Дж. С. Рид

Прекрасное безумие

Эта книга для тех, кто никогда не переставал мечтать и верить в любовь. Вот новое начало, второй шанс, горячие ковбои, наслаждение ночью под звёздным небом и жизнью каждый момент.

Пролог

— Ава, ты где?!

Я морщусь, очень удивлённая высокой нотой в голосе моей коллеги. Кэрол Эванс крайне остроумна, и я не могу винить её. Быть ассистентом заместителя главного редактора одна из самых дерьмовых работ. Таня Боллок, ТБ, или Сука[1], как мы любим её называть, это дьявол воплоти. Из-за её бесконечных требований, запросов совершенства и ожиданий длиной в милю, которые могут уничтожить личную жизнь каждого, все боятся её.

Я хмурюсь.

— Очевидно, не в офисе.

— Неужели, — я чувствую, как она закатывает глаза, — я уже знаю это, потому что я искала тебя везде.

— Ты? Это из-за моей статьи? — Я морщусь из-за телефона и ускоряю шаг. — Слушай, я сделаю всё до понедельника. ТБ даже не заметит.

— Поверь мне, она заметит. Статья нужна мне к полуночи.

Я издала смешок:

— Ты это несерьёзно.

Мёртвая тишина на другом конце провода говорит об ином.

У нас сжатые сроки. Я понимаю. Но материал идёт в печать в понедельник, в два часа дня. Не только статья нуждается в том, чтобы её положили на стол заместителя главного редактора к воскресной ночи.

Но попробуй объяснить это ТБ.

Не дай вам Бог иметь личную жизнь или друзей за пределами офиса. И не дай Бог, вы покинете офис раньше, чем в шесть часов вечера в пятницу, что я и сделала впервые за всю свою карьеру, за что мне сейчас влетит.

Не знаю, почему я позволила своей лучшей подруге Мэнди уговорить себя поехать в «Клуб 69» в вечер пятницы, но сразу же после пятиминутной тирады о том, что уже поздно вызывать такси, а на работе она должна быть вовремя, я, как обычно, сдалась, и отправилась в длительную поездку.

Мне не стоило этого делать, потому что сейчас у меня серьезные проблемы с боссом.

Я тяжело вздохнула.

— ТБ даже не вернётся до воскресенья.

— Все мы так и считали, — сказала Кэрол. — Она взяла билет на более ранний рейс. Я жду её через час.

— Что?! — вскрикнула я непроизвольно. Несколько человек повернули голову в мою сторону. Махнув рукой, я сказала:

— Всё хорошо. Меня не ограбили, — и вернулась к разговору.

— Тебе повезло, что я была здесь и успела перехватить её звонок, иначе бы ты была пятой, кого уволили в этом месяце.

— Она не может меня уволить.

Не в первую очередь, потому что я хороша в том, что делаю, но ТБ никогда не была рассудительной и я не хочу упускать свой шанс.

— Ладно. Я уже еду. — Прижимая телефон плечом к подбородку, я спешу к своей машине, разыскивая в сумке ключи, в то же время прикидываю, сколько времени потребуется для того, чтобы вернуться в офис. Взглянув на часы, я понимаю, что это случится не раньше десяти вечера. Замечательно. Я проведу очередной неоплачиваемый вечер пятницы глядя в экран компьютера, с ТБ, дышащей мне в шею.

Я открываю дверь машины и, бросив сумку, подавляю желание напомнить Кэрол, что каждый время от времени имеет право на выходной. Но какой смысл спорить с ней, когда это не её вина?

— А что, если она приедет раньше тебя? — спросила Кэрол.

— Скажи, что я заболела.

— Я думала сказать ей, что твоя бабушка умерла. Ведь именно это ты сказала Джею, когда уходила рано.

Я съёжилась.

— Да, и это тоже.

— Ава, она не может умереть дважды.

— Что ты имеешь ввиду?

— Только лишь то, что ты сказала то же самое в прошлом году, так что придерживайся своей лжи.

На самом деле, это была лишь частичная ложь, потому что бабушка была сильно больна и ТБ не позволила мне улететь домой, пока я не придумала часть со смертью. Спасибо, Боже, что бабушка выжила. Но ТБ даже заставила показать ей больничные счета.

— Да. Напомни мне составить список отмазок, — я издала нервный смешок, когда обходила машину, чтобы занять место водителя.

— Я постараюсь отвлечь её от тебя, но не гарантирую. Сможешь вернуться в течение получаса? — спросила Кэрол.

— Что? Полчаса? — Да, если только научусь летать. — Обязательно, — говорю я весело.

Мой пристальный взгляд скользит по оживлённой улице и длинной очереди людей, пытающихся попасть в «Клуб 69», в то время, как я вставляю ключ в замок зажигания и запускаю двигатель. Я выезжаю в обратном направлении извилистым путем через переполненную парковку. Я проезжаю лишь на три фута вперёд, когда мой взгляд сосредотачивается на оживленной улице. Поскольку я собираюсь выехать с парковки, то ещё один автомобиль приближается к моему.

Я не разбираюсь в машинах, но абсолютно уверена, что это красный «ламборджини».

Блестящий, совершенно новый и чертовски дорогой.

И он нетерпеливо гудит.

Возможно, какой-нибудь богатенький парень, который будет размахивать своим бумажником перед лицом вышибалы, чтобы попасть в клуб.

Очередной наглый сопляк, который считает, что обладает всем миром.

Парень снова гудит.

— Мудак, — почти кричу я.

— Что, прости? — говорит Кэрол.

— Не тебе. Я говорю с водителем машины позади меня. — Я издаю стон и бросаю взгляд в зеркало заднего вида. — Если ТБ приедет раньше меня, скажи ей, что я вернусь, как только смогу и что собираюсь работать всю ночь.

То, что я обычно и делаю. Кофе — мой лучший друг. Сон — враг. Если бы я могла жить за счёт одного и избавиться от другого, ТБ, возможно, обняла бы меня.

— Постарайся добраться сюда как можно скорее.

— Я уже в пути.

Я отключаюсь и бросаю телефон на пассажирское сидение, мой взгляд снова скользит в сторону красного автомобиля. В то время как я пытаюсь продвинуться вперёд, мой двигатель сдыхает.

Другой нетерпеливый гудок до чёртиков раздражает меня.

Серьёзно?

Высокомерный ублюдок. Он что, не может подождать две чертовых секунды?

Что происходит с людьми и «Клубом 69»? Просто сама возможность увидеть их — группу «Mile High», приветствующих каждого, включая мою лучшую подругу Мэнди, — сводит их с ума.

И в этот момент водитель «ламборджини» высовывает свою руку и машет мне, показывая жестом двигаться вперёд.

— Спасибо, придурок! — я показываю жестом в его сторону через открытое окно и затем сильно нажимаю на газ, и в этот же момент красный «ламборджини» движется вперёд, быстро поворачиваясь около меня.

Столкновение неизбежно, звук скрежета металла заставляет моё сердце уйти в пятки.

Чёрт возьми!

Почему он сказал мне двигаться, а затем сделал то же самое?

И кто, блядь, водит как маньяк, не учитывая обычное движение около «Клуба 69», или того факта, что сейчас — ночь пятницы, и улицы обязаны быть заняты?

Моя кровь кипит в жилах, густая жидкость пульсирует в ушах.

Я вырубаю двигатель и выпрыгиваю из машины, оставляя дверь приоткрытой.

— Какого чёрта ты делаешь?

Мой голос — смесь гнева и раздражения.

Возможно, владелец этой тачки за четверть миллиона долларов, созданной, чтобы притягивать цыпочек, имеет неплохой банковский счёт, достаточный, чтобы отремонтировать свой автомобиль, но я абсолютно уверена, что мне придётся жить с вмятинами всегда. И я, скорее всего, буду вынуждена экономить на продуктах месяц, чтобы найти деньги на новые фары.

— Могу спросить то же самое. — Низкое ворчание доносится до меня сквозь открытое окно прежде, чем двери распахиваются, и оттуда выпрыгивает мужчина около тридцати.

Я резко делаю вдох. Потом ещё раз, моё сердце пропускает удары.

Ничего себе.

Он горяч. И, конечно же, неземным, совершенным образом.

Он выглядит как бог.

Его волосы тёмные и блестящие, они обрамляют привлекательное лицо с прямым носом, точёным подбородком и самыми ошеломляющими глазами, которые я когда-либо видела. Дорогая, голубая рубашка не может скрыть широких плеч или тот факт, что у него, вероятнее всего, шесть кубиков под ней. Рукава закатаны так, что обнажают сильные, загорелые, умелые руки, непохожие на те, что весь день парят над клавиатурой.

Он работает на воздухе… возможно, даже слишком много.

Он подходит ближе, и я могу разглядеть цвет его радужки. В тусклом свете его глаза мерцают темным кристально-зелёным оттенком красивого, нетронутого озера.

Ростом в 6,3 фута[2], он излучает уверенность и богатство.

И что-то ещё.

Секс.

Слово вторгается в мои мысли, и на какое-то мгновение это всё, о чём я могу думать.

Горячий, страстный, дикий, грубый секс. Такой секс, что вы вцепитесь в простыни, когда волна за волной оргазм вознесёт вас на небеса.

