волноваться? Так и скажем отцу.

— Лили, — горячо взмолилась Петуния, — ну хоть что-нибудь сделай!

— Тебе отлично известно, что я не могу колдовать вне стен Хогвартса.

— Хотя бы малюсенькое волшебство!

— Не могу.

— Ну тогда иди вниз и поговори с полицейским.

— Почему я?! — возмутилась Лили.

— Потому!

— О, Мерлин!!!

Если отец узнает, что Лили с Петунией устроили эту дурацкую вечеринку — убьёт обеих. А если узнает об алкоголе, марихуане и хиппи!..

Широко распахнув дверь, Лили нацепила на лицо самую обворожительную свою улыбку:

— Чем могу быть полезна?

— Вы слишком громко шумите, мисс, — заявил полицейский.

— Простите, сэр, мы сейчас же всё исправим.

— Вы совершеннолетняя?

— Конечно, сэр, — со всевозможной твердостью солгала Лили.

— Могу я увидеть ваше водительское удостоверение?

Водительского удостоверения личности у Лили, конечно, не было. Путешествовать юная ведьма предпочитала на метле, а не на автомобиле.

Спешно выдернув из тетрадки листок, Лили незаметно взмахнула палочкой и протянула полицейскому мнимое удостоверение.

— Штраф я пока выписывать не стану, — не найдя в листке ничего подозрительного полицейский вернул его хозяйке, — но вы должны немедленно выключить музыку, мисс.

— Конечно, сэр, — закивала головой Лили. — Спокойной ночи, сэр.

Следующим взмахом палочки Лили решила все проблемы. В подвале вылетели пробки, погрузив дом Эвансов во мрак и заставив музыку задохнуться на полузвуке.

— Туни! Постарайся донести до этих… детей цветов, что вечерника в прошлом.

— А ты разве не поможешь мне с этим?

— Я уже сделала на сегодня всё, что могла. Прости, но добрая фея улетает.

Скоро внизу всё смолкло, дом опустел. Можно спокойно приниматься за работу. Разобиженная Туни Лили не побеспокоит.

Заклятие Рода хранит от любого колдовства, способного причинить вред обитателям дома. Лили столько сил вложила в это волшебство. Она самой себе напоминала Элизу из сказки Андерсена, девушку, в молчании сплетающую рубашки для братьев из жгучей кладбищенской крапивы.

Основным ингредиентом состава стала кровь, большей частью её собственная. И травы. Много трав. Каждая былинка добавлялась в строго назначенный час. Стоило промедлить или поторопиться на долю секунды, зелье могло утратить волшебную силу.

Капля по капле Лили вливала в основу состав, приготовленный ранее.

Конечное зелье поглотит в себя множество подобных, как река впитывает в себя десятки и даже сотни ручьёв.

Три раза помешать по часовой стрелке, один — против.

Повторить.

После чего добавить ещё три капли. Строго три. С интервалом в шестьдесят секунд.

Прав Джеймс. Ой, прав! Зельеварение это пытка. Во всяком случае, для гриффиндорца. Бей, нападай, сокрушай врага. Отвага и доблесть! Отвага и честь — вот достоинства тех, кто с гордостью носит на гербе льва.

Терпение же хотя и добродетель, но гриффиндорцам не свойственная.

Три раза помешать по часовой стрелке, один — против.

И повторить.

После чего добавить три капли. Строго три. С интервалом в шестьдесят секунд.

Есть чудесное средство, вырабатывающее в характере новые качества, ранее индивиду несвойственные. Называется — мотивация.

По свойствам своего характера Лили не была склонна к осторожности или педантичности. Напротив, она слишком многое пропускала мимо ушей, не по делу проявляла горячность и импульсивность. Но душераздирающие истории о том, что делают чистокровные с такими, как она, очень даже мотивировали.

За последние полгода приверженцы чистой крови уничтожали не только самих магглорожденных, но и их семьи. Вырезали подчистую, не щадя никого, даже младенцев.

Семья Фани Армстронг в маггловском реестре числилась погибшей от несчастного случая. Но Лили собственными ушами слышала, как Слагхорн на повышенных тонах, почти истерично выговаривал Дамблдору: они-де не предприняли никаких действий, способных защитить людей, а следовательно, тоже виновны.

Когда Лили поделилась в гриффиндорской гостиной подслушанной информацией, Питер Петтигрю оскалил мелкие зубки:

— Если кто и сложил руки, то уж точно не Дамблдор! — брызнул он слюной. — Директор основатель Ордена!

— Какого ещё ордена? — заинтересовалась Алиса.

— Какой бы ни был, впустую трепаться о нём не стоит, — надменно сообщил Сириус. — Питер, с девушками лучше поговорить о любви или звездах.

— Говорят, перед смертью Армстронгов пытали, — с деликатностью топора вернула всех к отправной точке разговора Мери.

— Чистокровные магглов не пытают, — холодно пожал плечами Блэк. — Зачем?

— Для удовольствия! — вскинула подбородок Алиса. — Спроси свою кузину Беллу. По слухам она как раз и развлекается.

— Армстронгов не пытали, — стоял на своем Сириус, — их просто убили.

— «Просто убили»!? Как это облегчило их горькую участь, — саркастично заметила Лили.

— Смерть Армстронгов была быстрой. Почти мгновенной.

— Откуда такая уверенность? Сам присутствовал или сестричка нашептала? — сузила глаза Алиса.

Синие глаза Блэка тоже превратились в гневные щёлки:

— Меня там не было. И с Беллой мы давно уже не шепчемся. Но о происшедшем я знаю больше вашего. Напомнить, как звучит моя фамилия?

— Спасибо, не стоит, — холодно ответила Мери.

* * *

Снова три раза помешать по часовой стрелке. Один — против. Добавить три капли. Строго три. С интервалом в шестьдесят секунд.

И ждать. Ждать, пока зелье начнёт бурлить, вздуваясь неприятными пузырями.

* * *

— Что бы там Блэк ни говорил, а Армстронгов пытали, — рассказывала Алиса, когда они остались одни. — Мой брат ещё стажёр, но работает в команде самого Моуди. Он был в их доме сразу после того, как всё случилось. Видел лица мертвецов. Этот поганец Малфой просто зверь, да и Белла та ещё психопатка. Оторвались они на полную катушку. Все стены в крови были. Ужас! Ужас!

— Людям свойственно преувеличивать. Мы же все знали Малфоя, — возразила Лили. — При всех его недостатках, которые, конечно, никто не отрицает…

— Щенок отличается от взрослого пса. А этот тип всегда был испорченным. Теперь же, когда он связался с Темным Лордом… нет, я не утверждаю, что пытки людей доставляют ему удовольствие, возможно, он просто ревностно служит своему господину.

* * *

По поверхности пошли бурые пузыри. На сегодня работу следовало закончить. Стрелки на часах миновали трехчасовой рубеж.

* * *

Громкий, сокрушительный стук в дверь и истошный голос Туни, почти срывающийся на крик:

— Лили! Просыпайся!

Половина восьмого. Вот послал бог сестру-садистку.

— Чего там? Пожар на кухне?

— Отцу кто-то доложил о нашей вчерашней попой… вечеринке! Они с мамой будут здесь, самое позднее, через час!

Лили кубарем скатилась с постели и рванула к двери.

По дому Эвансов словно смерч пронесся: всюду окурки, бутылки, банки. В любимом мамином цветке отдыхал сигаретный пепел, на паркете подозрительно белели пятна.

Петуния взглянула на младшую сестру с надеждой.

— И не думай, — покачала головой Лили.

— Вручную ведь не управиться…

— Берись за тряпку!

— Ненавижу тебя!!!

К приезду родителей пепла в цветах не осталось, окна сияли, а сёстры Эванс дружно изображали на лицах радость.

Как оказалось, никто отцу о грехах дочерей не нашептал, просто родители оказались в компании одной очень странной парочки. Им показалось проще сбежать, отдых стал слишком нервным.

Петуния и Лили весело смеялись над рассказами отца и над тем, как Билл в лицах изображал двух в высшей степени навязчивых супругов, полностью лишенных чувства такта. Эвансы даже в номере не смогли от них укрыться.

После обеда, ближе к вечеру, когда Лили поднялась в свою комнату, её ждал очередной сюрприз.

Из открытого окна тянуло сквозняком, а на подоконнике стоял невысокий человек с густыми, развевающими на ветерке тёмными волосами. Дорогой костюм, облегающий стройную фигуру, напоминал скрипичный футляр, такой же плотный и жесткий. Начищенные до блеска ботинки непринужденно стояли на белоснежном подоконнике, словно тот был специально для них создан.

— Какого чёрта?! — зашипела Лили. — Регулус Арктурус Блэк, вы лишились рассудка? Нарочно магглам с улицы себя демонстрируете?

Одним гибким движением молодой человек соскочил с подоконника.

Невозможно было не залюбоваться грациозностью его движений, аристократичной сухостью фигуры, красотой породистого лица. Только вот под глазами залегли тени как у наркомана со стажем.

— Не беспокойтесь, мисс Эванс, — в тихом звучании голоса отсутствовал даже намёк на выражение эмоций. — Глядя на меня магглы видят всего лишь пустое окно. — Гость окинул Лили заинтересованным взглядом. — Миленькие на тебе трусики.

— Это шорты.

— На тебе неплохо смотрятся, но в целом — нелепость.

Лили не нашлась, что ответить. И покраснела. То ли от гнева, то ли от смущения.

— Зачем явились, сударь? — грубовато спросила она.

— Дядя хотел, чтобы я передал тебе это.

Девушка покосилась на свиток в руках юноши.

— Что это? — подозрительно спросила она.

— Прочти и узнаешь.

«Мисс Эванс, — гласили строки, — Бирючиновый проезд, 21

Приглашение

Лорд и леди Блэк имеют честь пригласить Лили Эванс на бал по случаю помолвки их младшей дочери Нарциссы Блэк и Люциуса Малфоя, которая состоится 18 августа 1978 года в 21.00 в Блэквуд-холле.

P.S.:

Насколько я понял из беседы с дочерью, вы с нею подружились. Несмотря на антипатию, которую я, как истинный Блэк, не могу не питать к магглорожденным, вынужден признать, Ваша поддержка потребуется Нарциссе.

Если ваше присутствие способно сделать мою младшую дочь капельку счастливей, чем она есть, я готов пойти наперекор моим убеждениям. Будем считать ваш визит в Блэквуд-холл моим свадебным подарком Нарциссе.

Сигнус Блэк

Писано в Блэквуд-холле

15 августа

1978 года»

Под посланием, написанным косым, изящным подчерком стоял восковой оттиск печати с родовым гербом.

Лили подняла глаза на Регулуса:

— Как это понимать?

— Мой дядя приглашает тебя на бал в честь помолвки Нарциссы с Люциусом Малфоем.

— Это я поняла и без ваших остроумных комментариев, мистер Блэк. Неясно одно, с чего вдруг такая неожиданная предупредительность? С каких это пор ваш уважаемый дядя Сигнус стал так трепетно относиться к чувствам дочерей?

— Этот вопрос лучше адресовать ему, а не мне. Но если что-то кажется вам подозрительным, мисс Эванс, вы вправе отказаться от приглашения. — Судя по всему, последний вариант Регулусу как раз и нравился. — Но полагаю, вы намерены его принять?

— Правильно полагаете, мистер Блэк.

— Я передам дяде ваше согласие. Дядя не может позволить, чтобы вы стесняли себя лишними расходами, — после того как Регулус взмахнул палочкой кровать Лили скрылась под грудой коробок в ярких обёртках.

— Это что ещё такое?! — возмутилась девушка.

— Маленький презент.

— Я не нуждаюсь ни в чьих презентах.

— Адресуйте ваше возмущение дарителю, я-то всего лишь скромный посредник. Ах, ещё вот что!

Регулус щелкнул пальцами, и перед Лили возникло маленькое существо, похожее на чертика из табакерки. Впрочем, ей уже и ранее приходилось видеть домовых эльфов.

— Это Добби. Добби! Покажи леди, какой ты у нас воспитанный.

Ушастик сломался в низком поклоне.

— Он личная собственность Нарциссы. Дядя приказал домовику служить тебе до конца празднеств. Он так же поможет попасть в Блэквуд.

Регулус смерил Лили очередным долгим взглядом, будто хотел добавить что-то ещё, но потом, передумав, развернулся и решительно зашагал к окну.

С легким щелчком младший Блэк аппорировал.

Глава 4

Паучий тупик

— Мам! Я пойду погуляю, — сообщила Лили, чмокнув миссис Эванс в щечку.

— Ты чай пить с нами не будешь?

— Что-то не хочется.

Город залило солнцем, улицы тонули в золотистой дымке. В траве тихонько покачивались белые маргаритки, стрекотали кузнечики. Солнечные зайчики скользили по блестящим, словно лакированным, листьям. Кустарники и деревья манили обещанием прохлады.

Миновав опрятные улицы и улочки, Лили привычно пересекла пустырь с Проклятой Мельницей и оказалась в самой непрезентабельной части города, куда гулять обычно не ходили.

У входа в дом возлежал Тобиас Снейп, вальяжно раскинувшись на шезлонге под зонтиком. Мужчина жарился на солнышке, зажав в зубах сигарету, а в руках — банку пива. Парусиновые шорты и футболка сверкали первозданной белизной, глаза скрывались за зеркальными солнцезащитными очками.

— Малышка Эванс? — рот Тобиаса Снейпа растянулся в ухмылке, при этом окурок держался уголками губ, как приклеенный. — Какая приятная неожиданность! И это в день, неожиданностей не сулящий.

— Здравствуйте, мистер Снейп. Сегодня немного жарко, не правда ли?

— «Немного жарко»? — передразнили её. — Адово пекло! — мистер Снейп отхлебнул пиво из жестяной банки, чтобы промочить горло. — К сынку моему притащилась? Жаль!

— Жаль? Почему — жаль?

— Потому что вынужден огорчить тебя, красавица. Его, как обычно, нет дома. Этим летом отчий кров сынок своим присутствием не часто освещает. — Тобиас вновь присосался к банке. — Вот никак я в толк не возьму, что девушка вроде тебя может находить в таком, как он? — изрёк горе-папаша, как только нашёл в себе силы оторваться от «соски».

Ясна тоски твоей причина

И грусть тебе не разогнать:

Мой сын колдун, а не мужчина,

Вот истина, твою-то мать!

Пусть звёзды сводит с небосклона

Пусть свистнет — задрожит луна,

Вся сила в палочке таится,

Но немощь в чреслах колдуна…

— Этот постулат сомнителен, — засмеялась Лили.

Тобиас рассмеялся в ответ.

— Какие же вы бабы, дуры, — отсмеявшись, продолжил он. — Думаете, раз эти колдуны взглянули на изнанку мира и обрели способность безнаказанно оставлять дерьмо на чужом дворе, так это делает их крутыми мужиками? Не-а! Крутой мужик не тот, кто умеет из ничего фейерверк устроить, да замочить полдеревни зажатой в кулаке кривой палкой. Крутой мужик тот, под чьим кровом тебе, деточка, будет всегда тепло, от кого не захочется убежать, куда глаза глядят. Кто не застит для тебя целый мир, а преподнесёт его на блюдечке с золотой каёмочкой, чтобы ты могла безбоязненно наслаждаться его изысканным вкусом. Вот кто вправду крут. Твоё здоровье, красавица!

— Тобиас, у нас, я вижу, гости? — выросла на пороге темной тенью Эйлин. — Не стой на солнцепёке, девочка, так можно и солнечный удар получить. Мой муж может себе позволить некоторые… причуды — мозги-то давно пропил, чего ему опасаться? А ты пройди в дом, Лили.

— Раз Северуса нет, — возразила Лили, — я лучше пойду…

— Зайди в дом, — приказала Эйлин.

Гардины на окнах были опущены, и солнце не проникало внутрь помещения. В комнатах царила приятная прохлада, гуляли сквозняки, тревожа бахрому скатерти под фарфоровым сервизом.

Эйлин Снейп тяжело опустилась в кресло, тонкие руки с бледными худыми пальцами легли на подлокотники.

— Я рада, что ты не застала моего мальчика, — начала женщина резковатым, холодным голосом, — давно хотела с тобой поговорить тет-а-тет. Скажи, Лили, что у вас с моим сыном?

Глаза у Эйлин были такими же непроницаемо-черными, как и у Сева. Ни ненависти, ни гнева, ни презрения — и всё же взгляд женщины выражал непреклонную решимость, если потребуется, перемолоть собеседницу в мелкий порошок.

— Я люблю его, — ответила Лили.

— А он тебя? — голос звучал вкрадчиво, как у мурчащей над мышью кошки.

— Надеюсь, что он тоже меня любит.

— Что заставляет тебя так думать?

— Куда вы клоните?

Лили скрестила руки на груди, словно отгораживаясь от собеседницы.

— Для Северуса ты значишь слишком много, девочка. Гораздо больше, чем он может позволить себе в его положении.

— Я вас не понимаю.

— Понимаешь. Всё ты отлично понимаешь. Ты же отнюдь не глупа. Я хочу сказать, — вы не созданы друг для друга.

— Классический мотив любой свекрови. Почему матерям всегда кажется, что для её сокровища не найдётся достойного обладателя?

— Оставь девчонку в покое! — оглушительный рык Тобиаса разрушил атмосферу зловещей тишины, царящей в комнате. — Дьявольщина! Что ж ты творишь, женщина?! Эта рыжая морковка единственное естественное увлечение твоего сына!

— Не говори о том, чего не понимаешь, — Эйлин даже бровью не повела.

— Думаешь, твой драгоценный сыночек поблагодарит тебя за это? — фыркнул Тобиас.

— Он ещё молод и многого не понимает.

— Будь у тебя мозги и сердце, ведьма, ты бы не от этой полнокровной красавицы сына отрывала, а от его друга с бабьим лицом. Содомиты хреновы все ваши колдуны!

— Закрой рот и оставь свои грязные инсинуации при себе, — сухие пальцы Эйлин сжались на подлокотниках кресла.

— Ты и впрямь слепая, Эйлин Принс, или просто искусно притворяешься? Что, по-твоему, эти двое делают ночами, закрывшись в спальне полуголыми? Колдуют? Ха! В твоем сыне гнилая кровь, и если находится девушка, способная смотреть на это сквозь пальцы, тебя, чертова баба, это только радовать должно!

Лили почувствовала дурноту. Она отнюдь не была уверена в своей способности смотреть сквозь пальцы на подобное «колдовство». В том случае, конечно, если обвинения мистера Снейпа не беспочвенны.

— Лили, не спорю, хорошая девочка, — невозмутимо продолжала Эйлин, — сама по себе она мне тоже нравится. Но она магглорожденная, а мой сын — полукровка. Их союз — катастрофа. Сейчас, в правление Крауча, модно изображать из себя магглолюбов, но сколько это продлится? Хотя сомневаюсь, что благородный сэр Крауч, при всех своих убеждениях, сам сможет признать невестку-грязнокровку, вздумай его сын на такой жениться.

— Он, конечно, предпочтёт в качестве снохи Люциуса Малфоя! — Тобиас аж брызгал слюной от ярости. — Поганая баба, придушить бы тебя! А ещё лучше — сжечь, чтобы скверну по земле не распространяла! Я сыт тобой по горло, слышишь, ведьма?! Я сыт по горло историями о вашем магическом Эдеме. Забыла, как убегала из этого Эдема сломя голову? Забыла, как ночами просыпалась в холодном поту, обливаясь слезами от ужаса при одной мысли, что всё ещё находишься в отчем доме? Почему ты всё забыла, Эйлин, сатану тебе в глотку!? Почему считаешь, что жить с этой девочкой в Лондоне для твоего сына будет хуже, чем вернуться в тот ад, из которого сама ты сбежала? Я закрыл глаза на то, что ты отправила парня в вашу проклятую школу. Этот ваш Дамблод…

— Дамблдор, — поправила Эйлин.

— Неважно! Он сумел убедить меня в том, что если не владеть магией, то магия овладеет тобой и я позволил сыну заниматься всякой гадостью, от которой нормальных людей воротит. Я терпел многое. Но я не позволю тебе, крыса, отвадить девчонку от дома за спиной нашего сына. Если захотят, сами разбегутся, но чтобы твоей цепкой ручки в их отношениях не было. Ты меня поняла? Осмелишься мне перечить, — тихо и твердо сказал мужчина, — убью.

С этими словами Тобиас Снейп поспешил покинуть комнату.

Эйлин снова опустилась в кресло, с которого поднялась во время разговора с мужем. Она сжала виски руками, будто пытаясь унять резкую головную боль.

— Простите, — выдохнула Лили, — мне не следовало приходить.

Ей действительно лучше было держаться от дома Снейпов подальше. Но Лили успела соскучиться по Севу и очень хотела повидаться с ним. Возможность посоветоваться по поводу приглашения в Блэквуд показалось отличным предлогом.

— Извиняться за безобразную сцену следует мне, а не вам, — ответила Эйлин.

Замечания Тобиаса об отношениях Северуса с Малфоем запали Лили в душу и жгли её, порождая яд сомнений, как кислотой разъедающих доверие, что Лили испытывала к другу.

Северус никогда, даже мельком, не упоминал о лорде Малфое. То, что их дружба развивалась и укреплялась, стало для неё полной неожиданностью.

— Миссис Снейп, могу я задать вам вопрос?

— Спрашивай, — кивнула женщина.

— Северус… он сейчас действительно с… он у Люциуса Малфоя сейчас?

В черноте глаз матери её друга ничего не изменилось. Почему же сердце заколотилось сильнее, и мучительно защипало глаза?

— Да.

— Почему?! Почему вы позволяете?!..

— Отец Люциуса когда-то был моим лучшим другом и если я кому-то могу доверить сына, то только ему. То, что Тобиас вообразил себе бог весть что… в общем, в этом нет ничего удивительного. Тёмная магия весьма специфичная субстанция…

— Настолько специфическая, что мужеложество вполне может быть её частью! — вскипела Лили.

— Не верю, что между моим сыном и сыном Абраксаса может быть что-то иное, чем просто дружба. Даже во имя Тёмных Искусств. Они друзья. Просто друзья.

Но по тому, как Эйлин отвела глаза, Лили почувствовала, что, несмотря на выказываемую уверенность, она отнюдь ни в чем не уверена.

— Когда ваш сын вернётся, я спрошу у него самого, напрямик. Что бы там ни было, врать он не станет. И если… очень может быть, вы получите именно то, к чему так стремитесь, миссис Снейп — я оставлю Северуса вам, мистеру Малфою и Темным Искусствам.

Лицо Эйлин смягчилось:

— Зачем ты пришла?

— Я получила приглашение в Блэквуд…

— Что?!

— …на помолвку Нарциссы и этого мерзкого Малфоя. Куда ни плюнь, он там уже побывал. Ползучая тварь!

— Отклони приглашение, — решительно заявила Эйлин, — думать о нём забудь.

— На празднество соберётся всё высшее магическое общество. У меня есть шанс стать его частью. Я от такого не откажусь.

— Блэки не приглашают магглорожденных. Здесь какой-то подвох. Или даже хуже — ловушка.

— Что бы вы мне ни говорили, я всё равно пойду. Пойду, чтобы убедиться во всем своими глазами.

Эйлин глубоко вздохнула:

— Молодость слишком поздно оценивает советы зрелой опытности. Так было и так всегда будет. Ты слепо идёшь на поводу собственных желаний и, боюсь, впоследствии горько об этом пожалеешь. Это касается как Блэквуда, так и моего сына. Ты красива, Лили. Слишком красива. Не мудрено, что Северус хочет тебя. Никто из вас меня не слушает, но эта страсть будет стоить вам обоим слишком дорого. Рано или поздно ты разобьешь ему сердце, я знаю.

— Вы ошибаетесь, сударыня, — сказала Лили дрожащим от нахлынувших эмоций голосом. — Вовсе не страсть связывает нас, а любовь. Может быть, я не так именита и не так богата, миссис Снейп, как вам бы того хотелось. Но разве из всех женщин на земле для мужчины лучшая не та, что любит его и любима им?

— Любовь или страсть? — какая разница, если и то и другое калечит душу и ломает жизнь? Отпусти Северуса, девочка. Вдвоем вам счастливыми никогда не быть.

Лили заговорила совсем другим тоном:

— Мне всё ясно. Вы предпочитаете страсть вашего сына к чистокровному Малфою любви к грязнокровке Эванс.

— Ничего тебе не ясно. Ты просто глупая маленькая птичка, которая не желает ничего слышать и понимать кроме зова собственного сердца. Впрочем, в шестнадцать лет кто смотрит на жизнь иначе? Видимо, такова судьба, а если я чему-то и научилась в жизни, так это тому, что в споре с судьбой ты заведомо проигравший. И всё же, если у тебя есть хоть крупица разума, девочка, не суйся в Блэквуд.

«Начихать! — мысленно ответила Лили противнице, с треком захлопывая за собой дверь. — Я поеду в Блэквуд и если пойму, что связь Сева с Малфоем не досужий вымысел, порву со Снейпами навсегда. Но если это только сплетни…о! если это только сплетни, пусть все доброжелатели катятся к черту, к Мерлину, хоть к самому Темному Лорду!!!

Я возьму то, что захочу.

Никто меня не остановит.

Не будь я Лили Эванс».

Глава 5

Блэквуд

Лили придирчиво осмотрела отражение в зеркале и осталась собой довольна. Зеленый шёлк выгодно оттенял прозрачную кожу, заставлял вьющиеся огненными кольцами волосы сиять ещё ярче. Её светло-зелёные, прозрачные, чуть раскосые кошачьи глаза, полные своенравия и огня, словно излучали свет.

На платье, так плотно обтягивающее талию, что девичий стан казался тугим и шелестящим, словно стебель кувшинки, пошло не меньше двенадцати ярдов шёлка, нежного, как прикосновение крыла бабочки.

— Подруга госпожи прекрасна, — восторженно лепетал Добби.

— Спасибо.

Стрелки на часах неумолимо приближались к девяти.

Когда тьма аппарации рассеялась, Лили оказалась в прекрасном, словно Эдем, саду. Оглушительно сладкий запах цветов витал здесь повсюду с назойливостью женских духов. На горизонте, на фоне неба темнели кроны деревьев, образующих естественные прохладные арки. Темноголовые кедры, сплетаясь ветвями, превращали длинную, посыпанную гравием аллею в подобие сумрачного тоннеля. Со всех сторон бежали лестницы, ведущие на многочисленные лужайки, окружавшие дом.

Лили всегда представляла себе Блэквуд тёмным особняком в тюдоровском стиле. Но он оказался белым. Открывшееся её взору здание было даже красивее живущих в нём людей — высокие колонны, широкие веранды, оплетенные цветущими розами, плоская кровля.

Веранда перед домом уже заполнилась высокопоставленными, именитыми гостями: Яксли, Нотты, Розье, Лейстрейнджи, Болдстроуды, Лавгуды, Блейзы, Краббэ, Паркинсоны, Рейфорды, Фонтейны, Манро, Краучи, Фуджи, Мальсиберы, Руквуды — весь цвет магии собрался на приёме.

Толпа заполнила дом до отказа, над ней, то затихая, то усиливаясь, звучал несмолкающий гул голосов.

У входа в дом гостей встречал Сигнус.

— Замечательно выглядите, — приветствовал Лили мистер Блэк. — Добро пожаловать в Блэквуд-холл, — улыбнулся он.

Лили получила возможность пройти внутрь, где Регулус Блэк ухитрялся единолично занимать чуть ли не половину гостей, состоящих из дам бальзаковского возраста. Его кузен, Эван Розье, похожий на ожившего Дориана Грея, с тем же успехом блистал в другом конце комнаты. В смежной с холлом курительной гости играли в шарады.

Лили заметила красавца-блондина, который, казалось, задался целью быть везде и повсюду сразу. Люциус Малфой, не таясь, наслаждался умением затянуть окружающих людей в воронку, центром которой был он сам.

Что удивительно, Нарциссы в этой воронке не было.

Зал обносили пуншем. Лили, кивком поблагодарив услужливого эльфа, взяла бокал с подноса. Ей удалось, наконец, отыскать взглядом подругу. Нарцисса была в изысканно-строгой мантии небесно-голубого цвета, с жестким, высоким воротником, туго обтягивающим шею. По правую и левую руку будущую невесту сторожили её мать и тётка, Вальпурга Блэк.

С того момента, как Лили видела Друэллу в последний раз, та порядочно раздобрела и выглядела постаревшей, несмотря на всё богатство туалета, модную причёску и дорогую косметику. Вальпурга, напротив, сильно исхудала. Черные глаза яростно сверкали с обтянутого кожей лица, словно суля проклятие всему миру.

— Вы всерьёз предлагаете изгнать магглов отовсюду? — донёсся до Лили скрипучий, как несмазанная телега, гнусавый голос.

До сего момента она видела начальника Департамента магического законодательства только на колдографиях и испытала нечто вроде шока, заметив его в нескольких шагах от себя.

Мистер Крауч, невысокий человек с надменно вздёрнутым подбородком и острым, как лезвие, взглядом, беседовал с мистером Лестрейнджем, представительным господином, чьи иссиня-черные волосы уже припорошило сединой.

— Но вы же разумный человек? — продолжал распинаться Крауч. — Вы должны понимать, что это просто невозможно! Почти каждый год в семьях магглов рождаются люди с такими же способностями, как у нас с вами. Думаете, сможете уничтожить их всех?

Тонкая улыбка продолжала играть на устах Лейстренджа:

— Оставшись в своей среде, магглорожденные попросту не смогут развить свои таланты…

— Предоставленные самим себе несчастные пополнят ряды психиатрических больниц!

— А вам их жаль? Полноте, Барти, какое вам до них дело?

— Обучая магглорожденных, мы прежде всего получаем возможность их контролировать…

— Это уже гораздо интереснее. Продолжайте.

— Магглорожденные нужны хотя бы потому, что постоянные внутрисемейные браки приводят к вырождению. Посмотрите на Блэков!

— Они радуют глаз, — собеседник Крауча едва заметно пожал плечами.

— Красивы, бесспорно. Но каждый второй в этом семействе имеет те или иные психические отклонения, это общеизвестно. Нам потребуется свежая маггловская кровь не только для чёрных ритуалов, мистер Лейстрейндж.

— Хотите состряпать новый законопроект, обязывающий чистокровных жениться на грязнокровках?

Лили не могла больше слушать. Она задыхалась в удушливой атмосфере, ей отчаянно не хватало воздуха.

Пока она спешила к выходу в сад, слух продолжали терзать голоса:

— Само собой разумеется, мы будем драться! Мы будем отстаивать свои права и свои вековые обычаи!

— Магглы — мошенники! Да чтоб им всем пропасть! Стремиться столько лет лизать им зады?!..

— В открытом противостоянии один маг стоит двух сотен магглов! Как только Министерство снимет эти дурацкие, ничем не оправданные ограничения, мы поставим их на место…

— В один ряд со сказочными чудовищами, — рассмеялась красивая блондинка в алой мантии.

Кажется, то была мать Эвана Розье, чистокровнейшая ведьма.

Лили, наконец, вырвалась из дома, жадно хватая ртом прохладный вечерний воздух.

Над лужайкой нависал холм, сразу за ним начинался разросшийся парк. Под ногами хрустели сучья, шелестела прошлогодняя листва. В том месте, где деревья расступились, тропинка раздваивалась. Поколебавшись несколько секунд, Лили повернула направо и вскоре вышла к маленькой бухте.

Внизу, под обрывом, с шумом плескались морские волны. Заходящее солнце отражалось в воде, подсвечивая клочья пены розовым цветом.

Замерев от восторга, Лили залюбовалась красотой пейзажа.

— Удивлены? — холодный голос заставил девушку вздрогнуть. — Для всех, кто посещает Блэквуд впервые, здешняя панорама является неожиданностью.

— Я даже и подумать не могла, что поместье находится в сотне шагов от моря, — восхитилась Лили.

Вопрошающий взгляд её невольно отмечал детали одежды незнакомца: простая черная рубашка, легкая длинная мантия без застёжки. Ни намека на украшения или герб.

Когда глаза их встретились, незнакомец улыбнулся, и в белозубой улыбке Лили почудилось что-то хищное. Высокий лоб, тонкий орлиный нос над крупным ярким ртом, широко расставленные глаза и черные как смоль, небрежно рассыпавшиеся вокруг лица локоны — молодой человек был хорош собой; в чертах лица чувствовалась порода.

— Я — Лили Эванс, — представилась она.

— Я помню.

— Вы не можете помнить, — засмеялась Лили. — Мы незнакомы.

Молодой человек так холодно и насмешливо разглядывал её, что Лили сделалось зябко.

— Может быть, скажете, как вас зовут?

— Том.

Лили какое-то время наблюдала за тем, как волны с тихим плеском лижут серые голыши камней, пересыпанных пополам с серым песком.

— Когда мы вернёмся к гостям, потанцуете со мной, Том?

— Зачем?

— Я вальсирую лучше всех, но ни один из этих слащавых трусов не осмелится пригласить грязнокровку. Мне придётся весь вечер подпирать стенку…

— Я не танцую.

— Ну так сделайте это в порядке исключения.

— Я не делаю исключений. Исключения создают прецеденты.

— Как это по-слизерински, — фыркнула девушка. — Скучно и предсказуемо. А если я станцую для вас над пропастью, вы подарите мне танец?

— Вы бессовестно навязчивая девица.

— Предпочитаю определять себя как упрямо идущую к цели. Ну, так как?

— Невозможно.

— Какой смысл быть волшебником, если не умеешь нарушать правила? Хотите пари? Я сумею станцевать над этими непостоянными зыбкими волнами и стану вашей партнершей!

Черные глянцевые глаза Тома блеснули в ответ:

— Для твоего же блага будет лучше, если этого не случится.

Сердце Лили колотилось, но на этот раз не от страха и не от смущения, а от волнения и азарта.

Она закрыла глаза. Перед глазами сразу встала старинная шкатулка, доставшаяся в подарок от бабушки, той самой, что когда-то подарила Лили и крестик. Из механических недр костяной коробочки поднималась белоснежная крохотная балерина. Вскинув над головой руки, словно два крыла, она кружилась и кружилась на одной ножке.

Нежные колокольчики в глубине вытренькивали незамысловатую мелодию…

Лили подняла руки, совсем как та балерина из детских воспоминаний. И закружилась.

Она кружилась всё быстрее, быстрее и быстрее, пока земля не исчезла из-под ног и она не поплыла по воздуху.

Главное, не открывать глаз. Главное не видеть, что под ногами острые камни и темные воды. Главное не останавливаться, а кружиться. Кружиться в вальсе. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Тогда всё будет хорошо.

Шаг вперёд, шаг назад, поворот-поворот. Раз-два-три. Она прекрасная, пылкая балерина. Она огненная искорка, Огненная Лилия, распускающаяся прямо в воздухе.

Рука Тома, галантно протянутая даме, помогла Лили приземлиться.

— Ну, что скажите? — чуть-чуть запыхавшись, спросила Лили. — Я выполнила мою часть договора?

— Мисс Эванс, возвращайтесь-ка вы лучше на веранду. Темнеет быстро. А во тьме Блэквуд наполняется чудовищами.

Глава 6

Шаг в темноту

— Мерлин! Лили, где тебя носит? — рассыпался ледяными кристаллами голос Нарциссы. — Как ты вообще догадалась прийти сюда, сумасшедшая девчонка? О чем ты только думала?!

Вычурная прическа, похожая на башню из локонов, совершенно не шла к утонченной красоте Нарциссы, утяжеляла прозрачные черты её лица. Помада на бескровном лице выглядела вульгарно-яркой.

— Где тебя носило? — продолжала Нарцисса со злостью. — Я везде тебя искала, но ты как сквозь землю провалилась! В своём амплуа, да? При любых обстоятельствах заставишь думать только о себе, — в этот момент подруга до ужаса напомнила Лили сестру.

— Я любовалась закатом на море, — Лили никак не ожидала подобной атаки. — Ты никогда не говорила мне, что Блэквуд располагается на побережье…

— Поверь, — перебила слизеринка, — поверь, для тебя совершенно нет никакой разницы в том, где располагается Блэквуд-холл. Тебе не следовало приходить сюда, а уж тем более, не следовало носиться повсюду в поисках очередного приключения на свою, бесспорно, очаровательную… — Нарцисса сделала знак эльфу приблизиться, и, взяв два бокала, резко сунула один в руки Лили. — Здесь нет Джеймса. Пойми, выручать тебя некому.

— Да что я такого сделала-то?! Чего ты на меня набросилась? Нечего сказать — очень любезно! Если моё присутствие здесь кого-то компрометирует, только скажи, и я…

— Часом раньше ты, возможно, и смогла бы безболезненно отсюда убраться, но счастливое время закончилось. Официальные гости все отбыли и каминная сеть закрыта, а аппарировать отсюда невозможно. От тебя одна головная боль, Лили! Будто без тебя бед мало? — Нервничая, Нарцисса кусала губы. — Ладно, не волнуйся, я что-нибудь придумаю…

Лили была расстроена не столько реакцией Нарциссы, сколько тем, что Северуса отыскать взглядом так и не удавалось.

— А Снейпа разве на праздник не пригласили? — как можно безразличнее спросила она Нарциссу.

— Как же не пригласили? Пригласили! Мой будущий муженёк и дня без дорогого младшего друга прожить не может.

Лили повернулась к Нарциссе и смерила её взглядом:

— Ты тонко намекаешь на роман между моим Северусом и твоим Малфоем?

— «Твоим» Северусом и «моим» Малфоем? — в мелодичном хохоте Нарциссы зазвенели злые колокольчики. — Жаль, ни один из наших мальчиков тебя сейчас не слышал.

— Достало выслушивать эту дрянную сплетню! — Лили отвела глаза, стараясь спрятать за пригубленным бокалом шампанского вспыхнувшее от смущения лицо.

— Вижу слухи и до тебя докатились, — отсмеявшись, пожала плечами Нарцисса. — Вот, значит, что тебя сюда привело, моя верная подруга: желание убедиться в своих подозрениях собственными глазами? Бедняжка! — с притворным сочувствием вздохнула она. — Увы! Мой будущий господин, хозяин и повелитель не видит разницы между мальчиками и девочками, или, точнее, он её игнорирует. Но, несмотря на это, лично я предпочитаю сомневаться в правдивости сплетен, ведь мистер Северус Снейп так увлечён загадками мира и собственными честолюбивыми планами! К тому же он не из тех кто удовлетворяется половиной чего бы то ни было, а владеть Люциусом Малфоем целиком не светит никому, — Нарцисса подалась вперёд и зашептала зловещим театральным шепотом. — Я знаю имя того единственного, кто по-настоящему нужен Люцу…

— Белла?

— О нет, глупышка! Это… Люциус Малфой! — снова засмеялась Нарцисса, шлепнув подругу по плечу веером. — Всегда Люциус Малфой и только Люциус Малфой. Чистейшая любовь в чистейшем виде. Любить кого-то ещё для этого господина означает изменять самому себе; Малфой никогда до этого не опустится. Смотри, вон он, твой герой, — махнула рукой Нарцисса.

Как обычно, в облике Северуса не было ни одного яркого пятна, за исключением строгой тонкой белой полоски над глухим воротником.

— Он даже не заметил меня, — с болью выдохнула Лили, наблюдая, как друг со своей многозначительной и одновременно нечитаемой улыбкой слушает собеседника вдвое старше себя.

— Матушка зовёт!.. Вот Мерлин! — процедила Нарцисса, залпом допивая бокал шампанского и ставя его на ближайший поднос. — Постарайся не натворить ничего непоправимого в моё отсутствие, ладно? — наказала она таким тоном, словно Лили была неразумной маленькой девочкой и только и ждала момента, когда можно будет напроказничать.

Проводив подругу взглядом Лили отошла к окну, за которым синий жаркий вечер вот-вот должен был переродиться в прохладную тёмную ночь. Отступив в тень пышной портьеры, перехваченной широкими золотыми кистями, она продолжала следить за Северусом, рассеянно внимающим собеседнику. Вскоре её уединение было нарушено. Взорвалась пробка шампанского, заставившая Лили вздрогнуть, и двое хохочущих пьяных молодых людей буквально ввалились в занятую ею оконную нишу.

— Люц! Люц! — хохотал огромный, как шкаф, детина, в котором Лили не сразу признала Нотта. — Люц! Я сейчас тебе такое расскажу!..Такое!

— Ты пьян, Нотт, — смеялся в ответ Малфой.

— Нет, ты не поверишь, кого я только что встретил!..

Молодые люди замолчали, поймав взгляд Лили.

— Какая красавица… — лениво растягивая слова, ухмыльнулся Малфой. — От кого здесь прячешься, малышка? Могу избавить от любого назойливого поклонника в обмен всего на один танец. Ах, простите, мы, кажется, не представлены друг другу? Я — Люциус Малфой, — галантно поклонился он. — Вы наверняка слышали обо мне.

— Конечно, слышала, — смерила его презрительным взглядом Лили. — Вы — жених дочери хозяина этого дома.

Лили сделала попытку удалиться, но Малфой, привалившись к стене плечом, выставил перед ней свои бесконечные ноги, преграждая путь.

— Совершенно верно, — кивнул он платиновой головой. — Но это не помешает нам потанцевать, малышка, верно?

— Брось, Люц! — презрительно скривился Нотт. — Эта твоя «красотка-малышка» ни кто иной, как мугродье Эванс. Мародеровская потаскушка.

— Малфой, это почти оскорбление, — заявил, выросший словно из-под земли, Регулус Блэк в компании с Эваном Розье. — Ты весь вечер пренебрегаешь своей красавицей-невестой, моей любимой кузиной, лишь затем, чтобы волочиться за кем-то вроде этой? — с подчеркнутым презрением брат Сириуса ткнул в Лили пальцем, как если бы она была неодушевленным предметом.

Улыбки и ухмылки сползли с лица Малфоя, оно сделалось похожим на неподвижную гипсовую маску.

Повисла пауза.

— Если я оскорбил тебя, Регулус, ты вправе требовать от меня удовлетворения, — Люциус шагнул вперёд, бесцеремонно нарушая границу личного пространства.

Лица молодых людей почти соприкасались, дыша обжигающе-страстной ненавистью.

— Люц! — попробовал остановить его Нотт, удерживая за плечо. — Что ты творишь? Остынь!

Малфой лишь молча глянул на компаньона, но с таким выражением, что тот сам отдёрнул руку, будто сунул её в кипяток.

— Ну, Рэгг? Что же ты медлишь? — тянуче-слладким, как патока, голосом, тянул Малфой. — Давай, вызови меня. Я буду только рад… принести тебе удовлетворение, — ухмыльнулся наглец.

Рука Регулуса инстинктивно потянулась к палочке.

— Что здесь происходит, молодые люди? — почти весело вопросил Сигнус Блэк, вырастая между Люциусом и Регулусом, уже готовыми вцепиться друг другу в глотки. — Что я слышу, дорогой мой зять? — повернулся он к Малфою. — Я предлагаю вам любимую дочь, цветок моей жизни, а вы пытаетесь обольстить этого шалапая? — улыбка не сходила с тонких губ отца Нарциссы, словно он подтрунивал над всеми троими — Малфоем, Регулусом и даже над самим собой. — Или вы не в этом смысле использовали слово «удовлетворение»?

— Очевидно, — прорычал Малфой, вынужденный отступить.

Сигнус Блэк перестал улыбаться. Его глаза, оказывается, могли быть холоднее, чем у его будущего родственника.

— В своём доме я не потерплю ни провокаций, ни инсинуаций, сударь. В магическом поединке Регулус вам не противник, и вы это отлично понимаете. Спокойно! — он даже не удосужился повернуться в сторону дернувшегося от такого унижения племянника. — Ты, мой дорогой, пока щенок, перед тобой же настоящий стервятник, отлично знающий своё дело.

Малфоя затрясло от злости, его лицо перекосилось от ярости:

— Не будь вы отцом моей невесты, я заставил бы вас подавиться каждым словом!

— О! Вижу, ты хочешь и меня… — шагнув вперёд, теперь уже старший маг сократил расстояние, разделяющее его и будущего зятя, — …удовлетворить? — губы старшего Блэка растянулись в жутком плотоядном оскале. — Сдюжишь ли, Люциус? — ядовито прошипел он. — Я ведь тебе не Регулус.

Люциус какое-то время выдерживал едкий, как уксус, взгляд. Потом медленно отодвинулся, оправил мантию и встряхнув белокурой головой, гордо удалился.

Розье тихо зааплодировал:

— Браво, дядя! — с веселой насмешливостью процедил он. — Вы, как всегда, великолепны.

Сигнус не снизошёл до ответа. Он повернулся в сторону Лили и под пронзительно-синими, недобрыми глазами её тоже начала бить дрожь.

— Идём.

— Куда вы хотите её увести? — взволнованной скороговоркой вопросил Регулус.

Сигнус окатил его насмешливым взглядом:

— Туда, где молодые люди не станут устраивать из-за её смазливой мордочки драку. Идёмте, мисс Эванс.

Нарцисса велела оставаться на месте, но не могла же Лили ослушаться её отца?

— Мисс Эванс, вы заставляете себя ждать, — с нажимом проговорил Сигнус.

Лили, придерживая длинную юбку пышной мантии, медленно прошла между Эваном и Регулосом. Её встревожило, что оба молодых человека избегали смотреть ей в глаза. Почему так колотится сердце? Почему хочется кричать «Помогите!».

«Это отец Нарциссы! Он не причинит мне вреда», — твердила она себе, следуя за своим проводником.

Чего ей бояться? Она же на официальном приёме, мистер Сигнус респектабельный, уважаемый в обществе человек.

Перед тем, как покинуть бальный зал, Лили обернулась.

Северус танцевал. Его партнёршей была симпатичная брюнетка того же типа, что и знойная Беллатрикс Лейстрейндж. Они легко скользили по паркету, о чем-то беседовали.

Лили была уверенна, что если станет смотреть достаточно выразительно, Северус почувствует взгляд и обернётся. Но он не обернулся.

Он ничего не почувствовал.

— Мисс Эванс, прошу вас, — с раздражением уронил Сигнус Блэк. — Вы нас задерживаете.

Огромные французские окна занимали все пространство от пола до потолка. Ночной ветерок пытался ворваться в распахнутые ставни, но путался в занавесках из органзы, с виду тонких и прозрачных, но на деле плотных, как сети.

Двустворчатые двери перед ними распахнулись, чтобы резко захлопнуться, как только они перешагнули черту порога. Голоса и музыка замерли, словно отсечённые скальпелем.

* * *

Последнее, что Лили помнила, как она идёт за мистером Блэком по широкому длинному коридору, а в открытые окна врывается ветер и раздувает белые занавески.

Они вьются, разлетаются, поднимаются и опадают большими прозрачными белыми пузырями.

Лили не помнила, как свет померк в её глазах.

Она даже толком не поняла, что произошло. Просто очередной сделанный ею шаг вывел за грань сознания.

Она словно вошла в темноту.

Глава 7

«Круцио!»

Веки разлепились с трудом. Свет больно ударил в глаза, заставляя инстинктивно снова зажмуриться.

Сначала тело ощутило дискомфорт, а уже потом до сознания дошло, что она практически висит на собственных руках, поднятых высоко над головой. Ломота в плечах и чувство жжения в кистях, в том месте, где веревки под тяжестью тела впивались в кожу, в первый момент вызвали даже не страх, а скорее недоумение.

Лили завертела головой в попытках осмотреться.

Столб, на котором она висела, стоял в центре замысловатой фигуры, нарисованной на полу. Факелы неровно мерцали со стен, магические светильники слабо освещали людей, похожих на дементоров — тела и лица их скрывали рясы с бесформенными капюшонами.

— Кто вы? — крикнула Лили, дернувшись. — Чего от меня хотите?!

Неизвестность пугала сильнее угроз.

— Что вам нужно?! — закричала Лили снова, извиваясь в попытке выдернуть руки из стягивающей их мертвой петли.

За мерцающей линией ровного шестиугольника стоял жертвенник. Конструкция с металлическими желобками, отдалённо напоминающими водосток, тускло отражала свет. На столешнице сверкали остро заточенные ножи и скальпели.

«Они собираются принести меня в жертву!», — холодея от ужаса, поняла Лили.

— Тише, Эванс, — вышел вперёд Сигнус Блэк, небрежно отбрасывая капюшон с лица. — Тише. Явите нам стойкость, достойную воспитанников Гриффиндора и примите уготовленную участь с достоинством.

— Какую участь?

— Вы ведь мечтали стать не такой, как все? Стать избранной? Как истинный волшебник, я исполню ваше желание. Кровь девственной волшебницы, скончавшейся в муках, бесценна. Надеюсь, вы ещё девственны, мисс Эванс? — наполнял насмешливый голос бескрайние подземелья.

— Вы с ума сошли?! — ужаснулась Лили. — Что вы творите?! Это не сойдёт вам с рук!

— Тронут вашей заботой о моём благополучии.

Маска любезности слетела с лица Сигнуса. В глазах засверкала злоба, алые, как у вампира губы приблизились к лицу Лили, заставив содрогнуться.

— Ты, в самом деле, считала себя достойной на равных общаться с Блэками? Смотри на меня, когда я с тобой говорю. В глаза смотри! Отвечай, как ты посмела приблизиться к моей дочери? Как могла подумать, что можешь дышать одним воздухом с чистокровной волшебницей? Ты заплатишь за свои ошибки. Хочешь знать, что с тобой сделают? Сначала мы будем пытать тебя, и твоя боль послужит пищей темным духам, живущим в моем доме. Потом отдадим тебя нашим доблестным мальчикам, пусть потешатся, ведь секс питает не хуже боли. Вместе они дают огромную черную энергию. А потом? Потом я орошу твоей кровью полы моего подземелья, и твоя маленькая жизнь послужит ещё одним кирпичиком, вкладом в величие дома Блэков. Уверен, добренький дяденька Дамблдор никогда не рассказывал своим ученикам о том, что могущество магов держится на трех китах — боли, сексе и крови. Я прав? О, несомненно, прав! Магглолюб Дамблдор не отважился сказать правду, потому что он малодушно избегает ей, правде, смотреть в лицо. А правда в том, что вы, магглы, являетесь нашей магической пищей. Ясно? Пищей! Поэтому овца не может стать другом волчице; в результате такого союза волчице будет нечего есть. Магглы существуют в мире лишь для того, чтобы магам, духам и демонам было, что жрать, ясно? Ты же не станешь дружить с овцой? Не выйдешь замуж за окорок или ветчину? А вот одна из моих дочерей вышла.

— Да вы просто свихнувшийся от снобизма старый маразматик!

Хлесткая пощёчина заставила Лили замолчать. Она охнула, ощутив, как в носу стало горячо от крови. У мистера Сигнуса Блэка оказалась тяжелая рука, несмотря на изящество пальцев.

— Белла! Белла, дитя моё! Иди ко мне. Покажем зазнавшемуся отродью где её место.

Лили не видела старшую сестру Нарциссы больше пяти лет. Нужно отдать должное, время пошло красавице на пользу. Молодая женщина, даже в столь мрачной обстановке и при невыгодном освещении, была ослепительно хороша собой. Овальное лицо с большими черными глазами, над которыми разлетались, словно острые крылья хищной птицы, тонкие чёрные брови. Крупный пухлый рот и копна густых волос, клубящихся, точно змеи или тёмное облако, дополняли картину.

За спиной Беллы привычно маячила фигура Люциусу Малфоя.

«Некоторые вещи в мире не меняются», — с грустной усмешкой подумала Лили.

Собрав свою волю в кулак, она заставила себя гордо поднять голову и с вызовом посмотреть на противницу, преодолевая смертельный ужас, железной перчаткой сжимающий сердце.

Белла шагнула вперёд, больно ухватила Лили за волосы и заставила запрокинуть голову:

— Думала, мы позволим тебе безнаказанно осквернять наше жилище, тупая мерзкая грязнокровка?! Ты, гнусная маленькая пакость, плевок на теле мироздания, рыжее недоразумение! Я рада тому, что ты не сдохнешь быстро, а будешь корчиться долго, мучительно долго!

От холодного, низкого, хрипловатого хохота этой сумасшедшей мороз пробрал по коже.

— Когда мы с тобой закончим, гадина, — продолжила Белла, глядя в расширенные зрачки Лили, — от твоих нежных зелёных глазок, мягких щёчек и влажных губок ничего не останется. Слышишь меня?! Ничего!!!

— Спокойнее, дочка, — мягко улыбнулся Сигнус, — спокойно. Всему своё время. Ты получишь свою долю удовольствий, подожди немного.

С щелчком аппарации в нескольких шагах возникли Рудольфус и Рабастан, крепко держащие отчаянно вырывающуюся Нарциссу. Братья Лестрейнджи не особенно с ней церемонились, жестко заламывая девушке руки.

Увидев Лили и Беллу рядом, Нарцисса обмякла, лицо её исказилось от ужаса:

— Отец? Что здесь происходит? Отец!

— Что происходит? — хрипло захохотала Белла. — Что происходит! — передразнила она. — Всего лишь банальное жертвоприношение во славу нашего дома и Тёмного Лорда.

— Только не Лили! Отец, пожалуйста, пожалуйста! Не надо! — рванулась Нарцисса, но Рудольфус и Рабастан с силой заломили ей руки, вынуждая опуститься на колени.

— Эй, полегче-ка! — прикрикнул Малфой. — Вы так все кости ей переломаете.

Нарцисса с такой мольбой смотрела на отца, что под её взглядом, казалось, мог смягчиться даже камень:

— Прошу вас, отец! — причитала она, стараясь подавить рыдание.

Люциус взирал на невесту с каменным лицом, скрестив руки на груди.

— Замолчи, — презрительно процедил Сигнус, нависая над коленопреклоненной дочерью и глядя на неё сверху вниз. — После сегодняшнего урока у тебя навсегда отпадёт охота якшаться с магглами. Я надеюсь, ты сделаешь правильные выводы, дочь, и мне не придётся применять к тебе более суровые меры.

— Отец!!! Отец!!!

— Силенцио, — небрежно взмахнул тот палочкой вместо ответа. — Регулус, — обратился он к племяннику, — надень на эту рыжую дуру маску. Темный Лорд со Снейпом будут вот-вот.

Последнее, что видела Лили, как Белла присела на колено рядом с беззвучно рыдающей Нарциссой. Она ласково гладила сестру по белокурым локонам:

— Это для твоего же блага, дорогая.

Потом ей на голову накинули мешок. На мгновение показалось, что решили просто удушить.

— Смотри, не затяни слишком сильно, — приказал Сигнус.

Воздуха не хватало, глаза застила серая пелена, во рту держался неприятный вкус металла и пыли. Перед закрытыми глазами мелькали острые предметы и жертвенник.

«Господи, господи! Услышь меня, господи! Мне только шестнадцать!!! За что!? Помилуй! Помилуй меня, господи! Я не хочу умирать, не хочу!».

Лили завертела головой, пытаясь сквозь серую мешковину рассмотреть хоть что-то.

— Все в сборе, Сигнус? — заполнил пространство негромкий, высокий, ледяной голос. — Вижу, жертва уже на месте?

— Как договорено, милорд.

Лили дрожала. Нет! Только не с ней. С ней такого быть не может. Сейчас что-то случится. Что-то вот-вот произойдет, какая-нибудь счастливая случайность. Явятся авроры. Спустится вниз начальник Департамента. Появится Северус и спасёт её.

Голова кружилась от недостатка кислорода и Лили отчаянно боялась потерять сознание. Ей это казалось концом, ведь пока она в сознании, она жива. В голове, в сердце, во всем существе билась одна мысль, одно желание — жить!

— Что с вашей дочерью, Сигнус? — вопросил все тот же высокий бесстрастный голос. — Почему наша красавица-невеста связана и стоит на коленях?

— Она провинилась, господин, — поведал Блэк, — и я счёл нужным преподнести ей небольшой урок.

— Ваше право. Люциус! — повелел холодный голос, — приведите Северуса.

Лили затаила дыхание. Она чувствовала себя ланью, беззащитной перед собравшимися волками.

«Хочу жить! Хочу жить! Хочу жить!», — всё жарче и жарче стонала кровь в жилах. Болела душа, замирало сердце.

Какое-то движение, как волна…

Что происходит?

Легкое позвякивание металлических инструментов…

Нет! Господи! Пожалуйста!

— Ты будешь служить мне? — разносится под каменными сводами повелительный голос.

«Не делайте этого!», — хотелось крикнуть, но слова растворялись в наложенном заклятье, увязли в складках мешковины, надвинутой на её непутёвую голову.

— С наслаждением, — слышит Лили до боли знакомый низкий и хриплый голос Северуса.

«Нет!!!», — воет она, словно раненная волчица.

Но крик её неслышим.

Теперь понятно назначение этого идиотского колпака, который они напялили ей на голову. Знай Северус, кто перед ним, он бы не смог… он бы не стал…

Или?!..

— Ты знаешь, каких методов придерживается моё окружение, Принс-полукровка, — вещает холодный бездушный голос.

— Знаю, мой лорд.

Лили затихает, пораженная, почти сломленная.

— Ты разделяешь наши убеждения?

— Разделяю.

— Наши, порой противоестественные, наслаждения, из которых питается Тёмная Магия?

— Да, мой лорд.

— Наши преступления? — тише и насмешливее, на придыхании, как у змея-искусителя, звучит голос Темного Лорда.

— Да, мой лорд.

— Если завтра для нашего круга нужно будет убить того, кого ты знаешь и, может быть, даже любишь, ты сделаешь это?

— Сделаю, мой лорд, — не колеблясь, ответил Северус.

— Видишь эту жалкую фигуру в центре жертвенного круга? Это твой пропускной билет в наши ряды, Северус. Белла, Регулус, Люциус, Эван, Теодор, — приказал голос, — замкните круг.

Что они собираются делать? Господи, что с ней будет? Великий Боже! Боже Всевидящей и Всеблагой, не оставь великою своей милостью. Спаси и сохрани!

«И когда войду я в Царство Тьмы, не убоюсь, — беззвучно шептали онемевшие губы, — ибо ты со мной. Не оставляй, Отец Небесный! Если уж не дашь спасения, дай силы принять то, что неизбежно».

— Круцио!

* * *

Тело обварили кипятком. Резкая, непереносимая боль смыла всё — прошлое, будущее и настоящее.

И Лили закричала, срывая наложенное заклятье, а заодно и голос.

* * *

— Круцио!

* * *

Лили всегда любила раскачиваться на качелях. Воздушная стихия охотно подхватывала по-птичьему легкое тело и держала не хуже земной тверди. Но теперь небо предало. И Северус тоже предал. А земля не пожелала держать на себя дважды отвергнутую грязнокровку и разверзлась.

Она, Лили Эванс, попала туда, куда желала попасть ей Петуния. В ад.

Геенна огненная палила и жгла, жгла и палила. Муки не было конца.

Кто-то надсадно кричал, хохотал или плакал. Она сама? Нарцисса? Точно не Северус, ведь мужчины не плачут. Они предают вас именно тогда, когда нужны больше всего.

* * *

— Круцио!

* * *

Очередная волна агонии.

Огонь происходит от слова агония?

Будет ли этому конец?

Только бы выжить! Только бы не сойти с ума!

«Жить! Хочу жить!», — рыдала душа, продираясь через непроходимую стену боли.

Но ей не выйти. Отсюда уже не уйти, и это конец.

Страшная боль только начало…

* * *

— Круцио!

* * *

Как хочется жить! Пусть сейчас жжёт калёным железом, но завтра будет новый день. И всё пройдёт.

«Ты ведьма! — злые глаза сестры глянули из тьмы, острые и колючие. — Все ведьмы горят в Аду. Ты ведь читала Священное Писание, Лили, ты ведь помнишь? — «Ворожеи не оставляй в живых». Всех колдунов ждёт ад. Но не бойся. Пламя очищает. Оно выжжет из тебя скверну, сестрёнка».

* * *

— Круцио.

* * *

Быть не может! Она всё-таки сходит с ума? Это же голос Сева.

Равнодушный, холодный, далёкий и безжалостный.

Голос за гранью.

Они все остались за гранью.

На той стороне, где нет боли.

Оставив её один на один с наползающей Смертью и безумием…

* * *

— Круцио!

— Круцио! Круцио!! Круцио!!!

* * *

Синева небес сочилась кровью.

Земля горела.

Воздух заполнился кинжалами, разом взрезающимися в тело. Длинные лезвия кромсали, резали, с равнодушием и бесчувствием часового механизма.

Силы отставляли, уходили, как вода в песок.

Перед глазами всё чаще вспыхивали рубиновые, точно капли крови, искры.

«Господи! Не дай умереть! Не дай сойти с ума!».

* * *

Лили жадно хватала ртом раскаленный воздух, царапая ногтями каменный плиты.

Не сразу она поняла, что ничем более не удерживаемая, лежит на полу и жалящие проклятия больше не терзают. Глаза ничто не застилает, она смотрит на стоявшего над ней Люциуса Малфоя с зажатой в опущенной руке палочкой.

Лили, часто-часто дыша, молилась об одном, — чтобы это больше не повторилось.

Взгляд скользил по Северусу, сгорбившегося на коленях в нескольких шагах от неё. Лицо его было искажено. Две фигуры в масках удерживали его, прижимая к полу точно так же, как Лейстрейнджи до этого держали Нарциссу.

— Она такая же грязнокровка, как любая другая, — звучит голос Сигнуса, Лили с трудом понимает смысл произнесённых им слов. — В чём дело, мистер Снейп?

Белла вновь засмеялась хриплым безумным смехом:

— Какой ты сегодня неловкий, Люц! — обвела она рукой шею будущего свояка. — Зачем ты так всё усложнил? Зачем допустил, чтобы маска слетела с этой рыжей дурочки, а?

Блондин резко оттолкнул от себя черноволосую ведьму, поглядев на неё злыми глазами.

— Так-так-так, — протянул всё тот же ледяной голос.

Взгляд Лили уперся сначала в ботинки, скользнул по идеальным стрелкам на темных брюках и остановился на красивом юном лице, обрамлённом чёрными кудрями.

— Т…Том? — слова с трудом вырывались из саднящего горла.

Воцарилась тишина.

— Как она назвала вас, мой господин? — с недоумением спросил Сигнус.

— По имени.

— Но откуда… как она может его знать?!

Лили смотрела на тонкую изящную юношескую фигуру и пыталась соединить воедино все нити, но измученный болью разум не желал подчиняться. Что-то главное, самое важное от неё ускользало.

Том присел на корточки, погладив костяшками пальцев запылившие и спутанные локоны Лили, во тьме утратившие золотой блеск.

— Мой Лорд! — отчаянно рванулся Северус, и на этот раз ему удалось высвободиться.

На коленях прополз он разделяющее их расстояние.

Кто-то кинулся было наперерез, но Том сделал знак не мешать и ему подчинились.

Северус схватил руку Лорда и принялся покрывать её жаркими поцелуями. Глаза юноши лихорадочно горели:

— Милорд, спасите её, прошу вас!

— Уберите этого безумца! — зарычал Сигнус, кивнув Регулусу и Розье.

— Я сделаю все, что вы прикажете! — в отчаянии Северус вцепился в мантию своего покровителя.

— Как ты смеешь касаться его! — визгнула Белла, но умолкла, поймав взгляд Темного Лорда.

— Ритуал уже начался, нам нужна жертва… — раздраженно всплеснул руками Сигнус.

— Если так — возьмите меня… возьмите, но пощадите её. Она ни в чем не виновата…

— В этом мире невинные страдают первыми. Северус, твой отец маггл?

— Да, мой лорд.

— Ты ведь знаешь, магглы верят, что лучших из них их добрый бог забирает первыми. Так о чём ты печалишься, полукровка? Твоя солнечная танцовщица отправится к тому, кто сотворил её светлую душу.

— Мой Лорд, — раздался тягучий манерный голос Люциуса Малфоя. — Если дело лишь в ритуале, у меня есть, кем заменить девчонку.

Он в свой черёд опустился на одно колено рядом с Северусом:

— Подарите мне жизнь этой девочки, прошу вас. Пусть это станет вашим свадебным подарком.

— Ты осознаёшь, о чём меня просишь?

— Да, мой Лорд.

— Не понимаю, Люциус. Не понимаю. Рисковать жизнью из-за магглы?

— Не из-за магглы, милорд. Из-за друга.

Нарцисса не сводила с Темного Лорда огромных серебристых глаз. Она словно замерзла в руках своего кузена Регулуса. Северус застыл в ожидании, казалось, живыми в нём оставались только молящие о милосердии глаза. Люциус сохранил яростно-высокомерную ауру даже сейчас, когда изо всех сил старался изобразить смирение.

— Из-за друга, значит? — усмехнулся Темный Лорд.

В длинных пальцах темного мага мелькнула палочка. Взмах и Лили почувствовала, как тело её поднимается в воздух. Через мгновение острый кончик уперся ей в подбородок.

Лили всхлипнула и закрыла глаза. Она никогда ещё так неистово не молилась о спасении, хотя к кому она обращалась, сама себе отчёта не отдавала.

— Открой глаза, — произнёс холодный голос.

Лили зажмурилась.

— Открой!

С усилием ресницы поднялись и черные, насмешливые злые глаза вонзились ей в мозг.

«Все будут считать, что это Люциус спас тебя, — чётко произнёс голос в её голове, — но это не так. Ты будешь жить. Хочешь знать, почему?».

— Почему?

«Потому что у тебя есть замечательный дар — ты умеешь танцевать над бездной. Но помни: крылья самая уязвимая часть тела феи».

Резкий толчок заставил Лили перелететь через всю комнату и упасть на руки Северусу.

Лили соскользнула в спасительное небытие.

Глава 8

Преображающее зелье

Она плыла в тёмном бесконечном удушливом облаке. Её раскачивало, как на гигантских качелях.

Зачем она танцевала для красивого юноши с глазами змеи? Почему не заметила, какой у него неподвижный взгляд — взгляд мертвеца? Как всегда, хотела произвести впечатление на Северуса? Хотела показать, что предрассудки не помешают ей нравиться? Ребячество, право. Мужские глаза не зеркало, в них нельзя безнаказанно видеть себя прекрасной.

Во Вселенной продуманных стратегий и логически выверенных тактик не танцуют, в них все направлено на достижение цели.

Смешно даже думать, что в мире прямых линий и четко прописанных правил цветам позволят цвести безнаказанно, в неприкосновенности.

* * *

В бреду Лили видела лица.

Сигнус Блэк — дирижёр, управляющий симфонией безумия, Белла Лейстрейндж вела главную партию, Люцуису Малфою досталась роль второй скрипки, Регулус Блэк и Эван Розье участвовали в разработке, ну а Северус великолепно сыграл развязку.

* * *

— Должно быть средство! Должно! Я уверен! — взволнованно хрипел кто-то.

— Мы сделали все возможное. Теперь остаётся только ждать, — отвечал другой голос, ленивый и тягучий, — ты и сам это знаешь.

* * *

Лили продолжала плыть в густой, липкой, черной смоле. Увязала, изнемогала. С каждым движением плыть становилось все сложнее, всё тяжелее.

Хотелось сдаться, хотелось пойти ко дну.

* * *

— Ты знал, кто она! Как ты мог допустить это? — упрекал кто-то гортанным низким голосом.

— Что же, по-твоему, я мог сделать? — отвечал другой, голосом вкрадчивым и манерным.

— Да что угодно! Ты должен был помешать мне её пытать!

— Что я в итоге и сделал, правда? Хватит уже ныть! Ты прекрасно знал, на что идёшь, — голос второго собеседника зазвучал холодно и презрительно, — я предупреждал тебя.

— Я… я так не могу, Люц! Просто не могу…

— Ещё как можешь. От Тёмного Лорда живыми не уходят.

— Я не боюсь!

— Думаешь до тебя героев не находилось? Не боишься за себя, советую заранее подумать о тех, кто тебе дорог, Принс-полукровка. Потом может стать слишком поздно.

* * *

Воронка безумия снова затягивала Лили туда, где мелькали лица в белых масках.

Туда, где Северус стоял в одном ряду с её мучителями.

Она вновь и вновь боролась со стремительным потоком.

Поток набирал мощь.

* * *

Лили увидела себя стоящей на коленях перед Темным Лордом.

— Конечно, Северус сознательно никогда не причинил бы тебе вреда, — зазвучал его высокий холодный голос. — Ты же видела: он готов был пожертвовать собой ради тебя. — В черных зрачках Темного Лорда отражался огонь, отчего они казались алыми. — Но что, если бы на твоем месте была Алиса? Или Мери? Или Дороти? Как ты думаешь, что стало бы с ними? А если бы это была…

Тонкий костлявый перст указующе протянулся вперёд.

Проследив за ним, Лили увидела корчившуюся от боли Петунию.

Северус спокойно стоял над её сестрой, без колебания верша пыточное проклятие.

— Нет!!!

* * *

— Тише-тише.

Открыв глаза, Лили увидела лицо склонившейся над ней Эйлин Снейп.

— Сев…? — прохрипела Лили, хватаясь за горло, сорванное криком. — Северус! Где он? — попыталась она приподняться на подушках, но сильные руки уложили её обратно.

— Лежи смирно, — велела Эйлин.

Когда Сев придёт, что она, Лили, скажет ему? Что он скажет ей? Нужны ли им ещё слова? Помогут они им?

За окном шёл дождь. Капли монотонно, успокаивающе стучали в окно.

В детстве, когда Лили разбивала в кровь коленки, мама говорила, что не нужно сдерживать слёз — они уменьшают боль. А теперь само небо плакало, пытаясь облегчить её страдания.

Дверь тихонько скрипнула. Эйлин ушла.

В почти полном мраке невозможно было что-то рассмотреть, как Лили ни щурилась.

— Ты здесь? — выдохнула она неуверенно.

Тишина.

— Зажги свет, — потребовала она.

— Зачем? — донеслось в ответ, и Лили облегченно вздохнула.

— Хочу тебя видеть.

Комната озарилась светом люмуса.

Северус стоял у стола. Вытащив цветок хризантемы из вазы, он механически обрывал с него лепестки, один за другим. Те подрагивали, падая под ноги, хрупкие, дрожащие, обреченные.

Взгляд Лили задержался на его бледных пальцах. Неприятное чувство овладело ею. Она заново представила, как эта рука поднимается перед Непростительным проклятием. Захотелось схватить вазу и шваркнуть ею об стену, чтобы разрушить глухую тишину.

Непрочная скорлупа её спокойствия взорвалась шквалом яростных упрёков:

— Как ты мог!? Где был твой высочайший интеллект, когда ты примкнул к этой умалишенной садисткой компашке?!

Северус распрямил согбенные плечи и, подняв голову, прямо посмотрел Лили в глаза:

— Я был дилетантом, — тихо уронил он, будто ещё один лепесток.

— Дилетантом? Ты?! Поспешу тебя утешить — твой уровень определённо подрос. Твои Круциатусы виртуозны, могу утверждать это со знанием дела. Ну, расскажи мне по старой дружбе, Сев, ради каких таких высоких целей собирается этот ваш драматический кружок в белых масках? И оставь ты уже, наконец, эти несчастные цветы!!! — Лили ударила кулаком по одеялу. — Как тебя угораздило в это вляпаться? Ты! Всегда такой осмотрительный, рассудительный, умный, — каким местом ты думал?! И ещё, скажи мне честно, Сев, что у тебя с Люциусом Малфоем?

На этот раз в широко распахнувшихся чёрных глазах отразилось искреннее изумление:

— С Люциусом? Причём тут Люциус?

— При том! — огрызнулась Лили. — Это из-за него я очутилась в вашей клоаке. Точнее из-за вас, из-за обоих. Я пришла туда убедиться… — Лили осеклась и примолкла.

— Убедиться — в чём?

— Что он твой любовник!

На бледном лице двумя яркими мазками вспыхнул румянец и тут же погас, оставляя болезненную, неприятную желтизну, разлившуюся по коже. Казалось, вся желчь, скопившаяся в организме, бросилась Северусу в лицо.

— Скажи мне, это правда? — настаивала Лили.

— Ты заставила нас обоих пройти через настоящий ад, рисковала нашей жизнью из-за нелепых нездоровых сексуальных фантазий! О, Мерлин…

Ей никак не удавалось выровнять дыхание, сердце неожиданно сделалось огромным, не желая помещаться в груди. Воздух не входил в гортань. Чем больше Лили пыталась вздохнуть, тем сильнее обруч, перехвативший горло, сдавливал его.

Что-то холодное и острое разжало зубы и отвар, пахнущий ментолом и мятой, просочился в пищевод, устраняя возникнувший спазм.

Жадно хватая воздух и дрожа всем телом, Лили осознала, что лежит в объятиях Северуса.

В волнении он так сильно сжал пальцы в кулак, запустив руку в её густые волосы, что Лили ощутила боль, но это было даже приятно. Щеку колол жёсткий ворс грубой мантии.

Северус укачивал Лили, словно ребёнка, шепча:

— Как только ты могла такое придумать? Зачем пошла к Блэкам, ведь мама же тебя предупреждала. Хотя — что ты? Я один во всем виноват. Но я не хотел, Лили. Я не думал, что может быть так…

Лили было уютно в его руках. Объятия Северуса успокаивали лучше любых зелий.

— Я ожидал совсем других вопросов: о неправильных убеждениях, верованиях и поступках, о жестокости моих товарищей по оружию, о чёрной магии, о недопустимости всего этого, о неправильности избранного мной пути. Мерлин, Лили! Да я ждал чего угодно, но нелепые обвинения в мужеложестве — это уж слишком! Нас с Малфоем много чего связывает. Такого, о чём я охотнее откусил бы себе язык, чем рассказал тебе. Но на этот счёт можешь быть абсолютно спокойна. Я никогда не смотрел на Люциуса влюбленными глазами, и буду очень удивлён, если он претендует на моё внимание… в этом плане.

— Твой отец рассказал, что видел вас с Люциусом голыми.

Злая гримаса исказила черты младшего Снейпа.

— Ну, конечно, — с тихой яростью прошипел он. — Если маггл может что-то увидеть — непременно увидит. И сделает выводы. Неправильные. На то он и маггл, верно? Я могу всё объяснить, — Северус тяжело вздохнул. — Мы вместе варили зелье, которое должно было стать моим пропуском в ряды Сама-Знаешь-Кого. Зелье, полностью преображающее кровь. Это очень древний, запрещённый алхимический рецепт, все составы которого противозаконны, относятся к области Черной Магии и находятся под запретом Министерства. Это зелье при условии правильного приготовления способно даровать вечную жизнь, вечную молодость, и почти полную неуязвимость. Есть и побочное действие. Преображая кровь, оно вычеркивает тебя из человеческой расы. Но сам я эту гадость пить не собирался и мне, честно говоря, было наплевать, кто и как может принять эту отраву. Мне интересно было сделать нечто, что до меня никто сделать не решался. Или не мог.

— А голым в компании Малфоя ходить было зачем? — не унималась Лили.

— Малфой мне ассистировал. Первооснову, согласно рецептуре, следовало готовить обнаженными. Это обычная часть темномагических ритуалов: колдуны то разоблачаются, то вновь облачаются по ходу дела. Готовили у меня дома, у Люциуса-то нас сразу бы засекли, и его отец вряд ли обрадовался бы нашей затее. Вот мой папаша нас и застукал. И незамедлительно приписал нам свой самый нелюбимый грех. В то время как мы вовсе не трахаться по углам с Люциусом собирались, мы жаждали власти над миром. Словом, тебя это должно утешить — мы обменивались кровью, а не спермой.

— Хватит! — возмутилась Лили.

Северус кивнув, продолжил:

— Зелье преображения готовится в два этапа. Это двухступенчатая система. Соответственно, нужны и две разные основы, которые в финальной стадии соединяются особым образом. Основа первой — кровь алхимика. Там много ещё чего интересного соединялось: кровь девственниц, слюни висельника, плоть младенцев, яд василиска. Если бы не Люциус мне бы и половины всех этих ингредиентов не получить. Вот и всё. Не так глобально, как тебе мерещилось, но всё равно довольно неприятно.

Северус вскинул на Лили чёрные, без блеска, глаза:

— Ты простишь меня? — спросил он, медленно очерчивая пальцем контур своих губ.

— За пытки или за зелья? — уточнила она.

— За то и за другое.

— Разве тебе нужно моё прощение?

— Конечно.

— За пытки со временем прощу, когда воспоминания станут не такими острыми. За зелье? — Лили пожала плечами. — За зелье, конечно же, тоже. Но как быть с тем, для чего ты варил его, Сев? Прощение дают в ответ на раскаяние, а ты разве раскаиваешься? Нет, тебе по-прежнему интересны твои чудовищные ингредиенты и кровавые ритуалы. Ты успешно его приготовил?

Северус кивнул.

— Отдал Темному Лорду?

Снова короткий кивок.

— И он принял его?

Северу кивнул снова.

— Думаю, ваш господин оценил его по достоинству. Наградив тебя заранее уговоренным способом, и ты попал туда, куда так желал попасть. — Лили отвернулась, прикрывая глаза рукой, точно от яркого света. — Ради чего ты поломал нашу жизнь? — спросила она, не глядя на Северуса. — О чем думал? Неужели волшебные зелья и Темная Магия для тебя дороже, чем я? Или ты считаешь, я смогу смириться с кровавыми ритуалами и бесконечными оргиями, принятыми в вашем кругу? Даже если бы не было этой жуткой сцены в Блэквуде, заставившей меня пережить всё это воочию, неужели ты допускаешь мысль, что я буду сквозь пальцы смотреть на человеческие жертвоприношения? Неужели хоть на миг мог подумать, будто твои чистокровные друзья примут грязнокровку в свой круг? Тебе показали, каким именно способом это возможно.

Поглядев в черные глаза, заполненные болью и безнадёжностью, Лили потянулась к нему первой.

Северус подался вперёд и их губы встретились.

Они не целовались с тех пор, как вышли из детского возраста, если, конечно, те невинные прикосновения можно было назвать поцелуями. В годы детства всё было иначе. Теперь узкие губы с опущенными уголками вдруг показались Лили необыкновенно мягкими и чуткими. Тяжесть мужского тела была ощутимой, но не подавляющей, а приятной.

На какое-то время, соприкоснувшись губами, молодые люди замерли, купаясь в незнакомых ощущениях, словно в солнечном свете. Дыхание трепетало между ними, и сердце Лили порхало, словно бабочка. Легкая щекотка поцелуя растекалась волной приятных мурашек по телу.

Это длилось недолго. Всего каких-то несколько мучительно-сладких секунд. Потом Северус, к разочарованию Лили, отодвинулся.

Они пристально глядели друг другу в глаза, пока, уцепившись за мантию, Лили не притянула Северуса к себе и не зашептала, глядя в его широко распахнутые глаза:

— Не оставляй меня! Ещё не поздно всё исправить. Я уверена, наших совместных усилий хватит на то, чтобы освободить тебя от поспешно данных обетов и непродуманно взятых обязательств. Подумай сам, Сев, ты ведь не нужен Тёмному Лорду. Ты для него всего лишь единица в безликом списке масок. Средство. Почти ничто…

— Хватит! Как ты не понимаешь, Лили? Я… я не могу уйти, даже если бы и захотел.

— Давай расскажем обо всем Дамблдору! Он сможет помочь.

Северус раздражённо тряхнул головой:

— Что может сделать этот впавший в детство маразматик, помешенный на сладостях? Ему ли тягаться с Темным Лордом и его последователями?

— Говорят, Тёмный Лорд боится его, — возразила Лили.

— Боится — громко сказано. Он всего лишь отдаёт старикану дань уважения, ведь когда-то тот был его учителем, и Лорд вроде как даже обязан ему чем-то.

— Пойдём в Министерство, попросим защиты у авроров! — не сдавалась Лили.

— Ты всерьёз считаешь меня способным сдать своих друзей мракоборцам, чтобы их бросили в глотку дементорам? Нет, Лили. Нет! И не будем говорить об этом больше, прошу тебя.

Они смотрели друга на друга, и Лили чувствовала, что теряет Сева. Что он уходит, отдаляется и она ничего не может с этим поделать.

* * *

Зелье преображения меняло не только кровь того, кто его принял. Оно воздействовало так же на судьбу своих создателей.

Влияло на всех, связанных с алхимиками, прикоснувшихся к запретным вратам.

В семнадцать лет мало у кого хватает мудрости понять — запреты проистекают не из вредности предыдущих поколений, а из-за разрушительной силы того, что положено под запрет.

В семнадцать лет мы склонны переоценивать собственные силы и недооценивать силу своих противников, а также последствия опрометчиво принятых нами решений.

Порой целой нашей жизни потом не хватает, чтобы исправить сделанные ошибки.

Глава 9

Разговоры и письма

Кошмары бывают жутко навязчивыми. Стоит им проторить дорожку в ваши сны, и избавиться от них почти невозможно.

Лили боялась, что сцена из Блэквуда станет возвращаться к ней вновь и вновь, до конца её дней. Но в эту ночь она спала спокойно. Зелье, которое почти силой влил в неё Северус, избавило от нежелательных сновидений.

Проснулась Лили от явственного ощущения, что на неё кто-то смотрит. У кровати, склонив голову набок, стоял Люцуис Малфой, и сверлили Лили серыми холодными глазами.

— Тихо, Эванс, — зажав рот испуганной девушке, предупредил он. — Я зашёл перекинуться парочкой слов. Не стоит поднимать шум.

Убедившись, что кричать Лили не собирается, Люциус, отступив, сел в кресло.

— У меня нет времени на длинные дискуссии. Ты сейчас внимательно выслушаешь всё, что я сочту нужным тебе сказать, и в точности выполнишь мои указания. Ясно? Можешь, конечно, рыпнуться, но если тебе дорога твоя жизнь, грязнокровка, твоя и твоих родных, ты этого не сделаешь. Учти, если потребуется, я, глазом не моргнув, порежу на узкие ленточки вас всех: тебя, твою сестрёнку с лошадиным лицом, твоих папочку и мамочку.

— Не смей говорить о них, ты!.. — задохнулась от бессильной ярости испуганная Лили.

— Силенцио! — небрежно взмахнул палочкой Малфой. — Я не стану колебаться, Эванс, потому что, если в этой истории что-то пойдёт не так, меня самого могут порезать на мелкие кусочки. Если бы ты только знала свое место, ни у кого бы из нас сейчас не было таких проблем.

Взгляд Малфоя сделался пронзительным и острым:

— Ты ведь понимаешь, что именно должно было с тобой произойти, рыжеволосая дурочка? Стоит ли упоминать о том, что намеченные в жертву магглы долго не живут? Судьба не станет делать подарки дважды, учти это, Эванс. Хочешь жить? Молчи! Ни подружке, ни любимому плюшевому мишке, ни строчкой в дневнике, ни даже текущей воде не поверяй того, чему стала свидетелем. Помни, твоё молчание залог твоей жизни. А также жизни твоих родителей, твоей сестры, а ещё Северуса, Нарциссы и даже — моей. Тебе все понятно?

Лили медленно кивнула.

— Рассчитываю на твоё благоразумие. Фините инкантатум!

— Подождите!

Блондин, уже собравшийся уходить, нахмурился.

— Нарцисса? — скороговоркой вопросила Лили. — С ней все в порядке?

— Она жива и здорова, — растягивая слова, словно жвачку, ухмыльнулся Люциус. — Смею надеяться, моя будущая жена найдёт в себе силы осознать — общение с магглорожденными недостойно чистокровной ведьмы.

— С годами снобизма в тебе не поубавилось! — как ни старалась она это скрыть, слова Малфоя больно уязвили Лили.

— Его стало даже больше. Моё почтение, прекрасная леди — поклонился блондин. — Да, еще! Не стоит рассказывать Северусу о нашей маленькой встрече. Его это только расстроит, а мы ведь не хотим с тобой, чтобы наш Северус расстраивался?

Лили не нашлась, что ответить, а через мгновение Малфоя в комнате уже не было.

Только занавески развевалась на окнах.

Часы на стене показывали половину седьмого.

Лили осторожно спустила ноги с кровати. Комната покружилась, покренилась туда-сюда и, замерев, встала на место.

Придерживаясь рукой за стену, девушка, осторожно ступая, добралась до двери. Спускаться по лестнице пришлось вслепую. Окон не было, а выключатель нащупать не удалось.

Лили нашла Эйлин Снейп хлопочущей у газовой плиты. Совсем как обыкновенная маггла, она готовила завтрак домочадцам. Тонкие руки женщины порхали над кипящим в кастрюльке варевом, а рядом пыхтел, закипая, чайник.

Скрип двери заставил миссис Снейп обернуться.

— Доброе утро, — поприветствовала её Лили.

— Добрым бывает только вечер, — саркастично хмыкнула Эйлин. — Какого черта ты здесь делаешь? Тебе следовало оставаться в постели.

— Миссис Снейп, я хочу вернуться домой, — заявила Лили. — Отдайте мою одежду и палочку.

— Почему бы тебе не обратиться с этой просьбой к Северусу? — неприязненно поморщилась Эйлин. — Или ты хочешь уйти отсюда, даже не попрощавшись с моим сыном? Мило! После всего, что он для тебя сделал. После того, как целую неделю ни на шаг от тебя не отходил. Уйти, ни слова не говоря — достойное решение. Что тут скажешь?

Лили почувствовала, как в носу у неё защипало:

— Я понимаю, как всё это выглядит со стороны. Вся история, с самого её начала. Вы ведь предупреждали меня насчёт Блэков, а я не послушалась. Но как бы смешно это сейчас ни прозвучало, я не знала, даже не догадывалась, насколько это может быть опасным. И в маггловском мире случается, что родители порой не одобряют тех или иных знакомств своих детей, но никто из магглов не станет убивать нежеланного гостя. Я была готова к тому, что на меня станут косо смотреть, разговаривать со мной сквозь зубы, осыпать высокомерными взглядами и оскорбительными насмешками. Но я и подумать не могла, что люди, знающие меня с детства, попытаются меня убить. Мне до сих пор в это не верится. Это как дурной сон, от которого никак не очнуться. А ещё я никак не могу забыть, как Северус, стоя в этом чёрном кругу, кричал мне: «Круцио!». Чем сильнее стараюсь об этом не думать, тем яснее слышу его голос…

Глаза Эйлин казались запавшими, сердитыми и усталыми.

— Вы считаете это правильным? — тихо спросила Лили. — То, что ваш сын общается с этими людьми? Вы это одобряете?

— Он не спрашивал моего благословления, — холодно ответила Эйлин. — Северус давно уже со мной не советуются. Я, знаешь ли, не пользуюсь его доверием, равно как и его уважением. Это ведь по моей вине он носит клеймо полукровки и зовёт отцом Тобиаса Снейпа. Будь я разборчивей в привязанностях, на месте Тобиаса мог бы быть кто-нибудь помогущественней и породовитей, вроде Абраксаса Малфоя которого мой сын действительно готов слушать… А я оступилась и Северус мне этого не прощает. Садись-ка ты лучше, пока не рухнула на пол, — заметив, что собеседницу штормит, миссис Снейп пододвинула девушке табурет. — Выпей.

Лили благодарно приняла чашку. Вместе с паром по комнате распространялся успокаивающий запах мяты.

Эйлин села напротив Лили. В задумчивости она обводила ногтём контур нижней губы, совсем как её сын вчера вечером. Казалось, мысли её витали где-то далеко. Высокий лоб избороздили глубокие морщины, уголки рта опустились:

— Отец часто говорил, что в этом Реддле кипит могучая энергия, что рано или поздно он непременно себя покажет. Отец называл этого человека Заклинателем Змей, а мне он всегда казался противным крысоловом. Несмотря на всю его порочную красоту, было в этом Реддле что-то от нечистых тварей с помойки.

— Ваш отец знал Тёмного Лорда? — заинтригованно спросила Лили.

— Учился вместе с ним, они одногодки. Друзьями, пожалуй, не были — Том Реддл никого близко к себе не подпускал. Но будущий Темный Лорд ценил моего отца. Ему импонировали тяга Принсев к темным искусствам, наше фамильное пренебрежение к опасностям и чужому мнению. Эти качества, наверное, он увидел и в моем сыне, — скривила губы в горькой усмешке Эйлин. — Есть какой-то индейский бог, я не помню его имени. По легенде, чем быстрее стараешься от него убежать, тем быстрее к нему возвращаешься.

Эйлин подняла голову и в упор посмотрела на Лили:

— Нужно быть осторожней в своих желаниях. Мерлин знает, как я хотела, чтобы ты исчезла из жизни моего сына, а вот теперь на коленях готова умолять остаться. По сравнению с пожаром, что вот-вот обрушится на мой дом, ты всего лишь крохотная золотистая искорка.

— Я бы осталась, будь у меня малейший шанс остаться, — вздохнула Лили. — Только Северус незамысловато дал вчера понять, что его друзья ему дороже меня.

— Неисправимый упрямец и гордец! — зло процедила Эйлин.

Лили не была уверена, что дело лишь в упрямстве. В её ушах звенели отголоски проклятий Блэков, угрожающий голос Малфоя. Очень может статься, что в своих действиях Северус руководствуется более благородными порывами, чем просто слепое увлечение темными искусствами.

В комнате было очень тихо. Только слышно было, как размеренно, бесстрастно тикают часы.

Сухо стучал маятник: тик-так, тик-так, тик-так.

— Миссис Снейп, я должна уйти. Мне необходимо прийти в себя, всё хорошенько обдумать. Отпустите меня, пожалуйста. Чтобы мы сейчас с Северусом друг другу ни сказали, чтобы ни сделали, это испортит всё ещё больше. Нам нужно время…

Эйлин резко поднялась, подошла к полкам, извлекая откуда-то из их необъятных недр палочку Лили.

— Ассио, одежда!

Впихнув Лили в руки и то, и другое Эйлин коротко, почти грубо уронила:

— Иди!

Она не обернулась, не проронила ни звука, пока Лили, глотая слёзы, облачалась в мантию.

— Спасибо вам за всё, — перед тем, как выйти за порог, поблагодарила Лили.

Ответом послужила тишина.

Миновав Паучий тупик, она, цепляясь за перила, перебралась по шаткому мостику, перекинутому над хиреющей речушкой на другой берег, покрытый диким кустарником и старыми узловатыми деревьями, стоящими на этом месте с незапамятных времён.

Здесь каждая ветка, каждый перелесок напоминали о Северусе. Тут они сидели, тут — говорили. Здесь — встречались, там — мечтали…

Прислонившись к стволу дерева Лили, запрокинув голову, поглядела на плывущее в синей вышине курчавое белое облачко.

А ведь Северус с самого детства всегда твердил о власти и могуществе, но она не хотела слышать, не хотела верить, упрямо утешаясь мыслью о том, что придёт время и она станет для него дороже всего. Наивная мечта сотни маленьких дурочек. Выбирая между любовью и властью, мужчины всегда жертвуют любовью. Таков мир. Такова реальность.

Солнце поднялось выше, разливая вокруг нестерпимый жар. Жесткая длиннополая мантия с длинными руками и высоким стоячим воротником казалась пыточным устройством. Лили с трудом добрела до дома.

Простенькое заклинание, наводящее маскирующие чары, позволило проскользнуть ей незамеченной. Едва перешагнув порог своей комнаты Лили, сорвала с себя опостылевшую одежду и кинулась в ванну. Встав под горячую воду она, наконец, дала волю слезам.

Лили навзрыд плакала о разбитых надеждах, о пережитом страхе. Ей казалось, она хоронит свою любовь.

Безмятежное детство кончилось. А ещё — расставаться всегда грустно. Прощание самая грустная штука на свете. Особенно если приходится прощаться с частичкой самого себя.

Лили плакала.

Вода журчала, унося через трубы в землю всё то, чего нельзя ни воскресить, ни вернуть.

* * *

Выбравшись из ванной, Лили увидела на карнизе за окном сову. Подняв стекло, она впустила птицу внутрь и сняла письмо с птичьей лапки.

На столе свитки уже успели образовать небольшую горку.

Поблагодарив сову угощением, Лили сгребла скопившуюся в её отсутствие корреспонденцию и проковыляла к кровати. Расположившись на подушках, погрузилась в чтение.

«Дорогая Лили! — писала Алиса. — Как у тебя дела? У меня всё замечательно. Я… я кажется, влюбилась!

Вот ни за что не догадаешься, кто предмет моего воздыхания! Это Фрэнк Лонгбботом, помнишь такого?

Фрэнк теперь напарник моего брата. В Хогвартсе он ничем особенным не выделялся, мальчик как мальчик. О том, что его мама занимала одну из ведущих должностей в Министерстве мы даже и не догадывались, что, на мой взгляд, говорит о его восхитительной скромности.

Но мать его жуткая женщина! Кстати, она подруга Макгонагалл. Словом, (воровато оглядываюсь по сторонам и жутко стесняюсь, пока пишу) редкостная стерва. Не потому, конечно, что эта дама дружна с нашим деканом, хотя близость одного синего чулка другому о многом говорит, правда? Просто всё время, что мы провели вместе, она только тем и развлекалась, что корила всех, подвернувшихся под руку, уча уму разуму. После получаса, проведённого в её обществе, становится понятно, почему Фрэнк всегда такой спокойный и рассудительный.

Ты знаешь, что Аластор Моуди сразу взял Фрэнка в свою команду, как только тот закончил школу?

Кстати о Моуди! Он вовсе не седой старикан, как мы представляли. Ему и тридцати нет, он совсем молодой, но настолько отчаянный, что успел сыскать себе грозную славу.

Ладно, закругляюсь. Что-то я разболталась. Соскучилась по тебе, наверно?

Жду ответа. Обязательно напиши, что думаешь о моем новом увлечении.

Целую.

Алиса».

Лили потянулась за следующим письмом.

«Здравствуй, Лили!

Прождала ответа целых три дня и, не получив ни строчки, начинаю волноваться. Зная, насколько ты всегда быстро отвечаешь, я удивлена. Такое поведение тебе не свойственно.

Я даже начинаю беспокоиться, не случилось ли с тобой чего?

Питер меня успокаивает. Говорит, что в Министерстве всё тихо, а если бы с тобой случилось что-то плохое, он бы непременно узнал, ведь случаи расправы над магглорожденные прямиком попадают на стол моего братца.

Я всё равно беспокоюсь. Даже если он прав, на свете ведь существуют разные неприятности и беды, никак не попадающие под категорию черной магии.

Учти, я очень волнуюсь и требую меня успокоить! Очень надеюсь, что ты отзовёшься. Потому что если ты не отзовёшься после этого письма, это означает, что моё беспокойство не лишено оснований, как бы меня ни пытались убедить в обратном».

Лили задумчиво нахмурилась. Она как-то не подумала о том, что придётся объяснять своё недельное отсутствие не только родным, но и друзьям. И это притом, что убедительно врать Лили не умела.

Тряхнув головой, словно отгоняя дурные мысли, она потянулась за следующим письмом.

«Дорогая Лили!

Нет слов, чтобы передать, как я волнуюсь. Даже не знаю, что предпринять? Завтра поговорю с братом, пусть отправится к твоим родителям и разузнает, что происходит.

Ходят упорные слухи о том, что последователи Того-Кого-Не-Называют убивают магглорожденных. В «Пророке» пишут о каком-то знаке, который эти нелюди оставляют над домами невинно убиенных.

Смилуйся! Отзовись и не мучь.

Любящая тебя,

Алиса».

У Лили приятно потеплело на сердце. Словно с мороза она набрела на горячий костерок и теперь тянула к нему озябшие руки. Хорошо, что в перевернувшемся с ног на голову мире ещё сохранились постоянные величины. Дружба, например.

Рука потянулась за новым свитком, оказавшимся письмом из Хогвартса с перечнем учебников, которые необходимо приобрести на следующий год.

Лили развернула последнее письмо и сразу же узнала подчерк Северуса:

«Совсем не обязательно было вот так трусливо сбегать. Ты могла бы уйти и менее драматично, но, увы, это не твой стиль.

Зная твою беспечность и опрометчивость, спешу уведомить о том, что твоим родителям и сестре пришлось модифицировать память. Для них ты вовсе никуда не уезжала, а была больна и теперь медленно поправляешься.

Рекомендую тебе придерживаться этой версии и впредь.

С.С.».

Глава 10

Диалоги в купе

В последний раз обернувшись, чтобы помахать провожающим её сестре и родителям (с недавних пор не только Петуния предпочитала останавливаться, не дойдя до платформы 9¾), Лили решительно зашагала вперёд. По бетонным плитам жизнеутверждающе застучали острые каблучки, стройные ножки притягивали к себе мужские взгляды, огненные кудряшки танцевали на спине.

Перед барьером, разделяющим мир надвое: на волшебный и лишённый волшебства, она невольно замедлила шаг. Ей ещё ни разу не приходилось пересекать его в одиночестве, ведь рядом всегда был Северус. Это он раз за разом входил в маячивший перед ними каменный свод, а Лили лишь следовала за ним.

Но отныне всё будет иначе и к этому следует начинать привыкать.

Как обычно, Лили ощутила страх перед тем, что вот-вот стукнется о каменную преграду, но колонна привычно поглотила сначала дребезжащий на выщербленных плитах сетчатый металл тележки, а потом и её саму. На краткое, едва уловимое мгновение, реальность заволокло туманом, мир будто подёрнулся рябью. Потом краски, звуки и запахи вернулись.

«Вот так, проваливаясь в чёрную дыру, и оказываешься в Стране Чудес», — усмехнулась про себя Лили.

Она принялась озираться по сторонам, в надежде увидеть друзей.

Довольно быстро удалось отыскать взглядом Алису. Подруга что-то со смехом говорила симпатичному кареглазому молодому человеку, держащему в руках её чемодан.

«Фрэнк Лонгбботом», — догадалась Лили.

Алиса тоже заметила её, но вместо того, чтобы радостно улыбнуться и приветливо помахать рукой, лишь коротко кивнула, после чего отвернулась к собеседнику.

Лили понимала, что, скорее всего, она просто хочет побыть наедине с возлюбленным лишнюю минутку, но противный внутренний голос мерзко нашептывал, будто чистокровная Алиса не желает, чтобы её видели с магглорожденной Эванс.

Стараясь не слишком принимать к сердцу эту неприятность, Лили заняла себя тем, что поволокла чемодан к ступеньке вагона.

— Эванс?

Она обернулась.

Даже в Хогвартсе, где все носили одинаковую форму, в толпе студентов легко можно было выхватить взглядом Поттера или Блэка — молодые люди всегда были одеты с иголочки. Это, наверное, визитная карточка аристократии: фанатичное отношение к одежде.

Без привычной школьной мантии Джеймс выглядел странно. Джинсы, водолазка, кожанка и новомодные очки-хамелеоны, безусловно, шли ему, и в то же время, делали его похожим на незнакомца.

— Как каникулы прошли, рыжая? — подмигнул он.

— По-разному, — отозвалась Лили. — Не поможешь мне с чемоданом?

— Мы ж теперь не в Муггляндии, запрет на колдовство снят, так что совершенно незачем надрываться. Локомоторус!

Резкий замах палочкой заставил чемодан выскользнуть из рук Лили и буквально влететь в распахнутую дверцу вагона.

— Иди сюда, здесь свободно, — вскоре донесся до Лили его голос.

Когда Джеймс втащил её за собой в купе, Лили обнаружила, что прижата к двери, заключенная в ловушку его рук.

— Какого Мерлина ты… — начала, было, она.

— Скучала по мне, Эванс? — перебил её Поттер. — Я, признаться, скучал.

— Прекрати немедленно! Убери руки. Мы больше не дети, Джеймс, и не можем себе позволять подобные шалости.

Поттер озорно улыбнулся:

— Будто детьми мы только и делали, что обнимались?

Замахнувшись, Лили ударила его кулачком по плечу:

— Гад ты!

Поттер возражать не стал. Накрутив на палец прядь девичьих волос, он ткнулся в них носом и зажмурился от удовольствия:

— Вкусно пахнет.

— Да пошел ты! — отпихнула его от себя Лили.

Джеймс со смехом плюхнулся на сиденье.

Лили уселась напротив, демонстративно копируя позу молодого человека: скрестила руки на груди и закинула ногу за ногу. Острое юношеское колено оказалось в опасной близости от её бедра, но она проигнорировала этот напрягающий факт, продолжая с вызовом смотреть в искрящиеся карие глаза.

— Пошёл я? Ну, а допустим, возьму и действительно уйду. Что ты тогда станешь делать, а, Эванс?

— Начну простирать руки вслед и громко-громко плакать.

— Почему не спросишь меня, как я провел лето? — ехидно поинтересовался Поттер.

— Всерьёз думаешь, что я все каникулы только тем и занималась, что пыталась отгадать этот ребус?

— Даже не поинтересуешься, где мой верный Санчо Пансо — Сириус Блэк?

— Ну? — ехидно фыркнула Лили. — И где же он, твой верный Сириус Блэк?

— Неподалеку. И очень занят, полагаю.

— Занят? — снова фыркнула Лили.

— Ага. Занят. Тем, что пытается подцепить мою невесту.

Лили выпрямилась, в испуганном изумлении уставившись на Поттера:

— Какую ещё невесту?

— Просватанную. По нашим обычаям к окончанию школы каждый истинный волшебник должен знать имя будущей супруги. Родители успевают сообщить нам об этом аккурат между шестым и седьмым годом обучения.

Впервые за время их знакомства в глазах Поттера погасли привычные, почти родные искорки веселья.

Информация в голове не укладывалась. Поттер — жених? Бред какой-то!

Казалось, Джеймс так навсегда и останется озорным проказником, умеющим всегда выходить сухим из воды и обращать любую неприятность в шутку. Не отдавая себе отчёта Лили в глубине сердца верила, что он будет вечно свободным и легким, как ветер — её никогда не взрослеющий Питер Пэн.

И — вот…

— Ты — помолвлен? — голос невольно дрогнул. — С кем?

— С Марион О*Нилл.

— С равенкловской блондиночкой-ирландкой? О, нет!

— Родители как-то забыли поинтересоваться твоим мнением на этот счёт. Прости.

— Но тебе ведь не может нравиться эта самовлюблённая дура!

— Это почему же она не может мне нравиться? Равенкловцы, например, гордятся красотой Марион почти так же, как слизеринцы — Нарциссой, а мы — тобой.

— Для равенкловцев привычнее гордиться умом, а не физиономией.

— Ладно! Ты права, Эванс. При всех её многочисленных достоинствах, кои не берусь отрицать, прекрасная Марлин меня совершенно не волнует. Но это ничего не меняет.

— Как это не меняет? Ты не похож на маменькиного сыночка, слепо исполняющего чужую волю. Да о чём мы вообще говорим? Твой союз с О*Нилл немыслим. Это как если бы я вдруг завтра собралась замуж за Мальсибера или Эйвери. Скажи мне, что не женишься на этой кукле!

— Женюсь.

— Вот уж никогда бы не подумала, что вертопрах Блэк окажется духом посильнее тебя, Поттер.

— Какое тебе вообще дело до того, на ком я женюсь, Эванс?

— Как это — какое?! Я твой друг. Я за тебя переживаю. Я хочу, чтобы ты был счастлив, а с Марион ты счастлив не будешь, разве это не очевидно?

— Очевидно, что ты ревнуешь. Тебе же нравится держать меня на крючке, словно рыбку, да, Эванс? Конечно, нравится! Без всякой цели, просто для удовольствия, потому что по-настоящему для тебя важен только твой сальноволосый ублюдок из Слизерина. Таскаешься всюду за ним, словно побитая собачонка…

— Не смей так говорить! — задохнулась от злости Лили. — Не смей отзываться обо мне или Северусе в подобном тоне, слышишь? Это неправда!

— Что же, в таком случае, правда, Эванс?

— Правда в том, что вы, и ты и Северус, дороги мне оба, каждый по-своему. Жаль только, что у вас не хватает ума оценить мою привязанность по достоинству.

— Очень может статься, что каждый из нас ценил бы твою привязанность выше, принадлежи она лишь одному.

— Ладно, — зло прошипела Лили. — Ладно! Мне плевать, женишься ты на этой гадкой О*Нилл или нет. Знаешь что? Сделай милость: избавь меня от своего общества!

— Договорились!

— Привет прекрасной Марион!

Дверь с треском захлопнулась за Поттером.

Лили демонстративно уставилась в окно, стараясь проглотить злые слёзы.

Плевать!

«Плевать-плевать-плевать!», — повторяла она себе раз за разом, но палящая огнём душу ярость не стихала, продолжала кипеть, сколько не смотри на бегущие за окном ярко-зелёные холмы и долины.

Мысль о том, что Поттер может жениться, приводила Лили в бешенство. Она привыкла видеть в нём мальчишку. Своего мальчишку! Своего в какой-то степени даже больше, чем Северус.

С первого дня их знакомства Лили знала, что имеет над Джеймсом особую власть; знала, что безраздельно царит в его сердце. Она даже никогда возможности не допускала, будто рядом с ним может оказаться другая девушка. Это казалось таким же абсурдным, как если бы солнце вдруг начало всходить на востоке, а заходить на севере.