Я не из дешёвок, но и не святая. Я оцениваю горячего парня, когда вижу такового. Но этот занимает вершину чарта. И судя по длинной очереди из женщин, смотрящих на него, как пчёлы, кишащие вокруг экзотического цветка, я не единственная, у кого возникают подобные мысли.

Но даже горячий парень не может меня отвлечь от сложившейся ситуации.

Я оцениваю ущерб, нанесенный моей машине.

Фара разбита, в то время как его автомобиль выглядит неповреждённым.

— Здесь царапина.

Его голос глубокий и низкий. Его сексуальный акцент посылает восхитительные покалывания по моему позвоночнику, когда я смотрю на мою машину, осознавая, что её ремонт будет стоить мне слишком много денег, которых у меня нет.

— Ты называешь это царапиной? Может Вы… — я резко поворачиваюсь к нему лицом и останавливаюсь на полуслове, ожидая, что он осмотрит мою машину.

Вместо этого, он склонился над своим автомобилем.

— Вы правы. Это царапина. — Горячий парень указывает на тоненькую линию, которая, я клянусь, могла точно так же быть грязным пятном, и проводит по ней пальцем, на его лице отражается беспокойство. — Исправить это будет дорого.

Я усмехаюсь, чувствуя злость.

— Вы говорите о царапине? Вы видели мою машину?

Он взглянул на неё прежде, чем его взгляд вернулся ко мне.

— Эту рухлядь? Я вообще удивлён, что её можно водить.

Моя челюсть отвисла, я лишилась дара речи.

Мой любимый «форд» возможно раньше и принадлежал кому-то, дважды — по крайней мере, я надеюсь, что автодилер сказал правду — но он был со мной во время множества взлётов и падений, больше, чем кто-либо в моей жизни.

Я чувствую странную ностальгию по отношению к своему любимому Форду, и слёзы начинают жечь уголки моих глаз.

Да, это всего лишь машина и она потрёпана, но я не могу позволить, чтобы этому парню сошло с рук причинение вреда единственной вещи, ради которой я вкалывала и копила — самой ценной, что у меня есть, хотя, вероятно, она стоит меньше, чем пара его туфель.

— Почему мы говорим о вашем автомобиле? — спрашиваю я. — Вы вряд ли увидите ущерб.

— Ты хоть понимаешь, сколько стоит мой «ламборджини»? — говорит Мистер Дорогая Рубашка, поднимая идеальную бровь и словно читая мои мысли.

Я не могу поверить.

— Придурок! — воплю я. — Высокомерный хрен! Я не знаю, сколько стоит твой автомобиль, и меня это не волнует, потому что это твоя вина.

Я выплюнула последние два слова, не волнуясь о том, что, скорее всего, выгляжу как сумасшедшая, тычущая ему пальцем в грудь. Не похоже, что он даже заметил это, так как его пристальный взгляд спускается вниз по передней части моего облегающего топа и узких джинсов, которые я натянула в спешке.

— Ты только что назвала меня «придурком» и «высокомерным хреном»?

О, этот голос. Глубокий, хрипловатый и пронзительный, несущий лёгкий намёк на веселье. Это мгновенно посылает дрожь по всему моему телу. Я даже могу почувствовать вибрацию между ног. Мою кожу покалывает от взгляда, которым он окидывает моё тело.

Я внезапно осознаю тот факт, что выгляжу, наверное, по настоящему растрёпанной: мои каштановые волосы спутались, и на мне едва ли есть макияж. Я не могла выделиться среди большинства посетителей «Клуба 69» с их длинными, намазанными ногтями и короткими юбками. Если бы я знала, что столкнусь с Мистером Ходячий Секс, то даже приложила бы усилия, колдуя над своим внешним видом.

— Да, назвала, — выплюнула я. — Потому что это твоя вина.

— Моя вина? — он поворачивает голову в мою сторону, и его великолепное лицо вытягивается в удивлении. — Ты подала мне сигнал ехать вперёд.

— Что я сделала? — нахмурившись, я саркастично засмеялась. — Нет, это ты дал мне сигнал ехать вперёд.

Он качает головой.

— Я, безусловно, этого не делал.

Он страдает от какого-то нейродегенеративного заболевания?

Я уставилась на него с отвисшей челюстью, затем имитировала его движение:

— Это — знак двигаться вперёд.

— Нет, это значит, что ты водишь как восьмидесятилетняя, и я не должен наблюдать весь день, как ты прогуливаешься вокруг.

Его глаза встречаются с моими, а пристальный взгляд бросает вызов.

Черты его лица расслаблены; его рот слегка приоткрывается, когда он смотрит смущающим меня взглядом, полным веселья. Я не знаю почему, но мне кажется, что он наслаждается ситуацией.

Ну, я не удивлена.

— Я не прогуливалась. Я ждала, чтобы встать в очередь, а ты пытался меня обогнать, — говорю я очевидное.

— Ты остановилась, — Горячий Парень указывает мне, — это означает, что ты дала мне отбой.

Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной из воды. Наконец я в недоумении качаю головой.

— Ты серьёзно? Я остановилась проверить нет ли приближающихся машин!

— Это ты так считаешь, — его губы дергаются. — Давай разберёмся. Ты была отвлечена телефоном, приклеенным к твоему уху, болтая, как если бы я имел всё время в мире, — он делает шаг вперёд. — Никто не говорил, что разговор по телефону может стоить тебе жизни?

Я хочу отметить, что я не была за рулём, когда говорила по телефону, но я воздержусь, потому что он прав.

— Это трудно назвать шоссе.

— Это всё ещё называется опасным вождением, — говорит парень.

В течении нескольких секунд единственное, что я могу делать — это уставиться на него. Мой пульс учащается, и дыхание звучит немного громче, чем должно быть. Узлы начинают формироваться в животе, когда я смотрю на его идеальные зубы и превосходные губы.

Проклятье.

Он кричит о сексе, он просто ходячий секс!

Он тот тип парня, который вы приводите домой, чтобы он вытрахал вам всё до мозга, и затем выбрасываете его на следующий день, потому что нет никакого пути в ад такому парню, как он, согласившемуся на что-нибудь меньшее, чем гарем.

А ещё, весь его вид говорит о том, что он неизлечимый, высокомерный ублюдок.

Всё, что он делал до сих пор, указывает мне на то, что он большая задница, придурок.

Чёртово безумие.

Он въехал в мою машину… я помню. Я не могу позволить себе этот ремонт. В довершение ко всему, я не должна думать о сексе, тем более не с Мистером Высокомерие, который больше волнуется о своей глупой машине, чем о вреде, который он нанёс моей.

— Это всего лишь царапина, — указываю я. — Ничего страшного, хорошая покраска все решит.

— Смотри.

Он вздыхает. Его горячее, сексуальное дыхание ударяет мне в лицо, когда он поворачивается ко мне.

— Я понимаю. У тебя нет денег, чтоб заплатить за ущерб. Возможно, у тебя даже нет страховки, и я не могу ждать чек в любом случае, но блин, я только что пригнал его из Италии. У тебя что, нет глаз, женщина?

Я изумляюсь его наглости.

Он единственный, кто ведёт себя как дебил, и всё ещё пытается обвинить меня в своих недостатках?

И что это за акцент?

Слегка протяжное произношение, скорее подчинённое, как будто он пытается его скрыть.

Никто никогда не заводил меня одним лишь разговором, и ведь это даже не грязные разговорчики.

Я не могу не закрыть глаза на мгновение, наслаждаясь началом сексуального напряжения. Когда я с трудом открываю их секунду спустя, то замечаю, что он разглядывает меня, облизывая нижнюю губу.

И этот маленький намёк на улыбку, когда я смотрю на его губы?

Этого не может быть, поскольку это означало бы, что он…

Смеётся надо мной.

Меня передёрнуло.

— Придурок, — бормочу я.

— Серьёзно? Ты хоть знаешь, кто я? — спрашивает он, абсолютно не обращая внимания на моё растущее раздражение.

Мои брови поднимаются.

— А должна? Я так не думаю, только если ты не сделал что-то стоящее, например, спасение мира или…

Я жестикулирую рукой, стараясь думать о чём-то, подтверждающем мою точку зрения. Правда, я несомненно не забыла бы его, если бы знала, кто он, потому что он — кто угодно, но не тот, о ком забывают.

Его усмешка превращается в смех. Я смотрю на него в замешательстве.

Я только что оскорбила его дорогущую задницу.

Блядь, почему он смеётся?

— Поверь мне, если бы я сделал что-то, ты бы не спрашивала. Ты бы определённо чувствовала это в течении многих дней. — Его зелёный взгляд мерцает, бросая мне вызов. — Я может быть и придурок, но я тот придурок, который всегда позволяет женщине прийти первой. И не раз.

Мои зрачки расширяются.

— Что?

Ощущая моё замешательство, он продолжает:

— Так или иначе, урегулирование данного инцидента осуществляется в частном порядке.

— И как ты предлагаешь мне это сделать?

— Я знаю несколько способов. — Его губы приоткрываются в улыбке.

Моя челюсть отпадает. Он запал на меня? Не может быть, потому что…

— Что? — я каркаю, мой голос внезапно хрипнет и тело пылает. Мои соски твердеют под тонкой тканью моего топа, и это, конечно же, не из-за холодного воздуха в Нью-Йорке.

Ах, предатели!

Мистер Ходячий Секс облизывает губы медленно и умышленно, его пристальный взгляд, видимо, приклеен к моей вздымающейся груди. Он даже не пытается скрыть то, что трахает глазами мои сиськи. Чёрт, в его грязных мыслях, я, возможно, распласталась орлом на его кровати с ним сверху.

— Мне жаль. Я не понимаю, — я качаю головой, пытаясь осмыслить его слова, — О чём ты говоришь?

— Ты можешь возместить ущерб, сходив со мной сегодня на свидание, — говорит он. — После которого мы поедем ко мне.

Я мигаю один раз, другой. Мой рот слегка открывается. От тяжелого дыхания губы просто пересыхают.

Блядь, это горячо!

И я хочу этого.

У меня никого не было больше года. Это было так давно, что я не буду удивлена, если обнаружу кое-где паутину.

Если бы я была девушкой на одну ночь, то он был бы идеален. Горячий, высокомерный, тип, который даже не спросил бы вашего номера, не говоря уже о том, как называть вас, после того, как вы сделали грязное дело.

Но нет никакого пути в аду, на котором я бы замутила с кем-то, кто настолько очевиден и противен. Где-то на заднем фоне зазвонил мой телефон, напоминая, что время сейчас имеет существенное значение.

— Это твой парень звонил? — Он ухмыляется. — Кажется, ты его игнорируешь.

— Это не твое дело.

— Значит, не парень, — его высокомерие зашкаливает. Вы, вероятно, даже сможете увидеть его из космоса. И это меня раздражает.

— Итак, что скажешь? Если ты не поняла, я спрашивал о…

— Я слышала тебя отчётливо, и мой ответ — нет.

— Нет? — Его брови взлетели вверх в удивлении.

— Нет.

— Ты уверена? — Он неохотно отводит свой взгляд от моей груди и наконец-таки смотрит мне в лицо.

Я скрещиваю руки на груди и сразу успокаиваюсь.

— Твой день был неудачным и теперь ты находишься в отчаянном положении, ища замену для связи на ночь? Я не замена, блядь, никогда. Определённо не собираюсь быть приходящей. Я не проститутка. Я не предлагаю моё тело, чтоб заплатить за повреждения автомобиля.

— Я понял, достаточно. По крайней мере, позволь мне купить тебе выпить, — его взгляд скользит по мне снова в преднамеренно дразнящей манере. — Ты должна мне.

Несмотря на его безобидные слова, я чувствую, что он думает.

— Должна тебе? — я смеюсь. — Почему ты такой? Ты даже не знаешь меня.

— Из-за специфики своей работы я не могу тратить время впустую, особенно, когда вижу то, что мне нравится, — он оглядывается. Я следую за его взглядом к длинной очереди перед клубом.

Что он делает?

Он — сутенёр?

Наркобарон?

Я очарована и чертовски заинтересована.

Я практически попалась на удочку и спросила, но прикусила язык раньше, чтоб остановиться прежде, чем сделаю это.

— Извини, но я пас. Ты не мой тип.

Я делаю шаг назад, чтоб держать дистанцию между нами. Тень разочарования мелькает на его лице, но, кажется, он уловил.

— Я — тип каждой, — говорит он. — Ты просто должна понять это.

Я не сомневаюсь, но оставляю каменное выражение лица, гордясь тем, что только что отшила самого горячего парня, которого только видела. Позже, в одиночестве и заточении четырёх стен, я, возможно, буду чувствовать себя иначе.

Его кокетливое выражение меняется на моих глазах.

Да, он определённо понял.

Его пристальный взгляд путешествует вдоль моего «форда», оценивая его, как я предполагаю, знающим взглядом. Не ожидая моего ответа. Он вытаскивает свой бумажник из заднего кармана и начинает выписывать чек. Я смотрю на сумму, которую он согласен заплатить, и у меня пересыхает во рту.

Святая корова.

Это слишком много.

Мой «форд» не стоит столько.

— Это должно покрыть твой ремонт, хотя мой тебе совет — купи новую машину.

Мой взгляд скачет от совершенно белого листа бумаги к его самодовольному выражению лица, а затем опять к чеку. Я думала, что была зла до этого, но это — ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

Общей суммы, которую он предлагает, хватит, чтоб покрыть стоимость новой машины.

Моё сердце стучит так сильно, что вот-вот вырвется из груди… и не в хорошем смысле.

Я оскорблена… и в ярости.

Не потому, что его жест подразумевает то, что авария была его виной и он передо мной в долгу. Я в бешенстве, потому что самодовольное выражение его лица говорит мне, что он уверен в обратном.

Он чувствует жалость ко мне, и его щедрый чек — подачка.

Жалкий чек.

Наглость!

И это причина, почему он на меня напал в первую очередь? Потому что он считает, что я могу быть бедной и впечатлённой его роскошным автомобилем, и одеждой, и, следовательно, пожелаю раздвинуть ноги перед ним, только лишь потому, что он привилегированный?

— Что скажешь? Этого достаточно? — спрашивает он нетерпеливо.

Игнорируя его вопросы, я сладко улыбаюсь и делаю шаг вперёд.

План состоит в том, чтобы посмотреть прямо ему в глаза и сказать, куда он может засунуть свой чек. Но вместо этого, я замечаю, что наклоняю голову назад, для того, чтобы полностью изучить пару греховно зелёных глаз, глубокого цвета, цвета тёмных лесов и часто посещаемых лугов.

По факту, его рост меня пугает, и я почти задыхаюсь от своих слов.

— Оставь себе. Мне не нужны твои деньги, — выплёвываю я, скрежеща зубами. — И нет никакого способа, при котором я бы с тобой переспала. Ни сегодня. Ни завтра. Ни когда-либо ещё. Понятно?

Дрожащими пальцами, я бросаю в него чек, стараясь не дотронуться до него.

Его брови взлетают. Медленно его улыбка тает на губах.

— Я не требую, чтобы ты…

Я больше не слушаю, поворачиваюсь к нему спиной и запрыгиваю в машину, затем захлопываю дверь.

Я подавляю желание посмотреть на него, когда завожу двигатель, но могу почувствовать его пристальный взгляд, прожигающий мою кожу. Мои внутренности горят, даже при том, что мой гнев растворился в приятной ночи.

Не оглядываясь, я проношусь мимо него. Я не живу в его мире, поэтому знаю, что больше никогда его не увижу. Но от этого понимания забыть его глаза не легче, а пульсация между ног не проходит.

Факт остаётся фактом: он придурок.

Ещё один высокомерный ублюдок, которого я никогда не увижу.

Да я бы лучше съела этот чек, чем приняла бы подачку от незнакомца, главная фантазия которого — урегулировать ситуацию в частном порядке. В постели.

Глава 1

Три месяца спустя

Дерьмо! Назревает ураган. Об этом говорилось во всех новостях последние несколько дней, но я была настолько занята своей новой статьёй, что у меня даже не было времени смотреть новости или читать газеты. Но у Мэнди нет оправдания, потому что она потащила меня с собой в эту поездку через Монтану.

О’кей, возможно у неё была причина… в виде двух билетов на «Mile High» — самый горячий инди-бэнд в мире. Самое худшее — это то, что концерт проходит в Монтане, которая, вероятнее всего, и является главной причиной плохой продажи билетов. Вы бы поехали через полстраны, чтобы увидеть пафосную кучку помешанных идиотов, сотрясающих воздух, неприятной внешности и завывающих, полагая, что они — воплощение Моцарта?

Да, не я одна.

Но Мэнди их фанатка.

Видимо, дело в том, что они носят чёрные карнавальные маски (и ничего более) и никто ничего о них не знает, что делает их ещё горячее ну, по крайней мере, так говорит Мэнди. Она не только знает весь репертуар группы, я клянусь, состоящий всего из пяти песен, которые, кажется, на повторе по всем радиостанциям страны (и вам от них не сбежать), на самом деле, она даже не стыдится признаться в том, что она их фанатка.

Говоря о превращении в поклонницу, я говорю о её возвращении в подростковые годы.

Представьте моё разочарование, когда я стала обладателем двух билетов на концерт в радиоконкурсе. Я не хочу показаться неблагодарной, но из всех призов (новый iPhone и макияж от знаменитого стилиста), я, к несчастью, выиграла билеты, хотя, наверное, я единственная женщина в мире, которая не знала бы кто они такие, если бы не эклектичный вкус Мэнди в музыке.

В тот момент, когда я выиграла билеты, кто-то должен был стукнуть меня по голове, потому что я была глупа настолько, что сказала Мэнди о выигрыше и о том, что рассматривала их продажу на eBay. Мэнди чуть было не выскочила из дома и силой не затащила меня в машину, направляя её на Мэдисон Крик.

Битва была проиграна, даже не начавшись.

Поэтому, я здесь, Бог знает где, с энтузиазмом черепахи, в предвкушении пытки моих бедных ушей, что вскоре случится и с Монтаной.

Бедная Монтана.

Забудь о группе.

К счастью, билеты пришли с полностью оплаченным на неделю проживанием в отеле на двоих. Это единственный плюс моего выигрыша. По крайней мере, я считаю, что это основная причина, почему я согласилась.

Я отчаянно нуждаюсь в недельном отпуске перед очередной порцией рутинной работы.