Эта помолвка… она как удар в спину. Правда говорят: беда никогда не приходит одна.

Дверь в очередной раз отъехала в сторону. На пороге стояли Алиса и Мери: Алиса, как обычно, сияющая и довольная, Мери — хмурая и сердитая.

— По всем вагонам протащились, тебя разыскивая, — ворчливо сообщила Мери, протискиваясь вперёд. — Целое купе — не жирно?

— И не безопасно к тому же. С учетом того, что в соседнем купе расположился Розье с компанией, — добавила Алиса. — Ты как? — участливо обратилась она к Лили, присаживаясь рядом.

Сцена на перроне ещё стояла у Лили перед глазами, и участливый голос подруги вызывал раздражение. Однако Лили не позволила себе сорваться и спокойно ответила:

— Хорошо. А ты как?

Алиса опустила пушистые ресницы, на мягких щечках появились хорошенькие ямочки:

— Я об этом ещё никому не говорила, девочки, только вам скажу: Фрэнк обещал, что его родители поговорят с моим папой о возможной помолвке, — хихикнула она.

— О, Мерлин! — закатила глаза Мери. — В этом году что, никто ни о чём другом, кроме помолвок, говорить не сможет?

— Кстати о помолвках? — затараторила Алиса. — Вы слышали: Белла Блэк этим летом, наконец-то, вышла замуж за своего Лейстренджа? А у Нарциссы была помолвка с Малфоем.

— Бедняжка! — вздохнула Мери. — Из всех сестёр Нарцисса, по-моему, не только самая красивая, но ещё и самая умная. Не заслужила она такого ужасного жениха.

— Ну, не знаю, — пожала плечами Алиса, — ужасного ли? По Люциусу половина Хогвартса сохла, а после окончания школы круг почитателей только расширялся. Он богат, красив, принадлежит к одной из древнейших магических династий. Не такое уж это несчастье — стать его невестой.

— А ещё о нем говорят, что он садист, — сузила глаза Мери, — что почти не таясь практикует тёмную магию, держит в своем доме ручного оборотня и… — Мери понизила голос до едва различимого шепота, так, что девушкам пришлось сблизить головы, чтобы расслышать то, что она говорит, — … и даже спит с ним.

— Бред! — отпрянула Лили. — Хватит уже нести эту чушь!

Каким бы там не был этот Малфой, он, во-первых, спас Лили жизнь. Во-вторых — он скоро станет мужем её подруги и, в-третьих, он лучший друг Северуса. Однажды она прислушалась к грязным сплетням, и из этого не получилось ничего хорошего. На этот раз она не станет сидеть и слушать, как человека поливают грязью.

— Какая муха тебя укусила? — удивлённо глянула на подругу Алиса.

— Наша Лили всегда готова выставляться перед мальчишками и скандалить, — ядовито отрекомендовала Мери. — Ни мух, ни поводов ей для этого не надо.

По счастью, появление Люпина прервало намечающуюся ссору.

Рем успел переодеться в длинную школьную мантии. Вид у него, как обычно, был строгий и сосредоточенный.

— Добрый день, — негромко поздоровался он.

— Привет, Рем, — весело помахала ему рукой Алиса. — Как провёл каникулы? — не дожидаясь ответа, она продолжала тараторить сама. — Слышала от Фрэнка, ты подал прошение в отдел авроров?

— Не делал ничего подобного. До окончания школы заявления о приёме в Аврорат не рассматриваются.

— Но я слышала…

— На наших соседей, магглов, было совершено нападение. Мне не оставалось ничего другого, как вмешаться. Об этом ты и слышала.

— Проявил себя героем, красиво подставляясь под все летящие заклятия, да, Люпин? — фыркнула Мери.

Лили порадовалась, что взгляд Люпина предназначался не ей. Умел он вот так смотреть, откуда-то свысока-свысока.

— Я никогда не подставляюсь.

— Значок старосты тебе очень идёт, Рем, — заявила Алиса. — Ни на ком другом он бы с таким шиком не смотрелся.

— Спасибо, Эллис. Рад, что тебе нравится. Как староста, спешу напомнить, девушки, вам следует побыстрее переодеться в школьную форму. Поезд вот-вот прибудет в Хогвартс…

— Привет, красавицы!

За плечом Ремуса нарисовалась тощая, низкорослая фигура. Лили с трудом удалось удержать невозмутимое выражение на лице — Петтигрю она не выносила. А вот Алисе каким-то чудом удавалось оставаться приветливой. Завидная сила воли.

— Привет, Питер, — ответила Алиса за всех. — Ты как?

— Отлично, — дернул он острым носом над узкими губами. — Джеймс пригласил меня к себе ещё в июле, и я остался в доме Поттеров до отъезда в Хогвартс. Сириус тоже был с нами, так что мы отлично провели время.

— Компания Мародеров даже летом не расстаётся? — вздёрнула бровь Мери.

— О компании речь не идет, раз меня у Поттеров не было, — уронил Ремус. — Идём, Питер.

Как только молодые люди покинули купе, подруги принялись переодеваться.

Хогвартс был близко.

Глава 11

Хогвартс ждёт…

Стоило спуститься с подножки вагона на платформу станции Хогсмид, как почти над самым ухом раздался мягкий, ехидный голос, показавшийся даже приятным:

— Привет, Эванс.

Обернувшись, Лили встретилась взглядом со светловолосым смазливым слизеринцем.

— Розье?

— Слышал, ты, никак, приболела, бедняжка? — поинтересовался тот, с притворным сочувствием цокая языком. — Надеюсь, теперь тебе лучше?

За Розье маячили фигуры Мальсибера, Эйвери и Паркинсона. Кривая ухмылка у этой компании, казалось, была на всех — одна.

— Дай пройти, Розье! — Алиса сделала шаг вперёд, решительно загораживая собой подругу.

Пухленькая, хорошенькая блондинка в этот момент словно бы даже стала выше ростом.

— Привет-привет, МакМиллан, — кивнул Розье. — А о тебе слышно, что ты скоро сменишь фамилию на Лонгботтом. Стоит тебя поздравить?

— У тебя, Розье, оказывается, длинные уши? — презрительно передёрнула плечами Мэри.

— Или просто хорошие осведомители, — ухмыльнулся в ответ Парксинсон.

— Ни здоровье Лили, ни личная жизнь Алисы никого из вас, змеюк, не касается, — заявила Мэри, пытаясь поставить точку в разговоре.

Розье нахмурился, глянул на заносчивую гриффиндорку так, словно пытался укоротить её одним лишь взглядом.

— Слышал, твоя бабушка маггла? — процедил он, насмешливо приподнимая брови. — Потому ты и водишься с грязнокровками, да?

Лили не хотела, чтобы подруги попали с ней под раздачу. На что способен этот смазливый гад она уже знала. А вот Мэри и Алиса, к счастью для себя, пребывали в неведении и, как следствие, недооценивали грозящей им опасности.

Потеснив Алису, она приблизилась к слизеринцу на опасное расстояние, уставившись прямо в яркие, как стекляшки, глаза, смело выдерживая немигающий, тяжелый взгляд:

— Если господину Розье пришла охота беспокоиться о моём самочуствии, обещаю составить для него отчёт в письменной форме.

Лили очень надеялась на то, что никто не заметит, как у неё от страха дрожат руки. Этот урок она усвоила твёрдо: не можешь не бояться — научись скрывать свой страх.

А скрывать было что, и было от кого. Их уже окружили любопытные, предпочитающие не вступать в конфронтацию, а занять позицию наблюдателей. В их числе Лили узнала смазливую физиономию Барталамео Крауча и Регулуса Блэка, казавшегося смазанной репродукцией своего старшего братца Сириуса.

Неизвестно, как бы дальше развивались события, не появись Люпин. Он легко пробился сквозь кольцо учеников и встал рядом с девушками.

— Что происходит? — негромкий голос, как обычно, хорошо расслышали все.

Розье, не изменив выражения лица, глубже запустил руку в карман, зажимая в ней палочку так, словно готовился к атаке.

Взгляд Люпина метнулся от однокурсниц к слизеринцам:

— Мне повторить вопрос или сразу перейти к снятию баллов?

— Какие наши прегрешения провоцируют тебя на столь решительные действия? — вкрадчиво проворковал Розье, кривя в злой усмешке рот. — И вообще, Луни, какого Мерлина ты ввязываешься не в свое дело?

— Не советую так меня называть. Я позволяю так обращаться к себе весьма узкому кругу людей, и в этом кругу тебя нет. Ну, а на твой вопрос ответ простой: иногда очень полезно вмешаться не в своё дело. Если успеть это сделать вовремя, можно спасти человеку жизнь.

— Считаешь, что я могу представлять для Эванс смертельную угрозу?

— Да. Можешь. Как выяснилось.

Лили вспомнился разговор в купе о семействе магглов. Люпин, якобы, пытался их спасти. Не исключено, что от того же Розье.

Это воспоминание не внушало оптимизма.

Лицо Розье исказилось, мышцы на руках напряглись.

— Будь осмотрительнее, — не повышая голоса, посоветовал ему Ремус. — Нападение на старосту потянет, как минимум, очков на пятьдесят.

Розье наставил палочку на противника:

— Плевать! Не страшно.

— Бросьте! — вмешался Крауч, хватая слизеринца за руку, тем самым вынуждая отвести её сторону, сбивая прицел. — Люпин, ну что ты, в самом деле? Что такого произошло, чтобы на людей набрасываться? Решили парни пококетничать немного с девушками? В чём криминал?

Мэри и Алиса фыркнули одновременно, без слов красноречиво выражая собственное мнение по этому вопросу.

— Я ни на кого не набрасываюсь, Крауч, — тон Люпина мог показаться скучным. В нём совершенно отсутствовали эмоциональные краски. — Если когда-нибудь вы вынудите перейти меня от слов к делу, почувствуете разницу.

— Хватит грозиться, Мародёр! — угрожающе зашипел Эйвери, надвигаясь на Люпина.

Тот стоял, как вкопанный, снисходительно глядя на распетушившегося неприятеля сверху вниз. С виду Ремус полностью сохранял спокойствие и контролировал ситуацию, он казался неуязвимым, но Лили видела, что провокации слизеринцев не проходят даром. Он начал заводиться.

— Беспокоишься о своей маггле-грязнокровке? — продолжил Эйвери. — Так давай выясним отношения? Раз и навсегда! Поговорим, как мужчина с мужчиной. Выиграете вы — Хогвартс ваш. Ну, а если победа останется за нами, тогда не мешайте разбираться нам с тем, с кем захотим, когда захотим и как захотим. Ну что, гриффиндорец? Согласен?

— Даже и не думай! — возмутилась Мэри, обращаясь к Люпину. — Дуэли запрещены!

— Среди магглокровок, — передёрнулся от отвращения Мальсибер, — может быть.

— А благородные люди по-прежнему решают вопросы в поединках чести, — подал голос братец Сириуса.

— Вы издеваетесь? — засмеялась Лили, — Какие «поединки чести»? Какие «благородные люди»? Не стоит путать божий дар с яичницей. Благородство мимо вас близко не проходило. Ремус, прояви благоразумие, прошу тебя! — умоляюще глянула она на сокурсника.

— Ну что? — насмешливо протянул Розье. — Послушаешь свою магглошлюшку? Или поступишь, как должен?

— Минус десять баллов со Слизерина за использование нецензурной брани, — отчеканил Ремус.

— И это все? — засмеялись слизеринцы.

— В полночь, в Запретном Лесу, у старого дуба.

Лили едва не застонала.

Розье продолжал кривляться:

— Увидимся, львёнок! До вечера.

Слизеринцы пошли прочь, громко переговариваясь и смеясь.

— Какого черта?! — зашипела Мэри на Люпина. — Что ты вытворяешь? Ты даже не посоветовался с друзьями!

— Не собираюсь я их в это ввязывать. Сам разберусь.

— Что?! — хором возопили три девушки в один голос.

— Ты рехнулся? — ужаснулась Алиса.

— Да кто тебе позволит? — воскликнула Лили. — Я всё расскажу Джеймсу!

— Кого ты из себя возомнил? — почти кричала Мэри. — Супермена?

Люпин смущённо улыбался. Он не в состоянии был ответить сразу троим, и потому предпочитал молчать.

— Совершенно ни к чему было ввязываться в стычку со слизеринцами, — бушевала Мэри, пока они шли по направлению к каретам.

— Неужели у тебя, в самом деле, хватит ума сунуться туда одному? — причитала Алиса.

— Даже и думать забудь! — заявила Лили.

— Успокойтесь. Всё нормально.

Люпин старался быть вежливым, но в его взгляде, в жестах сквозило нетерпение и неприкрытое желание, чтобы от него, наконец, отстали.

— Ты думаешь, что контролируешь ситуацию? — не унималась Мэри. — Но черта с два ты её контролируешь! Слизеринцы — коварные твари, я уже не говорю о том, что нарушать правила…

— Вон та карета, кажется, свободна? — отмахнулся Ремус. — Устраивайтесь поудобней, девчонки. Увидимся за ужином.

С этими словами он чуть ли не бегом умчался от взволнованных подруг.

— Ну что с ним будешь делать? — всплеснула руками Мэри.

Лили начала подозревать, что подруга в душе не равнодушна к Мародеру с пепельными волосами и глазами волка.

— Нужно найти Джеймса, срочно ему всё рассказать, — тон Алисы не допускал возражений.

По взглядам подруг Лили поняла: предполагается, что и разыскивать, и рассказывать будет именно она. Давняя симпатия, связывающая её с Поттером, вроде бы не оставляла никаких сомнений в том, на кого ляжет эта, не слишком приятная, миссия.

Лили даже не знала, хорошо это или плохо? Конечно, под предлогом разговора о Люпине можно помириться с Джеймсом. Только вот хочется ли ей этого?

Долго раздумывать не пришлось. На ловца, как говорится, и зверь бежит. Джеймс и Сириус вышагивали им наперерез с соседней тропинки. В честь прибытия в школу Джеймс удосужился поближе познакомиться с расчёской, а уж говорить о Сириусе не приходилось. Он, как всегда, был сногсшибателен сам по себе, без дополнительных «Ступефаев». Ни у кого в Хогвартсе, включая его родного брата, Регулуса, волосы не спадали на глаза с такой небрежной элегантностью. Никому другому так не шло высокомерное, скучающее выражение, застывшее на лице, на котором словно большими буквами было написано, что мир существует лишь для того, чтобы по нему могли пройтись дорогие туфли Блэков.

И вот прямо на это великолепное творение природы, выглядывая кого-то в толпе (не исключено, что именно её), Северус налетел со всего разгона, едва не сбивая с ног. Лили подумалось, что она сейчас начнет причитать в голос, словно плакальщица. Ну, какого ж Мерлина-то, а?

На лице Сириуса появилось знакомое нахальное выражение, не сулившее ничего хорошего.

— Какой приятный сюрприз, какая бесценная встреча, — мягким бархатным голосом проговорил Блэк. — Нюниус! Собственной персоной!

Лили всегда считала парадоксом тот факт, что Сириусу, по какой-то совершенно невероятной причине, удалось прослыть в школе весельчаком. Ничего жизнерадостного в его вызывающем поведении она не находила. Веселье Блэка мало чем отличалось от того, что было принято считать юмором в их сумасшедшей семейке, оно было весьма специфичным, так как круто замешивалось на чужих слезах и унижении. Никто не спорит, в обществе Сириуса не заскучаешь, ведь там, где витает угроза членовредительства, скучать не приходится. Любимейшая забава Бродяги, как прозвали его друзья Мародёры, заключалась в том, чтобы пощекотать нервы, балансируя на грани жизни и смерти. Опасности он предпочитал подвергаться первым и, как говорится, чёрт бы с ним, так ведь за ним в самое пекло лезли Джеймс и Ремус.

Северуса Блэк доставал со знанием дела. Почти так же виртуозно, как Белла накладывала пыточные проклятья. Большой вопрос, что хуже: боль тела или боль души?

«Ненавижу Блэков!», — яростно подумала Лили.

Будь на то её воля, она бы их всех: Беллу, Сириуса, Регулуса, Сигнуса, Вальпургу, Розье, — заперла где-нибудь на необитаемом острове. Подальше от других людей. И пусть бы они там выплескивали яд друга на друга. Или подавились бы им в одном нескончаемом ядовитом припадке.

Но необитаемые острова были далеко. А ненавистный Сириус Блэк — рядом.

— Как прошли каникулы, Соплюшка? — сверкнули в ухмылке безупречные блэковские зубы.

Северус застыл, повернувшись к противнику лицом. Немигающие чёрные глаза с ненавистью уставились на гриффиндорца:

— Что тебе надо, Блэк?

Улыбка Сириуса стала откровенно хищной:

— Да вот хочу узнать: ты этим летом всех своих немногочисленных друзей Непростительным приложил?

Джеймс едва заметно вздрогнул, бросая на друга вопросительный взгляд.

— Или, — продолжил Сириус, — некоторых придержал? До следующего раза, когда Сам-Знаешь-Кому потребуются новые жертвы?

Лили сжалась.

Откуда он знает? Хотя, всё происходило именно в доме его дяди. Да и Нарцисса могла распустить язык. Или Регулус. Или тот же Розье. Одна семья, как ни как.

Глаза Северуса зло сузились, лицо стало землянистым:

— Ты желаешь намекнуть на что-то конкретное, пёс? Или по привычке языком мелишь, сотрясая воздух?

— Я не говорю намёками, Соплюшка, это не моё амплуа, — невозмутимо парировал Сириус, лениво покачиваясь с пятки на носок. — И уже тем более не имею привычки трепаться, — ледяным голосом закончил он.

Блэк всегда был раздражающе самоуверен. Возможно, у него были к тому основания. Невероятная красота в его случае сочеталась с острым умом, феноменальной памятью, большим магическим потенциалом и потрясающей харизмой. Но ко всему этому, в единый флакон, добавлялись вспыльчивость, высокомерие, заносчивость и полное отсутствие тормозов, которые у нормальных людей складываются из инстинкта самосохранения и совести. Драки, дуэли, скандалы — всё это, казалось, лишь заставляло Блэка чувствовать себя живым, было для него средством от вечно преследующей скуки. Любой риск дарил ему наслаждение, и в полуночно-синих, часто кажущихся чёрными, глазах, загоралась патологическая радость.

Если Блэка не трогали, он нарывался на неприятности сам, как сейчас. А ещё он не имел привычки щадить ни врагов, ни просто сиюминутных противников.

Лили было страшно за Северуса. Она понимала: второго такого унижения, как в прошлом году, её друг не вынесет. Она была натянута, как стрела. Возможно, ей показалось, только показалось, что Джеймс потянулся за палочкой, собираясь внести свою лепту в общий разговор. Но рисковать и медлить она не стала, выкрикнув первой:

— Экспеллиармус!

Джеймс дернулся, но не успел нейтрализовать заклинание.

Лили ловко поймала палочку Поттера.

— Какого Мерлина?! — так искренне возмутился Джеймс, что она усомнилась в его решимости нападать на Северуса.

— Так будет лучше, — тряхнула она головой, словно отгоняя сомнения.

— Для кого? — рыкнул Поттер.

— Для всех.

— Что, Эванс? — усмехнулся Сириус. — Начинаешь учебный год с демонстрации фигуры и характера? А то ведь за лето некоторые, — он бросил насмешливый взгляд в сторону Джеймса, — успели позабыть, как выглядит и то, и другое.

Лили, не задумываясь о последствиях, направила палочку на Сириуса. Сейчас ей было глубоко плевать, чем всё это кончится потом:

— Скоблифай!

Сириус схватился за горло. Изо рта его полезли пузыри, на губах вскипела пена.

Где-то за спиной ахнули Алиса и Мэри.

— Мерлинывы штаны!?.. — рявкнул Джеймс, делая шаг вперёд. — Ты что творишь, Эванс? Прекрати немедлено!

— Не могу, Поттер. Надо вымыть ему рот.

— Прекрати балаган, — потребовал Северус. — Хватит, Лили.

— Фините инкантатум!

Сириус сплевывал в траву остатки пены, отирая рот рукой.

Лили отступала, тяжело дыша. Было такое чувство, будто она стоит на самом краешке высотки, и её вот-вот подтолкнут вперёд.

— Мы ещё поговорим, Эванс, — пообещал Поттер перед тем, как крепко схватить друга за локоть и уволочить его в сторону карет.

Лили стояла, обхватив себя руками, тревожно глядя мальчишкам вслед.

Сориться с Блэками всегда к беде. Да и с Джеймсом стоит держать ухо востро. Он мстительный и изобретательный, — тот ещё супчик! Круциатить её, в отличие от прочих чистокровных, конечно же, не будет. Но на спокойное житьё вряд ли можно рассчитывать.

Мэри и Алиса удалилась вслед за Мародерами, даже не взглянув на Лили, чем недвумысленно дали понять своё отношение к ситуации.

А что она, по их мнению, интересно, должна была сделать?

Лили медленно повернулась к Северусу.

Он стоял, скрестив руки на груди, зловеще сузив глаза. Ни одного белого пятна, — оскорбляющая, вызывающая, почти порочная строгость.

— Кто просил тебя вмешиваться? — своим низком, хриплым голосом тихо спросил он.

— Но…

— Без всяких «но». Кто просил?

— Я только хотела…

— Не оправдывайся, Лили, — покачал головой Северус. — Невинные в оправданиях не нуждаются. Зачем ты полезла? Считаешь, что сам бы я не справился?

«В прошлый раз — не справился», — хотелось ей крикнуть. Но разве такое скажешь в глаза?

— Северус, что плохого в том, чтобы принять помощь людей, которые тебя любят? Ты не обязан со всем справляться сам.

Какое-то время Северус пристально смотрел на неё, а потом неожиданно тихо рассмеялся.

Лили с некоторым изумлением глянула на друга. Смеялся он редко. Она практически не могла припомнить подобных случаев.

— Я думаю, во всем есть свои плюсы.

— Да? — подозрительно отозвалась Лили.

— Плюс в том, что, не смотря на все последние события, в Хогвартс мы все-таки, как всегда, приедем вместе.

Лили присоединилась к его смеху:

— Если только ты рискнёшь составить компанию самой непопулярной гриффиндорке в этом сезоне!

— Ну, в конце концов, меня, в отличие от некоторых, тоже не назовешь самой популярной личностью в Ховартсе.

— Получается, — лукаво усмехнулась Лили, — мы, по-прежнему, пара?

— Как всегда.

Лили шагнула вперёд, вкладывая свои тоненькие пальчики в руку Северуса:

— Идём? Хогвартс ждёт нас.

Глава 12

Воспоминание Снейпа

Дилижансов, направляющихся в сторону Хогвартса, было не меньше сотни, но к моменту, когда Лили и Северус дошли до экипажей, их почти не осталось.

Отворив дверцу, Северус галантно пропустил спутницу вперёд. Лили, рыбкой нырнув внутрь, расположилась на сиденьях. Дверца захлопнулась за молодыми людьми, и экипаж рванулся вперёд, подпрыгивая и раскачиваясь на ходу.

Мимо окон побежали привычные, тёмные ряды аллей.

Лили старательно смотрела в окно, но даже и не глядя на Северуса, она продолжала чувствовать его взгляд.

— Розье сегодня излишне горячо интересовался моим здоровьем, — вздохнула она. — Потом ещё Блэк со своими умными замечаниями. Если так пойдёт дальше, события в Блэквуд-хилле ни для кого не останутся секретом. И это случится не по моей вине.

Северус кивнул:

— У этих блистательных чистокровных мальчиков и девочек, при всех их многочисленных достоинствах есть существенный недостаток — их мозг практически недееспособен. Скорее всего, это результат инбридинга, — пожал плечами он. — Я поговорю с Розье. Он тебя больше не побеспокоит, не волнуйся.

— Я не волнуюсь, — заверила его Лили, — за себя. Но твои слизеринцы без всякого повода сегодня набросились на Люпина, вызвали его на магический поединок. Ведут себя просто ужасно.

— Ты преувеличиваешь.

— Не преувеличиваю! Весь ваш тайный круг — компания отморозков и психопатов. Дуэли в наше время? Полный архаизм! Я уже не говорю о том, что Люпин…

— Да ничего не сделается с твоим Люпином, — отрезал Северус. — Он один будет посильнее всей компании «психопатов и отморозков», как ты любезно изволила охарактеризовать моих друзей.

— Твоих друзей? — передёрнулась Лили от отвращения. — Хороши друзья!

— Уж какие есть. И не хуже твоих, кстати. Ещё, так, к сведению, драгоценный Люпин, гордость Гриффиндора, староста Хогвартса, и прочее, и прочее, и прочее, — оборотень.

— С ума сошёл?! — ужаснулась Лили. — Что ты несёшь? Да с чего ты взял эту ересь?

— Ересь? — скривились губы Северуса в недоброй усмешке. — Давай, вспомни-ка признаки оборотня?

— Даже и трудиться не стану. Никакой Ремус не оборотень. Он не может им быть. Потому, что если бы он им был, Дамблдор, конечно же, знал бы об этом, и Люпина давно исключили бы из школы. Подумай сам, Сев, у кого получится ежемесячно превращаться в зверя незаметно для других?

— Ни у кого. — Сахарный голос Северуса был насквозь пропитан ядом. — Директор осведомлен о «пушистой проблемке», как легкомысленно характеризует состояние своего друга Поттер. Дамблдор в курсе, да только он давно впал в состояние лирически-клинического маразма, вот и покрывает эту тварь. У мудрого Дамблдора есть недлинный список любимчиков с длинным перечнем привилегий. Имя Ремуса там в первых строках, и под директорским покровительством ему живется легко и спокойно.

— Нет! — затрясла головой Лили. — Нет! Будь Люпин оборотнем, мы бы знали.

— А я и знаю.

— Догадки — ещё не знания, как гипотеза — не доказательство.

— А как насчёт личного свидетельства, Лили? Я видел превращения Ремуса собственными глазами.

«Не может быть! Дамблдор не стал бы. Он не посмел бы! Да и Ремус? Я же знаю его с детства. Из Мародеров он самый порядочный, самый рассудительный, самый лучший», — несся в голове стремительный поток мыслей.

А память тем временем услужливо подбрасывала картины: ежемесячные недомогания их друга, его сверхчеловеческая сила, порой необоснованные вспышки пугающей ярости, пробивающие броню тщательно сохраняемого спокойствия.

— Думаешь, я стал бы оговаривать человека, пусть даже лично мне неприятного?

«Ещё как стал бы!» — хотелось выкрикнуть Лили ему в лицо.

— Я уж скорее оговорил бы Блэка, — продолжил Северус. — Люпин из всей их ненавистной четверки мне наименее неприятен.

Плечи Лили поникли, она уныло опустила голову:

— Давно ты об этом знаешь?

— С прошлой весны.

— А Мародеры? Они в курсе, с каким чудовищем дружат?

— Несомненно.

Где-то глубоко в душе Лили вспыхнула искорка обиды. Прелестно! Все знают, а ей — ни слова!

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?

— Зачем?

— Затем. Зачем-то теперь ведь рассказываешь?! Мне кажется, или ты действительно взял нехорошую привычку заводить себе злые секреты? Я никогда ничего от тебя не скрывала, я рассказываю тебе обо всём, важном или неважном. А ты? Сплошь какие-то тайны, недомолвки, увёртки! Знаешь, близкие люди так друг с другом не поступают. Если ты продолжишь в том же духе, эти твои Мерлиновы тайны рано или поздно встанут между нами, как бетонная стена. И тогда у каждого из нас появится своя жизнь, по разные её стороны, потому что сделать что-то вместе через стену уже невозможно! — Лили перевела дух, сбавляя обороты. — Почему ты таишься от меня, Сев? — спросила она уже мягче. — Ты мне не доверяешь?

— Почему же? Доверяю, — мрачно ответил Снейп. — Только боюсь, что когда ты узнаешь мои тайны, ты перестанешь мне доверять.

— По мне, чем скрывать нечто дурное, трясясь от страха перед тем, что правда когда-нибудь всплывет и опозорит тебя, проще во всём признаться самому, вытерпеть наказание, получить прощение и жить дальше с высоко поднятой головой.

— Ага! — ухмыльнулся Северус. — Как же, как же! Почти христианская доктрина об искуплении грехов.

— Не над чем тут смеяться! — возмутилась девушка. — Впрочем, смейся! Смейся, если хочешь! Но если правильные наши поступки лежат сами по себе, и никому нет до них дела, то неправедные как раз вызывают интерес общественности. Их так и норовят вынюхать и придать гласности в самый неподходящий момент.

— Человек — скотина, — резюмировал Снейп.

— Нет! — снова возразила Лили. — Просто он должен уметь нести ответственность за свои поступки. И раз уж у него хватает наглости совершить низость или даже преступление, то он обязан найди в себе силы смотреть на их последствия и платить по счетам.

— И по каким же счетам ты хочешь заставить меня заплатить, Лили?

Она осеклась и часто заморгала:

— Не по каким. Я говорила… да я просто говорила!

— Хочешь от меня очередных признаний во грехах, мой очаровательный каноник?

— Я не…

— Хочешь знать, как именно я убедился в том, что мои подозрения насчёт Люпина верны? — с вызовом спросил Северус.

— Хочу!

— Хорошо, — зло процедил он. — Будь по-твоему. Хочешь признаний — будут тебе признания.

Северус взмахнул палочкой и, к удивлению Лили, прямо из пустоты материализовалась стеклянная колба, наподобие той, в каких они хранили зелья. Поднеся палочку к виску, молодой колдун закрыл глаза. Какое-то время ничего не происходило, потом совершенно непонятных свойств вещество тонкой струйкой потянулось от виска к палочке, оплетая её тонкой нитью. Время от времени Северус подносил палочку к колбе и стряхивал с неё подвижный серебристо-синий кокон. Когда колба наполнилась до краёв, Северус, закупорив чем-то, напоминающим пробковую крышку, протянул её Лили.

— Что это? — с опаской приняла она подарок.

— Воспоминания о моей встрече с оборотнем. Смотреть нужно будет в Омуте Памяти.

— Но он же стоит в кабинете директора, — недоверчиво засмеялась Лили. — Меня вряд ли туда пустят. Я, конечно, иногда нарушаю правила, но я не до такой степени отчаянная, чтобы вламываться в святая святых.

— Выручай-Комната.

— Что, прости?..

— Я знаю, ты ходила туда с Мародёрами. Помнишь ведь, как она устроена? Каждый находит то, в чём нуждается. Вот и найди там Омут Памяти, и узнаешь всё, что захочешь.

— Ну а если я не найду Омут?

— Значит, не так уж сильно нуждаешься, — невозмутимо ответил Северус.

Мимо окон проплыли кованые ворота с крылатыми кабанами по бокам. Колёса загромыхали, поднимаясь по крутому склону. В последний раз жалобно скрипнули и остановились у каменной лестницы, ведущей к громадным дубовым дверям школы.

Толкнув дверь, Северус легко спрыгнул с подножки на землю.

Лили очень хотелось проскочить в замок никем незамеченной. Стараясь не привлекать к себе внимания, она пересекла вестибюль с великолепной мраморной лестницей, освещённый факелами. Вместо того, чтобы пройти со всеми через двойные двери в Большой Зал, крадучись поднялась на седьмой этаж и почти бегом кинулась к огромнейшему гобелену, на котором колдун с привычной яростью размахивал волшебной палочкой, пытаясь научить троллей балету.

Медленно проходя три раза мимо гобелена, от окна до огромной напольной вазы, Лили беспрестанно думала:

«Мне нужно место, где я смогу просмотреть воспоминания Северуса. Мне нужно место, где я смогу увидеть это. Мне это действительно необходимо!».

Она облегченно вздохнула, когда в стене появилась отполированная до глянцевого блеска дверь, за которой обнаружилась небольшая комнатка, ярко освещённая люстрами. Посредине стоял стол, за ним — стул, по центру стола возвышалась глубокая каменная раковина.

Лили никогда раньше не видела, как выглядит Омут Памяти, только слышала о нём. Когда, выдернув из колбы пробку, она опрокинула её содержимое в чашу, странная, светящаяся субстанция, более всего походившая на ртуть, заклубилась, расползлась, и начала медленно вращаться по часовой стрелке.

«Словно жидкое серебро», — подумалось Лили.

Поверхность то подергивалась рябью, то разделялась на части, то клубилась, как облака.

Как было рекомендовано в учебнике, девушка прикоснулась к краю Омута Памяти палочкой, после чего светящаяся субстанция начала вращаться быстрее.

Лили почувствовала, как её тянет вперёд, словно магнитом.

Серебристое вещество сделалось прозрачным, похожим на стекло, сквозь него проглядывалось помещение, по всем признакам похожее на лабораторию.

На низкой скамье сидел Регулус Блэк. Он с интересом наблюдал за тем, как Северус аккуратно вливал приготовленное зелье в хрустальный флакон.

Лили, наклонившись ниже, словно утонула в ртутном облаке серебра. Через мгновение она уже стояла посреди комнаты рядом с Северусом.

— Вот и всё! — довольно сообщил её друг младшему Блэку. — Половина дела сделана.

— Можно посмотреть? — протянул руку Регулус.

Северус вложил флакон в раскрытую ладонь.

Какое-то время брат Сириуса рассматривал пузырёк на свет.

— Уверен? — вопросительно глянул он Снейпа. — Здесь же весь тепличный огород.

— Почти вся таблица Менделеева, — с усмешкой согласился Северус.

Гладкий белый лоб Регулуса избороздило морщинами. Он неодобрительно нахмурился:

— Не стану тебя отговаривать, но оно того стоит? Последствия могут быть необратимыми.

— Раз подопытная мышь жива, есть шанс на благополучный исход.

— Ты в расчёт берёшь лишь последний опыт. Погибшие до него мышки не считаются?

— Не считаются.

— Твоё дело. — Регулус вернул пузырёк с зельем. — Но я бы не стал так рисковать. Ставки слишком высоки, а цель — сомнительна. Да на кой черт тебе приспичило убивать Люпина, в любой из его форм?

— Тебе не понять. Не тебя же выставили посмешищем перед половиной школы.

— Какая половина? В свидетелях и четверти-то не числится.

— Мне хватило.

— Ремус, в любом случае, виновен менее других, — задумчиво уронил Регулус.

— Я бы, конечно, предпочел расправиться с твоим братцем. — Лили заметила, как младший Блэк вздрогнул. — Но оборотнем не повезло оказаться именно Люпину, — закончил Северус.

— Ладно, давай, — раздражённо махнул рукой Регулус. — Не мешкай, реализуй свой гениальный план. Действительно, что может быть лучше, чем накачаться зельем, разом замедляющим сердцебиение, проясняющим разум, улучшающим ночное зрение, позволяющим сопротивляться заклятьем, ускоряющим движение…

Лили ужаснулась. Ингредиенты, входящие в составы перечисленных зелий взаимно исключали друг друга. Принимать их разом — самоубийство.

— Мои проблемы, — отмёл возражения Северус.

— Твои, — согласился Ремус. — И все же будь осторожен. Мародёры-то и в человеческом обличье опасны, а уж если твои подозрения правильны…

— Они правильны, Рег, не сомневайся.

— Хочешь, пойду с тобой? — вскинул синющие глазищи младший брат Сириуса. — На случай, если всё пойдёт не так?

— Мне не нужна помощь.

— Страховка ещё никому не вредила.

— Если нас будет с ним двое, я и Люпин, его гибель покажется оправданной даже самому Дамблдору. Зверь нападал, а я — защищался. Но если нас с тобой будет двоё против него одного, сразу поймут, что это преднамеренное убийство…

Подземелье растаяло в воздухе. Какое-то время Лили ничего не видела, лишь ощущала собственное тело, а потом над ней нависло ночное небо с низко плывущими, грозовыми облаками.

Она стояла неподалеку от Дракучей Ивы. Дерево шелестело листвой сухо, как-то не по-весеннему.

Северус и Сириус, приняв боевую позицию, наставили друг на друга палочки.

— Нинюус, — донесся голос Блэка, — ты не боишься гулять так поздно?

— Не боюсь, — низкий, хриплый голос Снейпа звучал твёрдо, и всё же Лили улавливала в нем насмешку.

— Давай-ка, проваливай отсюда, пока я добрый, — порекомендовал Сириус. — Все благоразумные змеюки уже уползли в свой гадюшник. И тебе пора.

— Я предпочту остаться.

— Совсем оборзел, Соплюшка?

— Я всегда был борзым. Иначе одному слизеринцу против четверых гриффиндорцев не выстоять.

— Не прибедняйся. Когда это ты бываешь один? За тобой вечно таскается твоя Эванс, а её присутствие нейтрализует старину Джеймса. Из Питера, если когда-нибудь и выйдет боец, то не в этой жизни. Ну, а Ремус — пацифист, так что он не в счёт…

— Какая занимательная математика, — сузил глаза Северус. — Стой, где стоишь, Блэк! Ещё один шаг и, клянусь, тебе придётся лечиться от очень тёмных заклинаний. В Мунго, это как минимум.

— Ты себе нагло льстишь. Нет в мире таких темных заклинаний, которое Блэки не могли бы нейтрализовать без всякого Мунго. Мои кровники тьмою дышат, забыл? Ладно, надоело мне тут с тобой трепаться! Выкладывай, какого Мерлина притащился? Чего тебе здесь понадобилось? — пролаял Сириус.

— Я не обязан перед тобой отчиываться. Par in parem non habet imperium, — вкрадчиво, не меняя ласкового тона, прошелестел Северус.

— Ты вот уже четверть часа злоупотребляешь моим терпением, Снейп! — повысил голос Блэк. — Это наше место, ясно? Наше!

— Ослеп я, наверное. Кажется, очки придётся на нос нацепить и стать похожим на твоего возлюбленного Поттера. Почему я не вижу здесь таблички с вашими именами?

Сириус запустил проклятьем. Северус стремительно уклонился, пропустив его над собой. Вспышка ярко осветила листья боярышника. В следующую секунду молодые колдуны сцепились между собой совсем по-маггловски, покатившись по мокрой земле.

Сириус был выше ростом и крупнее в кости, да и классическое воспитание чистокровных волшебников в обязательном порядке предусматривало занятие фехтованием и восточными единоборствами. Северус же, выросший в лондонском предместье, не мог похвастаться физической формой. Перевес в потасовке был не на его стороне. Лили с жалостью смотрела на очередное поражение друга.

Сириус легко поднялся на ноги. На лице его, пока он отряхивал мантию, застыло брезгливое, презрительное выражение:

— Ну, что, Слюнявиус? Доволен?

— Буду доволен, когда узнаю, как мне добраться до Дракучей Ивы.

Лили поежилась. Она никогда не видела у друга такого, по-звериному жестокого, взгляда.

— Ты это серьёзно, Снейп? — напрягся Сириус.

— Более чем, Блэк.

— Зачем тебе лезть под Иву?

Северус засмеялся. От этого смеха мороз драл по кожи. Сириус отпрянул от слизеринца почти испуганно.

— Я знаю вашу тайну, Мародёры, — мягко сообщил Снейп.

— Сопли в голову ударили?

Сириус повернулся к противнику спиной, демонстрируя нежелание продолжать разговор.

— Я знаю, что Люпин — оборотень, — не замедлил с нанесением удара Снейп. — От Грейбэка. Помнишь такого?

— Припоминаю, — было видно, что Сириусу с трудом удаётся справиться с бушующей в груди бурей эмоций.

— Он рассказывал, каким твой друг был сладким и вкусным, — поморщился Снейп. — Называл его сахарным мальчиком. Ты знаешь, как именно Грейбэк любит хорошеньких мальчиков, Блэк? Или твой друг предпочёл скрыть, как выжил в одной клетке со страшным серым волком? Чем заплатил за возможность жить?

— ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Сириус, хватая Снейпа за грудки и рывком поднимая с земли, тряся, как куклу. — Заткнись, тряпичная твоя душа! Да что ты об этом знаешь?!

Северус не делал попыток высвободиться из рук Блэка, лишь насмешливо глядел из-под длинных ресниц своими чёрными, жуткими глазами на взбешённого грифиндорца:

— Так помоги мне узнать. Только подумай, ведь если повезёт, я больше никому не стану мозолить глаза. Только и нужно, просто сказать, как остановить Дракучую Иву…

— Иди ты!.. — отшатнулся Сириус. — Мразь!

— Я не хотел. Ты сам виноват. — Палочка Северуса неожиданно ткнулась под рёбра Сириуса. — Круцио!

Глаза Сириуса широко распахнулись от неожиданности, он резко втянул в себя воздух. Пальцы его отпустили мантию Снейпа, парень согнулся пополам, обхватывая себя руками. Крупная дрожь сотрясала его тело.

— Скажи мне, как пройти мимо Дракучей Ивы, Блэк, и все закончится, — почти ласково увещевал Снейп.

— Слизеринский ублюдок! Бить в спину — это как раз по твоему…

— Напраслину возводите, ваше благородие. Моя мать — честная женщина. А я ударил тебя не в спину.

— Иди лесом! — прохрипел Блэк.

Северус невозмутимо пожал плечами, повторив почти лениво:

— Круцио!

Сириус не кричал, но его колотило, как в эпилептическом припадке.

Судя по всему, вид мучений ненавистного врага не доставлял Северусу никакого удовольствия. Он смотрел на Сириуса равнодушными, пустыми глазами:

— Будешь изображать из себя героя-мученика и дальше, или всё-таки проявишь благоразумие?

Сириус, сплюнув кровь на траву, пристально, очень пристально, заглянул Снейпу в глаза:

— Ты не боишься? Не боишься большого серого волка, змеёныш?

— Так уж и большого? — вытянулись в ниточку и без того тонкие губы Снейпа.

— Можешь мне поверить — не маленького, — со смешком ответил Блэк.

— Не боюсь.

— А тебе не приходило в голову, что я вовсе не Люпина сейчас пытаюсь спасти? — процедил Блэк, вновь сплевывая кровь в траву.

— Ты за меня не беспокойся. Я уж как-нибудь о себе позабочусь сам.

— Ну, если ты настаиваешь? Следи за моей палочкой. Смотри внимательно, куда я показываю, Снейпик. Вон тот небольшой нарост на дереве. Тот, что слева, видишь? Нажми на него, и окажешься по уши в тех самых неприятностях, к которым так стремишься.

Легкий замах палочкой и дерево остановилось.

— Да наш змеёныш делает успехи! — коротко, невесело хохотнул Блэк. — Мы-то всё по старинке, на четвереньках…

— Что ж поделаешь, если у вас мускулы развиты лучше мозгов?

— Вскоре увидим, чего стоят твои мозги против настоящих мускулов.

Неспешно ступая, Северус направился к чернеющему в дупле Ивы провалу.

Лаз был узким, таким узким, что пробираться вперёд приходилось на четвереньках, протискиваясь головой вперёд.

Лили с детства боялась замкнутого пространства. Если бы не мысль о том, что это не на самом деле, что это лишь воспоминание, она ни за какие блага бы сюда не сунулась.

Северус, бледный и сосредоточенный, решительно двигался вперёд. Они всё шли и шли, казалось, тоннелю не будет конца. Наконец друг притормозил у небольшого отверстия. Тоннель вывел их в комнату. Обыкновенную комнату с обычными стенами, оклеенными уютными обоями.

У очага, где уже дотлевал огонь, с книгой в руках сидел Ремус Люпин.

Северус замер, наставив палочку на грифиндорца.

— Ты? — поднял голову Люпин. — Что ты здесь делаешь? — Он поднялся, тяжело опираясь на подлокотники кресла. — Уходи. Уходи немедленно. Тебе нельзя здесь быть.

— Ты оборотень, я это знаю, — несмотря на искаженное волнением лицо, голос Северуса звучал бесстрастно. — Никогда раньше не видел, как обращаются в зверя. Я останусь, с твоего позволения. Или — без.

— Уходи, — повторил Люпин, точно заведённый.

— Ни за что. Хочу увидеть твоё подлинное лицо, твою настоящую суть.

В одну секунду оказавшись рядом с Северусом, Ремус схватил его за руку и с силой швырнул к выходу:

— Убирайся немедленно, глупец! Ты же не понимаешь, с чем будешь иметь дело. Беги отсюда, пока не поздно!..

Тут яркий, белый свет луны, разорвав пелену грозовых облаков, проник в комнату. И сразу же, резко, началась таинственная трансформация в теле оборотня. Сначала он словно окаменел, а потом сквозь окаменевший панцирь зверь начал неистово рваться наружу. Кости перестраивались, а голосовые связки изрыгали такие звуки, на которые гортань человека просто не способна.

Именно такими Лили представлялись завывания проклятых душ в аду, полными первозданной ярости и запредельной боли.

Голова однокурсника удлинялась, руки тоже. Плечи, напротив, сгорбились. Словно гигантская костоломная машина выворачивала все внутренности наизнанку. Щелчок! На месте человеческой спины выдвинулся хребет, покрытый острыми иглами, как у дикобраза. Челюсть выдвинулась вперёд, блеснули удлинившиеся клыки. Из пятипалой лапы выскочили острые, загнутые, как у кошки, когти.

Поднявшись на задние конечности тварь, задрав вверх рыло, усеянное острыми клыками, издала воинственный клич.

Северус, не сводя с оборотня настороженных чёрных глаз, наставил на него палочку:

— Ступефай!

Ярко-алый огонь ударил оборотня в грудь. У Лили заложило уши от пронзительного визга и грозного рычания. Проклятье раздразнило чудовище, но не возымело никакого разрушительного действия.

Стремительным, не свойственным ничему живому движением оборотень рванулся вперёд.

— Петрификус Тоталус! — заорал Снейп.

Но полного обездвижения не получилось. Впрочем, как и частичного. Проклятие всего лишь замедлило нападение, но не остановила чудовище.

Не теряя присутствия духа, Северус заклинанием швырнул в противника тяжёлый шкаф. Если бы не это, то удар Ремуса мог бы стать для друга Лили смертельным. Когти легко раздробили нутро огромного дубового ящика. Раскрошенные острые деревяшки брызнули во все стороны.

Чудовище рвалось вперёд, круша мебель, которую Северус, словно баррикады, воздвигал между собой и нападавшим, бросая на линию огня новые и новые предметы.

Шум стоял оглушительный.

— Редукто!

Зверь опустился на четыре лапы и затряс головой. Но так же, как и предыдущие заклятия, это не причинило ему вреда.

— Релласио!

Струя кипятка, брызнувшая из палочки Северуса, ударила зверю прямо в морду. Лили оставалось только удивляться тому, с какой скоростью у Северуса получалось увертываться от зубов оборотня. С когтями, к сожалению, дело обстояло хуже, они успели прочертить кровяную дорожку по телу Северуса то тут, то там. Подол его вечно вихрящейся мантии превратился в лохмотья, но когти, хвала небесам, не передавали проклятия ликонтропии.

— Риктусемпра! Риктусемпра! Риктусемпра! — выкрикивал Севреус, раз за разом отбрасывая от себя оборотня.

Но с каждым разом заклинание действовало всё меньше, а зверь ярился всё больше.

— Диффиндо!

Рычание перешло в визг, по мускулистому телу зверя побежали горячие дорожки крови.

— СНЕЙП! Снейп, ты жив?! — узнала Лили голос Джеймса. — Держись! Мы идём!

Лили видела, как по мертвенно-бледному лицу Северуса промелькнуло нечто вроде разочарования.

— Сектумсемпра!

— Нет! Моргана тебя забери!

Стрелой вылетевший из тоннеля Джеймс вцепился в руку Северуса, отводя её в сторону. Заклятье ушло вверх. Следом за Джеймсом из лаза выскочил огромный, как медведь, и жуткий, как смертный грех, пёс. Он прыгнул вперёд, вставая между Северусом и оборотнем, угрожающе урча.

— Отойдите! — Северус старался отбросить от себя Джемса — Вы не помешаете мне! Я до него доберусь!

— Вообще-то мы здесь затем, чтобы не дать ему до тебя добраться, — прохрипел Джеймс.

Ему приходилось не сладко. Обычно он без труда выходил победителем из всяких передряг, но сегодня был не его день. Северусу удалось сбить Поттера с ног, однако прежде, чем он успел нанести решающий, сокрушительный удар, черный пес сомкнул острые зубы на тонком запястье, заставляя слизеринца шипеть от боли.

Вместо того, чтобы потерять сознание от боли, как это случилось бы с большинством нормальных людей, Принс-полукровка перехватил палочку из правой руки в левую, с фанатичным упрямством вновь нацеливая её на Ремуса.

К удивлению Лили, Джеймс закричал, обращаясь к собаке:

— Со Снейпом я справлюсь сам! Сириус — Рем!..

Оборотень был далек от намерения отступить и отсидеться в сторонке. Он рыча, несся к ним. Псу пришлось отпустить Северуса Два чудовища сошлись, голова к голове, в страшном поединке. Крокодилья пасть оборотня была длиннее собачьей, и сердце Лили болезненно сжалось, когда Ремус лишь каким-то чудом не разорвал своего пушистого стражника.

— Не дури! — обратился Джеймс к Северусу, разъярённому до невменяемости. — Ты серьёзно ранен, тебе нужна помощь! Опусти палочку, Снейп.

Северус упрямо мотнул головой.

Пес жалобно заскулил, не справляясь со своим противником.

— Твой Ремус хуже бешенного пса и я убью его… — хриплый голос Снейпа дрогнул… Он медленно опустился на колени, закусив губу до крови. Глухой, вымученный стон вырвался из его груди.

Джеймс подался вперёд, но наткнулся на яростный, ненавидящий взгляд и нацеленную в лицо палочку:

— Не подходи! — яростно просипел Северус.

— Да что же это такое?! — всплеснул руками Поттер. — Если мы немедленно не уберёмся, Рем перережет нас всех, как свиней!

— Я тебя сюда не звал. Убирайся!

— Не могу! Я не могу тебя здесь оставить. Хватит уже! Не время характер демонстрировать! Обопрись на меня, я тебя выведу… Снейп? Снейп! Эй, Снейп! Да что с тобой такое?..

Голос Джеймса отдалялся и таял.

Лили ощутила, как невидимая сила тянет её назад.

«Нет! — хотелось крикнуть ей. — Не сейчас! Я хочу знать, чем всё закончилось!».

Какое-то мгновение она словно бы парила в темноте, не понимая, где верх, где низ.

Потом осознала, что стоит на коленях над чашей, лучившейся серебряным светом, и плачет.

Глава 13

Поттер

Отшатнувшись от Омута Памяти, Лили попятилась, стараясь отгородиться от увиденного хотя бы расстоянием, если уж иначе не получится.

Воспоминание Северуса, вновь превратившись в жидкий сплав, продолжило вращение по часовой стрелке, с виду напоминая не только безобидное, но даже красиво мерцающее облако.

— Финитэ инкантатум!

Взмахом палочки Лили осушила Чашу, оставив ту в девственной чистоте. Достаточно следов, что остались в её душе. Обращенный в зверя Рем был страшен, но он и вполовину не так пугал, как Северус.

Неужели Лили совсем не знала своего друга? Откуда в нём столько холодной ярости, столько обжигающей злости? Спору нет, Мародеры доставали его, конечно, но то, чему Лили стала свидетелем — это уж слишком. Сев хладнокровно планировал убийство. Он, не колеблясь, шёл к цели. И как такое можно понять?

Воображение нарисовало бледное, искажённое ненавистью лицо с фанатичным, жестким блеском в глазах, когда Снейп, почти теряя сознание, не оставлял попыток прикончить Ремуса.

Почему — Люпин? Ведь из Мародёров именно он доставал Северуса меньше всех? Почему он?

Ответ очевиден! Убийство Джеймса, Сириуса или Питера не сошло бы Северусу с рук, в то время как убийство оборотня можно списать на самооборону и несчастный случай. Северус, несомненно, ставил и на то, что Дамблдор, взявшийся незаконно обучать оборотня в школе, непременно постарается прикрыть эту грязную историю из опасений, как бы самому не попасть под следствие Визенгомота. Немаловажно так же и то, что Поттер, как и Блэк, чистокровные, знаменитые, уважаемые в магическом мире, фамилии. В случае смерти Джеймса или Сириуса Принсу-полукровке не поздоровится, в то время как убийство оборотня это почти благое дело. Официально не провозглашалась, но по факту оборотни стояли вне закона, их справедливо считали чудовищами. Даже Лили, не узнай она сейчас, как обстояли дела на самом деле, в случае успешной реализации плана посчитала бы, что состав преступления Северуса весьма сомнителен.

Все отлично знают, как сложно отбиваться от оборотня даже взрослому, опытному волшебнику. Кого бы из судей Визенгомота удивило, что в пылу драки слизеринец всего лишь перестарался, не рассчитав силы?

Почти идеальная месть. Северус заставил бы страдать и Джеймса, и Сириуса, а сам, в худшем случае, удостоился лишь косых взглядов.

Схлестнись Сев с Ремусом в пылу драки, в состоянии аффекта — Лили нашла бы для него оправдания. Как, впрочем, она находила их для него всегда. Но Снейп хладнокровно готовился к убийству, планируя его, как планируют обыкновенную работу. Такое трудно оправдать.

Оставалось найти ответ на последний вопрос — зачем? Зачем Северус поделился с Лили этим воспоминанием? С какой целью?

«Сколько раз? И каким ещё способом нужно тебя унизить, глупая девчонка, чтобы до тебя, наконец, дошло?», — выговаривал строгий внутренний голос.

Жестокий двойник Лили саркастично усмехался ей в лицо.

«Вспомни-ка, что сказал тебе Снейп в вашу последнюю встречу? Да он что только что из своего дома тебя не вытолкал».

«Я сама ушла!», — возмутилась Лили.

«А что тебе оставалась? — голос был беспощаден. — Дождаться пинка под зад от его горбоносого величества? Ладно, положим, ты действительно поспешила, ушла слишком рано, не выяснив отношений до конца. Напомни-ка, милочка, что сделал при встрече наш надменный друг? Попросил прощения? Может быть, постарался объясниться? Пытался как-то наладить ваши отношения? Нет. Он поделится с тобой этими, воистину волшебными, воспоминаниями. Может быть, ты и не знаешь своего друга, солнышко, но поверь, Снейп-то тебя знает, как облупленную. Он угадывает любую твою мысль наперёд того, как она родилась. И он прекрасно отдавал себе отчёт в том, какое впечатление произведут на тебя эти картинки.

Ты же все понимаешь, правда? Тут не может быть двух мнений. Снейп хочет, чтобы ты оставила его в покое, перестала ему навязываться».

От самой себя уши не заткнёшь. Внутренний голос самый жестокий голос в мире, звучит он тихо, а громче не говорит никто.

Лили тихо заплакала, беспомощно спрятав лицо в ладонях. Её внутренний мир продолжал рушиться, разваливаться под напором грубой действительности. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что любить Северуса таким, каким он стал теперь, у неё не получится. Но как жить без чувств к нему — не представляла. Северус слишком долго был частью её души, так же как рука или нога были непреложной частью её тела.

При ампутации жить можно, лишь цельным не будешь никогда.

Лили плакала, горько и почти беззвучно, пытаясь понять, как это — жить без любви к человеку, ради которого дышала семь лет, ради которого стала волшебницей, ради которого закрывала глаза на очевидные вещи, наступала на горло собственным принципам и убеждениям.

«Ничего не поделаешь, Лили, ничего не поделаешь. Кого-то тебе придётся все-таки потерять: его или себя — выбирай».

Боль, терзающая сердце, стала слишком острой, её просто необходимо было выплеснуть, иначе она разорвала бы Лили на части. Под рукой оказалась чернильница, свиток и перо и на свитке словно сами по себе стали возникать зарифмованные строчки:

«На землю белым покрывалом выпал первый снег

Время на миг остановит свой торопливый бег.

Снова одна я останусь в мертвой тишине

Я буду слушать песню, песню — о тебе…

А за окном

моим

пылает парус алый

А за окном

моим

звенит твой голос усталый.

А в окно

моё

все бьётся злая Жар-птица

А ты только сон,

который

только

снится.

Но когда-нибудь мой образ нарисует

Дождь холодный в ночь,

и сердце — околдует.

И в твое окно

слепая

ударится птица

А я стану сном,

который

только

снится…».

У Лили было такое чувство, что в Выручай-Комнату она вошла одним человеком, а вышла другой.

* * *

Северус дожидался её, стоя у окна в излюбленной позе — со скрещенными на груди руками. Он выглядел собранным, подтянутым и, как всегда, бесстрастным. Молодой колдун пристально глядел, не отводя взгляда. Чёрные, холодные глаза словно вонзались в мозг. Как ни черна была радужка, зрачки казались ещё темнее, они словно источали жар.

Глядя в эти глаза, Лили не могла отделаться от чувства, будто она стоит на краю бездны, раскинув руки в тщетной надежде полететь, а не упасть на дно черноты, не разбиться вдребезги о стылую воду его спокойного равнодушия.

Боясь расплакаться, она поспешила уйти. Сказать ему ей было решительно нечего, а на то, что он станет что-то объяснять, надежды не было.

Вся в расстроенных чувствах, Лили мчалась по коридору, не видя ничего вокруг, пока не столкнулась с Поттером. С разбегу она чуть ли не носом уткнулась ему в мантию. Перед глазами мелькнул яркий, красно-золотистый, галстук.

Тёплые руки Джеймса подхватили её, сначала в заботливой попытке поддержать, а потом лишая возможности уйти.

— Эванс? Вот и попалась! Где ты была? — Джеймс легонько тряхнул девушку. — Почему не пришла в Большой Зал на Распределение?

— Пусти!

Поттер нехорошо ухмыльнулся:

— Сражу же, слово джентльмена! Только сначала отдай мою волшебную палочку.

— Твою палочку? — Лили испуганно заморгала и начала нервно кусать губы.

О! О, господи! Палочка Джеймса!.. Она же так и осталась лежать на перроне, на станции Хогсмеда.

— Ну? В чем проблема? — наседал Джеймс.

— У меня её нет, — вздохнула Лили. — Прости, я её даже не подняла. Я думала…

— Думала, значит? А я-то начал опасаться, что, когда ты видишь своего Нюникуса, ты напрочь теряешь эту полезную способность.

— Джеймс, пусти! Ты делаешь мне больно.

— Я твой друг, Лили, и я, вообще-то, за тебя переживаю. Мы с ребятами все ноги стоптали, разыскивая тебя, носясь по Хогвартсу и его окрестностям. Слизеринские упыри открыли охоту на магглов, а ты таскаешься Мерлин зная где!

— Извини, я не подумала, что заставляю кого-то беспокоиться. А твоя палочка… Прости меня, Джеймс! Прости. Я не хотела…

— Ладно, забудь. Я уже решил эту проблему.

— Как?

— Манящие Чары способны на многое, — Джеймс продемонстрировал волшебную палочку и снова спрятал её в рукаве мантии. — Но вернёмся к исходной точке разговора: где ты была, Эванс?

— В Выручай-Комнате. Нужно было время, чтобы успокоиться и побыть одной.

— Одной? — насмешливо протянул Поттер.

— Подозреваешь, что я пряталась там со Снейпом?

— С Нюникусом? Фу! — Джеймс сделал вид, что его тошнит. — Только ты могла позариться на его серые подштанники. Итак? — небрежно привалившись плечом к стене, Поттер выжидающе глянул на Лили. — После того, как ты прилюдно унизила нас с Сириусом, вы решили с Блевотником отметить это события в приватной обстановке? Ну, рассказывай, рассказывай. Я весь — внимание…

— Снейп рассказал мне, что Люпин — оборотень. Я ему сначала не поверила, тогда он поделился воспоминаниями.

— Гнильцо! — сжал челюсть Поттер. — Сириус прав, долго держать язык за зубами эта падаль не умеет.

— Сев знал, что я никому ничего не скажу.

— Надо же, пророк какой выискался! А я вот далеко не уверен, что ты не проболтаешься… да хоть той же Алисе!

— Я знаю, что не уверен. Если бы ты мне доверял, не скрывал бы это от меня…

— Это не моя тайна.

— Ага-ага, конечно-конечно. С легкомысленной глупенькой Эванс можно делиться лишь детскими шалостями…

— Если бы оборотнем был я, сказал бы тебе об этом первой, — кривовато ухмыльнулся Джеймс. — А тут только Люпин мог решать, кому говорить, а кому — нет.

— Да ладно. Я не в обиде.

— Отлично! Я тоже постараюсь забыть, как ради Нюниуса ты оставила валяться в пыли мою палочку. И как эффектно стремилась доказать ему, что на самом деле ты очень крутая рыжая малявка.

— Я не малявка!

— Эванс, палочка волшебника эта часть его души. Неужели я заслужил такого обращения?

— Не преувеличивай. Я, конечно, поступила некрасиво и повторяюсь — мне жаль. Чем искупить мою вину, Джеймс Поттер?

Тот на мгновение притворился, что задумался, приняв глубокомысленный вид.

— Меня, во искупление вины достаточно поцеловать. А вот с Сириусом сложнее. Придётся принести ему искреннее извинения и благодарность.

— Насчёт извинений всё понятно. Благодарить-то мне его за что?

— Как это — за что? Он же не оторвал тебе голову? Даже не попытался.

Лили покачала головой:

— Не могу передать словами всей глубины моей благодарности. Нет в мире таких слов. И не будет.

— Шутки — шутками, но в следующий раз, когда тебе придёт охота разбрасываться проклятиями, Эванс, лучше бросай их в меня, а не в моих друзей.

— Тоже мне нашёл бедную овечку, — презрительно фыркнула Лили. — Твой Сириус… да козел он, твой Сириус! Если бы не ты, Блэк бы ровным ковриком меня по перрону раскатал без малейшего угрызения совести. Только благодаря вашей возвышенной дружбе меня не прокруциатили по полной программе, как принято в их славном, благородном семействе. «Чисты навеки», — вашу мать!

— Ты не права. Сириус не такой, как все Блэки. Он никогда не поднял бы на тебя руку.

— Да неужели?! — зелёные глаза Лили гневно сверкнули, как у рассерженной кошки. — Чем я для него отличаюсь от Северуса? Прошлогодняя сцена у озера была просто отвратительна. Вы все были отвратительны. И ты не менее остальных.

— А ты до сих пор полна праведным гневом за свершенные нами неправедные поступки? Как ты сурова, моя прекрасная воительница! Может, уже снесёшь обиду, Эванс?

— Нападать четверым на одного — подло.

— По меньшей мере — неспортивно, — неожиданно согласился Джеймс.

— Вы начали первыми. Вы напали на Северуса со спины! Вы унизили, оскорбили его!..

— А он наслал на меня темное проклятие.

— У тебя была всего лишь царапина!

— Я устал доказывать тебе очевидное, Эванс: твой несравненный Снейп — полный отстой. Не потому, что он не нравится мне лично, или мы не ладим с ним первого курса; не потому, что мы влюблены в одну и ту же девушку, и он ухитрился нагадить всем, кто мне дорог, включая тебя. А потому что он на самом деле редкостное дерьмо, — холодно отчеканил Джеймс. — Наше поведение там, у озера, не выдерживает критики, но, могу тебя заверить, Снейп проделывал вещи и похуже. Маленький змеёныш давно вырос в довольно крупного, ядовитого гада. Не понимаю, неужели то, что случилось в Блэквуде, до сих пор не отрезвило тебя?

Лили отшатнулась.

— Откуда ты знаешь? Сириус!.. — прошипела она. — Ну конечно — Сириус! Давно?… Давно ты знаешь об этом, Джеймс Поттер?

Джеймс покивал:

— Весь август изображал невидимого рыцаря под твоим окном, Лили Эванс, как раз в компании ненавистного тебе Сириуса Блэка. Не досыпал, не доедал, почти не летал на метле…

— И зачем ты мне об этом сейчас говоришь? — с вызовом спросила Лили.

— Из корыстных побуждений. За свершённые подвиги по законам жанра прекрасная принцесса всегда благодарит храброго рыцаря поцелуем.

— Не будет тебе поцелуев, Поттер. Я с почти женатыми мужчинами даже из благодарности не целуюсь.

— Так я как раз свободен. Не было никакой помолвки, Эванс. Я тебе наглым образом наврал.

— А это зачем?

— Мне до чертиков надоело ревновать тебя к Блевотнику, и я решил заставить тебя немного поревновать меня к Марион.

— Ты не устаёшь меня удивлять.

— Сам себе частенько удивляюсь. Не смотри на меня так. Не одной же тебе дурака валять, Златовласка? Ну да, я надеялся, что если заставлю тебя немного поревновать, это выровняет мои шансы с Блевотником. Но куда мне против Снейпи? — сокрушенно развел руками Джеймс. — Наверное, следует научиться виртуозно готовить яды и начать создать проклятие, растворяющее людей будто кислотой. Ну, а на закуску, закрутить роман с Малфоем…

— Нет у Сева с Малфоем никакого романа!

— Это он тебе так сказал? — наивно захлопал ресницами Поттер. — Ну, если Снейп так сказал — значит, так и есть. Соврать-то честный и благородный Снейп не может. Эванс! — поменял тон Поттер, голос его зазвучал резко, почти зло, — извращения любого рода лежат в основе темной магии, наряду с жертвоприношениями. А твой драгоценный друг не просто состоит в ку-клукс-клановской секте Чистокровных, он — в ближнем круге.

— И что это значит?

— Ничего хорошего. Случайных, непроверенных людей там нет. Ближний круг это особо приближенные лица проклятой твари, которая, под предлогом того, что, якобы, хочет укрепить устои магического сообщества, на самом деле разъедает его, как ржавчина. Один за другим гибнут люди. Гибнут страшной, мучительной смертью, против которой не помогает ни маггловская медицина, ни магия. Совершенные зелья, заставляющие кости выходить из тела, дробясь и ломаясь. Зелья, против которых нет антидотов. Именно твоего Снейпа подозревают в их создании! Послушай, Лили, — Джеймс положил ей руки на плечи. — Я, конечно, ревную, но дело не только в ревности. Если бы я знал, что с тобой будет всё хорошо, я не стал бы мешать. Но тебе не может быть с ним хорошо. Когда ты, наконец, увидишь настоящего Снейпа, ты сама же, первая, отвернешься от него. Не знаю, когда это произойдет, но произойдёт непременно. Я подожду. Потому что это нужно будет нам обоим в равной степени — и тебе, и мне. Потому что я не только влюбленный баран, я ещё и твой друг. А друзья для того и нужны, чтобы разделять и горе, и радость. И даже последствия ошибок.

Слова Джеймса одновременно и трогали Лили и вызывали странное, не слишком приятное чувство, будто она ему должна, а платить ей нечем.

— Мир не такой, каким представлялся нам с тобой в детстве, — продолжил он говорить. — Слово «жестокость» не просто слово. За ним часто стоят действия, от которых у нормального, психически здорового человека всё внутри переворачивается. За ним стоят бесчисленные жертвы.

— Быть жертвой ужасно унизительно, — опустила голову Лили. — Это чувство беспомощности, загнанности и невозможность что-либо изменить… это даже страшнее самой боли. В Блэквуде я поняла — плохие вещи могут случаться и с хорошими людьми. Ненужно быть в чем-то виноватой, чтобы столкнуться с маньяком в темном переходе. Моя вера в незыблемость мира рухнула. Я просто не знаю, как жить дальше с новым видением. Я не могу передать это словами, Джеймс и мне страшно. Мне теперь почти все время страшно. Я смотрю на Сириуса, а вижу Беллу, её отца, слышу их голоса, их смех и теряю голову от страха! Мне даже поговорить ни с кем об этом было нельзя. Они мне угрожали и…да, я боялась! Боялась, что если кому-то скажу, они сделают с моей семьёй что-то плохое. Я чувствую себя ужасной трусихой, но ничего не могу с этим поделать!

— Посмотри на меня, Лили, — теплые пальцы Джеймса коснулись девичьей щеки, смахивая с них слезинки. — Всё будет хорошо, я тебе это обещаю. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, верь мне.

— Это отвратительно, быть такой слабой и бесполезной!

— Ты не слабая и не бесполезная. Кто угодно на твоём месте испугался бы. Я… я видел на что способны драккловы твари! Слышала о Слэттери? Чарли Слэттери? Он пытался протащить какой-то закон о магглах, вставший этим фанатикам поперёк горла. В чём была суть я, по правде сказать, не в курсе, — всегда считал бумажную министерскую волокиту скучищей. Знаю только, что они пытались давить на Чарли, а он не подчинился, — Лицо Джеймса гневно скривилось. — А ведь он писал заявление в аврорат о том, что ему угрожают! Но там, за «неимением состава преступления» ничего не сделали. Ни-че-го! Даже охраны дополнительной к его дому не выставили.

Мракобесы убили всю его семью: самого Чарли, его жену Астрид и их дочерей. С Чарли расправились последним, после того, как его жену с детьми прикончили у него на глазах. Младшей девочке не было и десяти, а жена Чарли, — Джеймс сжал кулаки, — была беременна на восьмом месяце… Не очень-то утешительно звучит, да? — криво усмехнулся Джеймс. — Да я и не пытаюсь тебя утешить. Я хочу, чтобы ты не сомневалась — опасность реальна, и угроза — страшна. Кто предупреждён, тот вооружен. Но просто так мы не сдадимся. Мы будет драться.

— Но это не твоя война, Джеймс. Ты не должен. Тебе незачем влазить в это дело.

— Я уже влез. И это — моя война! Нельзя оставлять зло безнаказанным, оно от этого борзеет. И ещё, Лили… жену Слеттери убило не проклятие, а зелье. На бутылочке, найденной Гидеоном Пруэттом, было имя Снейпа.

— Этого не может быть! Северус не ангел, но это… если так уверены в его вине, почему аврорат не предъявил ему официальных обвинений?!

— Потому что официально нас там не было и быть не могло, мы несовершеннолетние, забыла? А те, кому мы передали улики, дело попросту замяли. Министерство коррумпировано. Ладно, верить или не верить, дело твоё. Но пообщей мне, что будешь осторожна с этим типом?

— Обещаю, — кивнула Лили. — Джеймс! — спохватилась она. — Который час?

Рот Поттера растянулся в привычной, широкой, жизнерадостной ухмылке:

— Вспомнила, наконец, о Ремусе? Не волнуйся. Ещё успеем надрать слизеринцам задницу!

Глава 14

Длинная ночь

— Ты уверен, что это мы надёрем слизеринцам задницу, а не они её — нам? — саркастично фыркнула Лили.

Поттер лишь отмахнулся, всем видом показывая, что не имеет намерения долго обсуждать незначительные мелочи.

— Какая восхитительная вера в себя! — вздохнула Лили. — Пошли что ли уже, герой?

— Кто тебе сказал, что ты идёшь с нами, Эванс?

— Ремус из-за меня встрял в это дело. С вами или без вас, я всё равно туда пойду.

— Ну кто бы сомневался?

Ни кем не замеченные (обитатели Хогвартса, утомленные дорогой, разомлевшие после ужина, разбрелись по факультетским гостиным и спальням, а преподаватели ещё не вошли в нормальный режим «неустанной бдительности»), Джеймс и Лили выбрались из замка, пересекли тёмный двор и направились на опушку Запретного Леса.

Сириус с Петтигрю поджидали их за сторожкой Хагрида. Вернее, дожидались они Джеймса, при виде Лили парни замерли в недоверчивом негодовании, выразительно, едва ли не демонстративно уставившись на эту рыжую, что с маниакальным упорством продолжала портить им жизнь.

— Что она здесь делает? — потребовал Сириус объяснений у Джеймса.

— Пока ничего, — весело откликнулся последний.

Лили трусливо пряталась за спиной Поттера.

Джеймс сколько угодно мог уверять её в том, что дражайший Сириус есть не что иное, как светлый ангел по плоти, но для неё Блэки есть Блэки, лучше поостеречься.

— Бабу в лес тащить? — Сириус чуть ли не плевался словами. Его голос одновременно походил на змеиное шипение и на грозный собачий рык. — Мы не за цветочками туда собрались, ты забыл?

— Да ты просто шовинист! — преисполненная праведного гнева Лили всё-таки выглянула из-за спины Джеймса, попадая под презрительный обстрел полуночно-синих, колючих глаз. — Знаю я, куда, по твоему мнению, нужно баб тащить! И — зачем!

— Откуда? — высокомерно дёрнул бровью Блэк. — До тебя очередь, вроде бы, не доходила? И, смею заверить, никогда не дойдёт.

— Громко плачу от расстройства, — парировала Лили.

Запретный Лес поначалу был довольно редкий, обманчиво напоминая гостеприимную рощу. Идти было даже приятно. Стоило обернуться, можно было полюбоваться Хогвартсом, мерцающим на фоне темнеющего неба с тёмной пеной рваных облаков. На мрачном грозовом фоне замок выглядел ещё уютней, весь в огоньках, словно рождественская ёлка.

С каждым шагом лес становился всё гуще, и вскоре ничего, кроме обступающих деревьев, рассмотреть стало невозможно.

Шли молча, внимательно глядя под ноги, старательно переступая поваленные деревья и обходя заросли папоротника. Тишина начала давить на уши, щекотать нервы, поэтому, когда под ногой Лили громко хрустнула сухая ветка, парни молниеносно обернулись, выбрасывая вперёд палочки.

— Всё в порядке! Это всего лишь я! — испуганно пискнула девушка.

Чувствовать себя под прицелом было, мягко говоря, неприятно.

Где-то в чаще леса закричала выпь.

— Кто это так? — испуганно вжал голову в плечи Петтигрю.

— Не ссы! — презрительно бросил Блэк. — Ночная птица. Не в первый же раз в лесу, в самом деле.

Гриффиндорцы продолжили пробираться вперёд.

Лили то и дело нервно оглядывалась, сама толком не зная, чего боится. То ли того, что из темноты выползет какая-нибудь особо пакостная тварь, то ли вспышки летящего проклятия со стороны притаившихся, где-то тут, поблизости, слизеринцев.

Пакостных тварей в Запретном Лесу хватало. Поттер ещё на третьем курсе развил по этому поводу целую теорию, объясняющую всю необычность местной флоры и фауны. Заключалась теория в том, что Запретный Лес, якобы, представляет собой нечто вроде магической кладовки для непотребных магических несуразностей. Маги-недоучки, непризнанные таланты и прочие гении веками сплавляли сюда результаты своих неудачных биологических изысканий. Эти самые результаты, получив право на свободное устройство личной жизни, активно им (данным правом) пользовались, плодясь и размножаясь к собственному удовольствию, попутно превратив обычный лес в лес Запретный.

Гигантские кровососущие черви, пауки-акромантулы, саблезубые мышки, ядовитые лягушки; забегающие, время от времени, оборотни; пролетающие изредка драконы; заходящие вдохнуть свежего воздуха дементоры; приятно разнообразящие жизнь единороги и, непонятно как выживающие среди всего этого Бедлама, кентавры, — вот далеко не полный список обитателей.

— Далеко ещё? — вопросил капризным голосом Петтигрю.

— Заметишь, как придём, — огрызнулся Блэк.

Он остановился, прислушиваясь. Неожиданно для Лили, достал маггловские сигареты из кармана и с удовольствием затянулся. Кончик сигареты загадочно тлел, мерцая огоньком, похожим на повисшую в воздухе красную точку.

— Не поделишься? — заискивающе проблеял Петтигрю.

— Подавись, — кинул Блэк всю пачку.

Крысеныш жадно схватил сигареты, словно поймал золото.

— Не знала, что ты куришь, — почти не разжимая губ, уронила Лили.

— Тебе не обязательно обо мне много знать, Эванс.

— Да больно надо. Просто мы, вроде бы, крадёмся и таимся, а красные огоньки не способствуют конспирации.

— Тебе лучше заткнуться, — галантно предложил Блэк.

— Как всегда, сама вежливость, — отвернулась Лили.

Джеймс сколько угодно мог нахваливать своего несравненного друга, а всё-таки Блэк — наигнуснейший тип, и Лили проникнется к нему симпатией не раньше, чем у самого Джеймса зародятся к Снейпу братские чувства.

Они шли уже около получаса, всё дальше углубляясь в чудовищный лес. Озвученного старого дуба всё не было и Лили уже начала тревожиться, не заблудились ли они? Она ободрала руки о колючие заросли ежевики, но стоически не проронила ни звука, не желая вновь навлекать на себя насмешки Блэка.

Пальцы Джеймса предупреждающе сжалась на её предплечье:

— Лили?

— Что? — шёпотом откликнулась она.

— Возьми, — ладонь приятно охладила знакомая на ощупь ткань плаща-невидимки.

— Хочешь, чтобы я трусливо спряталась? — ощетинилась девушка.

— Невидимая, ты можешь служить скрытым резервом, а оставаясь на виду, заставишь думать в первую очередь, о твоей безопасности. Меня — так уж точно.

— Хорошо, — нехотя согласилась Лили.

— Голубки, вы там наворковались, или как? — раздался презрительный оклик Блэка.

Перед тем, как накинуть капюшон на лицо Лили, Джеймс проинструктировал:

— Выходи из укрытия только в крайнем случае. Помни, если станет жарко, мы сможем попросту удрать, если тебя защищать не придётся.

— Я всё поняла, — нетерпеливо отмахнулась Лили. — Не подведу, Джеймс, не бойся.

На какое-то мгновение ей показалось, что он сейчас её поцелует, но в последний момент Поттер передумал, и девушка с облегчением выдохнула.

— Ты отдал свой плащ Эванс, Джеймс? — обиженно проскулил Петтигрю.

— А ты надеялся, что Сохатый подарит его тебе? — насмешливо одёрнул его Сириус.

Гриффиндорцы притаились у подножия пологого склона. Ждать пришлось совсем недолго.

— Там кто-то есть, — донёсся до них тихий голос из темноты. Он звучал взволнованно, даже нервозно. — У этого проклятого Поттера, говорят, есть плащ-невидимка? Люмос Максима!

Яркий свет сорвался с палочки, и осветил всё вокруг.

Когда Лили рядом с собой Мародеров не обнаружила, по спине потянуло холодком страха, но мысль о том, что Джеймс никогда не оставил бы её в опасности, подействовала успокаивающе. Лили расслабилась.

В свете заклятия удалось узнать лица противников, это были Яксли и Эйвери.

— Вроде никого, — Эйвери старательно вглядывался в темноту. — Может, послышалось?

— А может, зверь какой? — предположил Яксли. — Да, приходится признать, не торопятся львята что-то… давай возвращаться.

Лили осторожно кралась за слизеринцами. Яксли и Эйвери подошли к костру, у которого грелись Эван Розье и Регулус Блэк. Чуть в отдалении держался Мальсибер, а в тёмной фигуре рядом с ним Лили с содроганием узнала Северуса.

Люпин, видимо, успевший прийти раньше, в окружении шестерых слизеринцев сохранял полное спокойствие:

— Да у тебя, Эван, как я погляжу целая куча секундантов? Ты основательно подготовился к встрече.

— Мы, слизеринцы, всегда основательны, — Розье, судя по всему, уверенно претендовал на роль лидера в этой компании. — Твои-то друзья скоро появятся?

— Я здесь один и никого не жду. Давай быстрее покончим с этим.

— Куда-то торопишься?

— Завтра рано вставать. Да и попросту — не люблю затягивать дело.

— А знаешь, гриффиндорец, ты мне нравишься, — с деланным уважением покивал Розье. — Вернее, понравился бы, если бы не был гриффиндорцем.

Зажав палочку в тонких пальцах, Розье рассек воздух, словно клинком, вставая в боевую стойку:

— Любишь запах крови, львёнок?

— Не люблю, — глаза Люпина оставались тусклыми, как окна с опущенными шторами.

— Всё по-честному, — развёл руками Розье. — Если хочешь убивать, будь готов умереть и сам, не так ли? Старые добрые традиции!

— Ты ведь уважаешь традиции, Люпин? — с вызовом вопросил Яксли. — Или твоя кровь стала слишком жидка для этого?

— Как долго планируете трепаться? — скучающе отозвался Ремус, на миг обернувшись в сторону Яксли.

Розье немедля воспользовался этим, послав в Люпина проклятье:

— Инкарцео!

Даже животные инстинкты Ремуса оказались бессильными против удара в спину. Невидимые путы в мгновение ока оплели его тело, заставив рухнуть к ногам противника.

— Это и есть, в твоем представлении, честный поединок? — не повышая голоса, презрительно спросил гриффиндорец у слизеринца.

Лили видела, как гневно сверкнули жёлтые глаза их друга. Удар был нанесен слишком подло.

— Честно следует поступать лишь с равным себе, — назидательно сообщил Розье, опуская палочку. — Что ж ты молчишь, Лунатик? Даже не возразишь мне?

— Не имеет смысла. Мои возражения до тебя не дойдут. Мы с тобой говорим на разных языках.

— Не хочешь говорить, тогда слушай. Слушай меня очень внимательно, — из голоса Розье исчезла насмешливость, он заговорил предельно серьёзно, почти пафосно. — Ты занял неправильную позицию. Позицию предателя.

— Кого же я предал?

— Ты предал традиции. Ты защищаешь грязнокровок! — тоном прокурора обвинял Розье.

— Я защищаю людей, и плевать я хотел как на их родословные, так и на ваши традиции. Для меня человеческая жизнь дороже всего и я не терплю, когда людей убивают, пытают, приносят в жертву, какими бы красивыми словами эта гнусность не называлась. Люди важнее магии, Эван.

— Ты опять не прав, Ремус. Жизнь это закваска, в ней более сильный пожирает слабого. Магглы называют данный процесс естественным отбором. Для нас вполне нормально использовать магглов для проведения магических ритуалов. Только этот факт оправдывает само их существование в мире. Нашем мире, понял, Люпин?

— Мир не принадлежит не нам, не им. И я не хочу жить в обществе, в котором озвученные тобой этические правила станут нормой.

— Будешь продолжать нести подобную чушь, жить тебе вообще не придётся, — оскалился Мальсибер на высказывание Люпина.

— Значит, тебе, Лунатик, нравится теперешний правопорядок? — шелковым голосом пропел Розье. — Нравится, что мы, словно пещерные крысы, вынуждены прятаться от тех, кто слабее, глупее и примитивнее нас?

— Откуда ты знаешь, что примитивнее? — возразил Люпин.

— Мы должны изменить эти дурацкие порядки! Должны восстановить правильное положение вещей!

— Ты меня вербуешь, что ли? — перебил Люпин, одним взглядом красноречиво выражая всё, что думает по этому вопросу. — Не трудись, Розье. Ни на того напал.

— Ты действительно не боишься, гриффиндорец? «Кто не с нами, тот против нас» — слышал такое?

— Чего же ждешь? Действуй. Либо прикончи меня, либо отпусти, но не превращай толковое дело в пустой фарс.

— Жаль! Мне действительно жаль, что ты отказываешься понимать простую истину, Люпин, — сокрушенно покачал головой Розье. — Я ведь о том, что ты мне нравишься, говорил вполне серьёзно. Ты честный и храбрый, но — дурак! Не стоило тебе приходить сюда одному, это была ошибка, а за ошибки дорого платят. Эйвери, в штабе тебе, кажется, дали домашнее задание — выучить парочку новых проклятий? Отличная мишень, не находишь? Яксли! Мальсибер! Прикрутите эту падаль, — мотнул Розье головой в сторону Люпина, — вон к тому дереву.

Ремус не делал попыток сопротивляться, всё равно они были бесполезны. Его быстро и накрепко прикрутили к молодому деревцу. Слизеринцы нацелили на Ремуса палочки. Создавалось впечатление, что они делают нечто подобное не впервые, слишком уж отлаженными были их действия. Полетели заклятья, сбивая листья, и в то же самый момент из-за стволов мелькнули три тени — Мародёры прорвались через вражеский круг, закрывая собой привязанного к дереву друга.

— Экспеллиармус!

Палочки слизеринцев просыпались к их ногам, словно яблоки из рога изобилия.

Не колеблясь долее ни секунды, Лили тоже выскользнула из плаща. Она встала по правую руку Джеймса, с вызовом глядя на Северуса.

Лили смотрела и не узнавала сейчас друга своего детства. Перед ней стоял незнакомец с худым злым лицом. Перед ней стоял враг.

— О-о! — насмешливо протянул Розье. — Смотрите-ка, какой неожиданный поворот событий? Действуешь, день за синих, день за красных, да, Эванс? Уж как-нибудь определилась бы с приоритетами, наконец.

— Попридержи язык, Розье.

— А если не придержу, то…

— Силенцио!

Розье с яростью уставился на наглую рыжую девицу, Лили в ответ улыбнулась как можно очаровательней.

— Ну, а теперь будем все хорошими детками. Разойдёмся по-тихому, — предложил Петтигрю. — Проявим благоразумие?

— Ни в коем случае, — выступил вперёд Снейп, словно бы ненароком закрывая собой тех, кто стоял за ним.

— Что такое, Нюнчик? — смерил его презрительным взглядом Джеймс.

— Прикажи своей грязнокровке отдать мою палочку, Поттер. Раз уж мы все собрались для поединка, пусть он состоится. Закончим с тобой то, что начали Розье с Люпином.

— У тебя что, в лесу припрятана ещё парочку сокурсников, готовых ударить мне в спину? — усмехнулся Джеймс.

— Ты отказываешься? Неужели испугался какого-то Блевотника?

Взгляды молодых людей скрестились.

— Не в этой жизни, — засмеялся Поттер.

Лили ушам своим не верила, — повёлся ведь на слабо, как школьник. Впрочем, школьник и есть!

— Верни ему палочку, Лили.

Больно кольнуло сердце: Джеймс почти дословно выполнил требование Северуса, «приказав своей грязнокровке».

Она с отвращением швырнула Северусу палочку.

— К барьеру, Нюнчик! — продолжал зубоскалить Поттер.

Джеймс и Северус медленно двинулись навстречу друг другу, обходя противника по широкой дуге. Два выкрика, «Экпеллиарус» и «Протего», слились в один. Яркая вспышка озарила лес и вновь наступила тишина.

Ещё выпад. На этот раз проклятия срикошетили о стволы деревьев.

Последовавшие за этим заклинания Лили слышала впервые в жизни. Разноцветные вспышки носились в воздухе, сталкиваясь, рикошетя, рассыпаясь веером ярких искр, похожих на фейерверк, только таящий в себе смертельную угрозу.

— Депримо!

— Ваддивази!

— Депульсо!

— Инсендио!

— Смотри, не укуси себя за хвост, Нюнчик! Не подавись собственным ядом! Инервейт!

— В глубине души ты меня все-таки любишь, Поттер, раз беспокоишься о моём будущем?

— Ступефай!

— Сектумсемпра!

Поттер остановился, хватаясь рукой за грудь, подняв на противника полные изумления и боли глаза. Ноги его подкосились, он медленно опустился на траву.

Лили и Сириус бросились к нему одновременно:

— Джеймс!.. Джеймс, посмотри на меня! — рычал Сириус.

— Ты в порядке? — всхлипывала Лили.

— В ближайшие часы твой драгоценный Поттер истечёт кровью и никакой колдомедик ему не поможет, — раздался бесстрастный, жестокий голос Северуса.

— Убирайся! — просипел сквозь сжатые от боли зубы Джеймс.

— Как пожелаешь, — Северус явно намерился последовать данному совету.

— Стой, сволочь слизеринская!!! — заорал Сириус.

У Лили было такое чувство, будто она спит и видит очередной кошмарный сон. Только в самом кошмарном сне мы все равно знаем, что спим, а тут…

Джеймса трясло в конвульсивных судорогах, руки заливало его кровью.

— Эванс! — с какой-то злостной отчаянностью прошептал Сириус, подаваясь вперёд. — Давай, останови своего Снейпа! До лазарета нам Джеймса ни за что живым не донести. Только Снейп может исправить то, что натворил. Чего ты глазами хлопаешь, как сова? Действуй! Ведь речь идёт о жизни Сохатого!

Сириус что, действительно не понимает? Чем горячее будет мольба Лили о жизни Джеймса, тем с большим удовольствием Северус ей откажет. Многолетняя вражда, многолетняя ревность диктовали предрешённый исход.

Нужно найти другой выход. Нужно найти его быстро. Кровь слишком обильно текла из открытой раны на груди Джеймса. Времени на размышления нет, колебаться некогда…

— Розье! — Лили передала слабеющее тело Джеймса на руки Блэка. — Стой! Стой, тебе говорят!

— Ты, часом, не ума ли лишилась, девица, раз решилась мной командовать? — скорее изумленно, чем гневно, откликнулся слизеринец.

— Заставь Снейпа нейтрализовать проклятие. Немедленно, слышишь?

— Или?..

— Или Джеймс умрёт, — Лили приложила всю свою волю, чтобы заставить голос звучать ровно, по-деловому. Словно она просто заключала сделку. — И этой смерти окажется достаточно, чтобы поставить под удар всех вас. Поттер — чистокровный. Подумай Розье, хорошенько подумай! За смерть Джеймса тебя даже Сам-Знаешь-Кто по головке не погладит, а уж про Дамблдора и Визенготом я помолчу. Пусть ты мерзавец, но ты же не дурак? В ваших интересах скрыть всё, что здесь произошло. Помогите Джеймсу, и, слово гриффиндорца, мы будем молчать обо всем, что случилось.

Розье изображал наглую ухмылку, но Лили видела, что он колеблется, и продолжала наседать:

— За применение черного заклятья Дамблдор, исключит вас из Хогвартса. А убийца загремит в Азкабан. Пока ещё не поздно всё исправить, но время уходит…

— Даёте слово, что всё случившееся здесь — здесь и останется? — спросил Розье.

— Сделаем всё от нас зависящее, — пообещал Сириус.

— Слово чести?

— Слово чести.

— Снейп, делай, что должен, и покончим с этим.

— Я никому и ничего не должен, — выдохнул Северус.

— Перестань! — почти визгнул Эйвери. — Он же сейчас сдохнет! Чего ты добиваешься?

— Правда, Северус? — дернулся Яксли. — Нет времени на капризы. Не подставляй нас всех!

— Это была честная дуэль.

— Честная-то, честная. Только дуэли запрещены, — скривился Розье.

Лили чувствовала на себе жгущий взгляд Северуса, взгляд, наполненный ледяной яростью. Чувствовала, что он ждёт её просьб, но знала одно — даже ради Джеймса она не сможет ни о чем попросить его.

Ни сейчас. Ни потом. Никогда.

Было такое ощущение, словно все органы чувств медленно каменеют, нервы теряют чувствительность. Это было почти приятно, как анестезия после длительной болевой агонии. Только потеря чувствительности считается в медицине очень плохим симптомом.

— Разве ты не попросишь меня сохранить жизнь твоему Поттеру, Лили? — в каждом тихо звучащем слове Северуса слышалась уничижающая насмешка.

— Я сделаю всё, что ты прикажешь, — ответила она.

— Тогда встань передо мной на колени.

Этой было уже слишком. Это было уже почти смешно. Вихрь эмоций иссяк.

Лили опустилась на колени, не поднимая глаз, она глядела в землю, пока, склонившись над Джеймсом певучим речитативом Северус читал исцеляющее заклятие.

Над верхушками Запретного Леса начинал брезжить рассвет. Серый, невзрачный. Длинная ночь, наконец-то, подходила к концу.

Собственное тело казалось Лили не своим. Словно она, настоящая, ушла куда-то далеко-далеко, а вместо себя оставила двойника, который до сих пор лишь изредка подавал ехидный голос из потаённых глубин её души. Из сердца ушли и боль, и негодование, и разочарование, и любовь, сделавшаяся в последние месяцы горькой, как настойка полыни.

Прохладный влажный утренний воздух не бодрил, он заставлял трястись от холода.

— Слышите? Что это за хреновина? — насторожился Ремус.

— О, нет! Только не это! — сорвалось с языка у Мальсибера. — Это просто не честно!

Действительно, нечестно со стороны Запретного Леса, подбрасывать им сейчас встречу с чудовищами.

— Там что-то движется! Похоже, что-то огромное, — испуганно озирался Эйвери.

— Салазару Годрика в зад! — выругался Блэк.

Из-за стволов выдвигалось с десяток существ, покачиваясь на восьми немыслимо длинных, мохнатых ножищах, угрожающе щелкая перед собой парой чёрных блестящих клешней.

Лили с испугу не сразу сообразила, что перед нею пауки. Не те крохотные паучки, которые снуют туда-сюда под листьями, а размером не меньше лошади.

Питер поймал её за руку и заорал.

— Бежим!!!

Они устремилась следом за Джеймсом, который, несмотря на большую потерю крови, летел, будто молодой олень. Когда они пробирались сюда, казалось, что идти невозможно — всюду ямки да канавки, древесные корни да пни. Теперь же, когда их преследовали гигантские пауки, спасаться бегством полоса препятствий не мешала. Мародеры летели вперёд с таким проворством и легкостью, словно знали дорогу наизусть. Впереди — Ремус, Джеймс и Лили в серединке, за ними Питер, а Сириус был замыкающим.

Отступление магов сопровождалось громогласным визгом. Время от времени они отрасывали слишком близко подобравшихся пауков Ступефаем или Инервейтом, на что пауки отвечали не менее пронзительным тонким визгом, срывающимся в хриплый рев.

Обратный путь к Хогвартсу показался на удивление быстрым.

— Вот чёрт!..

Но это был не чёрт. И даже не Мерлин, ни Салазар Слизерин, и не Годрик Гриффиндор. Увы!..

В воротах школы их поджидали профессоры МакГонаггал, Слагхорн и директор Дамблдор.

Глава 15

Прости и прощай

Это было даже по-своему красиво. Дамблдор, в длинной серебристо-серой мантии походил на волхва, принесшего иудеям суровое пророчество о конце света. Стоящий по правую его руку профессор Слагхорн будто бы воплощал в себе страждущую добродетель. На лице декана Слизерина подчеркнуто крупными буквами была написана великая скорбь о несовершенстве мира в целом и о несовершенстве человеческой натуре в частности. По левую руку от Дамблдора возвышалась неподкупная Немезида со строго сомкнутыми устами и скрещенными на груди руками — профессор Макгонагалл.

— Вот попали! — тоненьким голоском жалобно пискнул Питер.

Дамблдор впился в лицо ученикам острым, как у орла, взглядом. Впечатление нисколько не смягчалось очками, сидящими на его длинном, с горбинкой, носу.

Лили никогда не понимала, почему многим её знакомым этот чародей казался смешным, добрым старичком. Она откровенно побаивалась директора и, наверное, поэтому его недолюбливала. Действия профессора Слагхорна, амбициозного и романтичного, можно было с легкостью просчитать; профессор Макгонагалл, с её железными принципами и несгибаемой волей тоже была вполне предсказуема. Но вот что можно ожидать от господина директора, Лили понятия не имела.

— Доброе утро, молодые люди, — вежливо поздоровался Дамблдор.

Лили уговаривала себя, убеждая, что бояться совершенно нечего. В крайнем случае, её попросту исключат из Хогвартса — не смертельно. Вопрос, правда, в том, что же она станет делать в мире магглов совсем без образования? Мыть унитазы в супермаркетах? Не радужная перспектива.

— Вы, видимо, запамятовали, — продолжил Дамблдор, — что на походы в Запретный Лес наложен строжайший запрет?

Розье ответил с вызовом:

— Мы решили проигнорировать это, сэр.

— Молодой человек! Вы забываетесь! — профессор Слагхорн всем своим видом выражал неодобрение.

На лице Макгонаггол появилось привычное саркастичное выражение, неоднозначно показывающее собеседнику, какого она о нём мнения.

— Я всего лишь говорю господину директору правду, — цинично продолжал огрызаться кузен Блэков. — Проявляю почти гриффиндорскую отвагу. Вы же не хотели бы, чтобы мы лгали? Профессор Дамблдор наверняка пожелает узнать, зачем мы отправились в Запретный Лес?

— По правде говоря, не сложно догадаться, что привело вас туда, — характерным жестом Дамблдор сомкнул кончики пальцев. — Я очень разочарован, — взгляд его скользнул в сторону Люпина, ненадолго задержавшись на нём, — разочарован в некоторых из вас, поскольку считал их и мудрее, и старше, чем они оказались. У меня есть основания предполагать, что свежим воздухом все уже надышались? Вернёмся в школу, господа.

Презрительно-пренебрежительный взгляд Макгонагалл жёг Лили затылок и спину, она словно слышала осуждающий шепот: «Единственная девушка в компании девятерых парней? Задатки недурны! Впрочем, чего же ещё и ждать от грязнокровки?».

Обитатели Хогвартса ещё не проснулись, и в коридорах было безлюдно. Поднявшись на седьмой этаж, унылая группа студентов в сопровождении преподавателей проследовала к горгулье у стены.

— Апельсиновые дольки, — уронил Дамблдор небрежно.

Стена отошла в сторону, открывая движущуюся винтовую лестницу. Плавно вращаясь, та подняла их к двери с медным молоточком, ведущую в директорские покои.

Лили огляделась без особого любопытства. Круглая комната. Тихо жужжащие изящные серебряные приборы на тонконогих столиках. Роскошный феникс Янгус на шесте в углу.

Опустившись в глубокое кресло, Дамблдор сложил перед собой руки на столе:

— За всё нужно платить, с этим спорить никто не собирается? Так давайте, подсчитаем, во что вам выльются ваши ночные приключения. Список прегрешений впечатляет, с учетом того, что пробыли вы в школе всего-то ничего. Покинули спальни после отбоя…

— Минус тридцать баллов, — сообщила профессор Макгонагалл.

Дамблдор кивком подтвердил решение гриффиндорского декана:

— Покинули территорию замка без разрешения преподавателя…

— Минус двадцать баллов!

— … после полуночи.

— Минус пятьдесят баллов.

— Нарушили запрет на посещение Запретного Леса…

— Сто баллов.

— …а так же, проигнорировав запрет на проведение дуэлей, опустились до мелких разборок.

— При всем уважении, господин директор, не могу согласиться с вашим определением. — В голосе Блэка слышалась изысканная, почти такая же издевательская вежливость, как у самого Дамблдора. — Это не мелкие разборки, это относительно цивилизованный способ выяснения отношений.

— Тем не менее, мистер Блэк, ваш «цивилизованный способ» потянет не меньше, чем на двести баллов, — ядовито сообщила Макгонагалл. — Естественно, со знаком минус.

— Ну, естественно, — скривился Поттер.

— Итого, — любезно подытожил профессор Слагхорн, — минус пятьсот баллов с факультета Гриффиндор и Слизерин. Такое количество баллов вы будете терять как бы… э-э… в кредит, ведь у ваших домов ещё нет ничего в плюсе. Полагаю, вы довольно собой, господа?

— А то как же! — буркнул Поттер, отворачиваясь.

Яксли, наклонив голову, тоже что-то пробубнил себе под нос.

— Вы что-то сказали, молодые люди? — повысил голос декан Слизерина.

— Ничего, сэр.

— Вам послышалось, сэр, — ответили они почти одновременно.

— На этом разговор закончен, — Дамблдор махнул рукой, давая понять, что высочайшая аудиенция завершена.

Добравшись до спальни, Лили, было, без сил рухнула на кровать в надежде уснуть. Но Алиса, Дороти и Мэри накинувшись, принялись тормошить её:

— Лили, вставай! Вставай немедленно! Мы и так безнадёжно опаздываем…

Промычав что-то невразумительное, Лили попыталась перевернуться на другой бок, но Мэри решительно пресекла её попытки:

— Нет, Эванс! Даже и не думай. Поднимайся на ноги, живо! Алиса, кофе?..

— Вот!

— Давай, Эванс, продирай глаза. С нас достаточно потери пятисот баллов. Если ты не явишься на уроки — огребёшь таких люлей!.. Ну, просыпайся же!

Лили со стоном села. Алиса всучила ей в руки чашку с кофе:

— Без сахара и молока, как ты любишь.

Через четверть часа подруги уже стояли перед профессором истории, извиняясь за опоздание.

— Проходите, — милостиво разрешили им.

Поттер вальяжно развалившись, усиленно раскачивался на стуле, Люпин, склонившись над свитком, что-то записывал, а Блэк…

Лили глазам своим не поверила: Блэк стоял у доски!

Преподаватель был новый, он подменял Флитвика, вечного учителя истории, и местных педагогических обычаев не знал. А обычаи состояли главным образом в том, чтобы не вызывать Сириуса Блэка к доске, удовлетворяясь его письменным опросом. Теперь стало понятно, чего это Поттер такой довольный. Конечно же, предвкушает веселье.

— Будьте любезны, мистер Блэк, вытащите руки из карманов, — вежливо потребовал учитель. — Расскажите всё, что вы знаете о Жиле де Ре. Если вы конечно вообще о нём что-нибудь знаете.

Сириус улыбнулся фамильной улыбкой Блэков, холодной и издевательской, обещающий ад прямо здесь, на земле. Демонстративно запуская руки в карманы ещё глубже, он принялся раскачиваться с пятки на носок:

— Ну кто же не знает барона де Ре!

— Поведайте, чем он так знаменит.

— А вы уверены, что хотите знать?

— Вполне. Обнародуйте факты.

— Барон де Ре известен среди колдунов как один из самых жалких неудачников. Магглы вполне справедливо приговорили его к смертной казни. Впрочем, магглы судили его не за чернокнижничество, как преподают у нас, а за так называемую «противоестественную» любовь к детям. В течении 8 лет сей достойный французский гражданин, потомок двух самых аристократических родов, Краон и Монморанси, умертвил, по общим подсчётам, порядком 800 детей. По собственному признанию, он завлекал их в свой замок, насиловал под пытками, а потом убивал. Изверг утверждал, что испытывал при этом чувство неизъяснимого наслаждения. Трупы несчастных детей сжигались, и только особенно красивые детские головки барон сохранял… на память. Думаю, в наши дни сего достойного джентльмена с распростёртыми объятиями приняли бы в секте Волдеморта…

— Как вы странно раскрываете тему! — резко прервал Сириуса учитель. — И прекратите уже мельтешить у меня перед глазами! Не терпится продемонстрировать всем, как скрипят ваши новые ботинки? Что у вас за несносная привычка всё время раскачиваться, то на стуле, то так?!

Блэк перестал улыбаться. В синих, почти черных, глазах сверкнул опасный огонь:

— Вы находите мою манеру отвечать неприятной. В свой черёд нахожу странным, явного приверженца Темных искусств изучать в контексте молодого и перспективного энтузиаста. Считаю, что замалчивание о нескромных деталях в биографии подобных персонажей непростительно, так как у теперешних молодых энтузиастов может сложиться неправильное преклонение перед ложными идеалами…

— Сожалею, Блэк, но вы вынуждаете меня поставить вам «Тролля».

— Почему?! — возмутилась Мэри.

— История — это наука голых фактов, имён и событий, а не смакование грязных инсинуаций.

— Ну, так Сириус как раз голые факты и изложил, — засмеялся Поттер.

— Ставить «Тролля» за правдиво изложенную информацию не камельфо, профессор. Но учитель вы, так что вы в своем праве, — Сириус раскланялся, в последний раз скрипнул ботинками и направился к своему месту.

— Эй, Эванс? — обернулся Поттер со своей архиоригинальной фразой, — как настроение?

Лили поморщилась, выдергивая из-под его руки свой рюкзак:

— Кажется, я сейчас как лошадь засну стоя.

— Почему именно лошадь? — хмыкнул Поттер, — Телки, вообще-то тоже стоя спят…

— Отвали!

— И не надейся.

Рука наглеца бессовестно ухватилась за округлое девичье колено и паучком поползла по бедру вверх.

Скорее от неожиданности, чем от гнева, Лили замахнулась на него. С отменной реакцией первоклассного ловца Поттер успел отдёрнуть руку, так что со всей дури и оглушительным хлопком, прозвучавшим выстрелом на весь класс, Лили пребольно ударила сама себя по ляжке.

— Мисс? — удивленно подняв голову учитель, сдвигая кустистые брови. — Что там у вас?

— Простите, — покраснела Лили, — какая-то назойливая мошка. Ты гадёныш, Поттер! — зашипела она. — Что себе позволяешь?!

— Ну не мог же я позволить тебе заснуть? — невинно заморгала эта сволочь пушистыми ресницами, продолжая зубоскалить. — Джеймс Поттер друзей в беде никогда не бросает! — пафосно закончил он.

— Держи свои руки подальше от меня. Понял?

— Понял, что тут не понятного? Держать руки подальше. А что разрешается держать поближе? — заговорщицким шепотом вопросил он.

— Поближе и покрепче держи свою палочку, желательно в боевой готовности.

Губы Поттера растянулись в глумливой улыбке:

— Мне нравится ваше предложение, сударыня.

Поняв, что сморозила, Лили аж побледнела со злости:

— Поттер, я тебе в последний раз говорю по-хорошему!..

— Интересно узнать, Эванс, а как оно будет по-плохому?

— Джеймс, если немедленно не заткнёшься, ты не от Эванс, а от меня огребёшь. Уж я не промахнусь, — флегматично пообещал Люпин.

— Вот это уже страшно, — сделал Поттер большие глаза и вздохнул с притворным сожалением. — Ладно, цветок моей жизни, мой нежный лютик, продолжим в другой раз, а то папочка вон сердится! — Джеймс послал Лили воздушный поцелуй и отвернулся.