Я понятия не имею, где мы, но знаю только лишь то, что мы в часе езды от Нью-Йорка. Когда я отключаю iPhone Мэнди в пользу какой-то местной радиостанции, где играют песни Шерил Кроу и Дэвида Макгрея, на середине второй песни мы слышим срочные новости.

— Буря Джанет набирает скорость, держа путь через западную Монтану. Жителям рекомендуется оставаться в закрытом помещении, поскольку серьёзные, резкие штормовые порывы ветра с силой проливных дождей, ожидаются на некоторых участках… — Мэнди выключает радио.

Вдруг серые тучи приобретают новый зловещий смысл и моё горло перехватывает.

— Ураган? Ты, блять, издеваешься? — я ору на Мэнди, которая мчится по грунтовой просёлочной дороге, мимо зелёных пастбищ и нетронутой природы.

— Расслабься. Это всего лишь небольшой ветерок, Ава, — говорит Мэнди. — Кроме того, мы почти на месте. Расслабься и наслаждайся пейзажем.

Расслабься?

Я съёживаюсь и прикусываю язык так сильно, чтобы не сказать того, о чём позже придётся пожалеть. Мэнди не безответственная; она просто беззаботная, мягко говоря.

Может, даже немного безрассудная, за что я её обычно и обожаю.

Когда я встретила её в детском саду, мы начали строить нашу дружбу на противоположностях: мне нравилось собирать монетки и ракушки, ей же одежду для её внушительной коллекции кукол.

Я собирала любовные романы, она — номера горячих парней.

Сегодня, я — журналист, она — юрист-эколог, работающая в некоммерческой организации, и вынужденная подрабатывать в качестве хостесс в клубе, чтобы сводить концы с концами.

Я — беспокойный человек, а она напоминает мне о позитивных моментах в жизни.

В то время, как у меня есть список на всё, включая содержимое моего гардероба, ей бы наскучило его составлять, едва начав. Она всегда высмеивает меня за то, что я чрезмерно добросовестна, любя называя навязчиво-принудительной.

— Ты должна была сказать мне, что будет плохая погода. Мы могли бы подождать до завтра. Мы не должны были уезжать сегодня. — Я стреляю в неё взглядом, но она меня даже не видит, потому что её взгляд устремлён на дорогу, одна рука лежит на руле, а другая на бедре.

— И потерять день в бесплатном пятизвёздочном отеле? Возможно. — Она пожимает плечами. — Но дело в том, что, если бы я сказала тебе о плохой погоде, ты бы не поехала со мной на «Mile High». Мы хотели этого годами.

Она хотела этого целую вечность и настаивала, чтобы я поехала.

Я стиснула зубы и позволила ей продолжить свой монолог.

Сильный порыв ветра качнул машину. Я нервно поерзала на сидении.

— Ты уверена, что ураган не движется в нашу сторону?

— Расслабься, — повторила Мэнди. Я клянусь, она превращается в ходячую мантру. — Ураганы могут сформироваться только над водой. Монтана слишком далеко, чтобы ураган мог ей навредить.

— Тогда почему были упомянуты сильные ветра? Что это, если не ураган?

Мэнди бросает на меня косой взгляд.

— Небольшая буря или ураган не остановит нас от приключения всей жизни. Как все мы знаем, он может даже не ударить по Монтане. Так сказали по телевизору. Мы обе знаем, что прогноз погоды иногда преувеличен.

Она лишь сказала одно слово.

Ох, мой чёртов Бог.

Ветер завывает все громче, деревья качает взад и вперёд, а машину шатает от сильных порывов ветра. Мэнди старается не показывать этого, но я вижу, как побелели костяшки её пальцев, когда она крепко сжимает руль, пытаясь держаться прямо.

Я пытаюсь успокоить моё колотящееся в диком ритме сердце, но это трудно. Ураганы непредсказуемы. Мэнди может, и была права, но я не хочу оказаться снаружи, в самый его разгар, хрен знает где. Я вздыхаю и сползаю ниже на пассажирском сидении, сосредотачиваясь на дороге и молясь, чтоб мы поскорее добрались до нашего места назначения — отеля рядом с Мэдисон Крик.

Билеты не могли прийти в более удачное время. Мэнди была поклонницей вечно. Она так же постоянно говорила с нетерпением о последнем совместном приключении. С моей карьерой журналистки, идущей в гору, Мэнди полагала, что мы могли бы повидать мир прежде, чем в конечном итоге, засядем в офисе с кондиционерами в душном Нью-Йорке. Не то чтобы я не любила Нью-Йорк, я прожила здесь всю свою жизнь и не могу представить себя в другом месте. Но в последнее время это угнетает… полно людей и воспоминаний, которые я хотела бы запрятать поглубже.

Это было единственной причиной, почему я согласилась двигаться вперёд.

— Такой ветер обычно не длится больше часа, — сказала Мэнди, возобновляя разговор.

— Надеюсь, — бормочу я и закрываю глаза, вжимаясь глубже в сидение. — Так, где мы именно? — спрашиваю я в сотый раз.

— Это путешествие, Ава. Его красота состоит в том, что ты не знаешь, где находишься, — говорит она сухо, оставляя паузу для объяснения.

Я смотрю на неё в раздумьях.

Её губы сжались и хватка на руле усилилась.

— Ты понятия не имеешь, где мы находимся, — говорю я, как ни в чём не бывало.

Она пожимает плечами.

— Ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь.

Я не удивлюсь, если узнаю, что она не думала останавливаться, чтобы поужинать.

Я должна была подготовиться лучше, вместо того, чтобы оставлять планирование мелочей на неё. Сейчас, с тяжелыми тучами, проносящимися над нашими головами, и ветром, набирающим скорость, я могу только надеяться, что навигатор приведёт нас в ближайший город.

Я издаю громкий стон, чтобы сообщить о моём недовольстве.

— Ты говорила, что срежешь, но этот короткий путь занимает больше времени, чем предполагаемое время прибытия. Как ты это объяснишь?

— Хорошо. Ты должна знать. — Мэнди бросает на меня неодобрительный взгляд. — Мы, своего рода, немного отстаём, но не волнуйся, мы скоро приедем.

Я сажусь, насторожившись.

— Что значит, отстаём?

Я осторожно вглядываюсь в навигатор, который представляет из себя чёрное устройство размером с ладонь, закреплённое на лобовом стекле и повёрнутое к Мэнди. Учитывая, что ни я, ни Мэнди практически не умеем читать дорожные карты, вся задача покупки этой вещицы состояла лишь в том, чтобы доставить нас из пункта А в пункт Б, исключая необходимость в карте. Я осознаю, что прошло не менее двух часов с тех пор, как мы останавливались на бензоколонке. Хотя нет, прошло ещё больше с тех пор, как мы проезжали мимо города.

С ощущением странного предчувствия внизу живота, я повернула экран к себе и с ужасом поняла, что всё, что он показывает, это просёлочная дорога, окружённая огромным зелёным полем, и сообщением: «В данное время сервис недоступен». Ни названий улиц, никакой информации о ближайшем шоссе, никакого признака заправки или мотеля. Где бы мы ни были, но этого долбанного места нет на карте!

Дерьмо!

Мы покинули цивилизацию несколько часов назад.

Мы вне сети, — говорю я, с ужасом пялясь на экран. — Мэнди!

— Не страшно. — Она снова пожимает плечами.

— Как ты можешь говорить, что это не страшно? Мы потерялись!

— Мы не потерялись, — вяло запротестовала Мэнди. Мы дружим много лет, поэтому я знаю, что она лжёт. Она ловит мой взгляд. — Как только ветер успокоится, навигатор снова заработает. Я уверена, что мы движемся в правильном направлении.

— Откуда ты знаешь?

— Называй это моим шестым чувством.

— Это то же шестое чувство, которое спасло меня от исключения из школы, после твоего предложения покрасить стены в красный цвет в знак протеста против хреновой еды?

Мэнди продолжает молчать, поэтому я задаю очевидный вопрос голосом, в котором слышен едва сдерживаемый гнев:

— Как это произошло?

— Я срезала. — Она говорит это так тихо, что я даже не уверена в том, что это было: продолжением разговора или завыванием ветра.

— ЧТО?

— Я сказала, что срезала! — завопила она. Затем добавила спокойнее, — Ну, или я так считала. И затем эта хрень потерпела неудачу, — указывает она на навигатор, — возможно, потому что я забыла обновить программное обеспечение.

— Это так на тебя похоже. — Я открываю бардачок, чтобы вытащить оттуда дорожную карту, но всё, что я нахожу, это банки содовой и несколько пакетов «Твинкис». — Где карта? — Спрашиваю я, хотя заранее знаю ответ.

— Я думала, она нам не понадобится. — Мэнди пожимает плечами и смотрит вперёд на темнеющую дорогу.

Я истерически смеюсь.

Почему никто никогда не срезал посреди неизвестного пути и сознательно не отказывался от карты? С другой стороны, это Мэнди. Если учесть, что я знаю её всю свою жизнь, я никого в этом не должна винить, кроме самой себя.

— Это был мой запасной план, — промямлила я.

— В любом случае, это было бы плохим запасным планом, так как, ни одна из нас не умеет читать карту, — сказала Мэнди, ни капли не помогая ситуации.

— Но всё же. Ты должна была её взять.

— А что на счёт тебя? — спрашивает Менди с вызовом. — Ты могла бы подумать о том, чтобы прихватить одну, вместо того, чтобы зацикливаться на своей несуществующей личной жизни. — Обвинение ощутимо слышалось в её голосе. Она пытается всё свалить на меня.

— Я не зацикливалась. Я провела последние несколько месяцев, надрывая зад на работе. Ты знаешь, как много мне приходилось работать, чтобы оказаться там, где я сейчас.

— Где? — спрашивает она невинно. — Мы обе знаем, что под «работой» ты подразумеваешь то, что ты тайно думаешь о том вечере, когда отшила того парня, врезавшегося в тебя, около «Клуба 69».

О Боже, с ума сойти.

Она пытается отвлечь внимание от своего промаха, раздражая меня.

Я закатываю глаза.

— Вытащи нас отсюда до того, как мы окончательно потеряемся и будем жить в самодельных деревянных хижинах. Я не буду учиться ставить ловушки и собирать ягоды, чтобы сохранить твою жалкую задницу в живых.

— Если это поможет, я научилась разжигать огонь, когда была Гёрл Скаутом.

Я усмехаюсь ей в лицо.

— Да, огонь нам очень поможет, если мы попадём в шторм.

— Проверь телефон, — её лицо засияло от пришедшей ей в голову идеи.

— И кому звонить, если мы даже не знаем, где находимся?

— В полицию, конечно. Они могли бы нас отследить.

Я намеренно её не хвалю, когда проверяю свой телефон и смотрю на значок сигнала.

— Чёрт подери. Нет связи.

Что не удивительно.

Мы находимся посреди неизвестно чего. Без сомнения, потому что девяносто девять процентов территории США имеет мобильную связь, которая ловит везде. Мэнди удалось найти один процент, где связь не ловит, даже не прилагая усилий.

— Нет сигнала, — говорю я и роняю мой телефон в сумку, которую затем бросаю на заднее сидение, среди чемодана с косметикой Мэнди, нескольких обувных коробок и бесчисленных модных журналов, которые она нагребла во время остановки на заправке. За эти деньги она могла купить, как минимум, две дорожных карты. Эта мысль делает меня лишь более раздражённой.

Глава 2

Мы едем в тишине в течение долгого времени. В какой-то момент я хотела попросить её вернуться на автозаправку, но затем отбросила эту идею. Во-первых, она так часто поворачивала, что я сомневаюсь в том, что она найдёт дорогу обратно, прежде чем дождь начнёт лить стеной. А во-вторых, АЗС находится в двух часах езды. Если погода продолжит свою игру, у нас будет три-четыре часа, чтобы найти мотель, прежде чем наступят сумерки.

— Я могу развернуться, — предложила Мэнди, выдёргивая меня из размышлений.

— Нет, просто продолжай ехать. Дорога приведёт нас куда-нибудь. — Я открываю глаза и смотрю на небо, волнуясь. Собравшиеся облака делают свет тусклым, оставляя дорогу в полутьме. Хоть сейчас всего лишь четыре часа дня, такое ощущение, будто уже наступает ночь. Так как автомобиль ехал вперёд, первые тяжелые капли дождя начали падать на лобовое стекло.

В течение нескольких минут дождь превратился в сильный ливень, а дорога стала напоминать огромную лужу. Двигатель ревёт, шины скользят по грязи, а видимость настолько плохая, что Мэнди пришлось сбавить скорость и наклониться вперёд, чтобы видеть сквозь затуманенное стекло.

— Может, остановимся и переждём? — спрашивает Мэнди.

— Нет, не останавливайся. — Я повышаю голос, чтоб перекричать шум дождя. — Я боюсь, что если мы остановимся, колёса застрянут в грязи и больше никто никогда нас не найдёт здесь. Никто не сможет прожить на содовой и Твинкис.

— Ты права. — Мэнди жмёт на педаль газа, и двигатель рычит в знак протеста. — Мы почти там, — говорит она в сотый раз, бросая очередной нервный взгляд в мою сторону.

Я щурюсь, чтобы рассмотреть дорогу, но уже слишком поздно, чтобы разобрать тёмный силуэт справа.

— Дерево! — кричу я.

Вместо того чтобы свернуть на другую часть дороги, Мэнди резко выворачивает вправо, меня придавливает ремнем безопасности, когда мы едва избегаем столкновения с деревом.

Гром эхом раздаётся вдалеке, один раз, другой, и тогда я понимаю, что это не гром, а звук сдыхающего двигателя.

Машина кряхтит несколько раз… а затем резко останавливается.

— Это было близко. — Мэнди склоняется над рулём, тяжело дыша.

— Да. Можно сказать и так.

Она поворачивает ключ в замке зажигания, но ничего не происходит. Она пытается снова. Опять ничего.

Двойное дерьмо.

Это не хорошо, совсем не хорошо.

— Ава? — паника в её голосе зашкаливает.

— Все будет в порядке, — вру я, хотя знаю, что это то же, что и лживые обещания. Более, чем вероятно, нам придётся провести ночь в машине, прижимаясь друг к другу, чтоб согреться, в надежде, что дождь рано или поздно прекратится.

Я делаю мысленную заметку злиться на неё всю оставшуюся жизнь.

Я вглядываюсь в темноту за окном. Небо почернело, и проливной дождь делает невозможным рассмотреть что-либо дальше, чем на несколько футов.

Кроме дорожного знака, состоящего из деревянной панели, которая показывает рогатый скот, я понятия не имею, где мы.

— Замечательно. Просто замечательно. — Шепчу я.

Мы замёрзнем до смерти.

Эта мысль пугает меня настолько сильно, что я дрожу, кутаясь в грубой ткани куртки, и едва смотрю в темноту.

Мэнди бросает на меня нервный взгляд и пытается запустить двигатель ещё несколько раз, но всё безуспешно.

Попали.

Теперь мы точно застряли.

— Это стоило того, чтобы попытаться. — Говорит Мэнди, вызывающе поднимая подбородок.

Я смотрю на неё в недоумении.

— Кто, блядь, пытается развернуться на грунтовой дороге под проливным дождём?

— По крайней мере, я не сижу на заднице, ничего не делая.

Мэнди никогда не заткнётся. Если мы продолжим в том же духе, то это будет продолжаться день и ночь. Кто-то должен взять на себя шоссе — и, этот кто-то — я, как обычно.

Я прикусываю губу так сильно, чтобы удержаться от колкого замечания, и меняю тему.

— Ты взяла зонтик? — спрашиваю я.

— Да. — Мэнди смотрит на меня с опаской и тянет слова. — Зачем?

— Нет смысла нам обеим сидеть и ждать машину, которая может проехать мимо, потому что этого может никогда и не произойти, так что я собираюсь найти того, кто нам поможет. — Я делаю резкий вдох и медленно выдыхаю, поскольку обдумываю своё решение. Это рискованно, но разве у нас есть выбор?

— Я вернусь на дорогу и дождусь первой машины. Будем надеяться, что кто-нибудь ещё решит «срезать».

Я не хочу показывать нотку стервозности в голосе, но это не помогает.

— Мы в полном дерьме. Чем раньше ты поймёшь это, тем больше будет шанс сделать это до того, как мы замёрзнем до смерти или ураган не ударит по нам.

Ты сошла с ума? — спрашивает Мэнди. — Ты здесь заблудишься. Мы переждём бурю.

Я поднимаю руку, чтобы остановить её.

— Где зонт?

В течение нескольких секунд, она просто уставилась на меня в молчаливой битве. Когда её плечи опускаются и она отводит взгляд, я понимаю, что победила. Она просовывается между сидениями и роется в куче разбросанных вещей, лежащих как попало, и затем протягивает мне крошечный зонтик — такой, который вы обычно носите в маленькой сумочке, такой, который не оставит вас сухим в дождь, не говоря уже о ливне. Но конец заострённый. Он точно поможет.

— Снаружи он тебе не поможет, — говорит она. — Слишком сильный ветер.

— Я знаю. Я беру его с собой на случай, если на меня нападёт дикое животное, и мне понадобится защита.

— Дикое животное? В Монтане? Кого бояться? Коровы? — фыркает Мэнди. Я одариваю её злым взглядом, который предположительно её заткнёт, но этого не происходит. — Да ты затыкаешь его до смерти этой вещицей.

— У тебя есть идея получше?

Теперь она притихла. Фонарик был бы очень полезен, но Мэнди никогда бы не подумала его взять, так что придётся обойтись без него.

— Я вернусь через час. Пожелай мне удачи найти кого-нибудь. — Говорю я и выпрыгиваю из машины прежде, чем она возразит.

— Будь осторожна! — Мэнди кричит позади меня.

Я киваю головой, хотя она, наверное, уже не увидит этого, и плотнее запахиваю куртку.

Дождь пропитывает мою одежду почти мгновенно, и дрожь охватывает меня раньше, чем я делаю пару шагов. Я подавляю в себе желание открыть зонтик, понимая, что он не сильно поможет против ледяного ветра, который мешает идти.

Большие капли воды сбегают вниз по лицу. Я моргаю, и у меня появляется ощущение, словно дождь — это водопад, который льется на меня, вращаясь в медленном танце, в то время как я пытаюсь восстановить ориентацию в пространстве. Дорога чуть шире, нежели тропинка, окруженная со всех сторон полями, и это все, что я могу разглядеть. Хотя фары и освещали канаву, в которую мы угодили, но я не помню, куда мы повернули, направо или налево? В любом случае, следы от шин уже смыло дождем. В принципе, я понятия не имею, откуда мы приехали, и в этой черной как смоль темноте ничего не видно. Шоссе может быть где угодно.