Лили, скорчив гримаску, показала ему под партой средний палец.

Следующим уроком стояло сдвоенное зельеделие. Лили, справедливо рассудив, что профессор Слагхорн далеко не так суров и непреклонен, как новый историк или, например, Магконоггал, решила всё-таки пойти и выспаться. Мэри и Алиса возражать не стали, посоветовав предварительно зайти к мадам Вэл. Заручившись справкой об общем упадке сил, Лили с чистой совестью вернулась в спальню и проспала девять часов кряду.

Проснувшись, она обнаружила, что часы показывают половину двенадцатого ночи.

— Кажется, я немного перестаралась, — зевнула Лили. — Что я теперь ночью делать буду?

— Поспешишь отправиться в лес в компании самых интересных молодых людей Хогвартса, — предположила Дороти.

Лили предпочла её не услышать.

— Вы поесть мне ничего не оставили? — с надеждой спросила она у подруг. — Кажется, слона сейчас бы проглотила.

— Так ты же со вчерашнего дня ничего не ела. Вот, держи, я булочки принесла. И тыквенный сок.

Лили поблагодарила Алису и жадно вгрызлась в угощение.

— На факультете меня уже успели проклясть за потерю баллов?

Дороти снова фыркнула:

— А кто бы посмел? Ни у кого нет желания связываться с этими шалыми — Поттером и Блэком.

Заметив, как Алиса и Мэри переглянулись, Лили насторожилась:

— Что там у вас? Выкладывайте!

— Твой слизеринец, — скрестила руки на груди Алиса.

— Что с ним? — напряглась Лили.

— Да ничего особенного, не волнуйся, — заверила Мэри. — Просто он почти весь день проторчал у входа в нашу гостиную. Остальные, как сама понимаешь, не в восторге от такой сторожевой «собачки»…

— Я пыталась поговорить со Снейпом, но без толку, — вздохнула Алиса. — Ты же его знаешь? Заявил, что не уйдёт, пока тебя не увидит.

Лили попыталась понять, что она чувствует? Северус никогда первых шагов к сближению не делал. Она должна сейчас радоваться? Тревожиться? Злиться? На что-то надеяться? Но она не чувствовала ничего. Там, где бурлило и кипело, где подступал девятый вал чувств, наступил полный штиль. Хотя, нет, даже не штиль. Ей представлялось царство снегов, бескрайняя ледяная пустыня, по которой беспрестанно задували певучие северные ветра, не зная удержу — им просто не за что было зацепиться.

— Ты выйдешь к нему? — спросила Мэри.

— Конечно, — каким-то чужим, бесцветным голосом ответила Лили, — я не хочу, чтобы он сторожил там всю ночь.

Северус сидел напротив портрета Полной Дамы, прямо на полу, обхватив руками худые острые колени и уронив на них лоб. Его и без того не самая аккуратная в Хогвартсе мантия выглядела помятым пыльным кульком. Спутавшиеся волосы походили на воронье гнездо.

Почувствовав взгляд Лили, Северус поднял голову. Сердце заныло и застучало быстрее. Что бы он сейчас не сказал ей, всё бессмысленно. Ничего уже между ними не изменишь, всё разбито, и клеить нет смысла. Не склеится.

— Лили… — произнёс Северус хрипло, через силу, будто слова резали ему горло — Прости меня. Я понимаю, что… на этот раз всё зашло слишком далеко…

— Мне всё равно, — мотнула головой Лили.

Северус облизал пересохшие губы и медленно поднялся на ноги, одной рукой придерживаясь за стену, другой старался пригладить растрепанные волосы:

— Прости, — повторил он.

— Не извиняйся. Не трать лишних слов, — предупредила Лили.

В черных глазах друга промелькнуло такое отчаяние, что ей на мгновение стало за него страшно. Но нет! На этот раз она не уступит своей слабости. К чему длить агонию?

Чтобы скрыть охватившее тело дрожь, Лили облокотилась на портрет Полной Дамы:

— Я пришла только потому, что Мэри передала мне, будто ты собираешься остаться тут до утра, — сказала она довольно холодно.

— Я и собирался. И ждал бы. Пойми, я не хотел называть тебя грязнокровкой… просто в тот момент я…

— С языка слетело, — понимающе кивнула Лили. — В очередной раз.

— Я…

— Северус, не находишь ли ты, что приносить и принимать извинения поздно? Я много лет прощала тебя. Никто из моих друзей даже не понимает, почему, после всего, чтоб было, я ещё продолжаю с тобой разговаривать. Ты сам сделал всё от тебя зависящее, чтобы оттолкнуть меня. Я не могу больше притворяться. Ничего не изменится. Ничего не сбудется. Наши детские мечты останутся всего лишь мечтами, как не больно это осознавать. В реальности ты выбрал свою дорогу, а я — свою.

— Подожди! Подожди, Лили! Послушай!..

— Я устала, Северус. Устала от того, что ты при каждом удобном случае тычешь меня носом в моё происхождение, как котенка в дерьмо. Я не стыжусь себя, ясно? Я люблю моих родителей магглов. Люблю мою сестру-магглу, которую ты, не стесняясь, окрестил дурой. Люблю моих друзей-магглов, которых ты, вместе со своими славными Пожирателями намереваешься сживать со свету. И, скорее всего, буду любить моих детей-магглов, рожденных от такого же презренного маггла, как я сама. На этом свете у нас с тобой никогда не будет девочки, красивой, как я, и мальчика, умного, как ты. Потому что я — грязнокровка Эванс, а ты — Принс-полукровка. И всё, что между нами было общего, это детство. Но оно прошло, как ни горько это осознавать. Я смирилась с этим, Северус. Я с этим справилась.

— Лили, пойми, мне… мне плевать на твое происхождение. Я люблю тебя! Просто… просто…

— Просто твои чистокровные друзья этого не понимают и не одобряют, а без этого в жизни никак…

Да будь оно всё проклято!

— Прощай, — выдохнула Лили перед тем, как между ними опустился портрет Полной Дамы.

Не хотелось ни плакать, ни истерично смеяться. Мы плачем или смеёмся, кричим и бьём посуду тогда, когда в душе ещё на что-то надеемся.

А отчаяние, как и смирение, немо и глухо, оно бездонное и беззвучное.

В душе Лили пел северный ветер, кружа поземкой пепел прогоревших надежд.

Глава 16

Подруги

Лили стояла под горячей струёй воды. Волосы намокли и из золотисто-рыжего облака превратились в липкие водоросли, упрямо льнущие к лицу.

Однокурсницы входили и выходили в душевую, приводя себя в порядок перед завтраком, а она всё стояла и стояла.

— Эванс! Хватит уже! — заявила Мэри, решительно заколотив в дверь. — Ты в канализацию себя спустить решила что ли, скорбя по своему несравненному Нюникусу? Любой разрыв — дело печальное, но давай-ка, заканчивай с этим, а то опоздаешь на завтрак.

— Учитывая кредитное состояние, в которое Гриффиндор попал по вашей, мародерской, милости, мы не может себе позволить снова терять баллы, — присоединилась Дороти.

Лили закрутила кран.

В Большом Зале царило привычное сдержанное оживление. Негромкой музыкой звучали голоса. Солнечные лучи дерзко врывались в узкие высокие окна, заливая светом всё вокруг, вычерчивая на полу кресты оконных переплётов. Друзья и враги сидели плечом к плечу, занятый каждый своим делом, разговорами или мечтами.

Вон Поттер, прямо напротив окна. Свет ложился на него под углом, придающим лицам необыкновенную глубину и лучезарность, как на картинах Рембранта. Лукавые мальчишеские черты светились откровенным ехидством.

Невысокого роста, жилистый и крепкий, Джеймс походил на летящую стрелу — легкий, неуловимый, почти не отбрасывающий тени.

Тот же Блэк, по сравнению со своим закадычным другом, выглядел куда более ярко. Что и говорить, Сириус эффектный юноша. Из тех парней, что всегда нравятся женщинам, причем всем, от восьми до восьмидесяти, без исключения. Он обладал редкой обольстительностью, порой не зависящей от него самого: флёр несчастного детства и мрачноватой порочности необыкновенно шёл ему, словно дорогой костюм, делая загадочным и притягательным в глазах поклонниц. Высокомерная, заносчивая манера держаться, циничный ум, известное имя — всё делало его VIP-персоной, столь же желанной, сколь и недоступной. Холодный, звёздный мальчик, живущий на острие ножа, Сириус Блэк ни в грош не ставил собственную жизнь, чем и вызывал у женщин желание утешить его и одновременно — исправить.

Регулус выглядел утонченной, не сказать, рафинированной, копией старшего брата. Чуть ниже ростом, чуть уже в костях, по первому впечатлению, чуть менее резкий, по сути Регулус Арктурус Блэк страдал той же фамильной жаждой саморазрушения, что и Сириус. Упрямый, замкнутый, застёгнутый на все пуговицы в прямом и переносном смысле, младший из Блэков был чуждым, непонятным элементом в структуре мироздания Лили. Даже Розье ей выносить было легче. Пусть Эван ненавидел и третировал её при каждом удобном случае, но не было в нём убийственного холода, вымораживающего всё живое. В дерзком, заносчивом Розье не было оголенного нерва, старательно спрятанного за тонкими усмешками и колючими фразами, не было душевного надлома.

Взгляд Лили устремился к Нарциссе. Вот ещё один замечательный образчик великого семейства.

Невысокой девушке, ростом едва ли выше 5 футов с пятью дюймами, благодаря царственной осанке удавалось выглядеть представительной. Нарцисса смотрелась статуэткой изо льда, прозрачной и одновременно блестящей, как рождественское украшение на ёлку. Серые, глубоко посаженные глаза, высокие скулы без малейшего намёка на румянец, нежные губы и корона из легких, белых, как снег, волос.

Ещё одна странность Нарциссы — её имя. Всем остальным представителям тёмного племени достались звёздные имена, лишь Снежная Королева получила цветочное. Нарцисса — первоцвет, распускающийся тогда, когда зори ещё холодны, и земля не прогрелась…

Задержав на короткое время взгляд на подруге, Лили привычно обратила его к Северусу. Так получилось, что тот тоже, прищурившись, наблюдал за Лили.

Стоило взглядам молодых людей встретиться, Снейп дёрнул плечом, поджал губы и отвёл глаза.

В это время прибыла почта.

Краем глаза Лили заметила, как на плечо Нарциссе спикировала белоснежная полярная сова.

Ага! Похоже, господин Малфой решил наладить с невестой переписку?

Регулус, кажется, тоже отметил данный факт. На лицо его легла густая тень.

* * *

На выходе из Большого Зала Нарцисса и Лили, будто ненароком, столкнулись в дверях:

— После уроков на нашем месте у озера, — одними губами проговорила Нарцисса.

Лили кивнула.

* * *

На Трансфигурации Макгонагалл устроила контрольную, чтобы выявить, как она это называла, «остаток сухих знаний» — то, что осталось в голове студентов после лета.

В теоретической части задания следовало вывести заковыристую формулу превращение живой материи в предмет.

— Профессор, — поднял руку Блэк, — можно задать вопрос?

— Конечно, — Макгонагалл строго глянул на юношу, — что вас заинтересовало?

— Хотелось бы узнать, как вы относитесь к тому, что данное заклинание не попало в разряд запрещённых или, хотя бы, сомнительных?

— А почему его должны запретить?

— Хотя бы потому, что ни один здравомыслящий волшебник не станет трансфигурировать живого человека, скажем, в фонарный столб, — заговорил Петтигрю. — Вот трупы при помощи транфигурации прятать удобно…

— Ты откуда знаешь? — полюбопытствовал Дэниэль Гордон. — Из собственного опыта?

— За тобой подглядывал, — огрызнулся Питер.

— В работе авроров это заклятие часто применяется, — со знанием дела заявила Алиса, — мне брат рассказывал. Самотрансфигурация, это, конечно, очень высокий уровень, превышающий ПАУК, но незаменимый в работе мракоборца. Особенно если требуется выследить противника.

— Тем из вас, кто планирует поступить в Аврорат, советую освоить данное заклинание как можно быстрее, — непререкаемым тоном заявила Макгонагалл. — Прения окончены! Приступайте к работе.

Лили постаралась выкинуть из головы ненужные переживания и сосредоточиться на учёбе.

Солнце по-прежнему ярко светило в окно, разогревая деревянную поверхность стола. Привычно, уютно скрипели перья. Ответить на поставленный вопрос, в общем-то, было не сложно. «Трансфигурация» не «Заклинания», но в них достаточно много общего, а последний предмет всегда давался Лили легко.

Мысль о Заклинаниях, как, впрочем, и о Зельях, или о ЗОТИ возвращали к мыслям о Северусе. Слишком тесно они были связаны в восприятии Лили — заклинания и Северус.

С третьего курса Лили с Северусом придумывали различные комбинации новых заклятий, большей частью, конечно же, смешных, глупых, бесполезных, даже нелепых. Так появилось заклинание, заставляющее быстрее расти ногти, одновременно, на руках и на ногах, заклятие, приклеивающее язык к нёбу, окрашивающее волосы в фиолетовый цвет. Практической пользы от всего этого было — ноль, зато весело…

Лили тряхнула головой, отгоняя от себя навязчивый образ друга. Стоило посмотреть по сторонам и становилось ясно, что она далеко не в первой тройке, успешно справившихся с заданием. Вон Блэк, тот уже больше половины свитка накатал. Поттер ему, ясное дело, не уступит. Мэри и Алиса успели завернуть в аккуратный свиток, как минимум, две четверти контрольной, в то время как сама Лили могла похвастать только списанным условием.

Отбросив мысли о Северусе, Лили погрузилась в изложение материала. Не хватало ей ещё «Тролля» получить!

С досады Лили накатала оставшийся материал за пару минут.

— Эй, Эванс! — услышала она над ухом ехидный голос Джеймса. — Осторожней! Пергамент задымится…

— Иди ты! — привычно огрызнулась она.

Следующим уроком была физкультура. Быть в хорошей форме в магической Великобритании в конце семидесятых было ещё модно.

«Конечно, маг может одержать победу изящным разворотом кисти и небрежно брошенным проклятием. Но это не значит, что он может себе позволить обрастать неряшливым брюшком или превратиться в костяную вешалку под мантию. Хотите стать красивыми? Хотите быть здоровыми, ловкими и успешными? Не желаете оскорблять чужие взгляды одним своим присутствием? Тогда отнеситесь с уважением к моему предмету», — поучал Роберто Эспада, импозантный испанец, на которого студенты, вопреки далеко не магической составляющей его предмета, смотрели с уважением.

Традиционно разминка начиналась с бега. Каждый, взяв удобный ему темп, должен был обогнать квидишное поле, теплицы, долину камней и вернуться на площадку, к исходной точке.

Лили и Алиса привычно держались вместе.

Лили с некоторой досадой отметила, что взгляд у подруги не менее печальный, чем у неё самой.

— Ты чего такая понурая? — спросила она у Алисы. — У тебя что-то случилось? С твоим братом и с Фрэнком всё в порядке?

— С ними всё нормально. — Алиса вздохнула. — Это из-за Крауча.

— Из-за Крауча?!..

Девушки из хаффлпаффа поравнялись с подругами, и Лили пришлось подождать, пока они удалятся, прежде чем вернуться к разговору:

— Если честно, мне не понятно, с какого перепуга тебя вдруг волнует этот двуличный равенкловец?

— Я с ним в прошлом году почти встречалась…

— Что?.. Нет! Он же малолетка!

— Всего на год моложе нас! — огрызнулась Алиса. — И я с ним не то, чтобы встречалась, ну так… просто.

— Так просто? Это у тебя было «просто», — насмешливо фыркнула Лили, — а несчастный воронёнок, может быть, был в тебя влюблён?

— Ты представляешь, о чём говоришь, — закатила глаза Алиса, — влюбленный Крауч? Да это из той же оперы, что горячий снег и холодное пламя. Мы всего-то пару раз сходили вместе в Хогсмед. И то лишь потому, что множились слухи, будто родители могут нас поженить…

— Ну и, конечно же, тебе льстило его внимание? — усмехнулась Лили.

— Да ты, никак, меня осуждаешь? — сощурилась Алиса, и Лили поняла, что у подруги, в случае чего, тоже найдется, что сказать и за словом в карман она лезть не намерена.

Не следовало обманываться конфетной оболочкой прелестной Алисы. Лили-то была достаточно знакома с будущей невестой Лонгботтомов, чтобы знать, что под мягкими манерами, щечками в ямочках и пушистыми ресницами прячутся железная воля и острый язычок.

— С чего мне тебя осуждать? Я просто пытаюсь понять… — сочла за лучшее дать «задний ход» Лили.

Алиса продолжила:

— Между мной и Краучем ничего серьёзного не было. Вообще ничего не было. Ему, наверное, приятно было знать, что у него будет симпатичная, удобная во всех отношениях, невеста. Но так случилось, что я полюбила Фрэнка. И я очень благодарна родителям, что они не стали меня ломать, заставляя выполнять их волю.

— Я не понимаю, какое тебе вообще дело до этого Крауча?

— Он так смотрит на меня! С такой ненавистью! — Алиса передёрнулась.

«Нужно будет понаблюдать за воронёнком, — решила про себя Лили. — А то мало ли, что?».

— Брось! — сказала она вслух. — Не бери в голову.

— Мне его даже немного жалко, — вздохнула Алиса. — Я чувствую себя виноватой, как будто и вправду предала, поступила дурно. Но какое же это предательство? Мы же не то, что не целовались, даже ни о чем таком не разговаривали…

Засмеявшись, Лили закинула руку Алисе на плечо.

— Я тебе верю, — сказала она. — И полностью поддерживаю. Да здравствует Фрэнк Лонгботтом! Барталамео Крауч пусть катится к чертовой бабушке! А теперь побежали, а то Эспада нас по второму кругу погонит в качестве штрафного.

К моменту, когда подруги вернулись на площадку, основная часть студентов успела облачиться в фехтовальные костюмы, некоторые даже уже встали в боевую стойку.

Дон Эспада смерил замешкавшихся девушек недовольным взглядом:

— За лето разбаловались, ведьмочки?

Нырнув за трансфигурированную из чего-то подручного, ширму, Алиса и Лили спешно переоделись.

С опущенными на лица защитными сетками, в белых костюмах, сражающиеся однокурсники выглядели совершенно одинаково. Можно было только догадываться, кто из них есть кто. Ни одному маскарадному костюму не достичь подобного эффекта.

Рапиры звенели, танцуя в руках владельцев, у одних более ловко, у других — менее. Лили задохнулась уже на третьей минуте, а ведь Алиса далеко не самый сильный противник. Окажись против Лили Мэри или Чарльз Смит, уже не говоря о Джеймсе, Сириусе Блэке или Ремусе, они выбили бы у неё из рук оружие в первую же минуту.

Прозвучал сигнал окончания боя. Отсалютовав противнику, заодно отдавая этим дань вековым традициям, студенты вновь облачились в привычные мантии.

— Жаль, если фехтование уберут из программы Хогвартса, — вздохнула Берта Джонсон. — Не говоря уже о танцах.

— Почему их должны убрать? — откликнулась Дороти.

— Потому что наш директор — скучный старый башмак! — ответила за Берту Нэнси Уэйн. — Умник Дамблдор считает, будто классическая система обучения устарела. Мол, нужно, по примеру магглов, преподавать только полезные предметы.

— А разве танцы не полезны? — в искреннем недоумении захлопала совиными глазами Берта. — На светских раутах они совершенно незаменимы. Как же, не умея танцевать, можно найти себе приличного мужа?

— Наверное, профессор Дамблдор желает, чтобы мы все стали похожими на его любимицу, эту облезлую дранную кошку Макгонагалл, — поджала губы Дороти.

— Нет, это возмутительно! Ему мало наводнить Хогвартс магглорожденными… Эванс, не делай такого лица! Против тебя ничего не имею, ты сильная ведьма, и для таких, как ты, всегда можно сделать исключение. Но взгляните на остальных магглорожденных? Они же едва искрят в магическом плане! К тому же, теперь, когда у Дамблдора полная власть в Хогвартсе, вражда между факультетами только обострилась…

— Слизерин и Гриффиндор воюют столетиями. Дамблдор тут совершенно не причём, — отрезала Мэри.

Покинув однокурсниц, Лили направилась к озеру, на условленную встречу с Нарциссой.

Их тайник был скрыт от посторонних взглядов разросшимися ивами. Давно умершая бабушка Лили говорила, что ива — это дерево русалок, что водные девы, якобы, обожают раскачиваться на гибких ветках, словно на качелях, заплетая свисающие до земли лозы в зелёные косички.

Нарцисса, сидя на ветке, походила на этих сказочных, лунно-прекрасных дев. Распустив волосы, она подставила лицо ласковым сентябрьским лучам и наслаждалась теплом, тишиной и уединением. Ветер игриво раздувал серебряные пряди, они вспыхивали жемчужным блеском.

Лили пожалела, что не умеет рисовать. Она непременно отразила бы этот прекрасный день и этот чарующий пейзаж. Идеально круглое озеро, окруженное высокими хвойными деревьями. Небольшой островок лиственниц. Юную красивую девушку.

Только на ущербе лета краски приобретают такую полноту и яркость. Ярким было абсолютно всё: пронзительная синева неба, тёмная зелень листвы, пышные кусты георгинов всех цветов и оттенков.

Нарцисса обернулась, отводя рукой спадающие на лицо волосы, и улыбнулась своей загадочной полуулыбкой:

— Лили?..

В следующую минуту девушки обнялись, мешая в одно целое золото и серебро, огонь и ртуть.

— Я волновалась за тебя, но писать не осмелилась, — разомкнув объятия, произнесла Лили.

— Правильно сделала. Отец пристально следил за мной, не оставляя без внимания ни на секунду. Но я знала, что с тобой все в порядке.

— От Малфоя?

Подруги расположились на мураве, уютно устроившись в тени густых ветвей.

— Ты встречалась со своим женихом на каникулах? — не смогла сдержать любопытства Лили.

Нарцисса едва заметно усмехнулась:

— Пришлось. Читала «Ведьмополитен»?

— Откуда ж ему взяться на окраине Лондона?

— Наша с Малфоем помолвка там на первой полосе. Взгляни.

На колени Лили небрежно плюхнулся пухлый журнал с колдографией сладкой парочки на первом развороте.

Лили нашла, что Люциус Малфой ни сколько не изменился с их последней встречи: всё те же длинные белые волосы, плавные змеиные жесты, ледяная ирония во взгляде.

Надпись под колдографией гласила: «И среди чистокровных магов встречается настоящая любовь».

— Настоящая любовь? — выгнула бровь Лили. — Во как?

— Читай, читай…

«В Малфой-мэноре недавно состоялся приём в честь помолвки двух блистательных молодых людей, без сомнения, сумевших составить самую красивую пару года. Лорд Малфой признался, что влюблён в младшую из прекрасных сестёр Блэк вот уже несколько лет; что с нетерпением ожидал возможности предложить очаровательной Нарциссе сердце и руку…».

Далее Лили с удивлением узнала, что на самом деле, Абракас Малфой был категорически против женитьбы сына на мисс Блэк, что романтичной парочке, оказывается, пришлось бороться за право быть вместе.

Интервью Малфоя-старшего выглядело гневным. Возмущенная речь отца Люциуса сводилась к тому, что он запрещал сыну жениться, что были категорически против. Венчало статью высказывание Люциуса о том, что он ни за что на свете не откажется от любимой невесты.

На весь разворот следующей страницы, как пост, шла огромная колдография абсолютно счастливой Нарциссы и нежно прижимающего её к себе Люциуса.

Под статьёй лежала подпись: «Мечты сбываются. Мы, наконец, вместе!».

— К чему сей романтический бред? — изумленно почесала переносицу Лили. — Что за ерунда? Вас же женят насильно.

Нарцисса устало поморщилась:

— Папа и господин Абраксас посчитали, что такая реклама создаст нашим семьям неплохой имидж. Ничто не трогает людей так, как несчастная любовь! — с апломбом процитировала она. — Самое нелепое пожалуй то, что люди во всё это верят. Подумать только! Мы с Малфоем воспринимаемся как самая романтическая пара года.

Лили вернула «Ведьмополитен» Нарциссе:

— Никогда не пойму аристократов. Какая смешная, нелепая ложь.

— Так и есть, — согласилась Нарцисса. — Смешная и нелепая.

Какое-то время девушки просто смотрели на воду, раздумывая каждая о своём.

— Вы общаетесь с Малфоем? — снова подала голос Лили. — Как он к тебе относится?

— Очень, очень вежливо. Все в границах этикета. Мой сумасшедший папенька настоял, чтобы я нанесла визит в Малфой-мэнор. Кстати, весьма впечатляющее поместье. Много простора, леса и древних камней.

— Тебе там понравилось?

— Как может понравиться будущая клетка?. А ещё, там живёт этот мерзкий оборотень…как его? Не могу вспомнить имя. Он напал на нас тогда, в детстве, помнишь?..

— Фенрир Грейбэк?

— Да, это он. Мама говорит, что Сивый — не обычный оборотень, потому что способен обращаться не только в полнолуние, а в любой момент, когда захочет. Ну, так вот, у Малфоев он словно ручной. Хотя оборотни, я это точно знаю, ручными не бывают.

Лили не очень уверено возразила:

— Глупо ненавидеть оборотней. Ликонтропия, это болезнь. Верфольфы не виноваты, это вирус…

— Поверь, у меня есть очень веские причины, чтобы недолюбливать Грейбэка, — в глазах Нарциссы Лили уловила стальной блеск.

— Да я не спорю… ненавидь его, сколько влезет!

— Эта гадкая мразь нарочно кусает людей, заражая их ликонтропией. Но самое пугающее то, что этот зверь, смертоносный и быстрый, безжалостный и бесстрашный, перед Люциусом ведёт себя, как щенок. Что заставляет его выслуживаться?

— А ты как думаешь?

Нарцисса едва заметно поморщилась, прижимая кончики пальцев к вискам, как если бы её внезапно настиг приступ мигрени:

— Не думаю я ничего хорошего. То, как это Фенрир смотрит на Люциуса… я бы сказала, что это почти влюбленный взгляд.

— Брось! Пусть Люциус Малфой — неврастеник, садист, сноб и подлец. Но моё воображение бессильно представить романтическую связь между ним и Грейбэком!

Нарцисса рассмеялась. Её смех звенел, как хрустальный колокольчик в руках у злой феи.

— Эванс, ты когда-нибудь слышала о Дикой Охоте?

— Кажется, это что-то из мифологии, то валлийской, то ли кельтской, точно не помню. При чём тут эти сказки?

— Совершенно не при чём, это я меняю тему разговора. И, глупенькая, ни какие это не сказки. Дикая Охота — очень древний обычай. Представь, собирается избранное общество, эдакий узкий круг посвященных. Все болтают, пьют шампанское, играют в шарады, конечно же, флиртуют. А на закате, стоит загореться первой звездочке, начинается гонка, от которой захватывает дух. Обычно волшебники охотятся на троллей, иногда преследуют драконов. Но прежние трофеи нынче не в цене. Угадай, Эванс, на кого охотятся теперешние маги-смельчаки? Правильно, на магглов! Не подумай плохого! Сама я в этом не участвовала, лишь подглядывала за драгоценной сестричкой и любимым женихом. Хочешь, расскажу, на что это похоже? Они организовали нечто вроде рок-концерта, — продолжала Нарцисса. — Мне поначалу даже понравилось: просторное помещение с каменными стенами, украшенными стилизацией средневекового оружия, позолоченные маски оскалившихся драконов. Очень готичная атмосфера. Должна признаться, на какое мгновение Люциус показался мне почти привлекательным. Его серебристые волосы, похожие на снег, весьма эффектно рассыпались по черному атласу рубашки. Глаза, подведённые тушью, казались отлитыми из чистой стали. Не мужчина — мечта!

— Никто не спорит, Малфой красавец, — хихикнула Лили.

— И последний мерзавец, — скривилась Нарцисса. — Итак, я стояла прямо напротив сцены. В уши мне бил оглушительно ревущий голос, льющийся из динамиков. На подмостках стояли блестящие металлические тарелки, музыкальные штуковины с множеством кнопок и клавиш. Толпа, словно жидкость, плескалась повсюду.

И вот Малфой вышел на сцену, расточая лучезарные улыбки, посылая магглам воздушные поцелуи. В следующую же секунду свет погас. Последовавшие за этим приветственные возгласы, топот ног, дикие вопли и напугали меня, и восхитили. Все звуки сошлись в зычный рёв, от которого дрожали пол и стены.

Вновь вспыхнули софиты, и Малфой направился к самому краю подмостков.

— Жалкие смертные! — прокричал он.

Магглы ответили радостными воплями.

— Я — Люциус, слуга Люцифера и я есть Зло!

Восторженные голоса магглов зазвучали громче.

— Вы пришли на великий шабаш, чтобы послужить Силам Зла, пришли добровольно. Мне не жалко вас. Не делайте попыток защищаться, ибо не в ваших силах противостоять нам. Знайте, силам Зла нет дело до ваших бед, ваш страх доставляет нам удовольствие. Мы станем убивать вас… с наслаждением, — сладострастно закончил он.

Во вспышках прожекторов я увидела, как Малфой беззвучно взмыл вверх, без всякой метлы, а затем беззвучно опустился на деревянный настил. Потом завертелся стремительным волчком, выкрикивая неизвестные мне заклинания. Рубашка на его груди распахнулась, серые глаза совсем остекленели.

Наивные простаки магглы верили, что это всего лишь искусство, всего только артистический трюк, в то время как на самом деле проделанные им па были частью темного заклятья.

Всюду были тела, тела, тела магглов, имитирующих свободные, бесстыдные эротические движения.

Друзья Беллы, словно дразня обезумевших юнцов, двигались вдоль края сцены, тряся головами. Волосы закрывали их лица.

Звуки электрической, ревущей музыки пронизывали пространство.

Я поняла, что это случится сейчас.

Люди начали вспыхивать сами собой, словно фитильки у свечки, один за другим. Толпа в панике бросилась врассыпную. Началась жуткая давка. Магглы падали друг другу под ноги, наступали друг на друга. В воздухе воняло паленой плотью и кровью.

Заклинание Люциуса не стихало. Пламя охватывало одного маггла за другим.

Клянусь, я ощутила этот жар на себе, Лили! Я почувствовала, как смерть подходит ко мне. Огонь плясал у моего лица, окружал меня, охватывал…

— Тебя спас Люциус? — севшим от волнения голосом проговорила Лили. — Или Белла?

— Регулус. Он один спасает меня. Всегда…

* * *

— Ты что тут делаешь?! — орал кузен на Нарциссу, волоча её за собой, заклинаниями отбрасывая пламя с дороги.

Пожирателям не впервой было растворяться в общей давке.

— Рэг! — вынырнул из темноты Эван Розье. — Какого черта ты мешкаешь? Жить надоело? Пора сматываться! До тачки так просто не доберёшься… Нарцисса? — в ужасе отшатнулся Розье от спутницы Блэка. — Какого Годрика?!.. Ладно, потом, разберёмся! Сейчас сматываемся! Быстро!

Взмахом палочки Розье заставил занавес упасть, отделив сцену от зала. Ткань в момент занялась ручейками пламени.

Подхватив кузину с двух сторон под руки, парни повлекли её за собой.

Вокруг царило воистину вавилонское столпотворение. Толпа спотыкающихся, корчащихся магглов, клубы вырывающегося удушливого черного дыма, полицейские, тщетно пытающиеся призвать к порядку, надрывные сирены карет скорой помощи.

Запихнув Нарциссу в ревущий автомобиль, Регулус и Эван нырнули внутрь следом за ней.

— Что так долго? — рявкнул Рабастан Лейстрейндж.

— Нежданная гостья, — кивнул Розье на Нарциссу.

— Сестрёнка? — захохотала Белла. — Зашла поаплодировать?

Люциус с искажённым от ярости лицом заорал на невесту:

— Как ты посмела?!.. Хоть понимаешь, дура, что могла запросто погибнуть вместе с этим быдлом?! Белла! — обратился Малфой к старшей сестре, продолжая шипеть, словно рассерженная кобра. — Это ты ей сказала?

— Конечно, нет! Наверное, сама как-то разнюхала…

* * *

— Регулус вытащил меня из этого ада, — задумчиво накручивая локон на палец, повторила Нарцисса, отрешённо глядя в темную гладь озера.

Лили, в свой черёд, старалась не смотреть на Нарциссу.

Про себя она уже приступала к составлению плана. Прежде всего, нужно узнать всё возможное о несчастном случае в ночном клубе, потом рассказать обо всём Джеймсу (рассказывать Алисе нельзя, это все равно, что настучать в Аврорат напрямую, «сдавая» своего «информатора»).

Подставлять Нарциссу Лили ни за что не хотела, но… нельзя же оставлять подобное безобразие безнаказанным! Необходимо противостоять этой гадкой организации, забавляющейся охотой на людей.

Набежавшее облачко погасило солнце, с озера потянуло холодом. Приближалось время обеда, следовало вернуться в классные комнаты.

Лили покидала озеро и Нарциссу с тяжелым сердцем. Что-то подсказывало ей, что всё это только начало.

Начало чего-то очень плохого.

Неужели вслед за Северусом она обречена потерять и Нарциссу тоже?

Глава 17

Подарок

Стоит принять решение избегать человека, как сразу же начинаешь на него натыкаться. И наоборот — чем больше силишься отыскать, тем меньше шансов.

Джеймс куда-то запропастился. Лили уже успела обежать все места, где обычно с ним сталкивалась. Его не было ни на квидичном поле, ни в гостиной Гриффиндора, ни в Выручай-комнате, ни в туалете Плаксы Миртл.

— Питер, ты Джеймса не видел?

Петтигрю отвлекся от клочка бумаги, куда старательно что-то перерисовывал:

— Да он, вроде как, сам тебя искал? Разминулись?

— Давно искал? — уточнила Лили.

— Как-то не додумался по часам сверить.

Петтигрю вернулся к своему занятию, всем своим видом показывая, чтобы его не доставали.

В библиотеке Джеймса тоже не оказалось.

— Дороти, ты Поттера не видела?

— Не-а, — протянула в ответ подруга, стрельнув в Лили любопытным взглядом. — А зачем он тебе?

— Хочу дать списать домашнюю работу по астрологии.

— Ой ли?

— Ладно, раскусила — сама списать надеюсь.

Джеймс решил найтись именно тогда, когда Лили приняла решение больше его не искать. Она уже возвращалась в гриффиндорскую гостиную, когда её схватили за руку и резко дёрнули назад.

Лицо Поттера гневной маской застыло в нескольких дюймах от её лица.

— Эй, ты чего?! — возмутилась Лили, отшатываясь.

— Где тебя носило? — зашипел Джеймс зло, словно рассерженный гусь.

— Ты мне чуть руку из сустава не выдернул!

Руку Джеймс отпустил, но продолжил сверлить девушку гневным взглядом:

— Шайка Розье разгуливает по Хогвартсу с победным видом, а ты как в воду канула…

— Тебя, между прочим, искала.

— Где ты была? — с ревнивой требовательностью повторил Джеймс.

— На озере, — пожала плечами Лили.

— С кем? — продолжал он допрос.

— С Нарциссой. Общаться в Большом Зале, сам понимаешь, мы не можем, а поговорить нужно было. Ну что, всё выяснил? Как видишь, ничего страшного не случилось, так что сделай лицо попроще.

— С Нарциссой погуляла? Теперь пойдёшь со мной в Хогсмед.

— Что?.. То есть — как?.. Что значит «пойдёшь со мной в Хогсмед»?

— Какое слово в предложении тебе непонятно? «Пойдёшь со мной в Хосмед» означает — пойдешь со мной в Хосмед.

— Я не собиралась с тобой никуда идти.

— Ты ведь говорила, что сама меня искала? Наверное, поговорить хотела? Вот и поговорим, — Джеймс придвинулся ближе, зашептав тоном заговорщика. — Я открою тебе тайну…

— Какую?

— Мародерскую тропу в Рахатлукулл. Интересует?

— Пожалуй.

— Тогда — вперёд.

Джеймс повлек Лили к статуе горбатой ведьмы с длинным носом. Постучав по ней палочкой, он прошептал «Диссендиум», после чего горб каменной старушенции отодвинулся, открывая проход.

— Там темно, — нерешительно поежилась Лили.

— Да прибудем с нами «Люмос». Не трусь. Мы с Сириусом тысячу раз ходили этим путём. Безопасно, как в детском парке.

— У меня клаустрофобия.

— Гриффиндорка ты — или кто? Фобиям — бой!

— Но, Джеймс…

— Лезь! Быстро! Филч нас застукает — прощай конфеты!

Поддавшись наигранному испугу, Лили резко шагнула вперёд, споткнулась и с визгом покатилась вниз по скользкому каменному жёлобу.

Она вопила до тех пор, пока не приземлилась на холодную, сырую землю.

Не успела Лили отдышаться, как рядом стоял Поттер, разгоняя тьму Люмусом.

— Зачем так орать? — морщась, поинтересовался он.

— Дурная маггловская привычка, — огрызнулась Лили, брезгливо стряхивая с себя налипшую во время падения пыль и паутину.

— Мы, вроде как, договаривались, что проход — это тайна? Громкие вопли, к твоему сведению, сохранению тайны не способствуют.

— Постараюсь запомнить, — фыркнула Лили.

Джеймс зашагал вперёд. Она последовала за ним по узкому, низкому земляному тоннелю. Ход то и дело изгибался и изворачивался, похожий на нору гигантского кролика. Лили уже успела пожалеть, что не захватила с собой мантию. В подземном тоннеле было холодно.

— Расскажи, о чём вы разговаривали с Нарциссой, — потребовал Джеймс. — Поверяли друг другу сердечные девичьи тайны?

— Не совсем. Нарцисса рассказывала о вылазке своей сумасшедшей сестрички с Малфоем.

— Старая любовь легко не забывается? — хмыкнул Джеймс.

— Помимо Беллы и Малфоя там ещё куча народа была… и вообще, не о любви речь.

Пока Лили рассказывала всё, что узнала от подруги, Джеймс внимательно слушал, не проронив ни звука.

— Вот так теперь развлекаются в высшем магическом обществе, — закончила Лили, — охотясь на людей как на горных троллей. Хотя по мне, так и охота на троллей уже перебор.

— По тебе, даже традиционная охота на лис — чрезвычайная жестокость, — засмеялся Джеймс, но, глянув на расстроенное личико подруги, сменил тон. — Я, кстати, тоже не любитель стрелять по живому. Неважно, пулями или Авадой.

— Джеймс?

— Что?

— Я помню, как в прошлом году Питер рассказывал об Ордене, члены которого противостоит таким, как Малфой и его компания. Вы действительно в нём состоите?

— Этот придурок просто рисовался. Да кто нас возьмёт на серьёзное дело?

— Я в состоянии отличить выдумку от правды. Алиса рассказывала, как Ремус спас маггловскую семью. А ты охранял мой дом…

— Ну и причём тут Орден? — откликнулся Джеймс. — Я обыкновенный влюбленный, беспокоящейся о любимой девушке. Не нужно путать личную инициативу с общественным долгом.

— Ты ведь охранял мой дом не один?

— С Блэком, Ремусом и Питером. Они любезно составили мне компанию. Мы друзья. Помнишь?

— Джеймс, не морочь мне голову. Я знаю, что Орден существует и вы с ним как-то связаны. Я тоже хочу бороться с такими подонками, как Розье. Я знаю, что смогу. Пожалуйста, Джеймс! Ну, пожалуйста!..

— «Пожалуйста» — что? — дёрнул он плечом. — Не понимаю, о чём ты просишь.

— Возьмите меня в Орден!

— Лили, нет никакого Ордена. Я говорю, Питер просто трепался.

— Раз Ордена нет, тогда давайте создадим его!

— Ты и я? — многозначительно ухмыльнулся Поттер. — Вместе?

— Ты и я, вместе. А ещё все те, кому небезразлично, что будет с нами завтра.

— И чем же станет заниматься наш Орден? — изогнул бровь Джеймс, изображая иронию.

— Будет противостоять людям Волдеморта. Саботаж, партизанская война, открытое противостояние, наконец! Что скажешь?

— А тебя не смущает, что мы станет действовать против дражайшего Снейпика?

— Не смущает, — воинственно вздёрнула подбородок Лили.

— Даже, возможно, вдохновляет, да? Месть, это же так романтично! Бороться против любви всей своей жизни… опасные вы создания, женщины.

— Снейп здесь абсолютно не причём!

Ухмылка Поттера стала шире:

— Чтобы ты научилась действовать без оглядки на Блевотника? Прости, но как-то не верится!

— Да услышь ты меня, наконец! Я не шучу, я говорю серьёзно. Не хочешь — как хочешь, я в любом случае буду искать соратников. И найду, не сомневайся. Так ты со мной или нет?

Поттер какое-то время задумчиво смотрел на Лили, потом серьёзное выражение его лица сменилось привычной насмешливой маской:

— Ну, ты, Мата Харри, бросай макиавеливские планы. Потопали лучше за конфетами.

— Знаешь что, Поттер?!

— Знаю! «Пошел я!». Я пошёл. Не отставай.

Тоннель начал подниматься. Вскоре молодые люди оказались у подножия источенной каменной лестницы, уходящей вверх.

— Эти ступеньки когда-нибудь кончатся? — проворчала Лили.

— Как и всё жизни, — многозначительно вздохнул Джеймс. — Кажется, пришли.

— Но в стенах нет дверей!

— Зато в потолке есть люк.

Они осторожно сдвинул крышку. Оглядевшись вокруг, Лили поняла, что перед ними погреб. Со всех сторон громоздились деревянные ящики и корзины. Откуда-то доносилось мелодичное позвякивание и скрип двери.

— Добро пожаловать в Рахатлукулл, — отвесил шутовской поклон Джеймс.

Проскользнув в дверь, молодые люди, пригнувшись, прошли под прилавком, пока не слились с остальными посетителями кондитерской, смешавшись с толпой.

Глаза у Лили разбегались. Ей не хотелось ни сливочных плиток нуги, ни жирных, медового цвета, ирисок, противно налипающих на зубы, ни всевкусных орешков, которые вызывали брезгливые опасения. Лили пока не попадались орешки со вкусом рвоты или крови, но самой вероятности вполне хватало для отсутствия желания их попробовать. Шипучие хмельки, летательные щербетовые пузыри, надувачки Друблиса, перечные пострелялки, мышки-льдышки и взрывофетки стояли для Лили в одном ряду со всевкусными орешками. То есть изначально были — не вариант.

— Фруктовое мороженое? — разрешил Джеймс все сомнения, а главное, не ошибся с выбором. — Держи и пошли. Не будем здесь задерживаться.

— Куда мы идём? — поинтересовалась Лили, слизывая с фруктового льда готовую упасть растаявшую каплю.

— В кафе мадам Паддифут.

— Куда-куда? Нет уж! Пойдём лучше в «Три метлы».

— «Три метлы»? — присвистнул Поттер. — Ничего себе выбор! Всё ясно, Эванс…

— Что тебе ясно, Поттер?

— Мне ясно, что твой нищеброд-слизеринец в приличные заведения тебя не водил. Уж ты прости, но не могу я девушку, пусть даже в статусе друга и соратника, водить по дещёвым пабам. Меня мамочка иначе воспитывала.

Лили презрительно сощурилась:

— Смеяться над чужой бедностью может только такой самовлюбленный болван, как ты.

— Вот только снова не начинай! Вовсе не над бедностью Снейпика я смеюсь, а над отсутствием вкуса. У Паддифут, на самом деле, цены вполне приемлемые. Даже Слюнявиус не разорился бы. Его беда в том, что он предпочитает тратить деньги на яды, вместо того, чтобы тратиться на симпатичных девушек.

— Не на яды, а на ингредиенты для зелий, — отрезала Лили. — Просто, в отличие от тебя, он предпочитает дела, а не развлечения.

Круто развернувшись, она с силой швырнула недоеденное мороженое оземь. Фруктовый лёд растекся на мощённой камнем дороге маслянистой сладкой лужицей.

— Эванс? Эй, Эванс!!! Да стой же, тебе говорят! Ну, подожди, пожалуйста…

Догнав, Джеймс схватил Лили за руку, стараясь её удержать:

— Ладно, извини. Пусть я болван, но я не хотел тебя обидеть.

— Джеймс, ты никогда не думал о том, что виноват перед Снейпом?

— С какой стати мне так думать? — опешил он.

— Ты с твоим сволочным красавчиком Блэком травишь его при каждом удобном случае! Вы ему прохода не даёте! Это ты виноват в том, что он теперь на стороне Волдеморта!

— Ага! Ну, конечно! Я виноват, кто же ещё?! — взорвался Поттер. — Не самому же Нюникусу нести ответственность за собственные поступки? Он у нас существо нежное, ранимое…

— Джеймс! — предупреждающе зашипела Лили. — Твоё отношение к Снейпу совершенно несправедливо! Ты не понимаешь…

— Не хочу я ничего понимать. Ясно? Я не мировой судья, чтобы справедливым быть.

— Северус мой друг!

— А мне — враг. Пойми, наконец, это, прими и смирись. Не жди от нас со Снейпом по отношению к друг другу ни добра, ни справедливости. В лучшем случае мы не подерёмся…

— Ты не должен его задирать…

— А ты не должна мне указывать, что делать. Ввязываясь в наши отношения, ты делаешь всё только хуже.

— Предупреждаю тебя, Джеймс Поттер, если ты когда-нибудь всерьёз ему навредишь…

Джеймс зло рассмеялся:

— Да как я могу? Я не обижаю чувствительных, трепетных и нежных… Кстати, напомнить, что из нас двоих вовсе не я применяю темномагические проклятия при каждом удобном случае? Ладно, хватит болтать о Снейпе. Тема закрыта. Пошли.

— Ты всерьёз думаешь, что после всего сказанного я куда-то с тобой пойду? — гордо вскинула голову Лили.

— Уверен в этом, — жестко ответил Джеймс. — Ведь я твой единственный шанс попасть в Орден Феникса. Или теперь, когда обидели бедного Снейпика, ты уже не хочешь спасать мир?

— Сволочь ты!

— Зато ты у нас — добрая и нежная.

Зал в кафе мадам Паддифут был небольших размеров. Столы покрывали белоснежные накрахмаленные кружевные скатерти, на которых возвышались красные салфетницы в виде ажурных сердечек.

Мадам Паддифут, статная улыбчивая черноволосая женщина, подошла к ним, как только Лили и Джеймс присели за столик.

— Что будете заказывать, мои дорогие?

Джеймс заказал черный кофе и шоколадные пирожные, те, которые Лили любила больше всего.

Пока готовили заказ, Лили смотрела в окно. С места, на котором они сидели, было видно всё озеро, целиком. Спокойная, как зеркало, гладь воды отражала изумрудную зелень и лазоревое небо.

Затянувшееся молчание тяготило.

Отвернувшись от окна, Лили обнаружила, что Джеймс внимательно смотрит на неё.

Выбрав ироничный тон, она насмешливо пропела:

— Кафе мадам Паддифут? Розовые сердечки? Свечи на столе? Что всё это значит, Джеймс Поттер? Вы дозрели до романтических объяснений?

Поттер привычно ухмыльнулся в ответ:

— Если хочешь, чтобы я серьёзно рассмотрел твоё предложение, тебе придётся принять вот это.

Жестом фокусника он достал из-за пазухи маленькую серо-серебристую коробочку.

Лили подняла заинтригованный взгляд:

— Скажи мне, что это не кольцо.

Джеймс слегка пожал плечами со скучающим видом:

— Если я так скажу, это будет ложью, потому что на самом деле это, как раз, кольцо.

Лили была и заинтригованна и, одновременно, рассержена.

— Я чего-то не понимаю? Ты даришь мне кольцо? В кафе мадам Паддифут?

— Ты недооцениваешь свои мыслительные способности, — ехидно сощурился Поттер, — на самом деле всё ты прекрасно понимаешь. Я дарю тебе кольцо, — покивал он. — В кафе мадам Паддифут.

— Но… — Лили кашлянула, проглатывая неприятный комок, образовавшийся в горле, — Поттер, скажи, что ты не пытаешься сделать мне сейчас предложение! — потребовала она.

Губы Поттера скривились в ухмылке, а брови поднялись вверх:

— Успокойся, пока я предлагаю только кольцо. Открой и взгляни. Уверен, ты не сможешь перед ним устоять. Помимо того, что кольцо красиво само по себе, оно ещё и действует как порт-ключ многоразового использования. Специально настраивать ничего ненужно. Стоит произнести название пункта, обернуть его вокруг пальца и ты в месте назначения. Никакие антиаппарационные барьеры не помеха. При желании попасть можно даже в Хогвартс. Я пробовал.

— Откуда оно у тебя?

— Оттуда же, откуда и плащ-невидимка. Это фамильный артефакт Певереллов.

— Но если то, что ты говоришь, правда, этому кольцу нет цены!

— Так я его и не продаю.

— Твои родители в курсе твоей затеи?

— Я могу распоряжаться кольцом по своему желанию, а я желаю быть уверенным, что с тобой больше никогда ничего не случится. Ты больше не окажешься под пытками у всяких идиотов. Даже намертво скрученная, с этим кольцом ты сможешь спастись.

— Джеймс, я не могу его принять. Это слишком дорогой подарок.

— Не хочешь принимать артефакт в подарок, прими на время. Вернёшь, когда Волдеморт получит по заслугам и окажется в Азкабане.

— Я не…

— Ты примешь его, если хочешь, чтобы я замолвил за тебя словечко Сама-Знаешь-Где.

— Это шантаж!

— И что? Я же сволочь. Не забыла?

Вздохнув, Лили протянула ладонь, и Джеймс осторожно надел кольцо. Изящный серебристый ободок с жемчужиной украсил тонкий девичий пальчик.

Простое с виду, весьма аристократичное, привлекательное украшение. Из тех, которые можно носить на каждый день.

— Спасибо, Джеймс, — смущенно поблагодарила Лили, тронутая такой заботой.

— На здоровье, — кивнул Поттер.

Глава 18

Нападение

Вернувшись в спальню, Лили наткнулась на многозначительные взгляды и подтрунивающие улыбки подруг.

— Можно тебя поздравить? — хихикнула Дороти.

— С чем? — не поняла Лили.

Алиса выразительно перевела взгляд на безымянный пальчик подруги, откуда заговорщицки подмигивал подарок Джеймса, переливаясь жемчужным блеском.

— Это совсем не то, о чём вы все подумали, — спрятала Лили руку за спину.

На следующее утро за завтраком к ней подошла Рита Скитер и поинтересовалась:

— Это правда, что вы с Поттером теперь пара?

— Нет.

Ответ был однозначным, но Скитер не унималась:

— Разве вчера у мадам Паддифут он не предложил тебе встречаться?

— Нет, — холодно повторила Лили.

— Да ладно скрытничать! — вздёрнула высокомерный носик Нэнси Уайт. — Добрая половина Хогвартса стала свидетелем того, как он надел на твой пальчик это хорошенькое колечко…

Лили отвернулась от бесцеремонных сплетниц. Взгляд её упал на Алису, непривычно тихую. Подруга выглядела бледной, под глазами её залегли темные круги, как от недосыпа. Погруженная в себя, Алиса лениво ковырялась вилкой в тарелке, но за все время не положила в рот не кусочка.

— Эй! — Лили легко коснулась её руки, привлекая внимание. — Что не так?

Алиса вздохнула:

— Фрэнк ушёл на дежурство с этим ужасным Грюмом, и до сих пор от него нет никаких вестей.

— Сколько времени прошло?

— Четвёртый день пошёл, — всхлипнула Алиса. — Места не нахожу себе от беспокойства! А ещё этот хлыщ всё время таращится, — с раздражением мотнула она головой на равенкловский стол.

Крауч действительно глядел на Алису горящим взором. Его лисья физиономия кривилась в ухмылке, не сулящей ничего хорошего. Заметив, что привлек к себе внимание, равенкловец мгновенно изменил выражение лица.

— Он что-то знает, — задумчиво проронила Алиса.

— И что он может знать? — фыркнула Лили. — Откуда ему?..

— От своего отца, тот же близок к министру. Наверное, нужно поговорить с Барти? Если с Фрэнком что-то случилось, я должна об этом знать!

— Да с чего ты взяла, что с Фрэнком что-то случилось?

— Не было ещё ни разу, что бы он не писал мне целых три дня!

— Всё случается когда-нибудь впервые. У авроров есть дела поважней, чем постоянно писать записки невестам.

Несмотря на взятый тон, Лили отнюдь не испытывала выказываемой уверенности. Выражение лица Крауча ей категорически не нравилось. В самом воздухе носилось что-то тревожное. Да и женское сердце, как известно, вещун.

В окна влетели совы, неся почту. Как ни странно, для Эванс тоже было кое-что. Писала Петуния. Судя по тону письма, сестра была счастлива — Билл, наконец, предложил ей встречаться.

Тот самый Билл, что некогда бросил Лили на Проклятой Мельнице. Тот самый Билл, который подкатывал к ней все летние каникулы.

Надо же было Туни так попасть! Ох! Неладно всё в Датском королевстве…

Бросив взгляд за слизеринский стол, Лили отметила, что у Нарциссы, тоже державшей в руках письмо, на лбу залегла глубокая морщинка.

Интересно, кто корреспондент? Люциус? Белла? Или её отец?

— Если не поторопимся, наверняка опоздаем на ЗОТИ, — констатировала Мэри, поднимаясь из-за стола.

Не удержавшись, Лили бросила взгляд на Северуса.

Он сидел, скрестив руки на груди. Его лицо было жестким и замкнутым, губы так плотно сжаты, что превратились в узкую, тонкую ленту.

— Лили? — снова окликнула Мэри. — Ты идёшь, или — как?..

— Иду.

Каким-то чудом им удалось добежать до класса до прихода учителя. Они даже успели сесть, достать учебники и пергаменты до того момента, как всегда подтянутый мистер Саламандер перешагнул порог.

Ссолнце как будто решило проститься со старой доброй Англией. С юго-востока за ночь наползли низкие, серые, бескрайние тучи, обложив небо от края до края. Атмосферное давление опустилось столь низко, что хотелось растянуться прямо на парте и сладко засопеть. Большинство однокурсников зевало с реальным риском вывихнуть себе челюсть.

— Добрый день, — приветствовал их профессор Саламандер, небрежно бросая на учительский стол портфель из драконьей кожи. — Сегодня у нас будет небольшая контрольная. Дороти, не стоит сразу хвататься за перья. Вы прекрасно знаете моё мнение: защищаться от Темных Сил теоретически, значит?…

— Умереть молодым, — не слишком стройно и дружно отозвался класс.

— Поэтому практика, практика и…

— … ещё раз практика, — так же неслаженно прогудел класс.

— Выходим по одному и тянем билеты.

Лили, дожидаясь своей очереди, уткнулась в учебник, торопливо пролистывая темы.

— Эванс? — прозвучал голос учителя.

«Боггарт», — значилось в билетике.

Мистер Саламандер ободряюще кивнул, указывая на большой темный ящик в углу. Лили в нерешительности застыла, опасливо взирая на нервно подрагивающий, словно от нетерпения, ящик, судорожно пытаясь понять, чего же она боится сильнее всего?

— Ну же, мисс Эванс? — нетерпеливо поторопил преподаватель. — В чём дело? Это уровень третьего класса.

А дело было в том, что Лили не имела ни малейшего желания демонстрировать свои страхи.

— Заклинание против боггарта — «Риддикюлис», — дрогнувшим голосом произнесла она.

— Это мне известно, — нахмурился профессор Саламандер. — Я хочу посмотреть, как вы справитесь с этим на практике.

— Я не стану этого делать.

— Простите?..

— Я не готова показать мои страхи, сэр.

— Но в таком случае я буду вынужден оценить вас соответствующим образом.

Возвращаясь на место, Лили расслышала нарочито громкий шёпот Дороти: «Вечно эта Эванс выпендривается».

Захотелось запустить в неё чем-то тяжелым.

Тучи, наконец, разродились неистовым, хлещущим ливнем, смешивая все в пространстве в одно серое пятно. Трава, деревья, постройки на заднем дворе выглядели одинаково скучными.

После уроков Лили пришлось топать в теплицы под проливным дождем. По просьбе профессора Слагхорна она ухаживала за мандрагорами, выращивая их для нового сложного состава. Подол её мантии успел намокнуть, несмотря на водоотталкивающие заклинания и большой маггловкий зонт. Против разгулявшейся стихии оказались одинаково бессильными как маггловие, так и магические способы защиты.

Растения были совсем ещё юными, пока не опасными, но уже достаточно горластыми. Поглощенная уходом за полуживыми растительными монстриками, Лили не видела ничего вокруг, кроме земли и удобрений.

В садовых работах есть нечто умиротворяющее.

Ещё девочкой Лили любила на пару с отцом косить газоны, или ухаживать вместе с мамой и Петунией за розами на клумбах. Осенью она с удовольствием сгребала опавшие листья с дорожек, а потом наблюдала, сидя на маленьком табурете и кутаясь в старую клетчатую шаль, как листья медленно занимаются огнем. Поначалу, из-за клубов дыма, валивших от мокрой травы, робких оранжевых языков пламени было не различить, но потом, по мере того, как огонь креп, он танцевал все увереннее, поднимаясь все выше и выше.

Закончив работу, Лили сняла наушники и стянула с рук перчатки. Осторожно поставив флакончики с неиспользованной подкормкой в шкафчик, взяла лейку и собралась, было, отнести её в сарай за теплицей, когда ощущение чего-то неправильно, чужого заставило её обернуться.

Прислонившись плечом к косяку входной двери, глубоко запустив руки в карманы, стоял Сириус Блэк. Он с пристальным вниманием наблюдал за Лили. Переменчивого цвета глаза юноши казались почти темными, волосы с красноватым, огненным отливом, красивыми волнами спускались до плеч.

Хорош! Недаром девчонки дружно пищат при виде него от восторга.

И какого, спрашивается, чёрта он встал там, перекрывая путь к выходу?

— Чего тебе?

Лили за грубостью пыталась спрятать охватившую её тревогу.

Блэк встряхнул головой, привычным жестом откидывая с лица упавшую чёлку. Не спеша он оторвался от косяка, манерно покачался с пяток на носок:

— Поговорить.

Лили недоверчиво фыркнула:

— О чём же столь важном ты хочешь со мной поговорить, что тебе не лень было тащиться сюда в такой ливень?

В глазах Блэка мерцали опасные искорки, словно у притаившегося хищника.

— В чём дело? — повысила голос Лили.

Сириус лениво оторвался от дверного косяка.

Он приближался медленно. С каждым его шагом сердце Лили колотилось сильнее, но она заставляла себя спокойно выдерживать его придавливающий взгляд.

Ни Джеймс, ни Северус не могли похвастаться таким высоким ростом, как Блэк. Ни на кого из них ей не приходилось смотреть снизу вверх, запрокинув голову.

Блэк коротко взглянул на руку Лили, где красовалось подаренное Джеймсом кольцо.

— Очаровательная вещица, — прокомментировал он. — Джеймс подарил?

— Сам знаешь, что он. Зачем спрашиваешь? — возмутилась Лили.

Несколько секунд молодые люди враждебно смотрели друг на друга.

— Какая же ты змея, Эванс. Гадкая, маленькая ядовитая змейка. Красивая и бессовестная.

Лили и Сириус словно вели негласный поединок, в котором выиграет тот, кому удастся дольше сохранить самообладание и первым вывести из себя противника.

— Я не позволю тебе испортить ему жизнь, ясно? — подвёл черту под своим кратким монологом Блэк.

— Не позволишь?

— Придётся поискать другого героя для своего романа. Джеймса я тебе не отдам.

— Не отдашь? — усмехнулась Лили. — Разве в твоей власти «отдать» его или «нет»? Ты ведёшь себя, прямо как брошенная любовница, что очень странно.

Глядя в прозрачные глаза Сириуса, Лили могла наблюдать, как ширится и разрастается его гнев.

— Если это всё, что ты хотел мне сказать, то дай мне пройти, пожалуйста.

Молодые люди стояли так близко, что расстояние, разделяющее их, могло показаться интимным. Но если что-то и горячило их кровь, так это взаимная ненависть. Горячая, по гриффиндорски, непримиримая.

— Эванс, не будь аскаридой. Отстань от Джеймса.

Зелёные глаза Лили от злости аж светились:

— Ты смешон.

Блэк до боли сжал её руку, угрожающе склоняясь:

— Я — хороший друг, но опасный враг. Не забыла?

— Прежде, чем откроешь боевые действия, советую подумать вот над чем — противостояние со мной может стоить тебе дружбы с Джеймсом.

— Никогда! Тебе не вбить между нами клин.

— Я бы на твоём месте не была в этом столь уверена.

— Джеймс не променяет друзей на какую-то юбку!

— На какую-то, может быть, и не променяет. А вот насчёт моей?.. — с насмешливой многозначительностью протянула Лили. — Насчёт моей вопрос весьма спорный. Предположим, я расскажу Джеймсу, что пылко влюблена в тебя.

Забавно было видеть выражение растерянности на высокомерных, надменных, чеканных чертах Сириуса.

— Я во всех деталях, подробно расскажу ему, как пленилась твоими чудными кудрями, — продолжала Лили с издёвкой, — твоими прекрасными глазами, твоим загадочным прошлым! Мы оба с тобой достаточно знаем Джеймса, чтобы с уверенностью сказать: с того момента ваша дружба уже не будет прежней.

Сириус пристально смотрел на Лили, так, будто видел её впервые.

— Вот видишь? — засмеялась она. — Ударить меня ты не можешь без риска потерять его.

— Сука…

— В устах кобеля это комплимент, полагаю?

Лили на прощание окинула Блэка презрительным взглядом:

— Никогда не воюй с женщинами. У тебя есть опасная привычка недооценивать противника. Когда-нибудь это станет для тебя роковым.

— Чтоб ты подавилась своими советами.

Не желая продолжать затянувшуюся ссору, Лили шагнула за порог, в объятия дождя и ветра. На том эмоциональном подъеме, на котором она была, её не пугал какой-то дождик, пусть даже и проливной, какой-то ветер, пусть даже и шквалистый.

Какое-то время она упрямо шагала, игнорируя непогоду.

Она не сразу поняла, что маячившая впереди тень это вовсе не дерево и не завихрение. Неясную фигуру скрывал длинный бесформенный плащ, лицо от посторонних взглядов защищала маска, похожая на череп.

Словно в замедленной съемке фигура угрожающе выбросила вперёд палочку.

Не теряя ни минуты, Лили метнулась, нырнув за ствол близстоящего дерева. Фиолетовая вспышка пронеслась мимо, словно молния, и ушла в землю в нескольких дюймах от неё.

Лили побежала, петляя, как заяц. Но через мгновение маска снова оказалась впереди, грозная и беспощадная.

— Грязнокровка…

Казалось, весь внутренний двор Хогвартса наполнился шипением змей, научившихся говорить человеческими голосами.

— Жалкая… бесполезная… Ты умрёшь.

Лили бросилась в просвет между двумя теплицами, надеясь найти укрытие в сторожке у Хагрида. Бросив взгляд через плечо, она с облегчением увидела, что фигура растворяется среди дождевых струй. Её никто не преследовал. Но радоваться не пришлось.

До Лили донеслось утробное, угрожающее рычание. В проходе между теплицами стояло чудовище. Покрытое шерстью, с перекошенной вытянутой окровавленной мордой. В когтистых лапах монстр держал жертву, вгрызаясь в её развороченное горло.

На задворках сознания промелькнула мысль, что её, Лили Эванс, нарочно загнали в тупик, и ей не выбраться.

Когда чудовище разжало хватку, его добыча растянулась по земле, словно растерзанная кукла.

Лили бросила вниз один единственный взгляд, но этого оказалось вполне достаточным, чтобы узнать старосту Гриффиндора — Терезу Риверс. Прямые каштановые волосы сползли с лица девушки, открывая невидящий глаз, похожий на окно, за которым погасили свет.

Гортанно урча, чудовище медленно двигалось к Лили.

Оборотень! Это был оборотень! Но откуда ему взяться, за пару недель до полнолуния, да ещё белым днём? Как такое может быть?

— Импедимента! — в отчаянии взмахнула палочкой Лили, понимая, что этим его не остановишь. — Ступефай! Петрефикус Тоталус!

Заклятия отскакивали от шкуры Зверя. Оскалив острые зубы, он продолжал приближаться.

«Господи, помилуй!», — пронесло у Лили в голове.

Словно в ответ на её молитву между ней и оборотнем упал огромный, черный, как сама полночь, волкодав. Припав к земле, прижав уши к затылку, пёс угрожающе ощерился и зарычал на её врага. Через секунду два хищника сцепились между собой не на жизнь, а на смерть, оглашая окрестности диким воем и неистово злобным рычанием. Волкодав впился оборотню в глотку, смыкая мощные челюсти мертвой хваткой. Оборотень заметался из стороны в стороны, стремясь избавиться от рокового, несущего смерть захвата, разнося вдребезги теплицу.

Брызнуло стекло, разлетались в щепки деревянные стропила.

Клыкастые лапы оборотня рвали собачьи бока, по черной шерсти бежали багровые ручейки крови.

Схватив вывороченный брус, Лили бросилась к волкодаву на помощь. Что было силы, она принялась наносить удары по выпирающему хребту оборотня. Острый, словно кол, конец бруса вошёл в плоть, исторгнув из глотки монстра вопль боли и негодования. Чудовище рванулось. Ему удалось высвободиться из хватки пса и броситься наутёк, оставляя Лили наедине с её нежданным спасителем.

Алый язык вывалился из пасти завалившегося на бок пса. Бока его, словно меха, ходили ходуном.

Лили бухнулась на колени, зарываясь руками в мягкую собачью шерсть, с ужасом взирая на глубокие борозды, избороздившие тело.

— Держись, Сириус, — старалась она руками закрыть жуткие рваные раны, чтобы хоть как-то остановить обильное кровотечение. — Пожалуйста, держись!

Судорога, как волна, прошла по телу волкодава. И вот на её руках уже лежит не черный пес, а прекрасный, как юный бог, окровавленный юноша. В глазах Сириуса ещё продолжали тлеть огоньки, но их уже словно слегка припорошило пеплом.

— Тебе нельзя оставаться… нужно вернуться, Лили. — Голос Сириуса звучал на придыхании, словно ручеёк, готовый вот-вот иссякнуть, — Беги в Хогвартс… приведи помощь…

Решение пришло к ней мгновенно, как будто кто-то стоял за спиной и нашептал его. Лили ни секунды не сомневалась в его правильности. Стянув кольцо Джеймса, она надела его на палец Сириуса. Серебренный тонкий ободок легко скользил по мокрой от дождя и крови кожи.

— Лазарет в Ховгартсе, — прошептала она.

Легкая дрожь пространства. И вот Сириуса уже рядом нет. Она осталась одна.

С трудом заставив себя подняться на трясущиеся от нервного перенапряжения, ноги, Лили зачем-то двинулась в сторону убитой оборотнем однокурсницы.

«Не смотри! Не смотри!», — твердил мудрый внутренний голос, но она все равно подошла.

Кровь, грязь и вода смешались. В этой луже и лежала Тереза.

Лили никогда прежде не доводилось видеть мёртвых, и сейчас ей даже не было страшно. Это было какое-то другое чувство, перемешенное с недоумением и откровенным неприятием того, что случилось. Ещё утром Тереза сидела рядом с Люпином, живая и невредимая, а теперь?…Теперь от неё остался этот хрупкий манекен с вытаращенными глазами, в чьей равнодушной синеве застыл черной точкой зрачок.

А ещё эта сводящая с ума красная лента на горле…

Уловив движение за спиной, Лили испуганно сжалась, но с облегчением узнала директора, профессора Макгонагалл, и профессора Слагхорна.

— Мисс Эванс? Что здесь?.. — начала, было, декан Гриффиндора строгим голосом, но Дамблдор сделал ей знак замолчать.

Заметив тело Терезы, женщина судорожно всхлипнула:

— О, Мерлин!.. — сорвалось с побледневших, вытянувшихся в ниточку губ Макгонагалл.

Лили ощутила прикосновение теплой, твердой руки Дамблдора:

— Вы в порядке, мисс Эванс? Вы не ранены? С вами всё хорошо?

— Я не ранена. Но боюсь, я совсем не в порядке. Все плохо, господин директор. Всё очень плохо!

— Вы видели того, кто сделал это?

— Это был оборотень, — собственный голос казался Лили чужим. — Он растерзал Терезу, а потом напал на меня. Меня спас Сириус, но он тоже ранен. Что с ним теперь будет?

Лицо директора стало строже:

— Где он?

— В лазарете. Очень надеюсь, что он сейчас там и с ним всё хорошо.

— Бедная девочка, бедная девочка, — причитал Слагхорн, кудахча, словно разволновавшаяся курица.

— Позаботьтесь о мисс Эванс, — велел ему Дамблдор. — Немедленно отведите её в школу, и пришлите ко мне Саламандера и Хагрида.

Лили подняла голову, поглядев на директора:

— Тут был кто-то ещё, сэр. Кто-то в плаще и в маске. Нужно найти его.

— Мы обо всё позаботимся, не беспокойтесь. Отведите девушку в Хогвартс, немедленно.

Слагхорн, подхватив Лили под руку, повлек её за собой.

Глава 19

Хогвартс в сумерках

Всё происходило словно во сне — слепящие струи дождя, озябшее тело…

Вот сейчас профессор Слагхорн приведёт Лили в кабинет, даст ей выпить успокоительную настойку, и она поймёт, что на самом деле Тереза Риверс вовсе не умерла, а сидит себе где-нибудь в укромном, уютном уголке библиотеки в компании Ремуса Люпина и готовит реферат к завтрашней Трансфигурации.

Нападение на территории Хогвартса, неприступной цитадели волшебников на протяжении веков, событие само по себе невероятное. Бред, какой же всё это бред — оборотни, способные менять обличье белым днём, смерть, разорванное горло, стекленеющие глаза, устремлённые в исходящие крупными каплями небо.

Мир снова раскололся на до и после. Утром Лили проснулась в полной убеждённости, что находится в безопасности, а теперь всё резко изменилось, и не для неё одной.

Из густой серости, в которую сплелись сумерки, туман и колючая морось, выдвинулись тени, оказавшиеся командой гриффиндорцев, возвращающихся с квиддичного поля после тренировки.

— Что вы здесь делаете?! Почему все вы не в замке, как было приказано? — накинулся на студентов Слагхорн. — Или даже сам директор для вас больше не авторитет? Дамблдор отдал чёткий приказ! Или правила написаны «не для сердцем храбрых»? — горячился декан Слизерина. — Вы когда-нибудь доиграетесь, молодой человек! — ткнул он указующим перстом в грудь Поттера.

На том основании, что Джеймс — капитан команды, профессор счёл его ответственным за происходящее.

— Мы немедленно прекратили тренировку, как только получили соответствующие указания, — оправдывался Поттер.

— Прекратите паясничать! — прикрикнул на него Слагхорн. — Мисс Эванс, к вашему сведению, только что чудом осталась жива!

Среди гриффиндорцев пронёсся испуганный ропот.

— Если вы продолжите разгуливать за стенами замка, ещё неизвестно, чем это прогулка закончится для вас. Немедленно возвращайтесь.

Лили ощутила, как сильные пальцы Джеймса крепко сжались на её запястье.

— Что случилось? — зашептал он ей в ухо.

— Терезу Риверс только что растерзал оборотень, — поведала она ему без лишних реверансов.

— Как — оборотень? — широко раскрыл глаза Поттер в недоверчивом недоумении. — Этого просто не может быть!

— Хотела бы я ошибиться. Но я видела его своими глазами, как вижу сейчас тебя. И я не ошиблась. С такого расстояния, при дневном свете у меня просто не было возможности ошибиться. Говорю тебе, это был оборотень. Он и меня бы растерзал, если бы не Сириус.

— Сириус?..

Лили кивнула:

— Ранен и, кажется, серьёзно.

— Где он? — встревожился Джеймс.

— В лазарете. Пришлось отдать ему твоё кольцо, — вздохнула она.

— Не пойму только, почему ты сама-то им не воспользовалась? Это же избавило бы тебя от опасности, а Сириуса — от необходимости подставляться.

— Не знаю, почему-то даже в голову не пришло. Я о кольце в тот момент забыла начисто. А что теперь станет с Сириусом? Он ведь не может заразиться, правда? Ликонтропия в анимагической форме волшебникам не передается?

— Давно ты узнала? — спросил Джеймс, бросив на Лили хмурый взгляд.

— С тех пор, как Северус поделился воспоминаниями о Люпине. Ты ведь тоже анимаг, Джеймс? Правда, ты как-то не особо рвался мне об этом рассказать? А помнится, кто-то долго распинался о невозможности разглашать чужие тайны, но на деле, оказывается, ты и свои не менее тщательно охраняешь. Я-то думала, мы с тобой друзья. Но ты не доверяешь подружке Нюникуса. И, может быть, правильно делаешь…

— Не говори ерунды! Сейчас мне нужно в лазарет, к Сириусу, но если захочешь, мы обсудим это позже…

— Не хочу.

— Послушай, ты сейчас пойдёшь в гостиную, успокоишься, приведёшь себя в порядок, а я поговорю с Сириусом, узнаю, как у него дела…

— Не забудь поблагодарить его от моего имени, — попросила Лили.

— Обязательно. Я скоро вернусь. Вот только уверюсь, что с Бродягой все в порядке.

— Можешь не торопиться. Со мной всё хорошо, — с несколько искусственной улыбкой помахала ему рукой на прощание Лили.

Поттер несколько раз обернулся, пока, наконец, не исчез за поворотом.

Через два часа весь Хогвартс собрался в Большом Зале. В воздухе над столами привычно плавали свечи, издавая мягкое свечение, но атмосфера была мрачной и гнетущей. Учителя не сидели за обеденным столом, как обычно, а стояли перед студентами навытяжку, суровые и решительные. В зале не было суетливой возни, разговоров и смеха.

Вязкая тишина била по ушам почище рокота самолетных турбин.

— Я не скажу вам сегодня — добрый день, друзья мои, — начал речь Альбус Дамблдор. — Потому что сегодня день недобрый. Его и днём-то можно назвать с великой натяжкой. На Хогвартс опустились сумерки.

Студенты молчали, охваченные противоречивыми чувствами. Молчание каждого факультета было по-своему красноречиво.

Скорбь и негодование, желание, чтобы виновные понесли заслуженное наказание, витало под алыми, с золотыми всполохами, огненными знаменами Гриффиндора. Тень раздумий, полных смятения и нерешительности, реяло, словно ворон, над столом Равенкло.

Среди учеников этого факультета число сторонников Волдеморта равнялось числу его противников, но колебались, в основном, не из страха. Вороны не уступали в храбрости гриффиндорцам, и подобно слизеринцам, большинство из них разделяло идеи Темного Лорда, но вот его методы внушали им опасения.

Почти все чистокровные желали магглорожденным быстрой, легкой, а главное — счастливой дороги обратно в мир, из которого они сюда прибыли. Но убивать ради убеждений? На это мало кто был готов.

Убийство Терезы Риверс внушало ужас даже слизеринцам, не смотря на принятую ими вызывающую позу. Пусть в глазах многих старшекурсников застыло что-то тёмное, пугающее, словно у камикадзе, решившихся лететь до бессмысленного конца, но за показной бравадой проглядывали куда более естественные, человеческие чувства.

Глаза же многих хаффалпаффцев, среди которых не принято было скрывать чувства, блестели от слёз.

— Ни для кого не секрет, — продолжал Дамблдор, — что в магическом обществе в последние годы произошёл серьёзный раскол. Его отголоски проникали и сюда, под эти своды. — Он почти сурово взирал на студентов из-под очков в серебряной оправе. — Тёмный маг, возомнивший себя Повелителем Смерти, давно не гнушается набирать себе сторонников среди далеких от зрелости умов. Он привлекает вас таинственностью, запретностью, оплетая паутиной преступлений и бесчестия, отравляя угарным газом порока. — Дамблдор выдержал паузу, после которой заговорил тише и проникновеннее. — Чудесная, невинная девочка сегодня была убита. Я не могу без содрогания думать о том, что кто-то из присутствующих здесь может оказаться причастным к её смерти.

От фигуры Дамблдора словно исходил ток силы, он почти светился, весь, от расшитой кабалистическими знаками мантии до длинных серебристых волос, притягивая к себе всеобщее внимание, как магнит притягивает железо.

— Я хочу, чтобы вы услышали меня — все. И те, кто успел сделать шаг по дороге в никуда, и те, кто только задумывается — а не стоит ли шагнуть? Не стоит! Есть тысячи способов лишить человека жизни — даже магглы знают это. Но нет на свете волшебника, способного вернуть мертвого к жизни.

Нельзя брать всё, что захочешь: чужое тело для удовлетворения собственной похоти; чужую жизнь — для увеличения магического потенциала. Если вам кажется, что преступать закон, брать на себя смелость отнимать чужую жизнь это смело — мне жаль вас. Настоятельно призываю задуматься, пока не поздно. Чем больше вас встанет под стяг маньяка, возомнившего себя Повелителем Смерти, тем больше красивых девочек, вместо того, чтобы танцевать с вами, влюбляться в вас, рожать вам красивых детей, останутся лежать на стылой земле, раньше времени послужив кормом для могильного червя.

Я спрашиваю — вы этого хотите, господа? Вы хотите жить в мире, которым правят террор, предрассудки, ненависть и страх?

— А вы уверены, что не сгущаете краски, господин директор? — подал голос Розье.

Ропот возмущенных голосов пронесся по залу, но слизеринец спокойно выдержал полные негодования и ненависти взгляды.

— Волдеморт — не убийца, — уверенно заявил Розье. — Он учёный. Потомственный некромант, работающий с тёмными энергиями. В нашем Министерстве, в угоду магглам стремящемся творить только «чистенькие» чудеса, его поиски не находят понимания. Но то, что он иначе смотрит на наш общий дар, не повод преследовать его. Кстати, у вас нет и не может быть доказательств тому, что именно Волдеморт причастен к убийству Терезы Риверс.

Дамблдор вздохнул:

— К сожалению, я не могу согласиться с вами, мистер Розье. Чья бы рука сегодня не нанесла решающий удар, ответственен и повинен в смерти Терезы именно Волдеморт. Но самое печальное и самое страшное то, что смерть этой девочки — лишь начало. Нельзя играть с силами, действия которых не понимаешь. Это плохо заканчивается. Тёмные энергии далеко не игрушка, господа. Берегите себя, господин Розье.

С этими словами Альбус Дамблдор отвесил ученику вежливый поклон, тем самым давая понять, что прения закончены.

— Я попрошу всех вас подняться, тем самым почтив память Терезы Риверс, — обратился директор к своим ученикам.

* * *

— Мисс Эванс? — окликнула Лили профессор Мак*Гоногалл. — Директор просил незамедлительно проводить вас к нему в кабинет. Он хочет поговорить с вами.

— О чём? — встревожилась Лили.

— Полагаю, сообщит об этом лично.

— Но он ведь не собирается сообщить мне ничего страшного? — разволновалась Лили. — Мои родители и сестра, — с ними всё в порядке?

— Конечно, — успокаивающе улыбнулась декан. — Разговор пойдёт о другом, и полагаю, он не будет для вас неприятным.

С последнего визита Лили в кабинет Дамблдора здесь ничего не изменилось. Всё так же с легкой ностальгической грустью смотрели со стен портреты бывших директоров Хогвартса, всё так же по столикам и полкам стояли странные, непонятного назначения вращающиеся предметы, похожие на сложные маггловские механизмы. Все так же сверкающий феникс привлекал взгляд ярким опереньем.

— Проходите, мисс Эванс, — по обыкновению приветливо обратился к ней директор.

Лили села, от волнения не зная, куда девать руки.

— Последние месяцы выдались для вас тяжелыми. Примите мои соболезнования, — сочувственно произнёс Дамблдор.

— Мы с Терезой были не слишком близки, — сказала Лили, — но то, что случилось с ней сегодня — ужасно. Пожалуйста, сэр, если вы собираетесь говорить со мной об этом, то прошу вас, не нужно. Я не могу. Если бы можно было по собственному желанию лишиться памяти, я бы сама попросила стереть воспоминания последних часов.

— Разве Тереза заслужила того, чтобы её так скоро забыли? — возразил Дамблдор. — К сожалению, всё что мы теперь можем для неё сделать — это лишь помнить. Да и рискну предположить, что даже если вы, мисс Эванс, согласитесь забыть своих врагов, это вовсе не означает, что ваши враги согласятся забыть о вас.

— Нет, нет, профессор! — испуганно сжалась Лили, — Я думаю, это нападение — просто роковая случайность и что это не повторится!

— Не будьте так беспечны, — покачал головой Дамблдор. — В нашем мире нет места случайностям.

Лили почувствовала, как леденящий холод проникает в неё, замораживая в жилах кровь:

— Вы хотите сказать, — упавшим голосом прошептала она, — что я буду следующей?

— Мы сделаем все, чтобы предотвратить подобный исход.

«Что-то с Терезой вы не слишком-то преуспели», — зло подумала Лили, прикусив губу.

— Я, наверное, кажусь вам чудовищем? Мне полагается утешать вас, а не пугать, — сняв свои очки в форме полумесяцев, Дамблдор зачем-то принялся протирать и без того идеально чистые стеклышки.

Было в движениях директора что-то… даже атланты, удерживающие на плечах небеса, наверное, иногда чувствуют усталость, тщетность собственных усилий? Ведь рано или поздно кто-то один согнётся, дрогнет, и шаткое мировое равновесие нарушится. Солнечная система скрутится, словно прогорающий лист бумаги, вселенная сложится, как фишки в домино, созвездие за созвездием, солнце за солнцем, и ничего не останется, кроме бесконечного, беспросветного мрака.

— Знаете, почему я не спешу говорить вам тысячу одобряющих, лживых слов? — продолжил Дамблдор. — Потому что мне не близка позиция страуса, прячущего голову в песок. Подобная поза, по моему глубокому убеждению, не только неудобна и унизительна, но она так же не помогает изменить ситуацию к лучшему. Наоборот, когда признаёшь наличие опасности, осознаешь, что чудовище, стоящее у твоей кровати на самом деле существует, появляется шанс выжить.

— Я… я не понимаю вас, — выдавила из себя Лили.

— Мисс Эванс, вы христианка или мусульманка?

— Христианка, протестантского вероисповедания. Только не понимаю…

— Какое это имеет значение? — с понимающей улыбкой закончил Дамблдор, качая головой. — Больше, чем может показаться с первого взгляда. Все в этом мире взаимосвязано, мисс Эванс. Листу на деревце, реющему в вышине, может казаться, что он не имеет никакого отношения к корням, пробивающим себе дорогу в кромешной земляной тьме, но это не отменяет их взаимосвязи. Маги сколько угодно могут смеяться над тем, что кажется им наивными маггловскими суевериями, но в последнем все равно есть зерно истины.

Все религии мира повествуют о бесконечной борьбе зла и добра. Добро и зло, созидание и хаос постоянно противостоят друг другу — каждый день, каждый час, каждую минуту. Если мы не будем бороться с силами Хаоса в своем сердце, во всем, что нас окружает, картинка, которой я только что поделился с вами, может стать явью. Каждый раз, принимая то или иное решение, обдумывая ту или иную мысль, мы кладём камешек на ту или иную чашу весов, а значит, тоже участвуем в войне, хотим мы того или нет.

Знаете, я даже допускаю мысль о том, что Том Реддл не осознает, проводником каких именно сил он является. Я ведь помню его совсем мальчиком, упрямым и сильным, сложным, но очень интересным. Он всегда был любознательным до ужаса. Вот эта его любознательность, в купе с отчаянной отвагой и немереной гордыней его и погубили. Недаром же христиане величайшим грехом считают именно гордыню, а величайшим достоинством почитают смирение.

Том Реддл плохо кончил. Плохо кончат и те, кто последует за ним. И мы, если не будем противиться, тоже послужим злу и насилию, невольно кладя камень на противоположную от добра чашу весов.

Снова на минуту смолкнув, директор одарил Лили оценивающим взглядом:

— У Гриффиндора больше нет старосты девочек, мисс Эванс. Готовы ли вы занять этот, с незапамятных времён почётный, а с сегодняшнего дня ещё и смертельно опасный пост?

Лили в изумлении уставилась на директора:

— Вы предлагаете значок старосты мне, сэр?

— Я назвал бы ваше имя ещё в Большом Зале, но согласитесь, сделать это, не посоветовавшись с вами, было бы не слишком… хм, правильно с моей стороны, учитывая возникшие риски.

Вот старый лис! После такой высокоморальной речи, ну, какой порядочный гриффиндорец скажет: «Да что вы, сэр? Я ни за что не встану под стрелу, которой мне наверняка оторвёт голову!».

— Будь по-вашему, — обречённо вздохнула Лили, — я согласна.

Дамблдор достал из кармана значок, ещё утром сверкающий на груди Терезы Риверс.

Лили постаралась заглушить в себе гнетущее чувство. Она столь явственно представила себе, как патрулирует коридоры, выискивая по переулкам затаившихся слизеринцев, пытается призвать их к порядку, тем самым вступая в неизбежные традиционные перепалки и конфликты, что даже стало не по себе.

«Грязнокровка! — зашипели на неё невидимые противники. — Грязнокровка!».

Опустившись в ладонь, металл обжёг кожу, хотя и оставался холодным.

— Спасибо, что не отказались, мисс Эванс. Как и любой гриффиндорец, вы благородны и отважны.

Да? Правда? Она — храбрая? Да она согласилась стать старостой лишь потому, что не нашла в себе силы возразить Дамблдору, сказав честное «нет»! Она — благородная? Ага! Как же! Вторая причина, по которой Лили не отказалась от сделанного предложения сразу же, не раздумывая, было пакостное желание досадить Северусу Снейпу. Его-то ведь наверняка не порадует риск, которому ежедневно будет подвергаться его подруга.

Вот и отлично! Пусть попереживает. Пусть мучается страхом и угрызениями совести. Так ему и надо. Не будет записываться в дурацкие черные секты с идиотскими ритуальными жертвоприношения.

Возвращаясь в гриффиндорскую гостиную из директорского кабинета Лили уже успела миновать три четверти пути, когда гнетущая тишина и мрак пустынных коридоров начали её угнетать. Даже вездесущего Пивза нигде не было видно.

Когда ей навстречу выросла высокая тень, Лили застыла, в ужасе ожидая новых неприятностей.

— Не пугайся, это я, — прозвучал знакомый низкий голос с хрипотцой.

Резкое лицо Северуса в полумраке показалось ей гипсовым.

— Чего тебе нужно, Снейп? — отступила Лили на шаг.

Северус скривил губы в едкой усмешке, будто их свело болезненной судорогой. Потом привычно скрестил руки на груди.

— Снейп?.. — склонил он голову к плечу. — Хорошо ещё хоть не Нюникус. Жаль, конечно, что ты не рада мне, но я не мог не прийти. Мне нужно было увидеть тебя, чтобы убедиться — с тобой всё в порядке?

— Со мной не все в порядке! Твои дружки разорвали при мне человека! Как я могу быть в порядке?!

Северус было сделал шаг вперёд, протягивая руку к Лили, в надежде хоть как-то её успокоить, но она снова отступила, тем самым давая ему знак не приближаться.

— Клянусь, мои друзья здесь не причем, — сказал Северус. — Вся наша компания была в этом время на отработках у вашей Макгонагалл.

— И что с того? То были Пожиратели Смерти! Разве ты не один из них?

— Я понимаю, ты на взводе…

— На взводе? — зло хохотнула Лили. — Понимаешь?.. А на кой черт мне сдалось твое понимание? Куда мне его приложить? К искрящим нервам? К разорванному горлу Терезы? Или, может быть, к переломанным рёбрам Сириуса? Вот что я скажу тебе, Северус Снейп! Тебе не следовало приходить сюда, не следовало ждать меня, не нужно было со мной говорить. Любые реверансы между нами — лишние. Мы — враги, а врагов не должно заботить благополучие друга друга.

— Отличная речь, Лили! — почти хищно ухмыльнулся Северус. — Припоминаю, когда я впервые тебя приметил, ты, кажется, блистала на школьных театральных подмостках? Возьму на себя смелость рекомендовать тебе карьеру лицедейки. Если, правда, у тебя хватит мозгов вовремя убраться отсюда и занять место, которого ты заслуживаешь.

— Свинья! — процедила она, сжимая кулаки от бессильной ярости. — Бесчувственная кукла, у которой вместо сердца колба с булькающими зельями!!!

— И все это лишь потому, что я не сумел оценить свойственный тебе драматизм и пафос? Я бы на твоем месте поостерёгся демонстрировать их и Поттеру. Сомневаюсь, что они ему придутся по вкусу.

— Не смей говорить со мной о Джеймсе!

— Действительно… оскорблять его светлое имя моими грешными устами… нехорошо.

Лили замахнулась, в намерении отвесить Северусу полновесную пощёчину. Но, перехватив её руку, Северус завел ей её за спину, почти вплотную привлекая девушку к себе.

— Лили! — его тихий голос мягким бархатом почти до боли раздражал оголённые нервы. — Ты ошибаешься, считая, что гибель однокурсницы и опасность, которой ты подверглась, дают тебе право быть стервой и дурой. Не нужно хлопать глазами и обиженно надувать губы, как капризный ребёнок. Ты думала, сможешь осыпать меня оскорблениями, а я стану покорно сносить их?

— И что ты сделаешь? Ударишь меня? — зашипела она. — Ну, давай! Ударь! Ударь меня! Ты, жалкий трус!

Лицо Северуса сделалось совсем белым. Оно жутко вытянулось, губы напоминали тонкий бескровный надрез хирурга.

— Замолчи. Я тебя предупреждаю…

— Что ты мне сделаешь? Что?!..

Она так рванулась, что Северус был вынужден разжать пальцы, иначе просто вывернул бы ей руки из суставов.

— Да ты просто жалок! — крикнула Лили. — Сыплешь смешными угрозами, а сам ни на что не способен!

— Желание бить, не получая удара в ответ, тебя не красит, — с горьким сарказмом парировал Северус. — Если ты презираешь меня за то, что я не скрутил тебя в бараний рог, то ты права — я, наверное, жалок. Но я все равно не могу причинять тебе боль. Считай меня за это трусом, если хочешь.

Ярость неожиданно оставила Лили и она почувствовала себя птицей, залетевшей слишком высоко.

«Я не желаю мучиться тебе сильней, чем я сама! — зашептал в ней безумный голос никогда не существовавшей Кэтрин Эрншо. — Я желаю только, чтобы нас никогда не разлучали. И если когда-нибудь впоследствии какое-нибудь мое слово будет тебя терзать, думай, что и я испытываю те же терзания, и ради меня самой прости меня!».

— Я тебя ненавижу, Северус Снейп, — прошептала Лили устало. — Выворачивать мне руки из суставов ты боишься, а выворачивать душу наизнанку, значит, можно?

Скажи, что я должна о тебе думать? Кого в тебе видеть — палача или жертву? Завтра либо авроры сволокут тебя в Азкабан, либо свои же запытают до смерти. А я? Как я буду жить без тебя? Я могу сколько угодно тебя ненавидеть, бросать, вообще о тебе не думать. Но я не смогу существовать в мире, в котором тебя больше нет. Ты обо мне подумал, когда заделался чертовым смертником, Сев?! Я никогда не прощу тебе твой выбор. Никогда!

— Пожалуйста, поверь — всё не так плохо. То, что Темный Лорд готов без разбора уничтожать грязно… магглорожденных — это не правда! Я говорил с ним о тебе, он ничего не имеет против наших с тобой отношений. Вспомни, в подземелье Блэков он лично спас тебе жизнь. Единственное, что на самом деле стоит между нами, так это твой детский максимализм, Лили.

— Нет. Между нами стоят твои друзья-убийцы.

— Мои друзья такие же убийцы, как и твои.

— Мародеры никогда никого не убивали!

— Не поверишь, но Мальсибер, Яксли и Регулус — тоже. Они вовсе не плохие ребята. Когда ты узнаешь их лучше…

— Я не стану лучше узнавать душегубов, способных убить невинного человека!

— Невинных мы не убиваем. Это — война. А на войне случаются жертвы.

— Но Тереза Риверс не воевала, Сев! Она всего-всего прогуливалась за теплицами. Почему она мертва?

— Потому что бешенный Фенрир сорвался с поводка. Эта не жертва, Лили, это несчастный случай. На её месте мог быть кто угодно.

— Хорошо, если так. Хорошо, если смерть Терезы случайность и не имеет вот к этому никакого отношения, — на ладони Лили блеснул значок старосты.

Северус смолк, уставившись на него, словно на внезапно выползшую из кустов ядовитую змею.

— Что это?.. — сдавленно выдавил он из себя.

— Значок старосты Гриффиндора. Не узнаёшь? Дамблдор счел меня достойной его носить. А раз смерть Терезы Риверс была всего лишь трагической случайностью, то мне и опасаться нечего, верно? Почему ж ты не радуешься оказанной мне чести?

Натянуто улыбаясь Лили потянулась к Северусу, и легко, едва ощутимо коснулась губами его впалых щек, сначала одной, потом другой.

— Спокойно ночи. Надеюсь, кошмары тебя беспокоить сегодня не будут?

Удаляясь, она продолжала чувствовать, как её с ног до головы окутывает его горький, точно полынь, взгляд.

Глава 20

Аластор Грюм

Толстая Тётя с недовольным выражением лица выслушала пароль и отъехала в сторону, чтобы вновь опуститься за спиной без всяких комментариев.

Не успела Лили сделать и нескольких шагов, как проход в гриффиндорскую гостиную открылся снова. С нехорошем предчувствием пришлось какое-то время созерцать пустую комнату, в которую вслед за ней так никто и не вошёл.

— Поттер? — позвала Лили.

Лёгкий шелест материи походил на шорох сухой листы. Словно рябь прошла по воздуху, когда Джеймс сбрасывал с себя плащ-невидимку.

Он стоял в нескольких шагах от Лили, непривычно серьёзный и собранный.

— Ты что? Следил за мной? — укорила она.

— Всего лишь тащился следом, боясь, как бы ты вновь не вляпалась в очередную неприятность, — парировал он.

В принципе дельная предосторожность, но с учетом разыгравшейся между ней и Северусом сцены… совершенно неуместная!

— Проследил? — хмуро буркнула Лили.

— Проследил, — невесело ухмыльнулся Джеймс. — Романтичная такая вышла сценка. Я всё время боялся, что от ругани вы, по законам жанра, перейдёте к поцелуям. Глупее в жизни себя не чувствовал. — Правая ладонь Джеймса зарылась в его густые черные вихры, нервно ероша их. — Доиграешься ты когда-нибудь, Эванс, ох, доиграешься! Мы с Блевотником из-за тебя друг другу точно глотки порвём.

Губы Джемса дрожали в усмешке, но колючий взгляд свидетельствовал о том, что он говорит вполне серьёзно.

— Что ты нашла в нём, а? Понимаю, конечно, друг детства и всё такое… но, взрвывастые драклы! — он же злобная, ядовитая, извращенная тварь. Неужели ты этого не видишь?

— Чего ты от меня хочешь? — устало глянула на него Лили.

— Правды и определённости.

— Какой правды? Какой определённости?

— Правдивой и определённой. Я никогда не делал секрета из того, как к тебе отношусь. Неужели я не заслуживаю простой честности? Обыкновенной, человеческой честности, без всяких этих ваших девчачьих ужимок — «ой, да я не знаю», «все так сложно», «дай мне время»…

Больно было смотреть в его тигриные глаза — жёлтые, отчаянно-веселые и жестокие.

— Да будь я проклят, если позволю себе и дальше пребывать в этой фарсовой роли! Я не стану больше таскаться за тобой по ночам, надеясь, что выполняю роль рыцаря, а в итоге оказываясь третьим лишним. В общем так, здесь и сейчас я требую от тебя прямого ответа: ты со мной или ты со Снейпом?

— По какому праву ты от меня что-то требуешь? Мы с тобой не встречаемся, Джеймс. И тебе прекрасно известно, что с Северусом…

— Я прекрасно знаю, почему ты не встречаешься с Блевотником! Потому что он тебе этого не предлагал. И не предложит, не надейся. Он же у нас вечная жертва обстоятельств, обязательств и ещё один Мерлин Великий знает, чего. Твой жалкий задротик Снейп боится чихнуть без благословения своего пидараса Малфоя, а тот…

— Не смей поливать Северуса грязью!

— Не вижу проблемы. На нём дерьма столько, что лишний ковшик ничего не изменит.

— Признайся, Джеймс, высокая мораль не имеет никакого отношения к той ненависти, которую ты к нему питаешь? Ты просто банально ревнуешь.

Он снова нервно взъерошил кудрявые вихры:

— Ревную. А ещё, не вижу смысла скрывать презрение к этой мрази.

— Почему это он мразь? — с вызовом спросила Лили. — Потому что так говорит Джеймс Поттер?

— Да, потому! Поэтому по самому! И ещё по многому другому. Скажи, ты действительно согласна отпускать время от времени Снейпа в постель к Малфою и к Волдеморту, и ещё к парочке-троечки пожирателей? К кузине Сириуса, например?

— Это все грязные сплетни, Джеймс. И я им не верю.

— Ты дура, Эванс, — холодно бросил Поттер. — Но не смотря на это я предлагаю тебе стать моей невестой.

— Очень жертвенно, но совершенно ни к чему.

— Значит — нет? Вот так сразу? И ты даже не подумаешь? — сжал он кулаки в карманах.

— Что тут думать? Если в ответ на подобное предложение ты не готова сразу сказать «да», — «да!», не задумываясь, — ответ очевиден. Зачем ты только мучаешь нас обоих этим разговором? Сам ведь только что всё видел и слышал. Мне нечего добавить. Я слишком уважаю и тебя, и себя, чтобы принять сделанное тобой предложение. Если хочешь знать, я люблю тебя даже сильнее, чем ты способен себе вообразить. Но проблема в том, что Северуса я люблю больше. Я не хочу быть с тобой, а его искать глазами. Я так не смогу. И ты не сможешь — тоже.

Джеймс побледнел. Его легкие, словно летящие черты, заострились.

— Ясно, — коротко кивнул он.

— Прости, — сокрушенно опустила голову Лили.

— Не стоит извинений. Я сам просил тебя быть честной.

Он силился удержать привычную ухмылку на побледневших губах, но Лили видела, что ему больно.

Господи, ей и самой чертовски больно! Она всего этого не хотела! Но что же ей делать? Уж лучше так, с плеча, чем бесконечные кружения вокруг да около.

Джеймс поймёт её, Лили знала. Если кто-то и способен понять, то только он. Они ведь сделаны из одного теста.

— Спокойный ночи, Джеймс, — выдохнула она ему вслед.

И так и не услышала ответа.

* * *

Лили надеялась, что как только её голова коснётся подушки, она провалится в глубокий сон без сновидений, но не тут-то было. Перевозбужденный эмоциями и впечатлениями мозг не желал отключаться. Она ворочалась с одного бока на другой, окруженная лицами Северуса, Джеймса, Терезы, Сириуса.

Стрелки на часах легко кружились, перепрыгивая с двойки на тройку, с тройки на четверку, с четверки на пятёрку. В начале шестого вместе со светлеющим небом к Лили начал подбираться сон, но теперь, вместо того, чтобы радостно сдаться, пришлось героически ему противостоять, ведь невозможно опоздать на первый в своей жизни старостат.

— Доброе утро, — вежливо приветствовал Лили Люпин, поджидающий её в гостиной.

По выражению лица Рема совершенно невозможно было прочитать, в курсе ли он об их вчерашнем разговоре с Джеймсом или нет, и как к этому относится — непроницаемое флегматичное спокойствие.

— Доброе утро, — вежливо ответила ему Лили.

Без лишних слов, как будто у них давно вошло в обычай встречаться здесь каждый день, Люпин направился к выходу.

Лили молчаливо следовала за ним.

Кабинет, в котором собирались старосты факультетов, был небольшой и тёплый, довольно уютный. Одно из немногих помещений в Хогвартсе, в котором не хозяйничала сквозняки.

Лили знала, что старостой Равенкло у мальчиков был Барталамеус Крауч, а старостой девочек была немногословная особа с дивными белокурыми волосами и мечтательно-замкнутым личиком. Даже имени её вспомнить никак не получалось.

Слизерин возглавляли Регулус Блэк и Нэнси Гонт, а Хаффлпафф — Миранда Бишоп и Фредерик Фадж.

Долгого времени их утренняя встреча не заняла. Деканы вручили расписание на неделю, график дежурств по патрулированию коридоров, а также разрешение командам на тренировки — квиддич Дамблдор решил не отменять, несмотря на трагическую кончину Терезы. К завтраку Лили была за столом в Большом Зале, на своём привычном месте.

Подруги поздравили её с получением значка без особой горячности.

— Как хотите, но я думаю, что со стороны Дамблдора это даже не неосмотрительность, а откровенная жестокость, — как всегда прямолинейно высказала своё мнение Мэри. — Они бы хоть передохнуть тебе дали, ну честное слово! Вообще не представляю, как можно после вчерашнего спокойно идти на занятия.

— Хочешь отправить меня в Мунго, в отделение для душевнобольных? — усмехнулась Лили. — Думаешь, так не справлюсь?

— Мунго не Мунго, а выспаться бы тебе не помешало, — примирительно вмешалась Алиса.

Сидеть одной в комнате и наслаждаться жуткими воспоминаниями? Нет уж, увольте! Лучше занятия.

Первым уроком стояло сдвоенное со Слизерином Зельеделие. Лили, как обычно, работала в паре с Нарциссой, так повелось с далекого первого курса и никого уже не удивляло, что «гриффиндорское золото» и «слизеринское серебро» трудятся над котлами бок о бок, вместе.

Два часа, проведённые в обществе Нарциссы были для Лили отдохновением. Тактичная от природы слизеринка не позволила себе не то, что лишнего вопроса — взгляда.

— После занятий я хотела зайти в больничное крыло, навестить кузена, — сообщила Нарцисса.

— Составить тебе компанию? — откликнулась Лили.

— Если хочешь.

Но идти в больничное крыло не пришлось. На ЗОТИ бледный до бескровности Блэк уже сидел рядом с Поттером, раскачиваясь на стуле с привычной вальяжностью — некоторые вещи в мире неизменны.

— Привет, Блэк! — обрадовалась его появлению давно и безнадёжно влюбленная в него Дороти. — Быстро ты залечил поломанные рёбра.

— Современные костеросты дают просто отличный результат, — равнодушно пожал Сириус плечами.

Дверь в классную комнату снова распахнулась, пропуская Дамблдора в его роскошной темно-зелёной робе, расшитой звездами и полумесяцами.

За ним следовал незнакомец укутанный с головы до ног в чёрную дорожную мантию. Первое, что бросалось в глаза в облике этого человека — грива темно-русых волос, нимбом окружившая его волевое, решительное лицо с крупными чертами и упрямым, тяжёлым квадратным подбородком.

— Добрый день, — поприветствовал учеников директор. — Позвольте представить вам Аластора Грюма, одного из лучших мракоборцев. Учитывая недавние трагические события, развернувшиеся в Хогвартсе, присутствие здесь этого человека я счёл необходимым. Он так же любезно согласился обучать вас ЗОТИ. Будьте старательны, потому что у него есть чему поучиться.

Дамблдор удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Аластор Грюм?.. — тихо присвистнул Петтигрю. — Неужели тот самый?!..

Этот аврор, несмотря на молодой возраст, успел прославиться в борьбе с врагами яростной бескомпромиссностью и безрассудной храбростью.

Аластор окинул класс быстрым, проницательным взглядом:

— Больше ни одна гнида не посмеет нагадить на территории Хогвартса, — пообещал он. — Знаете, почему? Потому что здесь я. И я надеру задницы всем засранцам. Этому искусству могу обучить и вас.

— Не знал, что искусство имеет отношения к чьей либо заднице, — раздался тягучий, высокомерный голос Блэка.

Аластор обернулся в его сторону:

— Ты кто такой? Не похож на гриффиндорца. Уж больно рожа у тебя смазливая.

— Простите, сэр, — вмешался неугомонный Джеймс. — При поступлении в Хогвартс нас с Сириусом забыли предупредить о том, что в Гриффиндор таких красавцев не берут, — сокрушённо развёл он руками.

Класс одобрительно захихикал, привычно поддерживая своего любимца.

Кривая ухмылка перекосила лицо Аластара:

— А тебя как звать, остряк?

— Джеймс Поттер.

— Поттер? — окинул его взглядом Аластор. — Сын Карлоса и Дореи, что ли?

— Так точно, сэр.

— Вернёмся к исходной точке разговора. Кто ты, красавчик? — навис Аластор Грюм над Сириусом Блэком.

— Моё имя внушит вам симпатию не больше, чем моя внешность. Я — Блэк, Сириус Орион Арктурус Мариус.

— О как! Впечатляет. Ну да ладно! Что это у вас на парте? — мистер Грюм, отвернувшись от Блэка, бесцеремонно заграбастал книгу со стола Мэри. — Учебник? — скривил он толстые губы. — И вы всерьёз предполагаете, что можно научиться драться по жалким книженциям? — презрительно дёрнул плечом аврор. — Понимаю, ребятки. Это не ваша вина, что вас предпочитают видеть желторотами и беспомощными. Но и вы поймите одно: если бы вы вас учили не цветную радугу в небо запускать, а настоящей, боевой магии, жалкий оборотень не посмел бы убить волшебницу. Но вас, семикурстников, почти выпускников, словно младенцев малых, прячут под юбку к госпоже Макгонагалл, уверяя, что чудовищ не существует. А это ложь, скажу я вам. Скажу более того: монстры реальны. Ещё как! Зло — реально. Оно готово атаковать. И нужно защищаться, если хотите выжить. Чтобы противостоять злу, вы должны знать, из чего оно состоит, как выглядит, как действует. Чтобы противостоять черной магии, нужно знать, что это такое — черное магия. — Аластор Грюм зачем-то хлопнул в ладоши и звук прозвучал в тишине, словно зловещий выстрел. — Вы знаете, на чем она основывается, черная магия? Вы, вы — красивая девушка с огненными волосами?

Лили вздрогнула, поняв, что знаменитый аврор обращается к ней.

— На проклятиях, — ответила она, не задумываясь.

— Верно, — довольно ухмыльнулся Грюм. — А что такое проклятие по сути своей?

— Те же заклинания, только со злым умыслом.

— Ответ не академичный, зато короткий и по сути верный, — одобрил высказывания Лили Грюм. — Честно говоря, то, о чём сейчас пойдёт речь я вам говорить, ребятушки, права не имею. Запреты эти совершенно бессмысленны, ведь те из вас, кто родился в чистокровной семье и без меня отлично знают, что такое запрещённые проклятия. А вот магглорожденные как раз особенно нуждаются в этих знаниях. Они, те, кто в первую очередь находится под ударом, но в большинстве своем понятия не имеют о том, с чем им придётся столкнуться. Так ведь, красотка? — подмигнул он Лили.

— Если он ещё раз назовет тебя красоткой, Поттер ему морду начистит, — хихикнула Дороти.

— На мой взгляд, чем раньше вы, мальчики-девочки, узнаете, с чем предстоит столкнуться, тем вам же, желторотым, лучше, — продолжил Аластор Грюм свою речь. — Чтобы защищаться, нужно знания. А защищаться вам, котятки домашние, предстоит не много, не мало, от Волдеморта, одного из самых сильных и беспощадных магов двадцатого столетия. Он, ублюдок, расшаркиваться не станет. Мразь слизеринская и нападает по слизерински — неожиданно, подло, из-за куста, норовя ударить в спину. Единственное, что может вас спасти, так это — неустанная бдительность! Чтобы победить врага, нужно действовать на опережение. Итак, желторотики, легкий вопрос: какие заклинания в Великобритании считаются непростительными? Ну-с, мистер Блэк? Уж вы то точно должны их знать.

— Империус. Круцио. Авада Кедавра.

— Проклятие подвластия, пыточное и смертельное, — прокомментировал Грюм. — Как действует Империус чистокровные наверняка уже видели, может быть даже сами испытывали на себе. А чтобы магглорожденным было проще понять, я попрошу вспомнить легенды об одержимости. Демон вселяется в ваше тело, и вы перестаёте принадлежать себе. Вы все осознаёте, но тело вас не слушается. Вместе в овладевшим вами демоном вам придётся убивать, пытать, насиловать. Вы будете наблюдать за тем, как это делают ваши руки, и будете не в силах этому помешать. Вот что такое Империус, девочки-мальчики. Но есть и хорошая новость, — сощурился Грюм. — Проклятию можно сопротивляться. Я позже покажу, как это делается. Итак, Авада Кедавра, Круцио, Империо — использование любого из этих трех заклинаний применительно к другому существу достаточно, чтобы заслужить пожизненное заключение в Азкабане.

Вы спросите меня, если всё так серьёзно, какого боггарта я тут о них распинаюсь? А распинаюсь я о них потому, что моя задача научить вас, подготовить, вооружить. Самое главное, что я прошу вас сегодня запомнить: хочешь жить, умей проявить бдительность. Неустанную бдительность! Никому не доверяй. Ни другу. Ни матери. Ни даже собственной тени.

Класс притих, внимая этим странным для гриффиндорцев, которых воспитывали в духе коллективизма и чувства товарищества, речам.

— Итак, переходим от теории к практике. Сейчас я наложу проклятие подвластья на каждого из вас, чтобы вы могли почувствовать на себе его силу и понять, что представляет собой одержимость.

— Но профессор! — возразила Мэри, — Вы же сами только что сказали, что это незаконно. За использование проклятия грозит Азкабан…

— Придётся рискнуть, крошка. Для вашего же блага. Раз ты такая смелая, с тебя опыты и начнём.

Мэри испуганно сжалась.

— Моя джентльменская часть таки вынуждает меня вмешаться, — снова подал голос Поттер. — Могу я предложить на роль подопытного кролика себя?

— Можешь. Я бы даже сказал, что это будет весьма джентльменский поступок. Только хочу предупредить, Поттер, что никому здесь твои благородные порывы не нужны. Благородные барышни по нашим временам нуждаются в другой защите, — хмыкнул Грюм. — Они должны учиться по достоинствам оценивать возможности противника, а не прятаться за чью-то спину. Знаешь, что случается, если недооценить силу и мощь противника, остряк?

Поттер со скучающим выражением на лице склонил голову к плечу, изображая внимание.

— Недооценить противника значит проиграть ему. В случае со мной здесь и сейчас это ещё ни слишком страшно. А вот в случае с Волдемортом это означает смерть. Именно так, мальчики-девочки, и не иначе. Подыхать придётся не в красивой позе, с розами на груди, романтично шепча имя возлюбленной, как вам, идиотам малолетним, вероятно представляется. Если повезёт, вы сдохните, утонув в собственной крови. А коли до Авады вас хорошенько покруциатят, не исключено, что придётся ухлебаться в собственной блевотине и моче. Я многое могу рассказать вам, чистенькие миленькие деточки в белых манжетах и бантиках. Я много дрался. Вы думаете, что воевать, значит элегантно махать палочкой, срывая аплодисменты девушек, словно снитч? Не-а! Воевать — это значит подыхать. Война — это боль. Война — это неустанная бдительность! Ну иди сюда, желторотый пацанёнок, раз уж вызвался, — поманил Грюм Джеймса. — На твоём примере классу кое-что покажу. Например, что мало просто быть самовлюбленным капитаном квиддичной команды, сыном богатого папочки и мальчиком-лапочкой. Сейчас ты увидишь, что может сделать кто-то вроде меня с кем-то вроде тебя.

Джеймс так порывисто шагнул вперёд, что стул за его спиной опрокинулся с громким, как выстрел, стуком.

Грюм дожидался его, постукивая палочкой по ладони, с нехорошей, внушающей оторопь улыбкой.

Напряжение в классе можно было ножом резать.

— Ну что, готов, барышня? — скривил губы в насмешливой гримасе Грюм.

Лили не успела отследить тот момент, когда аврор вскинул палочку. Судя по отдаче, которой отбросило Джеймса, он применил заклинание Импедимента. Аластор Грюм не счёл нужным сколько бы то ни было смягчать силу удара — Джеймса проволокло по полу.

Гриффиндорцы повыскакивали с мест, возмущенно гомоня.

— Тихо, мальчики-девочки! — рыкнул Грюм. — Не кудахтать! Не куры на насесте. Ты! — ткнул он в Джеймса, побелевшего от ярости и прилюдного унижения, палочкой. — Поднимайся.

Джеймс встал, отирая краем мантии кровь с рассеченной губы. Глаза его за стеклами очков в тонкой оправе холодно блестели.

— Хочешь убить меня силой взгляда? — подначивал аврор. — Не выйдет. Попробуй что-нибудь покрепче, сынок…

— Энервейт!

Заклинание наткнулось на мощный щит.

— Левикорпус!

Эффект тот же.

— Ступефай!

С каждым новым замахом Джеймс горячился все сильнее. Признаться, успеху это не способствовало.

— Вердимилиус!

Класс осветился синей ослепительной вспышкой. Инстинктивно зажмурившись, Лили пропустила способ, которым Грюм нейтрализовал проклятие.

— Фора кончилась, — беззвучный замах палочки аврора и палочка Поттера влетела в раскрытую ладонь Аластора.

Новый замах, и Джеймс, перевернувшись вверх ногами, повис в воздухе.

— Вот и всё! — засмеялся Грюм. — Готов ваш герой-красавец, капитан квиддичной команды и просто хороший парень. Тепленький, так сказать, с пылу, с жару. Вот что значит быть книжным воякой, учившимся драке в теории. Финитэ Инткантатум!

Подоспевший Ремус успел подхватить Джеймса, не дав ему рухнуть на пол.

— Теперь ты, Блэк. — поманил Грюм. — Иди-ка сюда.

Блэк не торопился выполнить приказание.

— Империус! — неожиданно рявкнул Грюм.

Сириус застыл. Лицо его сделалось бессмысленным, глаза мутными, будто он наглотался экстази.

— Ну, Блэк, иди уже сюда, хватит бунтовать, — осалился Грюм. — Смотрите внимательно, детки, на что способно это простенькое, но крайне гадостное проклятие. Чистокровный из чистокровных сейчас спляшет под мою дудку, как дрессированная собачка. Давай, сынок, вокруг комнаты подскоками скакать изволь…

Было одновременно и смешно и жутко глядеть на венценосного зазнайку Блэка, скачущего по комнате как безумный пасхальный кролик.

— Финитэ Инкантатум.

Взгляд Сириуса сделался осмысленным. Щеки загорелись румянцем негодования. Он с ненавистью глянул на аврора.

— Не держи на меня зла, парень, — похлопал его по плечу Аластор. — Некоторые уроки должны быть суровыми. Так положено. Только так можно выучиться неустанной бдительности. Только так можно остаться в живых. А то, что я не понравился кому-то из вас — не беда! Я не благородная принцесса с короной и полцарством в придачу, чтобы нравиться. Придёт время, и вы, желторотики, сами сообразите, что к чему. Вы сами все поймёте. А пока — урок окончен. Брысь отсюда!

— Как вам знаменитый аврор? — спросил в коридоре Питер Петтигрю.

— Псих законченный, — выразила общее мнение Мэри.

Глава 21

Библиотека и ванна

«Благодарю, Блэк, за то, что спас мою жизнь. Очень мило с твоей стороны».

Когда тебя закрывают от смерти собственным телом, это, по любим меркам больше, чем мило.

«Спасибо, Сириус, за то, что спас меня. Я очень ценю то, что ты для меня сделал».

Звучит глупо.

Если уж на то пошло, Сириус, скорее всего, вовсе предпочёл бы избежать любых слов благодарности. Они оба предпочли бы, чтобы этого разговора не было, но, как не крути, в долгу именно она, Лили Эванс, а потому должна хоть «спасибо» сказать, иначе будет неправильно.

Нужно просто собраться, просто подойти, просто сказать. Несложно, вроде бы? Ну так это в теории, а на практике…

«Я должна сказать тебе, Сириус, что обязана…»

Он и так в курсе, чем она ему обязана.

— Эванс?

Лили вздрогнула и поспешно захлопнула книгу, за которой пряталась, раздумывая над сложным вопросом изъявления благодарности Сириусу Блэку. Все заранее заготовленные слова разом улетучились у неё из головы.

— Рем сказал, что я найду тебя в библиотеке, — тон Сириуса был как всегда небрежно снисходителен.

Впрочем, он со всеми так говорил, за исключением Джеймса.

На столешницу, рядом с толстым фолиантом, который Лили тщетно пыталась штудировать, легло кольцо Поттеров.

— Его следует вернуть Джеймсу, а не мне, — скрестила она руки на груди.

— Я привык возвращать вещи тем, от кого их получил.

— Я не возьму кольцо. Оно не мое.

Сириус пожал плечами.

Будь на его месте кто-нибудь другой, Лили бы запросто встала и ушла, оставив артефакт лежать там, где лежит. Но с Блэком так нельзя.

Трудно с Блэками иметь дело.

Лили неуютно чувствовала себя под колючим взглядом. Хотелось укрыться чем-нибудь непроницаемым и плотным. Лучше всего для этой цели сгодился бы плащ-невидимка.

— Блэк, не делай вид, что не понимаешь. Джеймс же наверняка всё тебе рассказал? Я не могу взять его кольцо.

— Твои проблемы.

— Не понимаю, почему ты говоришь со мной таким тоном? Я ничего плохого тебе не сделала. Напротив — сделала все так, как ты того хотел.

— Тебе, конечно же о моих желаниях известно всё? — с иронией усмехнулся Блэк.

— Но ты же сам велел мне держаться подальше от Поттера?

— Точно, велел. Только я как-то упустил момент, с которого ты начала ходить у меня на помочах.

Глаза Сириуса сделались светлыми-светлыми. Обычно они вот светлели, когда он злился.

— Кто хоть раз близко столкнулся с Блэками, тот быстро учится ходить у них на помочах, — зло огрызнулась Лили. — Твой дядюшку Сигнус и кузина Бэлла при нашей последней встрече доходчиво продемонстрировали, что бывает с теми, кто игнорирует желания Блэков.

Лили понимала, что бьёт по живому, Сириус не терпел разговоров о Бэлле. Особенно не переносил, когда ему указывали на сходство с кузиной. Стоило упоминать деяния его семейства, как он буквально сатанел.

Вот и сейчас он наклонился вперёд, крепко схватив Лили за руку. Рывком поднял на ноги и грубо затолкнул в узкий, запыленный проход между книжными стеллажами.

— Что ты делаешь? — возмутилась Лили. — Тоже собираешься меня пытать?

То, что произошло дальше… к такому жизнь Лили не готовила.

Сириус её поцеловал.

Касания его губ обжигали ненавистью. Поцелуй стал таким, каким Блэк его, несомненно, и задумал — плевком в лицо.

— Какого черта?!.. — рванулась из его рук Лили. — Ты!.. Ты… ты!..

Она пыталась найти достойное сравнение, но всё было не то.

— Вот гадство! — руки невольно сжались в кулаки. — Минус двадцать… нет! Минус пятьдесят баллов Гриффиндору! Какого черта ты полез ко мне целоваться, Блэк?! Ведь есть тысяча других способов достать меня, не задевая при этом Джеймса!

— Ты Джеймса сюда не приплетай. Не рассчитывай, что он станет размениваться на всякие мелочи.

— Для Джеймса я отнюдь не мелочь! Ты знаешь это. Хватит ломать комедию!

— Когда-нибудь у него откроются глаза, и он увидит, что ты обыкновенная потаскушка. Такая же, как все. Ничего не стоишь.

Слова Сириуса больно ранили. Как осколки стекла, врезающиеся в кожу.

— Не смей, слышишь, называть меня потаскухой, — сузила глаза Лили. — Ты со мной не спал.

— Это легко исправить, — придвинулся Блэк ближе, нависая над ней, заставляя всем телом вжиматься в стену.

Кончик его волшебной палочки упёрся Лили в подбородок, лишая возможности опустить голову, увернуться, спрятаться от звериного, яростного, почти безумного взгляда.

Более прекрасного лица, чем у Сириуса Блэка, девушке не могло и во сне пригрезиться, однако сейчас Лили дорого бы отдала, чтобы оно исчезло. Не то, чтобы насовсем, но куда-нибудь подальше. Блэка часто заносило. Он был непредсказуем, не умел вовремя надавить на тормоза и иногда это по-настоящему пугало.

— Если не хочешь, чтобы я оторвал тебе голову, убери от Лили руки.

— Джеймс? — резко обернулся Сириус. — Что ты здесь делаешь?

— Почитать зашёл, — съязвил Поттер. — Да отвлекающих моментов многовато.

— И давно ты тут… отвлекаешься?

— Вот всё смотрел, как вы целуетесь, и думал: а это ведь ты придумал мне погоняло Рогалис, дружище? Рожками, как посмотрю, решил лично обеспечить? Так сказать, с гарантией. Забавная вышла шутка. Очень… по-мародерски. Шалость удалась.

Неожиданно Поттер с размаху заехал кулаком Блэку по физиономии. Тот, видимо, не ожидал удара или решил принять его в качестве заслуженного наказания, и не отвел руки. Прежде, чем Поттер успел ударить друга снова, Лили вклинилась между ними, повисая у Джеймса на плече, хватая его за рукава:

— Джеймс! Нет! Прекрати! Не надо!

Он зло оттолкнул её от себя:

— Отвали! Ты девчонка не промах, Эванс. Тебя можно даже понять. Блэк — это ведь и вправду лучше, чем какой-то немытый Слюнявис-Блевотикус Полупринс! Блэк, признаю, это даже лучше, чем Поттер.

— Да всё на так, Джеймс! — всплеснула руками Лили.

— Тебе, кажется, одинаково подходят как мои враги, так и мои друзья. Словом, все, кроме меня самого.

Джеймс рванул пуговицы на жестком вороте своей рубахи, словно ему внезапно стало не хватать воздуха.

— В твоем распоряжении все встречные бабы от четырнадцати до пятидесяти, Сириус. Почему ты запал на ту единственную, что нужна мне?!

Блэк зажимал рукой разбитый нос, из которого струйкой сочилась по пальцам кровь. Он исподлобья глянул на Поттера и смолчал.

— Держись от меня подальше, — яростно бросил ему Джеймс. — Знать тебя больше не хочу. Суки вы! Оба…

Он удалился, оставив после себя ощущение пролетевшей грозы.

Лили стояла, зажав рот рукой, потрясенная и расстроенная.

— Ну что? — тихо обратился к ней Блэк. — Довольна?.. Все-таки отняла у меня единственного дорогого человека…

— Неправда! Ты сам это натворил! Я не виновата.

— Ты виновата в том, что живешь на белом свете, бестолковая, надоедливая маггла.

Господи, сколько же в нем гнева, ненависти и боли?

— Ты действительно хочешь моей смерти? Жалеешь, что спас меня? А я всё равно благодарна тебе, Блэк. Да и как иначе? Я ведь так люблю жизнь. Какую бы гадость ты не сделал, она не может перечеркнуть того, что было. Только больно осознавать, что обязана жизнью человеку, который хочет твоей смерти…

— Ты совсем что ли дура, Эванс? — с какой-то обречённой усталостью спросил Сириус. — Уймись уже наконец, не хочу я твоей смерти. На самом деле, в такие моменты, как этот, сдохнуть хочется самому.

С этим и ушел, оставив Лили в одиночестве раз за разом прокручивать сцену в своем воображении.

Вот и поговорили…

Вот и отблагодарила.

На Рунах Лили в полном расстройстве чувств не могла распознать простейших знаков.

— Мисс Эванс, на вас это совсем не похоже. Сразу две ошибки в простейшей формуле, — сокрушенно покачал головой учитель.

Лили покраснела от досады.

— Простите. Не исправляйте, пожалуйста, сэр, — попросила она. — Я сама найду ошибку.

— Что, Эванс? — многозначительно хмыкнул Петтигрю, единственный из Мародеров, посещающий Руны (остальные и так знали их почти в совершенстве). — Хочешь получить титул «Мисс Мозг»? Остерегись! От такой силы мысли прическа испортится.

В присутствии этого щуплого коротышки с длинным носом Лили всегда охватывал ощущение, будто по ней ползёт паук.

Ну и друзья у Джеймса! Один противней другого…

На Трансфигурации лучше не стало. Да что там лучше — только хуже сделалось. Блэк, правда, на урок ожидаемо не явился, Петтигрю отсел подальше, зато Поттер устроился прямо у Лили за спиной.

Сердце нехорошо дрогнуло, но она быстренько убедила себя, что им уже не двенадцать, следовательно, опасаться нечего.

Зря она оказалась такой доверчивой ротозейкой.

Лили не сразу поняла, что происходит и отчего одноклассники хихикают в зажатые кулачки, словно первокурсники. Когда до неё, наконец, дошло, что происходит, полкласса уже успело узнать, какого цвета у неё трусики — Джеймс развлекался тем, что левитировал подол её юбки.

Просто кроить рассерженные мины было не в характере Лили. Долги она предпочитала платить как можно быстрее, а задранные прилюдно юбки, бесспорно, взывали к отмщению.

— Профессор Макгонагалл! — подняла она руку.

— Да, мисс Эванс? — недовольно откликнулась та.

— А Поттер сегодня поспорил на галлеон, что ему сойдёт с рук очередное невыученное домашнее задание.

Она с наслаждением слушала, как Джеймс скрипит зубами от досады у неё за спиной.

— Это правда? — сдвинула брови профессор.

— Конечно, нет, — с лучезарной улыбкой ответил Поттер.

— Тогда вас, конечно же, не затруднит изложить его мне?

Поттер был вынужден шагать к доске и получить в итоге «Ниже ожидаемого».

Взгляд, которым он её наградил, Лили мужественно проигнорировала.

Как выяснилось, зря.

— Эванс? — окликнул её в коридоре Регулус Блэк.

Она напряглась, не ожидая от общения с братом Сириуса ничего хорошего.

— У тебя сзади на мантии написано: «У меня самые классные сиськи в Хогвартсе». Это твоё личное мнение? Или кто-то другой отписался о впечатлениях?

— Что?..

Не утруждая себя долгими объяснениями, слизеринец, походя трансфигурировал в зеркало подвернувшийся под руку предмет. Лили получила возможность лицезреть у себя на спине причудливую вязь, то проявляющуюся красивым узором, то вновь исчезающую.

Младший Блэк неспешно удалился. Наколдованное зеркало исчезло.

Зато в конце коридора нарисовалась компания равенкловцев и Лили, чтобы не демонстрировать им поттеровское творение, пришлось привалиться спиной к стене, делая вид, что она поправляет шнуровку на ботинках. Когда компания студентов-шестикурсников удалилась, она стянула с себя мантию и завернула в ближайший женский туалет.

Спустя десять минут настроение ухудшилось от осознания того, что простыми заклинаниями надпись не нейтрализовать. Так что придётся тащиться к Поттеру с повинной головой и просьбой все исправить.

Вот взрывастые драклы! И когда только успел, гадёныш, такое сильное проклятие накропать?

Поттер отыскался не сразу. В замке Лили его не обнаружила.

На улице задувал пронизывающий ветер перемешанный с мелкой, колючей моросью. Без мантии даже защитные чары не помогали согреться. Мокрая земля разъезжалась под ногами, противно налипая на обувь. Но Лили целеустремленно продвигалась вперёд к своей цели.

Добравшись до квиддичного поля, она почти сразу заметила обоих Мародёров. Джеймс оживленно жестикулировал, что-то доказывая стоящим вокруг ребятам. Сириус держался в отдалении. Вокруг него образовалось нечто вроде вакуума — злой Блэк это не совсем то, с чем приятно иметь дело.

— Поттер? — окликнула Лили. — Можно тебя на минуточку?

— Хочешь принести извинения за то, что сдала меня МакКошке?

— Чувствую себя неуютно без моей любимой мантии. Убери это, — потребовала Лили, демонстрируя Поттеру сверкающие руны. — Тебе самому-то твоя выходка не кажется детской? — попыталась пристыдить она его.

Поправив очки на переносице, Джеймс пожал плечами:

— По сравнению с теми выходками, что ты позволяешь себе, любая моя будет выглядеть детской и незрелой.

— Убери это с моей спины! — Лили заставила себя выдохнуть и сбавила обороты. — Пожалуйста.

— Какая ты оказывается бываешь милая… и покладистая, — елейным тоном протянул Поттер.

— Джеймс! — окликнули его ребята. — Ты в игре?

— Несомненно! — крикнул он в ответ. — Думаешь, всё так просто? — обернулся он к Лили. — Стоит тебе прийти и попросить, как все забыто, да?

— Это смешно… — начала было она.

— Смешно не это. Смешно рассчитывать на чужое благородство после того, как накосячишь и напакостишь.

— Ты что, хочешь, чтобы я простудилась насмерть?

— Я хочу, чтобы ты научилась выносить последствия своих поступков.

— Ну, знаешь, Поттер!.. — вспылила, наконец, Лили. — Развелось вас, учителей, в последнее время!.. Все так и норовят чем-то научить!

— Насчёт твоей мантии есть два варианта, Эванс: либо ты её выбрасываешь, либо сумеешь нейтрализовать проклятие. У тебя же репутация сильной волшебницы? — растянул он в привычной лягушачьей улыбке тонкогубый рот. — Должна справиться. Впрочем, есть и третий — носить, как есть.

— Пошел ты, Поттер!

— Уже пошёл, Эванс.

Сволочи! Все они! Вся их мародерская банда: Блэк, Петтигрю, Поттер и Люпин! Мародеры!

Оставался открытым вопрос — что делать с мантией?

Спустя три с половиной часа и несколько десятков нелестных эпитетов Поттеру подходящее заклинание удалось, наконец, отыскать. Надпись исчезла.

— Послушай, Эванс, мы тут подумали… — обратилась к ней Мэри, как только Лили перешагнула порог гостиной. — Последние дни выдались тяжелыми и безрадостными. Не мешало бы нам расслабиться.

— Это как? — уточнила Лили на всякий случай.

— Устроить девичник, — заговорщики подмигнула Алиса.

— Говорят, у старост замечательная ванная… — мечтательно вздохнула Дороти, закатывая глаза.

— Нечто вроде пижамной вечеринки, только в купальниках? Одни девочки в компании усладэля, разговоры по душам, и никаких Мародеров, — заявила Мэри.

— И никаких Мародеров, — хором поддержали Алиса и Дороти.

— Звучит заманчиво. Почему бы и нет? — согласилась Лили. — В конце концов нет правил, запрещающих старостам приводить подруг к себе в ванну.

Вечером гриффиндорки тихонько выбрались из гостиной и прокрались вниз. У статуи Бориса Бессмысленного девушки отыскали заветную дверь. Лили шепнула пароль, после чего, одна за другой, они проскользнули в образовавшуюся щель, задвинув за собой засов, чтобы никто не мог их побеспокоить.

Ванна для старост представляла собой красивую комнату, облицованную белым мрамором. На стене — огромная картина с изображением светловолосой русалки, дремавшей на скале, у подножья которой плескалось море. Прямоугольный бассейн с множеством золотых кранов, инкрустированных разноцветными драгоценными камнями, располагался посредине. Узкие окна закрывали белоснежные пышные шторы. В углах, на этажерках пирамидками возвышались пушистые полотенца.

— Шикарно! — восхитилась Дороти.

— Давайте купаться! — с энтузиазмом предложила Алиса.

Погрузившись в бассейн, Лили с удивлением осознала, что ноги едва-едва достают до дна.

— Глубоковато? — обеспокоилась она.

— Сейчас исправим, — пообещала Мэри.

Стоило повернуть один из кранов, как на них пролилась новая порция воды, смешенная с душистой, благоухающей мыльной пеной. Ползли, наползая друг на друга ароматные душистые, упругие шары, размером чуть ли не с футбольный мяч. Из другого крана вырвалась струя голубого, отдающего жемчужным сиянием, пара, зависшего над поверхностью воды.

Облокотившись на бортики бассейна, зажав в пальцах по бутылке усладэля, подруги произнесли тост за спокойствие, благоденствие и удачу.

— Вот это жизнь, — щурясь от удовольствия, ворковала Дороти. — Вот это и значит жить на всю катушку. Это что я называю настоящим!

— Что тут настоящее? — пожала плечами Лили. — В роскоши есть свои удовольствия, но, как по мне, это далеко не самое главное в жизни: золотые краники с изумрудными камешками…

— В жизни есть вещи поинтересней, чем золото и алмазы, — поддержала её Мэри.

— Например? — нахмурилась Дороти.

— Любовь? — предположила Алиса.

— Несомненно хорошая штука. Но есть вещи, поважнее любви, — заявила Мэри.

— Что может быть важнее любви? — возразила Алиса.

— Долг? — предположила Мэри.

— Может быть долг и важнее, зато любовь приятнее.

— Алиса, — обратилась к ней Дороти, — скажи, а у вас с Фрэнком уже было?..

— Что?

— Ну… то самое, — игриво пихнула Дороти Алису локотком в ребра.

— Фрэнк относится ко мне уважительно.

— Какая прелесть! «Уважительно»… не хочу тебя огорчать, подруга, но твой жених просто тюфяк.

— Не говори того, чего не знаешь!

— Сдается мне, красавчик и умничка Крауч гораздо интересней тюфяка Лонгбботома. Если бы ты, Алиса, была его невестой, возможно, не оставалась бы сейчас такой бесстрастной ханжой.

— Не помню, чтобы кто-то спрашивала твоего мнения или совета на этот счёт, — решила поставить Дороти на место Лили.

— Тебя, Дора, послушать, так у тебя опыта в этих вещах — воз и маленькая тележка, — засмеялась Алиса. — Да что что ты вообще знаешь о парнях?

— А ты? — огрызнулась Дороти.

— Не ссорьтесь, девочки, — на сей раз в качестве миротворца решила выступить Мэри. — Что касается Крауча, так по мне в нём слишком много… нет, не огня, скорее перца. Он специфичный.

— Лучше специфичный Крауч, чем скучный Лонгбботом, — отсалютовала полупустым стаканом Дороти.

— Так и забирай себе своего специфичного «красавчика», — показала подруге язык Алиса. — Насколько я знаю, он совершенно свободен.

— Тебе нравится Крауч? — удивленно приподняла бровь Мэри, обращаясь к Дороти.

— Не-а, она так шифруется. — Алиса сдула с руки розовую пену. — На самом деле ей, как и большинству девчонок в Хогвартсе, нравится Сириус Блэк, — хихикнула она.

— Ерудна! — залилась краской Дороти.

— Не лицемерь, — махнула рукой Мэри. — Мне тоже нравится Блэк. И мы вполне спокойно можем обсуждать это, ведь не у одной из нас нет шансов его заполучить.

— Это к лучшему, — кивнула Лили.

— Что в этом хорошего? — не поняла Дороти.

— Когда парень одной подруге предпочитает другую, это приводит к ссорам, к вражде, а мы можем спокойно открывать клуб КВСБ, — сказала Мэри.

— КВСБ?..

— Ну да. Клуб Влюбленных в Сириуса Блэка.

— Я — пас! — открестилась Алиса.

— Я тоже, — заявила Лили.

— Хочешь сказать, что Блэк тебе совсем не интересен? Что ты вбиваешь клин между Сириусом и Джеймсом, целуясь с первым в темных уголках сугубо из любви к искусству? — полунасмешливо, полусердито фыркнула Дороти.

Лили, не ожидавшая такого поворота в разговоре, сразу даже не нашлась, что ответить.

— Ты кокетничаешь со всеми подряд, Эванс. Мысль о том, что какой-то симпатичный парень может быть влюбленным не в тебя, не дает тебе спокойно спать по ночам, да? Только не нужно вот этого вида невинно оскорблённого достоинства! Я же видела, как ты сегодня целовалась с Блэком в библиотеке, как они потом дрались с Джеймсом из-за тебя.

— Это правда? — распахнула глаза Алиса, с неодобрением глянув на Лили.

— Иногда, Эванс, ты меня удивляешь, — внесла свою лепту в разговор Мэри.

— Зато вы меня не удивляете, — ответила Лили, стараясь, чтобы голос не дрожал от гнева и обиды. — Ничего не меняется в этой жизни. Ни-че-го! Чтобы не случилось, у вас всегда виновата я. Я одна. Знаете, в такие моменты, как этот, даже отмороженные отморозки Пожиратели кажутся не такими уж отстойными. Они хотя бы честны в том, что откровенно презирают таких, как я, магглорожденных. А вы? Вы делаете это исподтишка, потихоря, Храбрые Сердцем лицемерки!

— Кто здесь лицемерит? — блеснула глазами Дороти. — Скажи, ты целовалась с Блэком или нет?

— Дался вам этот Блэк!

— Целовалась — или нет? — настаивала на ответе Дора.

— Целовалась. По факту, — Лили почувствовала, что краснеет под устремленными на неё взглядами подруг. — Но по сути — нет, я этого не делала.

— По факту, а не по сути?.. — снова блеснула зубами всегда готовая смеяться Алиса. — Это, простите, так? Я что-то не понимаю…

— Поцелуй — это проявление симпатии, влечения, нежности. Но в данном случае это было принуждением и унижением. Сириус поцеловал меня не из влечения, а потому, что ненавидит. А Джеймс это увидел, неправильно всё понял, ужасно разозлился, теперь мучается. Они с Сириусом поссорились. Словом, девочки, всё гадость, да и только. Тут не ревновать нужно, мне в пору посочувствовать.

— Извини, может быть мы и не правы, — вздохнула Дороти. — Но ты всегда такая взбалмошная, своенравная и капризная, что это не может не раздражать.

— Раздражает так же и то, что, как ни мало замечает тебя Блэк, нас он видит ещё меньше, — вздохнула Мэри. — Мы для него полные нули, пустое пространство, — грустно закончила она.

— Тогда давайте не будем ссориться, — внесла предложение Алиса. — Выпьем за мир, и взаимопонимание.

— За мир и взаимопонимание, — четыре бутылки усладэля сошлись над голубым паром.

— И к черту сегодня Мародеров! — провозгласила Лили.

— К черту Мародёров! — поддержали подруги.

Глава 22

Чем пахнут туманы?

«К чёрту Мародёров!» — сказала Лили, поднимая бутылку усладэля и уверяя себя, что закрывает прошлую страницу своей жизни.

К черту Мародеров? Увы! Это легче сказать, чем сделать. Всё равно, как не думать о белой обезьяне: пока не озвучено вслух, думать и в голову не приходит, а вот когда озвучено — попробуй не думай? Она всё время в твоей голове — проклятая, белая…

«К черту Мародеров!» — неплохой слоган.

Как же Лили устала от этого многоугольника с острыми концами. Устала чувствовать себя виноватой. Надоело. В чем её вина? В том, что влюбилась в Северуса? В том, что Поттер до сих пор иначе видел их взаимоотношения, чем она? В том, что поведение Блэка вообще ни в какие рамки не лезет и никакому объяснению не подлежит?

К черту Мародеров!

И не Мародеров — к чёрту тоже!

* * *

Сердце всё время замирало, стоило Джеймсу появиться в классе, гостиной или столовой. Ушки настораживались в ожидании язвительного: «Эй, Эванс! Куда смотришь? Посмотри на меня!».

Но Поттер молчал. День за днём он проходил мимо, ограничиваясь приветственным кивком, вежливым, но холодным. Лили напрасно ждала нападок с его стороны. Джеймс не позволял себе ни одного грубого жеста, ни одного резкого слова, ни, уж тем более, действия.

Нельзя было сказать, что он не смотрит в её сторону. Как раз смотрел. И очень даже часто. Взгляд его не был холоден — он был строг. От этого становилось совсем не по себе: строгий взгляд у насмешника Поттера, который всерьёз не умел относиться ни к чему. Это почти как снег летом — явление несвойственное и потому пугающее. Лили могла ожидать от него всего, что угодно: выпадов против себя, Сириуса, флирта с другими девушками, огневиски в больших количествах.

Но Джеймс был собран, сосредоточен и серьёзен. И только.

Говорят, любовь бессмертна? Ерунда. Смертно всё. В том числе и любовь.

В душе Лили в какой-то момент что-то жалобно хрустнуло и там, где жили боль, смятение, надежда, ярость, нежность, желание прикоснуться и ощутить прикосновение в ответ, где было столько движения, света и жара теперь осталась одна лишь горечь. Горечь, сходная с бесконечным осенним туманом; с белым дымком, вьющимся над прогоревшим костром.

Северус!

Он был ей дороже прежнего. Но вот только если вставал на пути, сердце больше не сжималось, не рвалось из груди, щеки не алели румянцем от внутреннего жара. Лили больше не хотелось раскинуть руки в стороны и полететь.

Любовь не бессмертна. Она — хрупкая и ранимая. Любовь умирает беззвучно, но необратимо, захлебываясь унылой горечью и безнадёжностью.

Лили казалось, она видит в глазах Джеймса этот процесс и узнаёт его.

Лучше бы Поттер третировал её! Изводил, пил огневиски, волочился за сговорчивыми девицами! Все лучше, чем это пугающее бездейственное спокойствие. Этот строгий взгляд…

* * *

Осень в этом году нагрянула разом, словно неприятельская армия. Бесконечные дожди, затяжные и скучные, по утрам оборачивались туманами. Его тяжёлые клубы комками грязной ваты ложились к подножию гор, темнеющих на горизонте, стелились над озером. Туманистые испарения, будто привидения, не нашедшие покоя, блуждали, не находя в себе сил вернуться обратно на небо.

В сырой атмосфере тумана всё казалось затаившимся, полусонным и незавершённым.

Не свет…

Не тьма…

А Лили всё ждала. Ждала, не признаваясь самой себе, насмешливого, веселого и злого окрика: «Эй, Эванс! Посмотри на меня!».

Она ответила бы ему: «Пошёл ты, Поттер», — и всё вернулось бы на круги своя.

Всё снова было бы хорошо.

Но Поттер молчал.

Не привычно, не уютно было в Гриффиндоре без дружной четверки. Поттер и Блэк с первого курса всегда были вместе — бесшабашные, раздражающие, несносные, опасные, блестящие, всем известные, они составляли ядро того, что было известно, как Мародеры. Петтигрю бегал между Поттером и Блэком, двумя своими кумирами, никак не находя в себе силы решить кому кого предпочесть.

Практически в любое время суток покосившись в сторону Блэка, Лили могла созерцать ставшую привычной картину — Блэк наблюдал за Поттером. И столько неприкрытой тоски было в юноше, что невольно начинало щемить сердце. Хотелось подбежать к этим двум упрямым остолопам, отвесить подзатыльники, топнуть на них ногой и гаркнуть, что есть мочи: «Миритесь! Сейчас же!».

— Тебе не кажется, что их пора помирить? — не выдержав, обратилась Лили к Люпину, как только подвернулся случай, и они остались наедине.

— Нет, — с присущим ему хладнокровием ответил тот.

— Почему? — не отступала Лили. — Вы столько лет были лучшими друзьями. Тебя же самого не устраивает такое положение?

— Нет, — снова ответил Рем.

Он был, как всегда, красноречив.

— Вот если бы мои подруги воевали, я бы сделала все возможное, чтобы помирить их!

— Давай сменим тему? Я не хочу об этом говорить.

— Ты так тонко намекаешь, чтобы я не лезла не в своё дело?

— Я обычно говорю именно то, что хочу сказать. Без намеков.

— По-твоему, это я виновата в том, что случилось? — скрестила руки на груди Лили, заглядывая в желтые волчьи глаза.

— В том, что случилось, виноват Сириус.

— Виноват-то Сириус, но было бы неплохо, если бы грязнокровка Эванс жила где-нибудь подальше от Поттера, да?

— Жалеешь себя? Или хочешь, чтобы я тебя пожалел? Ни для первого, ни для второго нет повода.

— Да ты хотя бы знаешь, что такое сочувствие? О жалости я уже и не говорю. Колода ты бесчувственная!

— Ты не права. Я не ввязываюсь в отношения Джеймса и Сириуса не потому, что мне всё равно — они мне оба как братья. Просто бывают в жизни ситуации, в которой могут разобраться только те, кого она, эта ситуация, касается. Извне никак не разрулить, всё станет только хуже.

Лили трудно было с ним согласиться, и она злилась на Люпина. Злилась на его позицию выжидания, которую не могла принять и разделить.

А дни летели. Вместе с ними облетали листья. Серые низкие тучи нависали так низко, что иногда Лили начинало казаться, будто корявые, узловатые ветви деревьев вот-вот продырявят их, словно резину, и тогда снова пойдёт надоедливый дождик.

Перемен не было. Была серо-мглистая мгла. Жизнь шла своим чередом. Она всегда идёт своим чередом. Лили делила время между учебой и большей частью необременительными, ни к чему не обязывающими разговорами с подругами. Готовила заказанные профессором Слагхорном зелья и настойки. Читала учебники, писала доклады на тонких свитках. Вечерами по графику, в порядке очередности, совместно с Ремусом обходила окутанные зловещими тайнами ночные коридоры Хогвартса.

Подошёл и миновал квиддичный матч между Гриффиндором и Равенкло. Команда желто-красных одержала победу над черно-синими.

Лили со смутным чувством недовольства наблюдала, как пищат от восторга девчонки, громко аплодируя Поттеру и Блэку. Два друга соперничали в безрассудстве, вырывая восхищенные и тревожные вскрики у своих горячих поклонниц.

На втором курсе Поттер, прирожденный ловец, отказался им быть, выбрав стезю Охотника, чтобы даже в небе оставаться в одной связке со своими Мародерами — Блэком и Люпином. Пять лет они втроем царили в небе, обеспечивая команде гриффиндора гарантированную победу. Даже теперь, когда всё разладилось к чертовой матери, в игре им не было равных.

— Вот гремлины, что творят, говнюки!

Обернувшись, Лили встретилась взглядом с Аластором Грюмом, незаметно пробравшемся на трибуну и занявшем место рядом с ней.

— Отчаянные ребята, да? — подмигнул ей аврор.

Ветер налетал порывами, путая волосы.

Лили поёжилась.

Почему из всех возможных мест знаменитый аврор зачем-то выбрал то, что было рядом с ней? Завтра ведь опять скажут, что вертихвостка Эванс просто не может удержаться от того, чтобы не привлечь к себе чьё-то внимание.

— Не больно-то ты разговорчива, — хохотнул Грюм. — Как думаешь, получатся из этих ребят хорошие мракоборцы?

— Да, — решила ответить Лили с Ремусовской лаконичностью.

— Нужно будет проверить при случае. А ты, красатуля? Хочешь стать мракоборцем? Я видел, как ты сражалась на уроках ЗОТС. Немного практики и из тебя получится сносный боец.

— Я не жажду провести жизнь, гоняясь за криминальными элементами из волшебного мира.

— Мало ли, чего ты там жаждешь? Вовсе не мы выбираем судьбу, а она — нас. Поживем — увидим, красатуля. Поживем — увидим. А эти, — как вы их тут называете? — мародеры, да? Они молодцы! Ловкие ребята.

* * *

— Знаете, кого сегодня будут демонстрировать на Уходе за магическими существами?

— Гремлинов?

— Драконов!

На уроке им действительно продемонстрировали дракона. Самого настоящего. Связанного широкими кожаными ремнями и заклинаниями.

Лили впервые видела дракона вживую, да ещё так близко. Ужасные существа — огромные, злобные.

Дракон приседал на перепончатые лапы, изгибал шею, изрыгал в небо вихри пламени.

— Красавец! — восхищался учитель. — Вы только взгляните на него! Перед вами самое опасное чудовище волшебного мира. С незапамятных времён драконы являли собой олицетворение мощи и силы. Осторожней, не подходите ближе! Они могут плеваться огнём футов на двадцать. И так, что же делать, если дракон на вас напал? Не знаете? Когда вас, балбесов, много, а дракон всего один, можно использовать простой классический сногсшибатель. Итак, достаньте палочки! На счёт три, одновременно!

Сногсшибательные заклятия огненными ракетами сорвались с палочек студентов, ударились о чешуйчатую шкуру дракона и рассыпались яркими искрами.

Дракон переступил задними лапами, широко разинув пасть, издал беззвучный вопль. В ноздрях иссякло пламя, и он медленно-медленно упал. Земля задрожала от удара туши, весом в несколько тонн.

Алиса обернулась к Лили, насмешливо и зло блестя глазами:

— Здорово мы за ним «поухаживали». Упаси Мерлин от такого ухода!

Получив задание написать доклад о драконах ученики вернулись в школу, под защиту толстых стен, туда, где дождь до них мог добраться лишь в виде привычной сырости.

В библиотеке было немного теплее, но и сюда залетали сквозняки.

— Зачем нам драконы? — зевнула Мэри, отодвигая книгу.

— Что? — откликнулась Дороти.

— Зачем нам дурацкие драконы? — повысила голос Мэри. — Может быть, кто-нибудь из вас собирается стать загонщиком? Никто никогда не думал о том, что в Ховартсе дурацкая программа? Драконы выглядят эффектно, не спорю. Но в реальной-то жизни встретиться с ним у волшебника шанс невелик. А сколько времени тратится на их изучение? — помахала девушка перед носом подруг довольно увесистым свитком. — Вот я и спрашиваю вас — зачем?

— Какой толк спрашивать у нас? Обратись лучше сразу к Дамблдору, — фыркнула Алиса.

С удивлением Лили заметила, как из отсека Запретной Секции, как в старые добрые времена, вместе, вышли Джеймс и Блэк. Оба выглядели спокойными, как будто они никогда и не ссорились.

Как это прикажите понимать?

Впереди светило очередное ЗОТС и это не добавляло оптимизма унылому существованию.

Лили, усевшись за стол и зажав руками уши, чтобы хоть как-то отгородиться от стоящего в классе гула, торопилась повторить материал, но в своём устремлении к знаниям явно была в меньшинстве. Все чувствовали себя уставшим, учиться никому не хотелось и в классе витал дух неповиновения. Кто-то запускал самолетики, которые остроносыми белыми кляксами разлетались по классу, кто-то громко чавкал, с хрустом надкусывая яблоко. Дороти и Мероуз листали «Ведьмополитен» хихикая над картинками.

Как бы невзначай зацепившись взглядом за Поттера, Лили отметила, что они с Блэком снова сидят вместе и, совсем как в старые добрые времена, заняты сотворением очередной пакости, а именно, старались оживить чучело гранделоу в аквариуме.

— Уберите учебники к дракклам! — рявкнул вместо приветствия Грюм, залетая в класс.

Гул прекратился. Яблоки и журналы оказались спрятанными в момент, дух неповиновения испуганно свернулся.

Класс изобразил собой пристальное внимание.

Взмахом палочки аврор написал на доске тему. Надпись гласила: «Ругару».

— У вас ровно пять минут на то, чтобы в письменном виде изложить всё, что вы знаете об этом, — ткнул учитель волшебной палочкой в сторону надписи, словно указкой.

Вот когда Лили в душе возликовала! Она была уверена, что напишет самостоятельную правильно.

«Ругару или лугару, это разновидность оборотней, обитающих в Америке, штат Луизиана. В Англии данный вид практически не встречается. Ругару представляет собой гибрид человека, чаще всего с волком, иногда с коровами, свиньями и даже цыплятами. Особенности ругару в том, что они не трансформируются, как оборотни; их тело словно выворачивается наизнанку без каких-либо физических неудобств и боли. В отличие от ликантропии, ругару не размножаются через укус. Этим существом нужно родиться, ген передаётся от отца к ребёнку».

Откинув волосы со лба, Лили снова покосилась в сторону Мародеров.

В отличии от неё, Джеймс был практиком, а не теоретиком, поэтому вряд ли был готов к письменной самостоятельной. Лили решила протянуть ему пальмовую ветку мира. Ведь если Джеймс начал общаться с Сириусом, то, может быть, и по отношению к ней сменит гнев на милость? Сняв незаметную копию с собственной работы, она отправила ему записку с подсказкой.

В чем тут же раскаялась.

Получив записку, Джеймс, хмурясь, прочитал её. Питер Петтигрю, заглядывая другу через плечо, противно хихикал, отвесив какое-то замечание, от которого лицо Джеймса помрачнело ещё больше. Поттер демонстративно вытащил палочку и сжёг пергамент.

— Что такое? — поинтересовался Грюм, останавливаясь рядом юношей. — Сжигаете любовные послания от навязчивых поклонниц, Поттер?

Лили почувствовала, как пылают от негодования щеки.

— Не совсем, сэр, — невозмутимо ответил Джеймс.

Лили отвернулась.

Нет, ну есть на свете справедливость?! Значит, своему дорогому Сириусу мы готовы простить всё, что угодно. А по отношению к ней…

Ну и пусть идут к черту!

— Время вышло. Сдавайте ваши свитки, — пробасил Грюм.

— Это не справедливо! — возмутилась Мэри. — Мы же не готовились к этой теме!

— Насколько мне известно (а я хорошо знаю программу), ругару вы проходили ещё в прошлом году. И кстати, если монстру придёт фантазия на вас напасть, мисс, он наверняка забудет поинтересоваться, готовы ли вы к уроку? Ладно, написали, как написали. На самом деле, чтобы сдать у меня контрольную, мало уметь выводить каллиграфические каракульки на бумаженциях. Завтра мы с вами идём охотиться. На ругару. Вот на практике и проверите, насколько усвоили тему.

— Он это серьёзно? — закатила глаза Дороти. — Мы действительно будем ловить эту гадость?

Лили поежилась.

После уроков она поплелась в теплицу. Было страшно и совсем не хотелось выходить из замка, такого уютного на фоне непогоды. Но что делать? Необходимо проследить за тем, чтобы укоренились саженцы.

В теплицах было теплее, чем в коридорах замка. По стенкам тихо, монотонно, усыпляюще стучал дождь. Земля была теплой, рыхлой, пальцы легко зарывались в серый рассыпчатый торф.

Поливая саженцы, Лили изо всех сил заставляла думать себя о чем угодно, только не о том, что в тот день тоже шел дождь и близились сумерки.

Когда тонкая тень пролегла рядом с ней, она не удержавшись охнула, порывисто обернувшись. Сердце заколотилось как безумное.

Высокая худая фигура закрывала половину прохода в теплицу не потому, что была громоздкой — узким был сам вход.

— Северус? — с облегчением выдохнула Лили. — Как мы меня напугал!

— Привет, — отозвался он. — Тренируешь силу воли, как истинная гриффиндорка, испытывая нервы на крепость? Я думал, после гибели мисс Риверс ты предпочтёшь держаться отсюда подальше?

Он взирал на Лили пристально и задумчиво, без намека на улыбку.

— Выполняю задание Слагхорна. Ты случайно сюда зашёл?

— Я тебя искал. Мне сказали, что ты здесь.

— Раз уж пришёл, помоги мне с рассадой, — попросила Лили.

В четыре руки дело пошло более споро. Как в старые добрые времена.

Лили всегда поражало и восхищало, как аристократичные, длинные пальцы Сева легко работают с землёй и растениями. Совпадение это, или простая закономерность — то, что из всех знакомых мужчин самые красивые руки у Джеймса, Сириуса и Сева?

— Гриффиндрцам нравится новый учитель, прибывший прямиком из ада? — Кривящиеся губы друга явно изображали язвительность.

— Большинству, — кивнула Лили. — Он, конечно, не безупречен. Особенно когда отвешивает эти крепкие словечки. Но ведь он боец, а не педагог.

Сколько Лили себя помнила, у Северуса всегда был этот пронизывающий взгляд. Тяжелый. Очень. Она с детства под ним терялась.

— Ты знаешь, кто претендовал на эту должность?

Сев склонил голову на бок. Чёрные глаза по-прежнему не отрывались от лица Лили.

— Неужели Сам?… — насмешливо фыркнула она. — Подумать только, птица такого полета! Зачем Волдеморту сдалась заурядная должность учителя?

— Вот именно по этому чистокровным так тяжело ужиться с магглами. — Северус что только не шипел от презрения. — Ты не понимаешь!

— Хорошо хоть Принсы-полукровки понимают всех и всё, — зло сузила глаза Лили.

— Как учитель Волдеморт куда более интересная и масштабная личность, чем этот Грюм. И речь у него правильней. И знаний — во много раз больше. Однако Дамблдор ему отказал. Что ты об этом думаешь?

— Если честно — ничего. Мне плевать на то, кто преподаёт ЗОТС, лишь бы ко мне не цеплялся и оценки не занижал. Мозги у меня коротенькие. Глобальные вопросы в мою черепушку, как ты знаешь, не помещаются.

— С мозгами у тебя всё в порядке. Когда захочешь, неплохо соображаешь.

— И полжизни не прошло, как я дождалась от тебя комплимента!

— Я просто хочу, чтобы ты приняла, хотя бы как версию, что у тех, кто по другую от Дамблдора сторону, есть право на собственное мнение.

— А я хочу, чтобы ты понял — мне все равно, синие, красные или белые сидят на троне. Какая там клика придёт к власти — мне тоже все равно. Даже квиддич интересует меня больше. Получив власть любой, рано ли, поздно, всё равно начнёт действовать так же, как те, что были до него. Не верю я в плохих и хороших королей, Сев. Тёмный Лорд, мистер Крауч, очередной Малфой — какая разница?

— На самом деле разница есть. Боюсь, ты скоро поймёшь — какая.

— Ладно. Есть разница. Но тебе-то что в том за дело? Или ты надеешься поделить общий пирог власти на три части, между Темным Лордом, Министерством и собой? Неужели ты так и не повзрослел, Сев? Такие, как ты и я, не владеют миром. Влезешь в эту игру, тебя используют и уничтожают. Бери пример с меня, — развела запачканными землёй руками Лили, — сажай цветы, потом вари из них зелья. Поверь Дамблдору — простые радости самые настоящие.

— Сажать цветы для меня поздновато. Как таковая власть мне не нужна. Мне нужна возможность делать то, что я хочу и не отчитываться перед министеркими крысами о каждом сделанном шаге. Эти трусы готовы наложить вето на любое заклинание, кроме Ступефая. Волдеморт даст мне возможность жить так, как я хочу. А министерство — нет.

— О, как же ты ошибаешься, дорогой мой друг! Хотя нет, не ошибаешься. Даже самообманом твою позицию не назовешь, потому что на самом деле ты прекрасно отдаешь себе отчёт в том, что рядом с Волдемортом никакой свободы нет. Он — диктатор. При чем худшего пошиба.

— Ты его совсем не знаешь! Не стоит безоговорочно верить тому, что говорит Дамблдор.

— Я не хочу тысячный раз это обсуждать. Не развивай тут свою теорию относительности добра и зла. Для меня дела чётко обстоят: Волдеморт — убивает, Дамблдор — нет. Этого простого факта мне, как обыкновенному обывателю, вполне достаточно, чтобы расставить приоритеты. И не стоит меня убеждать, потому что я всё равно останусь при своем мнении.

— Не будь столь категорична!

— Буду! Я категорична по сути своей. Для меня белое — это белое, а черное — это черное. И никак иначе. Ничего не могу с собой поделать.

— Однако в мире слишком много красок для подобной категоричности.

— В белом цвете, Сев, весь спектр цветов, а в черном — его полное отсутствие. И не будем больше переливать из пустого в порожнее.

— Лили, Волдеморт на самом деле очень хорошо к тебе относится. Дамблдоровская тюлька о том, что он, якобы, на дух не переносит магглорожденных, не выносит никакой критики. Я сам полукровка, но это же не мешает ему меня уважать? Дамблдор рисует Волдеморта, как какого-то злостного маньяка. Но это не так. Министерство прогнило, вся система нынешней власти не жизнеспособна. Но кто-то же должен взять на себя ответственность? Так почему — не мы?

— Ты меня совсем не слушаешь? Сев… Мне! Плевать! На! Власть! Но я никогда не пойду за тем, кто считает приемлемым убийство. Никуда не пойду — ни на право, ни на лево, ни назад, ни вперёд! Понять это вроде бы не сложно?

Северус скрестил руки на груди. Он смотрел так пристально, так колюче, что у Лили от его взгляда кололо щеки, словно острыми снежинками. Губы его странно скривились, то ли в усмешке, то ли в гримасе боли:

— Я не хочу тебя терять. Всё, что я делал, я делал для тебя.

— Только забыл поинтересоваться — оно мне надо?

На лице Северуса проступила хорошо знакомая пренебрежительная горделивая гримаса:

— Как думаешь, Лили, чем различаются между собой Гриффиндор и Слизерин?

— Помимо цветов и гербов? Подходом к жизни. Гриффиндорцы храбры, открыты и не обузданы в чувствах. А слизеринцы — изворотливы, хитры, хладнокровны и расчетливы. Среди слизеринцев считается, что цель оправдывает средства. Что если по-настоящему чего-то хочешь, цена не важна.

Северус медленно кивнул, соглашаясь:

— Какое-то время я считал своей целью совсем не то, что было ею на самом деле. Единственное, что по-настоящему важно — это ты, Лили. Ради тебя, как истинный слизеринец, я не постаю ни за ценой, ни перед средствами.

— Я раньше не замечала, каким пугающим и жутким ты можешь быть, Сев!

— Пугающим? — возмутился он. — Жутким?!

— Как истинный слизеринец ты можешь ломануть к цели, не беря во внимание и мои желания тоже. Вот что пугает.

— Ты говорила, что любишь меня.

— Говорила. Кто отрицает? Ты всегда будешь мне дорог. Но нужно признать очевидное — мы не подходим друг другу.

— А кто тебе подходит? Поттер?

— Сев! Не начинай!

— Думаешь, будешь счастлива с этим истинным обитателем львиного питомника? Поттер, как истинный гриффиндорец, несмотря на все свои чарующие подвиги, по-настоящему любит только одного себя. А в союзе, в котором каждый норовит сыграть первую скрипку ансамбля не получится. Поттеру нужны аплодисменты, тебе — зеркала, да ещё желательно в полный рост, чтобы в любой момент иметь возможность полюбоваться собой. А если убрать зеркала и зрителей? Что тогда останется от ваших львиных замашек? Без зрителя вы оба погаснете, как огонь без кислорода. В то время как любой слизеринец продолжит движение к цели. Даже в кромешной тьме. Даже зная, что, после того, как дело будет сделано, никто не поблагодарит не оценит. В этом основная разница между львом и змеёй, мной и Поттером.

— Что тут скажешь? — усмехнулась Лили, разводя руками. — Шикарная самореклама!

— Хочешь услышать, что я раскаиваюсь? В моем окружении? Выборе? Жизни? А я не могу раскаяться. И не хочу. Так же, как, увы, не могу и не хочу перестать любить тебя, гриффиндорка! Я пытался, со всей своей слизеринской изворотливостью. Но не получается…

— Какой бедненький! Да не хочу я слышать о твоём раскаянии! Ни о чем слышать не хочу! Слишком много слов! Наше время вышло, Северус, мы едем в разных поездах и в разных направлениях. Есть проблемы, которые не решить, но их можно оставить за плечами. Прости!

Неизбежное зло — её Северус…

Они прожили рядом слишком долго — целую жизнь. Расставаться больно. Но оставаться рядом — ещё больнее. Потому что рядом это не всегда вместе.

А так… так пусть хотя бы воспоминания останутся светлыми.

* * *

Туманы — они слишком легко порождают фантасмагории. В тумане так легко потеряться и потерять.

Лили избегала смотреть Северусу в глаза.

Теперь она знала, чем пахнут туманы. Они пахнут непролитыми слезами.

Глава 23

Пари

— Тема сегодняшнего урока — «Империо», — объявил Грюм на следующем уроке.

Все с облегчением перевели дыхание.

Лили — в том числе. Так уж случилось, что мысль об охоте на луизианскую разновидность оборотней её не вдохновляла.

Распахнув косуху, эффектно обтягивающую широкую мускулистую грудь, знаменитый аврор взмахнул волшебной палочкой и на его ладони выросла банка с тарантулом. Ловко сорвав крышку, Аластар Грюм перевернул банку вверх дном, бесстрашно оставляя ядовитого паука на ничем не защищённой ладони. Прежде, чем насекомое успело сотворить какую-нибудь свойственную его роду пакость из уст аврора прозвучало заклятие подвластия:

«Имерио!»

Следующие пять минут паук развлекал весь класс, по воле колдуна вытягивая в стороны лапки, кувыркаясь, ходя колесом.

В отличии от большинства одноклассников Лили не находила в этом ничего забавного.

Взглянув на Алису, она заметила, что подруга полностью разделяет её точку зрения — гладкую белую кожу на высоком лбу Алисы прорезали вертикальные гневные складки.

— Полный контроль, — вещал между тем Грюм.

Хотя и так понятно, что по собственному почину паучки колесом не ходят.

— Конечно, с пауком это одно, а с человеком — другое, — хмыкнул аврор. — Чем проще разум, тем легче им управлять. Человеческое сознание, в отличии от сознания насекомого, будет всё время ускользать, противиться. Так что, девочки-мальчики, проклятию подвластия можно противостоять. Кому-то из колдунов сопротивляться почти легко, а вот чья-то воля изнасилует вам мозги, да так, что от них останется кровавая кашица. Лучше всего избегать ситуаций, когда заклятие может вас настигнуть. Как говорится — неустанная бдительность! А теперь давайте тренироваться. Итак, девочки-мальчики, разбиваемся на пары и…

Может быть в реальной жизни проклятию подвластия сопротивляться и сложно, но вот в паре с Дороти у Лили никаких трудностей не возникло. Напарнице завладеть разумом Лили никак не удавалось и Дороти всерьёз злилась:

— Вечно с тобой всё не так, как нужно, Эванс! — в сердцах выкрикнула она.

— Кому нужно? Тебе? — огрызнулась Лили.

— Так! Заканчиваем, девочки-мальчики! — распорядился Грюм. — Заканчиваем. И… кто помнит, что я обещал вам на прошлом занятии?

— Охоту на оборотня? — вскинул на учителя острые волчьи глаза Люпин.

— Не на оборотня, парень, — отечески похлопал его по плечу аврор. — А на ругару. Это не одно и то же. На задание пойдут не все. Только те, кого я назову. И никаких вопросов, никаких пререканий и претензий, ясно? Итак, со мной идут Поттер, Блэк, Люпин…

— А я?

Питер Петтигрю от энтузиазма аж подскочил на месте.

— Ты останешься в Хогвартсе. Реакция у тебя, парень, прямо скажем не ахти, — жестко охарактеризовал Грюм. — Потренируешься, а там посмотрим.

— Вы не справедливы к Питеру, сэр, — попытался вступиться за друга Джеймс. — Я бы дал ему шанс…

— Поговори мне ещё! — грубо оборвал его Грюм. — Мне не интересно, что и кому бы ты дал, гавнюк! Петтигрю остаётся, и это не обсуждается. Пойдут Эвелин Вэнс, Эдгар Боунс, Марлин О*Нилл, Роб МакКинан, Дорказ Медоуз и Лили Эванс. Жду всех вас в половине пятого, в вестибюле.

— Но, сэр… — чуть не плача от обиды возмутился Петтигрю.

— Урок окончен. Все свободны.

Лили чувствовала, как от волнения вспотели ладони.

Идти на ругару?! Да ей и в сторонке-то постоять страшно. Оборотни теперь её фобия. Даже в момент нападения проклятого Грейбэка она, кажется, боялась меньше, чем сейчас.

Алиса старалась поддержать Лили, как могла:

— Уверена, всё будет не так уж и страшно, — сказала она. — Фрэнк рассказывал, стажёров никогда не бросают на передовую. А вы ведь даже ещё не стажёры. Грюм наверняка возьмёт ситуацию под полный контроль. Не волнуйся.

«Да пошёл твой Фрэнк! Надоел он мне до смерти!», — так и рвалось с языка.

Но так с друзьями не разговаривают. А кто разговаривает, вскоре остаётся без них.

Лили в ответ только улыбнулась, правда, без особого энтузиазма.

— Эй, Эванс! — услышала она так долго ожидаемую фразу, сказанную так долго молчавшим голосом, как только они с Алисой переступили порог гриффиндорской гостиной.

Джеймс стоял, прислонившись плечом к стене и, наклонив голову, исподлобья сверлил Лили взглядом.

— Чего тебе, Поттер?

Подружки притихли, жадно внимая намечающейся перепалке.

— «Чего мне», Эванс? — передразнил её Джеймс. — Да ничего, в принципе, нового. Хочу набиться к тебе в компанию на сегодняшнюю прогулку с ругару.

— Да тебе, Поттер, только бы повод найти, из-за чего к Эванс подкатить, — засмеялась Дороти.

Но её голос остался в одиночестве. Никто его не поддержал.

Джеймс смерил Дороти таким взглядом, что она немедленно растворилась среди других студентов, наполнявших гостиную.

— Подумать только, какая честь для меня! — насмешливо фыркнула Лили.

Человеческая природа загадочна. Всё последнее время Лили только и думала о том, как бы ей помириться с Поттером. И вот теперь, когда её надежды грозили осуществиться сами собой, зачем-то нарывалась на ссору. Нет в мире места логике. Особенно там, где в одном пространстве существуют Он и Она.

— Бесспорный факт, что в теории ты подкована лучше меня, но на практике ты мне, Эванс, в подметки не годишься, — с раздражающей самоуверенностью заявил Джеймс. — А впереди именно практика. И пугающий ругару вот с такими острыми клыками и вот с такими острыми когтями. Я вот тут и подумал — дружеская поддержка тебе не помешает.

— Мне не нужна ничья помощь. Особенно твоя, Поттер! — заупрямилась Лили. — Обойдусь как-нибудь!

— Это как же? — насмешливо поднял брови Джеймс.

— Я же сказала, — презрительно дёрнула плечом Лили, — как-нибудь!

— Грандиозный по своей глубине и содержательности план. Весьма впечатлён. Только, боюсь если ты ему последуешь, Эванс, ругару оставит от тебя одни ножки. Поскольку рожки, как всем известно, остались у меня. Значит, так, Эванс, — не дал Джеймс ей ничего возразить, хотя Лили уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы сказать на повышенных тонах, что она думает обо всём этом вопиющем безобразии. — Предлагаю пари. Проспорю, будет по-твоему. Проспоришь ты, — по-моему. Идёт?

— Что ещё за пари, Поттер? — подозрительно сощурилась Лили.

— Да не стоит так напрягаться. Разве я могу предложить такой Золотовласке, как ты, что-нибудь плохое?

Поттер не сводил с Лили светящихся насмешливых глаз.

— Не дёргайся, Лилс. Мы всего лишь с тобой… потанцуем.

— Потанцуем? — нахмурилась Лили, не без основания опасаясь подвоха.

Поттер глядел на неё честными глазами пай-мальчика и бойскаута с десятилетним стажем:

— Потанцуем!

Если бы Лили хуже его знала, может быть и поверила бы ему. Но она-то Поттера знала с одиннадцати лет! И даже успела смириться с тем, что по части каверз ей с этим противным лягушонком-головастиком не сравниться никогда.

— Как мы будем танцевать? — тоном прокурора решительно уточнила Лили.

— В перепляс! — его улыбка так и светилась лукавством. — Кто кого перетанцует, тот и выиграл.

Растянув ещё шире, хоть это и казалось уже невозможным, тонкогубый большой рот, Поттер протянул Лили руку в пригласительном жесте:

— Ну же, Эванс, смелее! — подначивал он её. — Неужели ты не примешь такой простенький детский вызов? Да гриффиндорка ты или кто?..

Лили настороженно покосилась на протянутую ладонь. Что-то он больно благостный…

— Да не трусь ты, я же обычно не кусаюсь. На этот раз я даже не намерен отступать от правил. Ни на дюйм.

— А чтобы было всё совсем по-честному, сначала озвучь правила, Сохатый! — потребовал Петтигрю.

— Да что тут озвучивать? Бродяга заводит музыку — мы с Эванс танцуем. По очереди и вместе. Кто первый сдастся, не сумев подхватить движения другого, ни разу не повторив при этом па, тот и проиграл. Так, Эванс? — подмигнул ей Джеймс.

Лили в ответ лишь раздражённо сверкнула глазами и кивнула.

А что ей ещё оставалось?

— Бродяга?.. — обернулся Джеймс к Сириусу.

Блэк небрежно взмахнул палочкой, трансформируя старенькое радио в современный магнитофон. Золотисто-алую гостиную заполнили резкие, тягучие звуки испанского танго.

Лили мельком подумала, что Блэк мог бы выбрать что-нибудь менее… провокационное. Хотя, о чем это она?! Блэк всегда Блэк. А Блэки, это широко известно, всегда любят обострять обстоятельства. Ходить босиком по острию ножа для них высшее наслаждение.

Впрочем, как и гонять по лезвию бритвы других.

Двигался Поттер легко. Движения его были четкими и в то же время грациозными, как у кота или профессионального танцора.

Лили тоже никогда не грешила отсутствием фантазии или пластики. До поступления в Хогвартс она несколько лет серьёзно занималась танцами и даже танцевала на сцене.

Кое в чем Блэк всё-таки правильно угадал. Танго, с его неизменной темой страсти и ненависти, как никакой другой танец передавал отношения Лили и Джеймса. Музыка заставляла их то сходиться, то расходиться.

Потом резко сменилась.

Из динамиков полились жесткие, стремительные ритмы современного диско, под которое так сложно не сбиться, не повториться ни в одном движении. Ударники, хочешь не хочешь, задают ритм, заставляя руки хаотично вскидываться, а ноги повторять один и тот же притоп.

Горящие глаза, резко очерченные губы, жар, идущий от разгоряченного танцем тела Джемса, выполняющего ломанные и гибкие, как у акробата движения, завораживали. И не одну только Лили. Большинство девичьих взглядов жадно следили за каждым танцевальным движением одного из лучших Охотников в истории Хогвартса.

Да он оказывается до чертиков хорош, её вчерашний лягушонок! И когда только успел так похорошеть?

Они плясали и плясали, соревнуясь друг с другом в ловкости, в смелости, в откровенности. Опасно балансируя на грани приличий. Вплотную друг к другу.

Быстрый залихватский ритм сбивал дыхание, от потока крови в голове стоял опасный гул.

Ещё немного и Лили сдастся…

Но взмах палочки коварного Блэка снова всё изменил.

Зазвучал вальс.

Любимый вальс Лили — «Сказки Венского леса» музыкального волшебника Штрауса.

Кружиться?!

О! Кружиться Лили всегда любила. До умопомрачения!

Кружиться, раскинув в стороны руки, как птица. Кружиться, пока земля не покажется слишком тяжелой и её можно будет просто не стряхнуть с подошвы лёгких туфелек. Кружиться до тех пор, пока не удастся оторваться от земли и — полететь.

Лететь вопреки всему — законам тяготения и распространённому мнению, что так не бывает.

До сих пор Лили кружилась всегда одна, как та балерина из её любимой шкатулки, стоящей на столике у матери: белая танцовщица с поднятыми вверх, словно крылья, тонкими руками.

Теперь она кружились с Джеймсом. Вместе.

Лили чувствовала не бесплотные объятия ветра, а горячие и твёрдые, сильные мужские руки, готовые подхватить, поддержать, изменить темп вращения. Или полёта?

Вальсовая дорожка. Окошко из рук. Семенящие шаги вокруг кавалера, припавшего на одно колено.

Ореховые глаза с золотистой каймой глядели то насмешливо, то тоскливо, то страстно. От этого земля всё легче и легче уходила из-под ног…

Когда восхищенные и недоверчивые охи и ахи вывели Лили из состояния транса, она осознала, что кружится, словно на невидимых качелях, паря в воздухе. Как легкокрылая фея из маггловских мультиков.

Стоило ей осознать это, как стихийная магия тотчас улетучилась, нетвердые воздушные потоки расступились, и она не удержавшись, рухнула вниз.

Наверное, больно ушиблась бы, если бы не Джеймс.

Он успел подхватить. Как всегда, в принципе.

Джеймс всегда страховал и удерживал. Спасал в последний момент — насмешливый, бесстрашный и дерзкий.

— Спасибо, что не дал упасть, — смущенно засмеялась Лили.

— Всегда пожалуйста, — непривычно хмурясь, ответил он.

Джеймс словно нехотя убрал руки с её талии.

— Что-то я так и не понял, кто выиграл-то, а? — хихикнул Петтигрю.

— По-моему, здесь, как всегда ничья, — ухмыльнувшись, ответил Блэк.

* * *

Лили сама не знала, проиграла она или выиграла. Ей, честно говоря, было всё равно, кто вышел победителем. Она снова была счастлива.

Давно у неё на душе не было так светло.

Глава 24

Ругару

Хорошее настроение не покидало Лили до конца дня. Вот в чём Поттеру точно не было равных, так это в умении устроить какую-нибудь дикую выходку, после которой даже предстоящая встреча с жутким чудовищем не казалась такой уж серьёзной.

В четыре часа гриффиндорцы, как было условлено, спустились в огромный вестибюль Хогвартса.

Признаться, честно, Лили практически не общалась ни с Дорказ Мероуз, ни с Марлин Маккинон. Конечно, прожив семь лет бок о бок, так или иначе сталкиваешься с людьми. Но с Марлин и Дорказ Лили предпочитала сталкиваться ровно настолько, насколько это было необходимо и ни на полминуты дольше. Открытой вражды между девушками не было, но и симпатии не наблюдалось.

Особенно не симпатизировали друг другу Лили с Марлин.

Марлин была яркая, бойкая блондинка с томными серыми глазами. Девушка пользовалась заслуженным вниманием противоположного пола, была умна, даже остроумна, так что если на Гриффиндоре кто-то и мог составить Лили конкуренцию, то только Маккинон. А в подобных случаях между девушками всегда возникает либо крепкая симпатия, либо стойкая антипатия. В данном случае, увы, имело место последнее.

Дорказ Мероуз? О ней Лили ничего плохого сказать не могла, кроме того, что она была лучшей подругой Маккинон.

— Явились, мальчики-девочки? — заполнил пространство басовитый голос Грюма. — Отлично! Сейчас я раздам каждому из вас порт-ключ, который перенесёт всех в одно условленное место. Там я подробно расскажу о предстоящей работе. Никакой самодеятельности, понятно?

Грюм подозрительно покосился в сторону Джеймса, Сириуса и Рема. Те изобразили вид оскорблённой невинности из серии: «Мы?! Да никогда!».

По очереди Грюм вкладывал в протянутые ладони различные мелкие предметы. Один за другим ребята исчезали в странном вихре, словно бы стирающем их из пространства.

Лили в качестве артефакта достался с виду обычный кусок мела.

Считалось, что при помощи порт-ключей перемещаться безопасней, чем самостоятельно аппорировать. Однако при аппорации у Лили никогда не возникало ощущения, будто её протягивают по трубе диаметром меньше её самой. Перемещение при помощи порт-ключей у неё явно нескоро будет в приоритете.

Они очутились в тёмной комнате, похожей на съёмную квартиру в дешёвом спальном районе.

— Ну, мальчики-девочки, присаживайтесь, — гостеприимно рыкнул Грюм. — Разговор предстоит не долгий, но какое-то время он, безусловно, займёт. Так что располагайтесь поудобней.

Судя по брезгливым взглядам, которые Марлин разбрасывала вокруг, перспектива засесть тут надолго нисколько не казалась ей вдохновляющей. Лили её понимала.

— Недавно в министерство слили информацию о том, что здесь, неподалеку, появился ругару. Вы-то все считаете, что ругару это почти как оборотень. Так?

Дорказ и Эдгар кивнули. Остальные хранили молчание.

— В наших умных книжках написано, будто ругару обращается по собственному желанию, а не по необходимости, как оборотни. Я всегда говорил и не устану повторять — мусор ваши книжки! — процедил Грюм сквозь зубы. — На самом деле ругару не лучше, а в сто, тысячу раз хуже любого оборотня! Если в ликантропе зверь просыпается в одну единственную ночь в месяце, то ругару готов перевоплотиться всегда, вне зависимости от времени суток. Зверь в нём никогда не просыпается, мальчики-девочки, никогда — он в нем живет! Всегда! Эта тварь постоянно голодна, точно сухопутная акула, а жрёт она только человечину. Вот так-то.

— Почему? — свёл Боунс тонкие белёсые брови. — Зачем учителям нам врать?

— Потому что меньше знаешь, крепче спишь, — так считают они. А я говорю вам: дай бог всем, кто верит учебникам, проснуться утром живыми. Если вы не верите в монстра под кроватью, то это вовсе не означает, что его там нет. Неустанная бдительность! Неустанная бдительность, мальчики-девочки, вот что я скажу вам! Неустанная бдительность, если хотите выжить. А теперь вернёмся к нашему, а точнее, вашему, заданию. В доме, за которым предстоит следить, по нашим подозрениям, обитает та самая, вечно голодная, кровожадная тварь. Вы должны будете следить за ругару, и если наши подозрения окажутся правильными… — аврор замолчал, серьезно глядя на набранную им команду, — Если у вас не останется сомнений, что этот человек действительно монстр… убейте его!

— Про… пр… простите? — выдавила из себя Дорказ Медоуз. — Что вы предлагаете нам с ним сделать?

— А профессор Дамблдор в курсе, чему вы тут нас учите? — высокомерно вздёрнула аккуратненький носик Марлин.

— Мы не всегда с вашим директором одинаково смотрим на вещи. Я человек простой, без заморочек. Для меня все эти разговоры о спасении и падении душ не значат ничего. Я знаю одно — если доказано, что объект представляет собой опасность, значит объект должен быть уничтожен. Всё!

— Как вы можете такое говорить? — всплеснула руками Дорказ.

— К сожалению, могу, мисс. Для того, чтобы кто-то мог спокойно спать, не находя у себя под кроватью монстров, кто-то должен научиться не бояться запачкать свои розовые ручки в их крови. Такова жизнь. Вот моё мнение, а выбор он, конечно, за вами. И ответственность тоже — на вас. Речь я свою закончил. И не рассчитывайте на то, что идёт тренировка в условиях, приближенных к бою, ясно? Всё по-настоящему. Так что все мы помним?..

— Неустанная бдительность! — хором отозвалась собранная им команда гриффиндорцев.

* * *

Недалеко от места, куда порт-ключи перенесли Лили и Мародеров, маленькая девочка каталась на трёхколесном велосипедике, нарезая круги по дорожке. Кроме этой малышки на улице не было ни души, улицы пустовали. Часы показывали без четверти пять. В этот час большинство людей всё ещё на работе, да и пронизывающий ветер не располагал к прогулкам.

Не успели юные волшебники сделать и десятка шагов, как из угла на них выдвинулся огромный черный пес, размером, если не с маленького телёнка, то со среднего величины пони — точно.

Лили недоверчиво смерила пса взглядом, на всякий случай спрятавшись за спину Джеймса.

Поттер склонился над собакой и ласково почесал за ухом:

— Пошли, Бродяга?

Друзья подошли к одному из ничем не примечательных домов, стоящему в центре улицы. Самый обыкновенный дом, таких в старой доброй Англии не то что сотни — тысячи. Лужайка-газон, светлая дверь, на которой прекрасно смотрятся рождественские венки, окна, завешенные гардинами так, что с улицы ничего невозможно рассмотреть.

— Аллохомора! — взмахнул палочкой Джеймс.

Внутри дом выглядел так же безлико и одновременно уютно, как и снаружи. В нём явно прослеживалась женская рука, потому что мужчины редко расставляют по всему дому вазочки, цветочки и статуэтки, и ещё реже украшают стены картинами с пасторальными пейзажами.

— Не слишком-то похоже на логово чудовища, да? — хмыкнул Поттер.

— Воющая Хижина выглядит определённо мрачнее, — отозвался Люпин.

— Если бы спросили моё мнение по этому поводу, я бы сказал — определённо колоритнее, — подмигнул ему Джеймс.

Как выстрел, резко щёлкнул замок и в дверном проеме показалась симпатичная женщина лет тридцати. В тёмных длинных волосах её блестели капельки дождя. В руках женщина вполне обыденно держала пакеты с едой.

Заклятие невидимости, предварительно наложенное, позволило хозяйке не обнаружить вторжение в её жилище. Хотя Лили и казалось невероятным, что можно не заметить чужеродное присутствие, ведь человек, как большая сверхмощная батарея, всегда генерирует вокруг себя поле, которое можно не видеть, но невозможно не почувствовать.

Женщина, однако, оставалась глуха и слепа к изменению аур и тонких вибраций в помещении, она ничего не подозревала и не чувствовала. Скинув полусапожки на высоких каблуках, порхнула в кухню. Распаковала пакеты, расставила содержимое по полкам холодильника, потом поднялась на второй этаж, видимо, переодеться.

Лили испытывала неловкость. Она чувствовала себя мелким воришкой, ворвавшимся в дом, в который его никто не звал. Неприятные мысли оседали на стенках мозга, точно накипь. То, что выглядело детской игрой и шалостью в Хогвартсе, больше не казалось забавным здесь: отворять запертые на замки двери под покровом невидимости порой далеко не так невинно, как она себе раньше это представляла.

Женщина наверху что-то напевала, частенько не попадая по нотам. Хозяйка дома считала, что она одна и не стеснялась фальшивить.

А Лили тем временем размышляла над тем, сколько людей, считая себе в одиночестве и безопасности, предавалось своим делам без оглядки: пели, переодевались, занимались любовью, в то время как какие-нибудь недоучки-маги пристально следили за каждым им шагом?

«Мы не из пустого любопытства сюда пришли», — напомнила она себе.

Женщина спустилась вниз и принялась хлопотать на кухне, готовя ужин. Она легко передвигалась между столом и плитой. Вскоре обоняние начали раздражать аппетитные запахи, от которых слюнки потекли.

Послышалось рычание мотора, отдаленный лай собак — приехал хозяин.

— Мэгг?

— Филл?.. — обернулась к нему женщина.

Мужчина повёл носом:

— Как вкусно пахнет, — ласково обнял он её за талию. — Ты моя волшебница!

Женщина довольно засмеялась:

— Всё уже почти готово. Иди, переодевайся, скорее, а то не успеешь к ужину.

Поужинав, парочка поднялась в спальню.

— Ну и что? — стараясь шептать как можно тише, обернулась Лили к друзьям. — Кто-нибудь видит здесь чудовищ?

— А ты ожидала, что монстр проявит себя сразу же по нашему прибытию? — поинтересовался Рем.

— Очень на это рассчитывала, — ощетинилась Лили.

— Если бы всё было так просто, — вздохнул Люпин. — К сожалению, ни одна тварь не действует по расписанию. Иногда подобных проявлений приходится ждать днями, неделями. Бывает, даже месяцами.

— Но мы же не можем тут застрять так надолго! У нас же школа, уроки, экзамены, в конце концов! Своя жизнь!

— Мы можем меняться друг с другом и следить по очереди, — с довольной улыбкой пакостника заявил Поттер. — Почему, ты думаешь, Грюм затащил в эту экспедицию так много народу?

Лили сникла. Если перспектива открытого боя просто не вдохновляла, то долгое ожидание откровенно убивало.

Во взгляде Поттера вновь промелькнула насмешка:

— Разделяю твоё мнение, Эванс. Нет в мире ничего хуже ожидания…

— Тише! — предупреждающе шикнул Ремус.

На лестнице вновь зазвучали шаги. Они были размеренными и тяжелыми, явно неженскими.

Мужчина был в трусах-боксерах и белой майке. Белая одежда особенно ярко выделялась на фоне темной кожи, покрытой курчавой густой растительностью. Взгляд невольно отметил, что ноги у хозяина дома были слишком тонкими и короткими по сравнению с мощным широким торсом.

Неторопливо прошагав к раковине подозреваемый большими глотками, жадно выпил стакан воды. Потом потянулся к подносу, где лежали крекеры. Захватив их целую пригоршню, он набил ими рот. Сделав несколько жевательных движений, в отвращении скривился. Бросив вороватый взгляд на лестницу, мужчина спешно распахнул холодильник, ловко вытащил оттуда упаковку с фаршем, разодрал её руками и принялся жадно глотать сырое мясо.

Лили почувствовала позывы тошноты. Закрыв глаза, она принялась считать про себя считать до ста, стараясь успокоиться.

Прожевав половину фарша в упаковке, мужик вернул остатки в холодильник, прополоскал рот и пошёл обратно к жене.

— Кошмар! — выдохнула Лили.

Зрелище было не из приятных, хотя фарш, это, конечно, не человеческая глотка, но всё же…

— Не сложно догадаться, кто тут плохой мальчик, — хмыкнул Джеймс.

Лили вдруг неожиданно подумала о том, как на свете страшно жить. Эта женщина- маггла наверняка ни сном, ни духом не знает о тайной страсти своего любовника к сырому мясу. Сколько же женщин, проводя год за годом рядом со своим мужчиной даже не подозревают, с кем на самом деле имеют дело?

Неожиданно перед ними возник Грюм и сделал ребятам знак уходить.

— Ну как, мальчики-девочки? — хохотнул аврор, как только они аппарировали из дома и смогли разговаривать в полный голос. — Как впечатления? Надеюсь, положительные, потому что завтра вам придётся сюда вернуться.

На следующий день, как выяснилось, женщины дома не оказалось.

«Может быть, ночное дежурство на работе?» — предположила про себя Лили.

Мужчина неторопливо поужинал, почистил, как говорится, пёрышки, и упорхнул из дома. Шёл он уверенно, не торопясь, явно не опасаясь слежки.

А зря.

Следуя за ругару они миновали пару кварталов. Их целью оказался невзрачного вида третьесортный маггловский бар.

— Взрывастые драклы! — прорычал Поттер.

— В чем дело? — заволновалась Лили.

— В том, что приличным молодым ведьмочкам в места, подобные этому, лучше не соваться.

— Правда, что ли? — хихикнула Лили, но заглянув в глаза сначала Джеймсу, потому Ремусу поняла — не шутят.

— Невинные девицы по таким местам не ходят, — поделился Ремус жизненным опытом.

— Вообще-то в мире всякое случается, — заспорила Лили. — Бывает так же и то, что невинные девицы интересуются тёмной стороной жизни.

— Проблема в том, Эванс, что стоит тебе сунуться туда, и уже станет неважным, интересуешься ты темной стороной или нет — темные пьяные маггловский личности мужского рода наверняка заинтересуются тобой, — сказал Джеймс.

— А это создаст проблемы, — добавил Рем. — Привлечёт к нам ненужное внимание.

— Хорошо, — согласилась Лили. — Не будем тратить время попусту. Чтобы не создавать проблемы, я останусь снаружи, а вы идите внутрь.

Но им опять не полегчало!

Парни смерили её красноречивыми взглядами:

— Останешься? Ночью? На улице? Одна?.. — многозначительно фыркнул Поттер ей в лицо. — Хотя?.. Эй! Бродяга!

Из темноты выступил огромный и страшный пес.

Лили замерла. Ей совершенно не хотелось оставаться наедине с этим… псом. Но капризничать и ставить под угрозу срыва операцию ей хотелось ещё меньше.

— Береги её, Бродяга, — бросил Поттер как бы между прочим, с подчеркнутой небрежностью перед тем, как вслед за Ремом шагнуть в сторону бара.

Оставалось только ждать.

Лили прислонилась спиной к стене. Бродяга уселся у её ног, точно суровый Сфинкс в далеком Египте. С той лишь разницей, что здесь было далеко не жарко.

Время шло.

Люди входили и выходили. В большинстве своем это были мужчины в возрасте от тридцати до пятидесяти. Шли, пряча лица, кто за шляпами, кто за воротником. Кто-то попытался сунуться к Лили с надуманным вопросом, но услышав низкий предупреждающий гортанный собачий рык, поспешно ретировались. Казалось, что рычала сама темнота, непроглядная и морозная.

По началу Лили всё время настороженно сжимала палочку в руке и нервно оглядывалась по сторонам, но спустя три четверти часа расслабилась. Страх и нервное напряжение оставили её, зато подбиралась злость. Лили начала медленно закипать. Хоть бы вышли, сказали, дали бы каким-нибудь образом знать, что там у них происходит? Даже если события никак не развиваются и подозреваемый просто заливает себе за воротник — все равно!

Бросив взгляд на часы, Лили чертыхнулась. У неё было полное право проявлять нетерпение. Она торчала тут на холоде уже три часа!

— Ещё немного, и я пойду внутрь, — решительно заявила она. — Сил моих больше нет! Я уже ног под собой не чувствую.

Бродяга поднялся и потрусил в сторону переулка.

— Эй! Ты-то ещё куда? Стой!

В ответ пёс злобно зарычал. На мгновение даже показалось, что в его зрачках танцует алое пламя. Лили испуганно отпрянула.

Сириус исчез из поля зрения. Впрочем, ненадолго. Он вскоре вернулся уже в человеческом обличье.

— Идём.

— Но Джеймс велел ждать здесь…

— Как хочешь. Я пошёл.

Лили, не долго колеблясь, последовала за ним.

Спустившись по истертым ступеням, они очутились в полутемном помещении, наполненным людьми. Лили никогда прежде не посещала баров, поэтому сейчас с любопытством вертела головой. Ничего интересного не было: столики, стулья, барная стойка и — стаканы, стаканы, стаканы.

Они с Сириусом трижды обошли бар, но ни ругару, ни Джеймса, ни Ремуса не обнаружили.

Перехватив тяжелый взгляд бармена, Сириус решительно направился к стойке. Лили семенила за ним.

— Виски со льдом, даме — содовой, — заявил он тоном, не допускающим возражения.

Бармен и не подумал возражать, мгновенно попадая под блэковский магнетизм. В следующий момент он послушно выставил на стойку всё, что было велено, без возражений и рассуждений на тему: «до совершеннолетия не положено».

Пить Блэк не стал, даже не пригубил стакан. Зато произвёл над несчастным магглом какие-то магические манипуляции, глаза у того остекленели и сделались какие-то бессмысленные.

— Скажите, вы не видели здесь этих парней? — Сириус положил на столешницу фотографию с изображением Рема и Джеймса.

Бармен бросил на фото беглый взгляд и кивнул:

— Были здесь. Ушли около часа назад с каким-то мужиком.

— Среднего роста, широкоплечий, с черными волосами, состриженными, как у боксера?

— Да, — кивнул бармен.

— Не понимаю, — зашептала Лили, оборачиваясь к Сириусу, — они что, ушли вместе с ругару? Не предупредив нас? Да что с ними такое?! С ума что ли, сошли?!

— Обычная наглая самонадеянность схожая с идиотизмом — отличительная мародёровская черта, — резюмировал Сириус. — Нужно вернуться.

— В Хогвартс за подмогой? — предположила Лили.

— В дом ругару, — отрезал Блэк.

В обществе Бродяги Лили как всегда чувствовала себя не в своей тарелке. Неприятно, когда кто-то вот так на дух тебя не переносит, но вынужден мириться с твоим существованием потому, что тот, кто ему дорог, дорожит тобой.

Она знала, что в случае опасности Блэк, ни на секунду не задумываясь, отдаст за неё жизнь. Прежде всего потому, что ни в грош её, эту самую жизнь, не ставит и потому, что Джеймс просил беречь Лили Сириус будет её беречь. Без оглядки, не постояв за ценой.

Но самое гадостное то, что всё это нисколько не мешает ему ненавидеть и презирать её, Эванс.

Пальцы Блэка крепко обвили её запястье, отрывая от невеселых дум. В следующий момент они аппарировали к дому.

Ещё в прошлом году это могло показаться занимательной игрой — выслеживать и красться, но с тех пор много воды утекло и многие игры перестали казаться забавными.

Влажные пальцы крепко держали палочку, слух напрягся, Лили зорко всматривалась в окружающую её мглу, когда они с Блэком крадучись воровато перешагнули порог.

В комнатах всё было по-прежнему: мебель, стены, картины. На фоне окна чётко выделялся треугольник торшера.

Сириус резко втянул в себя воздух:

— Чувствуешь? — приглушенном шепотом спросил он.

— Что именно? — взволнованно откликнулась Лили.

— Пахнет кровью.

Было слышно, как одновременно и насмешливо, и напряженно тикают часы, где-то тут, во мраке, совсем рядом.

«Тик-так, тик-так, тик-так».

Казалось, дом притаился и ждёт момента, когда можно будет безнаказанно их проглотить.

«Тик-так, тик-так, тик-так».

Сириус, стараясь, чтобы под ногами не скрипели половицы, медленно двинулся по направлению к кухне. Лили следовала за ним.

В темноте белел холодильник, от которого так и веяло злым холодом, столешницы кухонного гарнитура, возвышался ряд светлых стульев за столом.

Сириус что-то тихонько пробормотал над палочкой. Потом замер, застыв, как изваяние, прислушиваясь к чему-то. Снова вернулся в небольшой коридорчик, расположившийся между гостиной и кухней. Зачем-то поставил руки на стену и снова принялся прислушиваться.

— Здесь, — наконец удовлетворенно выдохнул он, отнимая руки от стены и отступая на шаг.

Очередной взмах палочкой и перед Лили, прямо в стене, образовался проём. Стена просто раздвинулась, будто занавес.

Не сразу ей удалось сообразить, что заклинание распахнуло потайную дверь.

Сириус крадучись скользнул вперёд. Было в его движениях что-то настолько змеиное, что на ум невольно приходило воспоминание о прозвище, которым Джеймс наделил его на первом курсе — гриффиндорская гадюка.

«Боже! — горячо взмолилась Лили перед тем, как последовать за Блэком. — Если ты есть, пусть Джеймс будет жив! Пусть с ним ничего плохого не случится!».

Лестница круто убегала вниз. Не нужно было обладать звериным чутьём, чтобы ощутить запах крови, поднимающийся удушливыми, тошнотворными волнами.

Свет, выбившийся из угла, ударил по глазам. Не менее мучительной была открывшаяся взгляду картина — Медоуз и Марлин накрепко прикрученные к стульям, на которых сидели.

По своему обыкновению Лили не размышляла, а действовала, как всегда, импульсивно.

— Быстрее, Эванс! — почти рявкнула на неё Марлин, как только Лили освободила её от кляпа. — Быстрее!

Но быстрее не получилось.

Ругару выскочил неожиданно, Лили не успела среагировать. Её руку с силой сжали, палочка выскользнула из пальцев и с глухим стуком покатилась по полу. Перед глазами мелькнуло лицо с налитыми кровью глазами и ртом, полным треугольных зубов, с которых стекала вязкая, густая слюна. Уши заполнило громовое утробное рычание.

Что-то (или кто-то) с силой отшвырнуло Лили в сторону.

Со всех сторон замелькали, замельтешили тени. Оглушительно грохотало, пространство заволокло дымом. Яркие разноцветные вспышки проклятий поделили подвал на четко расчерченные острыми лучами квадраты.

— Авада Кедавра! — донеслось издалека, словно из другого измерения.

Светящаяся зелёная вспышка обволокла фигуру оскалившегося монстра. Ругару выпрямился, будто в спину его внезапно поразила пуля и, покачнувшись, начал медленно оседать на пол.

Лили привыкла считать, что Авада Кедавра действует молниеносно, но это было не так. Проклятие убивало медленно, выжимая из жертвы жизнь по капле капля, удушая, словно невидимый удав.

Блэк продолжал с усилием удерживать палочку в руках, как если бы она норовила выскользнуть у него из рук, а зелёный луч всё сиял и сиял.

Наконец ругару повалился на пол, дёрнулся, глаза его подёрнулись пеленой небытия. Чудовище было мертво.

Лили с изумлением смотрела на внезапно появившихся Ремуса, Джеймса и Грюма.

— Ты что натворил? — вскричала Медоуз. — Блэк! Ты… ты применил Непростительное!

— А разве у него был выбор? — тряхнула белокурой головой Марлин. — Ещё чуть-чуть, и эта зубастая тварь перегрызла бы нам горло. Я бы сделала абсолютно тоже самое, если бы только смогла. Не смей его судить!

— Так или иначе, а Непростительное есть Непростительное, — сощурился Грюм. — За такое сажают в Азкабан и надолго. Зря ты это сделал, парень. Ругару нужно было убить, несомненно, но для этого следовало использовать какой-нибудь другой способ. А так… в Министерстве, боюсь, разбираться не станут.

— Им придется! — гневно зарычал Джеймс.

— Не придётся, — сощурился Грюм. — Мыс вами сделаем вид, что монстр умер вовсе не от того, от чего он умер на самом деле.

Ребята непонимающе переглянулись.

— Да неужели вы, сынки, могли подумать, что Аластар Грюм сдаст товарища министерским крысам потому, что, спасая жизнь другу он крупно подставился? — пробасил Аластор. — Нет! У меня в команде своих не сдают. Выбирайтесь отсюда, ребятки, возвращайтесь в школу и не о чём не задумывайтесь. Не беспокойтесь, мальчики-девочки. Я зачищу следы и всё улажу. Вы — молодцы! Считайте, что блестяще сдали зачёт. А теперь идите! Вам пора возвращаться в Хогвартс. Пошли отсюда вон. Живо! Да не в дверь, балбесы! Порт-ключ!

Мир закружился. Что-то с огромной силой потянуло Лили вперёд, пока она с размаху не ударилась о землю. Ноздри заполнились запахом прелой листвы и мха.

— Запретный Лес, — удовлетворённо выдохнул Джеймс.

— Скажите, у меня у одной такое чувство, будто великий аврор Грюм только что нас прокатил и поимел одновременно? — зло сощурила красивые глаза Марлин, стряхивая с мантии, налипшие во время приземления, хвойные иголки.

— Если мы хотим, чтобы происшедшие сегодня оставалось в тайне, а Блэк не попал в Азкабан, боюсь нам придётся безоговорочно принять покровительство Грюма, — флегматично откликнулся Ремус.

— Мне Грюм никогда не нравился, — заметил Сириус.

— Ладно тебе, Бродяга, — откликнулся Джеймс. — Он же, можно сказать, тебе жизнь спас.

— Спас? Не будь наивным дураком, Джеймс. Грюм нас подставил.

Поттер по привычке запустил руку в свою густую шевелюру:

— Ты не прав, Бродяга. Он нас не подставил, а подцепил. На крючок. Словно рыбку.

— Придётся играть по его правилам, да? — тихо спросил Ремус.

— Да, — дёрнулся Джеймс.

Впереди нарисовалась громада Хогвартса, обещающая им приют и защиту. Но можно ли этому верить?

Впрочем, выбора не было.

Глава 25

Кровная связь

Лили не сомневалась в том, что после совместного похода на ругару, после знаменитого танца в гриффиндорской гостиной её отношения с Джеймсом коренным образом изменятся. Она была готова к решающему разговору, но…разговора не последовало.

Джеймс снова дистанцировался. Поттер больше не пытался игнорировать Лили, как делал это раньше. Он здоровался, разговаривал, обменивался с ней шутками, но всё это было как-то чисто дружески, по-товарищески, без тени привычного флирта. Точно так же он шутил с любым другим сокурсником или сокурсницей. Это, пожалуй, ранило даже сильнее, чем откровенная демонстрация обиды.

Пристальные взгляды, которые он то и дело раньше бросал на неё, Лили больше на себе не ловила. Зато часто замечала взгляды, обращенные к Дорказ.

Ладно бы ещё шикарная Марлин, но упрямая тихоня Мероуз?!

И ведь Лили же не приснилось? Она помнит, как он касался её, как смотрел, когда они танцевали. Не могли эти взгляды и прикосновения ничего не значить? Конечно, опыта у неё в таких вещах немного, зато женский инстинкт, чуткий, недремлющий, не мог солгать — Лили нравится Джеймсу. Нравится! Так почему он предпочитает держаться в стороне?

Северус после разговора с Лили тоже не баловал её вниманием. Если Поттер всё-таки поддерживал отношения, пусть в приятельском формате, то Северус словно вообще перестал замечать её существование.

Слизеринцы именно так относились к грязнокровкам — всем своим видом показывали, что не замечают присутствие всяких там существ.

Северус проходил в толпе таких же, как он, одинаково черно-белых фигур в зелёных галстуках, холодный, равнодушный, недосягаемый, как много лет назад, когда маленькой девочкой Лили впервые выделила его присутствие среди других детей и наивно потянула к нему руки. Изменилась его одежда (не было больше странных женских старомодных блузок, вызывающих насмешки всей маггловской округи), изменилась причёска (он, наконец, состриг волосы), но суть не изменилась. Острый ум, пренебрежение к окружающим и непреходящая гордыня остались прежними.

— Мисс Эванс! Вы меня слушаете? — достиг её сознания голос Грюма. — Очень надеюсь, что да, потому что мы обсуждаем серьёзный вопрос и мне не нравится ваши привычка всё время витать в облаках.

— Простите, — повинно опустила она ресницы.

В маленьком классе, больше похожем на чулан (возможно это и был чулан, подправленный пространственно-изменяющими чарами), Грюм снова собрал их всех вместе, как в прошлый раз.

На собрание Мародеры пришли в полном составе, Джеймсу таки удалось протащить Питера. А Лили пригласила Алису. На стуле, точно на троне, подобно золотоволосой королеве Гвиневре, возглавляющей круглый рыцарский стол, восседала Марлин. Рядом притихла Дорказ, оттеняя бело-розовую ангельскую красоту подруги своими чёрными кудрями. Здесь же были Эдгар Боунс, Бенджамин Фенвик и Карадок Дирборн.

Грюм продолжил свою речь, мешая в единое целое, казалось бы, несочетаемое — пафос и циничность:

— Министерству нужна ваша помощь, ребята. Предстоящее дело весьма деликатного свойства. Все вы прошли предварительную проверку, а за тех, кого в деле пока увидеть не довелось, поручились друзья, — взгляд Грюма скользнул от Алиса к Питеру.

— Кого вы предложите убить на этот раз? — насмешливо надула губы Маккинон, в одно мгновение сделавшись похожей на кинодиву Мерлин Манро.

Грюм обвел взглядом каждого из собравшихся, словно взвешивая их личности на невидимых весах.

— Будущих последователей Тёмного Лорда, — медленно проговорил он, как камни, роняя каждое слово.

Воцарилась тишина. Атмосфера накалялась с каждым вздохом.

— И не убить, — широко улыбнулся Грюм, — а всего лишь выследить.

Все с облегчением выдохнули.

— Уже давно ходят слухи, — продолжал Грюм, — будто в Хогвартсе существует закрытый клуб «Вальпургиевых рыцарей». Этот клуб — первая ступень к Сами-Знаете-Кому. Ваша задача, мальчики-девочки, вызнать имена тех, кто состоит в клубе. Внедриться в него, если получится.

— Иными словами, вы предлагаете нам шпионаж? — процедил сквозь зубы Блэк.

— Что, по-твоему, делает шпион?

— Притворяется и постоянно лжёт?

— Собирает информацию? — вскинула бархатисто-карие глаза Медоуз.

— Умница! — похвалил Грюм. — А тот, кто владеет информацией более, чем наполовину выиграл битву. Шпион не самая почетная, зато необходимая профессия, связанная с высоким риском.

— Увольте от подобной чести, — дёрнулся Блэк.

— Никого заставлять не будем. Каждый решает за себя сам, — отрезал Грюм.

Для Лили собрание обернулось дополнительной пыткой. Возможно, ей это только казалось, но Медоуз и Джеймс то и дело обменивались понимающими взглядами.

Лили сидела на одной из парт, болтала ногами из чувства противоречия, вроде как ей на все плевать — и на речь Грюма, и на гляделки Поттера с Дорказ.

Но на душе уныло скреблись кошки.

* * *

Совершать традиционные вечерние обходы Хогвартса становились всё сложнее и неприятнее. Словно любовная лихорадка охватила старшие курсы. То тут, то там на вечернем обходе попадались милующиеся парочки в распахнутым мантиях и сбитых на бок галстуках.

Лили хотелось от смущения скрыться в ближайшем переходе, а приходилось отчитывать провинившихся. Самое скверное, что рассчитывать на помощь Рема было нельзя. Он предпочитал в данном вопросе скромно отмалчиваться, маяча у Лили за спиной, словно телохранитель.

Шакал двуличный! Он значит, добрый и понимающий, а, она, Лили Эванс — злобная, зловредная мегера?

Вскоре смущение сменилось раздражением. Постоянно сексующиеся парочки стали вызывать у Лили приступы сухой, как искусственный лёд, злости. Если уж так приспичило, нужно это делать там, где тебя не застукают блуждающие во тьме ночных переходов по долгу службы старосты.

В один из таких обходов Лили натолкнулась на Сириуса. Если бы не её стопроцентный слух, она бы, на своё счастье, вполне возможно, прошла бы мимо. Но чёрт её дернул остановиться, чтобы подтянуть сползший с ноги чулок в одном из уединённых переходов, идеально подходивших для подобных целей: тёмный, узкий, безлюдный, с узким окошком с одной стороны и чуланчиком для мётел — с другой.

Её внимание привлёк подозрительный шорох, раздающийся аккурат из чуланчика. Сомнений в том, что это мышь, крыса или какой-нибудь клобкопух не возникло ни на секунду. Лили с силой рванула дверь, широко её распахивая, намереваясь разогнать наглых грызунов и… задохнулась.

Тонкая, как лоза, девушка с растрепавшимися вокруг лица тёмными кудряшками выглядела почти обнажённой в смуглых руках Блэка. Мантии лежали у их ног, блузка и рубашка распахнуты. Девушка опиралась спиной на стену, откинув голову назад, а Блэк нависал над ней, удерживая на весу легкое тело. Гладкую, смуглую кожу на его спине пересекали тонкие красные ссадины — следы от острых девичьих ноготков.

Лили не стала скандалить. Осторожно притворив дверь, она тихо отступила. Прервать любовные игры Блэка, испытать на себе всю прелесть его гнева, подогретого страстью не улыбалось.