Черт.

Мой план по спасению теперь не выглядит таким уж привлекательным.

Мы не можем быть слишком далеко от магистрали, поэтому я решаюсь на быструю десятиминутную пешую прогулку в одну сторону, чтобы потом развернуться и пойти в другую сторону.

— Я могу это сделать, — бормочу я сама себе, в слабой попытке взбодриться, и начинаю идти по тропинке.

Спустя лишь несколько шагов, я понимаю, что это тяжелее, чем я ожидала. Скользкая грязь, налипшая на мои ботинки и джинсы, отягощает мои шаги, и мой пульс начинает скакать от усилий, в жалких попытках высоко поднять колени. Такое ощущение, будто я иду уже много миль, чего быть не может, так как я вижу свет фар нашей машины вдалеке.

Мой стон поглощает непрекращающийся дождь.

И тут я замечаю свет вдалеке. Он похож на луч фонаря. Я должна вернуться и сказать об этом Мэнди, но боюсь, что, если я вернусь в машину, кто или что бы это ни было, может исчезнуть, и я не узнаю, ожидает ли нас спасение около источника света.

— Помогите — кричу я, но источник света не шевелится.

Когда я подхожу ближе, я понимаю, что это не фонарик, а лампочка, висящая на веревке и раскачивающаяся на ветру, и позади нее есть целый дом. Боль в коленях была забыта, я ускорила темп и вскочила на крыльцо в мгновение ока. Стучу в дверь так сильно, что звук может разбудить даже мертвого.

Удар.

Мой кулак стучит по двери сильнее.

— Эй! Мы застряли снаружи, и нам нужна помощь — я кричу, на случай, если мое появление было воспринято как надвигающийся ураган.

Проходят несколько секунд, которые кажутся вечностью. В итоге щеколда отодвигается. Дверь приоткрывается, и я замечаю, что пялюсь на двухметровую фигуру парня.

Моя челюсть отвисает.

Он кажется мне знакомым.

Его темные волосы завиваются на концах, его мощная челюсть скрыта в тени, и кажется, будто он забыл утром побриться, и сейчас небольшая темная щетина подчеркивает полноту его губ. Он одет лишь в обтягивающие джинсы с расстегнутой верхней пуговицей, но даже это не то, что заставляет меня оторваться от созерцания его полуголого тела и встретиться с его вопросительным взглядом. Это его знакомое лицо, зеленые глаза которого сузились в удивлении.

— Ты! — восклицает он.

Его глубокий и сексуальный голос посылает дрожь вниз по моему позвоночнику. Что-то в его голосе заставило звенеть звоночек. Откуда я знаю его акцент?

Мне требуется несколько секунд, прежде чем до меня доходит.

Моё сердце замедляет темп, и я клянусь, все тепло разом покидает мое тело.

Святые. Жемчужины.

Этого не может быть. И всё же, я знаю, это — ОН. Или кто-то, кто выглядит в точности как он: богатый паренек с дорогой машиной, который предложил мне подачку в обмен на подразумеваемое веселье в постели. От которого я отказалась.

Каковы шансы?

Даже если он и одет более небрежно, и его волосы немного отросли (не считая того, что они нуждались в том, чтоб их подстригли), и одежда непринужденного стиля, которая словно предлагает, чтобы по ней провели рукой — я замечаю сходство сразу. Мой взгляд медленно скользит по его груди.

Те же самые мышцы.

Те же самые черты лица и крепкое телосложение, образ, окутанный тайной, который преследовал меня в мечтах с тех пор, как его «ламборджини» врезалась в мой Форд, и затем он предложил мне кучу денег, потому что почувствовал жалость.

«Клуб 69».

Это то место, где мы встретились три месяца назад.

И, конечно же, это объясняет его презрительное отношение ко мне.

Он не принимает отказа.

В течение первых двух недель я не могла перестать думать о нём. Я даже начала просматривать сплетни на страничках разных журналов, в надежде, что он может быть кем-то богатым и знаменитым.

Само собой разумеется, я его не нашла, поэтому я заставила себя выкинуть его из головы — Мэнди сделала это практически возможным.

Из всех возможных мест на планете, я встретила его здесь — в глуши, без возможности сбежать.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я уставилась на него, моё тело застыло от шока. Я была настолько ошеломлена, что на мгновение забыла, как говорить, поэтому мы продолжили смотреть в глаза друг другу.

Встретить его здесь, в глуши! Это кажется нереальным.

Его грудь — все твёрдые мышцы — четко видны и подчеркнуты светом лампочки, висящей над моей головой. Чёрная татуировка змеи обвивает его левую руку, которая вытянулась поперек дверного косяка, словно преграждая мне путь, в то время как другой он вцепился в дверь, как будто готов хлопнуть ей прямо перед моим носом. Я смотрю в его глаза цвета шторма, и понимаю, что именно об этом он и думает.

— Это частная собственность. Ты нарушаешь границу. — Его голос грубый и с сильным акцентом. Ни «Чем я могу вам помочь?», ни «Проходи», ни даже «Привет, как дела? Эй, я помню тебя. Кстати, ты отлично выглядишь».

Я растерянно смотрю на него до тех пор, пока не вспоминаю, что у Мистера-дорогая-рубашка нет манер.

Он продемонстрировал это ранее и делает это теперь. В долю секунды мои руки сжимаются в кулаки, и я решаю развернуться и направиться в другое место. Если бы он только не был единственным человеком в округе. Я не могу позволить себе оскорбить его. Не тогда, когда он единственный, кто может помочь нам.

Я стискиваю зубы и заставляю себя медленно и размеренно дышать.

— Мне нужна помощь, — шепчу я охрипшим голосом.

— Повтори?

— Наша машина застряла на дороге, — говорю я, и очерчиваю рукой широкую дугу позади себя, потому что не помню точно, откуда я пришла.

Он едва заметно пожимает плечами, незаметно оценивая меня в тишине. Я открываю свой рот, чтоб объяснить мою ситуацию, когда он прислоняется к дверному косяку во враждебной позе.

— Что тебе нужно?

— Разве это не очевидно? Надвигается ураган — произношу я медленно, на случай, если он пропустил бесчисленное количество прогнозов погоды и предупреждения о безопасности. Или черное как смоль небо днем.

— В Монтане не бывает ураганов. Только штормы. — Он смотрит на меня нахмурившись, как будто подозревает в том, что я отвлекаю его для того, чтобы проникнуть в дом и ограбить его. Да, я тоже смотрю фильмы.

— Из-за шторма мы как раз и в беде — бормочу я.

Его взгляд падает на мой зонтик. Я прячу его за спиной прежде, чем он скажет какую-нибудь колкость, и я не смогу удержать язык за зубами, после чего он определенно пнет меня под зад.

— В беде? — Он кажется не убежденным.

Серьезно?

— Мы заблудились и нуждаемся в помощи — возможно, даже и в горячей чашке кофе, которую я не упомянула, потому что, судя по его лицу, он не выглядит гостеприимным.

— Ближайший город в двух милях отсюда. Поверните дважды направо. Вы его не пропустите.

Я смотрю на него недоверчиво. Он не мог только что сказать то, что я услышала, но его каменное выражение лица говорит красноречивее слов. Мышцы на его бицепсе перекатываются так, словно он собирается хлопнуть дверью прямо у меня перед носом.

Реально.

Он не может этого сделать. Он наш единственный шанс пережить эту ночь.

— Подожди — говорю я прежде, чем он закрывает дверь.

— Что опять? — спрашивает он.

Я на пару дюймов передвигаюсь вперед и ставлю ногу прямо перед дверью так, чтобы она не закрылась, если он решит захлопнуть её, и облизываю мои губы, вдруг осознавая, что мокрые пряди волос закрывают половину моего лица.

Я не могу винить его за то, что он не хочет нам помогать, когда я выгляжу так, словно восстала из ада.

— Послушай, — я дарю ему легкую улыбку — я понятия не имела, что ты здесь живешь.

Он хмурит брови, его лицо мрачнеет, но он продолжает молчать, взглядом предлагая мне продолжить.

— Честно говоря, я понятия не имела. — Добавляю я. — Если бы я знала, то даже и не постучала бы, но мы нуждаемся в помощи. Это правда. Моя подруга Мэнди и я, — я намеренно подчеркнула имя Мэнди в разговоре, в надежде, что он будет более благосклонен, узнав, что моя попутчица — девушка — мы едем уже несколько часов. Мы не знаем дорогу в этой местности и наши телефоны не работают. Хуже всего то, что наша машина застряла в грязи, и мы понятия не имеем, где находимся. Можем ли мы воспользоваться вашим телефоном, чтоб вызвать помощь?

— Линия не работает.

Социофоб и немногословен. Какая дивная комбинация.

Я съеживаюсь внутри, но выдавливаю из себя вымученную улыбку. Я действительно не хочу просить о том, что он должен был предложить пять минут назад, и всё же, у меня нет выбора.

Сильный ветер треплет в мои волосы, вздымая мокрые пряди перед моим лицом. Порыв ветра настолько силен, что я падаю вперед почти на него.

— Ты не возражаешь, если мы останемся здесь на несколько часов, пока шторм не утихнет? — наконец спрашиваю я.

Его взгляд холодеет на несколько градусов, если такое вообще возможно.

Затаив дыхание, я жду, что он откажет, но к моему огромному удивлению, он кивает и открывает дверь чуть шире, хотя недостаточно для того, чтобы я протиснулась в неё.

— Максимум три часа, — говорю я.

— Отлично, — говорит он после паузы. — Но только при одном условии: вы не принесете никаких чемоданов, и вы снимите свою обувь. Я только что здесь убрался. Три часа. И не минутой более. Понятно?

Мне хочется подчеркнуть, что это более чем одно условие, но сейчас не время для таких мелочей. Поэтому я быстро киваю, пока он не передумал.

— Иди за своей подругой. Я включу свет, — говорит он. — И тебе лучше бы поторопиться. Ты впускаешь холод.

— Что насчёт… — «машины», хотела я спросить, но он уже скрылся внутри, закрыв передо мной дверь.

Глава 3

Просто невероятно.

Из всех мест, куда мы могли сходить с Мэнди, она умудрилась притащить меня к парню, которого я надеялась никогда больше не увидеть. И судя по тому, как он себя вел, пытаясь выгнать со своей территории, он был зол.

По-настоящему зол.

Как у-меня-давно-не-было-секса зол.

Я не знаю, помнит ли он меня, но если да, то он, безусловно, тот, кто не принимает отказа. Или его счет за ремонт машины был выше, чем он ожидал.

Подумаешь!

Мой бедный Форд по-прежнему неисправен.

Я закатываю глаза и спешу обратно к машине, мой пульс учащается от страха. Нет! Ожидания? Может быть. Сексуального напряжения и перспективы снова встретиться с ним? Что? Что! Это не правда. (Ладно, может быть совсем немного.)

Что бы это ни было, я знаю, что мне придется противостоять ему, растопить лед, так сказать, и объяснить, почему я не приняла его предложение. Может быть тогда он найдет свое потерянное гостеприимство и предложит мне кофе. Боже, я бы убила за одну чашечку. Я вполне уверена, что после серьёзного разговора и знакомства с ним поближе, моё влечение к нему растворится в воздухе.

Влечение, которое я чувствую последние три месяца, шесть дней и шесть часов, было лишь фантазией.

Очевидно, это не то, в чем я когда-либо признаюсь кому-нибудь вслух.

Каждый раз, когда я брала вибратор, я представляла его удивительное тело.

Из-за дождя, каскадом струящего на меня, я останавливаюсь и вздыхаю, не зная, как справиться с обескураживающим открытием того, что мы только что встретились вновь.

В реальной жизни он выглядит еще горячее, чем в моих мечтах. Сексуальные татуировки, извивающиеся вниз по руке и груди, придают ему устрашающий вид. Есть размытая грань между мечтами о каком-то фантастическом парне с быстрым автомобилем и грязным ртом, и кошмарным парнем, который думает, что каждая женщина в мире трясется из-за него. До сих пор, мне, вроде как, удавалось отталкивать последнего, где-то на задворках моего разума. Больше нет.

С мечтой я могу справиться.

С кошмаром… не особо.

Так как он очень горяч в реальной жизни, то он, безусловно, не сделан из сахара и блеска.

Вдалеке, бледные огни моей машины напоминают мне, что помешательство на даже-не-знаю-его-имя, не является сейчас приоритетом. Мэнди и мне нужно найти жилье на ночь… в течение 3-х часов, до того, как мистер Горячий парень вышвырнет нас.

Мэнди должна была включить свет, или, возможно, он был включен всё это время.

Я не могу вспомнить, из-за ледяного ветра, который пронизывал мою одежду.

Ужесточив хватку вокруг моего зонта, и защищая глаза от грязи, летящей по воздуху, я бросаюсь к машине. Пару раз ветер откидывает меня, и я чуть не падаю, но, в конце концов, добираюсь до нее. В тот момент, когда Мэнди замечает меня, она открывает дверь.

— Боже, Ава. Я думала, ты никогда не вернешься! — она кричит из-за завывания ветра, когда пересекает расстояние между нами. Когда она взглянула мне в глаза, выражение её лица мгновенно изменилось.

— Ты не нашла никого, не так ли? Боже, я знала это. Мы окажемся в ловушке в шторм.

Я качаю головой.

— Нет, я нашла кое-кого, все в порядке.

Ты смогла? — ее лицо расслабляется, а потом она обнимает меня, выпуская наружу смех облегчения. — Я так волновалась за тебя. Где он? Я надеюсь, что он приведет помощь, потому что сумки слишком тяжелые для нас.

— Я очень сомневаюсь.

Ее руки падают.

— Почему? Он старый?

— Нет, он не старый. Он… — как я вообще могу описать его, чтобы Мэнди поняла?

Сексуальный. Высокомерный. Враждебный. И, вероятно, затворник.

— Что? — поторапливает Мэнди.

— Странный? — говорю я и выключаю свет. Прежде чем я успеваю остановить ее, Мэнди хватает чемодан из багажника. Я просто качаю головой и запираю машину. Нет смысла спорить с ней. Это проклятая штука тяжелая как ад, и тем более мокрая. Я могу либо помочь ей, либо впустую потратить несколько часов, наблюдая, как она тащит эту штуку за собой. Поэтому я всё же поднимаю его вместе с Мэнди, и тяну за собой.

— Пойдем. Он ждет, и я боюсь, что он может передумать.

Мэнди топнула ногой, заставляя меня посмотреть ей в лицо.

— Подожди. Что значит «странный»? Как топор в коридоре странный? Ты видела брызги крови? Ты учуяла запах гнили?

— Просто странный.

Я снова тяну ее за руку, но Мэнди встала, застыв на месте. Я никак не смогу заставить ее двигаться без ответа. Я вздыхаю. — Он не любит посетителей, но разрешил нам остаться в течение трех часов, пока шторм не закончится. Не ожидала, что он будет гостеприимным.

— Он, должно быть, очень одинок, живя здесь, поэтому не любит гостей, — говорит Мэнди и, наконец, движется с места.

— Хмм. Я рада, что она отвернулась от меня и не заметила мою гримасу. — Возможно, он не видел никого целую вечность.

Если бы только Мэнди знала правду.

* * *

После того, как я коротко рассказала Мэнди о том, как нашла ночлег у двухметрового парня с горячим телом — мы с ней направились прямиком на крыльцо. Мои руки болят от ее тяжелого чемодана. Блин, что за чертовщина там? Кирпичи?

— Ты могла бы оставить это в машине, — ною я в сотый раз.

— Ава, мы уже проходили это. Помнишь? — медленно проговорила Мэнди.

Да, видимо она не может оставить свою дорогущую сумку от Луи Виттон в моей старой машине, открытой на всеобщее обозрение.

Словно кто-то украл бы этот чемоданище, черт знает где.

Вероятно, она не может дождаться, когда пойдет дождь, чтобы обосноваться. Однажды она сказала: «…есть вещи, без которых я не могу прожить и несколько часов».

Я борюсь с желанием закатить глаза и тащу тяжелую ношу вверх по лестнице, в то время как Мэнди топает сзади, внимательно глядя под ноги, чтобы ее новые туфли не развалились.

Правда это моя вина.

Когда она втянула нас в это, я должна была позволить ей сделать всю тяжелую работу самой, а не предлагать помощь в надежде, что физический труд поможет мне отвлечься.

В моих мыслях до сих пор крутился один и тот же вопрос: «Он так чертовски горяч. Какого черта я не пошла с ним?».

Я выпила всего один коктейль. Несмотря на это, скорее всего, закончилось бы тем, что я выясняла бы, так ли он хорош в постели, как кажется на первый взгляд.

Интересно, если бы выпала новая возможность, он захотел бы меня? Наверное, нет, судя по тому, что он не особенно рад меня видеть. На самом деле, можно с уверенностью сказать, он бы предпочел оставить меня мерзнуть на улице, если бы не моя просьба.

Игнорируя тяжёлое чувство сожаления, я быстро выкидываю различные «что» и «если» с задворок моего сознания.

Ветер усилился, каждый порыв оставляет синяк на моем теле. На мгновение, страх того, что он передумает, захватил меня. Но, когда я делаю последний шаг, то выдыхаю с облегчением. Дверь в доме открыта, свет мерцает изнутри. Я чувствую пьянящий запах горящей древесины. Мне уже кажется, что я грею руки о чашку горячего кофе, мечтательно глядя на огонь в камине, после долгого утомительного дня тепло потихоньку просачивается в меня.

— Мы должны постучать? — Мэнди взглянула на меня, прежде чем открыть дверь.

— Зачем ты спрашиваешь? — бормочу я, следуя за ней.

Внутри меня ждет хмурый, но чертовски сексуальный парень. Он бросает взгляд на чемодан Мэнди.

Мои глаза осматривают его с головы до пят, медленно следуют по его джинсам и расстегнутой рубашке, засученным рукавам, красивой бронзовой коже и темным волосам. Крыльцо еле освещено, но он выглядит божественно, стоя там, наполовину погруженный в темноту. Вид потрясающий. Мне кажется, будто я знаю его всю свою жизнь, а не несколько минут.

Я прищуриваюсь и возвращаюсь к тому месту, где мы впервые встретились, чтобы не создалось впечатление, что я пялюсь.