Ну и жуки их преподаватели! Сами попрятались по кабинетам, запивать лимонные дольки чаем с бергамотом, а несчастные старосты должны разгребать весь этот Содом и Гомору!

Вот что прикажите сейчас делать? Читать мораль Блэку?

Ей, Эванс, читать мораль ему? Ха-ха и ещё раз ха-ха!

Хотя, если подумать, то вовсе не смешно. Настолько не смешно, что Лили на мгновение испуганно затихла, пытаясь выяснить, отчего у неё такая реакция? Уж не ревнует ли она?

Нет, причина не в ревности, а в том, что всё происходящее неправильно. Маленькая глупышка из равенкло не заслужила того, чтобы её вот так использовали для получения удовольствия, а затем просто выбросили, как ненужную вещь.

Каждая их многочисленных подружек Блэка наверняка надеется на то, что станет для него единственной, не такой, как все. То, с каким равнодушием и небрежением Сириус брал своё, ничего не давая взамен, возмущало Лили.

Неправильно то, что он познал чувственную сторону жизни слишком рано, затянутый в порочный водоворот страстей старшей кузиной. Неправилен его роман с Розмертой, который никто даже и не пытался скрывать. Неправильным было то, что сейчас происходило в чуланчике.

Блэк словно горел сам и бессмысленно палил других.

— Ты меня дожидаешься?

Лили вздрогнула, прилагая над собой усилие, чтобы спокойно поднять на Сириуса глаза, не выдавая ни смятения, ни злости, ни страха.

Блэк стоял достаточно близко, чтобы до неё доносился лёгкий, пока ещё не перебродивший запах алкоголя.

— Перед тем, как завернуть в этот треклятый чуланчик, ты, судя по всему, ещё и в бар к Розмерте наведаться успел?

— А если и так, то что? Возражать станешь?

— Стану. Минус десять баллов Гриффиндору за поведение Сириуса Блэка.

— Чем тебе не нравится моё поведение, Эванс?

— В Хогвартсе не приветствуется пьянство и блуд, и мой долг, как старосты, изображать полицию нравов. А ещё знаешь, что?..

— Что?

— Прекрати ухмыляться! Тебе никто никогда не говорил, что улыбка у тебя, как у маньяка? Ты сволочь, Блэк! Бессердечная, гадкая сволочь! Вот что.

— Полегче-ка, Эванс.

— Никаких «полегче»! Кто-то должен донести до вас, ваше высочество, каким куском дерьма вы являетесь.

— Прямо-таки должен?

— Именно. Знаешь, почему? Потому что я от души надеюсь, что ты просто не понимаешь, как больно ранишь людей! Ты знаешь, что ты красив.

— Это не вопрос, я полагаю?

— Ты знаешь, что твоя красота очевидная истина для Марлин, Алисы, Дорказ, других девчонок с других факультетов. Из всех Блэков ты самый красивый Блэк, включая даже Нарциссу. Но ты мужчина. А мужчина не должен быть красив — настолько. Это неправильно! Красота — женский удел. Пленять, соблазнять, очаровывать — это женское, у мужчин другие задачи. Красивый мужчина это… это просто… просто природная аномалия какая-то! Они все, эти глупые девчонки, тянутся к тебе, словно зачарованные змеёй обезьяны, а ты бесстыдно, беззастенчиво пользуешься их слабостью. Пользуешься тем, что любая дурочка рада уши развесить! Вот за это тебе минус десять баллов, хотя следовало бы снять куда больше.

Блэк заставил Лили подвинуться, усаживаясь рядом с ней на подоконник. Он принялся хлопать по карманам в поисках мятой сигаретной пачки. Отыскав, с удовольствием зажал сигарету между зубами и с наслаждением глубоко затянулся.

Он всё делал не спеша, словно нарочно давая время собой налюбоваться.

Мальчик-звезда!

Невозможно представить Сириуса счастливым отцом семейства, прожившим долгую жизнь, умирающим от старости в постели. Такие, как Сириус, не стареют. Они умирают молодыми.

При мысли о том, что когда-нибудь ей, возможно, придётся узнать о его, наверняка глупой, наверняка случайной и наверняка трагической кончине, Лили сделалось горько.

Прищурившись, Блэк выпустил в воздух сизые колечки табачного дыма. Проводил их взглядом, пока они не растаяли в вышине.

— Я не умею любить женщин, — вздохнул он. — Не подумай дурного, у меня нет замашек, свойственных нашему белокурому Адонису-Малфою, предпочитающего (иногда) мальчиков девочкам. Трахаться-то я как раз предпочитаю с бабами. За удовольствие им премного благодарен. Если потребуется, готов расплатиться чем угодно, от кошелька до жизни. Но большего от меня ждать глупо. Большего у меня для них нет.

— Блэки не умеют любить. Вы слишком увлечены собственными страстями, слишком цените приключения, свободу и удовольствия.

— Скорее мы сгораем в горниле собственных страстей. Сгораем до тех пор, пока не обратимся в пепел.

Лили бросила взгляд на тонкий холодный надменный профиль. На опущенные длинные пушистые ресницы. На скорбно и в то же время высокомерно сомкнутые губы. На волосы, такие огненно-тёмные, блестящие — таких даже в маггловских рекламах для шампуней не показывают. Кожа бледная, матовая, прозрачная. Аристократическая. И конечно же глаза, то полуночно-синие до черноты, то серые до прозрачности, но всегда жутко красивые.

И эта чертова печать обречённости, лежащая на всех Блэках! Слишком много грехов накопилось на их предках. Сириус, как и Белла, как Регулус и Андромеда, даже нежная Нарцисса — волей ли, неволей ли, но принадлежит Тьме. Проклятия, подобно тем, что поразили их, снять невозможно. Оно иссякнет лишь тогда, когда прервётся сам поражённый злом род.

Сириус загасил дотлевшую сигарету об стену:

— Хочешь, я тебе кое-что расскажу, Эванс? Например, о том, почему я не люблю женщин?

— Конечно хочу, — кивнула Лили.

— У каждого из нас есть своё первое воспоминание. С него начинается наше сознание. Казалось, до него тебя не существовало, а после ты начинаешь жить…

Лили невольно припомнила с чего началось её собственное бытие?

В памяти вставал яркий солнечный свет, залетающий в окно ветерок, ласковый и игривый, крупные красные бусы, протянутые поперёк белой кружевной салфетки и горячее желание достать беспрестанно кружащуюся балерину, потрогать её руками.

Ничего не значащие, крупные мазки разрозненных деталей.

Сириус продолжал:

— Я стою в темноте и понимаю, что мне страшно. Миную коридор, спускаюсь по крутым ступеням. Они кажутся мне непреодолимым барьером, но я справляюсь. Потом тяну за скобу, пытаясь распахнуть тяжёлую входную дверь. Не уверен, но мне кажется, стихийно и неосознанно, я впервые применил тогда магию — силёнок на то, чтобы открыть дверь естественным путём не хватило. Не могу сказать, сколько мне тогда было — полтора года? Два?

В лицо ударяет ветер, и становится уже не страшно, а весело. Половина неба покрыта густеющей чернотой грозовых туч. Оттуда, одна за другой, словно стрелы, сыплются зарницы.

Внизу, повторяя очертания лунного круга, выложен круг из свечей. В центре круга стоит женщина, ужасающая, как ночь и пронзительная, как ветер. Распущенные волосы свободно стелются за спиной, она простирает руки вперёд, будто владеет ночью.

Заклинательница бурь — моя мать.

Могущественная ведьма из Блэквуда, грозная и прекрасная.

Ты не представляешь, как, глядя на неё, я был горд!

С того момента самой большой любовью, как, впрочем, и самой большой моей ненавистью стала Вальпурга Блэк. Утверждение, что ненависть — это оборотная сторона любви: вот истина, которую я постигал день за днём годами.

Люди, полностью отдающиеся Тьме или Свету, никогда не принадлежат земле. Они не знают страстей, что движут простыми смертными; не понимают их природы, относятся с брезгливым презрением. Вальпурге Блэк никогда не были нужны в постели ни мужчина, ни женщины. Её реальность — это звёзды и грозы, а плоть для неё — оковы. Женское, материнское начало в этой женщине отсутствует. У моей матери есть лишь одна единственная слабость — отсутствие слабостей.

Наверно поэтому она возненавидела меня. Я ведь не желал, подобно отцу или Рэгу, мириться с ролью бледной тенью, уныло болтающейся на краю её жизни. Я предпочёл конфликты и ссоры безликому равнодушию. Я доводил её до белого каления, бесил, раздражал — всё лишь для того, чтобы видеть: она ещё помнит обо мне, ещё думает, пусть даже и против воли. Я — не пустое место! А ведь мне так немного было надо. Я всего лишь хотел, чтобы моя мать меня любила!

Сириус смолк и потянулся за новой сигаретой.

— Потом была Белла. Она стала для меня… как это объяснить? — вторым шансом. Я считал, что мы сможем с ней понять друг друга, ведь Белла росла в той же атмосфере, что и я. Так же всю жизнь доказывала своему чокнутому отцу, что она не круглый ноль без палочки. Между мной и Беллой было так много общего: детство, в котором ни один из нас не был нужен родителям, магическая сила, интеллект, темперамент. Я надеялся, что моя любовь отогреет её, сделает женственней, мягче.

Но Белле было нужно не это. Она желала, чтобы я разделил её безумие. Говорила, что только на пике наслаждения и в судорогах боли человек предстаёт без прикрас и масок, поэтому она так любит секс и пытки.

Боль в определённом градусе как приправа в постели была мне даже по вкусу, но то, что делала Белла выходило за всякие рамки. Я не понимал, что она, словно чудовищный паразит, обвилась вокруг моей души и тянет из неё соки. Дошло до того, что мне стало уже все равно, кого она там целовала до меня, к кому пойдёт позже; всё равно, что она практикует тёмную магию. Всё равно что она делает днем, лишь бы ночью возвращалась ко мне, принадлежала мне, стонала подо мной, извиваясь от наслаждения. Чудовищная зависимость, хуже героиновой. Я раз за разом лгал себе, говоря, что не всё ещё потеряно. Раз за разом находил оправдание её поступкам и собственному безволию. Может быть кто-то назовёт это любовью. По мне это наваждение.

Не слишком приятно в этом признаваться, Эванс, но я готов встать под стяги Грюма, не потому, что хочу бороться за честь, добро и справедливость, не потому, что соболезную таким, как ты. Я готов ввязаться в смертельную драку лишь потому, что это позволит мне мстить женщинам, которых я хотел бы любить, а вынужден ненавидеть.

Моё решение достанет их обеих. Я хочу увидеть, как они горят в аду. Хочу знать, что причина тому — я. — Сириус привычно скривил губы. — Я не напугал тебя, Рыжая?

— Скорее удивил.

— Ты говоришь, что я бесчувственная сволочь, потому, что не ценю привязанности этих безмозглых дурочек? А почему я должен их ценить?! Что ценить, Эванс? Я желанен для них потому, что являюсь представителем древнего могущественного рода, первым красавчиком в школе и богатым наследником (ведь мало кто из них верит, что моя семья всерьёз от меня отказалась). Я для них всего лишь желанный трофей. А есть ли хоть одна во всем этом пестром девичьем разнообразии, которой есть дело не до Блэка, не до Мародёра, а до меня самого? Если завтра судьба или случай сбросят меня с искусственного пьедестала, лишив не только денег и наследства, но и красоты, и популярности, хоть одна из этих прекрасно-страстных дур, якобы готовых ради меня на всё, о моем существовании вспомнит? Ты знаешь, я не люблю тебя, Эванс, но должен отдать тебе должное. Пусть ваши отношениях с Джеймсом неровные, вздорные, откровенно глупые, — зато живые и настоящие. Для тебя в Джеймсе неважно то, что он — Поттер, ты вообще понятия не имеешь о том, что это такое. Для тебя важен он сам. Даже твоё отношение к Нюникусу, пусть такое для меня тошнотворное — оно неподдельное, от чистого сердца. А эти куклы, они как искусственные цветы. Все вроде бы на месте, там, где нужно, но не хватает главного — жизни, естественности, искры.

С Беллой, пусть всё было плохо, не так, как надо. Но она мне ровня.

— Мне кажется, ты все-таки любишь её, — вздохнула Лили.

Сириус отвернулся к окну. Упавшие волосы почти полностью скрыли от Лили его лицо:

— Я бы мог любить её…если бы она захотела. Если бы позволила.

Какое-то время они молчали, погруженные в свои мысли. Вернее, погружен был Блэк, а Лили старалась придумать, чем разрешить затянувшееся молчание.

— Слышал о комплексе Ореста?

Блэк недоуменно на неё поглядел:

— Кажется он убил свою мать Клитемнестру, мстя за отца?

— Это психологический термин.

Сириус продолжал глядеть на Лили, пытаясь понять, о чем она говорит.

— Ну, психология, — развела руками она, — отрасль маггловской науки.

— И что не так с этим драккловым комплексом?

— При комплексе Ореста мужчина превращается в отъявленного женоненавистника. Прости, но мне кажется, он у тебя развивается. Этот комплекс.

— Че-го?!

— Просто классический случай. Ты, всегда такой обаятельный, лёгкий в общении с парнями в присутствии девчонок резко меняешься. Сколько себя помню, стоит какой-нибудь юбке замаячить на горизонте, как ты сразу становишься злым, неуправляемым и агрессивным.

Сириус наградил Лили очередной ухмылкой:

— Ну, допустим у меня этот комплекс, — и что дальше?

— С комплексами следует бороться.

— Много их, этих комплексов, в маггловской психологии?

— Комплекс Наполеона, Дон Жуана, Эдипа, — загибала пальцы Лили, — Квазимодо, Поликрата, Иона, Каина, Нарцисса…

— Ого!

— Гессе, Пилада, Араминты, синдром Антигоны, Диоскуров…

— Кошмар, — тряхнул головой Сириус. — Всех ни за что не побороть, можно даже и не пытаться! Где ты набралась их, Эванс?

— Моя сестра Туни учится в колледже на психолога. Я проштудировала парочку её учебников.

— У тебя есть сестра? — удивился Блэк.

Лили кивнула.

— Старшая или младшая?

— Старшая.

— Вы с ней похожи?

— Не очень.

— Сестра-маггла, — задумчиво выдохнул Блэк. — К тому же старшая и непохожа на тебя… как вы с ней ладите?

— Почему тебя это интересует?

— Ну ты меня вон как по косточкам на комплексы разложила. Может быть я не хочу оставаться в долгу? Так как, Эванс? Твоя сестра вздорная и занудная, маггловски ограниченная? Расскажи, какого это — смотреть свысока на старшую сестру?

— Я никогда не смотрела на Туни свысока! Я её люблю и уважаю. Всем сердцем.

— Скучную магглу?

— Не скучную магглу, а любимую старшую сестру! Не нужно говорить о ней гадости, Блэк! А ты?.. Ты ненавидишь младшего брата или презираешь его?

Под пристальным взглядом синих глаз Лили почувствовала, что по коридору гуляет слишком много сквозняков, и что они чертовски леденящие.

— Хочешь ещё одну историю, Эванс? — прищурился он.

— Не откажусь.

— Как там начинаются сказки? Давным-давно, когда мой брат впервые приехал в Хогварт я ужасно боялся, что он не понравится моими друзьями. И мои страхи оправдались — он не понравится им, а они не понравились ему. Да иначе и быть не могло. Помнишь Джеймса на втором курсе? Он тогда мало кому нравился, потому что слишком много задирался.

— Не больше, чем ты.

— Но и не меньше. Он в первые же минуты обозвал Рэга жутким типом и напророчил ему Слизерин.

— Как ты это перенёс?

— Показал ему кулак, получил в ответ по носу оберткой от шоколадной лягушки.

Лили против воли улыбнулась, вспомнив двух шустрых сорванцов из своего детства.

— Мой брат начал читать книги раньше, чем выучился говорить. Эта страсть к книгам, она у Рэга от матери. Оба они любят эти чертовы фолианты. Иногда я ненавидел их книги до такой степени, что готов был сжечь. Да что толку? Сожжёшь одну, притащит ещё десяток.

Это был их мир, мир на двоих — мир старых кресел, огоньков в камине, прозрачных дождевых капель на стекле и… книг. Мир, в котором моя мать и брат были хозяевами, а я — лишь незваным гостем. Для Рэга было слаще любой конфетки — забраться в книжную нору и хандрить там. А если вытащить его из бумажной норы, он все равно будет хандрить. Потому что такова его главная суть — меланхолия.

Я так надеялся, что он окажется в Равенкло, ведь Равенкло словно нарочно создан для таких как он — тонких, впечатлительных умачей.

Начитается Рэг, бывало, всякой мути, а дом у нас жуткий. То призраки, то полтергейсты, то в подвале что-то крупное рычит и царапается. Вот так и появилась у брата нехорошая привычка приходить ко мне по ночам. Тихо, как мышка, пролазил он ко мне под одеяло, стараясь делать вид, что невидим и не слышим.

А я никогда бы ему не признался (и не признаюсь!) но я тоже не мог уснуть, пока он не придёт и не устроится, бывало под боком. Рядом. Потому что я тоже боялся. Правда не монстров, а одиночества.

Мы с ним так все детство провели, бок о бок. Пока этот недоеденный кусок моли не распределил Рэга на Слизерин, обманув мои надежды на Равенкло.

Когда брат попал на Слизерин, поначалу я ещё надеялся, что он сможет просто учиться там, а время проводить будет со мной…

Лили это было до боли знакомо. Она когда-то тоже лелеяла надежду, что распределение на разные факультеты не станет для неё и её любимого друга непреодолимой преградой.

— Сделать Рэга Мародером не получилось. Рема он невзлюбил, Джеймса считал идиотом, на Питера вообще смотреть брезговал… ты замечала, что всё самое мало-мальски интересное в Хогвартсе начинается на квидичном поле?

В тот день мы с Джемом и Ремусом решили погонять на мётлах и утянули с собой Рэга. В один неудачный момент брат поднял руки, чтобы перехватить кваффл, летящий над его головой, рукава мантии сползли до локтей, и… стало тихо.

Сойдя с метлы, я потребовал, чтобы Рэг показал мне руки. Он подчинился далеко не сразу, не торопясь демонстрировать худые запястья, окольцованные, как браслетами, рядами тонких шрамов, поднимающихся к локтям. Как не тряс я его тогда, он так и не признался, кто с ним так «поработал». Позже мне удалось узнать, что каждый слизеринец проходит нечто вроде посвящения, на котором следовало показать, на что ты способен. Как правило, проверяли на смелость и прочность.

Например, резали серебряным фамильным ножичком запястья, спрашивая после каждого надреза: «Хватит?..».

Я уверен, Рэг ни разу не сказал: «Хватит». В этом он весь, задумчивый, тихий книжный червь Рэг Блэк, который на поверку в своей гордыне и упрямстве фору даст не только мне, но и самой Бэлле.

Я, конечно, попытался разобраться со слизеринскими ублюдками по-своему, но в итоге только нарвался на лекцию Рема.

«Чего ты добьёшься, если влезешь в это? — сказал он мне тогда. — Этим ты брату не поможешь. Болезненная процедура для него уже в прошлом, а вот репутация стукача, которую непременно создаст ему твоё заступничество, вряд ли ему нужна. Согласись, тяжело жить в обществе, в котором тебе не подадут руки?»

Рем был прав. Мне лучше было держаться от этой истории подальше. И от брата — тоже.

После того случая я перерезал пуповину, соединяющую нас с Рэгом. Я сделал это в первую очередь ради него самого.

— Быстро потерять легче, чем долго любить, — тихо возразила Лили.

— Потерять по собственному выбору можно друга и любовника, а кровники? Наверное, полностью вырвать их из груди можно только с сердцем. Тут неважно, как далеко вы расходитесь в разных направлениях, теряя друг друга. Рэг ослезиринился, я — огриффиндорился, мы даже не разговариваем с ним теперь. Но даже если мы возненавидим друг друга то, что связывает нас, останется нерушимым — кровная связь.

Чтобы я не делал, мне не разрушить её. Сколько бы семья не выжигала меня с гобеленов и генеалогических свитков, она останется нерушима.

Это касается и Беллы. Потому что она тоже внутри алой паутины. Ни одна связь в мире не сравнится с кровной.

Сириус отвернулся, делая вид, что заинтересован чем-то, чего в кромешной тьме за окном было вовсе не рассмотреть.

Лили подумала о Петунии. О том, что её вера в сестру, её горячая привязанность никуда с годами не делись. Лили до сих пор в глубине души верит, что случись ей провалиться во тьму, как когда-то в детстве, сестра успеет прийти на помощь до того, как она досчитает до ста.

И так будет всегда, чтобы не случилось, потому что Блэк прав — ни одна связь в мире не сравнится с кровной.

Глава 26

Поцелуй

— Надо поговорить, — не отрывая взгляда от котла, в котором по заданию Слагхорна они вместе с Лили пыталась приготовить зелье правды, заявила Нарцисса. — Мне нужна твоя помощь.

При этом вид у слизеринки был такой, словно она не с просьбой обращалась, а, как минимум, снисходила до одолжения.

Лили устало теребила кончик волос, заплетённых в унылую косу.

Сдвоенное Зельеварение в последнее время превратилось для неё в пытку. Всё из-за Северуса. Он взял моду садиться на заднюю парту и сверлить оттуда взглядом, тяжелым, как надгробная плита. Как бы Лили не повернулась, как бы не села, она не могла избавиться от ощущения, что за ней следят.

— Ты меня слушаешь? — капризно протянула Нарцисса.

Даже тусклый свет осеннего дня, скучный и невзрачный, прикасаясь к серебряной фее Слизерина, преображался в волшебный фон. Нехорошо магглорожденной безродной птичке-невеличке игнорировать принцессу крови.

— Прости, — вздохнула Лили. — О чем будет разговор?

Нарцисса покосилась на соседствующих с ними Джеймса и Сириуса, работающих в непривычной для этой парочки молчании.

— Нас не должны подслушать.

Один незаметный пас и готово заклинание, защищающее от возможных длинных ушей (сам Джеймс и научил Лили этому нехитрому, но эффективному трюку). Теперь, если бы кто-то всерьёз решил прислушаться к девичьей беседе, услышал бы голоса, но смысл слов разобрать никому бы не удалось.

— Говори, — разрешила Лили.

— Может быть, лучше в другом месте?

— Где? В Запретном Лесу, где полно оборотней? Или в переходах Хогвартса предлагаешь перекинуться парочкой слов, например, во время очередной жаркой схватки между Слизерином и Гриффиндором?

— Ты права, — неожиданно легко согласилась Нарцисса. — Здесь удобнее. — Она распрямила спину, расправила плечи.

Предстоящая беседа явно много для неё значила и приступить к ней младшей из Блэк было не просто.

— Ну? — подбодрила Лили.

— Ты доверяешь мне?

Вопрос не столько удивлял, сколько настораживал.

— Скажи, ты способна доверять мне после всего, что случилось в Блэквуде?

Лили помолчала, одарив подругу пристальным взглядом:

— Ты пыталась предупредить меня, — ответила она наконец, — не твоя вина, что я не послушалась.

— Значит, ты доверяешь мне? — повторила вопрос Нарцисс.

— Конечно, доверяю. К чему ты клонишь?

— В пятницу я собираюсь пойти на собрание «Вальпургиевых рыцарей». Пойдёшь со мной?

— Зачем тебе это? — воскликнула Лили, и тут же поспешила принять непринужденный вид: Джеймс задержал на ней заинтересованный взгляд.

— Ты не волнуйся, мы пойдём в масках и под оборотным. Нас не узнают, — взволнованно затараторила Нарцисса.

— Зачем тебе это? — пришёл черёд Лили проявлять настойчивость.

— Хочу раз и навсегда, избавиться от проклятого Малфоя! — с несвойственной яростной горячностью прошептала Нарцисса.

— И как ты планируешь это сделать?

— Я слышала, сходки этих рыцарей происходят в самых злачных местах с очень плохой репутацией. И я знаю, что Люциус Малфой не видит смысла в том, чтобы в узком кругу скрывать свои порочные страсти.

Лили брезгливо поморщилась:

— Ты же не веришь грязным сплетням?

— Сплетням? — холодно спросила Нарцисса и казалось, все вокруг покрылось мерцающим инеем от звука её голоса, в котором мелодично звенели льдинки. — Мой жених спит не только с Тёмным Лордом и моей старшей сестрой, но даже с этим вонючим Сивым, который при их доме служит чем-то вроде верной сторожевой собаки, и это не сплетни, это — общеизвестный факт. Я хочу доказать это моему отцу.

— Цисса, не бывает всё так грязно, как рисуют досужие сплетники!

Красивые мягкие губы слизеринки, по виду созданные для молитв, а не для изъявления презрения, саркастически изогнулись:

— Пойми, я не в утешении нуждаюсь. Напротив, в данном конкретном случае чем всё хуже, тем лучше. Отец Малфоев любит не больше моего. Абраксас слишком увяз в авантюре с Волдемортом, его женоподобный сынок слишком близок к магическому темному источнику, поэтому моя семья охотно разорвёт все связи с Малфоями, как только найдёт причину. Если мне удастся доказать, что Люциус — гомосексуалист, отец не станет принуждать меня к браку с ним. У меня появится шанс выйти замуж по любви, у моей семьи — шанс оставить за собой Блэквуд, и все будут счастливы и довольно, не исключая самого Малфоя. Ты поможешь мне? Пойдёшь?

— Конечно.

А что ещё могла ответить Лили?

Нарцисса расцвела такой счастливой, светлой улыбкой, что многие парни обернулись, чтобы только поглядеть на неё.

«В последнее время в твоей жизни стало слишком много Блэков», — с укором вздохнул внутренний голос.

Не исключено, что это был Ангел-Хранитель.

Вечером в четверг, накануне задуманного похода, девушки встретились у сторожки Хагрида, чтобы обсудить все детали задуманного в последний раз.

В сумерках Запретный Лес выглядел более зловещим, чем днём. Облетевшие ветви напоминали костяные остовы, узловатые, старые и сердитые. Листва шуршала под ногами. Задувал студеный ветер, раскачивая ветки елей, отчего вокруг плясали сиреневые тени, наводя на мрачные настроения и вызывая страх.

Расставшись с Нарциссой, Лили побежала напрямик, через высохший чертополох, в изобилии здесь произрастающий, и уже почти у самых ворот наткнулась на Поттера.

— Джеймс?!..

— Эванс?!..

Джеймс раздражённо дёрнул бровью:

— Что ты здесь делаешь? С ума сошла? В «Пророке» то и дело пишут об очередных убийствах, а ты разгуливаешь в темноте одна… — Джеймс насмешливо сощурил ореховые глаза. — Может, у тебя очередное свидание с Блэком?

— Пошёл ты, Поттер!

Джеймс схватил Лили за руку.

— Пусти!

— Не пущу, пока не скажешь, с кем встречалась? С Северусом? Или с Сириусом?

— С Нарциссой! Доволен?

Бровь Джеймса поднялась даже выше обычного, выражая почти крайнюю степень иронии:

— О! Можно, конечно, предположить нечто пикантное, но для этого я слишком хорошо знаю вас. Обеих. Значит, милые сердечные девчоночьи тайны, да? — пальцы Джеймса крепче сжались на предплечье Лили. — Рассказывай, что вы там задумали?

— Ничего, — сделала Лили честные глаза, при этом стараясь выглядеть оскорблённой и обиженной невинностью.

— И для этого «ничего» ты шастаешь по запретному Лесу на кануне Самайна? Лили!

— Что «Лили»?..

— Я жду правдивого ответа.

— Жди, — надула губы Лили.

— Я терпелив. Но моему терпению есть предел.

— И что ты сделаешь, когда он наступит?

Лили и вправду было интересно.

— Помнишь, как твой нежно любимый в недавнем прошлом Блевотник болтался у озера с кальмарами вверх ногами у всех на виду?

— Ты не посмеешь!

— При всех — нет, наедине — ещё как. Испытай меня и увидишь. Итак, чистая правда, Эванс. Три попытки. Время пошло.

— Я же сказала, мы просто хотели поболтать, а поскольку дружба между слизеринкой и гриффиндоркой в Хогвартсе не приветствуется, мы…

— Две попытки.

— Поттер!

— Эванс?

— Не твое дело! Я не обязана перед тобой отчитываться!

— Ответ, Эванс?

— Я выполняю поручение Грюма, а Нарцисса любезно согласилась мне помочь.

— Последняя попытка.

— Джеймс, не мучай меня!

— Я тебя не мучаю, я за тебя беспокоюсь. Это разные вещи.

— Если тебе не терпится перевернуть меня вверх тормашками, можешь начинать!

— Героиня! — восхитился Джеймс.

— Отвали, Поттер!

— Грубо, Эванс.

Она вновь попыталась ретироваться, но Джеймс снова ей помешал.

Лили попыталась вырваться, но вместо того, чтобы отпустить, Джеймс усилил хватку и она, неожиданно для самой себя, начала отбиваться всерьёз:

— Пусти, пусти меня, пусти! Никчемный, избалованный мальчишка! Что ты себе навоображал? Я вовсе не нуждаюсь в твоей опеке, ясно?!

Джеймс то ли зарычав, то ли выругавшись, с силой прижал девушку к узловатому стволу дерева, быстро намотал огненные пряди её волос на свой кулак и резко дёрнул голову назад так, что она запрокинулась.

— Как ты меня сейчас бесишь, Эванс!

— А ты меня, Поттер!

Рука Джеймса скользнула по её талии, прижимая к себе и заставляя задрожать от охватившей всё тело неги. А потом Джеймс поцеловал Лили. Не то, чтобы внезапно, на самом деле всё к этому шло… уже давно.

Он целовал так, будто умирал от жажды — яростно, отчаянно, с болью, рот в рот, кусая губы.

Ощущения были незнакомыми, острыми, волнующими. Это была словно очередная авантюра на двоих, запретная, опасная и увлекательная. Искушение, которому так трудно сказать нет.

А других Поттер за всю жизнь Лили не предлагал.

С каждым новым его прикосновением к её телу горячий поток всё быстрее устремлялся по венам.

Неожиданно Джеймс отстранился, грубо, до боли сжимая хрупкие девичьи плечи. Сейчас его глаза не были похожи на соты, наполненные теплым тягучим медом — они были почти такими же желтыми и лютыми, как у Люпина.

— Зачем ты осталась с Сириусом наедине во время обхода? — тряхнул её Джеймс. — Что, орка тролю в задницу, между вами происходит?

— Ничего, клянусь. Мы просто говорили…

— Говорили?! — зло засмеялся Джеймс. — Да Блэк за всю свою жизнь ни с одной женщиной не разговаривал. Для него нет никакой разницы, что там у бабы в голове. Его интересует только то, что у вас между ног…

Лили поняла, что сделала, только когда руку обожгло ударом. Звук пощёчины среди полупризрачного шуршания умирающей листвы и горестной панихиды ветра прогремел, точно выстрел снайперской винтовки.

— Ты меня ударила.

Это не было вопросом.

— Я не хотела. Но я об этом не жалею. Ты не имеешь право так говорить о нас. Ни я, ни Сириус этого не заслужили. Я может быть и простодушная дура-маггла, но я не дешёвая шлюха. А Сириус, может быть, и циник, но он твой лучший друг, готовый жизнь за тебя отдать!

— Это почему-то начинаешь меньше ценить с того момента, как закадычный друг кладёт глаз на твою девушку.

— Знаешь, Блэк сволочь, бабник, псих, гад — да что угодно, но он не делал того, в чем ты готов его обвинить. Мы разговаривали потому… да потому, что пытались наладить человеческие отношения. Из-за тебя, Джеймс, в первую очередь.

— Охренеть! Ты хоть себя слышишь? Что ты несёшь, Эванс?! Для меня они общаются, порадовать меня хотят! Вот уж радость-то мне привалила. Ты просто неподражаема в своем эгоистичном простодушии. Я даже не знаю, свернуть тебе шею со злости или просто поржать?

— Мы говорили с Сириусом о его брате и кузинах…

— Мне плевать, о чем вы там говорили, — холодно блеснул глазами Поттер.

— Я…

— Вот что я тебе скажу, Эванс, — если не хочешь посеять между мной и Бродягой непримиримую вражду, не нужно больше уединяться с ним в какой-нибудь потаённый уголок Хогвартса. Порадуй меня чем-нибудь другим. И постарайся, по возможности, чтобы этим «другим» оказались не дружеские поцелуи со Снейпом. Ок?

— Я…

— Ты, Эванс, ты… дурёха ты наивная. И не рассчитывай, пожалуйста, на то, что дружба со мной оградит тебя от Блэка. Он живёт своими страстями и желаниями, слушается только их, и тормозов у него нет. А ты не знаешь ни себя, ни его, ни жизни. Мне сам Блэк сказал однажды, что лучший способ не уступить соблазну — это не сражаться с ним, а спрятаться от него. Правда, я не уверен, что соблазн под грифом «Сириус Блэк» для Лили Эванс не желателен. То, с какой завидной регулярностью ты оказываешься в его компании заставляет меня в этом усомниться…

Эванс, если у тебя не хватит ума правильно выбрать между моей безграничностью преданностью и Блэковской минутной прихотью, ты сделаешь меня его непримиримым врагом, а мне бы этого, мягко говоря, не хотелось бы. Кто из нас кому порвёт глотки, предсказать сложно, но эта драка будет на твой совести. Если совесть у тебя, конечно, есть.

— Есть, — обиженно протянула Лили.

— Вот что мне с тобой делать, а? Вроде как готов вырвать тебя из сердца, но вот беда — похоже из сердца не получится, получится только вместе с ним. Ты не представляешь, как я сыт тобой, Эванс. По горло. Сыт твоими капризами, слезами, улыбками. Твоим простодушным вероломством. Парадокс в том, что сама-то себя ты, отчего-то, считаешь правильной, честной и доброй. Чистенькая, святая Эванс, я открою тебе правду — ты не такая. Ты — злокачественная опухоль на моей душе. Иногда подаришь крохи внимания, кажется, вот же оно, стоит протянуть руку и поймаешь, как золотой снитч, трепещущий легкими крыльями!.. Но нет. Ты — солнечный зайчик на ладони, горячо до боли, и удержать невозможно. Ты отталкиваешь меня, отстраняешься, отодвигаешься. То ради Снейпа, то ради Нарциссы, то ради какого-нибудь общественно-полезного дела. Теперь даже Блэк тебе интереснее меня. Не смей отводить глаза! Смотри на меня, Эванс!

Джеймс наклонился так низко, что лбы их соприкоснулись.

Глядя в ореховые близорукие глаза, Лили вспоминала, словно кадры из фильма выхватывала — вспышки ярких, всегда согревающих улыбок, совместные занятие в библиотеке, вылазки в поисках приключений; его рука, готовая поддержать в любой момент, подхватить, подстраховать. Рука, ни разу не дававшая ей оступиться.

Подавшись вперёд, она в приступе нежности внезапно обняла Джеймса за плечи, но он резко оттолкнул её.

— Хватит, Эванс! Я не твой коала, в которого тыкаются носом, чтобы сны слаще были! Я не дружбы твоей добиваюсь. И ты это отлично знаешь. Так что всё это — объятия, взгляды, поцелуи, — нечестно. Будь честна — пусть не со мной, так хотя бы сама с собой. Ответь себе честно — с кем ты хочешь быть? Со мной? Со Снейпом? С Сириусом? Прими решение и поставим точку. Мы все это заслужили. Люди — это не твои игрушки, это не зеркала, глядя в которые можно любоваться собой до бесконечности. Люди живые, и им — больно.

Лили хотелось провести пальцами по потрескавшимся губам Джеймса, по его лепным скулам, таким острым, что, казалось, кожа на них вот-вот прорвётся. Его глаза словно очертили тёмными кругами.

— У тебя болезненный вид, Джеймс. Мне так жаль…

Ухмыльнувшись, он поймал её ладонь и поднёс к своим губам:

— Исцели меня, моя богиня. Пошли уже на свидание, а? Помнишь мою вечную мантру — пойдёшь со мной в пятницу в Хосмед, Эванс?

— Конечно же — нет! — засмеялась она. — В пятницу я иду с Нарциссой.

Лицо Джеймса вновь затянуло облаком сумрака.

— Ах, да. А я почти забыл… так что вы задумали?

— Ничего.

— Эванс!

— Что?

— Рассказывай, вот «что». Выкладывай уже.

— Не могу, — то Лили мог бы показаться капризным, на самом деле ей хотелось плакать.

Твердые мозолистые пальцы юноши сомкнулись на подбородке девушки, заставляя поднять лицо.

Светящиеся ореховые глаза Джеймса заглянули в душу:

— Эванс! Посмотри на меня… Ты мне доверяешь?

Ну вот, опять. Где-то это она уже слышала.

Она молча кивнула в ответ.

— Вы ведь собираетесь лезть в змеиное логово без страховки. Я прав? Подумай, если «провалитесь», Нарциссе, дочери Сигнуса и невесте Малфоя, в этом гадюшнике ничего не угрожает. В то время как ты — чужая, и тебя не пощадят. Позволь мне быть рядом на случай если что-то пойдёт не так.

— Нарцисса, она…

— Переживёт твоя Нарцисса! — рыкнул Джеймс, но в следующий момент взял себя в руки. — В отличии от тебя, дурёха. Если всё пройдёт по вашему плану, она вообще ни о чём не узнает, а если нет… тебе будет, на кого рассчитывать.

Некоторое время Лили в раздумье глядела в глаза Джеймсу, с каждым новым вздохом ближе подходя к выводу, что он прав.

— Обещаешь, что ничего и никому не скажешь? Даже Блэку?

Джеймс обещал.

Лили вкратце поведала об их с Нарциссой замыслах, планах и чаяниях:

— Нарцисса не хочет выходить замуж за Люциуса, она надеется, что на закрытой вечеринке Вальпургиевых Рыцарей сумеет накопать на него достаточно компромата, чтобы убедить отца отменить помолвку. А кому, кроме меня, она ещё может об этом рассказать? — закончила свой рассказ Лили.

— Отделаться от Малфоя, чтобы с чистой совестью выйти за Реджи? Мне нравится эта идея! — с энтузиазмом поддержал Джеймс. Улыбка его снова была полна искрометного живого огня и лукавства. — Можете рассчитывать на нас, девочки. Мы с вами.

— О, нет! Ты обещал!

— Да не полезем мы в Змеиное Логово. По крайней мере до тех пор, пока не убедимся, что без этого — никак. Будем ждать в засаде, как настоящие Львы. Давай, Эванс, действуй. Шпионь и развлекайся. — Глаза Джеймса заблестели в предвкушении очередной авантюры. Он склонился ещё ниже, шепча, как заговорщик. — Там ты увидишь много неприличностей и, возможно, услышишь много скабрёзности. Девственницы и старые девы такое любят…

Лили пихнула его локтём в рёбра:

— Поттер!

— Что?

— Да пошёл ты! — весело засмеялась Лили.

Глава 27

Разбитые надежды

В пятницу вечером Лили и Нарцисса отправились в Хогсмед, оттуда аппарировали к Кривому переулку. Все детали девушки оговорили между собой заранее. Нарцисса обернулась Оливией Кингсли, а Лили — Эммой Булдстроуд.

— Мы же почти не знакомы с ними, — напомнила Лили, — как мы сможем изображать их?

— Вся прелесть в том, что их там никто толком не знает, — отмахнулась Нарцисса.

— А если эти Булдостроуд и Кингсли тоже явятся на собрание юных Пожирателей?

— Даже если их будет пять экземпляров, в полупьяной толпе этого никто не заметит, — заверила её Нарцисса, — не беспокойся.

— Каков план?

— Отыщем Малфоя, запомним всё, что увидим, дальше, если повезёт, я поделюсь воспоминанием с отцом и — дело сделано.

Невидимая воронка переместила девушек к мрачному на вид магазину, откуда доносилось тихое уханье сов.

Тут повсюду были магазины — торгующие мантиями, телескопами, странными серебряными инструментами и Мерлин Великий знает, чем ещё.

— Сюда! — увлекла Нарцисса Лили по тёмной, извилистой улочке.

Днём это место было оживлённым, несмотря на плохую славу. С наступлением же темноты люди в здравом уме старались обходить эту улицу стороной.

К удивлению Лили, игорный дом, где, по словам Нарциссы, встречались Вальпургиевы рыцари, располагался неподалеку от Гринготса. Над входом вспыхивала красным вывеска — «Грёзы Морганы». На верхней ступени, у входа, стоял невысокого роста волшебник. Он вежливо поклонился девушкам:

— Простите мою дерзость, юные леди, но вынужден спросить: вы совершеннолетние? Закон запрещает несовершеннолетним волшебникам играть в азартные игры.

Нарцисса невозмутимо вложила монету в раскрытую ладонь швейцара и тот беспрекословно отодвинулся в сторону:

— Приятного вечера.

В огромном зеркале напротив входа отразились две стройные барышни в масках — Оливия Кингсли и Эмма Булдстроуд.

Ох уж эти полумаски из тонко выделанной белой кожи, украшенные шикарными павлиньими перьями и россыпью бриллиантов! Сколько загадочности способны они предать даже тем, в ком загадочности ни на грош.

За просторным холлом расположился зал. Полумрак не хуже магии скрывал его истинные размеры. Играла ненавязчивая музыка, полуголые акробатки выделывали кульбиты в воздухе. Из многочисленных ниш неслись шепотки, стоны, взрывы смеха, звуки поцелуев и звучных шлепков. За карточными столами, освещёнными парящими свечами, шла неторопливая игра.

— Ты уверена, что это клуб Вальпургиевых рыцарей, а не обыкновенный бордель? — поинтересовалась Лили у подруги.

— Это бордель, в котором собираются Вальпургиевы рыцари, — ответила Нарцисса, — не вижу здесь противоречий.

Увидев Северуса, Лили забыла обо всем.

Он стоял под аркой, оплетённой искусственными розами. Его резкое лицо с тонким птичьим профилем словно светилось в полумраке. По узким, плотно сжатым губам блуждала недобрая усмешка.

Лили ещё ни разу не приходилось видеть его таким взрослым и привлекательным. Под переливающимся шелком черной мантии он был затянут в дорогое чёрное сукно. Во всем облике, как всегда, ни одного яркого пятна.

В отличие от большинства собравшихся Сев не прятал лица под маской и Лили имела возможность видеть, как надменно изгибалась тёмная бровь, как колюче сузились черные глаза, когда слизеринец перехватил её взгляд. Тонкие пальцы, до этого задумчиво очерчивающие контур бледных узких губ, медленно опустились.

Не сразу Лили сообразила, что подобный приём оказан вовсе не ей, а Эмме Булдстроуд. Хвала Мерлину, не ей, а несчастной Эмме предназначалось это ядовитое, желчное выражение его лица!

Рука Нарциссы сжалась на запястье Лили, возвращая к тому, для чего они пришли сюда:

— Люциус!

Малфой возник на середине помоста, возвышающегося над толпой словно сцена. То ли ропот, то ли возбужденный шепот прошёлся по толпе. Чувствовалось, как напряженное предвкушение охватило всех.

Малфой, как и Северус, был без маски. Белокурый красавец театрально развёл руки в стороны. Глаза его сияли на белом лице. Люциус рассмеялся и этот смех прошёлся по нервам слушателей мягкой кистью.

Лили поняла, что градус её нервозности всё повышается. Она терялась в незнакомой обстановке, смущалась от неприкрытой сексуальности, которая пронизывала здесь всё вокруг.

Свет в зале погас, оставляя луч света на сцене и по залу потек вкрадчивый, завораживающий голос:

— Господа! Тот, ради кого все мы пришли сюда здесь и рад приветствовать вас — Лорд Волан-де-Морт!

Все голоса разом стихли.

«Лорд Волан-де-Морт!».

Это имя словно дышало в пространстве. Оно звучало одновременно далеко и близко, тихо шипело внутри мозга и било в уши оглушительным шепотом: «Лорд Волан-де-Морт».

При виде высокого красивого темноволосого мужчины с глазами змеи Лили испытывала тот же трепет, что и все.

Лорд Волан-де-Морт…

Как ей в голову могло прийти кокетничать с ним тогда, у озера, в поместье Блэков? Она, должно быть, с ума сошла!

— Приветствую вас, — голос у него был холодный и равнодушный. Он как-то странно успокаивал — будто кусок льда, приложенный к пылающей ране. — Приветствую всех, кто сумел разобраться в истинном положении дел, царящем сегодня в прогнившей от лжи Великобритании, — говорил он. — Всех, кто больше не желает мириться со сложившимся положением вещей. Всех, для кого слово справедливость не перестало быть пустым звуком.

Мы говорим о справедливости, когда желаем наказать виновного, не так ли? Ведь в нашем прогнившем насквозь обществе слишком многое и для слишком многих остаётся безнаказанным. Я не скрываю от вас правды — я призываю вас не к Свету, дети, я поведу вас во Мрак. Туда, куда ваши учителя никогда не посоветуют идти.

Но, спрошу я вас, не лучше ли честный, пусть и жестокий Мрак, чем фальшивый и слащавый, как лимонная долька, Свет, которым щедро одарит вас господин Дамблодор, дай ему волю? Настоящая драка, она как огонь — очищает. Я считаю, если кровь наполнилась заразой, её нужно отворить. Мир не ваниль и не пастила, как вас пытаются в том убедить в заведениях, подобных Хогвартсу. Мир — это горнило, в котором сгорает один, чтобы жил другой. Сгорает каждый день, каждый час и каждую минуту.

Чтобы пламя не пожирало всех подряд, нужен кто-то сильный, способный управлять процессом. Тот, кто будет иметь право решать, кому завтра жить, а кому умирать. Править достоин сильнейший, помогать ему — только сильный! В святой книге магглов сам Бог приказал отделить зёрна от плевел. И я говорю вам: мы призваны изменить мировой порядок…

Удивительное дело, пока он говорил, Лили готова была верить в его правоту, а ведь по сути вся речь Лорда сводилась к одному: «Вы исключительны! Вы не такие как все! Вы — избранные! Вы имеете право на все! Вместе мы заставим весь мир признать это, а те, кто не признают наших прав на исключительность пусть умрут».

— Я рад, — вещал Волдеморт, — рад тому, что сегодня наши ряды пополнятся ещё одним верным сторонником. Рад представить вам человека, служившего мне столь верно, что, несмотря на юный возраст и сомнительное происхождение, я с радостью принимаю его в ближний круг. Этот человек сумел доказать, что умеет быть ценным и полезным, что он важен и значим для нашего дела. Северус Снейп, не скромничайте, друг мой, поднимайтесь.

Северус поднялся на сцену и встал перед своим новым хозяином, прямой, словно перетянутая струна. Чёрные глаза как никогда напоминали бездну. Они были совершенно пусты.

— Осталось последнее испытание, — усмехнулся Волдеморт. — Уверен, вы с честью его выдержите, мистер Снейп.

Где-то в глубине души Лили уже знала, что произойдёт.

Она видела, как сквозь множество узких прорезей в возбуждении блестело множество глаз.

Пальцы Нарциссы, ледяные, как лёд, сжали пальцы Лили.

— Мистер Малфой, окажите честь вашему протеже, — закончил Лорд.

Люциус грациозно выступил вперёд. Он был нечеловечески красив — длинные платиновые волосы, правильные черты лица, выразительные серые глаза.

Перед тем, как нацелить палочку на Северуса, Малфой склонился в ритуальном дуэльном поклоне.

«Нет!!!», — хотелось закричать Лили, но ледяные пальцы Нарциссы снова предостерегающе сжали руку, напоминая о необходимости сдерживаться и не привлекать к себе внимание.

— Круцио! — слетело с губ Люциуса.

Алый луч из его палочки ударил Северуса в грудь, заставляя опуститься на колено, тихо рыча от боли.

— Круцио! — повторил Малфой, поднимая палочку выше, усиливая заклинание.

Узкая грудь, затянутая в черный сюртук, тяжело вздымалась и опускалась. Свистящее дыхание заполняло собой пространство, било прямо в уши, разрывая Лили сердце.

Рука Малфоя дрогнула, намереваясь опуститься, но тихий окрик Лорда предостерёг от проявления сострадания:

— Продолжайте, Малфой.

— Круцио!

Северус всё-таки упал на пол, но с его искусанных губ не сорвалось ни звука. Лишь тёмные волосы, как змеи, метались по полу.

Как можно добровольно подставляться под такое? Неужели Сев, такой гордый, такой щепетильный, не понимает, что это просто унизительно? Зачем все это? Во имя чего? Ради какой цели?

А главное — когда это кончится?!

Боже, они все в аду?

Эти свечи…

Эти лица-маски…

Лорд Волдеморт опустился рядом с распростёртым телом Северуса. Бледная рука с длинными, настолько бледными пальцами, что они отдавали мертвящей синевой, упёрлась в узкую грудь юноши. Он глядел на него с любопытством ученого, нашедшего интересный материал.

Сев приподнялся на локтях. Бледный профиль, еле видимый из-под волос, словно светился в полумраке.

Это было, как… как будто Северус совершал на её глазах самоубийство — непередаваемо, безнадёжно страшно, больно.

Её любовь к Северусу больше ведь умирать не могла? Эта любовь, по мнению Лили, давно скончалась. Так почему она чувствует себя так, будто черти свежуют её душу без анестезии, заживо?

— Сигна Моритури!

С кончика палочки чёрного мага сорвалось вязкое нечто и расцвело на бледной руке Сева чёрной змеёй, оскалившейся на свет острыми ядовитыми клыками.

Зло впервые так близко подошло к душе Лили. Не просто подошло — оно её коснулось. Она не считала себе способной на жгучую ярость, которую испытывала. Счастье Северуса, что в этот момент у неё не было возможности до него дотянуться, иначе круциатусы Люциуса показались бы ему невинными поцелуями!

Не в силах больше справляться с собой, наплевав на опасность, Лили сбросила с себя руку Нарциссы и развернувшись, устремилась прочь.

Плевать на осторожность, плевать на все придуманные раннее планы! Плевать! Лишь бы только выбраться отсюда, выбраться немедленно, иначе она попросту задохнётся. Или убьёт кого-нибудь!

«Гореть тебе за это в аду, Северус Снейп!», — в сердцах пожелала Лили.

Дверь, которую Лили посчитала выходом, вела не на улицу, а в одно из укромных любовных гнёздышек, и она почти с разбегу налетела на двух пылко целующихся парней, лобызающихся так, будто один намеревался проглотить другого.

У того, кто стоял к ним спиной волосы были светлыми.

Но это был не Люциус. Это был Эван Розье.

А тот, кто льнул к его губам, кого он так пылко прижимал к себе, кто прогибался с такой податливостью, что Лили и Нарциссе ещё учиться и учиться, был… Регулус Блэк.

* * *

Как?

Как уместить в голове такое?

Регулус Блэк, брат Сириуса, красивый, всегда чуть отстраненный, холодновато-сдержанный мальчик, в которого влюблена…нет! Не так! Которого любит первая красавица Слизерина, самая загадочная, самая чистая, самая красивая, словом, лучшая из сестёр Блэк — гомосексуалист?

Нарцисса пришла сюда с целью убедиться в порочности Люциуса Малфоя, избавиться от него, чтобы…

Ах, Регулус, Регулус!

Хотели прийти и убедиться? Пришли и убедились!

Цель достигнута.

Занавес.

* * *

Секунда — и Лили почти в лицо упёрлась палочка Розье.

— Кто вы? — зашипел он.

Нарцисса шагнула вперёд, отодвигая подругу на второй план и, в тоже же время, закрывая её собой. Рука её медленно поднялась к затылку, пальцы расплели узел, удерживающий маску на лице.

— Нарцисса?! — выдохнул Розье, отшатываясь.

Действие Оборотного давно закончилось и девушки обрели свой истинный облик.

— Извините, что помешали вам, кузены, — со светской прохладной вежливостью роняла слова Нарцисса. — Не отвлекайтесь, мы уже уходим.

Мерлин Великий! Как же спокойно звучал её голос! Лили не знала, возмущаться таким самообладанием или позавидовать ему?

Вот если бы Лили была на месте Нарциссы, она бы сейчас ему сказала! Она бы ему такое сказала!

А Нарцисса только смотрела.

— Что ж? Счастья вам обоим… голубки, — вздохнула она. — Прощай, Регулус.

— Эй, куда? Мы ещё не закончили! — рванулся было Розье, но Регулус удержал его.

— Оставь её.

— Ты не понимаешь? Она же всем про нас расскажет!

— Оставь её, Эван, — не терпящим возражения тоном повторил Регулус.

Пробраться под плащом невидимкой за порог заведения, переместиться в Запретный Лес было уже легко.

Как только аппарационная воронка, перебрасывающая с одного места на другое остановилась, Нарцисса крепче сжала руку Лили:

— Никто не должен знать! Пообещай мне. Ни Джеймс, ни Сириус, ни твои подруги-гриффиндорки. Даже твоя сестра-маггла.

— Обещаю, — Лили сочувственно заглянула в лицо подруге. — Что ты теперь будешь делать?

Нарцисса в лунном свете казалась хрупкой статуей изо льда, чуть сильнее тронь — рассыплется мириадами сверкающих искорок-звездочек и ничего не останется.

— «Делай то, что должен и — будь что будет», — с невесёлым смешком процитировала слизеринка.

Неожиданно стальной блэковский стержень надломился в ней, маска деланного спокойствия соскользнула.

Спрятав лицо в ладонях, Нарцисса разрыдалась, беззвучно и горько.

Она рыдала, уткнувшись лицом в колени Лили, а та всё гладила и гладила подругу по волосам.

Переплетая руки, кудри, мешая слезы девушки хоронили свою любовь и свои несбывшиеся, разбитые надежды в Запретном Лесу.

В тот момент и Нарцисса, и Лили были уверены, что пережили худшее в жизни.

А судьба-затейница насмешливо ухмылялась им обеим из будущего…

Глава 28

Норд-ост

Лили все утро обдумывала, что скажет Северусу при встрече. Подыскивала слова, чтобы больнее его задеть, уязвить или даже ранить. Церемониться ни к чему. Теперь они враги. Это уже не простые детские обиды. На этот раз всё всерьёз.

Лили нисколько не сомневалась в том, что Северусу будет стыдно смотреть ей в глаза. Ему должно быть стыдно. Когда он поймёт, что Лили стала свидетелем ритуала принятия метки, что видела их тайные рыцарские страсти и порочные игры — как он сможет не стыдиться? Не настолько же он закоснел душой, чтобы глядеть ей глаза без угрызений совести?

Нарцисса, по своей аристократической привычке, войдя в Большой Зал забыла поздороваться с грязнокровкой Эванс.

Увы! На людях девушки всегда были «едва знакомы». На людях Нарцисса не удостаивала Лили не приветственным кивком, ни дружелюбным взглядом.

Иногда Лили начинало казаться, что правы те, кто считает младшую из сестёр Блэк очередной светской куклой с глазами-стразами и сердцем-кулоном, ходячим кодексом приличий без искорки жизни. К сожалению, девушки слишком близко сошлись, и Лили не могла забыть, какой накал страстей скрывается за ледяной маской Нарциссы. Не могла не знать, что под коркой льда не вакуум, а настоящий вулкан. Тот самый, что бьёт фонтаном в сердце каждого, рождённого Блэком.

Вулканы, бури, цунами! Чтобы не клокотало у них в душе, мир сейчас пребывал в умиротворенной дрёме.

На улице шёл снег. Летел пушистыми, крупными, чистыми хлопьями. Звуки звучали приглушенно, словно шёпотом.

В такие дни больше всего хочется забраться под одеяло, читать книгу или смотреть в окно, следить, как кружатся снежинки, падая с небес на землю. В такие дни совсем не хочется ни с кем сражаться. Хочется просто сесть и наблюдать за всеми с безопасного расстояния.

Ни о чем не думать. Ничего не чувствовать. Ни ненавидеть. Ни любить.

Раздался привычный хлопок и Большой Зал заполнился шумом крыльев — совы и филины ворвались в распахнувшиеся окна стремительным потоком, занося с собой с улицы холодное дыхание ветра. Птицы кружили под потолком, сбрасывая вниз письма, посылки и крупицы снега.

Серый конверт упал Лили прямо в руки.

Вскрыв его, она чуть не вскрикнула. Письмо от Петунии? Какая неожиданность!

Лили время от времени писала сестре, но та никогда не отвечала, демонстративно игнорируя совиную почту.

«Лили, у меня для тебя новость. Надеюсь, ты порадуешься за меня? Признаюсь, такой счастливой я не чувствовала себя давно. Может быть, никогда в жизни.

Помнишь Билли? Знаю, что помнишь. Знаю, он тебе не нравится.

Может быть Билли и не самый замечательный человек на свете, пусть он не волшебник, как твой драгоценный С. или П., но рядом с ним я чувствую себя как в сказке. Когда он обнимает меня, мне кажется, что за спиной растут крылья, и я лечу. В этот момент мир становится и непостижимо огромным, и совсем маленьким, хрупким, как хрустальный шар.

Я всегда считала, что любовь существует не для таких, как я. Я слишком обыкновенная. Не красавица, не волшебница.

Даже Билли — он заметил меня лишь потому, что ты моя сестра. Здорово, правда?

Я родилась первой, но всегда, во всём, для всех оставалась второй. После тебя.

Может быть дурно так писать, говорить, даже думать, но это тяжело — жить в чьей-то тени. Особенно когда в глубине душе считаешь себя ничуть не хуже.

Ты, Лили, всего лишь… красивая. Просто красивая. В этом нет твоей заслуги. Ты такой родилась. Тебе не приходилось работать, чем-то жертвовать, чего-то добиваться, стремиться, учиться, преодолевать трудности. Ты просто красивая и — всё.

Почему же этого оказывается достаточным, чтобы другие девушки в твоем присутствии становились для мальчиков незавидной бледной тенью?

Билли признался, что поначалу сошёлся со мной лишь потому, что хотел быть ближе к тебе.

Теперь он утверждает, что всё изменилось. Думаешь, можно ему верить?

Я готова ненавидеть его. Я и тебя порой ненавижу. Но вас обоих я и в половину не ненавижу так сильно, как ненавижу себя.

Вот такая история и вот такая любовь.

Знаю, ты ни в чём не виновата. Ты не хотела быть красивее меня, ярче меня, талантливее меня.

Прости меня, Лили.

Помни, тебе любить меня легче, чем мне — тебя. Ты никогда не страдала из-за меня. Я для тебя просто одна из многих, а ты… ты моя яркая звездочка.

Но чем ближе находишься к звездам, чем чаще смотришь на них, тем сильнее ощущаешь себя пылью и ничтожеством.

Наверное, моё письмо покажется тебе бессмысленным потоком сознания?

Боже, как много я всего настрочила и всё не то, что хотела!

Собственно, новость такова — мы помолвлены с Билли и этим летом я собираюсь выйти за него замуж.

Я выйду за него замуж, пусть даже с риском увидеть, как у него будут гореть глаза при каждом твоём появлении.

Ну и пусть! Пусть смотрит! Всё равно он будет мой!

Может быть, это и наивно, но даже половинка любимого человека рядом лучше, чем ничего.

Извини, если чем обидела

Петуния».

Лили словно впала в ступор. Она так явственно ощущала страстную влюблённость и гнев сестры, чувствовала её боль.

Петуния думает, ей легко? Смешная она…

— Эй, Эванс! — услышала Лили привычно бодрый голос. — Брось таращиться в это явно печальное послание. Посмотри лучше на меня.

— Привет, Поттер, — Лили поспешила спрятать письмо сестры. — С чего ты взял, что письмо печальное? Оно как раз радостное.

— Да? Ну, по выражению твоего лица этого и не скажешь.

Устроившись напротив, Джеймс потянулся к тарелке с овсянкой.

— Петуния собирается замуж, — со вздохом сообщила Лили.

— Не понял, это хорошо или плохо?

— Сама ещё не разобралась.

— Лучше расскажи, как вчера погуляли с Нарси, — поднял бровь Джеймс. — Узнали что-то новенькое и интересное о наших друзьях?

— Новенькое — да. Интересное? Вряд ли.

— Я могу поинтересоваться…

— Не можешь. Я дала Нарциссе слово, что ничего не скажу.

— Напомнить о том, как ещё раньше ты дала слово мне рассказать обо всем и в подробностях? Только на этих условиях я согласился вчера сидеть тихо и не соваться в ваши девичьи дела, — рыкнул Джеймс.

Лили вздохнув, опустила голову:

— Есть вещи, которых лучше не знать.

— Какие это вещи? — с нажимом вопросил Джеймс, явно настаивая на ответе.

— Я же сказала — это тайна!

Завтрак подошёл к концу и Лили воспользовалась возможностью улизнуть под этим незамысловатым предлогом.

На выходе она нос к носу столкнулась со сладкой парочкой голубков — Блэком и Розье.

Опаздывая на очередную пятиминутку старостата, Лили взяла довольно стремительный разгон и практически врезалась в белокурого слизеринца.

Тот от неожиданности придержал девушку за талию. Потом увидел, кого обнимает и с омерзением оттолкнул от себя.

— Смотри, куда прёшь, мугродье!

Лили раздражённо поджала губы и на всякий случай потянулась за палочкой, которую хранила, как их учил Грюм, за рукавом мантии.

— Что такое? — с вызовом вскинула она подбородок. — Шарахаешься от симпатичных девушек, как чёрт от ладана?

— Какое значение имеет твоё лицо, когда у тебя грязная кровь! — высокомерно вскинул голову Розье.

— Так дело в крови? — протянула Лили. — Вот оно что? А я-то, глупая, было, подумала, что все девушки вызывают у тебя чувство гадливости? Во Франции, откуда, точно сопли, тянется чистокровный род Розье, говорят, в моде содомская любовь?

— Что ты сказала?..

Лили, глядя в белёсые от ярости глаза Розье, испытывала не страх, а какой-то истеричный, бесшабашный, веселый подъём.

— Повтори, что сказала ты, гриффиндорская сучка! — угрожающе рыча, шагнул к ней Розье.

Лили и не думала отступать. Не дождутся, слизеринцы, гады ползучие.

— Что касается происхождения, то мы не выбираем, кем нам родиться, — с притворным сожалением пропела она. — А вот пидорасами становятся по собственной воле. Правда, Розье?

Лили ждала атаки. Поэтому Розье не успел напасть первым. Чары помех отбросили его на пол.

В следующее мгновение выросли две противоборствующие линии. Рядом с Лили оказались Джеймс, Дорказ, Марлин, Сириус, Карадок и Питер. Напротив, ощетинились палочками, Розье, Мальсибер, Эйвери, Яксли и Релугус Блэк.

— Что тут происходит? — вылетела на круг импровизированной боевой арены Минерва Макгонагалл, похожая на спустившуюся с небес валькирию. — Что вы себе позволяете?! — кошачьи глаза яростно сверкнули. — Я требую объяснений!

— Ваша мисс Эванс попыталась объяснить нашему господину Розье, что называть девушку мугродьем не свидетельствует о наличии хороших манер, — насмешливо протянул Мальсибер.

— А это, полагаю, группа её поддержки, — добавил Яксли.

— Мисс Эванс? — голос Макгонагалл звенел от ярости. — Это действительно вы спровоцировали драку?

— Боюсь, что так, — не стала отнекиваться Лили.

— Назначаю вам отработки. После уроков зайдёте ко мне. Подумать только! Вы же староста!

Намечающуюся бурю как всегда поспешил успокоить вездесущий Дамблдор.

— Молодые люди, давайте успокоимся и поспешим на занятия. Иначе мы рискуем с вами опоздать.

— Круто, Эванс! — с одобрением протянул ей руку Карадок Дирборн, гриффиндорец с шестого с курса.

— Молодец! — дружески хлопнула по плечу Дорказ.

— Умница! Здорово ты этого заносчивого гада отделала!

— Здорово-то здорово, — покачал головой Ремус — Да только глупо. Скажи, Эванс, записать Эвана Розье из обычного неприятеля в личного врага действительно было необходимо?

— Сделай одолжение, не будь занудой, — фыркнула Лили.

В жёлтых тигриных глазах юноши, похожего на волка, привычно плескалось неодобрение:

— И когда ты только поумнеешь, Лили Эванс? — вздохнул он.

— Эй, Эванс! Не смотри на Лунатика, смотри лучше на меня, — услышала Лили весёлый голос Поттера. — Я-то не стану тебя распекать на все корки, словно престарелый дедушка.

— А стоило бы, — закусил губу Ремус. — Когда-нибудь твоя Эванс доиграется. И ты вместе с ней.

— А пошёл ты, — отмахнулась Лили, и, стуча каблучками, прошагала мимо.

В коридоре ей наперерез бесшумно выскользнула Нарцисса из-за статуи очередного рыцаря.

Бледная, сердитая, почти грозная.

— Ты дура, Эванс? — с холодным сарказмом поинтересовалась она. — Или, может быть, предательница? Ты же обещала хранить тайну. Или по-твоему, громогласно объявить о нетрадиционной ориентации моего кузена на весь Хогвартс это и означает её хранить?

Раскаиваться в содеянном было поздно, а ссориться с Нарциссой ужасно не хотелось.

— Никто не воспримет мою реплику всерьёз, — примиряющим тоном заявила Лили. — Обычная перепалка между Гриффиндором и Слизерином, — развела она руками. — Почти традиционно.

Нарцисса, смерив Лили ледяным взглядом, надменно пожала плечами:

— Меня учили, что ничто не обходится так дорого, как маленькие глупости. Ты поступила опрометчиво, Лили. Хочу, чтобы ты знала, Эван понял, кто был со мной вчера вечером. Я слышала, как он говорил об этом с Рэгом. Берегись. Они будут мстить.

Лили невесело усмехнулась:

— Я уже начинаю привыкать к тому, что большинство твоих родственников желает меня убить, и это не просто фигура речи. Пошли на Зельеварение? А то ведь и правда опоздаем, как напророчил Дамблдор.

Вопреки ожиданиям Лили, на Зельеварении Северуса тоже не было.

Она злилась на него всё сильнее. Ей не терпелось высказать ему всё, что накипело на душе.

Следующим уроком были руны.

Лили решила их прогулять. Она не могла думать об уроках, когда сердце её переполнял гнев, а мысли были заняты исключительно Северусом и отправилась к озеру, полагая, что отыщет его именно там, на их старом, с детства заветном, месте.

Тучи низко, быстро шли над землёй, с минуты на минуты угрожая снегопадом. Травы, совсем недавно полные соков и жизни, теперь уныло, остро торчали из оледеневшей земли, качаясь из стороны в сторону. Обнажённые ивовые ветки потемнели и напоминали жесткие, упругие плети. Сейчас озеро больше всего походило на большое, помутневшее от времени зеркало, отражающее перевёрнутое небо.

Лили издалека приметила знакомую тёмную фигуру.

Ветер раздувал полы черной мании, делая Северуса похожим на зловещего ворона, сторожащего зачарованные владения.

Почувствовав на себе взгляд, он обернулся.

На каменном лице, в прищуренных глазах, остро выступающих скулах читалось напряжение. Идущий от него ток словно колол мелкими иголками. Уголок узкого, как разрезанной лезвием раны, рта, дёрнулся, складываясь в пренебрежительно-страдальческую гримасу.

Всё то время, пока Лили медленно шла ему навстречу, Северус не сводил с неё черных глаз, казалось, даже не мигнул не разу.

— Здравствуй, — сказала Лили, останавливаясь в нескольких шагах от него.

— Здравствуй, — холодно кивнул Северус.

— Я искала тебя.

Северус, сощурившись, склонил голову, отчего его зловещее сходство с вороном усилилось.

— Не хочешь узнать, зачем?

Едва уловимое пожатие узких плеч под черной, бесформенной мантией, послужило ей ответом.

Лили встала рядом с Северусом. Теперь вместо хмурого лица она видела хогвартские горы и тучи, клубящиеся над ними в вышине.

— Я пришла тебя поздравить. Вчера посчастливилось присутствовать на твоем триумфе. Ты весьма эффектно протирал собой полы у ног высокородного Люциуса Малфоя. Очень напомнил полураздавленного паучка. В молчаливости этих насекомых нет ничего достойного восхищения. Даже если бы они и хотели подать голос, это ничего бы не изменило. У пауков голоса нет.

— Подозреваю, тебе ближе стрекозы? Шума от них и правда гораздо больше.

Он попытался развернуться, чтобы уйти, но Лили его удержала:

— Будь любезен, удели мне ещё немного своего высочайшего внимания. Ведь когда-то ты клялся положить к моим ногам целый мир, помнишь?

— Замолчи, — жёстко бросил Сев, зло блеснув глазами.

— Не я, а ты будешь молчать. И слушать. А я на этот раз выскажу всё, что посчитаю нужным.

— Как будто до этого ты вела себя иначе?

— Весь твой апломб, завораживающее самомнение, царские амбиции — всё закончилось большим и громким пшиком. Тебя заклеймили, точно скот, а я была вынуждена стоять и смотреть на это. «С наслаждением, мой лорд!», — передразнила его Лили. — Чем ты там наслаждался? Нравится безвольной куклой биться под распинающими проклятиями?

Впервые он смотрел на неё так — почти с ненавистью. Она видела, как неистово быстро трепещет жилка на его шее.

— Уходи, Лили, — его хрипловатый, низкий голос разливался по венам чем-то горячим и разъедающим, как кислота. — Тебе не нужно было приходить, не нужно было говорить со мной. Ты сделала свой выбор, недвусмысленно дав понять, что каждый из нас идёт своей собственной дорогой. Мой путь — это мой путь. Впредь, пожалуйста, не досаждай мне своими истериками.

— Я просто хочу понять…

— Твоё понимание мне не нужно. Полгода ты проходила мимо меня с независимым видом, делая вид, что мы едва знакомы, всем видом показывая, что я для тебя меньше, чем ничто. С чего теперь ты вдруг вообразила, что имеешь право отчитывать меня? Я не твой цепной пёс. Ты не держишь мене на поводке. А ещё…знаешь, я рад, что ты была там вчера. И ещё я хочу, чтобы ты знала — без тебя этот выбор, я бы, возможно, не сделал.

Северус медленно повернулся в сторону Лили и глядя ей в глаза, сказал, недобро улыбаясь:

— Я видел вас с Поттером в Запретном Лесу. Видел, как страстно ты его целовала.

— Сев… — что-то сжало горло и договорить Лили не смогла.

Лгать, что тот поцелуй ничего не значил? Значил. Ещё как. И все же…

— Бог мне свидетель, я любила тебя, Сев! Как я надеялась, как верила, что слезами, мольбами, угрозами смогу удержать тебя от падения…

— Как мило, — скривил губы Сев, одаривая её очередным высокомерным взглядом. — Какого падения, Лили? В чём оно? Чем твои друзья лучше моих?

— Ты издеваешься?! Мои друзья не убивают и не прелюбодействуют!

— Не убивают? Тогда почему имена Грюма и Крауча пугают людей куда сильнее, чем имя Волдеморта? Не прелюбодействуют? Среди близких друзей Поттера числится Блэк, а имя этой фамилии давно стало синонимом слову «извращение». А второй друг твоего драгоценного, чистого, как агнец божий, Поттера — оборотень. Оборотни во время обращения становятся людоедами, исключений здесь не бывает, не строй иллюзий. Ваш святой Дамблдор был любовником Гриндевальда. Того самого, чьи идеи породили фашизм, в результате которого кровью захлебнулась вся восточная Европа…

— Неправда!!!

— Среди стоящих под золотисто-алым стягом не меньше грешников, чем среди тех, кто предпочитает зелёный с серебром. Всё ли ты знаешь о своих друзьях, чтобы так дурно отзываться о моих?

— Я видела, на что способен твой Люциус и твой Регулус!

— А я знаю, на что способны твой Люпин и твой Сириус.

— Люпин болен. Он не может контролировать себя во время превращений. Его болезнь не его вина!

— Точно, — с сарказмом кивнул Северус. — А Блэк получил безумие в одном флаконе с именитостью и богатством. Это тоже не его вина. Но если ты можешь относиться снисходительно к недостатком тех, кого любишь, может быть поймёшь, почему и я склонен проявлять терпимость к тем, кто дорог мне?

— Регулус…он… я видела, как он целовался со своим кузеном Розье. По-твоему, это нормально?

— Мне нет до этого никакого дела. Это его личная жизнь. Вот когда он ко мне целоваться полезет, тогда и подумаю об этом.

— Подумать только, каким ты стал… терпимым!

— Признаюсь, твои поцелуи с Поттером ранят меня куда сильнее, чем возможный роман Блэка с Розье.

— А как же мораль? Нравственность? Эти понятия ничего для тебя не значат, Северус Снейп?

— Лили Эванс, у меня в последнее время есть более серьёзные темы для размышлений.

— Тебе действительно все равно, что я могу возненавидеть тебя? По-настоящему?

— А разве до сих пор ты ненавидела меня как-то иначе? — хмыкнул он.

— Ты прекрасно знаешь, что до сих пор я просто играла. Я пыталась тебя напугать. Но теперь всё иначе. Все всерьёз, слышишь? Я больше не играю.

— Подумать только — больше не играешь? Ну так я давно уже вне игры, милая. В наивной истории детства давно пора поставить точку. Всё, что мы нафантазировали с тобой, Лили, когда были детьми… это ничего не значит. Это пустые миражи! Иди, утешайся с Поттером и забудь обо мне. Оставь меня в покое. Мне не нужен ни судья, ни ангел, ни жена.

Лили чувствовала себя рекой, которая неслась стремительным потоком, крутясь водоворотом из тысячи чувств и вот так, прямо с разгона, с размаху и превратилась в ледяную глыбу.

Так некогда жена Лота, бросив единственный прощальный взгляд назад, на своё прошлое, застыла соляным столбом.

В тишине было слышно, как ветер шуршит оледеневшими травами и гонит сухую листву. Тихий, едва различимый, горестный звук.

Северус стоял перед ней, похожий на бесчувственную ходуль. В его глазах не было усмешки. В них не было ничего. Одна пустота.

— Как ты жесток, Северус Снейп, — наконец проронила Лили. — Ты не устаёшь оправдывать собственное имя. Если завтра твоему Лорду потребуется моя голова, ты принесёшь её ему, не колеблясь ни секунды?

— Не могу представить обстоятельств, при которых Лорду вдруг могла бы она понадобиться. Глобальных идей, способных его заинтересовать, в ней от роду не водилось, тайны Мародеров интересны только здешним школьницам, а париков лорд не носит.

— Ты… ты совсем не жалеешь о своем преступном выборе? Тебя не гложет совесть? Бог с нами, со мной и с тобой, с нашими отношениями! Но чисто по-человечески?! Ты не боишься, что однажды бог накажет тебя за твои мысли и деяния?

— Я — чёрный маг. Если бы я верил в бога, Лили, я не был бы чёрным магом.

— Но как можно жить без бога?

— В мире существует сила и слабость, хищники и жертвы. А бог? Сильно сомневаюсь.

— Но, если нет бога, тогда все бессмысленно. Если нет бога, значит, нет ни ада, ни рая, ни посмертия?

— Всё это глупые сказки магглов, Лили. Ни в одном магическом трактате я не встречал упоминания о разумной высшей силе. Человек держит ответ лишь перед своей совестью. А с нею уж вполне можно договориться.

— Но что, если ты ошибаешься? Если ответ держать всё-таки придётся? Ни перед гипотетической совестью, а перед чем-то конкретным?

— Значит, буду держать ответ. Хотя по мне так мир без бога приятнее и безопаснее. Мне не нужен строгий и занудный отец, пишущий ненужные правила.

— Вот в чем между разница между тобой и мной, Сев, — с грустью вздохнула Лили. — Тебя пугает мир с богом, а я не могу представить, зачем жить в мире, в котором бога нет. Зачем нужен такой мир, в котором победа за сильным, а не за правым? Я не понимала тебя, Северус. Никогда по-настоящему не понимала. А теперь, боюсь, что понимаю. Скажи, тебя не пугает возможная конечность бытия?

— Что в этом страшного?

— Представь, что тот, кто-то ты любишь, умирает, и ты никогда-никогда его больше не увидишь! Все, что было тебе дорого и близко в одночасье сгинет без следа. Сколько не кричи — не услышат, не простят, не утешат, не обнимут. Разве тебе не страшно осознавать, что придёт час, который попросту вычеркнет тебя из списка живых и темнота, которая обступит тебя со всех сторон, будет вечной? Ты никогда не очнёшься для того, чтобы ощутить поцелуи, познать снова смех или слёзы?

— Если тебе так легче жить, верь в своего бога и умирай спокойно с надеждой на грядущее воскрешение.

— Умирать без бога страшно, но ещё страшнее переживать того, кого любишь без веры в него.

— Я вообще не понимаю, почему тебя так интересует эта тема? Ты слишком молода, чтобы думать о смерти. Живи и радуйся жизни.

— Трудно радоваться, когда тени в масках смерти обступают тебя со всех сторон. Северус! За последний год я дважды смотрела в глаза смерти. Знаешь, о чём я в тот момент думала? Я молилась, чтобы там, за чертой, было что угодно: пусть хоть райские кущи с занудными арфами, пусть хоть геена огненная с сатаной, лишь бы было хоть что-то. Разве не страшно осознавать, что ты уходишь в пустоту, в никуда? Без возврата? Без надежды? Без сознания?

— Хватит нести эту ересь! Ты здорова и благополучна, Лили, несмотря на дурное расположение духа! Ты, даст бог, меня переживешь. Так что перестань пугать себя страшилками.

— Северус…

— Я не вижу темы для обсуждения и… извини, мне пора, Лили. Тебе я тоже посоветовал бы не загуливаться, а возвращаться в гриффиндорскую гостиную. Погода промозглая. Не стой на ветру, схватишь простуду.

— Северус, если ты сейчас уйдёшь, клянусь! Клянусь всем, что мне дорого, я…

— Что ты сделаешь? Никогда меня не простишь? Пожалуй, я все же рискну. Здесь стало слишком холодно, милая.

Северус отвесил насмешливый поклон, перед тем, как продемонстрировать свою спину, неестественно прямую и при этом привычно угловатую.

— Будь ты проклят! — сорвалось с языка Лили, яростно и отчаянно.

Как он смел уходить?! Как он смел оставлять её одну?

— Уже, — вызывающе коротко прозвучало в ответ.

Она вспомнила Петунию. Когда-то сестра точно так же бросила ей эту фразу в спину.

— Северус… — выдохнула Лили.

Голос её звучал так же легко и невесомо, как шепот уносимой ветром сухой листвы.

— Ты… ты раскаешься в этом.

Лили стояла, обняв себя руками и смотрела как он уходил, двигаясь стремительно, будто летел, неся за собой мрак.

Глава 29

Первый снег

— Эй, Эванс!

Услышав привычный окрик, Лили, вместо того, чтобы остановиться, прибавила шаг.

Говорить ни с кем не хотелось. Особенно — с Мародёрами. И уж совсем особенно — с Джеймсом.

Поттер всё равно собирался её догнать, но Сириус удержал друга, тихо что-то ему сказав. Лица у обоих парней были хмурыми и напряжёнными.

Поднявшись в спальню, Лили попыталась отвлечься, заняв себя чем-нибудь полезным. Она села было готовить эссе по рунам, но сквозь древние знаки то и дело проглядывали чёрные, злые глаза Северуса. Взгляд его был насмешлив и печален, усмешка — ядовита.

Лили спрятала лицо в ладонях. Казалось, она заболевает.

Она была противна сама себе. Ну что же за слабость такая? Что же ещё такого мог сделать Северус, чтобы Лили смогла, наконец, вырвать его из своего сердца? Как же она хотела, чтобы имя его не звучало для неё музыкой, чтобы, приходя туда, где можно ненароком его встретить, не начинать сразу же искать его взглядом.

Та ненависть, которую Лили сейчас к нему испытывала, не могла её утешить — она была оборотной стороной любви.

Лили хотела научиться ничего не чувствовать. Но возможно ли это? Пока не получалось.

— Судя по выражению твоего лица, ты опять пообщалась со Снейпом? — раздался голос Алисы.

— Как ты догадалась? — не без сарказма полюбопытствовала Лили.

— Выглядеть такой потерянной и загнанной никто, кроме него, тебя не заставит. Лили, признайся, тебе нравится, что он тебя мучает? Давно ты полюбила роль жертвы?

— Я не жертва, — вскинулась Лили.

— Посмотри, наконец, правде в глаза: твой Северус — садист. Неужели ты этого не видишь?

— Если честно — не вижу.

— Лили! Я терпеть его не могу потому, что он один из их тех людей, которым постоянно необходимо испытывать и причинять боль. Тебе такие люди нравятся?

— Не нравятся. Но, к твоему сведению, Сев не такой.

— Это не любовь, Лили, — вынесла суровый вердикт Алиса. — Это — маразм. Просто зависимость какая-то, как у маггловских наркоманов.

— И судя по всему у меня сейчас ломка, — невесело засмеялась Лили, сдувая с лица упавший локон. — Алиса, Сев, конечно, тяжелый человек, но он не такой, как ты думаешь.

— Да твой Сев выпивает из тебя жизнь, как вурдалак! Вурдалак он и есть. Ты, всегда такая жизнерадостная, весёлая, самоуверенная — гаснешь, как свеча, стоит вам только побыть вдвоём несколько минут. Зачем тебе это, Лили?

— Мы знакомы с ним с девяти лет. Если вообще кто-то и знает Северуса, то это я. Можешь мне не верить, считать меня дурой, но если он кого-то и любит в этом мире, то это меня. Я это знаю точно. Потому мне так тяжело принять его выбор. То, что он делает со своей жизнь, с собой, это… да это просто пассивное самоубийство! Глядеть на это невыносимо, а что-то изменить я не в силах. И если я ещё как-то могу смириться с мыслью о том, что мы с ним не будем вместе, то принять то, что он добровольно уничтожает свою душу и тело это… это невероятно тяжело. Правда! Если моя любовь, мои слезы, моя боль могут хоть как-то задержать его падение — я готова платить эту цену. Эту — и любую другую. В Северусе есть хорошие стороны. Я не придумала их, я их видела. И эта, лучшая часть его души, которая с каждым днём всё уменьшается, будто шагреневая кожа, она всё же стоит того, чтобы за него бороться. Я никогда не перестану в него верить, Алиса. Наверное, я буду верить в него даже тогда, когда любить уже не смогу.

— Зря ты рвешь сердце, подруга. Твой Северус точно каменный. Такого ничем не проймёшь.

— Зато то, что вырезано в камне, способно пережить века.

Алиса всплеснула руками:

— Ты безнадёжна. Хочешь, символически говоря, испить чашу сию до дна? Пей. Я умываю руки. Можешь сохнуть и дальше по своему патлатому, злобному, кровожадному Снейпу, игнорируя других классных парней.

Алиса, присев рядом, обняла Лили за плечи. А вот делать этого точно не стоило, потому что подобное участие иногда ломает какую-то платину в душе и боль начинает извергаться наружу, точно гной из прорвавшегося абсцесса.

Лили так горько и беззвучно заплакала, что Алиса даже растерялась.

За всё время их знакомства Алиса никогда не видела, чтобы её подруга плакала. Эванс смеялась, огрызалась, кокетничала напропалую, влипала во всевозможные истории, могла взбесить кого угодно, служила поводом для сплетен и тайной зависти. Но заходиться в беззвучном, безнадёжном плаче?.. Это казалось противоестественным, точно солнечное затмение в полдень.

— Ох, Лили, Лили, — прошептала Алиса. — Быть твоему Северусу в Аду. Это уж точно.

* * *

— Привет, Эванс. Ты в порядке?

Приветствовал Поттер Лили утром перед кабинетом Трансфигурации.

— Привет. В полном.

— Вчера вечером у тебя был неважный вид.

— То было вчера вечером. А сегодня утро. И всё хорошо.

— Ещё раз увижу тебя в таком состоянии, клянусь, надеру твоему драгоценному Нюникусу зад.

— Сделай мне одолжение, — сузила глаза Лили, — держись от его задницы подальше. А то — мало ли что?..

— Опасаешься, что, отчаявшись заручиться твоим вниманием, лишённый надежды отведать твоего божественного тела, я покушусь на сомнительные прелести Снейпа?

— Очень рада, что Севу не грозит искушение в твоем лице.

Зайти в класс Лили помешало плечо Джеймса, внезапно преградившее ей дорогу.

— Эванс?..

— Поттер?

— Выкладывай, что там у вас приключилось. Сириус говорит, что Нарцисса сама не своя, ты на себя тоже не похожа… что там натворили Вальпургиевы Рыцари?

— Я дала слово молчать.

— Во имя всеобщего душевного спокойствия это слово, увы и ах, тебе придётся нарушить. Ты меня знаешь — я не отстану. Кстати, когда дело касается чужих тайн я — могила. Ну, же, Эванс? Мне необходимо знать, что с вами случилось. Я устал воображать всякие ужасы, устал испытывать чувство вины за то, что отпустил вас одних.

— Ладно, Джеймс, — сдалась Лили, — расскажу. Ты ведь действительно не отстанешь, — она понизила голос до шепота, так, чтобы кроме Джеймса её никто не мог услышать. — На вечеринке у Рыцарей мы с Нарциссой застукали Розье с Регулусом.

Джеймс смотрел на Лили, ожидая пояснений.

Лили смотрела на Джеймса, в надежде, что он уже все понял.

— Застукали — за чем? — уточнил он.

— За тем!

— В смысле?..

— Поттер, ты!.. Целовались они друг с другом! Любовь у них!

— Вот дракл взрывастый!

— Смешно, правда? Мы с Нарциссой, как идиотки, пошли копать компромат на Малфоя, чтобы она могла соединиться с любовью всей своей жизни, и всё для того, чтобы воочию убедиться, что любовь всей её жизни таких жертв не стоит. Нас ждал большой-большой и отвратительный сюрприз, на фоне которого гадкий Люциус Малфой выглядел белым и пушистым, невинным, яки агнец божий.

— Ну, про божьего ты, пожалуй, загнула… хотя опытным путём подтвердилось, что Малфой скорее баран, чем овца.

— Как-то так, — кивнула Лили. — Приходится признать, что результат нашей вылазки не утешителен. Малфой вынужденно реабилитирован, а вот Регулус подтвердил всеобщий постулат о том, что мальчики-Блэки неспроста такие смазливые. Кстати, а Сириус по отношению к тебе никогда не проявлял подозрительной нежности?

— Ты дура что ли, Эванс? — поиграл желваками Поттер.

— Прям таки и дура? А чего это вы с ним всё время по ночам вдвоем в лес сбегаете? Чем вы там занимаетесь? — насмешливо протянула Лили, кокетливо поглядывая на Поттера из-под длинных ресниц.

В глазах Джеймса заплясали злые-презлые, вредные чертики.

— Предположим, дружба с Сири у нас куда нежнее, чем все предполагают. Что дальше?

— Дальше? Ну, что дальше? Дальше я постараюсь быть толерантной. Мы друзья, как никак. Тебя даже по-своему можно понять — Сириус такой красавчик. Как против него устоять? А вот Сириуса понять сложнее. Полагаю, Блэк просто не бескорыстен в демонстрации своей привязанности. Он не столько хочет твоего сочного молодого тела, сколько… ему просто негде жить и нужно что-то есть.

— Я когда-нибудь оторву тебе голову, Эванс, стерва ты такая! Чтобы больше я от тебя подначек на наш с Сириусом счёт не слышал, ясно?

— Ясно-ясно. Хотя, чего это ты так бесишься? Можно подумать, что в моей шутке есть доля правды?

— Эванс!!!

— Поттер?..

Джеймс навис над ней, сокращая разделяющее их расстояние до минимума.

Лили почувствовала тепло его тела и неожиданное ощутила острое желание, чтобы он поцеловал её. Прямо здесь и сейчас.

— Тебе нравится Сириус, Эванс?

— Сириус всем нравится, Поттер.

— Может быть тогда l'amour à trois поможет достойно всем нам выйти из положения?

Появление Макгонагалл избавило Лили от необходимости отвечать.

И это было у лучшему. Бог знает, до чего бы они так договорились.

* * *

Так уж обычно повелось — не задался день с утра, так и пойдёт дальше, через пень на колоду.

Всё валилось у Лили из рук, шло не так как надо, как хотелось бы. Окружающие казались недружелюбными, задания — непосильно сложными. Необходимо было научиться превращать, а по-научному, трансфигурировать, человека в предмет размером существенно меньшим, чем он сам. В отличии от Поттера, Блэка, даже Мэри, Лили в трансфигурации была не сильна. Что-то в ней отказывалось верить в возможность превращения живой материи в неживую. По закону сохранения энергии это выглядело невозможным, и в мозгу юной волшебницы словно стоял блок, мешающий магии действовать.

Ко всему прочему Минерва Макгонагалл отнюдь не была любимым преподавателем, злая кошка постоянно цеплялась к Лили. То МагГоногалл не нравились свободно струящиеся по плечам волосы, то короткая юбка, которая, по справедливости сказать, действительно была коротковата, но что поделать, на дворе конец семидесятых, ультрамини на пике моды.

Лили нравилось, как красиво выглядывают её стройные ножки из-под клетчатой плиссированной юбки, нравились жаркие взгляды, которым провожали её парни.

Макгонагалл критиковала всё — её духи, блеск для губ, походку. Лили словно бы олицетворяла для профессора Гриффиндора всё то, что та в тайне недолюбливала, даже презирала — женственность, кокетливость, очарование.

Наверное, старой деве потому так нравилось превращать ежей в подушечку для булавок, что неживое ей было ближе живого.

Занятия у Грюма были ничуть не лучше, чем уроки у Макгонагалл. Даже хуже. Чем чаще Лили сталкивалась с этим человеком, тем больше уверялась в своём мнении о том, что он псих. Он, в авроры-то, наверное, подался лишь для того, чтобы безнаказанно измываться над другими.

Так случилось, что, погруженная в свои переживания, Лили позволила себе пропустить несколько факультативных занятий по ОФ, посчитав, что ничего страшного не случится.

Аластор Грюм считал иначе.

— Мисс Эванс? Вы не были с нами на двух предыдущих встречах. Почему?

— Плохо себя чувствовала, — решилась соврать Лили.

Жесткие прямые брови аврора сошлись над переносицей.

— Но другие занятия вы посещали?

«Так это уроки, от них мой аттестат зависит», — вертелось на языке.

— Вы, я вижу, полагаете, что можете приходить, когда пожелаете, и уходить, когда захотите? Не так ли, юная леди?

— Разве вы сами, профессор, не говорили о том, что членство в Ордене — это добровольно?

— Добровольно-то добровольно, но вы, мисс Эванс, уж решите для себя, с нами вы или нет. Мы здесь, знаете ли, не в бирюльки играем. Грядёт война. Вы должны были принести мне сведения, а вместо этого исчезли. Избегаете меня, да ещё позволяете себе стычки со слизеринцами у всех на виду.

— Я не…

— Мне доподлинно известно, что вы посещали закрытую вечеринку Вальпургиевых Рыцарей. И если вы пошли туда не с целью добычи сведений, то, спрошу я вас, зачем вы туда пошли? — угрожающе навис над ней аврор. — Я жду ответа, мисс Эванс.

— Я не… я не обязана перед вами отчитываться!

— Назовите мне имена их тех, кто присутствовал там!

— Нет.

— Вы никого не узнали?

— Узнала.

— Тогда в чём причина?

— Причина в том, что я не хочу называть вам имена тех, кто там был.

— Вы дерзите?

— Вы не оставляете мне выбора, сэр.

— Мисс Эванс, вы забываетесь. Вы сами приняли решение присоединиться к нам. Не так ли?

— Приняла. Я искренне хочу делать то, что считаю правильным. Но моё решение не даёт вам право помыкать мной и оскорблять меня. На занятиях я ошибаюсь не чаще Дорказ или Марлин, но вы постоянно треплете именно моё имя! Может быть, причина как раз в том, что, в отличии от большинства присутствующих я не чистокровная? Даже не полукровка?

— А может быть, причина в том, что ни Дорказ, ни Марлин, не позволяют себе нарушать дисциплину и оспаривать мои слова? Ни Дорказ, ни Марлин не водят дружбу с сомнительными личностями?

— Если мои друзья вам не по душе… простите, сэр, но я из-за этого не оставлю тех, кто мне дорог.

— Вы всё сказали, мисс Эванс?

— Если вы считаете меня неблагонадёжной, я покину Орден, мистер Грюм.

Губы аврора сжались в тонкую упрямую линию:

— Значит, пусть другие рискуют шеей, защищая ваш зад? Что ж, предлагаю не тратить наше взаимно драгоценное время и расстаться прямо сейчас.

Грюм указал Лили на дверь.

Никто не вступился за неё, не возразил, не оспорил его решение. Даже Джеймс молчал.

А чего она ожидала? Те, кто служил под началом Аластора должны быть похожими на муравьёв в муравейнике: каждый предан своему делу, каждый занимает строгое положение в четко выстроенной иерархии, каждый выкладывается на полную катушку, но при этом он не личность — лишь кирпич в общей кладке. Кирпич, из которых возводится новая несокрушимая цитадель.

Расстроенной и рассерженной Лили не хотелось возвращаться в гостиную Гриффиндора. Она решила выйти на улицу, подышать свежим воздухом, развеяться, успокоиться.

Несмотря на то, что стрелки на часах ещё не достигли отметки шесть, уже темнело, но дворе было многолюдно. Выпавший снег преобразил усталый от слякоти мир. Он укрыл верхушки деревьев белыми шапками, нарисовал мягкие волны на горах, превратил все вокруг в волшебное, искрящиеся в лунном свете снежное поле.

Отовсюду звенели голоса, слышался беззаботный, радостной смех. Ребятня возилась в снегу, с наслаждением валяя друг друга в сугробах.

Что-то холодное и мокрое плюхнулось Лили на шею и сползло за воротник, заставляя чертыхнуться перед тем, как повернуться к неожиданному обидчику. Сердце забилось тише и быстрее, словно зверёк, внезапно угодивший в лапы хищнику.

Небрежно прислонившись к косяку, зябко кутаясь в щегольской шарф, на Лили смотрел Эван Розье:

— Привет, солнышко.

Лили поспешила вытряхнуть быстро тающий снег.

— Уже и солнышко? Сударь, да вы сама любезность и доброта.

— Видела бы твоё своё лицо, Эванс, — рассмеялся Розье.

— Наколдуй мне зеркало, я с радостью на себя посмотрю.

Осторожно нащупав палочку за обшлагом рукава мантии, Лили вся подобралась, как кошка, готовая в любую минуту отпрыгнуть.

Розье отлип от стены, лениво сделав несколько шагов вперёд.

Они с Лили смотрели друг другу прямо в глаза, смотрели в упор.

Лили отметила про себя, что у нового испечённого слизеринского принца опухшие веки и лихорадочный, воспаленный взгляд.

— В прошлую нашу встречу ты меня оскорбила, солнышко, — процедил он сквозь зубы.

— И что дальше? — строптиво тряхнула головой Лили.

Розье снова двинулся на Лили, вынуждая её отступать до тех пор, пока стоящее за спиной дерево не сделало дальнейшее отступление невозможным. Кончик его палочки грубо упёрся Лили в шею, заставляя запрокидывать голову. Даже не учитывая волшебные свойства магического оружия достаточно просто посильнее ткнуть этой острой деревяшкой в нежную ямку между ключицами — и всё.

Лили нервно сглотнула, глядя на молодого человека снизу вверх:

— Чего ты от меня хочешь, Розье?

Он склонился к самому её уху и выдохнул:

— Хочу знать, зачем вы с Нарси пришли в клуб?

— Хочешь знать, спроси у неё.

Давление на палочку усилилось, причиняя боль.

— С дорогой кузиной мы побеседуем чуть позже. А сейчас я спрашиваю тебя.

— Иди к чёрту, Розье.

— Спрашиваю в последний раз. И советую, как следует подумать, стоит ли твоё молчание возможных неприятностей.

— Ты не посмеешь…

— Не посмею — что?.. Убить тебя прямо здесь и сейчас? Не посмею, конечно. А вот применить Империо, отвести подальше в лес и грубо отыметь как течную сучку — это мне по силам и по вкусу, чтобы ты там о моих наклонностях не думала. Итак, последний шанс, солнышко: зачем вы с Нарциссой пошли в наш клуб?

Открывающаяся перспектива Лили не радовала. Она поняла — Розье не шутит. Взгляд его сделался жестким, странно стеклянным, почти бессмысленным.

Опустив ресницы, чтобы не видеть тонкого, породистого, юного, но уже с печатью порока, лица, Лили тихо процедила сквозь зубы:

— Нарцисса хотела встретиться с Малфоем.

— У кузины была тысяча возможностей поговорить с женихом, которого, к слову сказать, она на дух не переносит. Зачем ей было переться в этот рассадник дерьма?

— Может быть, хотела понаблюдать наречённого в естественной среде обитания? — ядовито заметила Лили.

— Абсурд.

— Если бы ты больше интересовался женщинами, Розье, то знал бы, что очень многие, логичные, с женской точки зрения, поступки, в глазах мужчин выглядит абсурдом.

— Пусть так. Ты-то, солнышко, зачем за ней увязалась, а?

Лили крепче сжала палочку в ладони, осознавая, что надо действовать прямо сейчас. Надежды на то, что, дружески поболтав, Розье отпустит её, было мало.

— Была должна ей услугу за услугу.

— И какую же услугу ты ей задолжала?

Невербальный Ступефай ударил Розье в живот, заставляя согнуться перед тем, как рухнуть на землю.

— Экспелиармус! — уже вслух выкрикнула Лили. — Инкарцеро!

— Чтоб ты сдохла, Эванс, — яростно прошипел Розье, глядя на неё с ненавистью.

— Фу, как грубо, — пожурила его Лили. — Стоит только леди не оправдать ожидания джентльмена хоть немного, как он сразу же спешит проститься с хорошими манерами.

— В следующий раз я не буду с тобой таким добрым, леди.

— До следующего раза ещё дожить нужно, сэр.

— Неужели ты меня сейчас Авадой приласкаешь, Эванс? — скалился в усмешке слизеринец.

— Ну, авадой — не авадой, — Лили присела рядом с ним на корточки, — но приласкаю. Говорят, ласки мугродья смертельны для нетрадиционно ориентированного чистокровного мага?

Розье насмешливо скривил губы:

— Давай, валяй. Проверяй.

Лили вздохнула.

— Конечно, я тебя не трону. Я же не какая-нибудь злая ведьма из ледяного подземелья.

— Эх! А я-то уж надеялся умереть со вкусом.

— Лучше воспользуюсь твоим беспомощным положением и принесу свои извинения. Прости меня, Розье, я была не права, выкладывая вашу с младшим Блэком тайну на весь Хогвартс. Обещаю в дальнейшем хранить молчание на этот счет везде и всюду. И пусть друзьями мы с тобой никогда не будем, зато можем попросту позабыть о существовании друг друга. Идёт?

— Нет.

Лили надеялась на другой ответ.

— Я такая незабываемая?

— Размечталась!

— Значит, враги? — нахмурилась Лили.

— Хочешь мира, Эванс?

— Предположим. Назовёшь цену?

— Ты знаешь, что Регулус влюблён в Нарси.

Лили передёрнула плечами, поморщившись:

— После ваших с ним страстных лобзаний я в этом не уверена. И мне кажется пошлым обсуждать с тобой эту тему.

— Со мной и не надо. Убеди Нарциссу поговорить с Рэггом, выслушать его.

— Ну уж нет!

— Вот так просто, нет — и всё?

— Не полезу я в это дело.

— Окажи мне эту услугу и, даю тебе слово, можешь ходить по Ховгартсу не опасаясь получить от меня удар из-за угла.

Лили неопределённо покачала головой:

— Что я ей скажу?

— Ну, найти нужные слова. Скажи, что Рэгг любит её. Скажи, что то, что вы видели, мол, не имеет значения. Вроде как мы с ним оба напились, не помнили, что творили и всё такое прочее.

— Я бы на такое не купилась.

— Просто попроси её поговорить с ним. Большего с тебя не требуется.

— Нарциссу все равно выдадут замуж за Малфоя, так зачем вносить в её душу смятение? Я не хочу бередить затягивающиеся раны, Розье. Пусть всё остается, как есть. Так лучше.

— Для кого?! Уж точно не для Рэгга! Его страдания ничего не значат?

— Для меня — нет, — призналась Лили.

— Это моя вина в том, что между Рэггом и Нарси пробежала черная кошка. Я хочу все исправить. Ну, гоблин!.. Ты же благородная грифиндорка! Ты должна помочь.

— Я так не думаю, месье.

— Значит, нет? — зло сощурил он глаза, которые сразу словно подёрнулись изнутри инеем.

Лили вздохнула.

— Не кипятись. Передам я Нарциссе твоё послание. Считай, что мы договорились, Розье. Я поговорю с Нарциссой…

— А я приму твои извинения.

— Если сейчас я сниму заклятье и отдам тебе палочку, слизеринец, могу я рассчитывать на то, что ты не ударишь мне в спину?

— Даже и не знаю… — уголки его рта снова вздрогнули в глумливой ухмылке. — Проверь.

— Финита инконтатум. Держи свою палочку, Розье. Если, конечно, не побрезгуешь взять в руки то, чего касались руки грязнокровки.

— Потерплю как-нибудь. Просто позже вымою все с щелоком и обо всем забуду.

Розье поднялся с земли, отряхивая с мантии снег.

— Змеёныш, — окликнула его Лили. — Скажи, ты действительно жаждешь моей смерти? Ради чего вы, темные маги, убиваете людей? Ради чего сами готовы умереть?

Он склонил голову набок, насмешливо глядя на Лили.

— Когда смотришь на твою конфетную внешность, Эванс, не думаешь, что в этой головке роятся мысли. Что они вообще умеют думать.

— Вот уж спасибо!

— На твой вопрос отвечать?

— Будь добр.

— Мы чистокровные — клан обречённых. Наши родители растят нас порочными эстетами, воспринимающими нормальность, как отклонение. В наших генах с рождения заложена пагубная магия и мы просто следуем заложенной в нас программе самоуничтожения. Вот и всё. Что же касается моего желания убить тебя? Нет, пожалуй, убить тебя я не хочу — я хочу тебя убивать. Медленно. Со вкусом. Снимая с твоей души, словно стружку, одно за другим, все моральные принципы, убеждения и верования. Мне понравится погружать твою душу в грязь, раз за разом, все глубже и глубже, до тех пор, пока она окончательно не утонет в разврате. Я хочу, чтобы ты в итоге жаждала смерти так же, как жажду её я. Я бы с наслаждением растёр твою душу в пыль между своими ладонями, вдохнул её аромат, полный растраченного впустую солнечного тепла. Я хочу, чтобы твою душу терзали те же демоны, что и мою, чтобы ты лечила их так же, как я — Круциатусами. Думаешь, боль — это наказание? Это дар. Только чувствуя боль в собственном теле, понимаешь, что ещё жив.

Лили смотрела на Розье широко открытыми глазами.

Ей было холодно. А вокруг — так темно.

— Чего ты молчишь, гриффиндорка?

— Нечего сказать. Вы, чистокровные, вырождаетесь и сами понимаете это. На самом деле такие как я должны были бы стать для вас глотком свежего воздуха, но вы уничтожаете нас. Потому что боитесь дышать, боитесь жить.

В глубине серых глаз юноши плясали отблески огней, и этот теплый коньячный отблеск во льду завораживал Лили. Ох уж эта обманчивая теплота тигриных зрачков, обманчивая мягкость бархатистых лап, таящих когти.

Лили понимала, что это опасная игра, она одновременно и пугала, и увлекала её. Это завораживает — идти над пропастью с завязанными глазами, без уверенности, что следующий твой шаг не придётся на пустоту.

Лили подошла к Розье, и заглянув ему в глаза, ласково провела ладонью по его щеке.

— Иногда это действительно здорово спустить своих внутренних демонов с поводка. Беда лишь в том, что, раз разрушив клетку обратно их уже не загонишь. Храни тебя бог, бедный юноша.

Она легко коснулась губами его холодной и гладкой, как мрамор, щеки.

Как ни странно, Розье не отстранился, не оттолкнул Лили. Он просто стоял и смотрел на неё. Выражение его лица было странным, горьким, как у грешника в аду, которому показали кусочек рая, но лишили возможности даже надеяться когда-нибудь попасть туда.

— Когда-нибудь я убью тебя, Эванс.

— Может быть.

— Я убью нас обоих.

— Возможно.

— Разве тебе не страшно, гриффиндорка?

— Страшно, не страшно, а что это меняет?

Розье, круто развернувшись на каблуках, двинулся в сторону Хогвартских ворот. Какое-то время Лили прислушивалась, как хрустит снег под его ногами.

Сердце болело, глаза щипало от непролитых слёз. То, что когда-то обещало стать сказкой для маленькой девочки, для девушки обернулось страшной историей про ночных демонов.

Та ночь, когда они с Северусом летали над ночным городом, когда они были так близки, как никогда, была ли она, или привиделась, приснилась? Сон. Все было лишь сном. Мираж.

Северус, хотел ли он так же как Розье, раскрошить её душу на части, чтобы погреть руки на прощание?

Северус Снейп, её персональный демон, её вечное искушение, её вечная боль и погибель, её наваждение. Чтобы не происходило в её жизни, Северус, так или иначе, был отправной точкой и мерилом.

Ах, Северус, Северус…

Снег превратил Запретный Лес в нечто девственное, кристально чистое.

Сверкающая, хрупкая, иллюзорная красота. На этом белом фоне страшно и чётко выделялась длинная фигура, с ног до головы закутанная в черную мантию.

На мгновение Лили подумала, что ей это лишь кажется, но потом фигура заговорила:

— Добрый вечер, мисс Эванс.

— Мистер Риддл? — почти задохнулась Лили от ужаса. — Что?.. Что вы здесь делаете?

Взгляд Тёмного Лорда был спокоен, даже величественен, на губах играла надменная улыбка.

— Жду вас.

Глава 30

Темный Лорд и Огненная Лилия

— Приветствую, мисс Эванс. Наверное, следует поблагодарить вас за полученное удовольствие? Интересно было наблюдать за тем, сколь бессовестно вы кокетничаете с одним из лучших моих рыцарей.

Взгляд Тёмного Лорда был спокоен, даже величественен. На губах играла холодная надменная улыбка.

— Простите мою дерзость, Ваше Темнейшество, — подчёркнуто низко склонила голову с копной буйных, непослушно-огненных кудрей, Лили.

— Не люблю, когда мне дерзят, — скривил губы Волдеморт. — Но вынужден признать, что даже это у тебя выходит весьма неплохо.

— Вы пришли в Хогвартс лишь затем, чтобы втайне ото всех меня поприветствовать, сэр? — кокетливо улыбнулась Лили. — Какой бальзам для моего самолюбия!

— Увы, но мои дела не связаны с юными девицами. Я должен был повидаться с Дамблдором, который, ко всем своим прочим недостаткам, ещё и напрочь лишён вкуса. Видела, как он одевается? Чего только стоит этот его пожёванный молью бархат? Мы немного поболтали о том о сём (с Дамблдором, не с молью, разумеется), но, как обычно, ни к чему не пришли.

— И о чём вы говорили?

— Хочешь знать? — усмехнулся Волдеморт. — Составь мне компанию. Прогуляйся Лили Эванс, и я всё тебе расскажу.

Удивительные у Тёмного Лорда были глаза. Глядишь в них и кажется, летишь с высоты в обрыв, голова кружится, в ушах — звон. А потом мысли улетучиваются и всё, что осознаёшь, всё, что остаётся — это взгляд, по-змеиному холодный и мертвенно-пустой.

Звон в ушах усиливался, мешая Лили соображать. Она понимала, что это глупо, даже неприемлемо идти куда-то в ночь с человеком, чьё имя для большинства стало синонимом зла. В то же время она хотела пойти. Хотела услышать то, что Темный Лорд скажет. Хотела узнать его получше. Это казалось интересным, занятным приключением.

Запретный Лес поначалу редкий, смахивал на рощу, но вскоре они оказались в непроходимой чаще. Следуя за Волдемортом, Лили начала бултыхаться в сугробах, по пояс увязая в ледяном снегу. Свет от волшебных палочек был неярче чем от карманного фонарика, за пределами светового круга стояла тьма, хоть глаз коли.

В зимнюю пору Хогвартский лес ещё более зловещий, чем в любое время года. Звуки в нём приобрели потустороннюю пронзительность: ни гомона птиц, ни возни животных, лишь какие-то потрескивания, постукивания, едва уловимые.

— Куда мы идём? — голос у Лили был испуганно-тонкий, как у потерявшегося ребёнка. — В Хогсмед ведь есть более удобная дорога.

— Мы идём не Хогсмед.

— А куда?

— К границе аппарационного барьера. Кстати, уже пришли.

Аппарация ощущалась как всегда — запредельным, тошнотворным рывком через узкое, чёрное кольцо, в конце которого их ожидал тускло освещённый, узкий коридор, который вывел их к ещё более узкой винтовой лестнице.

— Это ваш дом? — полюбопытствовала Лили.

— Нет, конечно, — холодно прозвучало в ответ.

— Где мы?

— Там, где нашей беседе не помешают ни ваши друзья, ни мои.

Лестница вывела их в коридор, украшенный богатыми гобеленами и картинами. Полы укрывали мягкие ковры, а потолок украшала причудливая лепнина. За одной из дверей оказался уютно обставленный кабинет. Туда они и вошли.

— Присаживайтесь, мисс Эванс, — жестом пригласил её Темный Лорд. — Располагайтесь поудобней. Рекомендую снять верхнюю одежду, здесь очень душно.

Страх нарастал по мере того, как стихал довлеющий звон в ушах. Виски Лили словно сдавило стальным обручем, а во рту ощущался неприятный, металлический привкус.

— Вы применили Имериус, чтобы заставить меня сюда прийти? — опускаясь в удобное кресло, выдавила из себя Лили, отчаянно стараясь не выказывать страха и не выглядеть жалкой.

— Догадливая девочка, — похвалил Волдеморт.

— Но как вы это сделали? Вы не использовали палочку, а заклинания такого уровня невозможно выполнить неверально.

— Невозможно — слово для слабаков. Для тех же, кто действительно хочет достигнуть результата, невозможного не существует. Есть цель и средства, остальное лишь нюансы. Вы побледнели, мисс Эванс? Понимаю, головная боль. Естественный побочный эффект от заклинания. Мне жаль, я не хотел причинять вам вреда.

— Сейчас для меня не столь важно, как вы меня сюда привели. Гораздо больше меня волнует — зачем?

Темный Лорд намеренно медлительно закинул ногу на ногу и мягким, завораживающе-мурлыкающим голосом, тающем в воздухе, словно рождественские снежинки, молвил:

— Я хочу тебя соблазнить.

На губах его играла тонкая усмешка, а в глазах плескались тёмные волны.

— Соблазнить? — недоверчиво приподняла брови Лили. — И как вы собираетесь это делать?

Она в свой черёд скрестила руки и ноги.

— Отдавая дань восхищения всем вашим женским прелестям, юная леди, я отнюдь не хочу вас как мужчина. В конце концов, 31 декабря мне исполнится пятьдесят один, а вам — едва ли семнадцать. Подобная связь хуже безнравственности — она смешна. Я не хочу вашего тела — я хочу ваши мозги. Словом, желаю видеть вас среди моих людей.

— Это невозможно, — покачала головой Лили.

— Почему вы считаете моё желание невозможным?

— Ваша организация нацелена на истребление таких, как я.

Волдеморт тихо засмеялся и у Лили было такое чувство, будто по её искрящим, как оголённые провода, нервам, прошлись шелковистым, ворсистым мехом.

— Для тебя я готов сделать исключение, красавица. Даю слово, как только ты станешь одной из нас, никто не посмеет не то, чтобы грубо сказать — косо поглядеть в твою сторону.

— Я не хочу быть вашим исключением, — твердо заявила Лили. — Вы — убийца. Те, кто служат вам, тоже убийцы.

— Я убиваю только моих врагов. Потому что, если я не буду убивать их, они убьют меня. А магглорожденных в списке убитых больше лишь потому, что хваленное Министерство легко пускает таких, как ты, в расход, предварительно хорошенько промыв им мозги. У магглорожденных не хватаем ума, гибкости и силы, чтобы выжить. Разве это моя вина?

Он резко подался вперёд, пронзая Лили взглядом:

— Скажи мне, Огненная Лилия, какие ценности ты готова отстаивать? За что готова бороться? Ради чего можешь рискнуть жизнью? За что готова умереть?

Лили прислушалась к самой себе, пытаясь найти искренний, без пафоса, ответ.

— Я готова умереть за тех, кого люблю, — тихо ответила она. — Готова рискнуть жизнью за то, чтобы спасти жизнь другому человеку.

— Я не угрожаю жизни тех, кто тебе дорог. Напротив, если ты пойдёшь за мной, я послужу гарантом их безопасности. Позволь мне быть твоим другом.

И снова эта жуткая, завораживающая улыбка, заставляющая кровь леденеть в венах.

Лили невольно сжалась, внутренне ощетиниваясь:

— Вы ищите не друзей, вам нужны слуги. Тот, кто хочет найти друга, не станет именоваться Лордом. Если я встану на вашу сторону, мне всю оставшуюся жизнь придётся стоять на коленях и глядеть исключительно вниз. А если особенно повезёт, меня ещё и заклеймят, точно ослицу. Нет, сэр. Такое мне не подходит.

— Ты дура, — не повышая голоса, холодно резанул Волдеморт. — Одно слово — гриффиндорка, — презрительно скривил он губы. — Забываешь, с кем говоришь? Сейчас я подниму палочку и, если буду в хорошем настроении, просто убью тебя. А если паскудная часть моей натуры возьмёт вверх, то прокляну и отправлю прямо к моим Ночным Рыцарям в качестве подарка — пусть позабавятся. Ты не только не станешь сопротивляться, гордячка, ты сама себя им предложишь, и будешь счастлива быть для них дешёвой шлюхой. Одно маленькое усилие воли и — полная и безоговорочная капитуляция с твоей стороны. Я буду владеть твоей душой и телом, как захочу. Империус, моя прелестная львица, легко решает всё проблемы.

— Может быть я и дура, но вы-то? Вы же не глупец. Вы прекрасно понимаете, что сломать и наклонить — это совершенно разное, правда? Империус, это то, что можете сделать со мной вы, подавив моё сознание и мою волю. Моё согласие — это то, что я сама позволю вам с собой сделать, по доброй воле согласившись стать вашей марионеткой. С первым я постараюсь бороться, хотя скорее всего потерплю поражение. Второго никогда не допущу.

Лили сжала пальцами подлокотники кресла с такой силой, что костяшки побелели.

— Я не хочу тебя ломать, прелестная Эванс. Я хочу совсем другого. Здешний мирок прогнил, он себя изживает. Ему позарез нужны такие, как я, Северус и такие, как ты, Огненная Лилия. Маги, со здоровой, горячей кровью, не отравленной парами декадентства, не тронутой вырождением из-за близкородственных союзов. Бесстрашные маги, всегда готовые к эксперименту и авантюре. У таких, как мы, нет в магическом мире ничего, чем бы мы всерьёз дорожили: состояния, фамилии, чести предков. Мы — чистый лист, новая глава совершенно новой истории! Вот для чего ты нужна мне. Вот для чего я хочу завладеть твоими помыслами, Лили Эванс! Как бы ни был я силён, могущественен и велик, мне нужны свидетели и последователи. А чего мы хотим от своих последователей? Принятия наших целей, идей, почитания и восхваления. Даже сам Господь Бог нуждался в беспрестанных дифирамбах, иначе не создал бы легионы ангелов, толпу людей, сонмы духов. Наши последователи для нас все равно что зеркала, в которые мы глядимся и понимаем, что правильно, а что нет, где и что нужно подправить, чтобы достичь совершенства. Отражаясь в чужих глазах, все мы утверждаемся, так или иначе. Но если кто-то отказывает петь хвалебный гимн… помнишь, что стало с первородным ангелом, носящим имя первой утренней звезды, самым прекрасным божьим творением? Остерегайся повторить его судьбу.

Да, возвращаясь к теме об убийствах?.. Убиваю я гораздо реже, чем мне приписывает молва. Прежде, чем кого-то убить, я всегда предлагаю выбор. Сделай правильные выводы. Идем с нами. Раздели с нами нашу победу, Огненная Лилия, она тебе будет к лицу.

— Вас окружают безумцы, садисты и извращенцы. Я чисто физически не могу быть на одной стороне с Розье, Регулусом Блэком, Люциусом Малфоем. Я их ненавижу.

— С чего бы? Чем не угадили тебе эти шикарные красавцы, поведай мне по секрету?

— Рядом с ними мир становится грязным, всё правильное кажется банальным и смешным. Если следовать вашей зеркальной теории — они кривые зеркала, искажающие реальность.

— Неправда, мисс Эванс. Вы ненавидите Розье и Малфоя не за это. А за то, что Северус Снейп предпочёл их вам. На самом деле вы только думаете, что ненавидите их. Вы их просто не знаете.

— Это души из тьмы.

— Так спасите их! — криво ухмыльнулся Волдеморт. — Придите на нашу сторону, и спасите всех нас, раз именно в этом мы, по-вашему, нуждаемся.

Лили закусила губу, боясь расплакаться от чувства беспомощности и унижения.

— Если позволите, я хотела бы вернуться в Хогвартс, — сказала она.

— Не позволю. Наш разговор ещё не окончен. Помнится, в самом начале я сказал, что хочу соблазнить вас. Я этого ещё пока не сделал.

— Если я не соглашусь, то живой отсюда не выйду? — дрогнувшим голосом спросила Лили.

— Вы примите правильное решение. Смиритесь с неизбежным и будем счастливы. Ещё давно, впервые увидев вас, я решил, что вы будете принадлежать мне, Лили, как один из бесценных экземпляров человеческой породы. Я так решил. Так и будет.

— Давно?..

— Семь лет назад. Вы были тогда совсем ребёнком.

— Семь лет назад?.. — недоверчиво повторила Лили.

— Вы спасли мне жизнь.

— Я этого не помню.

— Я стёр вам память. Хотя, конечно, разумнее было бы убить.

— И как…как я спасла вам жизнь?

— Предупредила о внезапном нападении авроров, чем помогла выиграть несколько секунд, решивших всё. Я убил их обоих, а чтобы ты не могла навредить ни мне, ни себе, наложил на тебя заклятие забвения.

— Так вот почему я видела фестралов, — вздохнула Лили. — А я-то думала, что это какая-то ошибка, необъяснимое исключение из правил… Однако то, что много лет назад вы стёрли мне память вовсе не аргумент, чтобы примкнуть к вам.

— Лили Эванс, вы начинаете испытывать моё терпение. Разве моё предложение не предел мечтаний? Не единственно желанный выход? Вместе с ним ты получаешь силу, перспективу, влиятельных друзей, интересную жизнь. Северуса Снейпа, наконец!

— Тот Северус, который служит вам вовсе не тот Северус, которого я любила.

— Хватит отвлеченных бредней. Я говорю о реальных вещах. О власти. О мести. О том, что существует здесь и сейчас, а не в мире ваших чарующих грёз, порхающая балерина.

Образ кружащейся балерины был слишком её, Лили, слишком личный. Тёмный Лорд не имел право так далеко заходить в её мысли, в её сердце, в её сознание. Но плевать он хотел на права и на правила, чем несказанно гордился.

— Говорят, что у вас нет души, Тёмный Лорд, — тихо сказала Лили. — А у меня всё, что есть, это только она, моя легко порхающая Психея. Я не делю её на части. Даже чтобы выжить.

Тёмный Лорд поднялся, обошёл стол и остановился за спиной Лили. Она чувствовала, как он дышит ей в затылок. Его дыхание обжигало замораживающим холодом.

— Что вы слышали о Дарах Смерти, мисс Эванс? — вкрадчиво прошелестел он. — Сказку о братьях Певерелл знает каждый маленький волшебник. Однажды три брата повстречали Смерть, пленили её, и чтобы обрести свободу Смерть оставила им три артефакта: плащ-невидимку, Воскрешающий камень и непобедимую Старшую палочку. Каждый по отдельности артефакт бесценен сам по себе — плащ обеспечивает невидимость, камень возвращает души умерших с того света, а палочка делает непревзойдённым магом. Существует множество легенд, связанный с Дарами Смерти. Например, о том, что каждый из них проклят и несёт своему владельцу лишь мучение и, в конечном итоге, даже гибель. Но о самом главном сказания обычно умалчивают. О том, что если собрать все артефакты воедино и провести один старинный и очень тёмный обряд, то можно обрести бессмертие.

За эту сказку мы с Дамблдором заложили души. Именно за Дары Смерти сегодня идёт война. Эта сказочка единственная реальность, а всё остальное мираж. То, чем развратный старикан забивает ваши пустые головы — ложь. Нет никакой войны Света и Тьмы. Он, как и я, желает лишь могущества и бессмертия. Как и меня, его нисколько не интересует ваше благополучие, будущность или жизнь, — пальцы Тёмного Лорда больно сжали плечи Лили. — Подумай сама, красавица, если я и Дамблдор идём к одной и той же цели, если в её достижении одинаково используем других людей, то позволь поинтересоваться, каким мерилом ты определила, что я хуже, чем он? С моей точки зрения он поступает даже подлее — заставляет других жертвовать собой, якобы, во имя высшей цели, а на деле они даже не знают, за что дохнут. Я считаю себя порядочнее и честнее, потому что привык называть вещи своими именами. А он, — Волдеморт презрительно поджал губы, — лжец и трус. Он лжёт даже самому себе, что он лучше, чем есть на самом деле. Светлый, благородный Дамблдор существует лишь в его воображении. Скажи, что ты знаешь о детстве, о юности своего учителя? Что ты знаешь о нём, как о человеке, а не как о профессоре и маге? Согласись, Лили, честные люди не прячут информацию о себе, потому что, очевидно, им нечего стыдиться? А Дамблдору есть что скрывать и есть от чего покрываться застенчивым румянцем. Поройся в учебниках истории, Лили Эванс, почитай о том, как доблестный Дамблдор сражался со злодеем Гриндевальдом, как героически его победил. Хорошенькие романтичные идиотки охотно в этот бред верят. Но на самом деле Дамблдор и Гриндевальд — друзья, любовники, соратники, подельники в преступлении, да кто угодно, но только не враги! Оба они, и Дамблдор, и Гриндевальд, жаждали Даров Смерти, являющихся, как ни крути, древними темными артефактами. Знаменитая дуэль, в результате которой, якобы, Гриндевальд был сражён — фарс века. Не было никакого противостояния Темного и Светлого. Сторону, которую ты воображаешь доброй и чистой, возглавляет лжец, мужеложец и трус.

— Не правда!

— Правда это то, чего ты никогда не узнаешь на службе у Дамблдора. Он никогда тебе не скажет, почему действует так или иначе, никогда не посветит в свои многоумные многоходовки. Я — зло, да! Но я — честно зло. А что такое твой Дамблдор?

— Не знаю, что такое Дамблдор, но я знаю, что такое зло! — горячо возразила Лили. — Это когда тебя насилуют, мучают или убивают. И я видела это зло в подвале Блэквуда, крючась под вашими Круциатосами. Видела зло, стоя под проливным дождем над телом растерзанной Терезы. Чтобы вы не говорили против Дамблдора, но за его спиной не стоят призраки предумышленно убитых людей. А за вашей их не меньше десятка. В этом вся разница. А если говорить о лжи, то разве вы сейчас не лжёте мне прямо в лицо? Вы знаете, что самый большой соблазн для меня это Северус. Вы правильно знаете. Это так, я не стану отрицать! Северус Снейп — моё самое большое искушение, мой рай и мой ад. И больше всего на свете я хочу быть вместе с ним, быть любимой им. Но… Тёмные Рыцари не совместимы с любовью. Северус отказался от меня потому что хотел стать одним из вас. И он боялся, что вы сочтёте его слабаком за его чувства ко мне. Примкну я к вам или нет, эту часть его души уже не изменишь. Любовь для него — это слабость, это то, от чего нужно держаться подальше любой ценой, что нужно выжигать калённым железом. Вы расставили мне красивую ловушку, Тёмный Лорд, но приманка-то фальшивая. Я на неё не куплюсь. Хотите меня ломать? Ломайте. Я не пойду за вами.

Белая рука в обрамлении черного рукава, напоминающая длань мертвеца, вытянулась вперёд. Холодные пальцы сжались на девичьем горле с бесчувствием железного механизма:

— Я могу убить тебя прямо сейчас. Мне для этого даже палочка не нужна.

Тёмный маг склонился ниже. Кончики его волос мягко мазнули по щеке Лили, губы коснулись уха, шелестящие слова, произнесённые мягким шепот, словно гвозди входили в мозг:

— Твои речи пустая бравада. Ложь. Такая же ложь, как возвышенные спичи Дамблдора, как громогласная трескотня Крауча. Не буди во мне зверя, Огненная Лилия. Он проглотит тебя целиком, со всеми твоими фантазиями, иллюзиями и песенками.

Все, что окружало Тёмного Лорда, испарилось, истаяло, истончилось и ушло. Лили видела только жестокое, холодное лицо, искажённое яростью и понимала, что на этот раз, кажется, доигралась.

Мир исчез. Остались только она и он. Огненная Лилия и Тёмный Лорд.

Её жизнь и смерть танцевали в его зрачках, отливающих адским пламенем.

От ужаса Лили зажмурилась, опуская голову, ненавидя себя за проявленную минуту назад строптивость, и за то, что не хватало сил оставаться сильной до конца.

Холодные и гладкие, будто полированные, пальцы легко смахнули слезы с её щеки.

— Мир несправедлив, — насмешливо скривил губы Тёмный Лорд. — За то, что ты здесь наговорила, любого другого я убил бы на месте, не колеблясь. Но тебе я оставляю жизнь. За твою редкостную красоту. У меня есть звезда Белла, будет цветок Нарцисса, а ещё я хочу тебя, Лили, балерину, танцующую на облаке. Я дам тебе время смириться и покориться мне. До Рождества. Прими правильное решение и — добро пожаловать в моё царство! Будь верна мне и тебе не придётся бояться, мой дар и мои люди всегда сумеют тебя защитить. Танцуй тогда над мраком, сколько захочешь. Но опасайся сказать мне «нет». Я тебя уничтожу.

Лили осознала, что дышит хрипло и прерывисто, как загнанный в угол зверёк, лишь тогда, когда Тёмный Лорд отошёл.

— Что ж, мисс Эванс, время нашей беседы подходит к концу. Вынужден попрощаться с вами. Надеюсь на скорую встречу. А пока…

Дверь открылась и в дверном проёме возник Люциус Малфой, как всегда элегантный и притягивающий взор.

Он склонил перед Волдемортом светловолосую голову:

— Мой Лорд?

— Окажи очередную услугу, мой друг, проводи Лили Эванс в Хогвартс. Час уже скорее ранний, чем поздний, и лишь вверив её твоему попечительству, я могу ни о чём не беспокоиться.

— Доставлю мисс Эванс в целости и сохранности, милорд, — снова поклонился Малфой.

— Идите, — указал им на дверь Темный Лорд.

Глава 31

Химера

Пальцы Люциуса Малфоя сомкнулись вокруг кисти Лили, и она ощутила знакомый, резкий рывок аппарации. Её словно протискивало через игольное ушко. Воздух сделался лёгким настолько, что элементарный вдох и выдох давались с трудом.

Первоначально показалось, что они снова очутились в полной темноте. Несколько мгновений не видно было ни зги. Единственное, что успокаивало, это железная хватка крепких мужских пальцев на её запястье, дающих уверенность, что где бы Лили не находилась, она находится там не одна.

— Люмос, — произнёс Люциус тихим голосом, в котором едва уловимо слышался французский акцент.

Ведьмин огонь загорелся на кончике его палочки, освещая деревья, обступавшие их плотным кольцом.

В голубоватом неестественный магическом свете лицо Люциуса словно светилось. Свет отражался и преломлялся в его серых, похожих на ртуть, глазах, делая взгляд глубже и загадочнее.

Лили всегда находила Малфоя внешне похожим на ангела. Именно такими она их себе представляла в детстве, слушая церковные псалмы: высокими, тонкими, сияюще-светлыми. Малфой весь словно отливал золотом, белизной и сиянием. Только ничего ангельского в нём, увы, не было.

Люциус произнёс очередное заклятье на незнакомом Лили языке и между деревьями завилась узкая тропинка. Как истинный джентльмен он пошёл впереди, Лили оставалось лишь следовать за ним.

— Уже придумала, что скажешь в Хогвартсе и как объяснишь своё отсутствие? — небрежным тоном спросил он.

— Никак не объясню, — отмахнулась Лили.

— Ты не можешь сказать Дамблдору правду. Не настолько же ты глупа?

— На мой взгляд, словосочетание «говорить правду» вовсе не синоним понятию «глупость». Но если вас, высокородный милорд, это беспокоит, сообщаю: я рассчитываю незаметно проникнуть в школу, так, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов.

— Разгуливаешь по ночам так часто, что твои ночные вылазки никого не удивляют, грязнокровка? Я слышал, что магглы совокупляются, как животные, не обременяя себя понятиями морали и целомудрия.

— Зато маги в момент совокупления предпочитают обременять себя, чем ни попадя, — парировала Лили. — Впрочем, этот вопрос вам лучше обсудить с Беллой Блэк. Или правильнее называть её Беллатрикс Лейстрейндж? С той, что вчера была вашей любовницей, сегодня является женой вашего друга, а завтра, скорее всего, станет вашей свояченицей…

— Я понял, о коем идёт речь, — холодно оборвал Лили Малфой.

— Речь о том, что эта дама в вопросе совокуплений разбирается лучше меня!

— Про себя ещё скажи, что ты — не целованная девственница, — презрительно фыркнул Малфой.

— Чтобы ты полез проверять?

— Мечтай.

Было чертовски холодно. При каждом слове из их рта вырывалось белое облачко пара.

В свете полной луны, ярко сияющей на небе, в воздухе кружились мириады сверкающих блёсток. Казалось, Лили и Люциус попали в бесконечную, чёрную сеть, сплетённую из теней, отбрасываемых деревьями и никак не могут из неё выбраться. Гигантские сосны уходили ввысь, стволы стройными колонами поднимались над белым снегом, и лишь на головокружительной высоте взгляд наконец встречал ветки, покрытые хвоей под шапкой снега.

— Если продолжишь своевольничать, гриффиндорка, очень скоро узнаешь, что Темный Лорд бывает весьма изобретательным, когда речь идёт о неподчинении. Мой тебе совет, будь очень осторожной и дважды подумай, прежде чем открывать перед ним рот.

— Совет от полноты сердца, данный Малфоем! — деланно восхитилась Лили. — Не представляешь, как я тронута твоей заботой, слизеринец.

— Неужели никто, грязнокровка, так и не научил тебя уважать старших?

— Только не вздумай взять эту почётную миссию на себя.

— У меня нет на это времени и желания.

— Какое приятное совпадение, у меня — тоже.

Смерив Лили очередным быстрым холодным взглядом, Малфой произнёс, почти не разжимая губ:

— Неужели высокородная и разборчивая Нарцисса Блэк действительно дружит с тобой, грязнокровка? Как она тебя терпит? У тебя же ужасные манеры. Никакого воспитания.

— Наверное, именно это она во мне и ценит?

— Северус рассказал, что вы были в клубе в тот день, когда он получил метку.

— Что ещё Северус тебе рассказал?

— То, что тебя не касается, грязнокровка.

— А вот наш визит с Нарциссой касался тебя напрямую, чистокровный рыцарь. Ты вообще в курсе того, что прекрасная Лунная Принцесса вовсе не горит желанием стать твоей женой?

— Как будто я так уж жажду жениться на этой избалованной и безмозглой кукле.

Лили остановилась и, уперев руки в бока, запальчиво бросила:

— Нарцисса — не безмозглая! Она не кукла. И уж совершенно точно — она не избалованна. Младшая их сестёр Блэк умная, добрая, тонко чувствующая, честная, порядочная, интеллигентная и аристократичная девушка.

— Сколько превосходных степеней, — саркастично приподнял брови Малфой.

— В отличии от остальных отпрысков в гадюшном семействе Блэков Нарцисса умеет любить. У неё нежное сердце. А брак с тобой для неё настоящая катастрофа, потому что ты уничтожишь в ней эту способность! И, самое печальное, даже никогда не узнаешь, что потерял и чего лишился!

Люциус прислонился спиной к дереву, скрещивая руки на груди:

— Нисколько не отрицаю того факта, что Нарцисса Блэк замечательная девушка из старинного чистокровного рода. Нисколько не сомневаюсь, что она будет верной женой и прекрасной матерью. И, признаться, я разделяю твои сомнения, грязнокровка, по части моей способности оценить её многочисленные таланты.

— Так откажитесь от этого брака, Люциус Малфой! Освободи вас обоих! Подари Нарциссе свободу! Вы же знаете, мистер Малфой, не можете не знать, что мисс Блэк не испытывает к вам ни малейшей симпатии. Да и как может быть иначе? Ведь она знает о вашей связи с её сестрой, да ещё вдобавок влюблена в другого!

— Стоп! — Лицо Люциуса застыло маской гнева. — Влюблена в другого?! Признаться, этот факт мне не известен. И в кого же там влюблена эта бесцветная дурочка?

— Какая разница?

— Как — какая разница? Вообще-то, она не имеет права смотреть на другого, потому что фактически уже принадлежит мне.

— С ума сойти! Помимо всего прочего ты ещё и шовинист? Сначала всем своим видом даёшь понять, что тебе наплевать на твою невесту, на её жизнь, на её чувства, а потом… Так ты, значит, можешь не только заглядываться, но даже спать, с кем пожелаешь, включая в список её родную сестру! А Нарциссе и смотреть на другого нельзя?!

— Всё правильно. Спать со всеми, кого пожелаешь, главное преимущество тех, кто родился на свет мужчиной, — самодовольно заявил Малфоя. — А женщину целомудренная холодность только украшает.

— Если вы, милорд, не перемените ваших взглядов, боюсь, рано или поздно ваш высокородный лоб украсят изящные рога.

— Могу я полюбопытствовать, почему мои будущие рога видятся тебе изящными?

— Потому что если вашей женой будет Нарцисса Блэк, то иными они быть попросту не могут. Эта умница всё делает изящно, — Лили всплеснула руками. — Если бы вы только не были таким трусом и подлецом, вы разорвали бы эту помолвку и раз и навсегда поставили точку в этой истории, избавив и себя, и Нарциссу от неприятных последствий несчастного брака.

— Выходит я трус и подлец, потому что ничего подобного не сделаю. Ты, грязнокровка, ставишь чувства во главу угла, а им там совсем не место. Любые чувства, если не держать их в узде, делают нас слабыми. Если хочешь знать, то да, я не горю желанием жениться на Нарциссе, но несмотря на это я женюсь на ней. Так велит отец, так велят взятые на себя обязательства и данные нашими семьями клятвы. Я женюсь на Нарциссе Блэк и сделаю это с лёгким сердцем. Её приданное, происхождение, её красота и манеры — это можно увидеть самому и продемонстрировать другим. Для меня это значит куда больше всякой сердечной мути. Ты не задумывалась, может быть для меня это и есть единственный возможный вариант любви?

Люциус снова скептически приподнял брови.

— Ладно, грязнокровка, идём в Хогвартс, а то мы тут за беседой совсем замёрзнем.

Некоторое время они передвигались молча.

В небе за ними плыла луна. В её серебристом сиянии лес виделся черной зубчатой стеной, а Люцуис Малфой, идущий впереди, заставлял Лили верить в реальность Джека Фроста.

Звёзды, усеявшие небосвод, мерцали, словно угли далекого костра. Лунные лучи словно бы обретали новую жизнь, отражаясь от чистейшей белизны снеговой пелены, укрывающей землю.

Лили вдруг уцепилась за рукав малфоевской мантии:

— Что это?..

Утробное, низкое рычание, доносилось будто бы не со стороны, а откуда-то сверху.

Люциус поднял палочку:

— Люмус Максима!

С ветки дерева, прямо над их головой виднелась оскаленная пасть с острыми зубами и горящие голодом глаза.

— Химера, — прошипел Малфой сквозь зубы, загораживая девушку собой в тот момент, когда когтистое крылатое нечто спрыгнуло перед ними на тропинку.

Поднявшись, зверь одним ударом лапы содрал кору с вековой сосны и яростно хлестнул себя по бокам хвостом.

Рычание химеры было грозным. Лили поняла, что чудовище вот-вот их атакует. Вскинув руку, она запустила в химеру Ступефаем и… промахнулась. Взмахнув крыльями, разъярённая химера поднялась в воздух, обдавая их ледяными ветром и холодным снегом перед тем, как ударить задними лапами.

Лили постаралась увернуться, и при этом выронила палочку в снег.

Химера тем временем взлетела, но лишь затем, чтобы с высоты двадцати футов камнем ринуться сверху.

Авада Кедавра Люциуса так же прошла мимо цели — тварь ускользнула от удушающего зелёного облака, рванула когтями плечо Малфоя и снова взлетела, громко колотя огромными крыльям по воздуху.

Люциус схватился за плечо, рыча от боли, на снег полетели горячие алые капли крови.

Впрочем, расслабляться было некогда. Чудовище вновь атаковало. Звук, вырывающийся из глотки химеры, был даже не рычанием, это скорее походило на оглушающий утробный рёв.

Лили с ужасом и в тоже время с напряжённым вниманием наблюдала за исходом борьбы между человеком и адской тварью, почти забыв, что от исхода битвы зависит и её собственная участь.

Прыжки и взлёты химеры были мощны и стремительны, тело её то и дело взлетало в воздух. Малфой мужественно встречал каждое нападение врага. Пару раз химере удалось вцепиться ему в плечи, оставляя кровавые следы и добрый десяток ран, но в итоге юноша ловко стряхивал с себя страшного противника, пока разъярённая хищница, в очередной раз взмахнув крыльями, ударом страшной когтистой лапы не опрокинула Малфоя на землю, лишив его если не жизни, то сознания.

Теперь Лили осталась один на один с ужасным порождением то ли магического эксперимента, то ли самого ада.

На мгновение её глаза встретились со свирепым взглядом зверя. Говорят, что низшие твари иногда робеют перед человеческим взглядом. Чепуха! Химера и не думала робеть. Напротив, настроена была весьма решительно. Сверкая глазами, яростно нахлёстывая себя по бокам хвостом, она с оглушительным щелчком выпустила из широких лап когти длинною около пяти дюймов.

Лили в ужасе не могла не пошевелиться, не отвести взгляда. Лицо её покрылось смертельной бледностью, губы полураскрылись в немом ужасе.

Роковая развязка была близка.

Химера развернула крылья и ринулась на Лили. В это же время огромная тень скользнула из-за очередного дерева. Лили увидела черного, огромного, словно медведь, пса, похожего на гончую из самой Преисподней.

Пёс сомкнул челюсти на перепончатом крыле твари. То с неприятным хрустом, будто кто-то скомкал огромный лист бумаги, поддалось, волочась на земле.

Химера оглушительно заверещала, издавая пронзительные вопли, полные ярости и боли.

Пес, тряхнув головой, подкинул противника с такой силой, что химера взлетела в воздух и ударившись о ствол дерева, опрокинулась наземь. В следующую секунду из леса выскочил олень и, поджав ноги к телу, прыгнул вперёд, похожий на тонкую натянутую стрелу, выпущенную из лука. Мощные ветвистые оленьи рога пробил грудь химере, сминая её рёбра, будто картон.

Химера, распятая на дереве оленьими рогами, отчаянно верещала, делая яростные, но бесплотные попытки высвободиться, чтобы снова кинуться на врага.

Пёс, приходя на помощь оленю, сомкнул острые зубы в боку химеры, повисая на ней огромным меховым кульком.

Несмотря на численный перевес противников, химера даже и не думала сдаваться. Лили видела, что её защитникам приходится нелегко.

Всё вокруг пропахло металлическим запахом крови.

Внезапно химера вдруг завалилась на бок, её гигантские крылья забились в конвульсиях, заставляя обоих противников отпрянуть, чтобы не попасть под их удар. Как оказалось, это Малфой, очнувшись, запустил в тварь проклятьем.

Выглядел он совсем не ахти и в то же время вполне привлекательно. На сей раз, правда, куда больше смахивая на призрак или оглодавшего вампира, чем на блистательного сидхе или сына вейлы.

Что-то похожее на рябь прошло по воздуху, и вот на месте пса и оленя Лили без особого удивления увидела Джеймса Поттер и Сириуса Блэка.

Химера снова завопила, пытаясь прокатиться по снегу и от бессильной ярости кусая саму себя.

Малфой, придерживаясь за стволы деревьев рукой, медленно приблизился к поверженному противнику.

Наставив палочку в упор на химеру, спокойно, почти лениво процедил:

— Авада Кедавра!

Будто сделал контрольный выстрел.

Ярко-изумрудное свечение сорвалось с его палочки и укрыло химеру, как газовым облаком.

Та на мгновение застыла, словно парализованная ядом, тело её одеревенело и обездвижено вытянулось на снегу.

Над лесом вновь повисла тишина. Химера была убита.

— Доброй ночи, господа, — криво ухмыльнулся Малфой и как обычно, эта улыбка не дошла до его глаз, затронув исключительно нижнюю половину лица. — Не могу сказать, что встреча с вами приносит удовольствие, но она, безусловно, полезна.

И Поттер, и Блэк были обнаженными после превращения. Стыдиться своей наготы ни одному из них не приходилось, фигуры у обоих были худощавые, жилистые и гибкие, с хорошо развитой мускулатурой, как у воздушных акробатов, но… зима на дворе была всё-таки.

Из-за деревьев возникло ещё одно лицо трагикомедии: Питер Питтегрю волочил в руках вещи своих гриффиндорских героев.

— Можешь забыть про долг крови, Малфой, — тряхнул головой Сириус перед тем, как натянуть на себя брюки. — Считай, что спасали мы исключительно задницу Эванс.

— Меня такой расклад более, чем устраивает, Блэк.

— Вот и чудненько.

Питер услужливо метался между звёздными друзьями, почтительно подавая им то носки, то рубашку, то мантию, словно хорошо вышколенный лакей.

Лили старалась не смотреть на Джеймса. Но и не глядя чувствовала — он был зол.

Страшно зол.

Его горячая ярость была прямо-таки разлита в воздухе так же густо, как кровь химеры на снегу.

— Эй, Эванс, а ну погляди на меня, — услышала Лили привычное обращение.

Правда, произнесённое непривычно холодным, агрессивным тоном.

— Потрудись-ка объяснить, что ты делаешь в три часа ночи за многие мили от Хогвартса, в Запретном Лесу, да ещё в обществе Малфоя?

Поттер глядел на Лили с таким презрением, которого, бог свидетель, она не заслужила!

— Хватит изображать из себя большего оленя, чем ты есть на самом деле, Поттер, — решил вмешаться Люциус.

Он перестал усмехаться и снова выглядел вырезанным из куска льда кристально-холодным джентльменом.

— Абсурдно ревновать ко мне твою грязнокровку. Никто из поклявшихся беречь чистоту крови головы не повернёт в сторону такой, как она, — острый подбородок презрительно указал на предмет спора и вернулся в исходную точку. — Скажу тебе больше, Поттер, я на самом деле не понимаю, как ты можешь хотеть эту жалкую сучку.

— Придержи язык за зубами, Малфой, — зло сощурился Поттер. — А то можешь парочки и не досчитаться.

— Я оказался в этой глуши в обществе мисс Эванс исключительно потому, что Тёмный Лорд приказал мне проводить её в Хогвартс.

— Тёмный Лорд сделал что? — от изумления Питтер чуть свою челюсть не потерял.

Поттер и Сириус переглянулись.

— А при чем тут Темный Лорд? — нахмурился Джеймс.

— Полагаю, раз юная мисс находится теперь в вашем обществе, она в безопасности. Так что спешу откланяться. До встречи, господа. От всей души надеюсь, не скорой. Прощайте, — элегантно откланивается Люциус перед там, как исчезнуть.

На месте, где он стоял, остался лунный свет, отраженный волнами белоснежных сугробов.

Глава 32

Признания

— Ну, Эванс? — Джеймс тщетно пытался заглушить волнение в собственном голосе, оно так и выливалось из него. — Чего молчим?

Лили сделалось неловко под устремлённым на неё взглядом трёх пар глаз.

В каждой читалось обвинение — у Питера смешенное с любопытством; у Сириуса с легким презрением, без которого он, кажется, не относился ни к кому и ни к чему; у Джеймса с чистой, как родниковая вода, яростью.

Блэк стоял, склонив голову к плечу. Его глаза безотрывно следили за Лили одновременно внимательно и равнодушно:

— Видимо, твоя Эванс считает, что объяснений красавчика Малфоя вполне должно хватить на нас. Даже с избытком, — холодно сказал он.

Джеймс, скрестив руки на груди, тоже не сводил с Лили пристального, почти жадного взгляда, словно пытался прочесть её потаённые мысли.

— Объясни, пожалуйста, почему, нагрубив Аластору Грюму, сбежав от нас, ты оказалась в компании Малфоя?

Господи, как же ей надоело оправдываться!

— Тёмный Лорд вербует людей и уж не знаю, по какой причине, но я не оказалась исключением. Беззаботно гуляя во дворе Хогвартса и, как это обычно со мной бывает, не опасаясь ничего, тем более, встречи с Тёмным Лордом я, тем не менее, его встретила и последовала за ним не знаю куда. И ещё менее понятно — зачем? Не знаю, куда он меня привёл, в чьём доме мы с ним беседовали. Может быть, это был Малфой-холл, может быть Блэквуд, может быть, ещё чей-то майорат или поместье…

— Ты пошла за Темным Лордом? — поражённо переспросил Джеймс.

Лили кивнула.

До Мародёров медленно доходила абсурдность её заявления.

Минуты две всё молчали. Сириус с Джеймсом снова переглянулись, будто приходя к молчаливому согласию в оценке умственных способностей Лили.

Обидно!

Наконец Поттер озвучил то, что, несомненно, думали все:

— Ты что, с ума сошла, Лили? Ты не думала, что он может попросту тебя убить?

Джеймс глубже запустил руки в карманы, словно опасаясь не совладать с собой и залепить девушке хорошую затрещину.

— Тёмный Лорд применил Империус, а я даже не поняла этого, пока он сам мне об этом не сказал. В реальности всё происходит не так, как на уроках. Грань, когда ты действуешь по собственному желанию почти не отличается от той, в которой ты становишься чужой марионеткой.

Сириус с Джеймсом снова переглянулись. На этот раз в их взгляде читалось беспокойство.

— Зачем такому, как Темный Лорд, такая, как ты, Эванс? — в голосе Петтигрю сквозило неподдельное презрение и Лили почувствовала, как застарелая, глубокая неприязнь к нему зашевелилась в её сердце.

— Какая, такая, Питер?

— Ты только не обижайся, — пожал он плечами, — но, если не считать того, что ты нравишься нашему Джемсу, ничего особенно в тебе нет.

— Забавно слышать оценку способностей Лили их твоих уст, Хвост, — хмыкнул Джеймс. — Вот уж кто у нас воистину талантлив во всех областях, — покачал он головой.

— Насмехайся, насмехайся! — насупился Петтигрю. — Ты и сам знаешь, что я прав!

— Лили — талантливая волшебница, — раздался холодный голос Блэка. — Оценки преподы занижают ей за её длинный язык.

— Какая глубокая мысль, Бродяга! — примиряюще хлопнул друга по плечу Джеймс.

Сириус скривил губы:

— Чем же закончился ваш разговор с Темным Лордом, Эванс?

— Как благовоспитанная барышня, я сказала, что его предложение делает мне честь, но, увы, я вынуждена его отвергнуть, ибо не нахожу в своём сердце чувств для положительного ответа.

— Мило, — прокомментировал Джеймс.

— Никогда не думал, что скажу это, господа Мародёры, но… — запнулся Сириус.

— Но? — жадно переспросил Питер.

— О случившемся нужно уведомить старика.

— Дамблдора имеешь ввиду? — нахмурился Джеймс.

— Кого же ещё?

— Нет! — решительно возразила Лили. — Пожалуйста, ненужно ничего говорить Дамблдору! Если мы ему скажем, будет знать весь Хогвартс. Меня и так недолюбливают, а если ещё узнают о том, что Волдеморт пытался привлечь меня в свои ряды, и вовсе посчитают предательницей!

— Как будто тебя когда-нибудь интересовало чужое мнение, Эванс? — фыркнул Сириус.

— Конечно, оно меня интересует!

— Лили, — примирительным жестом поднял руки вверх Джеймс. — Только не начинайте снова свои перепалки. Прошу!

— Хорошо, — кивнул Сириус. — Положим, мы никому и ничего не скажем. Как ты собираешься объяснить своё отсутствие, Эванс?

Лили жалобно глянула на Джеймса, ища его поддержки.

— Она может рассказать, что ходила на свидание со мной, — предложил Поттер. — Все будут рады. Нашему возможному роману все в тайне сочувствуют и всячески его одобряют.

Лили улыбнулась:

— Большинство тех, кого может заинтересовать моё отсутствие, как раз в команде болельщиков.

Сириус окинул взглядом сначала друга, потом Лили:

— Эта пигалица тебя использует, Джеймс. И даже не берёт на себя труда скрыть это.

Джеймс со вздохом привычно запустил руку в густую чёрную шевелюру, немилосердно вороша волосы:

— Чего не сделаешь ради друзей, Бродяга! Тебе я сотни раз позволял делать то же самое. Ты ведь не жаловался?

— Конечно, Джеймс, ты меня не послушаешь, и сделаешь все, как хочет Лили Эванс. Но сдаётся мне, мы все ещё об этом горько пожалеем. Я по-прежнему считаю, что нужно сообщить Дамблдору…

— Да не зуди, Сириус, — Поттер закинул одну руку на плечо другу, второй обнимая за плечи Лили. — Занудство Мародёру ни к лицу.

Они снова пошагали по заснеженному лесу.

Лили с трудом удавалось бороться со сном, веки слипались сами собой.

— Эй, Эванс? — встревоженно обернулся Джеймс. — Ты как?

— По-моему, совсем замёрзла, — заметила Питер. — У неё на ресницах иней.

Джеймс выругался.

— Может мне обернуться оленем, так быстрее доберёмся? — решил посоветоваться он с друзьями.

Оленем, так оленем. Лишь бы быстрее в кровать. Туда, где тепло и нет химер или оборотней.

— Почти пришли, — раздался голос Сириуса.

Как во сне Лили увидела, что в одном из деревьев распахнулось отверстие, в него нырнул Поттер будто зачарованной кролик в черную дыру. Они все последовали за ним.

Низкий земляной коридор уходил вперёд. Здесь было немного теплее, чем наверху, да и нападение хищников вряд ли можно было опасаться.

Онемение, сковавшее щеки Лили, её пальцы рук и ног, постепенно начало проходить. Их сменило неприятное ощущение пощипливанья, поначалу не сильное, но вскоре начавшее причинять приличную боль.

— Ты кажется обморозилась, — констатировал Джеймс. — Ничего, Эванс, не раскисай. На самом деле это наименьшее из зол, которым могла для тебя закончиться аудиенция у Волдеморта.

— Не произноси этого имени! — испуганно пискнул Питер.

— Боишься, что он выскочит из-за ближайшего угла? — презрительно фыркнул Сириус. — Бу! — резко развернулся он к Питеру, так, что друг презрительно ойкнул, заставив Джеймса заразительно хохотать.

Коридор петлял, пока не вывел к каменному склону.

Вскоре Мародёры уже стоял посредине коридора на четвёртом этаже их башни. Отсюда добраться до конца коридора на шестом этаже было уже делом техники. Меньше, чем десять минут дружная четвёрка стояла перед портретом очень толстой тети в розовом шелковом платье.

В уютной общей гостиной Гриффиндора, заставленной глубокими мягкими креслами, Лили распрощалась с друзьями перед тем по винтовой лестнице подняться в спальню девочек.

Несмотря на то, что стрелки часов показывали четверть четвёртого, Алиса, Мэри и Дороти не спали, а в тревоге дожидались возвращения непутёвой подруги.

— Лили? — гневно поднялась навстречу ей Мэри. — Где тебя носило?!

— Да мы чуть с ума не сошли от беспокойства!!! — сорвалась с места Дороти.

Алиса только всхлипнула, отвернувшись.

— Мы всюду тебя искали, но тебя нигде не было, — на повышенных тонах сообщила Мэри.

— Мы уж думали, не натворила ли ты каких-нибудь глупостей? — снова всхлипнула Алиса.

— Где же ты всё-таки была? — настаивала на ответе Дороти.

Лили скромно потупила взгляд, опуская очи долу:

— В Запретном Лесу, — покаянно вздохнула она. И добавила таинственным шёпотом. — С Джеймсом Поттером.

Подруги переглянулись. В глазах у них засветилось любопытство.

— С Поттером? Вы… вы на свидание ходили?

— Ну, это было не совсем свидание. Мы… мы выясняли отношения.

— И что? — подруги не сводили с Лили горящих глаз. — Выяснили?

— Вы теперь вместе? — блеснула глазами Дороти.

— Вы — пара? — сложила перед собой руки Мэри.

Лили закивала головой, как китайский болванчик.

Девчонки радостно завизжали и кинулись обниматься, одновременно и сдавливая, и согревая Лили в объятьях, разом прощая ей все беспокойства и своё затянувшееся ночное бдение.

— Я так и знала, так и знала, что этим кончится! — радостно хлопала в ладоши Мэри. — Вы же с Джеймсом идеально подходите друг другу! Это ещё на первом курсе всем стало ясно!

— То, что рано или поздно вы будете вместе, для всех было очевидно! — кивала Дороти.

Алиса просто молча смотрела сияющими глазами.

Лили было немного неловко хитрить перед подругами, но какое-то время ещё пришлось поупражняться в сочинительстве, передавая подробности несостоявшегося свидания.

Потом все легли спать.

Утро Лили встретила с заложенным носом, слезящимися глазами, головной болью и подскочившей температурой. Макгонагалл, едва заприметив её, немедленно отправила в лазарет, где миссис Вэл уложила захандрившую пациентку в кровать с предписанием постельного режима и трехкратного приёма перцового зелья.

Лили такое положение вещей более, чем устраивало. Оно в какой-то степени избавляло её от назойливого внимания подруг, как ни совестно было это признавать.

Дороти, Мэри и Алиса натащили фруктов и учебников, Мародёры приволокли кучу шоколадок, причём, к огромному удовольствию Лили, шоколад был обычный, маггловский, а не прыгал во все стороны лягушками.

Джеймс за день явился целых четыре раза, причём в каждый свой визит — с очередным пышным букетом. Розы, лилии и настурции обступали кровать Лили со всех сторон. Подруги радостно возились с вазами, пользуясь тем, что сама Лили расслабляется под одеялом.

— Вас ведь можно поздравить, да? — кокетливо улыбнулась Дороти Джеймсу.

— Конечно, — не моргнув глазом, соврал Джеймс.

Лили видела, что Сириус едва удерживается, чтобы не закатить глаза и не состроить одну из своих невыносимых, презрительных гримас.

— Выходит, и Марлин, и Дорказ остались с носом? — насмешливо повела плечом Мэри.

— А они на что-то рассчитывали? — ухмыльнулся Джеймс. — А я и не знал. Парни? — подмигнул сопровождающим его Сириусу и Питеру, Джеймс. — Возьметесь утешить красавиц? Что скажешь насчёт Марлин, а, Бродяга?

— Боюсь, после того, как я её утешу, она только ещё больше расстроится, — серьёзно ответил тот.

— А вот расстраивать Дорказ я бы тебе и сам категорически не советовал. Она ловко обходится как с палочкой, так и с мечом. Огонь, а не девушка!

— Не нужно мне огня, — покачал головой Сириус.

— Наша принцесса сегодня решила быть крайне разборчивой, — прохрипела Лили, чихая. — Ну нету в Хогвартсе достойного Сириуса предмета для внимания!

— Ему же хуже, — легкомысленно отмахнулась Мэри.

* * *

Нарцисса Блэк навестила Лили во второй половине для.

— Привет, — без тени улыбки приветствовала её слизеринка. — Как ты? Сильно простыла?

— Сильно, — подтвердила Лили.

Нарцисса присела на кровать, складывая на коленях тонкие, прозрачные руки:

— Мне ты расскажешь, что вчера случилось на самом деле? Или станешь лгать, как лжёшь остальным?

Перед тем, как ответить, Лили воспользовалась платком, утирая мокрый, как у собаки, нос.

На фоне блистательной, несравненной Нарциссы, у которой, наверняка, ни гриппа, ни простуды отродясь не наблюдалось (ведь у волшебных принцесс в организме микробы кристаллизуются в алмазы, а не размножаются, как у всех остальных) она чувствовала себя сопатым утёнком.

— Самое главное, как я понимаю, ты уже знаешь? — вздохнула Лили.

— Кузен ещё утром сказал, что оставил тебя вчера наедине с Тёмным Лордом, — Нарцисса пристально поглядела на Лили, а потом будто сломавшись, спрятала лицо в руках. — Мерлин! Я думала, живой тебя больше не увижу!

— И потому пришла ко мне только сейчас?

— За завтраком тебя не было, на занятиях — тоже. Я обратилась к Снейпу, рассказав о том, что узнала от Розье. Северус сразу же хотел нестись сломя голову к Тёмному Лорду, но потом мы с ним решили, что лучше будет связаться с Малфоем…

— А Малфой рассказал, что проводил меня почти до самого Хогвартса, — с громким чиханием закончила Лили.

— Да, — подтвердила Нарцисса с подтрунивающей улыбкой. — Можешь гордиться собой, Лили Эванс! Пока ты прохлаждалась в лазарете, четверть Слизерина с ума сходила, сбиваясь с ног в поисках и сходя с ума от беспокойства.

— Ну, ты и Северус, это ещё не четверть Слизерина, — возразила Лили. — Хотя, не спорю, лучшая его часть.

— Ты мне расскажешь, зачем Тёмный Лорд приходил к тебе? — спросила Нарцисса.

Лили рассказала. Всё, с самого начала, от встречи и разговора с Эваном Розье до общей схватки с пумой.

— Эван просил поговорить со мной о Рэге? — переспросила Нарцисса.

Лили утверждающе кивнула.

— Он считает, что тот крайне болезненно переживает ваш разрыв. Но, если хочешь знать мое мнение, то из них двоих (я имею ввиду Малфоя и младшего Блэка), лично я бы выбрала Люциуса. В конце концов, согласись, во внешней привлекательности ему ведь не откажешь? Он далеко не так плох, как слава, о нём идущая. Гадости, Малфой говорит, конечно беспрерывно, но на деле он лучше, чем на словах. И он храбр. Помнишь, в Блэквуде, он был единственным, кто вступился за нас, конечно, если не считать Сева. Малфой делает вид, что ты его не интересуешь, но на самом деле это не так, я уверена. А уж чисто визуально, ты и Малфой — вы такая красивая пара! Снежная Королева и Ледяной Джек! Глаз не оторвать, просто сказка!

Впечатление от реплики было несколько подпорчено очередным оглушительным чиханием.

Девушки посмеялись и вновь присмирели.

— Слухи о том, что ты и Джеймс теперь пара — правдивы? — спросила Нарцисса.

Лили со вздохом уронила голову на грудь, скрещивая под одеялом руки:

— Нужно было как-то объяснить мои ночные бдения-блуждания, не посвящая в подробности всех и каждого. Вот мы и решили, что легенда о свиданиях и большой любви будет хорошим прикрытием.

— Но Джеймс действительно тебя любит, это ни для кого не секрет.

— Всё сложно, Нарси. Как бы не обстояли дела, знаю одно, Джеймс для меня навсегда останется в семёрке самых дорогих людей.

— Семёрке? — со смехом повторила подруга. — Как погляжу, проблемы с одиночеством у тебя грядут не скоро.

— Н о на самом деле число семь — не так уж и много: мама, папа, Туни, Джеймс, Алиса и ты.

— А кто — седьмой?

— Не скажу, — надула губы Лили. — Должна же у девушки быть тайна?

— Я и сама знаю, какой Джокер у тебя в запаснике. Его зовут Северус Снейп.

Смех растаял на губах, словно снежинка. Лили укоризненно поглядела на подругу.

— Ты знаешь, в том, как сложились отношения с Северусом, нет моей вины. Я никогда не буду для него достаточно хороша, чтобы я не делала…

— Это не так. Снейп считает, что, отвергая, тем самым ограждает тебя от опасности. А во-вторых, вовсе не тебя он считает не достойной его, а наоборот. И если ты в числе моих кавалеров отдаешь голос за Малфоя, то я, признаюсь, всегда болею за Северуса.

Нарцисса ещё немного посидела, а потом, пожелав подруги скорейшего выздоровления, ушла.

Лили осталась одна. Мысли её снова и снова возвращались к Севу. Что поделать? Всегда одно и тоже же. Наверное, такова её судьба — ждать его.

Стрелки на часах приближались к десяти. Тик-так, тик-так, тик-так. Наконец дверь скрипнула.

Лили, даже не глядя, знала, кто приближается к её кровати.

Во мраке, окутавшем комнату, белели руки, выступающие из чёрных раструбов мантии. Лицо, привычно наклонённое чуть вперёд, частично скрывала путаница волос. Выступы скул, чёткая линия подбородка. Лицо и силуэт, знакомые Лили, как свои собственные и в то же время столь же чуждые, как чужд его ядовитый, ленивый голос с гортанными интонациями.

Лили ждала, пока Севреус приближался и думала о том, как мир преображается в его присутствии. Становится Миром Ночных Кошмаров. Пространство в присутствии Северуса Снейпа наполнялось темным волшебством. Реальностью становились оживающие чёрные горгульи, парящие под арочными сводами старых церквей, кровавые вампиры, взбесившиеся сатиры и безумные оракулы.

Северус остановился, в молчании нависая над кроватью Лили. Он не выглядел ни обеспокоенным, ни участливым. Внимательным — и только.

Оглядев окружившие её кровать вазы с цветами, юноша саркастично изогнул брови:

— Наверное, стоит поздравить тебя, Лили?

Его язвительный рот прямо-таки был создан для укусов. Змей, он и есть змей. Что с него возьмёшь?

— С чем ты меня поздравляешь? — устало смахнула Лили упавшую на лицо прядь волос.

— Ты жива, здорова, в добавок, теперь всеми признанная девушка Поттера. Причин более, чем достаточно.

Лили поглядела в его бездонно-черные глаза:

— Ты пришёл затем, чтобы сказать мне это?

Северус снова смерил Лили взглядом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Хорошо, — ответила она.

Глаза Северуса были привычно сощурены, бровь — изогнута.

— Я в курсе вашей встречи с Темным Лордом…

— Конечно, в курсе. В Хогвартсе и в его окрестностях, без досужих сплетен и навязчивого внимания даже в туалет нельзя сходить, — досадливо поморщилась Лили. — А тут — сам Тёмный Лорд…

— Я хотел попросить тебя не делать глупостей, — с невозмутимой холодностью произнёс Северус.

— Не мог бы ты изъясняться точней? — язвительно вопросила Лили. — Что считается глупостью?

— О Тёмном Лорде не просто так идёт дурная слава.

— Темный Лорд в нашей милой беседе предложил мне стать одной из вас. Какой вариант из двух зол следует принять, Северус, дай дружеский совет? Что предпочтительнее сказать на его предложение? «Да»? Или всё-таки — «нет»?

Гортанный смешок её слизеринского друга опасно набряк ядовитой, прямо-таки убийственной горечью:

— Есть ли у тебя решимость пойти против твоих друзей Мародеров? Против собственной совести и всего того, во что ты верила с детства? Тогда говори «да» и добро пожаловать под наши знамена. Если же у тебя есть хоть доля сомнения, то ответ очевиден.

— Ты говоришь так, будто не хочешь видеть меня рядом с собой в рядах Вальпургиевых Рыцарей.

— А ты думаешь, что хочу? — глухим голосом произнёс Северус. — Думаешь, я мечтаю видеть, как ты живешь под постоянной угрозой Круциатуса? Как валяешься в грязи, которая постоянно окружает каждого из нас рядом с Лордом? Не этого я хочу для тебя, Лили. Ты должна держаться от всего этого, включая и меня, и Орден Феникса, подальше. Обещай мне…

— Ну наконец-то! — выдохнула Лили. — Наконец-то прорвало твою плотину! Наконец-то я вижу тебя настоящего, а не ту ледяную статую, которую ты силишься из себя изобразить в последнее время, пыжась, как надутый индюк. Что ещё сказать? Твой выбор, Сев, он, наверное, был предрешён. Ведь ты всегда осуществляешь то, что задумал. Ты так хотел владеть миром с помощью тайных знаний. Тебе казалось, что Темный Лорд поможет тебе осуществить мечту. Наверное, это тоже предопределено: наши мечты, рано ли, поздно ли, приводят нас в тупик или, что ещё хуже, к полному краху.

Северус попытался пытаясь скривить губы и привычно отвернуться, но Лили не позволила, вцепившись в рукав его мантии, заставляя остаться на месте.

— Северус! Я уже говорила тебе это и говорю снова, давай…

— Нет, Лили! — покачал он головой. — Ты не понимаешь! Я не хочу видеть тебя среди нас, но мне самому этот круг вполне по душе.

Слова его наскакивали одно на другое, будто он боялся, что Лили снова его перебьёт.

— Многие из так называемых Вальпургиевых Рыцарей выбрали Лорда потому, что желают власти, неуязвимости и хороших денег. А знаешь, почему его выбрал я? — Северус наклонился вперёд, хищно нависая над Лили, и снова в голове её возникли образы мрака, горгулий, заброшенных кладбищ и парящих в небесах вампиров. — Потому что Тёмная Магия и Тьма влекут меня сами по себе, потому что мне это интересно. Слышишь?! — сжал он руки на предплечьях девушки с такой силой, что наверняка оставил на них синяки. — Мне интересно изучать грязь. Интересно рассматривать человеческих мусор, особенно когда он столь разнообразен.

— Это отвратительно, Северус. Видит бог! Но я люблю тебя и таким. Плохим и хорошим, жестким, даже злым — я всё равно люблю тебя! А ты раз за разом делаешь мне больно, жестоко меня отталкивая. Зачем? Ведь я же знаю, что не безразлична тебе? Почему ты это делаешь? Ты не спасаешь меня своим отказом, Сев! Ты меня губишь.

Северус не сводил взгляда со взволнованного лица Лили, по которому слезы, как она не старалась их удержать, всё же прочертили влажные дорожки. Привычный скептицизм, большими буквами написанный на тонком птичьем лице, испарился. Северус словно бы постарел, будто перед ней стоял не семнадцатилетний мальчишка, а мужчина за тридцать.

Он выглядел скорбно. И эта скорбь удивительно шла к нему.

— Чтобы я теперь не ответила твоему Тёмному Лорду, я обречена, Сев, — продолжила Лили. — Скажу «да» — я не смогу быть такой, как вы, и он меня уничтожит. Скажу «нет» — он сделает тоже самое. Я обречена. Теперь это вопрос времени. Так почему оставшееся время нам не быть с тобой вместе?

Пришёл черед Северуса бессильно сжимать кулаки и опускать глаза.

Она слышала, как судорожно втягивает он в себя воздух.

Потом его ледяные пальцы зарылись в её огненные кудри, приподнимая их на затылке, отчего по шее побежали мурашки. Под щекой Лили ощутила грубое прикосновение сукна его мантии, когда Сев прижал её голову к своей груди.

— Ничего не бойся. С тобой ничего не случится, Лили. Обещаю, — прошептал он. — Пока в моем теле останется хоть капля крови, я не позволю ни Темному Лорду, ни самому Сатане навредить тебе.

Лили ощутила тёплое дыхание на своей макушке, когда Сев легко, почти невесомо коснулся губами её волос и тут же порывисто отстранился.

— Скажи! Скажи мне, что любишь меня, Сев! — попыталась Лили удержать его за руку.

Но он, освободившись, отступил, вновь став недосягаемым, как луна.

— Поправляйся, Лили. Спокойной ночи.

Лили смотрела, как он шел по узкому проходу между кроватями, стремительно и легко, будто летел.

Его мантия едва поспевала за ним, взвихряясь и клубясь у ног, как туча на вершине горы, готовая вот-вот разразиться бурей и молниями.

Глава 33

Поражение

Недавние обильные снегопады сменились оттепелью с проливными дождями, шквалистым ветром и слякотью, из-за чего окрестности Хогвартса превратились в одно сплошное непроходимое болото. Сверху снег местами ещё выглядел белым и пушистым, но стоило ступить, ноздреватая корка расступалась под ногой, и неосторожный путник погружался в жидкую муть грязных кристаллов и талой ледяной воды чуть ли не по колено.

Ветер сутки напролёт раскачивал измученные деревья и выл, точно раненный зверь.

В такое время особенно ценишь крышу над головой и защиту стен, покинуть которые даже острая необходимость не всегда способна заставить.

После уроков Лили проводила время в библиотеке, готовясь к предстоящим зачётам и экзаменам. Рассчитывать на снисходительность преподавателей ей не приходилось, и нужно было знать предмет досконально, потому что «Ниже ожидаемого», впрочем, как и «Выше», Лили категорические не устраивало. Ей нужно было не меньше, чем «Превосходно», меньшим её далеко не скромные амбиции удовлетворяться не желали.

После того, как Лили вышла из лазарета, Джеймс не досаждал ей вниманием. Он распределял своё время между Орденом и квиддичем.

Оставалось только определиться с тем, радует Лили это или огорчает?

Одно не вызывало сомнений — взгляды, которыми одаривала Джеймса чистокровная, богатая красавица Дорказ Медоуз, Лили злили. И не мало. Не радовало так же и то, сколько времени Поттер и Медоуз проводили вместе.

Сколько раз Джеймс пытался изобразить заинтересованность другими девушками? Лили только посмеивалась. Она уверенно чувствовала себя на пьедестале, на котором держал её его же неизменный интерес.

А вот теперь смеяться как-то расхотелось…

Любовь Джеймса Лили воспринимала как нечто само собой разумеющееся, как данность, что-то раз и навсегда обретённое. И только теперь медленно подходила к осознанию того, что всё не так. Однажды Джеймс Поттер возник в её жизни, быстро и стремительно. Когда-нибудь, он так же быстро и стремительно может её покинуть.

Грустно…

Когда подружки пробовали поинтересоваться, какого дракла взрывастого Поттер ни на шаг не отходит от Дорказ, они же, вроде, как пара с Лили, она только пожала плечами.

А что ещё она могла ответить?

— Все мужики — козлы, — безапелляционным тоном отрезала Мэри. — А Дорказ ведёт себя просто как… словом, неприлично.

Хотелось бы согласиться, но на самом деле ничего неприличного Дорказ Медоуз себе не позволяла. Она была настоящая леди из аристократической семьи с классическим воспитанием со всем отсюда вытекающим.

Будь она неладна, эта Дорказ Мерруз, с её роковой, темной, южной красотой. И умница, и красавица, и воспитана, и волшебницей сильная. Ну куда не кинь, о чём не заговори, всюду она не только не уступала Лили, но превосходила её.

По мнению подруг, (и Лили была с ними согласна), Дорказ куда больше подошла бы Сириусу Блэку, чем Джеймсу Поттеру. Было что-то в этих двоих чистокровных магах, кому, казалось бы, прямая дорога в Слизерине, но они почему-то предпочли Гриффиндор, общее. Что-то, что заставляло объединять их в сознании в одно целое.

Но так или иначе, а Дорказ выбрала не Сириуса. Она выбрала Джеймса.

Лили грустила.

* * *

Квиддичный матч состоялся в первую декабрьскую неделю.

В прошлом году команда Гриффиндора осталась без Ловца и единогласно было решено, что Ловцом станем Джеймс, который с первого курса вместе с Сириусом был в команде Охотником.

Оттепель так же быстро миновала, как и наступила, сменившись небольшими минусовыми температурами.

Лили с подругами расположились на предпоследней сверху трибуне. Отсюда игроки были видны, как на ладони.

Марлин и Дорказ устроились неподалеку. Лили краем глаза видела, как черноволосая красотка почти по-хозяйски помахала рукой Поттеру.

— Сборная Гриффиндора! — зазвучал над полем голос комментатора, многократно усиленный заклинанием Сонорус. — Поттер, Блэк, Подмор, Вэнс, Боунс, Гордон, Белл! — выкрикивал он их имена.

Лили вместе с подругами подняли плакат с ярким изображением летящего золотого снитча и развевающегося над ним, алого с золотым, гриффиндорского шарфа, похожего на язык пламени на ветру.

«Победа за Львами!», — утверждала надпись на плакате.

— Мы непременно, непременно победим! — подпрыгивала на месте от нетерпения фанатичная Мэри.

— Непременно! — поддержала её Дороти. — У нас же Джеймс! И Сириус! И вообще, на Гриффиндоре учатся самые смелые и отважные!

— Ура! — взорвались трибуны.

Все вокруг так оглушительно орали, как будто победа целиком и полностью зависела от силы глотки.

— Удачи, Джеймс! Удачи, Гриффиндор! — приветственно размахивали руками Дорказ и Марлин.

Вместе со всеми Лили задувала в яркие трубочки, которые издавали оглушительный звук, похожий одновременно и на свист, и на треск, и на треньканье.

Все вокруг с энтузиазмом подпрыгивали, размахивали руками, топали ногами, поднимали вверх алые флагами со львами и транспарантами с надписями: «Кубок — Львам!».

По трибунам катилось настоящее цунами приветствий.

Хаффлпафф оглушительно аплодировал команде Гриффиндора, а вот Равенкло поддерживало Слизерин.

— Сборная Слизерина! Розье, Блэк, Нотт, Эйвери, Мальсибер, Паркинсон, Готт!

Над трибунами Слизерина эффектно поплыл Серебряный Змей, с угрозой, зловещее поблескивая.

На поле вынесли солидных размеров корзину. Стоило откинуть крышку, как в воздух взвились четыре шара: малиновый квоффл, два черных бланджера и крошечный золотой крылатый снитч.

— Капитаны, — раздалась команда. — Пожмите друг другу руки. Седлайте метлы! Раз… Два… Три!

Свисток потонул в раздавшемся со всех сторон вопле. Четырнадцать игроков взмыли в воздух.

— Мяч у сборной Слизерина. Квоффл у Эйвина Эйвери. Он устремляется к кольцам Гриффиндора… Его перехватывает Сириус Блэк! Он летит на половину поля Слизерина! Нотт пытается запустить бланджер, но Блэк великолепно обходит и вот, вот — передаёт мяч Эвелине Вэнс! Давай, Эвелина!!! Осторожно, бланджер!.. Есть! ЕСТЬ! ГОЛ!!! Десять — ноль в пользу Гриффиндора!

Лили вместе со всеми радостно, как молодая козочка, скакала от радости.

Пока Эвелина облетала кольцо Слизерина, под ней в восторге бушевало алое море.

В это самое мгновение квоффл оказался в руках Питера Паркинсона. Он сделал вид, что собирается рвануть вверх, но вместо этого швырнул квоффл вниз, Розье.

Подмор, поравнявшись с бланджером, со всего размаха забил его битой, выбивая прямо перед слизеринцем. Однако Розье удалось ловко уйти вниз, выравнивая квоффл, а Мальсиберу — ловко мяч подхватить.

Трибуны Слизерина рукоплескали. С трибун Гриффиндора раздался разочарованный вздох — Нотту удалось забить гол в Гриффиндорские кольца и сравнять счёт.

Подмор и Белл, гриффиндорские загонщики, лупили бланджерами со всех сил. Нотт и Готт, загонщики слизерина, от них не отставали. Игра велась жёстко.

Два раза слизеринцам удавалось отбить атаку Гриффиндора, вызывая шквал оглушительного рёва и аплодисментов со стороны украшенных зелёным болельщиков. Но Блэк и Вэнс сумели прорвать оборону противника и перевес счёта снова оказался на стороне Гриффиндора.

Лили услышала чей-то испуганный визг и, повернув голову, увидела, как двое ловцов — Регулус Блэк и Джеймс Поттер, спикировали прямо на охотников на такой скорости, словно прыгнули вниз без парашютов.

— Они разобьются! — услышала Лили сдавленный вскрик Дорказ и сама подскочила со скамьи, в волнении до боли сжимая руки.

Ни Регулус, ни Джеймс не уступали друг другу ни в мастерстве, ни в безумной отваге. Они оба летали так, будто метла нужна была им лишь для отвода глаз, двигались в воздухе с такой легкостью, словно не нуждались ни в какой поддержке и ничего не весили.

Следующие пятнадцать минут пролетели в жаркой схватке. Гриффиндору удалось вырваться вперёд ещё на двадцать баллов.

Когда Сириус в очередной раз рванул шестам с кольцами, прижимая к себе квоффл, Розье и Эйвери помчались ему навстречу под долгий дружный вопль болельщиков на обеих трибунах.

Пронзительный свисток возвестил нарушение правил.

— Запрещённый толчок локтем! — сообщил комментатор зрителям. — Гриффиндор пробьёт пенальти!

Но внимание Лили, впрочем, как и многих других, было снова приковано к Ловцам.

Джеймс несся вперёд, как сумасшедший, Регулус Блэк словно бы завис у него на хвосте.

— Они разобьются! — испуганно выдохнула Алиса, прикрывая от волнения ладошкой рот.

— Нет!!! — завопил кто-то рядом.

— Джеймс! Давай!!!

— Снитч? Где снитч?!

Регулус вдруг так резко поднял метлу, что чуть не опрокинулся, завалившись на спину. Он закрутился волчком, как юла и стрелой начал падать вниз.

На табло зажегся счёт: Гриффиндор — сто десять, Слизерин — сто двадцать.

До зрителей не сразу дошла суть происходящего.

— Он что?.. Поймал его?..

— Кто?..

— Проклятый Блэк!!!

Постепенно, будто нарастающий поток, возмущенный гул на трибунах гриффиндорских болельщиков становился громче, нарастал.

Трибуны Слизерина бурно взорвались ликованием:

— Слизерин! Слизерин! Слизерин!!!

Расстроенные, раздосадованные гриффиндорцы приземлялись на землю.

Лили с сочувствием смотрела на Джеймса, которого окружила собственная команда, шептавшая явно не слова одобрения — гриффиндорцы, прибывающие в подавленном настроении, редко бывали радушными и бесконфликтными.

— Глазам своим не верю! Мы — проиграли? Как такое может быть? — горячо и искренне возмущалась Мэри.

Казалось немыслимым, чтобы мелкий Блэк уделал Джеймса Поттера, а заодно и всю команду Гриффиндора. Но именно это сейчас и произошло. Отделаться от ощущения что их обманули, предали не получалось.

— Мы пойдём в Хогсмед? — неуверенно поинтересовалась Дороти.

Подруги заранее условились пойти праздновать в «Три метлы», но теперь, вроде как, праздновать было и нечего?

— Пойдём, — решила за всех Мэри. — Подсластить горькую пилюлю.

— Мы — с вами, — поставила их в известность Дорказ.

Она вроде как не спрашивала разрешения, а ставила фактом.

Продуть в квиддич — это же вроде как почти несерьёзно? Это — фатально. Это невозможно. Гриффиндор продул в квиддич Слизерину? Своим заклятым, закадычным врагам? У-у-у!..

Настроение было самое упадническое, мины — самые что ни наесть постные.

— Как мы могли?.. — в очередной раз вздохнула Дороти. — Продуть Слизерину? Как мы могли!

— Хватит уже! — оборвала её Дорказ. — Сколько можно об одном и том же? Нужно уметь достойно принимать поражение.

— Лучше всего не принимать его вовсе, — фыркнула Мэри. — Нет, ну это же в самом деле немыслимо! Вам не показалось, что Поттер с первых минут играл как-то не совсем…

— Поттер живой человек. Из плоти и крови. А с живыми людьми иногда всякое может случиться, — отрезала Дорказ.

— С ним действительно что-то не то, что-то неладное, — подала голос Марлин. — Я это ещё за завтраком заметила.

— Правда? — Лили окинула Марлин неприязненным взглядом. — Мне так не показалось.

— Потому что у тебя нет привычки на него глядеть, — усмехнулась Марлин. — Да он же на метле едва держался. Разве вы этого не заметили? По-моему, Джеймс болен. Иначе ни за что не проиграл бы этому змеёнышу.

— Если бы Поттер был болен, зачем бы он полез на метлу? — рассудительно поинтересовалась Алиса.

— Потому что он горд!

— Мне кажется, что Джеймс не болен, — тихо сказала Лили. — Иногда наш противник побеждает нас просто потому, что он действительно сильнее. Вот и всё.

— Фиговый же ты друг, Эванс, — презрительно дёрнула плечом Мэри. — Если бы Поттер был бы моим парнем, я всегда была бы на его стороне. Всегда! Кто бы там его не обыграл. Нет ничего правильнее, чем держать сторону того, кого любишь.

— Я на стороне Джеймса. Мне всё равно, проиграл он там или выиграл. Но правда в том, что…

— Джеймсу сейчас нужна поддержка, а не правда! — резко бросила Дороти.

— Я думаю, что Эванс права, — сказала Дорказ. — Младший Блэк выиграл честно. Нравится нам это или нет.

Все тяжело вздохнули.

Впервые с тех самых пор, как Поттер и Блэк вошли в команду Гриффиндора, блестящий квиддичный Кубок не окажется на специальной полочке в центре их алой гостиной. А ведь стало уже привычно, спускаясь с утра, видеть, как он радостно поблескивает позолоченным пузатым бочком. Теперь, изменщик, будет так же радостно блестеть в Слизеринской гостиной.

Ох! Печалька…

Но ещё хуже то, что Джеймс потерпел поражение. Проиграть в Квиддич Регулусу Блэку — для Поттера хуже этого что-то трудно было себе вообще вообразить.

Лили заметила, что у неё развязался шнурок на ботинке и остановилась, чтобы его завязать.

— С тобой всё в порядке, Эванс?

Дорказ, судя по всему, тоже зачем-то решила притормозить.

— Просто шнурок развязался.

Лили хотела было догнать подружек, но Дорказ неожиданно удержала её:

— Подожди. Я хотела с тобой поговорить.

— О чём?

— О ком, — большие, выразительные, как у газели, глаза Дорказ не отрывались от лица Лили. — О Джеймсе Поттере.

— А-а, — только и смогла выдохнуть Лили, у которой не было желания говорить на эту тему.

— Ходят слухи, что вы встречаетесь. Это правда?

— К чему такие вопросы, Дорказ? — приподняла брови Лили в лучшей традиции Северуса.

Медоуз вздохнула:

— Я хочу знать, свободен Джеймс или вы с ним всё-таки пара? Чтобы не вести себя с тобой подло, а с ним — глупо. Понимаешь?

Лили снова с неприязнью подумала о том, что в ситуации с Джеймсом она сама очень похожа на собаку на сене — не слишком рвется встречаться с ним, но заходится от ярости, когда это пытается сделать кто-нибудь другой.

— Можешь попытать счастья, Дорказ.

— Значит, ты не огорчишься, однажды увидев Джеймса с другой девчонкой?

— Ты словно спрашиваешь моего благословления? Решай свои проблемы, Медоуз. А я буду разбираться со своими.

Темные брови Дорказ гневно сошлись на переносице.

Лили поспешила догнать остальных, чтобы в сердцах не наговорить ещё чего лишнего.

Чёрт-чёрт-чёрт! На самом деле Лили против того, чтобы Джеймс встречался с другой. Ещё как против! Но вслух сказать это гордость не позволит.

Вскоре подружки шагнули на завьюженные улицы деревни, как всегда, похожей на рождественскую открытку.

В пабе «Три метлы» царила привычная атмосфера: было людно, шумно и дымно. Почти за каждой стойкой расположилась какая-нибудь компания. Красивая барменша Розмерта едва успевала разносить бокалы.

Девушки направились к привычному месту в дальнем углу между последним окном и камином, где умиротворяюще потрескивал огонь, распространяя божественное тепло.

Вскоре Розмерта притащила всем по кружке усладэля. Чудесный напиток сразу помог согреться.

Не успели они опустошить кружки и наполовину, как дверь снова открылась и на пороге нарисовались Мародёры. Вместе с ними шагали Сид Маккинон и Карадок Дирборн. У ребят были хмурые, злые лица.

Заметив девушек, гриффиндорцы направились к ним.

— В компанию возьмёте? — вопросил Сириус.

— Охотно, — весело отозвалась Марлин, пододвигаясь, чтобы освободить ему место рядом с собой.

— Что у вас в стаканах, красавицы? — хихикнул Питер. — Усладэль?

— Мы всегда пьём усладэль, — ответила за всех Мэри.

— Розмерта, душенька, — позвал Сириус, панибратски забрасывая руки на плечи Марлин и Дороти. Обе девушки зарделись от счастья, как маков цвет. — Будь так любезна, принеси нам грог?

— Вы же несовершеннолетние, — укоризненно покачала головой Розмерта, но на губах её тоже уже цвела улыбка, подтверждающей готовность выполнить любую просьбу красавца Блэка.

— Ради меня! — подмигнул тот ей.

Розмерта пошла выполнять заказ.

— Ну что, девчонки? Кто-нибудь из вас уже пробовал огневиски? — захихикал Питер.

— Конечно, нет! — делано возмутились они.

— Есть повод попробовать, — криво ухмыльнувшись, процедил Блэк. — Благодаря моему милому братцу мы так красиво продули в квиддич, что это стоит подсластить.

— Подсластить? Огневиски?.. — изогнул бровь Люпин.

— Не будь занудой, — толкнул Питер друга в бок локтем.

— Проигрыш в квиддич это не конец света, — подала голос Алиса. — С этим живут. И довольно успешно.

— А разве огневиски пьют только в конец света? — ухмылка Сириуса сделалась шире.

— Эй, Эванс? — тихо окликнул её Джеймс, воспользовавшись тем, что каждый занят своей беседой. — Ты на меня даже не глядишь? Неприятно глядеть на неудачника?

— Глупости! Никакой ты не неудачник. А не гляжу я на тебя по другой причине.

— По какой?

— На тебя слишком много глядят другие, — обиженно надула губы Лили.

— Не ревнуешь ли ты часом?

— Часом — не часом, но… возможно, Поттер. Почему же нет? Ты же вроде де бы как назвался моим парнем. А всё время проводишь с другой.

— Ты это серьёзно, Эванс?

Лили промолчала, чувствуя, как колотится сердце.

Сириус вовсю флиртовал с Марлин. Та цвела, как маков цвет, сияла, как солнышко.

А вот Сид Маккинон мрачнел с каждой минутой. Во взгляде, которым он одаривал счастливую парочку, всё больше и больше читалось недовольство, если не ненависть.

Компания травила анекдоты, шутила, зубоскалила. Даже танцевала. Сириус с Джеймсом наколдовали музыкальные инструменты и заставили играть вальс. Ребята разбились на пары. Карадок Дирборн пригласил Дороти, Питер — Мэри, Сид, было, потянулся к Марлин, но Сириус его опередил. Дорказ не дала шанса Джеймсу выбрать Лили, решительно взяв его за руку и потянув за собой. Ремус протянул руку Алисе.

Лили Эванс, наверное, впервые в жизни, осталась без кавалера.

Между Питером и Алисой любовного притяжения не ощущалось вовсе, но не было и неудобного, неприятного напряжения, как между Ремусом и Мэри. Дирборн и Дороти оба явно получали удовольствие от ни к чему не обязывающего флирта. А вот Джеймса активная, почти агрессивная манера Дорказ явно напрягала. Довольным он не выглядел.

Но в любом случае Дорказ сделала правильный выбор, решив увлечься Поттером, а не Блэком.

Джеймс Поттер был из той породы людей, которая либо отдаёт свое сердце избраннику целиком и полностью, без остатка, либо остаётся до бесчувствия равнодушным, но никогда не использует чужую сердечную слабость для собственного удовольствия. Джеймсу Поттеру можно одинаково доверить тайну, жизнь и честь.

Дорказ, скорее всего, ждёт отказ и, как следствие, сердечная боль.

Но участь Марлин казалась Лили куда более горькой. Сириус Блэк на её памяти ещё ни разу не взял на себя ответственность за жизнь девушек, с которыми разделял удовольствие. Отношения у него были с друзьями, с девушками — лишь интрижки. А вот девушек к нему тянуло, и ещё как. Каждая была уверена, что уж она-то сможет привязать Сириуса к себе, потому что она лучше всех других, тех, кто был до неё.

Эх! Правда кто-то сказал однажды: бабы дуры не потому, что дуры — а потому что бабы. В случае с Сириусом это утверждение становилось аксиомой.

Лили с грустью думала о том, что и она могла бы оказаться среди остальных дурочек, если бы не Джеймс. Ведь только привязанность Поттера к ней не давала возможность Блэку пустить свои чары на полную катушку.

Какие мы, женщины, всё же глупышки. Мужскую неспособность любить для себя объясняем неумением других женщин вызывать эту любовь, но зачастую правда кроется в том, что изъян не в наших соперницах — он в нашем избраннике.

Бедная, бедная Марион! Она надоест Сириусу так же быстро, как все те, кто был до неё и, несомненно, будут позже.

— Что-то в горле пересохло, — звенел весёлый голос Сириуса Блэка. — Выпьем, душенька?

Прядь волос падала ему на лицо, придавая диковатый вид.

Марлин засмеялась и потянулась к стакану.

— А может быть ей, — кивнул Сид Маккинон на явно захмелевшую девушку, — хватит уже?

Сириус глянул на Марлин, выразительно приподнимая бровь:

— Что скажешь, красавица?

— Наливай! — засмеялась Марлин.

Почти все опрокинули ещё по стаканчику.

Сириус затянулся сигаретой, и над столом потянулась тонкая сизая струйка дыма.

— Марлин? — вкрадчиво спросил Ремус Люпин. — Скажи, а как ты относишься к изменам?

— Настоящий мужчина не может не изменять, — в голосе Сириуса звучал скрытый вызов. — Разве не эгоизм со стороны женщины стремление накрепко привязывать мужчину к себе? Верность существует для глупцов и клуш. Умная женщин понимает ситуацию: чем больше у её мужчины любовниц, тем больше она должна им гордиться.

Ремус кивнул:

— Твоя точка зрения мне давно ясна, Бродяга. Но я как раз хотел узнать мнение самой Марион.

— У неё его, судя по всему, нет, — с сарказмом подметил Джеймс.

Лили почувствовала, как начинает горячиться. Она понимала, что умнее будет промолчать. Но… не смогла.

— Есть разница между умной женщиной и женщиной, удобной для мужчины. Она огромная.

— Умная женщина никогда не станет требовать от мужчины обязательств. В любви, Эванс, вообще ничего требовать нельзя, — с ледяным видом истинной аристократки заявила Марлин, высоко вскидывая красивую голову.

— Хочешь, скажу тебе, чем это закончится, Марлин? Тебя поматросят и забросят. В один прекрасный момент появится та, что не побоится потребовать вот у этого павлина, — Лили ткнула пальцев в сторону побелевшего от злости Сириуса, — все обязательства, включая нерушимую верность. И самое для тебя печальное, что он согласится. Не бойтесь требовать, девочки. В лучшем случае вам всего лишь откажут.

— Зачем ты всё это говоришь, Лили? — спросила Дороти.

— Сливочное пиво оказалось хмельнее огневиски? — предположил Питер.

— Просто мне до чертиков надоело…

Споткнувшись о холодный, полный ярости взгляд Блэка, Лили смолкла.

— Что же тебе там надоело, Эванс? — тихо и мягко спросил Сириус.

— То же, что и мне, — вмешательство Ремуса спасло Лили от необходимости отвечать. — Наталкиваться на тебя с очередной пассией в темных закоулках. Марлин, будь умницей и послушайся совета добрых друзей — держись от нашего Ловеласа местного разлива подальше. Мне не хочется, видеть тебя в роли Хогвартской Клариссы Гарлоу.

— Ты хорошо подумал, прежде чем это ляпнуть? — зарычал Сириус.

Джеймс уронил руку на плечо друга, удерживая Блэка на месте.

— Боюсь, Бродяга, дружище, наш Лунатик не думал вовсе. Давайте закончим выпивать. А что что-то вечер перестаёт быть томным.

— Эй, ты куда? — окликнула Алиса Лили, когда та поднялась из-за стола.

— Пойду, вдохну свежего воздуха. А то от этих сигарет у меня голова разболелась.

Стоило Лили шагнуть за порог, как она оказалась в мире сахарных сугробов, переливающихся огоньками. Она с удовольствием вдохнула бодрящий, прохладный воздух.

А потом по снегу метнулся голубоватый отсвет. Будто высоко в небе вспыхнул фейерверк. В ушах что-то щелкнуло, похожее на отдалённый приглушенный выстрел и Лили почувствовала, что проваливается куда-то, как будто она неожиданно поскользнулась.

Она не успела понять, что происходит, даже толком не испугалась, лишь постаралась ускользнуть от наваливающейся бессмысленной темноты. Но не преуспела.

Темнота поглотила сознания, мысли мгновенно растворились в ней.

Последнее, что Лили ощутила, это протестующие, испуганные толчки собственного сердца, неожиданно ставшего слишком большим для грудной клетки.

* * *

Лили казалось, будто она утонула в собственном теле и отчаянно пытается вынырнуть, но что-то держало, не пускало, препятствовало. С другой стороны, раз она осознаёт себя, значит, всё-таки уже всплыла из темноты небытия и бессмыслия?

Усилием воли она заставила себя открыть глаза. Без особого удивления поняла, что находится почти во мраке, судя по всему, в каком-то подземелье или подвале. Повертев головой, справа и слева от себя удалось разглядеть брусья металлической арматуры, тянущейся от пола вверх, наверное, до самого потолка.

Приятным открытием было отсутствие боли в теле. Неприятным — то, что двигаться Лили не могла. Видимо, её привязали магическими верёвками к брусьям. Путы она не видела, зато чувствовала их отлично.

Подняв голову, Лили увидела высоко над собой круглое зарешеченное отверстие, сквозь которое вниз проникал не только свет, но и холод.

Где она? Что с ней собираются делать?

— Очнулась, как я погляжу?

Закутанная с ног до головы в темное фигура до этого момента в сознании Лили сливалась с темнотой. Теперь, когда она задвигалась, приближаясь, не видеть её было уже невозможно.

Плеснулись длинные черные кудри. Сверкнули безумием черные глаза.

По телу Лили пробежал невыразимый холод ужаса.

— Белла Блэк…

— Для тебя, грязнокровка, леди Лейстрейндж.

Глава 34

В плену

Сцепив зубы, Лили заставила тело расслабиться и своевольно, гордо вскинула голову.

Это было нелегко — не выглядеть беспомощной, испуганной и жалкой, когда тебя скрутили, как сосиску. Лили совсем не была уверена в том, что у неё получается. Но это ведь ещё повод не пытаться, правда?

— Боишься меня, грязнокровка? — прошипела Белла Лили прямо в лицо.

Безумие — вот что читалось в лице ведьмы-аристократки.

Безумие пряталось в точёных, прекрасных чертах кузины Сириуса, змеилось в её удушающих косах цвета ночи, опутывало паутиной бледное, бескровное, будто бы никогда не знающее согревающих солнечных лучей, лицо. Безумие танцевало даже на кончиках её тонких, изящных пальцев. Оно было почти красивым пока Белла не разрождалась безумным, лающим смехом. В каркавших диссонансных звуках оно, это безумие, представало в подлинном, отталкивающем своём виде, разбивая маскирующие чары тёмной колдуньи, как зеркала выдают подлинную сущность упырей.

— Что ж ты молчишь?

— Иди на фиг! — зарычала Лили.

— Как грубо, — укоризненно протянула Белла, хищно облизывая губы.

Между ней и Лили не осталось и пары дюймов. Лили по неволе пришлось вдохнуть удушающий и горький, почти ядовитый запах острых, навязчивых, духов.

— Отойди от меня! — потребовала она, испуганно дёрнувшись.

Белла и не думала слушаться. Её руки по-хозяйски обвивалась вокруг талии Лили, привлекая к себе.

Поведение этой сумасшедшей по-настоящему пугало. Более того, казалось отвратительным.

— Проси! — раздался смешок Беллы прямо в ухо Лили. — Проси меня. Мне так нравится слышать твои мольбы.

— Обойдёшься…

Прежде, чем Лили успела ещё что-то добавить, Белла прижалась к ней всем телом и впилась жестким, требовательным ртом ей в губы.

В первый момент Лили не испытала ни возмущения, ни гнева — только бесконечное удивление. Она могла ожидать чего угодно, только не этого. Словно жена Лота, превращенная последним взглядом на Содом в соляной столб, Лили застыла в этих странных, противоестественных объятьях.

Вырываться было бесполезно. Оставалось только терпеть.

— Не нравится, грязнокровка? — хихикнула Белла, чуть отстранившись. — Неужели ты никогда не целовала женщин?

— Наверное, для тебя это прозвучит ошеломляюще, — с сарказмом ответила Лили, — но — даже в мыслях не было.

— Никогда не слышала, что в жизни нужно попробовать всё?

Кривой смешок у Беллы мгновенно перешёл в угрожающий оскал.

Лили почувствовала, как толпа мурашек покрыла кожу и истерично затараторила:

— При нашей последней встрече ваш хвалённый Темный Лорд дал слово, что до Рождества я буду в полной безопасности…

Беллатрикс наотмашь ударила её по лицу:

— Не смей говорить о Лорде! Он к тому, что здесь происходит, не имеет отношения. Ты здесь из-за меня. Скажу тебе больше, Тёмный Лорд никогда об этом и не узнает. Ты унесёшь наш маленький девчачий секрет с собой в могилу.

— Это всё, на что ты способна? Бить связанного по рукам и ногам человека? Наносить удары из-за угла? — с презрением протянула Лили. — Когда-то я уважала тебя, Белла. Боялась, да, но и уважала, была готова восхищаться. А ты?.. Ты всего лишь жалкая дешёвка. Стеклярус, подделка под бриллиант. Не смотря на всю свою родовитость, сама по себе ты — ничто.

Белла снова метнулась вперёд и намотав волосы Лили на руку, резко дёрнула.

Боль была сильной, слёзы непроизвольно навернулись на глаза.

— Как ты смеешь так говорить со мной?! Что ты о себе возомнила? Что мы — ровня?

— Мы не ровня. Ты — бездушная тварь, убийца, а я — нет.

Белла затряслась, исходя своим собачим адским смехом:

— Раз уж мы обе здесь, давай посмотрим, кто из нас чего стоит. Не на словах, а на деле.

Она взмахнула палочкой и Лили почувствовала, что свободна.

— Палочку на изготовку, тряпка! — раздался повелительный голос Беллы.

Сражение между девушками длилось не долго. От «Диффиндо» Лили кое-как ещё смогла увернуться, но «Вариари Виргис» сразил её наповал — невидимый хлыст обвился вокруг руки и вырвал палочку.

— Вот и всё, — засмеялась Белла. — Вот и всё, чего ты стоишь. Ты не продержалась против меня и полминуты. Инкарцеро!

Лили со стоном осознала, что снова крепко связана.

— Я думала, с тобой будет веселее, — капризным тоном маленькой девочки просюсюкала Белла. — Видишь, грязнокровка, — продолжила она, — нужно было целоваться со мной, а не драться. Целуются такие, как ты, лучше, чем колдуют. Не стану отрицать, ты красива. Не так, как я, но всё же…

— Твой драгоценный Лорд тоже так считает.

— Что я красива?

— Что я красива. Он признался, что хочет взять меня в свою человеческую коллекцию исключительно из-за красоты. Может быть, как воин я тебе в подметки не гожусь, но как женщина ты мне уступаешь. Признайся, ты ведь задумала меня замучить потому, что знаешь это?

Откровенно говоря, Лили не думала, что её слова возымеют действие. Но, судя по реакции противницы, она попала, что говорится, не в бровь, а в глаз.

Смех застыл на губах Беллы, в глазах сверкнула настоящая, а не деланная ярость:

— Я тебя уничтожу, грязнокровка. При этом не нарушая слова, данного Лорда. Я и пальцем тебя не коснусь — тебя убьёт твой же дружок.

— У меня нет дружков, — скривилась Лили. — Только друзья.

— Пусть так. Сути дела это не меняет.

— И за что же мой друг так со мной поступит?

— Не «за что», а «почему».

— Почему же?

— Потому что сегодня полнолуние. Потому что твой друг — дикий зверь.

— Вот так храбрый слизеринский воин! — засмеялась Лили, стараясь за язвительными словами скрыть охватывающий её ужас. — Таскать каштаны из огня чужими руками? Ай-яй-яй, миледи Лейстрейндж.

— Твоего мнения тут никто не спрашивал. — Лицо Беллатрикс исказилось судорожной гримасой. — Не представляешь, с каким бы удовольствием я располосовала твоё хорошенькое личико на ярко-алые куски мяса! Прямо-таки сняла бы с тебя всю кожу!

— У нас с тобой разные представления об удовольствии, — буркнула Лили в ответ, отворачиваясь. — Я слышала, твой Тёмный Лорд умеет читать мысли?

— Это называется Легалименцией.

— Всё равно, как это называется. Главное, что он всё равно узнает, что здесь произошло. И кто в этом виноват. Ты за это ответишь.

Все маски слетели с Беллы. Она выглядела как разъярённая, глубоко раненная тигрица, попавшая в ловушку.

— Плевать! Пусть даже и так! Я всё равно уничтожу тебя, Эванс! Поттер, Блэк, даже это выскочка Снейп никогда не простят выродку Люпину твоей смерти. Они сцепятся между собой. Разве не забавно? Дружной четверке Мародёров наступит конец…

— В твоей роду, случайно, не было никого по фамилии Макиавелли?

Раздался тяжелый металлический лязг. Небольшая дверь, почти лаз, открылась, как дверца в пещеру подземных жителей, и появилась ещё одна фигура в темном одеянии.

— Здравствуй, Эван, — приветствовала Белла кузена Розье.

— Привет, — кивнул он. — Как наша малышка?

— Пытается огрызаться. Небезуспешно.

Эван скинул с себя верхнюю мантию, его светлые волосы в темноте сверкнули золотыми нитями. Юноша подошёл к Лили и провел большим пальцем по её щеке. Жест мог бы напоминать ласку, будь в нём чуть меньше грубой силы.

— Ты оставишь нас с грязнокровкой наедине, кузина Белла?

— Зачем? — испуганно откликнулась Лили. — Не надо!

Пальцы слизеринца сжались на её подбородке и с силой заставили повернуть голову. Жестокие светлые глаза, похожие на пустой стеклярус, смеялись ей в лицо.

— Не могу же я отпустить тебя в вечность с убеждением, что я совсем-совсем не мужчина?

Белла зашлась в очередном приступе каркающего хохота.

— Попользуюсь напоследок, получу удовольствие. — продолжал ухмыляться Розье. — Чего добру-то пропадать?

— Мразь! — бросила ему Лили.

— Повержен, уничтожен вашими словами, мисс, — отвесил он ей издевательский поклон. — Но я научусь с этим жить.

Белла снова захохотала, насмешливо и презрительно.

— Пожалуйста, пожалуйста, не позволяй ему так поступать со мной! — взмолилась к ней Лили. — Ты должна понимать насколько это…это… омерзительно!

Как ни странно, смеяться Белла перестала.

— Белла, пожалуйста!!! — продолжала Лили. — Пожалуйста! Разве смерть сама по себе недостаточно ужасна, чтобы подвергать меня дополнительным унижениям? Ты же тоже женщина!

Теперь пришла очередь хохотать Розье:

— Это Белла-то?.. Нашла женщину!

Лили глубоко вдохнула, собираясь продолжить свои просьбы, но Розье накрыл ей рот ладонью:

— Довольно, замолчи! Твои вопли меня бесят.

— Экспеллиармус! — каркнула Белла.

— Какого?!.. — взвился Розье. — Немедленно отдай мою палочку! — предупредил он кузину.

Белла помотала головой. На губах её играла кривая усмешка.

— Сладенький, — протянула она, — что за честь сражаться с противником, у которого ни когтей, ни зубов? Хочешь доказать грязнокровке, что ты мужчина? Валяй! Но справиться с ней тебе придётся без магии.

— Белла!.. — яростно почти взвыл он.

Но та со смехом скрылась.

Под злобным взглядом Розье Лили невольно отступила к стене.

В душе шевельнулось нечто вроде благодарности к бывшей слизеринке за то, что сделала возможным хотя бы видимость сопротивления.

Они подписали ей смертный приговор? Ну что ж? Очень даже возможно, что она, Лили, сегодня умрёт, но изнасиловать себя не позволит. Пока она, Лили Эванс, жива, у ненавистного змеёныша ничего не получится.

Розье снова оскалился в угрожающей усмешке, похожей на окал черепа на Весёлом Роджере.

— Я сделаю тебя своей шлюшкой, Эванс, — пообещал он. — Буду потом рассказывать Поттеру, как тебя поимел.

— Мечтать не вредно, — огрызнулась она.

Розье попытался схватить Лили, явно рассчитывая на то, что она станет увёртываться. Но Лили вместо этого обманчиво легко поддалась вперёд, с тем, чтобы через секунду изо всех сил ударить коленом ему в пах.

Зарычав от боли и ярости, слизеринец согнулся пополам, невольно выпуская девушку из рук.

Лили отскочила, судорожно пытаясь отыскать взглядом хоть что-то, что можно использовать для самообороны. Но как назло, ничего не было. Металла много, но он весь прикручен и привинчен к полу.

Розье набросился на Лили уже всерьёз, сгребая в охапку и стараясь повалить на пол.

Лили завизжала и принялась орудовать единственным, что у неё оставалось — ногтями и зубами. Пальцы впивались в ненавистное лицо, полосуя и оставляя после себя на коже рваные царапины. Лили изворачивалась, как кошка, лупила ногами и руками куда ни попадя. Она напрочь забыла о всяком достоинстве, превратившись в разъярённого зверька.

Не ожидавший такого отпора, Розье в первый момент опешил, и Лили даже показалась на мгновение, что он отступится. Но только на мгновение.

Разъяренный не меньше, если не больше неё, слизеринец схватил девушку за волосы и ударил головой об стену. Лили едва не рухнула на колени, оглушённая ударом, но все-таки смогла удержаться на ногах, опираясь на руки.

Следующий удар пришёлся ей коленом по животу. После такого устоять уже не получалось и Лили рухнула на четвереньки.

Смутно припомнились глупые женские романы о красавцах-насильниках, в объятиях которых тело неожиданно изменяла героиням. В романахх всё заканчивалось бурным и страстным сексом.

Лили тело тоже изменило, но не от удовольствия, а от боли. Разум и воля её были крепки, но вот плоть уступала противнику в силе, что, проклятье, грозило ей неминуемым поражением, далёким от любого намека на удовольствие — бесконечным унижением и осквернением.

Почти теряя сознание, из последних сил Лили руками захватила горсть пыли, песка или раскрошенного щебня, щедро покрывающих каменные плиты и сыпанула этой дрянью прямо в ненавистные, наглые очи, как только Розье склонился над ней. Потом, сцепив руки в замок, из всех оставшихся сил ударила его снизу — вверх, заставляя пошатнуться и утратить равновесие. Как только Розье согнулся, пришла уже её очередь бить коленом прямо в ненавистное лицо, сбивая с ног.

Оседлав его, словно наездница, Лили принялась с силой бить его головой о каменные плиты, дергая за волосы.

Но торжествовала она не долго. Розье ударил кулаком в лицо, уже не умиряя собственной силы, бил так, как он ударил бы мужчину.

В последний момент Лили постаралась увернуться. Удар пришёл ей не в переносицу, как слизеринец, видимо, рассчитывал, а вскользь, в скулу. Но и этого хватило, чтобы заставить хрупкую девушку повалиться на пол, словно куль с мукой.

Лили почувствовала, как Розье наваливается на неё всем телом и отчаянно закричала, пытаясь сбросить насильника с себя.

Он был сильнее.

Она проиграла.

Его руки держали её руки над головой, коленями он раздвигал её ноги, почти распиная, пригвоздив её тело собственным телом у полу. Ни руками, ни ногами двинуть Лили уже не могла.

Но у неё оставались зубы. И она со всей силы вонзила их ему в щеку.

Последующие удары были уже прямыми и оглушающими. Её голова моталась, как у тряпичной куклы. Боль одновременно вспыхивали на лице и в затылке.

«Он сейчас меня убьёт», — отстранённо, как о ком-то другом, подумала Лили.

И провалилась в темноту.

* * *

Лили пришла в себя от ощущения, что в лицо ей веет теплый ветерок, от которого боль угасает, затихает, уходит.

Какое-то время она просто наслаждалась этим.

Потом начала прислушиваться к звучащим в комнате голосам.

— Эван! Ты что творишь, мать твою?!..

— Оставь, Блэк! Не вмешивайся не в своё дело, или я за себя не отвечаю!

— Судя по тому, что я вижу, ты не за что не способен отвечать. Посмотри, что ты наделал?

— Какая разница? Какая разница, Блэк? Она же всё равно смертница! Не имеет значения, что я с ней сделал, или, точнее, что хотел сделать! После того, как мы с ней закончим, никто уже ничего никогда не узнает!

— Я знаю. И вряд ли смогу забыть, на что ты способен, Эван.

— Я начинаю склоняться к мысли, Регулус, что твой шизанутый гриффиндорец-братец прав — ты ни на что не годен! Ты безнадёжен.

— Мой братец несколько иное имел ввиду, — с сарказмом прозвучало в ответ. — Эван, Тёмный Лорд, которому мы служим, говорил, что в случае необходимости магглов можно уничтожить. Но он не говорил, что их необходимо уничтожать поголовно, а перед смертью мучить, и уж тем более — насиловать. Не понимаю, не могу понять, что хорошего в пытках? Как это может нравиться? Что у вас с Беллой с головой творится?!

Лили открыла глаза и сделала попытку подняться на ноги.

— Прочухалась, мугродье? Повезло тебе. Рэг решил поиграть в благородного рыцаря, защищающего честь кухарки. К тому же он не плохой лекарь…

— Хватит трепаться, — прервал его брат Сириуса. — Уходим.

Розье снова ухмыльнулся, посылая Лили воздушный поцелуй.

— Оставляем тебя наедине с твоим другом, красотка. Луна взойдёт, — он бросил взгляд на запястье, где блеснули дорогие часы, — где-то через час. Развлекайтесь. Доброй вам ночи.

Слизеринцы скрылись.

Лили подошла к фигуре, брошенной посреди камеры. Та была скручена и завернута во что-то темное, напоминающее саван.

Она уже знала, кого увидит, когда отбрасывала капюшон с лица.

Ремус Люпин…

Ремус Люпин — друг Джеймса Поттера, староста Гриффиндора, парень, чьё самообладание и невозмутимое спокойствие уже сейчас стало на факультете почти именем нарицательным, легедной.

Ремус Люпин, однокурсник, который через час-другой превратится в ужасающее чудовище их тех, на кого даже лучшие из авроров осмеливались охотиться числом не меньше, чем четверо.

Да поможет им бог.

Глава 35

Длинная лунная ночь

Ремус открыл глаза. Их взгляды встретились.

— Лили? — приподнялся Люпин на локтях. — Что случилось? — попытался он оглядеться. — Где мы?

— В каком-то то ли подвале, то ли подземелье.

— А если точнее?

— Точнее не знаю. Ведь я вижу тоже, что и ты.

— Но как мы сюда попали?

Лили пожала плечами:

— Господа слизеринцы помогли.

Мысли её не отличались позитивным настроем. Хотелось метаться, словно перепуганная курица. Ещё бы! Ведь совсем немного и её съест большой и страшный серый волк. Кажется, когда-то она мечтала сыграть Красную Шапочку в школьном театре? Пожалуйста, мечты сбываются. А где оно — воображаемое счастье?

— Нужно выбираться, — решительно заявила Ремус, поднимаясь на ноги.

— Было бы неплохо, — поддержала идею Лили, — только вот вряд ли получится. Сомневаюсь, что тебе оставили палочку. Мою — так точно забрали. А луна вот-вот взойдёт. Собственно, наши противники и не скрывали, чего добиваются.

— Они думают, что я убью тебя?

— Они явственно дали понять, что очень на это надеются.

— Зачем им это?

— Какая разница — зачем? Главное, что у нас проблемы.

— Проблемы! — фыркнул Ремус. — Проблемы не то слово! Лили, если мы отсюда не выберемся в ближайшее время….

Слова: «Я тебя убью», повисли в воздухе.

Лили молча наблюдала за тем, как Рем медленно кружит по камере, настороженно вглядываясь в стены и по-звериному принюхиваясь к витающим в помещении запахам.

Было страшно.

Впрочем, в последнее время часто было страшно. Но этот страх был какой-то особенный. Он отличался от того, что ей удалось пережить прежде. Бояться человека, которого знала с детства, неприятно. Особенно с учетом того, что он, вроде как, и не виноват.

В смысле, когда Рем будет когтями отрывать ей голову, Лили, вроде даже обидеться на него неприлично, да?

Люпин замер на мгновение над чем-то, на что Лили раньше попросту не обращала внимание. Потом наклонился. Зазвенело нечто, похожее на цепи. Это и были цепи. Ремус принялся разматывать эти проржавевшие железки, перекинул их через арматуру, к которой несколькими часами ранее была привязана сама Лили.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась она.

Хотя и так догадывалась, и даже смутно надеялась — а вдруг поможет? Цепи, на её взгляд, выглядели вполне внушительными, несмотря на то, что ржавчина их изрядно пожевала своим беззубым ртом.

Рем ещё немного позвенел, будто проверяя сооруженную им узду на крепость, а потом обернулся:

— Сейчас очень пригодился бы волчий аконит.

— Что?.. — не сразу сообразила Лили, потом кивнула. — Да, пригодился бы. Жаль только, что никто из нас не догадался таскать его с собой за пазухой.

— Не смешно, — дёрнул плечом Рем.

Он действовал так спокойно и уверенно, что в душе у Лили затеплилась надежды. В конце концов он же Мародёр, а Мародеры умеют выходит сухими из воды. Вдруг как-нибудь всё наладится. Лили ещё не знала — как, но надеялась на положительный исход.

— В свое время эти цепи могли выдерживать до одиннадцати тон, — проинформировал Ремус.

— Звучит обнадёживающе.

— Я бы не слишком надеялся. У оборотней чудовищная сила, Лили.

— Но это всё-таки лучше, чем ничего, правда?

Рем неопределённо повёл плечами.

— Правда.

Он снова потянул за цепи. Лили начала подозревать, что он делает это лишь за тем, чтобы хоть что-то делать.

«Гриффиндор — это диагноз», — не раз говорил Северус. И был прав. Гриффиндорцы не сдаются даже тогда, когда знают, что провал неизбежен. Они просто не могут принять неизбежное со смирением. Вот и всё.

— Рем? Ты как?

— Пока человек.

Устав греметь цепями, Люпин выпрямился и принялся снимать с себя одежду.

— Что ты делаешь? — возмутилась Лили.

— Раздеваюсь. После того, как обращусь обратно, очень хотелось бы, чтобы одежда была целой. Не хочу пробираться в Хогвартс с голой задницей, — последовало объяснение.

Покончив с одеждой, Рем набросил цепи на себя, обмотав их вокруг шеи и талии.

Лили безмолвно наблюдала за его манипуляциями, не слишком, впрочем, понимая, как все эти садомазохистские ошейники могут им помочь.

— Ты обратишься сразу же, как взойдёт луна? — поинтересовалась она.

— Иногда удаётся замедлить процесс. Случается, что даже на несколько часов. Но раньше в такие моменты со мной были Бродяга и Сохатый. Их присутствие каким-то образом сдерживало живущего во мне зверя.

— А моё присутствие не может подействовать на тебя так же благотворно?

— Вряд ли.

— Почему? — с вызовом вскинула голову Лили. — Потому что я девушка? Или потому, что ты мне недостаточно доверяешь?

— Потому что ты не анимаг, как они.

— Понятно, — протянула Лили, хотя ничего ей понятно не было. — А надолго ты останешься волком? Ну, или тем, во что ты там перекинешься?

— Несколько часов. Может больше. Может — меньше.

После этих слов Рем надел на ноги нечто вроде колодок, которые очень оперативно соорудил прямо на месте из подручных средств.

— У тебя золотые руки, — похвалила Лили.

Судя по угрюмому молчанию её похвалы были нужны Рему, как рыбе зонтик.

Всё началось внезапно.

Люпин упал на четвереньки и по его спине словно заходили волны. Больше всего это походило на то, как будто гигантские черви прогрызают себе в его теле туннели.

— Рем!

— Нет! — заорал он. — Отойди!!!

И Лили против воли отпрянула. Но тут же, словно стыдясь собственного испуга, вернулась на место, положив свою ладошку на его скрюченные в агонии пальцы.

Ремус тяжело дышал, будто после изнурительной пробежки. Все тело его покрылось капельками пота.

Через какое-то время усилием воли ему удалось вернуть контроль над собой. Подняв голову, он посмотрел на Лили долгим, усталым и обречённым взглядом.

— Прости.

Лили почти с материнской нежностью коснулась пальчиками вздувшихся вен на его лбу:

— Не за что извиняться, друг мой. Ты ни в чем не виноват. И чтобы не случилось — это будет не твоя вина.

Рем снова начал хватать ртом воздух, судорожно и жадно, будто его душила астма.

— Рем! — позвала испуганная Лили. — Рем!

То, что ломало его тело, не походило на конвульсии или судороги. Выглядело это так, будто невидимая, жестокая исполинская рука дергала за конечности, выворачивая их под неестественным углом, выкручивая из суставов. Рем то рычал, то кричал, то сдавленно стонал. Смотреть на это, слушать это было выше человеческих сил и Лили спрятала лицо в ладонях.

— Больно… больно… — кричало агонизирующее нечто голосом, совсем на голос Люпина не похожий. — Жжет! Жжёт!!! Горит! Всё горит!!!

Смотреть было страшно, не смотреть — ещё страшнее.

Лили пришла в голову мысль, что вместе с лунными лучами в это тело проникало нечто, врывающееся в наш мир прямиком из Ада. Пока ещё Ремусус Люпин был здесь, вместе с этим страшным чудовищем, но это только пока. Это демон, вселяясь в чужую плоть, безжалостно ломал кости, стирая знакомые Лили черты и вылепляя из мышц, кожи и сухожилий нечто совершенно не похожее на лицо его друга.

Не в силах бесстрастно смотреть на его нечеловеческие мучения, Лили обняла друга за плечи, прижималась щекой к горячей, несмотря на подвальный холод, спине.

— Жжет, — снова сорвалось с сухих, потрескавшихся губ. — Жжёт…

— Тс-с! — Лили принялась укачивать его, словно маленького. — Все хорошо, мой милый, всё хорошо. Мы справимся с этим.

Мысль о том, что даже если она-то и выйдет отсюда живой, эта пакость повторится с ним в следующее полнолуние, и в следующее, и в следующее. И ничего на самом деле не будет хорошо. Но всё, что Лили могла сейчас сделать, это лгать, не исключено, что только самой себе. Но всё равно она не могла не шептать, не укачивать, не утешать.

На мгновение взгляд Ремуса стал осознаннее.

— Уходи, — прошептал он.

— Нет, — покачала головой Лили.

— Уходи! Пожалуйста…

Он, видимо, уже не до конца осознавал действительность. Куда ей идти?

— Я здесь. Я с тобой, Рем, — сказала Лили устало.

В следующий миг это началось снова.

Его тело бросало, будто куклу, вверх и вниз, руки и ноги выворачивались, изгибались. Мышцы рвались, не выдерживая напряжения. Кости хрустели.

Вскоре крики боли сменились звериным рычанием. Острые клыки лязгнули рядом с рукой Лили.

Подпрыгнув, Рем легко приземлился на четвереньки и закружился на месте, подскакивая, как чудовищный мяч и издавая угрожающее урчание.

Подняв голову, он уставился на Лили. Таких глаз она никогда и ни у кого не видела. Они светились ярким желтым свечением, в них горел неутолимый голод и неукротимая злоба. Демон окончательно завладел телом. Рема здесь больше не было.

Склонив голову к плечу, чудовище какое-то время смотрело на Лили, а потом резко прыгнуло.

Лили каким-то чудом успела отбежать к противоположной стене. Цепи, которые Рем предусмотрительно надел на себя, спасли её жизнь — они оказались слишком коротки, и монстр повалился наземь, не сумев в этот раз до неё добраться.

Лили в ужасе вжимаясь в стену, обречённо наблюдая, как это беснующееся нечто скребёт по полу, будто собака на поводке.

К сожалению, развлекалась этим тварь недолго. В два прыжка оно оказалось у того места, где цепи крепились к земле, и потянуло крепление на себя. То не сразу, не то, чтобы совсем легко, но поддалось. Раздался неприятный металлический скрежет и чудовище выпрямилось, торжествуя.

Оно было свободно. В глазах твари Лили читала свою смерть.

Она не пыталась спастись. Бежать было некуда. Оружия нет. Оставалось только молиться.

— Эванс! Ко мне! Быстрее!

В открывшемся светлом проёме она увидела человеческую фигуру и, не раздумывая, рванулась к ней.

Оборотень прыгнул наперерез, но ярко-алое, режущее проклятие ударило в него, отбрасывая.

Для любого другого существа заклятие такой мощности и силы если и было не смертельным, то наверняка — поражающим.

Оборотень лишь на миг замедлил движение.

Правда, этого мига хватило, чтобы Лили успела пролизнуть в открывшийся для неё проход.

Огромное нечто в дикой ярости ударилось в закрывшуюся за ней дверь, издав рык невероятной силы. Стены содрогнулись, словно от взрыва.

— Господи, Боже мой! — сорвалось с губ Лили.

— Бога нет, Эванс. Его придумали глупые магглы.

Магический огонёк, зажегшейся на конце палочки, высветил бледное строгое юношеское лицо.

— Регулус Блэк? — выдохнула Лили.

— Что? Помог тебе твой бог сегодня? — презрительно повёл он плечом.

— Помог. Послал тебя.

Рычание за стеной не только не стихало, но усиливалось. Казалось нечто, поселившееся в теле Рема, задалось целью разнести всё в пух и прах к чертовой матери и, судя по тому, как сотрясались стены, его цель была не так уж и недостижима.

— Спасибо, Блэк, — поблагодарила Лили.

— Ты не должна меня благодарить.

— Может, и не должна. Но хочу.

Лицо Регулуса выглядело бледным, как лист бумаги, а глаза казались черными, хотя на самом деле они были переменчиво-серыми. Лили читала в них потрясение.

— Пошли, Эванс. Глупо торчать тут.

— Как же мы уйдём? Я не могу оставить Рема.

— Идём, Эванс, — раздражённо бросил слизеринец через плечо. — Ничего с твоим другом не случится. Прорычится, вывернется наизнанку, снова станет человеком. А вот с тобой нет таких гарантий.

Туннель, по которому они шли, был совсем не похож на тот ход, который вёл из Хогвартса в Хогсмед. Он был довольно просторный, рядом свободно можно было идти втроем и ещё место до стены останется. Потолок выглядел странно, будто одна треугольная арка переходила в другую, создавая пространство, как в готическом соборе. При этом и стены, и потолок, и пол были не земляные, а облицованные каменными плитами.

От центрально хода, по которому Лили двигалась следом за Рэгом ответвлялись боковые переходы, тающие в беспроглядном подземельном мраке. Крики, раздающиеся у них за спиной в сочетании с общей, мрачной темнотой подземелья выглядели более, чем устрашающе. А свет от Люмоса на кончике палочки Блэка — до ужаса хрупким.

Оставалось только надеяться, что Регулус хорошо ориентируется в этих подземных катакомбах.

— Что это за звук? — настороженно спросила Лили. — Слышишь? Похоже, это уже не Люпин. Это что-то другое. Что это?!

Регулус на мгновение притормозил, прислушиваясь.

— Это всего лишь ветер, Эванс.

Но это совсем не было похоже на ветер.

Регулус прибавил шаг.

Где-то капала вода. Монотонно, скучно, равнодушно. То с одной стороны, то с другой. А потом послышался гул, и земля под ногами начала вибрировать.

Регулус схватил Лили за руку и быстро подтянул к себе.

А потом потолок просто рухнул. Камни посыпались со всех сторон, будто капли во время дождя.

Лили инстинктивно попыталась прикрыть голову руками, Регулус толкнул её в какую-то нишу. Свет погас. Тьма окружила их со всех сторон. Всё вокруг вибрировало и содрогалось ещё какое-то время. А потом воцарилась тишина. Глухая, мертвая. Даже рычание оборотня не было слышно.

— Регулус?.. — испуганно позвала Лили.

Никто не отвечал.

— Регулус! — повысила она голос, в панике вообразив, что её проводник и спаситель погиб.

— Регулус!!! — завопила она во всю мощь своих лёгких, отчаянно хватаясь руками за камни, окружившие её со всех сторон.

Она была замурована заживо! Погребена. Смерть не желала отпускать из своих объятий и сейчас, во мраке и одиночестве было даже страшнее, чем полчаса назад перед клыками оборотня.

— Регулус! Регулус! Регулус!!!

— Тише, Эванс! — Лили от облегчения чуть не зарыдала. — Сейчас нам лучше не двигаться. Люмус!

Свет осветил небольшое пространство.

Лили увидела Регулуса, склонившего над ней и с удивлением осознала, что вовсе не стоит, как ей представлялось, а лежит, распластавшись на спине. Никогда прежде ей не приходилось так странно воспринимать действительность.

— Никогда бы не подумала, что ты столько раз спасешь мне жизнь, — то ли всхлипнула, то ли хихикнула она.

Регулус обернулся и посмотрел на Лили через плечо, пронзительным, долгим взглядом. В нем не было ни насмешки, ни ненависти.

— Можешь позвать на помощь кого-нибудь другого, — прозвучало в ответ. — Я всеми руками «за».

Он снова принялся осматривать камни.

Спустя минуту Лили спросила:

— Какие у нас варианты?

Регулус неторопливо воткнул палочку в трещину между камнями и присел рядом с Лили.

— Ты ведь веришь в бога, Эванс? Наверное, умеешь молиться? Вот и молись. Откровенно говоря, нам эти камни не сдвинуть, — спокойно констатировал Блэк.

Лили пристально вглядывалось в бледное, тонкое лицо, в надежде хоть по какому-нибудь признаку понять, что он блефует, пугает её или издевается. Но ничего утешительного в его выражении не нашла.

— Но мы ведь маги! — воскликнула Лили. — Неужели нет заклинания, способного помочь нам выбраться?

— Любое заклинание может спровоцировать новый обвал и нас окончательно завалит.

— А если попытаемся аппарировать?

— Это Хогварт, детка, — пожал плечами Регулус. — На его территории аппарировать нельзя.

— Так что же нам делать? — в отчаянии всплеснула руками Лили.

— Надеяться, что, когда твой друг-оборотень придёт в себя, он попытается нас спасти, потому что мои друзья явно этого делать не станут. Ещё можем надеяться, что кислорода до того времени хватит. Словом, я уже всё сказал — молись, Эванс. Молись.

Лили посмотрела на огонёк Люмоса. Хорошо, что это не зажигалка. Огонь сжигает кислород.

Уставшая, измученная, Лили задремала.

Когда она открыла глаза, Регулус Блэк по-прежнему сидел в той же позе.

— Эй? — окликнула его Лили. — Долго я спала? Сколько сейчас времени?

— Половина шестого.

— Луна ведь уже зашла, да?

Ответа не последовало.

Лили почувствовала, что дышать стало намного тяжелее.

— Если бы ты не пытался меня спасти, то сейчас был бы в безопасности, — вздохнула она.

— Я знаю, — кивнул Регулус.

— Жалеешь об этом?

— Сожалеть о том, чего не можешь изменить, бессмысленно.

— Как ты думаешь, если бы нас уже искали, мы бы это услышали?

Блэк так долго молчал, что Лили уже решила, что её проигнорировали.

— Необязательно, — уронил он наконец. — Эти стены очень толстые.

— Может покричать?

— Только зря истратим остатки воздуха.

— Если бы я умерла, — тихо сказала Лили, не спуская взгляда с тонкого лица Регулуса, — тебе бы воздуха хватило больше. Может его хватило бы, чтобы спастись?

Он повернул голову и снова смерил её тем взглядом, который понять Лили никак не удавалось.

— Ты действительно ненавидишь и презираешь меня, Блэк?

— Пожалуйста, не задавай глупых вопросов.

— А чем ещё тут заниматься? Я просто пытаюсь понять — как это возможно: ненавидеть другого человека за то, что у него отсутствуют какие-то способности, или глаза не того цвета, или родителей не так зовут.

— Я тебя не ненавижу. Ненависть — слишком сильная эмоция. Тратиться на подобные не рационально.

— А ты всегда поступаешь только рационально?

— Слушай, ты что — мозгоправ? Какого черта лысого ты пристаёшь ко мне со всем этим эмоциональным дерьмом?

Лили вздохнула. Делать это с каждым вздохом становилось труднее.

— Скажи, зачем ты полез в это дело, если даже плюнуть в мою сторону ниже твоего аристократического достоинства? — полюбопытствовала Лили.

Глаза у Регулуса были пустые, как у куклы. Зоркие и одновременно с тем ничего не выражающие.

— Уже вообразила меня тайным рыцарем? Вынужден тебя разочаровать. Я не гасил в душе благородных порывов. Всё дело в Нарциссе.

— В Нарциссе?

— Именно в ней. Она любит тебя. Известие о твоей смерти причинит кузине боль. А ещё существует Сириус, который любит Ремуса Люпина, как родного брата, — губы Регулуса скривились, будто от горечи, — откровенно говоря, он любит его куда больше, чем родного брата.

— Знаешь, по большому счёту ты можешь говорить всё, что угодно, но сути дела это не меняет — без тебя я была бы уже мертва.

— Ещё не факт, что не будешь.

— Какие же вы, Блэки, жизнерадостные! — фыркнула Лили.

— Это — да, — согласился Регулус.

Какое-то время они молчали. Лили старательно прислушивалась, но никаких обнадёживающих звуков уловить не могла.

Молчание действовало на неё угнетающе. И она снова заговорила:

— Ты любишь Нарциссу?

Регулус посмотрел на неё так, словно она сморозила либо глупость, либо неприличность.

— С какой стати мне это с тобой обсуждать?

— Просто твой кузен Розье утверждал, что ты к ней не безразличен и просил меня поговорить с ней об этом.

— Эванс, не знаю, за что остальные не любят магглов, меня лично раздражает ваша бесцеремонность.

— Ну, это с моей подругой Мери не общался. А она чистокровная, между прочим.

— Ладно, если тебе так хочется потрепаться на эту тему и ты считаешь нормальным лезть в душу к человеку, с которым едва знакома: то — да, я люблю мою кузину. Было время, мы с ней оба надеялись, что наши чувства получат достойное продолжение, но Малфои заплатили больше, а чего мы там оба хотим ни для кого значения не имеет.

— Андромеду и Сириуса запреты не остановили. А ведь они не теряли за своё послушание так много, как вы.

— Нарцисса не Андромеда, а я — не Сириус. Своим поступком он разбил сердце нашей матери, я всё, что у неё осталось. К тому же я теперь последний гарант того, что состояние нашей семьи не уйдёт к другой ветви. Состояние и титул, так же, как и магические артефакта, у магов наследуются по мужской линии. Предав семью, Сириус оставил право наследования за мной. Но если я пойду по его стопам, знаешь, кто следующим унаследует Блэквуд?

— Нет.

— Джеймс Поттер. Да, именно он ближайший по крови к Блэкам — сын Дореи Блэк, в замужестве — Поттер. А я его ненавижу. Я никогда не позволю, чтобы состояние моей семьи досталось этому отъявленному идиоту.

— Ты плохо знаешь Джеймса. Он вовсе не идиот. И я буду сильно удивлена, что он обрадуется такому повороту событий.

— Чувства, Эванс, это всего только чувства. Долг стоит выше. И ему нужно следовать. Делать, что хочешь — прерогатива таких, как ты. В этом вам можно даже и позавидовать.

— В твоём изложении это звучит почти мило, — скривилась Лили. — Но как вспомню ваши жаркие объятия с кузеном, так невольно задаюсь вопросом — повиновение долгу движет тобой или что-то иное?

— Все, что было между мной и кузеном, ты в тот вечер видела. Ничего большего не было никогда.

Казалось, воздуха не осталось вовсе. Их голоса звучали глухо, на коже выступал пот, хотя было далеко не жарко.

— Кислород кончается, — выдохнула Лили.

— Я знаю.

— Мы умрём?

— Скорее всего.

— Мне жаль. Жаль, что, пытаясь помочь, ты лишь увяз в этом сам. Я даже не была тебе другом. И, чтобы ты там про себя не говорил, ты хороший человек, Регулус Блэк.

— Тебе жаль? А мне вот нет. Смерть не плохой повод сбежать ото всех проблем к чертовой матери.

— Думаешь, там, где нам предстоит очнуться, есть хоть что-нибудь?

— Думаю, нигде мы не очнёмся, Эванс. По всем законам логики это невозможно. Мы просто умрём — и всё.

— Ни рая, ни ада не будет?

— Утешительно, правда?

— Утешительно? Это ужасно! Право, ад лучше, чем ничего.

— Может быть ты думаешь так потому, что не знаешь, что такое ад?

— Я знаю, что никакая боль не может длиться вечно. А когда она заканчивается, мы снова хотим видеть, осязать и думать. Мы хотим существовать — в любой форме.

— Говори за себя, Эванс. Я — не хочу.

— Ты говоришь, как материалист.

— Я и есть материалист.

— Какой смысл быть волшебником, если не верить в саму суть чудес — в бесконечность жизни и торжество справедливости?

Лили снова тянуло в сон.

Ей казалось, она проваливается куда-то, в какую-то страшную яму, и падает, падает, падает….

Страх перед тем, что Регулус говорил правду и в самом деле нет ни Бога, ни Страшного Суда, ни утешения страждущих, ни награды за праведно пройдённый путь заставил содрогнуться — то ли сердце, то ли душу.

А потом она почувствовала, что ей легко и приятно. Что легкие, наконец, наполняется воздухом, а сама она, в лёгком белом платье, босиком, с распущенными волосами стоит перед зеркалом в полный рост.

Зеркало было старинным и удивительно красивым. Двойник, там, за туманным стеклом, приветливо улыбался.

— Пойдём со мной, — прошептал она, её копия из-за зеркального мира.

Двойник с рыжими волосами, с искрящимися лукавством глазами и очаровательной улыбкой, от которой на мягких щеках появлялись милые ямочки. Всё в этом существе искрилось светом, мягкостью, живостью и теплом.

— Давай уйдём? Пока ещё не поздно? Просто переступи черту, и ты увидишь мир такой красоты, о какой всегда мечтала. Ты окажешься в замке, каким обещал стать, но не стал Хогвартс. Будешь жить с людьми, которые будут любить и беречь тебя. Ты будешь танцевать с облаками, танцевать на облаках — балерина, парящая на воздушных качелях без страха. Идём, Лили!

— Эй, Эванс! Эванс! Посмотри на меня! — пробивался сквозь мягкий золотистый покой, окутывающий её со всех сторон, встревоженный голос.

Джеймс Поттер? Почему он зовёт её? Зачем? Она не хочет возвращаться!

— Идём со мной, — позвал двойник. — Сейчас, пока дорога в рай для тебя легка. Пока душа твоя не познала настоящей боли и сжигающей ненависти. Идём со мной, Лили.

— Эванс! Эванс! — эхом вторил другой голос. — Открой глаза! Давай! Открой!

Призрак в зазеркалье погрустнел и начал бледнеть.

— Мне жаль… — выдохнул он перед тем, как растаять.

Открыв глаза Лили увидела перед собой бледное, напряженное, словно даже истончившиеся лицо.

— Джеймс?.. — попыталась улыбнуться она. — Ты всё-таки успел вовремя. Как всегда.

— Господи, Лили, как же ты меня напугала!

За плечом Джеймса стоял Дамблдор.

— Регулус?… — попыталась подняться она. — Как он?!

— Всё хорошо, мисс Эванс. — заверил её профессор. — Всё хорошо. Вы оба теперь в полной безопасности.

Лили счастливо вздохнула и умиротворенно вытянулась на баюкающих её руках Джеймса.

Длинная лунная ночь закончилась. Хвала Небесам!

Глава 36

Решение

Лили лежала на кровати в окружении друзей. Мэри заботливо держала её руку в своей руке, а вот Алиса, которая была Лили гораздо ближе, скромно стояла за спинкой кровати.

Дороти, Дорказ, Марлин, Сириус, Питер, Ремус и Джеймс — все они были здесь.

Наверное, Лили должна была быть счастлива, чувствуя себя в безопасности, в окружении людей, готовых о ней позаботиться? Но счастлива Лили не была. Ей хотелось остаться одной.

Проблема заключалась в том, что друзья желали узнать, что с ней случилось. А Лили рассказывать о случившимся не собиралась. Почему? Вопрос на миллион долларов. Наверное, потому, что стоит назвать имя Беллы, за ней красной ленточкой потянется имя Розье, а потом уже придётся признаться в том, какую именно роль во всем этом сыграл Регулус Блэк — что он был не просто спасителем, но и, попутно, палачом. Палачом, у которого попросту не хватило духа закончить начатое. К тому же, если Розье пострадает в результате признаний Лили, Белла не простит этого Регулусу.

После того, как любопытные гриффиндорцы ушли, Лили долго лежала без сна. Тысяча и одна мысль прокручивалась у неё в голове. Угрозы Волдеморта, нападение слизеринцев, зависть подруг. Нужно посмотреть правде в глаза, она для этого достаточно взрослая: Лили никогда не станет в Хогвартсе своей. Она чужая, она — маггла. Глупо обижаться: Хогвартс — закрытый клуб.

На самом ли деле Лили так уж хочется жить среди гоблинов, оборотней и драконов, которыми вот-вот начнём заправлять кучка свихнувшихся садистов, распространяющих нацистские идеи? Когда-то она всерьёз мечтала попасть в Волшебную Страну, полную чудес, но магический мир совсем не такой, каким он ей казался.

Ей будет недоставать Нарциссы и Алисы, Лили будет скучать по Джеймсу, но ведь через год, так или иначе, разлука всё равно неминуема? Каждый из них пойдёт своим путём.

Так почему не уйти сейчас?

В мире магглов Лили тоже ждут трудности. И ещё какие! Например, нужно будет восполнить пробелы в образовании. Но это решаемо. Уж лучше решать проблему с дипломом и дополнительной социализацией, чем ожидать нападение Волдеморта, предательства Северусу или часа перевоплощения у Люпина.

Лили — маггла, и место ей среди магглов. Плевать, если кто-то посчитает её трусихой. Да и у кого тут есть право судить её?

Едва расцвело, Лили оказалась у двери кабинета Макгонагалл.

— Доброе утро, профессор.

— Мисс Эванс? — подняла голову та.

Декан факультета Гриффиндор заполняла какие-то документы.

Не смотря на ранний час, профессор выглядела как всегда аккуратной и подтянутой: волосы собраны на затылке в пучок, мантия застегнута под самое горло.

— Чем могу быть полезна?

— Я хотела бы поговорить с директором, профессор.

Макгонагалл не торопливо выпрямилась:

— Вы хорошо себя чувствуете, мисс Эванс?

Лили кивнула.

Декан какое-то время пристально смотрела на неё и, хотя лицо её, как обычно, сохраняло строгость, что-то более человечное, чем обычно, светилось в её глазах.

Наконец чопорная леди кивнула:

— Следуйте за мной, мисс Эванс. Я провожу вас.

Миновав череду непривычно пустых коридоров, они обе затормозили у статуи огромной уродливой горгульи.

— Шоколадушка.

Лили вовсе не казалось, что затея использовать в виде пароля название детских сладостей такая уж замечательная идея. С другой стороны, что-нибудь помпезное и грандиозное звучало бы либо пошло, либо глупо. Лучше уж сласти.

Винтовая лестница поползла вверх, будто эскалатор. В конце лестницы они сошли со ступени, и стена приглашающе распахнулась перед ними.

— Ждите, мисс Эванс. Профессор Дамблдор скоро придёт, — наставительно произнесла Макгонагалл.

Когда-то Лили считала, что кабинет директора самая занимательная комната в мире — круглая, наполненная светом и удивительными вещами. Со стен с подозрением глядели живые портреты. Лили, как настоящая маггла, так и не смогла к ним привыкнуть.

Её внимание привлекла прекрасная, сияющая огненным опереньем птица с шикарным золотым хвостом, напоминающим одновременно хвост золотой рыбки и завораживающий язык пламени.

— Феникс, — раздался за её спиной голос Дамблдора. — Красивый, правда? Он сейчас в самой лучше своей форме — середина жизненной фазы. Когда приходит время умирать, фениксы больше похожи на ощипанных кур. Потом они сгорают и всё начинается сначала — детство, юность, взросление и, неизбежное, хоть и грустное, увядание. Вечный жизненный круг. Вам нравится?

— Разве фениксы могут не нравиться, сэр?

— Всякое бывает. Встречал я людей, которым больше были по душе василиски.

Лили было неуютно под пристальным, оценивающим профессорским взглядом. Возможно, она переняла отношение Нарциссы, Сириуса и Сева к этому человеку. Он не внушал ей доверия.

Профессора Дамблдора считали великим волшебником и вполне заслуженно — равных в магии директору не было. Его так же считали прекрасным стратегом и одним из умнейших людей в магической Британии. И это было правдой.

Даже самой для самой себя Лили не могла объяснить ту неприязнь, ту недоверчивую настороженность, которую всегда испытывала, стоило взгляду директора обратиться к ней.

Лили не считала профессора Дамблдора непорядочным или способным на предательство, стяжательство или трусость. Она верила, что директор Хогвартса играет за светлую сторону. Но иногда её начинало казаться, что Альбус Дамблдор считает себя всемогущим богом, а все остальные для него лишь пешки. Хуже того, Лили подозревала, что в случае необходимости Дамблдор вполне способен пустить свои пешки в расход. Для всеобщего блага, разумеется.

Лили не хотела быть пешкой. Ни в чьей игре. Однако Дамблдор был слишком опытным, слишком умелым манипулятором, и она сомневалась, что сумеет оказать достойное сопротивление. Хуже того, вряд ли вообще сумеет понять, что действует не по собственной воле.

Можно ли верить тому, кто умеет ковыряться в чужих мозгах и перестраивать их, как ему заблагорассудится?

— Как ваше самочувствие, мисс Эванс?

— Хорошо, сэр.

— После того что вам удалось пережить, — сочувственно покачал головой директор, — вам не следовало так быстро подниматься с постели. Лучше было бы отдохнуть.

— Именно об этом я хотела поговорить, сэр.

Профессор Дамблдор сел в кресло, сложив перед собой руки.

Удивительное дело, несмотря на годы, которые заметно отражались в каждой складочке, в каждой морщинке этого человека, он всё ещё создавал впечатление силы.

— Что именно вы хотели обсудить, мисс Эванс?

— Я хочу уехать из школы. Я хочу вернуться домой.

Их взгляды встретились.

Профессор Дамблдор неторопливо, словно в задумчивости, постучал пальцами по столешнице, не отрывая от Лили испытывающего взгляда.

— Не хотите присесть? Может быть, чаю?

— Нет, сэр, — отказалась Лили. — Спасибо.

— Я понимаю ваше желание взять тайм-аут. Замечу только, что сейчас не совсем подходящее время, ведь скоро экзамены.

— Это не важно, сэр, я не планирую возвращаться.

Директор снова устремил на Лили взгляд пронизывающих синих глаз.

— Вы хотите сбежать, мисс Эванс? Правильно я вас понял?

— Прошу вас, сэр, ненужно разговоров о гриффиндорской храбрости! Здесь не в трусости дело.

— А в чем же?

— Мне не нравится Волдеморт, но вынуждена признать его правоту: таким, как я, в Хогвартсе не место.

— Не все волшебники, как вы знаете, смотрят с предубеждением на магглорожденных, мисс Эванс.

— Те из них, кто, якобы, относится к таким, как я, без предубеждения, на самом деле ещё хуже. Вы не знаете, какого это, когда с тобой заискивают, словно с экзотической зверюшкой. Слащавый либерализм — кому он нужен? Мой отец всегда придерживался консервативных взглядов. Он говорил, что старые, добрые традиции — это фундамент, на которых держится всё. Насильно мил не будешь, сэр. Министерство может написать хоть тысячу законов. Оно может плетью или сладкими посулами заставлять чистокровных волшебников терпеть таких, как я, грязнокровок. Вы, может быть, считаете, что, великодушно открывая нам окно в ваш мир, дарите счастье? Это не так! Нельзя быть счастливым там, где тебя лишь терпят. В своем мире я буду равной среди равных. В мире магов я могу быть кем угодно — вызовом, символом, противником или идеей, но я никогда не буду своей, никогда не буду счастливой и любимой. Мне это не подходит, сэр. Я ухожу.

— Я понимаю, вы устали. И после того, что вам пришлось пережить в последние дни…

— Я повторю, я буду повторять снова и снова, пока вы меня не услышите: Я. Хочу. Домой!!! И я поеду домой. Побегу, пойду, поползу, наконец!

Дамблдор вздохнул и снова смерил Лили взглядом:

— Мисс Эванс, ох уж эта мне горячность, свойственная молодости. Тот шаг, который вы собираетесь сделать — он, мягко говоря, очень сложный. Отдаёте ли вы себе отчёт, что просто уйти, вот так, вам не позволят? Вы слишком много о нас знаете.

— Статус Секретности? Я буду молчать. Да даже если и вздумаю кричать на каждом перекрестке, что я фея или ведьма, магглы мне не поверят. Я не хочу ни в сумасшедший дом, ни на разбирательство дел в Министерстве Магии. Я не создам проблем, обещаю. Позвольте мне уйти, сэр. Пожалуйста!

— Осталось всего полгода до окончания школы. А потом вы сможете идти, куда пожелаете. Но не думаю, что вы действительно надеетесь забыть о том, что родились ведьмой, мисс Эванс.

Ей показалось, или тень сарказма действительно послышалась в голосе директора?

— Вы позволите мне уйти?

Взгляд Дамблдора не был тяжелым, но выносить его было нелегко.

— В Хогвартсе нет узников. Идите, если хотите.

Лили поспешно поднялась со стула. Ей не хотелось произносить слова благодарности, но не сказать их было бы невежливо с её стороны:

— Спасибо, сэр.

— К сожалению, вам не за что меня благодарить. Я по-прежнему считаю, что вы собираетесь совершить огромную ошибку. Давайте сделаем так, мисс Эванс. Вы поедете домой, отдохнёте, успокоитесь. Хогварт будет ждать вас.

«Не дождётся», — подумала Лили.

— Хорошего дня, сэр, — сказала она вслух.

На этом они раскланялись.

Лили чувствовала, как за спиной вырастают легкие, злые крылья. Безумные и яркие, они помогут ей вырваться из паутины.

Конечно, она любила Хогвартс. Любила здесь многое, прикипела душой. Но ведь мы не всегда уходим тогда, когда больше не любим. Иногда обстоятельства складываются так, что уходить приходится ещё любя.

Нарцисса, хочет она того или нет, скоро будет во враждебном лагере. Джеймс ухаживает за Дорказ, они с ним прекрасная пара, а присутствие Лили только помеха этим отношениям. Алисе скоро будет совсем не до Лили, у неё будет Фрэнк. С Дороти и Мэри их отношения были чисто приятельскими.

Северус?..

Она вычеркнет его из сердца. На этот раз — совершенно точно. Человек, променявший её на такое ничтожество, как Розье, Лейстрейнджи, Мальсибер, Яксли не стоит ни сожаления, ни памяти. Он предал всё, что связывало их. Перечеркнул. Лили достаточно повзрослела за год, чтобы понять — совершая свой выбор он действовал вполне осознанно. И, кстати, никогда не обманывал её на этот счёт, Лили обманывалась сама.

Северус Снейп — предатель.

Эти слова багровыми буквами плыли по стенам, заставляя Лили кипеть от бессильной ярости.

Предатель.

Он всегда знал, что она следовала за ним. Он привёл её сюда, в эту мышеловку и оставил, бросил, выкинул из своих мыслей, из своего сердца. Он заполнил ту пустоту, которую она занимала в его сердце своими Пожирателями и ему было плевать на то, что при этом чувствует она! Ему было плевать на боль, разбитые мечты, слёзы Лили.

Сухую злость на Северуса Снейпа сопровождало презрение к себе. Любить людей недостойных, что ни говори, унизительно. Отдавать своё сердце без остатка, тратить время — дни, месяцы, годы на мечты о человеке, который плевать на тебя хотел — унизительно. Чтобы там не говорило Святое Писание о всепрощении, но как кровь — не вода, так и ненависть не то чувство, от которого легко можно отмахнуться.

Врагов нужно прощать? Нужно. Но Северус Снейп не враг. Вот Розье — враг. И, что кривить душой, Лили его боится, но не ненавидит. Эвана Розье Лили простила. Ей нет до него никакого дела, как нет ей дела до Беллы Блэк. Синяки и ссадины зажили, а она жива. Нет смысла думать о них, ранивших её тело.

Северус Снейп нагадил в душу. И справедливо это или нет, оправданно или нет — она его ненавидит. За все разбитые мечты, за оторванные с мясом крылья, за то, что ей больше не хочется ни летать, ни танцевать.

Нет больше легкокрылой смеющейся феи. Есть мстительная ведьма, почти незнакомка.

Будь ты проклят, Северус Снейп!

* * *

«Не хочу я тебя жалеть, не хочу! Ты убил меня, и кажется это пошло тебе впрок? Какой ты крепкий! Сколько лет ты собираешься прожить после того, как меня не станет? Я хотела бы тебя держать так, пока мы оба не умрём! Как бы ты не страдал, мне было бы всё равно. Мне нет дела до твоих страданий. Почему тебе не страдать? Ведь я же страдаю! Ты забудешь меня? Будешь ты счастлив, когда меня похоронят? Ты, может быть, скажешь через двадцать лет: «Когда-то давно я любил её и был в отчаянии, что потерял её. Но это прошло. С тех пор я любил многих других. На смертном одре я не стану радоваться, что иду к ней. Я стану печалиться, что разлучаюсь с ними».

* * *

Снейп не Хитклиф. Северуса Снейпа ничто не способно свести с ума. Его сердце в ледяной колбе и жесткой броне. «Мистер Рационализм» никогда не утратит контроля над собственными чувствами.

Лили — не Кэтрин. Никогда, ни в помыслах, ни в действиях не предавала Лили Северуса. И она не прощает его.

Она уходит. Потому что с неё — довольно!

Лили была полна решимости покончить с Хогвартсом как можно быстрее. Чтобы раз и навсегда сжечь за собой мосты, отрезать себе путь к отступлению.

Если уж уходить, так уж уходить красиво, правда?

Гордо печатая шаг, бодро стуча острыми каблучками она шла по узкому проходу между столами в Большом Зале.

Взгляд задерживался на лицах. Некоторые стали почти родными за эти годы: Алиса, Мэри, Джеймс, Нарцисса. Некоторые оставались где-то на периферии, на краю сознания: Питер Петтигрю, Дороти. А кто-то вызывал острую неприязнь: Мальсибер, Розье, Яксли.

Лили гордо вскинула голову.

Ей ужасно хотелось плюнуть на свою затею и уползти в тень, схватить тарелку с овсяной кашей, уткнуться в неё и сделать вид, что ничего такого не было, ничего такого она делать не собиралась. Но легкие ноги уже вознесли её на ступеньки к преподавательскому столу.

Лили остановилась, будто оратор, готовый к выступлению.

— Доброе утро, господа, — начала она с улыбкой.

Главное, чтобы на губах играла улыбка. Неважно, что похолодели руки.

— Я займу ваше внимание всего-то на минуточку. Хочу сделать официальное заявление о том, что покидаю Хогвартс.

Легкий ропот пронёсся над столами гриффиндорцев.

— Эванс, у тебя жар? — с ленцой в голосе поинтересовался Сириус. — Выпей аспирина, охлади голову.

— Я благодарю своих друзей за то, что все эти годы они были рядом. За их доброту, отзывчивость и их поддержку.

— Грязнокровка, — подал голос Мальсибер. — невежливо мешать людям завтракать.

— Я знаю, что таким, как я, некоторые из вас не рады, — продолжила Лили. — Они думают, будто грязнокровки отравляют ваш мир. Но это не так. На самом деле мы, чистокровные твердолобые снобы, ваше спасение.

Со стороны слизеринцев раздался осуждающий свист. Гриффиндорцы набычились, словно петухи, готовые сорваться в драку.

Макгонагалл и Спраут опасливо озирались, опасаясь, как бы не случилось беспрецедентной драки прямо здесь, в Большом Зале.

— Мисс Эванс… — услышала Лили предупреждающий голос профессора Слизнорта за спиной, но решила не отвлекаясь, высказаться до конца.

— Мы как громоотвод для вашего яда, копившегося веками. Если нас не будет, вы захлебнётесь собственной ненавистью насмерть. Змея укусит собственный хвост. Да будет так! Профессор, — обернулась Лили к подскочившему к ней Слизнорту, — разрешите на прощание сделать подарок?

Она подхватила первую попавшуюся под руку тарелку, легко трансформировала её в круглый аквариум. Отрезав золотую прядь своих волос, бросила её в аквариум, и та обернулась золотой рыбкой с хвостом, похожим на пышную прозрачную вуаль.

— Помните обо мне, сэр, — сказала Лили с улыбкой. — Вспоминайте, пожалуйста, с любовью.

— Как очаровательно, моя дорогая, — всплеснул руками профессор.

Лили улыбнулась и вновь повернулась к залу:

— Друзья и враги, алые и зелёные, и остальные, — со смехом сказала она, разводя руками так, будто в едином порыве хотела обнять всех. — Прощайте.

* * *

— Это несерьёзно! — возмущалась Мэри.

— Ещё как серьёзно, — возразила Лили.

Алиса сидела на кровати и наблюдала за тем, как подруга решительно собирает вещи, собираясь покинуть их.

— Ты не можешь этого сделать. Этого никогда не было! Как можно уехать из школы, не закончив её? Никто так не делает.

— Ты уж прости, Мэри, но для меня это не аргумент. В любой истории рано или поздно находится тот, кто делает что-то впервые.

— Но как ты будешь жить? — всплеснула руками Дороти.

— Среди магглов? Поскольку я сама маггла, для меня это не страшно. Жизнь за аппарационным барьером вовсе не заканчивается. Я даже склонна полагать, что, напротив, только-только начинается.

— Лили! Ну как же так? Как ты так можешь? — заговорила Алиса своим мягким нежным голосом. — Неужели тебе нисколько не жаль расставаться с нами?

Стоит только начать сомневаться и всё — ты пропал. Нельзя сомневаться. Нельзя!

— Никто не запрещает нам переписываться.

Лица у подруг была замкнутыми и осуждающими. У всех. Даже у обычно мягкосердечной Алисы.

— Ты жалкая трусиха, — холодно бросила Мэри Лили в лицо. — Сбегаешь от трудностей.

— А я что, обязана быть героиней?

— Мы готовы бороться за права таких, как ты, не щадя себя, а ты — сбегаешь?!

— Прежде чем кого-то спасать, Мэри, я бы порекомендовала для начала убедиться — оно ему надо?

— Вольному — воля, — сжала в тонкую линию губы Мэри. — А невольник, как известно, не богомольник. Ступай, Эванс. Будь счастлива.

Лили в сердцах захлопнула чемодан:

— И тебе не хворать.

Она уходила, чувствуя, как сердитые, непонимающие, растерянные взгляды вонзаются в спину, словно невидимые кинжалы.

Лили допускала что, возможно, у подруг был повод, даже право на неё сердиться.

Какая-то часть неё чувствовала себя виноватой, как будто она и правда предавала их.

Но всё это ерунда. Всё это скоро забудется. Лили будет дома, среди своих, а Хогвартс… Хогварт со временем останется лишь смутным приятным воспоминанием, как не случившаяся сказка или давно приснившийся сон.

Стоило спуститься в гостиную, как количество давящих на психику взглядов удвоилось, даже утроилось.

Вот именно такую атмосферу и называют прессингом. Хотелось втянуть голову в плечи и проскочить мышкой, пробежать бегом.

Никто не проронил ни слова, пока Лили шла, из последних сил гордо выпрямляя спину и делая вид, что её нисколько не волнует ни их мнение, ни взгляды, ни осуждение.

Ничего страшного. Ей тоскливо? Всё правильно. Так и и должно быть. Ведь не легко переворачивать главу своей жизни.

Лили беспрепятственно спустилась вниз, пересекла большой холл и входные ворота Хогвартса захлопнулись за её спиной. Она обернулась, чтобы прощальным взглядом окинуть знакомые окрестности.

Неужели она никогда больше их не увидит?

И всё всерьёз? И мосты сожжены?

— Эванс!!! Стой!

Джеймс, сжав руки в карманах, хмуро смотрел на неё, поджав губы.

— Какого черта ты творишь, Эванс?

— Пошёл в задницу, Поттер. Я уже сказала всё, что хотела и больше не намерена отвечать ни на чьи дурацкие… ох!

Поттер больно схватил её за руку и подтащил к себе, не смотря на попытки сопротивляться.

— Ты совершаешь ошибку. Страшную ошибку, Эванс! Ты и сама это знаешь. Кто-то должен тебя остановить.

— Убери от меня руки!

— Дура! — тихо выдохнул он.

— Пусти! — зашипела Лили, сузив глаза.

Джеймс замер, глядя на неё пристально, в упор. Даже не мигая.

— Мы знакомы много лет, Эванс. Иногда мне казалось, что я один тебя знаю по-настоящему. Но в последние месяцы всё не так. То ли в тебе что-то изменилось, что-то настолько важное, что я тебя перестал понимать, то ли на самом деле я никогда тебя по-настоящему и не видел. Но знаю одно: если ты сейчас уйдёшь, я больше не смогу тебе помочь. Лили! — Джеймс с нежностью коснулся её волос. — Впереди нас ждёт такое, что, возможно, уйти для тебя действительно к лучшему. Вот только та Лили, которая была с нами все эти годы, — моя Лили, — она никогда бы не поступила. Она бы не бросила друзей, не предала бы саму себя, не стала бы испуганно прятать голову в песок, словно страус. Лили? — Джеймс протянул ей раскрытую ладонь. — Лили, прошу тебя, одумайся! Пойдём назад, со мной. Ты должна вернуться. Ребята подуются какое-то время, но всё пройдёт, всё забудется. Мы будем вместе…

Протянутая ладонь так и осталась одиноко висеть в воздухе.

Лили отрицательно покачала головой:

— Прости, Джеймс.

* * *

Хогварт-экспресс несся сквозь тусклый день, почти в сумерках.

Стрелки бежали. Колеса крутились. Время шло — двигалось по кругу.

Когда-нибудь нас просто выбросит за круг стрелок и спиралей, и мы растворимся вне временной рамки. Но это будет когда-нибудь. А пока поезд летит вперёд, пока — колеса крутятся.

Налипающий на стекла снег таял, превращаясь в воду. В маленькие прозрачные ручейки, из-за которых мир за окном выглядел преувеличенным и, вместе с тем, размытым. Словно поезд плакал, прощаясь с Лили. Плакал вместе с Лили.

У поезда и у неба был повод плакать — взрослея, маленькие девочки перестают быть феями и становятся ведьмами.

Солнце устало поднималось на небо, окутанное серым ореолом холодных северных туч.

Холодно и серо. Кажется, не дожить до весны. Кажется, весна навсегда осталась в прошлом. Там, где Лили была маленькой девочкой, протянувшей руку к маленькому мальчику, похожему на волчонка.

Она думала, сумеет его приручить. Но волки не бывают ручными. На то они и волки.

Прощай, Хогвартс.

Прощай, Северус Снейп.

Говорят, что тот, кто не может простить сам не будет прощён. Но может быть Джеймс Поттер будет великодушнее и не станет вспоминать о Лили Эванс плохо?

Глава 37

Подарок на Рождество

Когда Лили прибыла на Кинг-Кросс снегопад снова сменился дождём, вода перемешалась со снегом. Хуже такой погоды нет. Дождь со снегом, это почему-то даже более мокро, чем просто дождь. Под ногами — каша мала, никакие сапоги не способны удержать воду.

В тот момент, когда Лили шагнула за порог родительского дома, она вымокла, замерзла и почти совсем пала духом, но стоило увидеть родные лица, как будто засветило солнышко. Мама в привычном простеньком цветастом платье; отец, чьи волосы за последние годы изрядно припорошил сединой; Петуния, непривычно хорошенькая, но знакомо недовольная.

— Сюрприз! — лучезарно улыбнулась Лили, салютуя зонтом, разбрызгивая по всей прихожей мокрые капли.

— Лили? Доченька?! — обрадованно всплеснула руками мама. — О, Господи! Как ты?..

— Вошла? Нашла спрятанный под порогом ключ. — Продемонстрировала Лили озвученный предмет. — Никакое магии. Честное слово.

— Лили! Солнышко моё золотое! — пробасил Билл, захватывая дочь в свои медвежьи объятья. — С приездом тебя. А ну-ка, обними-ка своего старого папку!

— Старого? Ну уж нет! Обнять? Столько угодно!

Лили с радостным визгом повисла на могучей шее отца.

Петуния стояла, скрестив руки на груди.

— Привет, — несколько смущенно поприветствовала её Лили.

— Как хорошо, что Лили приехала, правда, Туни? — заискивающим тоном спросила мама.

Будто силилась одним голосом, незаметно для Лили, уговорить Петунию вести себя прилично и выказать гостеприимство.

— У меня нет слов от счастья, — с поджатыми губами произнесла сестра.

Раздался автомобильный гудок и Лили ударилась ладонью по лбу:

— Ну надо же? Я совсем забыла о такси.

— Я заплачу, — заверил Билл.

Мэри обнимала младшую дочь, светясь от счастья.

— Это твои вещи? Отнести их в комнату? — спросила мама.

Лили согласно кивнула.

— Раньше, приезжая на каникулы, ты вещи с собой не брала, — проявила наблюдательность Петуния. — До рождественских каникул ещё добрая половина месяца. Лили Эванс? — поглядела старшая сестра таким взглядом, каким и родители на глядели нечасто. — Что ты натворила?

Лили одарила Петунию очаровательной и в тоже время стервозной улыбочкой.

— Бросила школу.

— Что?!

— Я думала, что быть ведьмой круто. На самом деле это полный отстой. Так что можно сказать, что я завязала.

Возникла немая сцена.

— По вашим лицам можно подумать, что вы мне не рады?

— Конечно рады… но Лили, дочка!.. Как же?..

— Лили, ты хочешь сказать, — повысила голос Петуния, — что ты уехала из Хогвартса и теперь будешь жить с нами?

— Это и мой дом, Туни. У меня ровно столько же прав жить здесь, сколько и у тебя.

Лили не пробыла дома и получаса, а они с сестрой уже ссорятся.

— Мы безумно рады видеть тебя, дочка. Всегда. Просто, пойми нас правильно, мы беспокоимся. Согласись, твой приезд выглядит несколько… — Мэри выдержала паузу, стараясь подобрать нужные слова, — неожиданно.

— Неожиданно? Да, ладно тебе, мам! — гневно всплеснула руками Петуния. — Неожиданно? Как бы не так! В этом поступке вся Лили! Вся такая сплошная неожиданность и экстравагантность. Считает, что может вот так запросто выкинуть всё, что ей в голову заблагорассудится. А самое неприятное знаете — что? То, что вы — вы оба с отцом, — ей потакаете!

— Можешь кричать до посинения, дорогая сестрица, я никуда не уйду. Я — несовершеннолетняя и безработная, тут живут мои родители. Так что кричи, не кричи, а я остаюсь.

Лили была вне себя от негодования и обиды. Конечно, Петуния часто вела себя агрессивно, но подобная встреча — это просто из ряда вон! После «тёплой» прощальной сцены в Хогвартсе Лили необходима была поддержка близких, а не их критика.

Но ведь Петуния не в курсе её проблем? Значит, она не виновата.

— Туни, — уже мягче сказала Лили, — я знаю, что ты не рада мне, но давай не будем ссориться в первый же час, ладно? Хотя бы ради мамы и папы?

— Конечно, вы не будете ссориться, — раздался голос Билла, — ведь вы мои самые дорогие, самые лучшие, дружные девочки. Мои девочки не будут проводить время в скучной беседе на утомительные темы, у них всегда найдётся, что обсудить по-доброму. Правда, красавицы?

Красавицы закивали. Но ни одна из них не горела желанием ни огорчить отца, ни рассердить его.

Сёстры Эванс взяли Тайм-аут.

— Эй! У меня отличная идея! — Мэри в свой черёд обняла дочерей. — Давайте устроим праздничный ужин?

Мир был восстановлен.

Лили поднялась в комнату переодеться к семейному ужину. Родные стены выглядели успокаивающе привычными, надёжными. Если до этого момента Лили в душе ещё сомневалась, что приняла правильно решение, то сейчас последние сомнения отпали.

Всё правильно. Здесь её место.

Внизу слышался звук телевизора. В Хогвартсе телевизоров не было. Волшебники страшные ретрограды и в штыки воспринимают всё новое.

— Мам? Может быть, тебе помочь? — поинтересовалась Лили, входя на кухню.

— Отнеси тарелки в гостиную.

Эвансы собрались за столом. Лили чувствовала витающие в воздухе вопросы, и понимала, что дать на них исчерпывающие ответы её обязанность, а как истинная гриффиндорка она считала честность лучшей политикой.

— Я должна объяснить, почему бросила школу.

— Вовсе ты не должна!.. — начала было мама, но Лили упрямо покачала головой.

— Должна. Иначе вы вправе будете считать, что ваша младшая дочуь безответственная, капризная и глупая. Я не могу этого допустить. Я не просто должна объяснить — я хочу это сделать. Вы моя семья, самые близкие мне люди, и у вас есть право знать правду. А правда заключается в том, что Хогвартс вовсе не такой, каким вам его рисовали все эти годы. Это вовсе не сказочный пряничный замок. Да и ваше решение отпустить меня туда, по правде говоря, не совсем ваше.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Билл.

И Лили рассказала родителям с сестрой всё, что хотела сказать. О манипуляциях сознаниями и Империо, о противостоянии магических политических партий, о набирающих силу Пожирателях Смерти, травле магглорожденных. Об угрозах, унижениях и опасности, которым она подвергалась весь последний год.

— Мы понятия не имели! — сокрушённо ахала Мэри. — Лили, если бы мы только знали, мы никогда бы тебя не отпустили! О, Господи!

— Я знаю, мама. Я никогда не сомневалась в вашей любви ко мне и в том, что вы желаете мне только добра.

— Это чудовище, этот оборотень, действительно жил рядом с детьми все эти годы? — сжал внушительных размеров кулаки Билл.

— А я-то думала, что твой ушлёпок Снейп самое тошное, что может приключиться в вашей сказке, — с сарказмом протянула Петуния.

— Почему ты ничего не говорила нам раньше? — с укором спросила мама.

— Я была слишком маленькой, чтобы понимать всё это до конца. А потом не хотела вас понапрасну беспокоить и волновать, потому что считала, что мне лично ничего не угрожает. Теперь всё поменялось. Вы должны знать.

— Ты приняла правильно решение, Лили, — заверил дочь Билл.

— Я понимаю, что первое время придётся трудно, — вздохнула Лили. — Всем нам. Простите, что создаю проблемы.

— Не говори глупостей, дочка. Если не семья будет рядом в сложное время, то тогда кто же?

После ужина, когда Лили уже собиралась лечь спать, в дверях появилась Петуния.

— Тук-тук-тук, можно мне войти?

— Конечно.

Сёстры стояли друг против друга, словно в смущении.

— Тебе принести тёплое одеяло? — спросила Туни. — В этом крыле дома всегда прохладнее.

Лили улыбнулась:

— Может быть позже, пока мне не холодно. Сядем?

Обе примостились на кровати, обмениваясь вопросительными, будто настороженными, взглядами.

— Что сказал твой мрачный Снейп, когда узнал, что ты собираешься удрать из его Страны Чудес? — поинтересовалась Петуния.

Лили пожала плечами:

— Ничего.

— Как? Совсем ничего?

— Мы не разговаривали после того, как его дружок чуть меня не изнасиловал.

— Что он сделал?!

— Маме с папой я, естественно, об этом не рассказывала.

— Я бы о таком тоже рассказывать не стала. Ну ты отбилась?

— Спорный вопрос. Но в одном могу заверить — моя девичья честь не пострадала, — со смехом закончила Лили.

Хотя, если подумать, ничего смешного в разговоре не было.

— Ну, а Джеймс? — продолжала допытываться Петуния.

— А что Джеймс? Моё решение не одобрил. И я не горю желанием это обсуждать. Пойми, я хочу забыть о том мире, Петуния, а если мы будем всё время о нём говорить, у меня это вряд ли получится?

— Будем мы о нём говорить или нет, ты всё равно не забудешь. Я бы не забыла.

— Я знаю, как тебе хотелось в Хогвартс. Ты, возможно, даже не веришь мне?

— Верю, Лили, — заверила её Петуния. — Я всегда знала, что этот ваш Хогвартс тот ещё рассадник заразы, а маги — потомки падших ангелов. Проклятые. Вот кто они такие.

Лили устало улыбнулась, не желая поддерживать старый спор.

— Боюсь, мои друзья с тобой не согласятся. Хотя, признаться, доля истины в твоих словах есть.

— Ты ещё считаешь их друзьями?

— Конечно.

— Твои друзья попадут в ад, Лили.

— Надеюсь, что нет. Если бы ты знала их так, как знаю я, ты бы так не говорила. Даже если кто-то заслуживает вечных мук, кто мы с тобой такие, чтобы это пророчить? Давай будем просто жить дальше.

— Говорят, душа ведьмаков не может покинуть их тело до тех пор, пока в крыше дома не проделают дыру или на разобьют окна?

— Я знаю добрый десяток ведьмаков, которые, соберись их душа покинуть тело, разнесли бы не то, что крышу — любой дом по кирпичику. Если и существуют ловушки, способные удержать души таких, как мы, то это совершенно точное не кирпичные кельи магглов. Не верь бабьим сказкам, сестра.

— Раз ты теперь решила вернуться, что будет со всеми нами? Они позволят нам безнаказанно жить дальше? Или сотрут всем память?

Лили задумалась на мгновение, а потом покачала головой:

— Стереть память за такой огромный промежуток времени, это значит обречь человека на безумие. В нашем случае сделать умалишенными четырёх человек. В Министерстве Магии на такое не пойдут.

— Ты уверена?

Лили помолчала, а потом тихо выдохнула:

— Нет.

— Выходит, в вашей школе живут вовсе не добрые волшебники.

— Добрые волшебники живут только в сказках, Туни.

— Но ваш директор, Дамблдор? Даже папа сказал, что он производит впечатление порядочного человека.

Лили закусила губу.

— Впечатление он производит такое, какое хочет — Альбус Дамблдор лучший мозгоправ-легалимент во всей Англии. Он манипулировал папиным сознанием. Никогда бы наш отец, находясь в здравом уме и в твёрдой памяти не стал доверять человеку в длинном халатике с блестками, да ещё с бородой, как у Санта Клауса.

Сестры очень похоже захихикали.

— Альбус Дамблдор — магический Альфонсо Борджа. Но он удачно прячет ото всех своё непомерное высокомерие за сахарными улыбками и лимонными дольками. Послушай, Петуния, я никогда никому этого не говорила (да и кому можно рассказать такое в Хогвартсе, где Дамблдору подвластен каждый уголок) но этому человеку я не просто не верю. Он внушает мне неподдельный страх. Сейчас в магической Британии много говорят о маге по имени Волдеморт, но поверь, тот, кто страшится его больше, чем добродушного белобородого дедушку из Хогвартса — просто идиот. Альбус Дамблдор больше, чем тёмная лошадка. Он владеет Хогвартсом, кузницей молодых магов. Он способен подчинять их себе даже без всякой магии, потому что любой педагог, воспитывающий ребёнка с пелёнок, знает его порой лучше, чем родные родители — ведь он не смотрит на него сквозь розовые очки, что на нос надевает любовь. Он знает их, их слабые места, умеет оказывать влияние. Манипуляция — плохое слово, но на самом деле это не всегда плохо. Иногда играя на струнах человеческой души, можно создать и спасительную мелодию. Но тут другой случай. Мало кто из моих однокашников задумывается о том, что Дамблдор был ближайшим соратником Гриндевальда (я рассказывала тебе о нём раньше). Цели Грнидевальна никогда не были светлыми. Но что-то же связывало этих людей вместе? А педагоги, которых он в последнее время принимает преподавать в Хогвартсе? Это просто ужас. Каждый последующий хуже предыдущего. Они не знают ни методики преподавания, ни, что ещё хуже, собственного предмета. Если даже я это понимаю, не может же этого не понимать далеко не глупый профессор? Зачем он нанимает их? Иногда мне кажется, что он, словно огромный невидимый паук сидит и плетёт невидимую паутину, плетёт с непонятной, но тёмной целью. Альбус Дамблдор кукловод, он управляет всеми нами, включая самого Волдеморта. И нет никакой возможности расстроить его планы. Дамблдор как Саурон, стремящийся подчинить себе всё и вся.

В комнате повисла тишина. Каждая из сестёр думала о своём.

— Ну, хватит болтать о Хогвартсе. Лучше расскажи, как у тебя дела… ну, типа, с Биллом?

— С Биллом? — откликнулась Петуния. — С Биллом всё хорошо. Ужин. Кино, — Петуния понизила голос почти до шёпота. — Секс.

— Секс?!..

— Тише ты! С ума сошла? Хочешь родителей оповестить?

— Прости, но это не я с ума сошла. Туни! Неужели ты считаешь свои отношения с парнем, которого я запомнила лишь потому, что он ухитрился кинуть меня при первом возможном случае настолько серьёзными, что дошло до секса?

— Когда он тебя оставил в затруднительном положении, ему было одиннадцать! Нельзя же быт такой злопамятной?

— Вообще-то можно.

— Он был ребёнком!

— Люди не меняются. И вообще, секс до свадьбы — это аморально.

— Не нужно читать мне нотаций! Ты мне не родитель, а сестра. При чём — младшая.

— От этого твой поступок не становится менее аморальным?

— Да что с тобой? Ты стала чопорной, как старая тётушка.

— Последние шесть лет я воспитывалась в очень чопорном обществе. И надеялась, что, по крайней мере моя родная сестра разделяет мои взгляды на жизнь.

— Хватит ворчать. Если тебе от этого станет легче, мы собираемся поженится с Биллом летом.

— Обещал ещё не женился.

— Билл не такой!

— А мне кажется, как раз такой. Именно таким я его помню. И не смей говорить мне, что это не моё дело. Ещё как моё! У меня только одна сестра, и если он тебя обидит… если только посмеет…я превращу его в мерзкую толстую жабу.

— Будем надеяться, что до этого не дойдёт. Но если он меня кинет, обещаю, что сама буду смотреть на твоё колдовство с наслаждением.

— По рукам!

На какое-то время в комнате воцарилась тишина.

— Какого это быть внутри круга? — тихо спросила Туни. — Какого это быть настоящей ведьмой? Я всегда тебе завидовала. Тому, как ты никогда и ничего не боялась.

— Я постоянно попадаю во всякие передряги. Чему тут завидовать?

— Не знаю. Всю свою жизнь мы были самыми обычными людьми: я, мама, папа. Моя жизнь заполнена тем, что я хожу на работу, на свидания, покупаю обувь. Большую часть времени я почти не помню, что у меня есть очень необычная сестра. Но когда ты появляешься, Лили, мир изменяется. В нём появляется нечто такое, похожее на озон, на запах кружащих голову духов… я на самом деле ничего не знаю о ваших силах. Откуда они появились? Что они означают? Почему именно ты? Как узнать, что ты… что твои способности не пойдут людям во вред?

— Всё будет хорошо. Я добрая ведьма, Туни.

— Может быть ты и добрая. Но сами ваши чары злые. Они несут беду. Я чувствую, как за твоей спиной собираются грозовые тучи. Грядёт гроза, Лили.

— Пробуешь подрабатывать Тёмным Оракулом? Нужно будет написать Дамблдору, может примет тебя преподавать в Хогвартсе на полставки. А что? С его критериями к подбору кадров у тебя есть все шансы. А вообще, предсказывать беды и проклинать у тебя отлично ещё в детстве получалось. Помнишь, как мы прощались на Кинг-Кросс?

— Я была стервой. И жалею об этом. Но, Ли, мне было так обидно, что ты едешь, а я нет. Мне хотелось, чтобы мы поехали вместе. Не держи зла.

— И мне тоже, Туни, хотелось этого. Конечно, я не держу на тебя зла. Просто твои слова — они до сих пор иногда меня пугают. Пойми, я не горжусь своими способностями, и никогда не гордилась. Они часть меня. Все, чего я на самом деле хочу — это быть нормальным человеком. Покончить со своей этой магией-шмагией.

— Если тебе нужен человек, который станет тебя от этой идеи отговаривать, это буду точно не я.

* * *

Утром Лили спустилась пораньше и пробралась на кухню, где принялась готовить завтрак. Самым что ни на есть маггловским способом. Ей хотелось порадовать родных чем-нибудь вкусненьким. Готовила Лили всегда хорошо, это было у неё в крови. Может быть потому и зельеварение давалось так легко? Лили интуитивно чувствовала взаимосвязь ингредиентов, их взаимопроникновение друг в друга.

Когда раздался звонок, Лили поспешила открыть дверь.

— Билли? — изобразила она жизнерадостную улыбку. — Привет.

— Привет. Вот, проезжал мимо. Решил заглянуть. Петуния дома?

— Сейчас скажу ей, что ты пришёл.

Лили сделала шаг назад, пропуская гостя в дом.

— Я тут принёс кое-что для неё. Но думаю теперь, когда оказалось, что её замечательная сестрица успела вернуться, следует купить ещё один?

Билл помахал перед носом Лили чем-то длинным и бумажным. Билеты на какой-нибудь концерт? А возможно, что и в кино?

— Не обязательно.

— Невежливо будет оставлять гостью одну.

— Я не гостья, Бил, я приехала домой. И планирую остаться тут надолго. Замаетесь меня развлекать. Лучше уж я как-нибудь сама.

— Что-то имеешь против компании?

— Смотря какая компания.

— Билли! — услышала Лили голос сестры.

И по тону сразу поняла, что Петуния недовольна тем, что Лили беседует с её бойфрендом теа-а-тет.

— Не думала, что ты нанесёшь визит так рано?

— Я принёс билеты в кино.

— Какая прелесть! — чмокнула Туни его в щечку.

Лили, развернувшись, пошла на кухню.

Почему все влюбленные со стороны смотрятся полными идиотами? Вопрос века.

Не прошло и полчаса, как дверь на кухню снова скрипнула.

— Помощь требуется? — раздался бодрый, довольный голос Петунии.

— Я и сами неплохо справилась. Рискнёшь попробовать?

— Конечно. У-у! Вкуснотища! Это в школе Чародеев учат так готовить?

— Это просто у твоей младшей сестры врожденный поварской талант.

— Кстати, пока мы наедине, может, обсудим подарки на рождество?

— Мы приглашаем гостей?

— Нет, мы сами идём в гости. Приглашение прислали ещё на прошлой неделе.

— Доброе утро, девочки! — приветствовала дочерей Мэри Эванс. — Туни! — чмокнула она в макушку старшую дочь. — Как прошло твоё утреннее свидание с Биллом?

— Он предложил нам сегодня сходить в кино вместе, всем троим, с Лили.

— Хорошая идея.

— Ненавижу предложения, от которых нельзя отказаться, — наморщила носик Лили.

— Тебе не повредит хороший отдых, — отрезала мама.

День пролетел за хлопотами почти незаметно. Ближе к вечеру Лили поняла, что на самом деле вовсе не против пойти в кино. Хотелось развеяться.

— О ком грустишь? — подняла голову, отрываясь от книги, Петуния. — О злом мистере Северусе из Паучьего тупика или о богатеньком красавчике Поттере, уже не знаю, где он там живёт? Мисс, куда вы дели мою сестру? У настоящей Лили Эванс никогда не бывает такой постной физиономии.

— Прости.

— В чём причина грусти?

— Мне кажется, я виновата перед Джеймсом.

— В чём же?

— Я сделала ему больно.

— Ты была с ним честна.

— Иногда милосерднее избежать подобной честности. Да и ни черта я с ним честна. Если уж начистоту.

— Зачем смотреть в прошлое, когда впереди будущее?

— Ты о кино? Да уж! Заманчивое будущее. Вы видела название фильма? «Убейте, прежде чем оно умрёт». О чём может быть кино с таким названием?

— Мне всё равно, о чём будет фильм. Главное, что со мной рядом будет Билли. Билли, ах, Билли, мой идеал.

— Я поняла, что он твой идеал ещё в первые пять раз, как ты это повторила.

* * *

Рождество пролетело быстро. С традиционной елкой, огоньками и венками на двери. С подарками. Куда ж без них?

Родной город выглядел удивительно уютно. Ещё бы чуть-чуть больше снега, и сказка удалась совсем на славу.

Мама выглядела необыкновенно красивой. Они шли с отцом рука об руку, оживленные, немного разгоряченные выпитым за ужином вином. Петуния висела на руке Билла. Она ухитрилась обуть сапоги на длинной острой шпильке, которая все время норовила скользнуть по тонкой наледи, покрывшей дорогу, уронив свою хозяйку. Но Билл контролировал ситуацию.

— Когда вернёмся домой, кто-нибудь будет чаю? — поинтересовалась Мэри.

— Первым делом, когда возвращаешься домой, даже возвращаясь от гостей, нужно выпить чаю. Это — правило, — пошутил Билл.

Лили зашла в дом последней. Она аккуратно прикрыла за собой дверь, скинула пальто и поспешила войти в гостиную следом за остальными.

То, что происходило дальше, не укладывалось в сознание.

Тело отца подняло и подбросило в воздух, отшвырнув к верхним ступеням лестницы, откуда он покатился с глухим неприятным стуком.

Перед глазами заклубился черный дым. Неплотные ручейки черноты, взвихрялись тут и там, обрастали плотью. Черные одежды, разлетающиеся в стороны, резкие, чёткие движения. И лица, закрытые белыми масками, похожими на череп.

Словно в замедленной съёмке, без единого слова, тонкая чёрная фигура вскинула палочку и послала смертоносное проклятье в Мэри Эванс. Зелёное, густое плазменное облако устремилось вперёд, ударяя женщине прямо в грудь. На мгновение та застыла, а потом осела на пол, глядя перед собой бессмысленными, уже ничего не видящими, мёртвыми глазами.

Фигура в черном повернулась к Петунии, взмахивая палочкой. Однако Билл успел выхватить девушку из-под удара, дёрнув на себя.

Оцепенение, в которое Лили впала от неожиданного нападения, спало, как оковы.

Ею владело лишь одно желание — спасти семью. Она видела, что и отец, и мать упали, как подкошенные, но ни сердце её, не сознание не готово было верить худшему. Она ещё спасёт их, как только отобьёт нападение. Как только выгонит эту нечисть из дома, она всё исправит, всё вернет.

Схватив круглый кофейный столик (откуда силы взялись?), Лили швырнула его в нападающего, сбивая того с ног. Секундная передышка, пока противник поднимался на ноги, дала возможность Биллу вытащить у отца пистолет, который тот всегда носил с собой.

Раздался сухой щелчок (Билл снял оружие с предохранителя). Зазвучали выстрелы.

Вспышки, вспышки, вспышки.

Весь дом был пронизан злыми огнями.

Заклятие, сбившие с ног Билла, вылетело из-за угла, в котором возникла новая черная тень.

Ударом, как волной, Билла отбросило к противоположной стене.

Черная фигура, по очертаниям явно женская, надвигалась на Лили и даже сквозь маску она словно видела насмешливую улыбку превосходства, играющую на полных, совершенных губах Беллы Блэк.

Со всех сторон защёлкали щелчки аппарации. Взвихрились мантии авроров. Словно фейерверки засверкали лучи заклятий. Света стало так много, что для тьмы не осталось места.

В одном из мракоборцев Лили узнала Джеймса. Он стрелой кинулся к ней, хватая за руки, вглядываясь в лицо:

— Эй, Эванс! Эванс, погляди на меня. Ты в порядке?!

Она глядела на него и не понимала… не понимала, что он тут делает. Что вообще происходит.

Не хотела понимать.

В порядке ли она?..

Как она может быть в порядке?! Как что-то после всего, что случилось, может быть в порядке?!

— Где моя сестра? Где Туни?

Собственный голос звучал далеко и безжизненно.

Кто-то подхватил её под руку. Аластор Грюм? Он что-то говорил, тихо и быстро. Лили понимала, что он что-то говорит, вот только слова его не касались сознания.

— Где моя сестра? Где моя сестра? — повторяла Лили, как заведённая.

С удивлением Лили увидела приближающегося Сириуса.

— Мы опоздали, Джеймс. Всего на минуту опоздали. Дракклы так их и растак! — нецензурно выругался он.

Отец и мать лежали рядом, у лестницы. Их лица были не по живому ко всему равнодушными.

Лили рванулась к ним.

Джеймс попытался её удержать.

— Пусти! Пусти меня!!!

— Оставь её, Джеймс, — велел Сириус и поддерживающее тепло ладони Поттера словно растворилось.

Лили рухнула на пол, падая на колени рядом с телами родителей. Она коснулась пальцами их шеи, в том месте, где должен биться пульс.

Пульса не было. Они оба лежали, словно поломанные куклы.

— Боже мой… боже мой… — дрожащим голосом повторила Лили. — Мама… папа… Нет, господи, нет!.. Не может быть…

Она понимала, что рядом стоит Джеймс, Сириус, кажется, Ремус Люпин. Какие-то парни с одинаковыми лицами, кажущиеся смутно знакомыми.

Все эти люди окружили её безмолвными статуями, свидетелями её растерянности и скорби. Но ей не было до них никакого дела, словно они обитали на другой планете.

Лили схватила мать за плечи и стала немилосердно трясти, пытаясь привести в чувства.

— Мама, вставай. Очнись, пожалуйста, мама! Не надо! Не уходи… как я буду жить без тебя? Как я буду жить зная, что вы погибли из-за меня. Мамочка! Не бросайте меня…

Чьи-то руки обняли плечи, пытаясь оттолкнуть, отвести в сторону:

— Лили, не надо.

— Пусти!!!

— Лили, хватит!

Этот голос заставил её сжаться и поднять умоляющие глаза.

Петуния выглядела бледной, как смерть. Щеку пересекала длинная кровоточащая царапина.

— Перестать трясти маму. Ты ей не поможешь.

— Ты не понимаешь, я должна всё исправить! Я должна…

— Ты не можешь ничего исправить, Лили. Нет её среди нас. И папы нет. И… Билла. Не трогай мертвых.

Голос сестры был сух, безжизненен, как ропот гонимой ветром облетевшей листвы.

Мертвые не могли укорять за опрометчиво принятое решение. Но сестра, не говоря ни одного укоризненного слова и укоряла, и обвиняла.

Петуния, стуча острыми каблуками так и не снятых сапог, прошлась по гостиной и, не обращая ни на кого внимания, срывала покрывала с кресел, подходила к телам (как ужасно! Господи, как ужасно даже думать такое о тех, что недавно были самыми дорогими людьми на земле), укрывала их.

Потом села рядом с Биллом, обняла его и положила голову ему на грудь.

Смотреть на это у Лили больше не было сил. Дом, бывший столько лет для неё самым родным и любимым, стал давить её каждым камнем и брёвнышком. Она рванулась к выходу, стараясь убежать от горя, приправленного чувством вины, разъедающими душу.

На парапете крыльца сидела большая полярная сова. Белое оперенье делало птицу похожей на призрак.

Сова крутила головой, и её глаза отдавали зловещей зеленью.

Лили протянула к ней руку, и сова издала тот зловещий звук, от которого ночью в лесу всегда делается не по себе. Свиток из тонкой бумаги удобно лёг в ладонь.

«Прекрасная Огненная Лилия, раз ты читаешь это, значит, уже успела получить мой подарок, в связи с чем выражаю свои соболезнования. Тебе следовало принять моё предложение, тогда бы не дошло до крайнего обмена любезностями.

Правило первое и последнее: воле Темного Лорда не перечат, если не хотят неприятных последствий.

С Рождеством, Эванс.

Лорд Волдеморт».

Глава 38

Четвёртый труп

Белая сова ухнула перед тем, как расправить огромные крылья и сорваться с места. Через минуту птица растаяла в темноте зимнего неба.

По дому родителей — по её, Лили, дому! — уже ходили чужие люди. Скоро понаедут маггловская полиция, магические авроры, будут что-то расследовать, суетиться, записывать, выяснять. Нужно что-то им говорить…

Всегда нужно что-то говорить. А что сказать? Как вообще можно говорить, когда дышишь едва-едва? Да и зачем? Слова — пустота, мусор, фальшивая обертка, существующая для сокрытия мыслей.

Что говорить, когда те, кого любишь больше всего — мертвы?

Как только сердце может продолжать стучать? Почему оно не разорвалось от боли?

«Если бог на свете?» — мятежно думала Лили.

Если он есть, как возможно, чтобы гибли хорошие, ни в чем неповинные люди, а злые — торжествовали? Где справедливость?

Она, Лили, была хорошей, сопротивлялась злу, всей душой верила в добро, тогда почему Бог допустил чтобы такое случилось с её родителями — хорошими, честными людьми?

Если служение добру не защищает от зла, не даёт уверенности в незыблемости мира — к чему оставаться добрым и праведным, зачем за добро бороться?

Господи, за что ей такое — стоять над остывающими телами родителей и сатанея, понимать, что это её и только её вина?

Нужно было сказать Тому Реддлу: «Да».

Просто сказать «да» — и они были бы сейчас живы.

Лили подняла лицо к небу, стараясь хоть на секунду заставить терзающую душу боль угаснуть, но словно раскалённая лава текла по жилам. Боль не уходила. Пламя, бушующее в её душе, разгоралось всё сильнее.

А с неба неспешно, мягко кружась, летели пушистые снежинки. Равнодушные и к горю, и к радости, безмятежные и чистые. Невинные, белые. Такие белые и сверкающие в темноте ночи. Зачем они падают? Чтобы время смешало их с грязью, растопило, уничтожило?

Ноги подкосились и Лили осела на землю, не чувствуя, как под ней плавится снег, мгновенно превращаясь в липкую, пачкающуюся грязь.

— Лили?.. Посмотри на меня. Просто посмотри. Ты меня слышишь? Ты в порядке?

Джеймс?..

Зачем он здесь? Что ему от неё нужно? Ох уж этот вездесущий Джеймс Поттер.

— Ты в порядке? — повторял он, не давая потеряться в бесконечно кружащейся метели.

— В порядке?! — вскинулась Лили.

Ей сейчас было всё равно, на кого вскидываться.

— Как я могу быть в порядке? Он убил их! Просто взял и убил! Стряхнул, как муравьёв, без ненависти, равнодушно, походя. И теперь этого уже не исправить. Никакими дьявольскими заклинаниями, чертовыми зельями, нашей магией ничего уже не исправить! Мои родители мертвы. Знаешь, что это значит? Это значит, что я никогда больше не услышу их голоса, не увижу их лиц. Их нет. Их нигде нет, чтобы там не лгали о рае и аде, на самом деле после смерти ничего нет. Их нигде нет! А всё почему?.. Потому, что какому-то ублюдку-чернокнижнику показалось, что я, видишь ли, недостаточна с ним почтительна! Если бы у меня не оказалось этого проклятого магического дара, за который меня в вашем Хогвартсе презирают такие, как твой драгоценный Сириус, папа и мама прожили ещё много-много лет и, возможно, умерли бы от старости в своей кровати. Пошли бы на пенсию, путешествовали, нянчили внуков. Но этого не будет. Этого у них не будет! Ничего у них уже не будет только потому что их дочь — долбанная волшебница! А ты спрашиваешь — в порядке ли я? Ни хрена я не в порядке! И никогда уже не буду в порядке, будь оно всё проклято!

До Лили дошло, что Джеймс стоит на коленях, в грязи, вместе с ней. Рядом. И терпеливо сносит то, как она истерично лупит его кулаками куда не попадя, размазывая грязь по его всегда тщательно отглаженной щегольской мантии, в которой если небрежность и допускалась, то только тщательно продуманная.

Лили подняла взгляд и прочла в карих глазах Поттера отголоски собственной боли.

— Как я буду жить без них, Джеймс?

Закрыв рот ладошкой, Лили беспомощно подалась вперёд, пряча лицо у него на груди.

Она отчаянно пытаясь сохранить остатки быстро улетучивающегося тепла, но северный ветер задувал слишком сильно.

Джеймс согревал её руками, губами, всей душой. Гладил успокаивающе по волосам и ладонь его была такой тёплой.

— Ты не одна, Лили. Ты не одна. Я с тобой, — шептал он ей в волосы. — Посмотри на меня.

Лили послушно подняла глаза.

— Я уничтожу его. Уничтожу Темного Лорда. Даю тебе слово. Мы отомстим ему вместе — ты и я.

* * *

Желтая полицейская лента перегораживала гостиную в доме Эвансов, отделяя пространство, где можно было находиться живым от пространства, где упокоились мертвые.

Они висели, желтые ленты, как дохлые змеи. Если бы ленту использовали на улице, она бы трепетала и хлопала, а тут — неподвижная, ядовито-жёлтая, подчеркивающая, что закону всё равно, какое у тебя горе. Закон безлик и бессердечен.

Полицейские называют найденные тела трупами.

В доме было три труппа — как кощунственно это звучит по отношению к родным и близким.

Лили сидела на диване в гостиной и ждала, пока маггловские полицейские что-то там обмеряют своей маггловской рулеткой.

Надев пластиковые перчатки, стражи порядка ползали по дому Эвансов, разнюхивая, выясняя, выискивая. Не знай Лили наверняка, кто убийца, надейся она его найти, может быть, ей бы не казалось всё таким бессмысленным?

Лили была рада ночи. Темнота скрывает то, что с такой беспощадностью подчеркивает солнечный свет.

В полумраке желтую ленту было видно не так ярко.

Маги использовали свой привычный морок, и магглы не видели их. Аластор Грюм, правда, остался в зоне их досягаемости, представившись дальним родственником Эвансов. Немного магии и ни у кого из полицейских не вызвало подозрений появление этого человека, взявшегося буквально из ниоткуда. Легонькое такое заклятье подавление воли. К магам такое применять нельзя, а к магглам — можно. Даже нужно. Ситуация обязывает. Статус секретности. Как же иначе — магическое убийство в не магическом мире?

Лили ничего не ждала от полицейских, расхаживающих по её дому, однако она ошиблась. Кое-что им удалось найти.

Один из полицейских, тот, кто, по-видимому, вёл расследование, решительным, отрывистым, широким шагом приблизился и присел перед Лили на корточки.

— Мисс Эванс? Я Дольф Марч, — представился он.

Лили кивнула:

— Очень приятно.

— Я хотел уточнить, — сказал Дольф Марч, — вы с вашими родителями, вашей сестрой и её другом вернулись из кинотеатра?

Лили кивнула.

— Вы с сестрой задержались на несколько секунд на улице, остальные прошли в дом, а когда вошли вы, ваши родители и друг были уже мертвы?

Лили снова заученно кивнула.

— По вашему мнению, что тут могло произойти?

Лили пожала плечами.

Пока она хранит молчание, она, вроде как, и не врёт?

— Вы не слышали звуков борьбы?

Лили отрицательно помотала головой.

— Ясно. Мои люди нашли вот это.

Массивная рука поднялась, крупные короткие узловатые пальцы разжались и в ладони полицейского Дольфа Марча сверкнул перстень.

— Не знаете, кому это может принадлежать?

Лили знала.

Слишком хорошо знала этот широкий серебряный ободок, охватывающий безымянный палец, гладкий, без единой грани или насечки, без единого украшающего вензеля. Отполированный до зеркального блеска, но лишенный его, с таким же гладким, черным матовым камнем.

* * *

— Зачем тебе этот перстень, Сев? — спрашивала она со смехом. — Настоящие мужчины не носят украшений.

— Это тебе твой Лось внушил? — презрительно кривил губы Сев.

— Джеймс не мой. И он не лось.

В глазах Сева загорался нехороший, темный огонь. Этакая патологическая, нездоровая радость из-за возможности сказать очередную гадость:

— А это не украшение.

— Что же это, в таком случае?

— Яд.

— Зачем он тебе?

— Я же змей, гриффиндорка. Змее нельзя без яда.

Она тогда смеялась, пытаясь свести всё к шутке. Как известно, смеётся тот, кто смеётся последним.

Словно зачарованная, Лили потянулась к перстню в руке полицейского:

— Где вы это нашли? — хрипло спросила она.

— Под тем креслом, — кивнул полицейский.

Лили проследила взглядом за указанным направлением и вспомнила, что одна из фигур стояла именно у кресла. Эта тень появилась в её доме первой.

Тело закололо сотней иголок, перед глазами замельтешили чёрные мушки. Лили до крови закусила губу, заставляя бешено завертевшийся мир остановиться.

«Держись за меня», — сказал ей однажды мальчик с худым, узким, насмешливым и злым лицом, приглашая покататься на метле звездной зимней ночью.

Тогда Северус Снейп впервые показал Лили Эванс, что такое полёт.

Он же, проклятый змей, показал ей, что такое падение. Стремительное и безнадёжное.

Глупая Венди на самом деле никогда и не прилетела на Остров, Которого Нет. Она, шагнув за карниз окна, разбилась. Вдребезги. Вот и вся история.

Свет в сердце Лили погас.

Лили Эванс была. Лили Эванс не стало.

Полицейский удивлённо моргнул:

— Мисс?..

Кресло перед ним было пустым. Красивая девушка с лицом гневливого ангела растаяла в воздухе.

В следующее мгновение Дольф Марч уже напрочь забыл об этом инциденте и о том, что рыжая красавица вообще существовала.

Лишь Аластор Грюм укоризненно качал головой, грозно хмурясь.

* * *

Снег — мелкий и колючий, летел со всех сторон. Над светящимися окнами, грязной речкой, замусоренными берегами и мусорными баками летели белые хлопья, будто белый пепел прогоревшего дотла костра. Снег назойливыми белыми мухами мельтешил над громадной дымовой трубой заброшенной фабрики.

Лили шла по знакомой с детства булыжной мостовой. Разбитые окна, заколоченные досками. Как выбитые зубы в пасти старухи. Преддверие ада.

Лили остановилась у последнего дома на лице, наблюдая, как между занавесками пробивался теплый жёлтый свет.

Обычно в дом волшебника проникнуть нельзя, но Северус в своё время специально открыл для Лили доступ в свой дом. Тогда они встречались на каникулах тайком от всех. Тогда, когда ни один из них и помыслить не мог о том, чтобы явиться убийцей в дом другого.

Взмах палочки и воронка аппарации засосала Лили куда-то в подпространство, чтобы выплюнуть посредине комнаты Сева.

Лили знала эту комнату, как свои пять пальцев.

Полки по стенам сплошь уставлены книгами.

Она тоже любила читать. В своё время они читали эти книги вместе.

Книги, книги, книги. В черных, коричневых, серые переплётах.

Потёртый диван. Старое кресло. Столик перед ним. С каждой вещью тут связано столько воспоминаний.

Тут они были счастливы детьми, пока не повзрослели.

Северус поднял голову, во взгляде его промелькнула тень удивления:

— Лили?..

Она пришла не разговаривать. Ещё не успевшие до конца остыть тела родителей и друга взывали к отмщению. Об остальном она подумает потом. Всех оплачет потом, если только в остывшем сердце смогут отыскаться слёзы.

Ночь плыла перед глазами и ночь застилала глаза. Ярость и боль отчаянно бились в сердце, раздирая его. Боль уничтожала и уродовала душу.

— Круцио!

Северус не закричал, просто резко откинулся в кресле, захрипев. Он изо всех сил сжимал пальцами подлокотник, не сводя с Лили горящих глаз. Дрожь волной прошла по его телу. Лицо словно засветилось и свет этот был одновременно и яркий, и порочный, как у падшего ангела.

Через силу, преодолевая боль, он скривил губы в кривой, почти извращенной улыбке:

— Вижу… ты пришла продемонстрировать новый волшебный уровень? Освоила парочку новых заклинаний? Умница. Доросла, таки, до непростительных?

Да есть ли в этом человеке хоть что-то человеческое? Он убил её родителей, а теперь, под пыточным заклинанием, сжигающим остатки её души, нагло насмехается?

Может быть она спит и видит кошмарный сон? Всё это не может быть на самом деле? С ней? С Лили Эванс?

— Я могу убить тебя, — сказала она.

Северус продолжа смотреть на неё. Как всегда — с иронией.

— Это должно меня пугать?

— Это пугает меня.

Белый профиль, едва видимый из-под волны черных волос. Бровь насмешливо и вопросительно изогнулась.

Он забавляется? Ему смешно?

— Джеймс был прав: ты жалкая мерзкая ядовитая гадина, — в отчаянии прошептала Лили. — Ненавижу тебя, Северус Снейп! Трус! Лакейская душонка! Предатель!

Пламя из камина отразилось в черных застывших глазах юноши и казалось, будто адский огонь разгорается внутри его зрачков.

Лили резко швырнула в Сева агатовое кольцо и, если бы не его быстрая реакция, оно, вполне возможно, разбило бы ему лицо — перстень был достаточно для этого тяжёлым.

Стремительным, характерным только для него движением, похожим на рывок хищника, Северус приблизился к ней, до боли стиснув тонкие девичьи запястья.

Он говорил медленно, глядя на неё сверху вниз:

— Молодец, пыточное заклинание у тебя неплохо получилось. Хочешь, научу тебя ещё одной увлекательной игре? Кровавые оргии весьма в чести в нашем узком кругу. И уж лучше первым буду я, чем кто-нибудь другой, — он рассмеялся, наклоняясь к самому её уху и зашептал, вкрадчиво и интимно. — Тебе понравится, если я буду кричать от боли под твоими проклятиями? Что ты скажешь по поводу поцелуев напополам с кровью? Интересно узнать границу своих возможностей? А ещё интереснее узнать предел возможностей моих? Давай развлечёмся, раз уж ты снизошла любезно ворваться в мой скромный дом в такой час. Моя драгоценная, непорочная Лили…

Он засмеялся. Его тихий, низкий смех словно тёк по её коже. Как кровь.

Лили видела перед собой лица мамы, отцы, Билла и сестры.

Петуния никогда её не простит. Туни жива, но Лили потеряла её, пусть не так, как маму и папу, но потеряла.

И Северуса она потеряла. Давно.

Эта глумливая тварь, стоящая перед ней, поглотила её друга. Северус Тобиас Снейп — испорченный механизм. Она так и не смогла заметить, когда он успел превратиться в чудовище и следовала за ним, как и обещала — до конца.

И вот сейчас она тоже станет чудовищем.

— Ты причинил мне достаточно боли…мне кажется, что достаточно. Ты выбрал мрак за нас обоих. Тебе это казалось интересным. Я же всегда считала, что согласиться терпеть боль значит, изменить своему дару волшебника. Я неправильно всё понимала. Туни была права, права с первых дней. Нет никакого волшебного дара. Есть только проклятие. Так будем же прокляты оба. Авада Кедавра!

* * *

Несмотря на сжигающую её изнутри ненависть, почти осязаемую, Лили не верила, что у неё получится. Она никогда не была сильна в боевых заклинаниях. Её магия была созидательной, в не разрушительной.

Ядовито-зелёная плазма, сорвавшаяся с конца палочки, стала чёрным откровением.

Кто-то схватил Лили за руку, выворачивая, выкручивая её, сбивая проклятие с цели.

Северуса отшвырнуло в сторону, впечатывая в стену — возникнувший из ниоткуда Джеймс, буквально вытащил слизеринца из-под удара.

Смертельное заклятие Лили прошло в нескольких дюймах от обоих волшебников, ударившись о стену.

— Какого дракла?! — зарычал Грюм, с силой сжимая руку Лили, словно собирался выдернуть её из сустава. — В Азкабан захотела, дура?! — рявкнул он на неё. — Ты хоть понимаешь, что чуть не натворила?!

Она понимала. И Азкабан её не пугал. С самыми страшными дементорами Лили только что встретилась и он почти поглотил её душу.

Аврор прижал девушку к стенке, словно рассчитывал на борьбу. Но Лили не собиралась бороться. Она была благодарна, что её удержали. Что не дали ей стать убийцей.

Боже, если бы Джеймс и Аластор Грюм появились чуть позже, она бы его убила! Действительно убила!

— Поттер? — плюясь словами, зашипел Снейп. — Убери от меня руки и убирайся немедленно. Вон из моего дома.

— Он спас тебе жизнь, Нюнчик. Не в первый раз уже, как я слышал, — подал голос Грюм.

— Ни одного из вас я спасать себя не просил, — ледяным голосом бросил аврору Северус. — Мы тут неплохо развлекались и не нуждались в досадных помехах.

— Развлекались? Только не я, — слабым голосом прошептала Лили.

Северус обернулся к ней и смерил её взглядом, как ни странно, без той доли яда, на которую Лили вправе была рассчитывать.

И снова рука Джеймса услужливо не дала ей упасть — Поттер, как всегда, был рядом, заботливо поддерживая.

Лицо Северуса начало яростно искажаться, будто маска холодного безразличия, которую он столь успешно носил сутками, начала соскальзывать с его лица.

— Я уже сказал вам всем: убирайтес из моего дома. Священное право собственности в Англии ещё никто не отменял.

Джеймс потянул Лили за собой. Она последовала за ним послушно, как ребёнок.

— Подожди, Поттер! — окликнул Снейп.

Он перекинул Поттеру зловещее кольцо с черным агатом:

— Отдай своему Бродяге, пусть вернёт его кузине, или кем там ему приходится наша Белладона. Раз уж эта чокнутая украла его, значит, оно ей для чего-то нужно.

Поттер машинально поймал кольцо, повертел в пальцах, пожал плечами и положил на стол, невесело хмыкнув:

— Оно свою роль уже отыграло. Тебя ведь не было с Вальпургиевыми рыцарями, когда они убивали родителей Лили?

Лили видела, как дёрнулся, отшатываясь, Северус, поднимая на неё глаза, в которых молнией свернуло понимание.

— Я так и думал, что не было, — удовлетворённо кивнул Джеймс. — А вот кольцо уверило Лили, что был.

— Мне не нужны ваши объяснения. Они мне попросту не интересны. Напоминаю, что ни сколько вас не задерживаю, — процедил Снейп сквозь зубы.

Лили в последний раз встретилась с ним глазами. Что-то отдалённое напоминающее облегчение от мысли, что Северус не убивал её родителей шевельнулось в её душе, но стыд за свой собственный поступок гасил свет в её душе.

Так или иначе, Темный Лорд поставил на ней Тёмную метку.

Старая ненависть, былая вражда, распятая на обидах и недопонимании любовь, всё это стремительно пролетело и кануло в прошлое.

Единственное, что Лили продолжала ещё чувствовать, это тепло руки Джеймса, державшего её за локоть.

На пороге она обернулась.

Воздух казался холодным и вязким, как вода, в которой когда-то они с Нарциссой чуть не утонули.

Северус стоял у стола, длинный и тонкий, похожий на зловещего ворона, сложившего крылья.

Не нужно было заигрывать с Тьмой, ненужно было танцевать над бездной. Теперь Лили это знает.

Хотим мы того или нет, Бездна опустошает даже самых светлых и сильных.

Волдеморт разбил её иллюзорный мир.

Жизнь, во всех её ярких красках, отступила, как волна, оставив Лили задыхаться на узкой полосе соленого песка.

* * *

В гостиной Эвансов с детства любимая балерина на табакерке отца оказалась разбитой вдребезги.

Четвертый труп, который полицейские не заметили.

Глава 39

Жизнь после смерти

Высокая, тонкая женщина поднялась навстречу, стоило Лили вслед за Джеймсом и мистером Грюмом перешагнула порог гостиной родительского дома.

Незнакомка с первого взгляда внушала доверие. О таких женщинах говорят — истинная леди. Черное шёлковое платье с округлым вырезом у шеи оживлялось единственным кулоном на длинной серебряной цепочке. Густые, блестящие волосы были уложены на затылке в классический пучок-ракушку, впереди обрамляя лицо мягкими естественными волнами. На белом лице выделялись тонкие черные брови и проницательные карие глаза, опушенные шелковистыми длинными ресницами.

Сходство незнакомки с Блэками было ярким, неоспоримым, оно не оставляло сомнений.

— Я Дорея Поттер, — представилась дама, протягивая Лили руку для рукопожатия. — Примите мои извинения за неожиданный визит, мисс Эванс, за то, что я позволила себе явиться в ваш дом без приглашения. Прекрасно осознаю, насколько это может показаться неуместным. Но мистер Дамблдор поставил меня в известность о несчастии, постигшем вас. Он попросил моей помощи, а я не захотела ему отказать, ведь мой сын Джеймс так много рассказывал о вас, что у меня возникло чувство, будто мы с вами друзья. Вот я и поспешила прибыть в ваш дом в надежде быть полезной.

Лили была рада поддержке. Ей был необходим кто-то, кто мог не только сочувственно глядеть в глаза, а сумел бы помочь с организацией похорон.

Дорея Поттер прекрасно с этим справилась. Она была незаметна и незаменима — деятельная, собранная, тактичная миссис Поттер успела позаботиться обо всём, всё организовав наилучшим образом.

День похорон выдался пасмурным, наполненным тучами и влагой. В память врезались стоящие вдоль дороги обнажённые деревья и то, как прохладен был воздух, переполненный влагой, точно слезами.

Лили всегда ненавидела похороны. Они напоминали ей о том, о чём она всегда старалась забыть — о том, что этот мир вовсе не дом нам, а временное пристанище.

Свет, проходя через цветные церковные витражи арочных окон, рисовал на полу ровные геометрические фигуры. Гробы, стоявшие в ряд друг за другом, тоже был по-математически лаконичны.

— Время лечит, — мягко звучал голос священника, читающего панихидную проповедь. — Оно залечит любую рану. Билл и Мэри Эвансы были прекрасными людьми. Билл стоял на страже закона, Мэри исправно поддерживала огонь в домашнем очаге. Они достойная для примера и подражания пара. В своих молитвах помянем их.

Гробы окружали цветы. Цветы лежали на деревянных полированных крышках, стояли в напольных вазах, в вазах на специальных подставках. Цветы издавали сладкий тяжелый аромат. Дышать было трудно.

— Наконец душа четы Эвансов обрела покой, — несся к небесам голос проповедника. — Они встретятся там с теми, кто обрёл покой до них. И возрадуются.

Петуния сидела не шевелясь. Она казалась отрешённой, растворённой в своем горе и ко всему безразличной.

Наверное, она, как и Лили, не могла поверить в то, что мертвые способны чему-то радоваться. Все эти потусторонние встречи не более, чем наше воображение. Это мы печалимся и утешаемся, а мертвым всё равно. Но какая-то часть нас всё равно, вопреки логике и очевидности, продолжает верить в присутствие дорогих людей рядом с нами и после их смерти.

Панихида закончилась. Лили и Петуния пошли за траурным катафалком — рядом, вместе. Красивые осиротевшие девушки в чёрном пальто, черной шляпке, черных перчатках. Сёстры Эванс.

Бледные тени от голых дрожащих веток метались по снегу.

Мужчины то и дело поправляли чёрные галстуки и стоячие воротники. Женщины подносили платочки к носу и тяжело вздыхали и всхлипывали. Удивительно много народу собралось на похоронах: соседи, сослуживцы, знакомые.

Лили был странно видеть среди магглов своих однокашников-магов: Ремуса, Блэка, Питера, Алису, Мэри, Джеймса.

На противоположной стороне гравиевой дорожки стояли два человека. Могильщики. Ждали, когда вся эта котовасия закончится и можно будет спокойно закончить свою работу.

Над землёй плыл густой, навязчивый запах хризантем и гвоздик, пылающих на снегу, точно капли крови.

Лили в последний раз устремила взгляд в гроб, укрытый одеялом из алых гвоздик. Лили не могла позволить себе рыдать на глазах у публики. Ни отцу, ни маме это не понравилось бы. Она старалась держаться. Она держалась, пока мёрзлые комья глины не застучали по крышке.

Падающая вниз земля отрезала её от любимых, отрезала навсегда, раз и навсегда проводя непроходимую черту между живыми и мертвыми.

* * *

Лили смутно помнила, как сидела на диване, между Алисой и Мэри, как Мэри гладила её по плечу и всё повторяла:

— Крепись, дорогая, крепись.

Как Алиса молча держала её за руку.

— Я хочу, чтобы вы все ушли, — тихо сказала Лили.

Мэри всё твердила своё: «Крепись, дорогая, крепись».

А потом все сделали так, как хотела Лили: ушли.

В гостиной остались только Дорея Поттер и Альбус Дамблдор.

— Мисс Эванс, — обратилась к ней мама Джеймса, — позвольте пригласить вас в Поттер-мэнор до конца рождественских каникул?

Приглашения к друзьям у Лили всегда ассоциировались с весельем и отдыхом. И то, и другое сейчас, естественно, было более, чем неуместно.

— Мисс Эванс, — подал голос Дамблдор, — вы несовершеннолетняя. И по нашим, и по магловским законам вы нуждаетесь в опекуне. У вас нет родственников, которые могли бы о вас позаботиться.

— У меня есть сестра. Она совершеннолетняя, — возразила Лили.

— Ваша сестра готова взять на себя ответственность за вас?

Лили не была в этом уверена.

— Моё день рождение через несколько дней, — напомнила она. — По магическим законам 17-летие является совершеннолетием.

Дорея накрыла рукой ладонь Лили, заставляя смолкнуть:

— Лили, поверьте, для всех будет лучше, если вы воспользуетесь моим предложением. Сменить обстановку сейчас будет самым лучшим для вас. Поверьте, ваши родители не стали бы возражать. Позвольте нам позаботиться о вас.

— Здесь, в мире магглов, мы не можем гарантировать вам безопасность, — вздохнул Дамблдор.

Дорея Поттер снова улыбнулась и в углу её глаз пролегли морщинки-лучики.

— Мне очень жаль ваших родителей, мисс Эванс, — медленно растягивая слова проговорила она. — Но вам нужно жить дальше.

— Воспользуйтесь приглашением и заботой миссис Поттер, — продолжал убеждать Лили Дамблдор, — а когда каникулы закончатся, возвращайтесь в Хогвартс. Он будет ждать вас.

— А как же Туни?

— Ваша сестра может поехать с нами, — заверила Лили миссис Поттер, — если захочет.

То, от чего Лили пыталась сбежать в Хогвартсе больше её не пугало.

— Я поеду, — вздохнула Лили. — Я вернусь в Хогвартс. Раз вы этого хотите, почему бы и нет?

Было условлено, что миссис Поттер придёт за Лили завтра, в три часа дня. На этом и распрощались.

Когда сёстры Эванс остались одни, Лили со страхом приблизилась к Петунии. Молчание старшей сестры выглядело зловещим, как затишье перед бурей.

— Туни? — робко начала Лили. — Миссис Поттер любезно пригласила нас к себе в гости. Профессор Дамблдор тоже считает, что здесь нам с тобой небезопасно находиться. У Поттеров же нам ничего не будет угрожать…

— Твой профессор лжёт. Неужели после всего, что случилось, ты ещё веришь этим людям?

— Полной безопасности нам гарантировать нигде не могут, но у Поттеров нам будет точно безопаснее, чем здесь. На любом магическом жилище стоит защита. Одна магия домашних эльфов чего стоит.

— Почему же ты не поставила защиту на наш дом? — полюбопытствовала Петуния.

— Защитный барьер — это не иллюзия какая-нибудь, часто она творится всем родом, да ещё и не в одном поколении. Такая магия мне одной просто не под силу, Туни.

— Почему тебе не помогли? Этот ваш Дамблдор? Он же знал, что тебе угрожали?

Лили вся сжалась, как мышь перед удавом, и медленно покачала головой:

— Я ничего ему не сказала.

— Почему?!

— Я не думала…

— Твоё любимое занятие, Лили, не думать. Теперь уж точно поздно что-то менять. Нет, Лили, не поеду я к твоим Поттерам. Не хочу, чтобы твои друзья с презрением смотрели на меня. Мне не нужен мир проклятых.

— Джеймс никогда не станет смотреть с презрением на мою сестру, — попыталась убедить сестру Лили.

— Джеймс, может быть, и не станет. А его дружки? Например, тот красавчик с синими глазами… Блэк, кажется?

Лили сникла. Возразить было нечего. Сириус тот ещё сноб. Кто, как не Лили, знает, какой отменной сволочью он может быть, даже когда не прилагает к этому никаких усилия. А уж если приложит… Блэк он и есть Блэк.

— Туни, пожалуйста… ты же всегда хотела посмотреть на мир магов? Вот тебе и случай…

— Это ты так об убийстве наших родителей, да? — холодно сузила глаза Петуния.

Слезы навернулись на глаза Лили:

— Ну зачем ты так?!

— Уже поздно, — поставила точку в их разговоре Петуния. — Я устала и вымотана. Поговорим завтра.

Утром сестра начала собирать вещи:

— Куда ты? — встревоженно спросила Лили.

— В Лондон.

— Зачем?

— Попытаюсь найти работу. Родители не оставили нам денег. Нужно же на что-то жить?

Лили никогда раньше не задумывалась о материальной стороне жизни. Все вещи в её жизни в нужное время появлялись словно бы сами собой. Это было как бы само собой разумеющееся. А теперь вот оказывается, что деньги с неба не падают, и Туни нужно искать работу.

«Ты жила в стеклянном яйце, — заявил ехидный внутренний голос. — Теперь оно разбилось вдребезги. Добро пожаловать в реальность».

— Но как же так?.. Как ты будешь искать работу?

— По объявлению, — Петуния захлопнула чемодан, щелкнув застёжкой.

— Для этого в Лондон ехать не обязательно. Можно попытаться найти работу и здесь.

— Не хочу оставаться здесь, — ровным голосом сказала Туни. — Меня здесь ничто не держит: ни родителей, ни личной жизни, ты уезжаешь. На этот раз я тоже уеду. В этом доме полным-полно призраков, я не буду с ними жить. Здесь всё будет мне напоминать о том, что у меня было, и чего я лишилась, — сказала Петуния.

Лили села на диван, зажимая руки коленями, словно стараясь спрятаться от чего-то.

— Ты винишь меня в том, что случилось, да? — спросила она у старшей сестры.

«Чтобы ты сейчас не говорила, ты же знаешь, что это твоя вина, — насмешливо вещал внутренний темный двойник Лили. — Вместо того, чтобы бороться с грозящей опасностью, противостоять ей, ты лицемерно попыталась спрятаться, улизнуть, скрыться. Это ты привела за собой беду в родительский дом. Это ты убила своих родителей, Лили Эванс! И смерть Билла, и отчаяние Туни — всё на твоей совести. Ну что ж, дурочка, ты заплатила высокую цену, чтобы на всю жизнь запомнить: когда на тебя нападают бежать бесполезно — догонят и разорвут. Нужно защищаться. Защищаться любыми способами. Ты — струсила и совершила ошибку, за которую заплатили другие. Ты просила справедливости у Бога? Так всё справедливо. Всё по совести, Лили Эванс».

Петуния нервным жестом заправила тонкую белокурую вьющуюся прядь волос за ухо.

— Я всегда знала, чувствовала, что твой дар дорого нам обойдётся.

— Туни, пожалуйста, — подняла на сестру Лили взгляд. — Пожалуйста, скажи, что не ненавидишь меня. Я не виновата! Я правда не виновата!

— Не виновата — так не виновата. Какой смысл об этом говорить сейчас?

— Я же это не выбирала, мне пришлось с этим родиться! — заломила руки Лили. — Эта чертова магия — она просто есть, что я могу с этим сделать?! Даже если бы и захотела, у меня не получилось бы. Я должна была научиться контролировать спонтанные магические выбросы, для этого мне нужен был Хогвартс, нужно было учиться… так в чём моя вина?

— Разве я тебя в чём-то обвиняю?

— Ты ненавидишь меня…

— Не я. Это ты сама себя ненавидишь.

— Туни! Не уходи! Пожалуйста! Не бросай меня! Ты всё, что у меня осталось!

— У тебя есть твоя магия, твой Поттер, твои подруги. А я во всё это не вписываюсь.

— Сестра, поверь мне — ты ошибаешься. Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, как страшно мне потерять тебя или думать, что ты отвергнешь меня. Туни, мне всё равно, что я могу колдовать, а ты нет. Я хочу быть рядом с тобой. Хочешь, я не поеду в Хогвартс? Хочешь, откажусь от магии? От Джеймса, Северуса, всех остальных? Только скажи и я поеду в Лондон вместе с тобой…

— Ты не можешь, — покачала головой Петуния. — Тебя не отпустят. Этот чертов Как-Там-Его-Не помню-Как-Зовут не пустит. И этот ваш жуткий старикан, старательно, но тщетно изображающий из себя Санта Клауса — тоже. У меня в присутствии этого Дамблдора по коже всегда мороз по коже. С виду он совершенно бессердечно-рассудочная тварь. Не знаю, что у волшебников там за тёрки, но ты в паутине, несчастная моя сестра. Ты для этих людей разменная монета. И тебе не убежать. Мне кажется, от этого длиннобородого монстра ещё никто просто так не уходил. Отпусти меня, Лили. Дело не в том, что я хочу сделать тебе больно, отомстить или что-то ещё в этом роде. Я просто хочу жить. Жить нормально. Как все.

— О, Туни… — прошептала Лили. — Ты действительно хочешь этого? Действительно думаешь, что тебе будет без меня лучше?

— Я не отрекаюсь от тебя, просто беру тайм-аут, чтобы прийти в себя. Да и как я смогла бы от тебя отречься, Лили? Ты же единственный близкий мне человек. Пока мы живы, мы будем вместе, даже если не будем рядом.

Лили не смогла сдержать слёз. Но впервые за долгое время это были светлые слёзы.

— Я люблю тебя, Туни. Очень люблю. И всегда буду любить. Не предавай меня. Пожалуйста, чтобы случилось, не предавай меня.

Петуния, бледная и серьёзная, сейчас казалось Лили удивительно похожей на мать:

— Никогда, Лили, — пообещала Петуния.

— Ты ведь вернёшься ко мне, правда? Пообещай, что вернёшься!

— Обещаю. Как только отдышусь и приду в себя. Обязательно вернусь.

Сестры обнялись, мешая слёзы.

Никогда Лили ещё не была так благодарна сестре за то, что она у неё есть. Они снова были вместе — сестры Эванс. Яркая, эмоциональная мечтательница Лили и трезво мыслящая, ответственная, деловая Петуния. Две половинки одного целого.

Всегда уезжала Лили, а оставалась Петуния. Теперь поезд непривычно уносил старшую сестру, а Лили махала и махала рукой ей вослед.

Потом Лили шла по родному городу, далёкому, чуждому, как декорация к отыгранной пьесе.

Дома её уже дожидалась Дорея Поттер.

— Готовы, мисс Эванс? Добро пожаловать в Поттер-мэнор.

* * *

Они попали к Поттерам через камин при помощи круженой муки. Такой способ перемещений был для Лили в новинку, но понравился куда больше, чем аппорация.

Лили ожидала, что родовое гнездо Джеймса окажется далеко не бедным, но по всем параметрам уступающем виденному ею раньше Блэквуду. Она ошиблась. Поттеры жили не в коттедже, у них было настоящее имение — трёхэтажный особняк, с выступающими ажурными башенками, украшенными каменными бортиками и колоннами.

Лили и представить себе не могла, что её Лягушонок богат, как принц. Если бы знала, не смогла бы относиться к нему, как к равному и не было бы у неё сейчас такого замечательного друга, как Джеймс Поттер.

Из камина вслед за Дореей Лили шагнула в шикарную прихожую, чьи главным украшением была лестница с деревянными перилами. Повсюду здесь возвышались стройные колонны в стиле ампир, статуи львов, цветы в высоких вазонах.

— Мисс Эванс? — приветствовал её представительный мужчина с приятным, но несколько приторным лицом, что вряд ли могло свидетельствовать о сильном характере. — Рад вас видеть. Я — Карлос Поттер, отец Джеймса.

— Я — Лили Эванс.

— Наслышан, наслышан. Вы должно быть устали с дороги, мисс Эванс? Путешествие было не слишком обременительным?

— Карлос, дорогой, — улыбнулась Дорея, беря мужа за руку, — круженая мука не самый обременительный способ путешествовать. Однако Лили, конечно же, необходимо привести себя в порядок перед ужином, — миссис Поттер хлопнула в ладоши и прямо перед ними возник домашний эльф. — Это Урсула. Она проводит тебя в твою комнату и пока ты будешь нашей гостей станет исполнять при тебе обязанности камеристки. Урсула, помоги нашей гостье с выбором платья.

Лили чувствовала себя не слишком уверенно под доброжелательными, но изучающими взглядами родителей Джеймса. Вслед за домовихой Урсулой она послушно прошла по длинному, как в отеле, коридору, с множеством дверей, за одной из которых ей отвели комнату.

В этой комнате с легкостью могла поместиться половина её собственного дома. Просторная, прямоугольная, с двумя окнами над широкими подоконниками, спальня была обита красными обоями. На стенах золотился растительный орнамент, сверкали опереньем птички, вызывая в памяти экзотических колибри. Полы покрывал большой бежевый ковёр с серо-жемчужными медальонами и розами. Тон в тон к ковру была обивка на креслах с витыми вогнутыми ножками, шторы на окнах, покрывало на кровати.

Два зеркала в больших деревянных рамах — одно круглое, второе трельяж, — позволяли любоваться собой почти с любого места в комнате. Над камином висела картина с изображением морского пейзажа на закате солнца, на каминной полке красовался подсвечник и вазы с ирисами. На туалетных прикроватных столиках стояли рожковые лампы, которые до сегодняшнего дня Лили видела только в антикварных магазинах и исторических фильмах.

Усрула помогла Лили принять ванну, сделала ей причёску, весьма похожую на ту, что носила миссис Поттер, подала чёрное платье (видимо, Дорея Поттер сочла, что Лили должна носить траур).

Лили это платье показалось невероятно красивым и дорогим. Эвансы себе такие наряды позволить не могли. Поверх гладкого черного шелка пелериной лежал кружевной гипюр, расшитый мелкими, будто роса, чёрными стразами; v-образный вырез на груди и спине подчеркивал тонкость девичьей шеи, для которой явно тяжела была та копна волос, которой господь одарил Лили.

— Эванс?..

Джеймс, непривычно тихий, ждал её у нижней ступени лестницы. В его взгляде светилось нечто похожее на тень удивления, будто он видел перед собой незнакомку.

— Рада видеть тебя, Джеймс Поттер, — грустно улыбнулась Лили. — Даже не представляешь, насколько рада.

— Я почти не признал тебя в этом наряде. Это ты и словно бы не ты.

— Черный цвет мне не к лицу. Я знаю.

Ладонь Джеймса сжала тонкие девичьи пальчики. Взгляд, такой шоколадно-теплый, родной, словно плед, мягко окутал Лили.

— Я боялся, что потеряю тебя, Эванс. Боялся, что ты не вернёшься ко мне. Я до сих пор всё ещё боюсь…

— Чего же? — уточнила Лили.

— Что ты не выдержишь и потеряешься — потеряешь саму себя. Я понимаю, как тебе несладко, вернее, не понимаю, а… вот ведь чёрт! — привычным жестом, который когда-то так раздражал Лили, Джеймс взъерошил чёрные волосы. — Не умею я говорить складно! Особенно, когда это больше всего нужно. Не знаю, что сказать, Лили. Не знаю, как тебе помочь. Тут что ни скажи, всё звучит фальшиво. Просто… просто не озлобляйся, ладно? К счастью, я никогда не терял тех, кого люблю. Но я могу представить, какого это… и от того, что я представляю, мне бесконечно страшно за тебя. Если бы мы только смогли прийти на несколько минут раньше…

— То, что случилось, не твоя вина, Джеймс. Спасибо за то, что помог спасти Петунию.

— Не благодари меня за сестру. Я не её спасал. Ты была единственной, о ком я думал. Мерлин, Лили, я чуть с ума не сошёл! Можешь ненавидеть меня, но я никуда и никогда тебя от себя больше не отпущу. Ты можешь не быть моей женщиной, если не хочешь, но, нравится тебе или нет, я всегда буду рядом. Не могу и не хочу ещё раз пережить то, что пережил: знать, что ты в смертельной опасности, и быть так далеко, что не суметь встать между тобой и твоими врагами. Стоит мне только подумать, что я мог потерять тебя… я, наверное, сам бы, без всякого заклятия, рвал бы на части проклятых убийц! Я и сейчас готов их рвать, хоть зубами! Но я не хочу видеть, как ты готова делать то же самое. Ты должна быть светлой, Лили. Это твоя суть. Ты как песня, как солнечный луч. Не изменяй себе. Это естественно желать отмщения, но ты не должна до этого опускаться. Я буду мстить за тебя, я сделаю всё, что угодно, лишь бы больше никогда не видеть тебя такой, как там, в Паучьем Тупике. Это было действительно… страшно.

Лили молча поднесла его руку к щеке и прижалась к его ладони:

— Не знаю, чтобы со мной сталось, если бы ты не успел, как всегда, вовремя. С нашей первой встречи ты столько раз меня спасал, что я сбилась со счёта.

— Не стоит благодарности, Эванс. Мои поступки только кажутся благородными. На самом деле я насквозь эгоистичен. Ты мой свет, и, если ты погаснешь, мне придётся жить во мраке. Мне оно надо? Ну всё, хватит этих душещипательный диалогов. Позволит ли прелестная, загадочная незнакомка провести её в гостиную? — шагнул к Лили Джеймс, протягивая ей руку.

— Конечно, сударь, — оперлась на неё Лили. — За вами хоть на край света.

Глава 40

Друзья и сестры

Первое, что увидела Лили, проснувшись, был солнечный луч. Золотисто-яркий, он проложил дорожку по полу от окна до середины комнаты. В нём, сверкая, танцевали сияющие пылинки.

«Где я?» — всплыла мысль.

Вслед за ней вернулась память.

Золотистый луч не погас, не поблек — просто перестал радовать.

Она, Лили Эванс, сирота, гостит в чужом доме. Доме слишком богатом, слишком роскошным, чтобы чувствовать себя в нём по-настоящему комфортно.

Не успела Лили подняться с кровати, как услужливая Урсула с очередным чёрным платьем была уже тут как тут, наготове.

Поттеры были предусмотрительны и щедры к Лили. Даже слишком. Даже сверх всякой меры. Они позволяли себе тратить на неё большие деньги — Лили не была уверена, что сумеет оправдать такие капиталовложения. Отдать долг у неё не было никакой возможности.

Билл Эванс всегда учил дочерей, что, если ты принимаешь у человека подарок дороже, чем можешь подарить взамен, значит, ты у него в долгу.

Лили была в долгу у Поттеров. В большом.

И это была не её жизнь.

Весь жизненной уклад Поттеров — жизненный уклад аристократии, — был Лили чужд. Она привыкла просыпаться, когда захочется, одеваться, как нравится, спускаться к завтраку в джинсах или халате, а потом заниматься тем, к чему лежит душа.

В доме Поттеров, как, наверняка, во многих других аристократических домах, всё было как по удару гонга: постоянные переодевания к застольям, часы для чтения, часы для прогулок, часы для уединения, часы для друзей — тысяча условностей, нарушать которые моветон.

Лили в детстве, подобно многим другим девочкам, обожала сказку про Золушку. И только теперь поняла, что сказка эта не о счастье — о трудной женской доле. Попробуй-ка всю жизнь походить на высоких каблуках, в корсете да в кринолине во имя любви? По сути, как Золушка была рабыней, так ею и осталась. Просто сначала угождала ненавистной злой мачехе, потом стала угождать любимому мужу. Что в лоб, говорится, что по лбу. Разница не особая.

Принцессой нужно родиться, а если ею не рождён, то и не стоит…

Парча и корона —

Тяжелая ноша.

И быть королевой

Девчонка не хочет…

Лили понимала, что миссис Поттер проявляет заботу о ней потому, что видит в ней будущую невестку. Мистер Поттер чертовски добр и снисходителен по той же причине.

Родители Джеймса мирятся с выбором сына. Не то, чтобы они были сильно рады ему, но — мирятся. Они же люди широких взглядов, как-никак. А она, к тому же, тут вся такая несчастная-разнесчастная.

А безупречно прекрасный Сириус Блэк? Неизменно весь такой вежливый и насквозь, по-блэковски, надменный?

Каждый раз, стоит Лили поймать его взгляд, она читает в нём: «Добилась своего. Окрутила, таки, Поттера. Теперь, когда ты такая бедная и беззащитная, он тебя точно не бросит».

А Лили перспектива стать хозяйкой Поттер-мэнора не вдохновляла — в чем грешна, в том грешна.

Домовиха Урсула завершила её туалет, Лили поблагодарила её и поспешила спуститься к завтраку.

В зеркало она старалась не глядеть. Всё равно оттуда посмотрит незнакомка к которой Лили так пока ещё и не успела привыкнуть.

Внизу, в столовой, Лили дожидались Карлос и Джеймс Поттеры. Компанию им составлял Сириус Блэк. Дорея Поттер предпочитала завтракать у себя в комнате. Лили бы тоже предпочла, но незамужней девушке завтракать в спальне не полагалось.

Стол был украшен цветами. Фарфор, серебренные столовые приборы. Сказка. Сказка, да и только.

После завтра Лили пошла гулять в парк, где лежали шапки белого снега. Она нарочно выбирала уединенные тропинки, ей не хотелось ни с кем встречаться и ни с кем говорить. Душа просила уединения.

Впрочем, Поттеры, чутко чувствующие её настроение, не спешили нарушить её одиночество. И Лили петляла по тропинкам лабиринта, пока не замёрзла.

По веткам прыгали птички. По небу скользили облака. Душа её и сердце наполнялись горьким спокойствием.

«Когда всё закончится, — думала Лили, — какой я буду? Каким мне станет казаться этот мир?».

Джеймс говорил, что Лили не должна думать о мести. Интересно, как это можно сделать? Стоит ей вспомнить физиономии Беллы или Розье, как кровь вскипает в её жилах, превращаясь в яд.

Если не о мести, то о чём же тогда ей думать после всего случившегося?

Конечно, Лили не сможет дотянуться до Волдеморта, не сможет причинить ему даже десятой боли от той, что он заставил пережить её.

Но она не только может — она должна сделать всё возможно, чтобы спасти других людей от этого сумасшедшего.

Как говорила Петуния? Затишье временное, нужно отдышаться. А потом — в бой. Не для мести. Для того, чтобы было меньше смертей.

* * *

Каждый день, прожитый после смерти родителей, Лили записывала себе в копилку, в зачёт — один, другой, третий. Первоначально думалось, чем больше дней пройдёт, тем легче станет дышать.

Не становилось…

Потерять близкого человека всё равно, что приобрести контузию — боль никогда по-настоящему не проходит. Ты учишься жить с ней, терпишь, когда она обостряется перед дождем, радуешься, когда она, наконец, затихнет, иногда о ней забываешь, но полностью здоровым уже никогда не будешь.

Почти каждую ночь всё повторялось сначала — они приходили домой, Вальпургиевы Рыцари, убивали родителей и письмо Волдеморта вспыхивало в руках.

А по пробуждении Лили снова охватывало чувство полнейшей безнадёжности.

— Тебе здесь плохо? — спросил её Джеймс, застав одну в гостиной с книгой в руках, где Лили тщетно пыталась читать. — Что-то ты совсем погасла, златовласка.

— Мне сейчас везде будет плохо, — уклончиво ответила Лили.

— Мама считает, что тебе нужно время, чтобы этим переболеть.

— Я не знаю, удастся ли этим переболеть, Джеймс. Но я определённо будут учиться с этим жить.

— Рискну предположить, что мама, всё-таки, неправа. Тебе нужно не переживать, а заняться делом. Общественно полезным…Сидя часами в этом кресле ты совсем зачахнешь, — пожал плечами Джеймс. — Кстати, Грюм хотел тебя видеть.

— Я не против встретиться. Грюм, правда, никогда мне особенно не нравился, но возможно сейчас нам удастся с ним поладить. И Грюм определённо лучше, чем Дамблдор.

— По мне, так Грюм путевый парень. Согласен, куда более путёвый, чем старый лис Дамблдор.

— Ты ему доверяешь?

— Грюму? — уточнил Джеймс. — Или Дамблдору? Интересно, чем тебе не угодил наш директор?

— Он гомосексуалист.

— И что? Ты не доверяешь гомосексуалистам?

— Я не хочу их знать.

Джеймс тихо засмеялся:

— Лили, ты не устаешь меня удивлять. Я думал, у тебя более широкие взгляды. Разве человек не имеет право на…

— Я предпочитаю держаться от таких людей подальше. Имеешь что-то против?

Джеймс снова пожал плечами:

— И что ты предлагаешь? Поддержать Волдеморта потому, что его сексуальные пристрастия не вызывают у тебя таких нареканий, как предпочтения Дамблдора?

— Я буду работать в команде Грюма. Но я не хочу сотрудничать с Дамблдором.

— Я уже сказал, мне Грюм тоже больше по душе. Ладно, плевать на всех старых перечниц и перечников. Давай прогуляемся?

— Что?..

— Давай погуляем, говорю. Полетели в Лондон. Проветримся?

— Зачем лететь так далеко? Мы может прогуляться и в парке.

— Но в парке мы не может встретить твою сестру, Эванс. А вот в Лондоне — вполне.

— Хочешь навестить Туни? Отличная идея! — обрадовалась Лили.

— Снимай свои траурные тряпки на кринолине, одевайся во что-нибудь удобное, современное, тёплое и — вперёд!

— На чём полетим? — на всякий случай решила выяснить Лили.

— На метлах. Крыльев-то у нас нет. Пока, — хмыкнул Джеймс.

Лили с сомнением поглядела на часы, стоявшие на каминной полке. Стрелки на которых приближались к девяти.

— Когда мы прилетим в Лондон, будет уже за полночь, — посетовала она.

— После полуночи на магической половине мира случается всё самое интересное. Иди же уже! — подтолкнул Джеймс Лили.

Спустя четверть часа они уже пробирались к чулану, где хранились гоночные мётлы.

Оседлав метлу, Джеймс резко сорвался с места, стремительно набирая высоту. Лили, не раздумывая, последовала его примеру.

Земля ушла из-под ног, будто она шагнула в пропасть. Ветер, засвистев в ушах, затянул пронзительную песню. Щеки обожгло холодом. Тело утратило вес и воспарило. Звёзды превратились в кометы с длинными хвостами.

Припав к древку, Лили преодолевала сопротивление воздуха, чувствуя, как полёт возвращает её к жизни. Кровь начала струиться по венам почти как раньше.

Под ногами — пропасть, над головой — сверкающий круг далёких звезд. Во всем полная неопределённость. И единственное, что держит Лили на немыслимой высоте это тонкое зачарованное древко.

Всё в жизни — стремительное движение вперёд без всякой страховки и гарантий.

Лили заметила, что Джеймс махнул рукой и направил метлу к земле, снижаясь. Она последовала за ним.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась она. — Это поле как-то не слишком похоже на Лондон.

— До Лондона ещё мили и мили. Я тут подумал и решил, что пока мы долетим, ты замерзнешь.

— А раньше подумать об этом ты не мог?

— Я подумал об этом ровно тогда, когда у меня об этом подумалось, — тряхнул головой Джеймс. — Помнишь сказку о Герде и Снежной Королеве? Во время бури в Лапландии ей явился северный олень и отвёз во дворец… Хочешь немного побыть Гердой, Эванс? Только представь, какой фурор произведёшь, когда ворвешься в город верхом на олене?

— Не хочу я въезжать в Лондон верхом на олене. Равно как на драконе, единороге или гипогрифе. Может ворвемся туда без лишних спецэффектов?

— Ну, без эффектов, так без эффектов. Вашу руку, мадам… раз, два, три!

Мир закружился, как будто их затянуло в чудовищную воронку и принялось болтать там, как носок в стиральной машине. Чуть позже межпространственная воронка выплюнула их в каком-то плохо освещённом переулке, где тускло светились рекламные неоновые вывески.

— Где мы? — простонала Лили, мужественно борясь с тошнотой.

Она ненавидела аппорацию.

— Название улицы я не уточнял, но могу в одном заверить — неподалёку от твоей сестры. Туда! — потянул Джеймс Лили за руку.

Петунии пришлось снимать жилье в самом дешёвом квартале с сомнительной репутацией.

Лили пришла в ужасе, когда они шли по обшарпанному коридору, поднимались по выщербленной лестнице, пронизанными запахами перегара, нечистот и кислой капусты.

Когда они поднялись на третий этаж Джеймс указал на дверь почти в самом конце коридора.

Лили вопросительно поглядела на него:

— Стучи, — небрежно привалившись плечом к стене, велел Джеймс.

Лили постучала, в душе продолжая надеяться, что это какое-то недоразумение. Ну не могла аккуратистка Петуния оказаться в таком месте?

— Кто там? Вы в курсе, который час? — хрипло прокаркали из-за двери.

— Туни, открой, — потребовала Лили, — это я.

Растрепанная Петуния, похудевшая, с черными кругами под глазами, в ночнушке, выступающей на несколько дюймов из-под края небрежно наброшенного на плечи халата, возникла на пороге мизерной, обшарпанной комнаты.

— Лили? — потрясённо протянула Петуния.

Лили не менее потрясённо смотрела на старшую сестру.

— Можно войти? — спросила она наконец.

Туни отодвинулась, пропуская сестру и её бойфренда к себе.

— Зачем явились? — фыркнула Туни, стараясь пальцами пригладить торчащие мочалкой во все стороны волосы.

— За тобой, — ответил Джеймс.

— Черта с два я пойду с вами.

— Конечно, пойдёшь, — заверил её Джеймс Поттер. — Ты не можешь оставаться тут. Тебе этого никто и не позволит.

— Да кто ты такой, чтобы указывать мне что я могу делать, а что нет? — вскинула подбородок Петуния.

Джеймс засмеялся:

— Знакомый темперамент. Эванс есть Эванс. Неважно, рыжая или блондинка. Кто я такой, красавица? Добрый волшебник, который прямо сейчас изменит твою жизнь к лучшему.

— Оно мне надо? — не унималась Туни.

Лили продолжала потрясённо молчать. Как же так?.. Пока она жалела себя в окружении заботливых Поттеров и их домашних эльфов, сестра жила в нищете и, возможно, голодала?

— Петуния, ты… ты так и не нашла работу? — тихо спросила сестру Лили, приостанавливая их перепалку с Джеймсом.

— Нашла, — отрывисто огрызнулась старшая сестра. — Просто немного не ту, на которую рассчитывала.

— Как же так?..

— А так! Секретарши-недоучки всем оказались без надобности. А вот судомойки в ближайшем баре очень даже пригодилась, — с горечью ответила Петуния.

— Пусть ищут себе новую судомойку. Ты едешь с нами. Можешь даже вещи не собирать. Завтра пришлю за ними домашних эльфорв, — по-хозяйски продолжал командовать Поттер.

— Я же сказала: никуда я с вами не пойду! — зашипела Петуния.

— Конечно, ты будешь сопротивляться, — насмешливо протянул Поттер. — Я тебя понимаю. Тут такие замечательные перспективы открываются: выносить помои, драить жирные кастрюли… мечта, а не жизнь!

— Это честный труд! И я не стыжусь того, что делаю!

— Петуния Эванс, у вас есть выбор, — просветил её Джеймс, — вы отправляетесь с нами по доброй воле, либо я буду вынужден применить магию, и вы отправляетесь с нами по принуждению. Я бы выбрал первое. Ну за что тут держаться? Если так нравятся грязные кастрюли, я их тебе и у себя дома найду.

— Джеймс! — одернула его Лили. — Хватит! Не смей так говорить с ней.

Она обняла сестру.

— Несмотря на то, что Джеймс может перегибать палку со своим тормозным чувством юмора, в одном он прав: пусть Лондон катится к черту, Туни. Идём с нами?

— Куда? — саркастично дёрнула бровью Петуния.

— Туда, куда обычным магглам путь заказан, — Джеймс обнял обеих девушек за плечи. — В сказку!

— И как вы предлагаете мне туда попасть?

Лили вопросительно поглядела на Джеймс. Действительно — как?.. На метлу Петунию не посадишь. Аппорировать? Хм-м… слишком рискованно.

Губы Джеймса сложились в лукавую улыбку:

— Открой окно.

— Зачем?

— Открой.

Лили распахнула окно и в комнату ворвался ледяной ветер. В следующий миг пространство заполнилось низким рокочущим рычанием, в котором она не сразу признала рёв мощного мотора.

Словно огненная дорожка пролегла за окном и из темноты возник силуэт — прекрасный байкер, затянутый в черную кожу на черном Харлее Дэвидсоне.

Мотоцикл нёсся по воздуху, потом резко затормозил, вильнув задом, будто его занесло на скользкой дороге.

Подняв щиток, словно забрало у рыцарского шлема, Сириус Блэк свернул своими невероятно синими глазищами, спалившими в пепел не одно девичье сердце в Хогвартсе.

— Такси вызывали? — сверкнул он ровными жемчужными зубами в рекламной улыбке.

Петуния лишь шире распахнула глаза от удивления.

Лили бросила на Джеймса укоризненный взгляд:

— Уж лучше бы олень! — невольно сорвалось с её губ.

— Да ладно тебе, Лили, — посмеиваясь, тихо ответил Джеймс.

Приобняв подругу за талию, он заговорщики зашептал на ухо:

— Теперь твоя сестрёнка уж точно не станет отказываться от небольшого путешествия.

Лили так же полушёпотом ответила:

— И куда это её заведёт?!

— Куда бы не завело, хуже, чем здесь и сейчас ей уже не будет, — резонно ответил Джеймс.

— Как можно доверить Блэку мою сестру?! — всплеснула руками Лили. — Да ты… ты точно с ума сошёл!

— А в чем опасность? — наивно захлопал глазищами Поттер. — Думаешь, он изнасилует её прямо по дороге?

— Нет. Я думаю, что он заморочит ей голову, обольёт презрением, унизит, заставит чувствовать собственную ничтожность… — Лили задохнулась на полуфразе, так и не закончив предложение.

— Знаешь, солнышко, твоя сестричка тоже далеко не ангел. Давай не будем нагнетать обстановку, а? Бродяга просто подбросит Петунию до дома. И — всё. Уверен, всё будет хорошо. Никаких ужасов ни с кем не случится.

— Это была твоя идея? — сузила глаза Лили.

— С мотоциклом? Его. И если тебе интересно, мы вообще все здесь из-за него. Это Бродяга разнюхал, что у твоей сестрёнки неприятности.

Если Джеймс хотел успокоить Лили, он не преуспел. В альтруистические чувства Блэка она верила ещё меньше, чем в его сердечную склонность к Петунии. А что? Блэк вполне способен развлечься таким экзотическим способом. А уж как это взбесит его чокнутую кузину Беллу — если он свяжется с магглой! Вряд ли меньше, чем это взбесит её, Лили Эванс.

— Если он только посмеет обидеть мою сестру — бросила Лили мрачный взгляд на Джеймса.

— Если посмеет — ответит, — серьёзно ответил Джеймс. — Да не кипятись ты так! Петуния замечательная девушка. Но ты же знаешь Сириуса? Он любит перец и приключения на свою задницу, причём, чем больше того и другого, тем лучше. А Туни так же далека от приключений, как солнце от луны. Дыши спокойно и ровно.

Лили не разделала уверенности Джеймса.

Даже то, что Туни скорбела по Биллу, которого, как она считала, она любила, не могло оградить её от естественных чар Блэка, обладающего мощнейшим магнетизмом и притягательностью.

Но раз иного пути добраться Петунии до Поттер-мэнор нет, остаётся только уповать на то, что после стресса и гибели Билла у Петунии временный иммунитет к мужским чарам.

До конца путешествия в компании Блэка этого иммунитета должно хватить. Лили на это очень надеялась.

Глава 41

Любовь и ненависть

Лили разбудил отчаянный, испуганный визг сестры, от которого она почти подпрыгнула на кровати.

Она не сразу поняла причину испуга Петунии, но вскоре заметила, что за кроватью прячется Урсула. Хлопая огромными ушами, вращая глазами, домовиха вся сжалась, прижимая к груди два черных платья.

— Хватит! — рявкнула на сестру Лили.

Визг стих.

Петуния, забравшись с ногами на кровать и стараясь вжаться в стенку, в ужасе смотрела на непонятное существо.

— Что это?… Что это такое? Вернее — кто? — трясущимися, побелевшими с испуга губами, пролепетала Петуния.

Лили вздохнула, знаком давая понять домовихе, чтобы она пока держалась подальше.

— Всё хорошо. Это наша… — Лили поколебалась, подбирая слова, — наша с тобой горничная.

— Горничная? — с сомнением в голосе протянула Петуния. — Твои волшебники заколдовали свою прислугу за какую-то провинность? Почему она так странно выглядит?

Петуния бросила взгляд на причудливое создание, которое спросонья приняла за чёрта или какую-нибудь другую нечисть.

— Никто её не заколдовывал. Это домой эльф, — пояснила Лили. — Я тебе рассказывала, помнишь? Они все так выглядят.

Петуния, уже начав успокаиваться, спустила ноги с кровати.

— Они не опасны?

Урсула от возмущения тряхнула головой и уши, как крылья, хлестнули по воздуху.

— Ничего, кроме пользы, домовые эльфы не приносят, — заверила Петунию Лили.

— Госпожи желают одеваться? — с обидой в голосе протянула эльфийка.

— Конечно, — заверила её Лили.

Было чудесно быть рядом с Туни, показывать ей эту часть мира, в который до сих пор вход той был закрыт.

Впервые со дня смерти родителей Лили испытывала хоть какой-то интерес к жизни.

Джеймс уже успел доложить матери о прибывшей ночью гостье. Карлос радушно приветствовал сестёр. За столом все были предельно вежливы друг с другом и вели беседы на отвлечённые темы.

— Сириус был к тебе добр? — поинтересовалась Лили, когда после обеды они с сестрой гуляли по парку.

— Даже более, чем я ожидала. Честно говоря, я представляла его по твоим рассказам другим.

— Тебе понравилось летать? — продолжала Лили свой допрос.

— Жуткая жуть все эти ваши полёты. Я предпочитаю ходить, ну, крайнем случае, ездить по земле. Особенно на мотоциклах.

— Сириус показался тебе привлекательным?

— Ваш Сириус может кому-то показаться непривлекательным?

— Ну, если не лукавить?..

— Если не лукавить, то первая мысль, которая приходит при взгляде на него: он настоящий? Или нарисованный? Таких красивых просто не бывает.

— Он тебе понравился, — вздохнула Лили.

Петуния тряхнула еловую ветку и снежные блёстки осыпались с неё.

— Что тебя беспокоит? Из-за чего ты тревожишься, Лили?

— Я не хочу, чтобы он сделал тебе больно, Туни.

— Думаешь, я могу увлечься им, таким красивым и волшебным? — с иронией спросила Петуния. — Не волнуйся, Лили, я знаю, что здесь я лишь случайная гостья. Причём гостья самая обычная — обычней не бывает. Как здесь называют таких, как я?

— Маггла, — удручённо подсказала Лили.

— Вот-вот, маггла. И, в отличии от тебя, не красивая.

— Туни!..

— Я знаю, что я не красива, Лили. Я не волшебница. В моём характере нет привлекательных черт, заставляющих других парить в небесах и весь мир вращаться вокруг моей персоны. Я обыкновенная девушка в толпе — пройдёшь и не заметишь. И у меня хватает ума понять: звёздные мальчики существуют не для меня.

— Туни, ты-то как раз замечательная! Просто Сириус…

— Хватит о Блэке, Лили. Здесь не о чём говорить.

Когда сестры Эванс вернулись домой, домовой эльф попросил их подняться в кабинет госпожи Дореи, где мама Джеймса без лишних слов предложила Петунии помощь:

— Джеймс рассказал о ваших затруднениях, — сказала она. — Мы сможем помочь вам в трудоустройстве, это будет не сложно. Вам нужна работа с таким графиком, чтобы вы могли продолжать обучение в колледже?

Петуния кивнула.

— Мы это устроим. Вы получите то, что желаете, мисс Эванс, обещаю.

— Даже не знаю, как отблагодарить вас, миледи, — начала Лили.

Дорея прервала её улыбкой:

— Достаточно просто сказать «спасибо».

Этот разговор огорчил Лили. Она была бы рада навсегда остаться рядом с сестрой, но предстояло через несколько дней вернуться в Хогвартс. Петунии же нужно было как-то жить дальше.

Дорея Поттер нашла правильное решение задачи. Тогда почему так грустно?

* * *

Джеймс перехватил Лили в дверях:

— Что-то случилось? — обернулась она к нему.

— Завтра мы с Бродягой идём к Грюму. Ты с нами?

— Тебе так не терпится затащить меня в этот клуб самоубийц? — усмехнулась она.

— Ты всё равно там окажешься, рано или поздно. Так что будет лучше держаться вместе. Так ты с нами или нет?

— Конечно с вами.

— Завтра в восемь.

— Буду готова.

Джеймс стоял и смотрел на Лили так, словно ждал ещё чего-то.

Лили, так не придумав, что сказать, просто улыбнулась. Сейчас её сердце и мысли полностью заполняла сестра, с которой так скоро предстояло расстаться.

Махнув Джеймсу на прощание рукой, Лили направилась к своей комнате, но, не успев завернуть за угол, замедлила шаг, заслышав голоса Туни и Сириуса.

Подслушивать и подсматривать неприлично, но бывали случаи… когда плевать на приличия!

Осторожно заглянув за угол, Лили увидела, что сестра стояла, прислонившись спиной к стене, а Сириус застыл над ней в позе, одновременно агрессивно-подавляющей и наводящей на мысль, что в любой момент вызов может смениться чем-то иным, прямо противоположным.

— Кто ты такой, чтобы я думала о тебе, проклятый? — услышала Лили голос Туни.

Сириус улыбнулась своей холодной, ослепительной улыбкой, в которой были задействованы только уголки надменных, твердо очерченных губ.

— Ты считаешь меня проклятым? Почему?

— Потому что ты проклят, — пожала плечами Петуния.

— Я кажусь тебе таким порочным?

— Проклятый не значит порочный — проклятый значит обречённый. И вообще… какой смысл говорить об этом?

Петуния дёрнулась было уйти, но Сириус повернулся так, что его плечо перекрывало ей дорогу, лишая возможности улизнуть.

— Значит, я проклят? А Джеймс? А Лили?

— Вы все прокляты. Такова плата за ваши чудеса.

— И что же, маггла? Всех нас ждут костры аутодафе? И нет никакой надежды?

Руки Сириуса легли с двух сторон от Петунии, заключая её в клетку.

— Как думаешь, твои чистые поцелуи смогут очистить мою чёрную душу? — почти пропел он, едва не касаясь губ Петунии своими губами. — Смогут твои молитвы спасти меня?

— Я буду молиться только за мою сестру. С какой стати мне просить за тебя?

Лили чуть не охнула, когда Блэк накрыл своими губами губы Туни. Решительно, уверенно и неожиданно нежно.

Лили лишилась дара речи, и очнулась только тогда, когда Туни толчком в грудь отпихнула Блэка.

— Что ты делаешь?!

— Пытаюсь дать тебе аргумент спасти мою душу, маггла.

Лили больше не могла молчать. Словно дикая фурия, выскочила она из-за угла, пылая жаждой мести:

— Оставь в покое мою сестру! — набросилась она на него. — Для тебя нет ничего святого! Бродяга ты, вечный скиталец за удовольствиями! Какая перед тобой юбка, тебе плевать! Но тут тебе не Хогвартс и моя сестра не шлюшка какая-нибудь, чтобы зажимать её в темных углах! Туни, ты думаешь этот клоун всерьёз?.. Да он так развлекается! В его семействе считается особым смаком издеваться над такими, как мы с тобой — магглами! Нельзя верить ни одному его слову!

Сириус опустил руки в карман и исподлобья, с глубокой неприязнью, глянул на Лили:

— Я не зажимаю шлюшек в Хогвартсе. Хотя многим из них, возможно, этого бы и хотелось.

— Ты на что-то намекаешь?!

— Я не говорю намеками. У меня хватает храбрости говорить открытым текстом.

— Ты не будешь играть моей сестрой, Блэк! Ясно? Ты не сделаешь ей больно!

Блэк шагнул к Лили с потемневшим от гнева лицом:

— Больнее тебя? Вряд ли. Давай, Эванс, объясни своей сестре, что она существует для меня только как твоя сестра, ведь сама-то по себе она ноль без палочки? Если парни и смотрят на Петунию Эванс только как на сестру Лили Эванс, верно?

— Ты!.. — задохнулась Лили. — Жестокий ублюдок!

— Моя мамочка за такие слова тебе бы голову оторвала и поставила в один ряд с головами домовых эльфов. У неё вообще много недостатков, но в том, что её муж мой отец я никогда не сомневался. Тебя в жестокости упрекать не стану, Эванс. Ты не жестока и все, что делаешь, делаешь не со зла. Ты просто эгоистичная дура.

Петуния, не произнеся ни слова, вошла в комнату, аккуратно прикрыв за собою дверь.

Сириус, даже не бросив на Лили взгляда, развернулся и пошёл к лестнице. Уж лучше бы он сказал какую-нибудь гадость.

У Лили было осталось неприятное, специфическое чувство, что то, что она сказала и сделала делать и говорить не следовало.

В чем она, Лили Эванс, была не права? Сириус же не мог думать о Туни всерьёз?

Паршивое чувство, что зря — зря она вмешалась, всё усиливалось. Следовало сделать вид, что она, Лили, ничего не видела. Вскоре Туни уедет на свою, маггловскую половину мира, и всё закончилось бы само собой, не начавшись.

Никогда не следует вмешиваться в отношения между людьми. Даже самых близких. Даже с самыми благими побуждениями.

Когда Лили вошла в комнату, Петуния сидела с ногами на подоконнике у настежь открытого окна и курила. Дым сигарет с ментолом качался у её лица, вился тоненькой змейкой.

Младшая сестра подошла к старшей и обняла за плечи:

— Прости меня.

— За что?

— За то, что я такая дура.

— Никакая ты не дура. Всё правильно, — Петуния стряхнула с кончика сигареты серый пепел. — У вас здесь чудесно, но это не мой мир.

— А Сириус?.. — тихо спросила Лили.

— А что — Сириус? Красивый мальчик. Приятно смотреть на него, да и что греха таить, — тихо засмеялась Петуния, — целоваться с ним тоже очень даже ничего. Но мы же оба знаем, что такие мальчики не для меня. Это как сон. И слава богу, что он рассеялся ещё до того, как начался.

Лили ничего не ответив, прижалась лбом к плечу сестры.

Петуния легко погладила её по голове.

Так они и сидели рядышком, обнявшись. Казалось, так близко. А жизнь уже потихоньку начала неотвратимо разводить их в разные стороны.

* * *

— Можете больше не беспокоиться о вашей сестре, мисс Эванс, — заявил на следующий день за обедом Карлос Поттер. — Мы нашли ей замечательное место. Работа как раз та, что она для себя хотела.

— Да? — с вялой вежливостью откликнулась Лили. — И какая же?

— Мне удалось сделать так, что за ней осталось место секретаря у некоего Вернона Дарси. Он владеет небольшой, но вполне преуспевающей фирмой по изготовлению дрелей.

— Дрелей?.. — насмешливо фыркнул Джеймс. — Папа, ты вполне уверен, что это именно то, что нужно сестре Лили?

— Это успешный бизнес, сын. И в дрелях нет совершенно ничего смешного. К твоему сведению, у маглов нет домашних эльфов и если они хотят просверлить дырку в стене или ещё где-нибудь, то это устройство отлично подходит, принося неплохую прибыль — тмоу, естественно, у кого эту дрель покупают. К тому же мистер Дарси показался мне серьёзным, порядочным человеком. Это немаловажно при подборе работы для молодой девушки.

— Спасибо, мистер Карлос, — уже привычно поблагодарила кого-то из Поттеров Лили.

После ужина Лили, Джеймс и Сириус постарались выскользнуть из дома как можно незаметнее. Джеймс крепко сжал руку Лили в ладони и молодые люди аппарировали.

Они оказались на старинной улице, погруженной в глубокую, почти непроглядную темноту. Вскоре из-за облаков выполз тонкий лунный серп, похожий на лимонную дольку. Синие блики заиграли на снегу.

Лили с изумлением поняла, что Джеймс тащит её к мусорным бакам.

— Что мы там забыли? — уперлась она.

— Это — иллюзия. Маскировка от магглов, — пояснил Сириус.

Они уверенно шагали к груде железа, заваленого всяким хламом. Сириус постучал палочкой по одной из консервных банок и из темноты выросла глыба каменного дома. Дверь распахнулась.

— А вот и вы, мальчики-девочки, — приветствовал их трубным львином рыком Аластор Грюм.

Пройдя через дом, они оказались на тренировочном поле, где проводились подготовительные занятия для тех избранных, коих мистер Грюм счёл годными к подготовке в авроры и членстве в Ордене Феникса.

Поле то и дело озарялось вспышками заклинаний. Шла ожесточенная борьба. Отрабатывались дуэльные заклинания в условиях ближнего боя.

— Стоп! — гаркнул Грюм. — Перекур! — он повернулся к вновь прибывшим и неприязненно поморщился при виде Блэка, демонстративно поворачиваясь к Лили и Джеймсу.

Аластор протянул Лили свою хваткую ладонь с короткими, покрытыми тёмными волосками, крепкими пальцами для рукопожатия.

— Соболезнуем тебе, Эванс, соболезнуем. Добро пожаловать, девочка в наш тесный дружный круг. Здесь парни может быть и не такие обходительные, как наши сладенькие Рыцари госпожи Вальпурги, но зато им можно верить. Руки у нас крепкие и честные, на ней нет невинной крови. Родителей мы тебе не вернём, малышка. Но зато поможем надрать задницы этим гомодрилам. Верно парни?

«Парни», среди которых были и смазливые девицы вроде Марлин или Дорказ, ответили дружным утверждающим рёвом.

Один симпатичный верткий парнишка с желтыми, как у тигра, глазами подмигнул Лили.

— Не помнишь меня? Я Фабриэн Пруэтт.

— Один из тех, кто когда-то обозвал нас Мародерами, — припомнил Джеймс. — Кстати, кличка так и осталась за нами.

— А вы и есть мародеры, балбесы, — фыркнул Грюм.

— Однако, если ещё раз позволишь себе ещё раз так посмотреть на Лили, я решу, что старое оскорбление требует отмщения, — с улыбкой заметил Джеймс.

— Требуете сатисфакции, Поттер? — рыкнул Грюм. — Давайте! Посмотрим, чего вы стоите! Разбиться на пары, балбесы. Не халтурить! Докажите-ка, что вы не половые тряпки, а будущие воины. Палочки на изготовку. Начали.

Марлин сама встала в пару к Лили, с вызовом улыбнувшись.

Для Лили Марлин начала существовать с того момента, когда Джеймс в начале учебного года что-то наплёл об их помолвке, до этого она попросту не замечала белокурую красотку. С другой стороны, Лили никогда не искала ссоры с блондинкой. Кроме сахарной красоты Марлин ничем не блистала.

Лили начала с того, что ушла в оборону. Такая тактика позволяла изучить стиль и манеру противника с тем, чтобы выявить его слабые места.

Марлин нападала иступлено и бездумно, отбивать её удары и уходить из-под её заклятий было совсем несложно. Лили вывела соперницу из строя обыкновенным Экспелиармусом.

Бледная и разъярённая Марион отсалютовала противнице, демонстрируя, что принимает поражение. Лили кивнула и бросила палочку Сириусу, который, вальяжно прислонившись к стене, с ленцой наблюдал за спарингом. Однако несмотря на свою кажущуюся расслабленность, реакция у него была как всегда отменной — он успел перехватить палочку Маккинон до того, как та покатилась по полу.

Джеймс дрался с Гидеоном, уже признанным одним из лучших бойцов Ордена Феникса, на равных. Цветные вспышки проклятий и заклинаний чертили причудливые узоры на поляне, не причиняя вреда ни одному из сражающихся.

— Молодцы, балбесы! — одобрительно рыкнул Грюм. — Стоп!

— Пока ничья, — засмеялся Поттер.

— Пока? — фыркнул Гидеон.

— Пока, — самоуверенно кивнул Поттер.

* * *

— Как самочувствие? — спросил Джеймс, когда они с Лили вернулись домой.

— Нормально, — ответила Лили.

— Встреча с Грюмом, похоже, не слишком-то тебя взбодрила? Знаешь, Эванс, я больше не могу наблюдать тебя с такой постной миной. Нет, я всё понимаю конечно, но всё равно… раз встреча с Грюмом и почти драка с Маккинон тебя не взбодрила, остаётся одно: пошли в подвал!

— В подвал?!. Зачем?

Поттер ближе подался к Лили и заговорщики прошептал:

— Там винный погреб. Пошли, — скомандовал он.

Лили строго нахмурилась и… пошла. А чего нарушать традиции? Она же с детства всё равно, рано или поздно, но следовала за ним.

Они шагнули к запечатанной двери, которую, если не знаешь, где искать, и не отыщешь никогда. За дверью ожидаемо обнаружились ступеньки, ведущие вниз. В конце лестницы, жуткой и затянутой паутиной, оказалась вполне обычная кладовая, правда, весьма просторная.

— Люмос!

Свет осветил полки со склянками, деревянные балки со связками трав, сосисок, колбасок. Справа, на дощатом полу, стояли многоярусные стеллажи с множеством пузатеньких бутылок.

— Осторожней, Эванс, — предупредил Джеймс. — Пол неровный. «Шато Марго», бог знает какого года, но, кажется, многолетней выдержки подойдёт, как думаешь?

— На твоё усмотрение.

— На моё, так на моё.

Поттер ловко выдернул пробку и разлил вино по бокалам, предусмотрительно прихваченным с собой:

— За жизнь, — отсалютовал бокалом Джеймс, провозглашая тост.

— За жизнь, — подхватила Лили.

После второй рюмки шампанского голова у неё пошла кругом.

— Хочешь поцеловать меня? — спросила она неожиданно.

Поттер удивлённо приподнял бровь:

— Что, алкоголь так быстро уже ударил тебе в голову, Эванс?

Лили упрямо тряхнула головой:

— Просто поцелуй меня, Поттер, — прошептала она.

Джеймс пододвинулся и Лили ощутила тепло, исходящее от его тела, как от раскалённой печки. Между молодыми людьми не оставалось и пары дюймов.

Руки Джеймса легко пробежались по рукам Лили — от кистей до плеч, где и задержались, мягко сжавшись.

Лили почувствовала тень полусмущения-полустраха, заметив, как темнеют от страсти его глаза.

Джеймс запустил пальцы в рассыпавшиеся по плечам локоны, откинул голову Лили назад и, наконец, осторожно, мягко коснулся её губ своими губами. Его дыхание словно вливалось в её губы, тело всё сильнее прижималось к её телу и Лили сама запрокинула голову, подставляя шею под его поцелуи, которые, словно дождь, текли по телу. Она слышала, как неистово, дико, колотилось сердце в его груди, ритмичным пульсом билось под её руками.

Джеймс нежно, очень нежно целовал глаза, щеки, виски Лили. Когда губы его коснулись мочки её уха, Лили почувствовала, как непроизвольно выгибается в его руках, мурлыча, точно кошка.

Медленно подняв длинные влажные ресницы, она встретилась взглядом с Джеймсом. Его глаза страстно горели на напряженном лице.

— Лили… если ты собираешься остановить меня, лучше сделать это сейчас. Потом может быть поздно.

Останавливать его? Зачем? У неё больше нет родителей, которых её поведение могло расстроить или разочаровать, а ей так нужен был кто-то, ради кого стоило бы жить дальше, двигаться дальше, не позволять себе сдаваться.

Лили ласково погладила Джеймса по щеке. Призывно, с горькой нежностью заглянула в его глаза цвета шоколада.

— Не останавливайся, Джеймс, — шепнула она. — Я хочу быть твоей.

Поттер оторвал Лили от земли, подхватив на руки и в следующее мгновение они перенеслись из подвала в его спальню. Тишина, царящая вокруг, словно отгораживала молодых людей от всего мира. Словно по волшебству (а возможно так оно и было) в комнате зажглись свечи.

Джеймс осторожно, будто бы Лили была хрустальная, опустил её на пол, продолжая поддерживать за талию. Он сжал её лицо ладонями и большими пальцами прикоснулся к уголкам её губ.

Лили смотрела на него из полуопущенных век. В золотистом свете черты его лица казались даже более резкими, чем обычно.

Взяв её за запястье, он не спеша расстегнул несколько мелких пуговок на рукаве её блузки и сначала легко коснулся гладкой девичьей кожи, а потом припал к её коже жадно и жарко.

Свободной рукой Лили провела по чёрным, взъерошенным волосам. Потом неторопливо развязала галстук, расстегнула верхние пуговицы его рубашки.

Джеймс стоял перед ней, удивительно ранимый, беззащитный. Его грудь учащенно вздымалась и опускалась. Он смотрел на Лили, как заворожённый.

Лили нежно дотронулась до его щеки, провела пальцем вдоль губ. А потом уже сама потянулась к его губам, таким теплым и удивительно отзывчивым на поцелуи.

Джеймс развернул Лили спиной к себе и покрыл поцелуями шею, обжигая кожу дыханием. Когда его ладонь легла на её грудь, Лили замерла от смущения. Колени подкашивались, и она привалилась спиной к его торсу, замерев и затаив дыхание. Его длинные пальцы нащупали девичий сосок, до сей поры не знавший мужских ласк и нежно сжали, заставляя твердеть до тех пор, пока он не превратился в розовый камешек.

Лили всхлипнула от накатившего на неё непривычного, незнакомого, пугающе-острого наслаждения.

— Какая же ты красивая! — прошептал Джеймс ей в затылок хриплым, срывающимся голосом. — Прекрасная статуэтка…

Ладони Джеймса, его пальцы продолжали ласкать холмики груди Лили, всё сильнее и сильнее разжигая искру наслаждения в её теле. Когда она уже думала, что острее ощущения быть не могут, Джеймс, прерывисто дыша, развернул Лили лицом к себе и, резко стянув с неё блузку, обнажил грудь, чтобы коснуться обнаженной кожи горячими, жадно берущими губами.

Лили выгнулась дугой в его руках, позволяя себе полностью раствориться в сладкой неге.

Не размыкая объятий, они упали на кровать.

Нагой спиной Лили ощущала прохладу простыни. Волосы цвета солнца разметались по подушке. Кровь всё кипела и кипела в жилах. Восторг плотского наслаждения наполнял тело влажным теплом.

Лили обхватила плечи Джеймса руками, жадно прижимая его тело к себе — первобытный инстинкт требовал ощутить на себе его всего, со всей твердостью и тяжестью.

Когда его ладонь проскользнула между её сомкнутых бёдер, Лили судорожно, возмущенно вздохнула и попыталась вывернуться, уйти от этой дерзкой, бесстыдной и одновременно с тем приятной ласки.

В её блестящих глазах отразилось смущение.

— Сладкая моя… тише, — зашептал Джеймс, — я не сделаю тебе больно.

Лили стихла, с любопытством и страхом ожидая развязки.

Она почувствовала, как его член приближается к её лону, вскрикнула, когда он погрузился в горячие глубины её тела, вызывая волну боли.

Впрочем, Лили переживала Круцио, так что потеря девственница не показалось ей такой уж непереносимой.

— Больно? — тихо спросил Джеймс.

Лили закрыла глаза. Её руки беспорядочно гладили его по спине.

Джеймс снова начал двигаться, поначалу несильно и плавно, в медленно ритме. Постепенно толчки его мужского естества становились всё более упорными и сильными, всё жестче, всё ритмичнее…

Лили застонала, изгибаясь под ним и, как утопающий, судорожно хваталась руками за подушки, будто боялась, что нахлынувшие ощущения смоют её в неведомый океан. Удовольствие перешло в один невыносимый спазм.

Джеймс сильнее прижал Лили к себе, когда догнал её на дороге острого, до головокружения, наслаждения.

Её тело всё ещё трепетало, когда Джеймс неподвижно замер, потом приподнялся на локтях поглядел Лили в лицо так пристально, что она испытала желание спрятаться от его ищущего, изучающего взгляда:

— Я люблю тебя, Эванс, — сказал он.

Лили чувствовала, как от его дыхания шевелятся её волосы. Джеймс рассеянно перебирал её пышные пряди, то наматывая их на палец, то разматывая. Видимо, ждал ответного признания? Это естественно и правильно после всего, что он для неё сделал. Сколько он для неё сделал! Он фактически вытянул Лили после смерти родителей, не дав утонуть в отчаянье. И продолжает вытягивать из пропасти небытия каждый день.

«Я люблю тебя, Джеймс Поттер», — так естественно сказать это после того, что они только что вместе пережили.

Естественно и нужно.

Так почему она медлит?

Почему эти простые, как хлеб, вечные, как жизнь, слова, не идут с её губ?

Джеймс скатился с её тела на кровать и растянулся рядом. Лили кожей чувствовала горечь, заполнявшую его душу.

Она поёжилась. В комнате стало прохладно, почти холодно.

Поколебавшись, Лили придвинулась к Джеймсу ближе и положила голову на его грудь:

— Ты мой единственный, — прошептала она. — Единственный мужчина в моей жизни. Первый и последний.

Это она могла сказать, не кривя душой, ибо это была правда.

Джеймс снова рассеянно стал перебирать пышные пряди волос Лили, то наматывая их на палец, то разматывая.

* * *

Лили не знала, сколько времени она проспала, но, когда проснулась, в комнате ещё не совсем рассвело — зимой солнце встаёт поздно.

Джеймс крепко спал. Одну руку он закинул за голову, вторая расслабленно лежала вдоль тела.

Лили глядела на него, пытаясь разобраться в новых для неё ощущениях. Её Лягушонок повзрослел и стал мужчиной. Возможно даже, что это ночь с женщиной у него не первая, и Лили для него не первая женщина, но всё равно Джеймс Поттер — её мужчина.

Осторожно, дюйм за дюймом, Лили выбралась из постели и в раздумье подошла к окну.

Её мужчина. Её Джеймс Поттер. Он так дорог ей, что Лили, не задумываясь, отдала бы за него жизнь. Почему же, почему она не смогла сказать ему три простых слова: «Я люблю тебя»?

Отравляющие токи завладели воображением Лили. И она снова увидела его. Чертов Снейп с его темными искусствами! Он словно надвигался на неё из утреннего белёсого тумана — неуловимый, бесчувственный, уверенный, недосягаемый.

Лили распахнула окно, подставляя лицо холоду, заползающему в теплую комнату и прошептала навстречу северному ветру:

— Я ненавижу тебя, Северус Снейп. Я буду ненавидеть тебя до самой смерти. Будь ты проклят! Я никогда тебя не прощу.

Глава 42

Парк аттракционов

Поначалу пейзаж за окном Поттеровского особняка казался Лили скучным по сравнению с видом, открывающимся из собственной комнаты: заснеженный парк, раскачивающиеся ветви деревьев да одинокая луна в полнеба. Но вглядевшись, она нашла во всём этом странное созвучие с тем, что царило у неё на душе — темно и пусто.

Во всех книгах, начиная с Библии влюбленных, «Ромео и Джульетта», ночь сближала двоих, объединяла, крушила любые барьеры. А вот Лили не чувствовала ничего подобного. То, что произошло этой ночью не сделало их с Джеймсом ближе, скорее наоборот.

Деревья раскачивались. Качались ветки. Качались тени. Мир был как большой корабль, попавший в шторм, а она, Лили Эванс, сидела на подоконнике и наблюдала за всем этим качанием совершенно безучастно. Словно всё это её уже не касалось. Будто её здесь нет.

А может быть её действительное нет? Что общего у вчерашней Лили Эванс с той, что сидит тут?

Взгляд Лили вернулся к спящему Джеймсу. Во сне тот выглядел открытым и таким уязвимым, что защемило сердце.

Зачем он полюбил её? Она не принесёт ему счастья. Не сможет. В сердце Лили живёт безысходная тоска и поёт унылую песню не желающий смолкать норд-ост. Сердце словно вырвали, душа погасла.

Может быть Лили, такая, какая она сейчас есть, Джеймсу вовсе и не нужна?

* * *

Гриффиндорцы радостно приветствовали Лили, вернувшуюся в Хогвартс после каникул. Друзья и однокурсники старательно делали вид, что ничего не было: ни её псевдопрощальной речи, ни намерения остаться в мире магглов. Подруги были предупредительны, внимательны и исключительно добры, ни одна из них даже косвенно не заговаривала о трагедии, случившейся с семьёй Эванс. Друзья окружили Лили плотным кольцом, не давая возможности слизеринцам приблизиться на расстояние, с которого можно было бы сказать очередную гадость.

Лили-то как раз никак не беспокоили шпильки по поводу её возвращения, но вот мысль о том, что кто-то из слизеринцев, возможно, участвовал в налёте на её дом, заставляла кровь кипеть в венах и почти желать возможной стычки. Любопытство с симпатией, что раньше вызывали у неё слизеринцы, обернулись яростной враждебностью. Даже Нарцисса вызывала глухую неприязнь. Младшая из сестёр Блэк не просто была из враждебного лагеря — это её родная сестра послала смертельное проклятие, отобравшее жизнь у тех, кто подарил жизнь самой Лили.

Нарцисса не могла не почувствовать перемены в отношении к ней и всё же пыталась при случае заговорить с Лили.

Впервые после трагических рождественских событий гриффиндорка и слизеринка встретились у озера. Лили по-прежнему любила это тихое, уединённое (настолько в шумном многолюдном Хогвартсе возможно уединиться) место.

— Разве тебе не опасно находиться здесь одной?

Нарцисса, как всегда, выглядела холодной и нежной, как цветок в вазе из тонкого стекла. Каждый штрих в её облике был лаконичен и точен, ничего лишнего: плащ с капюшоном подбитым горностаем красиво обрамлял тонкое аристократичное личико, платиновые шелковистые локоны вились красивыми кольцами, глаза чисты и прозрачны, как горные озера. Настоящая принцесса из сказки, какими их представляет себе любая маленькая девочка.

— Умереть можно и в толпе, — ответила Лили.

Слизеринка отвернувшись, стала глядеть куда-то вдаль, в туманную дымку на другом берегу озера:

— Мне очень жаль, Лили… то, что случилось…

— Хочешь принести соболезнования? — оборвала её Лили. — Не стоит этого делать. По крайней мере — тебе. Впрочем, как и любому другому члену вашей семьи.

На глазах Нарциссы на секунду блеснули слёзы, но она моргнула, и слёзы растаяли, как льдинки в лучах солнца.

— В случившемся нет моей вины… ты же знаешь это, Лили?

— Твоей вины ни в чем и никогда нет, Нарцисса, — собственный голос казался Лили чужим, холодным и равнодушным. Даже жестоким. — Просто так сложилось, что среди напавших на меня всегда есть кто-нибудь из твоих близких: сестра, кузены, друзья, будущий муж.

— Разве я могу повлиять на них?

— Чтобы это выяснить, нужно хотя бы попытаться.

От этих слов Нарцисса сжалась.

Лили, которая вовсе не стремилась обидеть бывшую подругу, смягчилась:

— Я тебя не виню, Нарси. Не знаю, как бы я вела себя на твоём месте. Но я не могу игнорировать тот факт, что все, кого ты любишь — мои враги. И мы враждуем не по моей вине, ты знаешь.

— Но я ничего не могу изменить! Я, к сожалению, не такая, как Андромеда или Сириус, я не могу пойти против моей семьи. Для меня такой выход неприемлем. И, в конце концов, я не хочу порывать с моей семьёй, с положением в обществе, со всем, что мне дорого!

Лили бросила на Нарциссу насмешливый взгляд:

— Ты говоришь таким тоном, будто я это предложила, да ещё настаиваю?..

— Осуждай меня, Лили, сколько хочешь! Но моя семья — это моя семья.

— Это не я осуждаю тебя, Нарси. Это ты осуждаешь себя сама, — спокойно ответила Лили.

— Мне бесконечно жаль твоих родителей, тебя, но… какими бы не были мои родные, я люблю их!

— Я понимаю. Так и должно быть. В мире нет ничего дороже семьи.

Слизеринка опустила голову, машинально перебирая руками завязки у горла на вороте капюшона.

Лили тоже вздохнула, в своё черёд устремляя взгляд на противоположный берег озера, затянутый туманом.

— Чего ты от меня-то хочешь, Нарси?

— Чего хочу? — эхом откликнулась Нарцисса. — Не знаю. Может быть, прощения?

— Тебя мне не за что прощать, а твою сестру, лгать не стану, я простить не в силах. Такое не прощают, Нарцисса. Даже святые. Бог простит.

— И всё же я виновата. Я трусливая, нерешительная. Я не герой, Лили! Я всего лишь слабая женщина…

Лили перевела на слизеринку взгляд, в котором плескалась так долго подавляемая ярость, которой и сейчас не суждено было прорваться наружу:

— Я — тоже! Но кому до этого есть дело? Тёмному Лорду на это совершенно точно наплевать. Надеюсь, когда придёт твоя очередь, с тобой он поступит иначе. Но честно тебе скажу: я в это не верю. Бывают моменты, Нарси, когда герой ты там или нет, но приходится драться, если хочешь жить или спасти того, кто тебе дорог. Драться не на жизнь, а на смерть, пачкая руки и душу. Я этого не сделала, я пошла по пути наименьшего сопротивления. Я так же, как и ты сейчас, убеждала себя, что героизм это не моё, пусть дерутся другие. Но отсидеться не получилось. Теперь тех, кого я любила, больше нет, а я учусь жить с неотступной мыслью о том, что, если бы я только была чуть сильнее, чуть-чуть храбрее и умнее, папа и мама, и даже Билл — они были бы живы. Героизм это чаще всего выход из безысходности, а не призвание души, Нарси, как я раньше себе воображала. Иногда приходится быть героем или жить с чувством вины за чью-то смерть. Я от всей души желаю никогда тебе этого не пережить.

— Как мрачно звучат твои слова, Лили. Будто и не ты говоришь вовсе. Что же они с тобой сделали, мой бедный Солнечный Зайчик?

— Наверное, трансфигурировали меня во что-то менее лучезарное, зато более боеспособное.

— Жаль, — вздохнула слизеринка.

— И мне, — кивнула гриффиндорка.

Нарцисса уходила, почти не оставляя за собой следов на снегу. Лёгкая, как эльф, прекрасная, как мечта.

Ещё одна потеря Лили в череде других.

* * *

Вокруг кипела обычная школьная жизнь, в которой главное место занимали подготовки к занятиям и, в долгосрочной перспективе, к экзамену. Сопутствующим фоном шли романтические истории, влюблённости, интрижки.

Закрытый клуб у Аластора Грюма продолжал функционировать. Сплетни о схватках с Вальпургиевыми Рыцарями, лучших из которых величали теперь Пожирателями Смерти, по популярности обошли сплетни о том, кто, в кого, когда влюбился. В «Ежедневном пророке» то и дело выходили тревожащие статьи с новостями, касающиеся трений между кабинетом министров и Барталамео Краучем, который пытался протащить закон о разрешении применения Непростительных, способных развязать языки особенно рьяным блюстителям чистоты крови, подозреваемых в серии убийств магглорожденных волшебников и их семей. Большинство не только министров, но даже именитых следователей не было готово идти на подобные меры. У людей должны оставаться принципы, иначе где будет проходить черта между плохими и хорошими парнями?

Аластор Грюм разделял позицию Крауча. Он чуть ли не с пеной у рта доказывал, что в аврорате кладут бездну усилий на поимку преступника, а остолопы-чиновники упускают их рук, способствуя творящемуся вокруг беспределу.

К своему собственному удивлению и ужасу, Лили поняла, что ничего не имеет против пыток, если это спасёт человеческую жизнь или поможет наказать таких бездушных тварей, как Белла Блэк или Эван Розье. Нет, она не считала, что пытать человека это нормально, но если на одной чаше весов стоит чья-то боль, а на другой — чья-то жизнь, то, может быть ей и придётся гореть за это в аду, но Лили, будь на то её воля, выбрала бы первое.

Неделя шла за неделей. Уже и апрель подходил к концу.

Приближались выходные.

— Эй, Эванс! Подожди. У меня есть к тебе предложение. Не хочешь завтра прогуляться в город?

Джеймс привычным жестом взъерошил непокорные пряди черных волос.

— Приглашаешь меня на свидание, Поттер?

В Хогвартсе они лишь иногда обменивались поцелуями, но зачастую и до этого не доходило. Лили боялась огласки и осторожничала, Джеймс уважал её решение и не настаивал. Настоящий английский джентльмен.

— Как быть с тем, что Макгонагалл строжайше запретила даже походы в Хогсмед? — полюбопытствовала она.

— Сделаем то, что у нас с первого курса отлично получалось: проигнорируем её запреты, воспользовавшись мантией-невидимкой.

Если бы только Джеймс не был таким хорошим! Таким бескорыстным, честным, верным. Он так безоглядно дарил Лили самого себя, в то время как она совершенно не знала, что делать с собственным «я».

Никогда Лили не думала, что можно потеряться в собственной душе. Что-то цельное в ней надломилось, что-то главное, основное, стержневое. Есть ли есть у души позвоночник, то неполадки были именно с ним. Она отчаянно искала равновесие, точку опоры. И не находила.

Свою духовную болезнь Лили тщательно прятала, словно уродство. Никогда раньше её поступки не были такими зрелыми, ответственными. Со стороны она казалась притихшей, остепенившейся, повзрослевшей. Никто не знал, какой опасный омут пустоты она носит в себе.

Лили пыталась зацепиться за Джеймса, но проиграла. Не вышло. Самое противное, теперь, чтобы не сделать ему так же мучительно больно, как больно было ей, приходилось играть и притворяться. Джеймс был слишком дорог Лили, чтобы она позволила ему узнать правду. Да и в чём она была на самом деле — эта пресловутая, всеми восхваляемая, правда?

Кое-как ещё спасали учёба и работа в Ордене Феникса. Они придавали жизни хотя бы видимость смысла. Работы было много, хоть отбавляй, так что перегруженная голова спасала от разбитого сердца. Почти каждый день что-нибудь происходило.

Дорказ и Алису Аластор Грюм иногда брал на их мракоборческие рейды, Лили и Марлин обычно доставалась бумажная волокита. Они отслеживали возможные места нападения магов на магглов, постоянно что-то считали, составляли отчёты, анализировали.

Ещё Лили варила зелья. Бесконечные зелья. Она никогда так много не возилась над котлом, как в последние месяцы. В отличии от возни с бумагами эта работа ей была больше по душе. Чаще всего Грюм давал рецепты заживляющих и кровеостанавливающих составов для оказания пострадавшим первой помощи прямо на месте, потом был Веритасерум и Оборотные, позволяющие шпионить и следить, прикрываясь чужой личиной.

Да, работа спасала от себя, от неприятных объяснений и назойливых мыслей. А ведь совсем недавно Лили ни за что не поверила бы, что будет заниматься всем этим и даже останется довольна.

— В последнее время мы почти не бываем наедине, — заметил Джеймс, пока они целовались в одном из переходов Хогвартса.

— Тем ценнее каждое мгновение, — попыталась отшутиться Лили.

— Я уже успел позабыть твой смех, Эванс, — почти даже как-то грустно вздохнул Поттер.

— Нет повода смеяться, с каждым днём обстановка вокруг всё напряжённое.

— Верно, — взъерошил волосы Джеймс. — Но мне надоело. Влюблённые мы в конце концов или нет? Можем мы хотя бы день пожить для себя, а не для общественности? Вопрос задан чисто формально и иного ответа, кроме как: «Да, Джеймс, дорогой, можем и обязательно поживём», — не подразумевает. Выбирай, где хочешь это сделать, Эванс? В кино? В парке?

— Что понимать под «это»?

— Отдых вдвоем. А ты на что надеялась?

Лили рассмеялась:

— Признаться, я боялась, что ты потребуешь стать твоей, о моей герой! Я не готова сделать это публично, но с радостью пойду с тобой сначала в кино, потом в парк, а вот потом, возможно, приму ещё какое-нибудь интересное предложение?

— Ты меня интригуешь, дорогая.

— Я так и хотела, дорогой. Выбор фильма за тобой.

— Начинающий ты мой рифмоплёт!

— Цени мои таланты.

К выбору наряда для Лили на свидание с Джеймсом Дороти и Мэри подошли со всем фанатизмом на который были способны. Создавалось впечатление, что они сами собрались сходить туда вместо Лили.

— Мы идем к магглам, — смеялась Лили. — Хороша я буду в толпе магглов в мантии от мадам Малкин? Да и кинотеатр слишком демократичное заведение, чтобы сильно выпендриваться.

— Но Лили, это же свидание! — развела руками Дороти. — На свидании следует выглядеть на… как это говорят у магглов? Сто тысяч долларов?

— Ну, боюсь, так дорого смотреться у меня по любому не получиться, — отмахнулась Лили.

В итоге она выбрала свои любимые джинсы-клёш, дополнила их ботинками на высокой платформе и новомодной водолазкой-лапшой, подчеркивающую упругость груди и стройность девичьей талии.

Хорошо быть совершеннолетней. Можно аппарировать и колдовать, можно смотреть любые фильмы. Можно вообще делать всё, что заблагорассудиться.

Хуже, что не перед кем отчитываться. Жалко, что большинство подростков, тяготящихся надоедливыми предками просто не понимает, как они на самом деле счастливы.

Против ожидания, всё складывалось удачно. Лили с воодушевлением погрузилась в знакомый, родной мир толпы и неоновых рекламных огней. Да и фильм неожиданно понравился. Приключения Кинг-Конга и Джессики Лэнг, исполняющей главную героиню, приятно радовали, особенно впечатляла природа. Джеф Бриджес тоже не подкачал. Тронул и финал с гибелью чудовища.

— Прогуляемся? — предложил Джеймс. — Тут неподалёку парк аттракционов.

Лили взяла Джеймса под руку, и они пошли по улице.

— Здесь совсем другой мир, — задумчиво сощурив близорукие глаза, проговорил Джеймс. — Он отличается от нашего так, будто находится на другой планете. Тяжело жить на стыке, Эванс?

— Непросто. Ты не здесь и не там. Но я не хочу говорить об этом сегодня. Пусть этот день останется в моей памяти легким и светлым. Пойдём в парк. Хочу сливочного мороженного и прокатиться с ветерком.

— Желание леди — закон.

Стоило шагнуть на территорию парка, их со всех сторон словно окружили киоски со сладкой водой, ватой, попкорном и стаканчиками с мороженым.

— Подождешь меня? — обернулся к Лили Джеймс.

— Если только немного, — усмехнулась Лили. — Возвращайся быстрее, а то мало ли что?.. Украдут меня большие злые волки.

— Не успеют. Я мигом.

Над толпой витал радостный дух. Гремела музыка. В парке к этому часу собралось сотни людей. Звенели голоса. Люди пели, смеялись, кричали. Над асфальтированными дорожками сияли японские фонарики. Поскрипывали карусели. Из тира доносились звуки выстрелов. Лили с удовольствием втягивала в себя ароматы, с детства ассоциирующиеся у неё с праздником: пахло свежеиспечённым хлебом, свежими опилками и сахарной ватой.

Громко и отчётливо звякнул колокол.

И в это самое мгновение внимание Лили привлекла к себе неясная дымка слабо мерцающая в воздухе. В первое мгновение она подумала, что ей просто мерещиться.

Неподалёку крутилось Чёртово Колесо, вращаясь на фоне темнеющего неба. Каркас его был металлическим, а раскрашенные гондолы — деревянными.

В небе вспыхнул сноб зелёных иск, в первый момент их легко было принять за фейерверк. Но Лили сразу поняла, что это не он.

Раз, второй и третий сверкающие зелёные звездочки рассыпались по небу.

Когда Джеймс подошёл, в руках его были легкомысленные стаканчики с фруктовым мороженным, но на лице застало напряженное выражение.

— Ты это видел? — спросила Лили. — Что это может быть?

— Похоже на сигнальные огни.

Парк накрыло едва видимой тонкой пленкой, которую магглы наверняка даже не заметили. Блеснула, точно отсвет прожектора, и снова стала невидимой. Чёртово Колесо охватило магическим сиянием, и оно остановилось.

Для магглов это выглядело так, будто машина ни с того, ни с сего застопорилась.

— Мерлинову мать!.. — прорычал Джеймс и в голосе его Лили расслышала ярость.

— Это Пожиратели? — невольно сорвался с губ испуганный вопрос.

— А кто ж ещё?

Джеймс неосознанно выступил вперёд, словно прикрывая Лили собой. Естественный для любящего мужчины, но в данной ситуации бессмысленный жест. Опасность могла прийти в любой момент откуда не ждёшь.

Так и произошло.

Будто в замедленной съёмке Лили наблюдала, как с оглушительным скрежетом опорные оси Чертова Колеса складываются пополам, как огромная конструкция, обвешенная кабинками, покатилась по парку, напоминая чудовищно гротескный шар. Оно сминало палатки, лотки, давило людей. За несколько секунд парк охватил огонь. Раздался надрывный, пронзительный крик.

И только потом Лили увидела их — чёрные фигуры в белых масках, невозмутимо возвышающиеся над учиненным ими хаосом.

Не раздумывая ни секунды, со свойственной ей импульсивностью, она бросилась вперёд, но через несколько шагов наткнулась на непроходимую магическую стену.

Твари!

Невидимые барьеры создавали лабиринт, в котором у несчастных магглов не было ни малейшего шанса остаться в живых. Люди в панике сами давили друг друга.

— Финита Инкантатэм!

Лили вложила в заклинание всю свою ненависть, копившуюся в ней в последнее время и не находившую выхода. Как же она их ненавидела, этих утрачивающих в нечеловеческом снобизме человеческое лицо выродков!

Одна из фигур медленно взмахнула палочкой и Лили узнала её. Мир сузился до неприличия, сконцентрировался на одном лице. Лили, как торпеда, набросилась на безликую тварь, сбивая ту с ног.

— Поттеровская маглошлюшка? — обернулась маска к Лили, блестя тёмными глазами в узких прорезях. — Чувствуешь? — плотоядно облизала она губы. — Конечно чувствуешь, не можешь не чувствовать страх и отчаяние этих недолюдей?

— Сейчас я почувствую твой страх, ведьма, — пообещала ей Лили, вцепившись в густые черные косы.

Беллатрикс взвыла от ярости и боли.

Она была непревзойдённым мастером в магическом поединке. Но Лили в припадке дикой ярости позабыв обо всем на свете, мутузила соперницу самым обыкновенным, унизительно бабьим способом, не давая той дотянуться до палочки. Оседлав, ухватила за волосы и лупила куда попало, куда придётся, сдавливая до хруста бока противницы коленями, нанося удары то ладонью, то кулаками, то царапаясь, как кошка. Блэк просто повезло, что под ней была земля, а не асфальт, иначе Лили наверняка размозжила бы ей череп.

Беллатрикс и в кошмарном сне вряд ли снилось, что когда-нибудь придётся постоять за себя таким вульгарным, неаристократическим способом, как простой, но эффектиный маггловский мордобой.

— Это тебе за маму! Это — за папу! Это за Билла! Это за то, что оставила меня тогда в клетке с волчарой Люпином, сука! Это за пытки в Блэквуде! Сдохни, тварь! Сдохни! Сдохни! Слизеринская ядовитая гадина, ты у меня за всё заплатишь!

Беллатрикс уже не сопротивлялась. Маска по-прежнему скрывала лицо, но судя по обмякшему телу Пожирательница была без сознания. На мгновение Лили показалась, что ненавистная приспешница Тёмного Лорда мертва.

Потом, уже придя в себя, Лили с ужасом будет вспоминать то чувство триумфа, наполнившего её при виде поверженного врага. Сомнений не было, что, если бы Лили тогда не остановили, она бы добила Беллатрикс и, прости её бог, быть может даже не испытала бы угрызения совести.

За спиной послышались шаги, заставив Лили обернуться.

Бледная рука скользнула к узкому лицу, срывая маску. Тёмные глаза пристально глядели в лицо.

Взгляд Лили задержался на нереально хрупких, кажущихся такими ломкими, ключицах, проступающих из-под рубашки, выбивающейся из-за распахнутой мантии. Глубокая впадинка между ключицами. Плавный изгиб по-девичьи длинной шеи.

Да что с ней такое?! Почему она задерживает сейчас внимание на таких, ничего не значащих, вещах? Может быть, потому, что давно не видела его, а сейчас, когда видит — ненавидит, ненавидит, ненавидит! Бесконечно ненавидит! Как никого и никогда раньше.

Лили поднялась, вырастая над поверженным врагом и поднимая руку с зажатой в ней палочкой.

— Ну вот и ты, — с нехорошей улыбкой протянула она.

— Не делай глупостей, Лили. Опусти палочку, — велел Снейп. — Я не хочу с тобой драться.

— Об этом нужно было думать раньше. Раз мы враги, Северус Снейп, драки не избежать.

— Опусти палочку, Лили.

В голосе Северуса звучала незнакомая, почти чарующая мягкость и глубина, за которыми незримой тенью стояла глухая угроза. Глаза его странно и сухо блестели, как никогда напоминая зловещие провалы в Преисподнею.

— Я не стану повторять дважды.

— И что ты сделаешь? Приласкаешь меня чем-нибудь из твоего тёмного арсенала проклятий? — усмехнулась ему в лицо Лили.

Собственный смех показался до жути похожим на безумный хохот Беллы, и Лили оборвала его, всё ещё никак не решаясь первой вступить в схватку. Ей не хотелось переходить очередной рубикон, и она до конца не верила, что Северус сможет всерьёз поднять на неё руки.

Зря, как выяснилось в итоге, не верила.

Ослепляющий свет, ударивший в лицо, выбросил Лили из действительности, заставив потерять сознание, погаснуть в первозданной, как огонь, ярости.

Глава 43

Последний же враг истребится…

Было удобно и тепло. Голова покоилась на мягкой подушке, вокруг витал знакомый до боли запах полыни и аконита.

Ещё не до конца придя в себя Лили ощутила, как на неё вновь накатил приступ ярости, горький, как хинин. Казалось, в душе не осталось ничего, кроме этого всепоглощающего, разрушающего душу, чувства. Словно гной, скапливающийся день за днём в закрытой ране, готов был излиться потоком обжигающей лавы.

Лили, порывисто обернувшись, встретилась взглядом с Севом. Это его колени, как выяснилось, служили уютным прибежищем.

— Я даже не буду спрашивать, где я, — процедила Лили сквозь зубы. — Мне плевать! Но какого чёрта ты меня сюда притащил?

Северус чуть склонил голову набок став ещё больше похожим на зловещую тёмную птицу:

— Ты всерьёз хотела пообщаться с моими братьями по оружию после того, как голыми руками чуть не прикончила Беллу?

— Я хотела бы прикончить её голыми руками без всякого там «чуть». И была бы не прочь отдубасить ещё кого-нибудь из твоих сотоварищей-убийц. Не исключено, что я даже получала бы от этого удовольствие не хуже самой Беллы Лейстрейндж.

— Не думал, что в глубине души ты хочешь походить на неё.

В голосе Сева зазвучали привычные, снисходительно-насмешливые нотки.

— В глубине души не хочу, — в тон ему ответила Лили, — ни походить на неё, ни терять время на разговоры о ней. Я должна немедленно вернуться в парк, к Джеймсу. Отсюда можно аппарировать?

Она окинула взглядом мрачную, пустую полуподвальную комнату.

— Если скажу «да», ты рискнёшь мне поверить?

— Всё никак не могу избавиться от этой отвратительной привычки — верить тебе. Уж такая я есть: легкомысленная, доверчивая гриффиндорка. А ты такой, какой есть ты: слизеринское чудовище, которому чувство вины чуждо по определению; скорбный честолюбец, змей подколодный и юркий, всегда умеющий принимать нужную температуру.

Лили заметила, как Северус сжал кулаки:

— Можешь считать меня бесчувственным и бессердечным, но даже такому, как я, не хватило беспринципности, чтобы стоять в стороне и бесстрастно наблюдать как Пожиратели Смерти порежут тебя на алые ленточки. О чём ты только думала, поднимая руку на любовницу Темного Лорда?

— Да не знала я, что Белла его любовница, — отмахнулась Лили, — хотя если бы даже и знала, меня бы это не остановило. В любом случае моя безопасность не твоя проблема, обо мне есть кому позаботиться.

— Джеймс Поттер?.. — сузил глаза Северус. — Ты о нём сейчас говоришь?

— А о ком же ещё?

— Всё, что умеет делать этот недоносок, это выпендриваться, — пренебрежительно передёрнул плечом Северус.

— Не смей называть Джеймса недоноском. В моём присутствии я тебе этого не позволю.

— Какая прелесть!

Гортанный, низкий голос Северуса наполнился угрожающей мягкостью и больно колющей, как мелкие крупицы снега в снежном вихре, насмешкой.

— Я уже не чаял услышать эти интонации в твоём исполнении, Лили. Думаешь, я не понимаю, к чему тебе потребовалось столь не к месту, всуе, упоминать это простое имя — Джеймс Поттер? Вызываешь меня на разговор о нём, чтобы иметь возможность сообщить, что вы давно уже пересекли черту невинных отношений? Не трудись. Весь Хогвартс об этом знает. Что ж? Нежность оставим безупречному гриффиндорскому льву, для змея у тебя найдутся другие ласки.

Лили глядела в непроглядную черноту его глаз и понимала, что всё, абсолютно всё идёт не так, как надо.

А потом почувствовала, как ледяные влажные пальцы Сева обиваются вокруг её тонких запястий. Его лоб коснулся лба Лили, будто они мерились силами, словно два упрямых барана сошедшихся на узкой тропинке. В тот же момент Лили окутало запахом горьких трав, окружило магнитным полем, в котором пронзительные токи искрили парализующими разрядами и искривляли пространство.

В чёрных глазах слизеринца мерцали опасные огоньки.

— Память мне не изменяет, в прошлую нашу встречу ты определённо получила удовольствие от применения Непростительного. Не желаешь ли повторить?

Как всегда, стрелы насмешек Снейпа попадали в цель куда точнее, чем стрелы, посланные рукой Лили.

Как всегда, лицо его было обращено к ней не полностью, полускрытое упавшими волосами — выступ скулы, половинка кривящихся губ.

— Ненавижу тебя! — сорвалось с губ Лили. — Ненавижу!

— Так дай почувствовать мне вкус твой ненависти… — выдохнул он и Лили ощущала, как его дыхание впечатывает горький вкус этих слов в её губы.

Снейп рассмеялся. В этом смехе, гортанном, хрипловатом, звучало горькое ликование павшего духа.

Когда их взгляды снова встретились у Лили возникло чувство, будто она летит, нет — проваливается в горящую черноту его глаз. Перед ней замелькали яркие, как кадры, образы. Устрашающе омерзительные видения.

Лили увидела Северуса распятым на фоне чёрных стенных панелей из мореного дуба. Женская узкая бледная ладонь с тонким ободком кольца вокруг безымянного пальца медленно скользила по обнажённому, бледному впалому вжимающемуся животу, напоминая собой угрожающе гибкую змею-искусительницу.

На бледной коже юноши оставались не мурашки удовольствия, а болезненно-розовые ссадины.

Глазами Северуса Лили видела ослепительно прекрасную в своей совершенной, завершённой, поистине демонической жестокости, Беллу Лейстрейндж. Чопорно закрытое платье и разнузданно-горящий взгляд в котором плескалась неутомимая, порочная жажда, одновременно и контрастировали между собой, и дополняли друг друга. Чёрные волосы взвивались вокруг лица змеиными кольцами, вызывая в памяти Медузу Горгону.

Белла Блэк…

Белла Лейстрейндж…

Любовница Тёмного Лорда.

Истинная дочь Танатоса.

Белла стояла, словно нависая над растерзанным, окровавленным Севом. Его белый профиль сиял в оправе растрёпанных волос. Но вот что удивительно — жертва в этом случае выглядела таким же чудовищем, как и её палач.

Лили вынырнула из водоворота чужих воспоминаний, жадно хватая ртом воздух, будто не дышала.

— Что… что это такое?..

Сев неприязненно, кисло улыбнулся, нервно облизнув губы. В потемневшем взгляде застыло выражение, подозрительно похожее на отчаяние.

— Карточный долг. Обязательный к исполнению.

— Карточный долг?.. — машинально повторила Лили.

Бледные узкие губы Снейпа вычертили очередную злую усмешку:

— Партия виста, которую я проиграл. Я всегда проигрываю в азартные игры. В случае проигрыша я обязался добровольно подставиться под пытки и не препятствовать богатому воображению нашей пиковой дамы. А долг платежом красен.

Воздух словно уплотнился и начал пульсировать. Ощущение иррациональности, нереальности происходящего делалось гнетущим. Лили хотелось встать под струю горячей воды и смыть с себя воспоминания об этой встрече, словно грязь. В то же время она понимала, что Сев не специально передал ей эти ужасные воспоминания что он скорее бы умер, чем позволил ей увидеть эти унизительные, мучительные для его самолюбия, картины.

Прежде, чем Лили сообразила, что делает, ладони сами коснулись его впалых, иссиня-бледных щёк, обхватывая с двух сторон, как рама заключает в себя картину:

— Как бы не изуродовала меня жизнь, Сев, я, надеюсь, что скорее умру, чем стану похожей на эту ужасную женщину. И думать не смей что я смогу наслаждаться чьей-то болью, тем более — твоей. В тот единственный раз, когда я применила Круцио, я была не в себе. Лишь мучительная боль, поставившая моё сознание на грань помешательства, исторгла из меня это ужасное проклятие. В тот миг я верила, что ты был среди убийц моих родителей и это меня уничтожало. Сейчас я не устаю благодарить бога за то, что ошиблась, но я никогда не прощу себе того, что было. Неужели же ты не понимаешь, что применить к тебе Круцио, запустить в тебя Авадой для меня равносильно самоубийственному акту? А если понимаешь, как ты можешь шутить этим?

Лили почувствовала, как душившая её последние месяцы злоба внезапно исчезла, оставляя в душе ничем не перебиваемую горечь. Она провела по лицу усталым, каким-то обречённым жестом, словно смахивая с него налипшую паутину.

— Умение довести до состояния бешенства почти любого твой особенный талант, — выдохнула она.

— Это несложно, — усмехнулся Снейп в ответ. — Человек предпочитает демонстрировать лучшую часть своей натуры, самое интересное оставляя скрытым. Но стоит лишь немного потянуть за ниточку как гной выльется наружу.

— Достучаться до этой половины несложно. Я только одного не могу понять — зачем? Зачем ты провоцируешь меня проявлять самые худшие мои черты, Сев?

Повисло молчание.

Ощутив на щеках влагу, Лили с удивлением провела кончиками пальцев по щеке. Слезы?.. Она что — плачет? Лили ничего не могла с этим поделать, слезы предательски струились по щекам не желая останавливаться.

Наверное, любовь к нему уйдёт из сердца только с последним ударом, а душа освободиться от груза ненависти лишь с последним вздохом?

Северус смотрел на Лили долгим, немигающим взглядом. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он казался высеченным из камня.

— Что ты так смотришь на меня, слизеринец? — с тоской проговорила Лили. — Вы, хладнокровные змеи, не любите, когда перед вами проявляют слабость. Месть и бесконечная борьба вот все, что такие, как ты оставляют таким, как я. Смотри на меня, Северус. Смотри и запоминай, что бывает, когда смешиваешь измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни. Из-за тебя я живу и умру в этом аду. Ты ушёл. Ты бросил меня одну.

На его бескровном лице застыло замкнутое, хорошо знакомое Лили выражение упрямства:

— Одну?.. Расскажи мне, Лили, что ты чувствуешь, когда лощёный хлыщ Поттер обнимает тебя? Когда он целует тебя? Владеет тобой?

— Сложно сказать так, чтобы не покривить душой, но я попробую. Ты знаешь, что я ждала тебя, именно тебя, ведь я никогда этого не скрывала. Я хотела, чтобы первым у меня был ты. Первым, последним — единственным. Но ты не пришёл. Пришёл Тёмный Лорд. Мир рухнул. Мне нечем было дышать, Сев. Нечем и незачем. А Джеймс?.. Он просто держал меня за руку, не давая сорваться в беспросветный мрак. Он заставил меня жить дальше вопреки всему, пусть даже и через боль.

Что я чувствую, когда он обнимает меня? Чувствую, как его сердце бьётся, не желая сдаваться. Что чувствую, когда он целует меня? Чувствую его страх перед тьмой, готовой завладеть моей душой и силу его любви ко мне — любви, похожей на свечу, тонкую, но горячую, обнимающую меня охранным кругом света. Что чувствую, когда Джеймс владеет мной? Осознаю, что не имею права умирать, пока моя жизнь хоть что-то значит для него.

Любовь Джеймса для меня то же самое, что песня Орфея для Эвридики — я вышла на её зов из Царства Мёртвых и теперь принадлежу ему по всем законам Земли и Неба. Маленькая девочка в моём сердце навсегда останется с тобой, Северус Снейп. Но женщиной меня сделал Джеймс Поттер.

— Кто в нашей истории жертва, а кто палач, Лили Эванс? — тихо спросил Северус.

— В нашей истории? — с горьким смешком повторила Лили. — Нашей истории не было. Была только мечта о ней — мечта, которой не суждено было сбыться. Солнечный Зайчик не дружит с Северным Ветром. В твоей же истории, Северус, ты сам себе и жертва, и палач.

— А ты?

— Я всего лишь зритель в первом ряду. Если бы ты послушал меня и вовремя сошёл со сцены, мы могли бы уйти из театра вместе. Теперь слишком поздно. Прощай, принц-полукровка. Прощай, Северус Снейп.

— Подожди…

В воздухе ещё держался лёгкий, едва уловимый шлейф лилий. Одновременно и сладкий, и горький.

Призрачный, неуловимый, как сон.

* * *

Плоское змееподобное лицо с красными глазами словно светилось в полумраке Визжащей Хижины.

— Я в затруднении, Северус. Иначе быть не может.

Северус прекрасно понимал, к чему клонит Тёмный Лорд. Он не собирался сопротивляться.

— Я должен получить власть над палочкой, потому что я должен получить власть над Гарри Поттером… — тихо роняла слова безликая фигура в чёрном.

Тихий шип змеи становился всё громче. В дух шагах от Северуса Нагайна свивала и расплетала собственное тело в кольца.

Волдеморт точным, как у дирижёра, движением, поднял палочку.

— Мне жаль, Северус. Очень жаль. Нагайна! Убей.

Мысленно Северус потянулся за старинным зеркалом в овальной серебряной оправе и призрак девушки, живущий в нём, обернулся. Огненным облаком вокруг лица взметнулись волосы. Не алые, не огненно-рыжие, они было того непередаваемого светло-каштанового оттенка, с огненными искорками, который так напоминает червлёное золото.

Овальное личико с ямочками на щеках. Высокий лоб, улыбчивый рот. Прозрачные, как вода в южном море глаза. Живая, яркая, полная кокетства и лукавого огня, улыбка.

Лили Эванс. Солнечный Зайчик. Девочка-мечта, сумевшая очаровывать всех на своём пути.

Лили Поттер была на неё непохожа. Даже внешний облик её изменился. В их последнюю мимолётную встречу она показалась Северусу исхудавшей до изнеможения, будто война выпила из неё не только весёлый задорный смех, но и саму женственность. Зелёные глаза горели лихорадочно, как у загнанной в угол кошки.

До той, последней их встречи, Северус тешил себя мыслью, что Лили не знает, кто донёс Волдеморту о пророчестве.

Но Лили не оставила ему этой утешительной иллюзии:

— На этой земле ты предал меня всеми возможными способами, Северус Снейп. Гори в Аду. Будь проклят.

Острые змеиные клыки немилосердно-глубоко вонзились прямо в сонную артерию. Учитывая токсичность яда долгими его мучения быть не могут. Смерть в любом случае милосерднее жизни.

Смерть. Но не сам процесс умирания. Увы.

Сердце рвалось на части, дышать невозможно, а перед глазами плывут картины одна ужаснее другой.

Узкий коридор. Маленькая комната, развороченная взрывом. В проломе потолка сереет низкое небо, сыплющее дождём, в кроватке горьким плачем заходится младенец. И поломанной куклой посредине комнаты, словно птица с переломанными крыльями, лежала молодая женщина.

Лили Поттер. Мать избранного. Жена героя.

Лили Эванс всегда обожала популярность, внимание, славу. И всё это ей досталось в избытке. Посмертно.

Она хотела петь и танцевать, пленять свои очарованием и красотой, но ей пришлось сражаться, пока последний враг не истребился.

Прошло семнадцать лет. Долгих, мучительных семнадцать лет, в котором не было бы ни одного дня, когда Северус бы не вспоминал бы о маленькой рыжеволосой фее своего детства.

Фее с необыкновенными зелёными глазами.

С трудом распахнув глаза Северус встретился взглядом с сыном Лили.

С белого, как полотна, ненавистного лица Джеймса Поттера на него глядели её глаза.

Отчего-то мысль о том, что глупый мальчишка может так никогда и не узнать кем на самом деле был он, Северус, какую роль играл в этом противостоянии, показалась горькой.

Собрав всю свою железную волю в кулак, Северус потянулся вперёд и, ухватив мальчишку за край мантии, потянул к себе:

— Собери…собери…

Слова булькали в горле, застревая ватным комком.

Гарри принялся растерянно оглядываться вокруг, не до конца понимая, чего от него хотят. Хорошо рядом была умница Гермиона. Она быстро сообразила, что нужно сделать.

Воспоминания в агонии лились почти неконтролируемым потоком. Первая встреча с девочкой, которая умела летать, паря над землёй. Их встречи под зелёным шатром деревьев над умирающей речушкой. Хогвартс. Первые ссоры из-за отца этого мальчишки. Их договорённость с Дамблдором, его согласие на то, чтобы выполнять роль двойного шпиона.

— Я верил вам! Я думал, вы спасёте её! А вы!.. Вы!!!

— Я ничего не мог сделать. Они с Джеймсом доверились не тому человеку. Как и вы, Северус. Вы ведь до последнего верили, что Волдеморт пощадит её?

— Он не стал бы убивать Лили, я знаю! Она была для него знаменем, трофеем, Волдеморт хотел захватить её живой. Не знаю, что произошло там, но что-то точно пошло не так. В случае с Лили никогда ничего не идёт по плану. Уж я-то знаю…

— Её сын жив. У него глаза Лили. Вы помните её глаза?

— ПРЕКРАТИТЕ! Вы не понимаете… Я всегда думал, что умру первым. Я никогда не верил в то, что она умрёт… что она вообще может умереть. Я до сих пор в это не верю. Помню ли я её глаза? Вы сейчас издеваетесь надо мной, директор?!

— Нет, Северус. Просто я знаю то, что вам только предстоит узнать. Время забирает всё. Всё забывается. Но пока жив Гарри у вас будет возможность видеть глаза Лили всякий раз, как захотите.

Чувствуя, как небытие наваливается со всей своей непереносимой тяжестью Северус последним усилием воли потянулся к Гарри Поттеру, сына Лили Эванс:

— Взгляни… на меня…

Зелёные глаза встретились с черными.

Северус Снейп напрягся перед тем, как навсегда раствориться во мраке.

* * *

Струя ветра, сильного и мощного, ударила в лицо, раздувая волосы. Тонкая фигура, охваченная светом, стояла у входа, протягивая к нему руки.

— Лили… Лили, прости…

Знакомая ласковая и одновременно лукая улыбка коснулась улыбчивых, по-детски пухлых девичьих губ.

Яркая вспышка загорелась во мраке:

— Что это? — встревоженно спросил Северус.

— Фейерверк. Если поторопимся, есть шанс подоспеть к самому красивому залпу, — засмеялась она.

Потянувшись, Северус с восторгом сжал тонкие девичьи пальчики. Ему было всё равно, настоящие они или это просто умирающий мозг посылал ему утешительные картинки перед тем, как навсегда закончить трансляцию передачи с банальным названием: «Жизнь Северуса Снейпа».

Если даже и так, в эти последние секунды своей жизни он был куда счастливее, чем долгие-долгие годы без Лили:

Он с наслаждением смотрел, как фонтаны цвета отражаются в сияющих, счастливых, смеющихся глазах Лили.

После стольких лет

Я пришёл назад

Но изгнанник я

И за мной следят.

— Я ждала тебя

Столько долгих дней!

Для любви моей

Расстоянья нет.

— В стороне чужой

Жизнь прошла моя.

Как умчалась жизнь

Не заметил я.

— Жизнь была моя

Сладостною мне.

Я ждала тебя.

Видела во сне.

— Смерть в дому моём

И в дому твоём.

— Ничего, что смерть

Если мы вдвоём.

* * *

Рука, державшая одежду Гарри, упала. Жизнь в глубине черных глаз погасла. Свеча, при которой Северус Снейп читал свои зачарованные свитки, больше не горела и последний враг истребился.

Измученную душу посетил заслуженный ею покой.

Content

Екатерина Оленева
Зеркала и лица: Северный ветер

Пролог

Глава 1 Вечеринка у Эвансов

Глава 2 Незваные гости

Глава 3 Приглашение

Глава 4 Паучий тупик

Глава 5 Блэквуд

Глава 6 Шаг в темноту

Глава 7 «Круцио!»

Глава 8 Преображающее зелье

Глава 9 Разговоры и письма

Глава 10 Диалоги в купе

Глава 11 Хогвартс ждёт…

Глава 12 Воспоминание Снейпа

Глава 13 Поттер

Глава 14 Длинная ночь

Глава 15 Прости и прощай

Глава 16 Подруги

Глава 17 Подарок

Глава 18 Нападение

Глава 19 Хогвартс в сумерках

Глава 20 Аластор Грюм

Глава 21 Библиотека и ванна

Глава 22 Чем пахнут туманы?

Глава 23 Пари

Глава 24 Ругару

Глава 25 Кровная связь

Глава 26 Поцелуй

Глава 27 Разбитые надежды

Глава 28 Норд-ост

Глава 29 Первый снег

Глава 30 Темный Лорд и Огненная Лилия

Глава 31 Химера

Глава 32 Признания

Глава 33 Поражение

Глава 34 В плену

Глава 35 Длинная лунная ночь

Глава 36 Решение

Глава 37 Подарок на Рождество

Глава 38 Четвёртый труп

Глава 39 Жизнь после смерти

Глава 40 Друзья и сестры

Глава 41 Любовь и ненависть

Глава 42 Парк аттракционов

Глава 43 Последний же враг истребится…