Я мечтала о нем так долго, что кажется, будто мы знакомы целую вечность. Его лицо, грудь и выпирающие бицепсы — все в нем кажется мне очень родным, и это странно. Тот факт, что в моей голове мы занимались сексом больше, чем на самом деле, одновременно волнующе и неловко, и сейчас эти мысли кусают меня за задницу, я едва могу контролировать жар, несущийся к моему лицу.

— Мы можем поговорить наедине? — сказал он, не глядя в нашу сторону.

Я предполагаю, что он это мне. Роняю чемодан, снимаю туфли и мокрую куртку, повесив ее на крючок возле двери, после обращаюсь к Мэнди, — Жди здесь. Я скоро вернусь.

Мое сердце колотится в груди, и я следую за ним в тускло освещенную кухню, не зная, чего ожидать.

Он выгонит нас? Вполне возможно, не так ли?

Когда он прислоняется к дверному косяку, выражение его лица остается каменным, руки скрещены на груди. Хотя он на половину скрыт слабым светом, все равно его красивое лицо отлично видно.

На мгновение я забыла, зачем я здесь. Но когда посмотрела вверх на разгневанного парня, ростом метр восемьдесят, он тихо произнес:

— Я сказал никакого чемодана.

— Это не мое.

Он посмотрел поверх моего плеча на Мэнди.

— Если не твое, то ладно.

Это неожиданно.

Моя челюсть падает. Он испытывает каждую унцию моей выдержки, чтобы не поддеть в ответ на его колкое замечание.

Он ненавидит меня, или, скорее всего, пытается наказать. Его высокомерие грандиозно. Я уверена, его можно увидеть из космоса. И это бесит.

— Спасибо, что позволил нам остаться, — говорю я достаточно громко, чтобы Мэнди могла слышать, — Ты очень щедр.

Ложь.

Он открывает рот, потом закрывает, как будто хочет что-то произнести, но видимо передумывает и в конце концов кивает.

— Следуйте за мной. — Он делает знак, чтобы мы шли за ним из прихожей в гостиную.

Я стараюсь не глазеть вокруг.

По сравнению с его пафосной тачкой, комната довольно простая и выглядит так, будто остро нуждается в ремонте. Здесь стоит поношенный диван с одной стороны и целая библиотека с другой. Огромный, старомодный камин украшает большую часть северной стены.

Хозяин дома исчезает на несколько секунд и возвращается с двумя полотенцами, вручая их нам. Мэнди скидывает свою мокрую куртку, а затем становится рядом со мной к огромному камину. Тепло просачивается через мою кожу, расслабляя мышцы.

— Я принесу вам выпить, — бормочет Мистер Горячий парень и берет пальто Мэнди.

— Спасибо. Было бы здорово, — щебечет Мэнди в ответ. Я научилась распознавать ее кокетливый голосок, смесь низкого и страстного тона с намеком на улыбку.

Я толкаю ее в бок и шепчу:

— Ты думаешь, это хорошая идея? Мы даже не знаем его.

— Что? — она пожимает плечами и притворяется, что понятия не имеет, о чем я.

Как только парень выходит, она поворачивается ко мне.

— Какого черта! — заявляет она шепотом на случай, если он подслушивает. — Почему ты не сказала, что он настолько хорош?

Я пожимаю плечами.

— Обычный.

— Обычный?! — переспрашивает Мэнди в ужасе. — Он горячий, горячий, горячий с большой буквы! — она бросает взгляд через плечо в коридор, затем возвращает ко мне. — Пожалуйста, не ври мне, что ты не трахнула бы его.

Предостережение слышится в ее голосе.

Я морщусь, когда жар ползет вверх к моему лицу. Если бы она только знала, как часто я трахала его в своей голове, она была бы потрясена и гордилась бы мной.

— Я видела парней и получше, — бормочу я.

— Тогда чур, он мой.

— Еще чего! Я первая его увидела. — Мой голос срывается. К моему ужасу, я поняла, что она улыбается. О, черт, кто говорит подобные вещи? Нам уже не шестнадцать. Я только что выставила себя полной идиоткой.

Я начинаю заворачивать свои волосы в полотенце, пока ищу способ, как исправить ситуацию.

— Я хотела сказать, что он не твой тип, — говорю быстро, но уже слишком поздно. Она насмешливо разглядывает меня. Я вижу, как крутятся шестеренки в ее голове.

— Он тебе нравится, — заявляет она, улыбаясь, так, будто она знает что-то, чего не знаю я.

— Нет, он мне не нравится. — Я заставляю себя смотреть на нее, но моя кожа становится краснее с каждой секундой. — Поверь мне, ни одна женщина в здравом уме не свяжется с ним. Мы даже толком не знакомы, но из того, что я успела выяснить, он невыносим. Мучительно невыносим. Несносный засранец.

— Как раз в твоем вкусе, — она подмигивает.

— Заносчивые — определенно не мой тип, — протестую я. — Знаешь что, ты можешь забирать его. Он все равно тебе больше подходит. Высокомерный, тщеславный, и…и…, — мой мозг пытается придумать больше прилагательных, чтобы описать его. Но он слишком хорош, и столкнувшись с настолько привлекательным парнем, слова ускользают от меня.

Он был бы идеальным, если бы не его дерьмовый характер.

— Я тебе не верю, — говорит Мэнди.

— Ты должна. Мне он не нравится. На самом деле, я его терпеть не могу, — говорю я. — А теперь забудь о нем. Мне становится скучно.

Мэнди смотрит на меня со смесью недоумения и забавы.

— Ты не можешь судить книгу по ее обложке.

— Ты бы слышала его, когда я только пришла, — шепчу ей, стараясь не повышать голос.

— Что?

— Если ты думаешь, что он такой классный, то должна встречаться с ним, — говорю я вместо этого.

— Так ты не возражаешь против того, чтобы я кокетничала с ним? — спрашивает она, склонив голову набок.

Я осторожно пожимаю плечами.

— А должна?

— Интересно. В таком случае, все может быть, — шепчет она в нескольких дюймах от меня, скрестив длинные ноги.

Я качаю головой и раздраженно вздыхаю.

Мы прибыли всего минуту назад, а она уже идет на охоту, готовая к покорению очередных особей мужского пола, с которыми мы столкнулись. Возможно, она начнет флиртовать с ним, чтобы заставить меня позвать его на свидание. Или сделает это, потому что думает, что я не заинтересована в нем. С ней не угадаешь. Если не указать ей четко и ясно, что этот парень — мой, для нее начнется игра.

Обстановку подогревает то, что он невероятно привлекателен и не является воплощением гостеприимства, а она любит принимать вызов.

Он, скорее всего, не будет большой загадкой для нее.

И тогда мой взгляд останавливается на единственной фотографии в комнате.

Она стоит в рамке на камине, отражая медленный танец пламени.

Мои ноги сами несут меня к ней.

Заглядываю за свою спину, чтобы убедиться, что он не смотрит на нас с порога, направляюсь к ней и поднимаю вверх.

Мое тело застывает, а глаза сужаются.

Серьезно, а чего я ожидала?

Глава 4

Я вижу сияющие улыбки влюбленной пары: у него темные волосы и задумчивые глаза, руки обернуты вокруг блондинки с загорелой кожей и голубыми глазами, которые, кажется, оживают через картину.

Я не знаю, почему, но волны разочарования проходят через меня. Ревность поднимает свою уродливую голову. Блондинка без сомнения прекрасна. Ее кожа пылает, ее глаза мерцают. Она выглядит молодой, беззаботной, счастливой. Они оба так выглядят.

Я поворачиваю к Мэнди и показываю рамку, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

— Он вне досягаемости, — говорю я. — У него есть подруга. Возможно даже невеста или жена.

— Так и что? — возражает Мэнди. — Ты не знаешь ничего о мужчинах и отношениях, Ава. Ничто никогда не вне досягаемости. Кроме того, мы не планируем замуж за него, правильно? И в последний раз, когда я проверяла, я не ничего не заметила на его пальце. — шепчет она и отворачивается, показывая, что беседа закончена.

Я качаю головой. Я знаю точно, что она планирует делать: добавить еще одну галочку к ее коллекции или вынудить меня добавить одну к моей. У нее их было много, что впечатляет и занимает много времени. Утомительно, как бы ни хотелось это увидеть. Я тоже не застенчива, но мои завоевания бледнеют по сравнению с ее.

— Видишь ли, измена — это то, где я провожу черту.

— Что? — повторяет Мэнди, поймав мой взгляд. — Ты не можешь изменить мошенника, точно так же, как леопард не может изменить свои пятна. Это природа. — Её слова звучат уверенно, словно она уже приняла решение.

По какой-то причине мне не нравится то, что Мэнди преследует его, но я оставляю свои сомнения при себе. Это еще одна прелесть нашей дружбы в том, что мы позволяем другому совершать ошибки, которые мы называем жизненными уроками.

Все это довольно глубоко и одухотворенно.

Это то, что между нами никто не понимает.

Но чем больше я думаю о том, что она целует его или чьи-то губы на нем, тем больше от этой мысли меня тошнит. Почему это? Я не его владелец. И я уверена, что, черт возьми, не должна разочаровываться в том, что он может кого-то видеть.

Но я разочаровываюсь.

— Это все еще измена.

Я поставила рамку на каминную полку и присоединилась к Мэнди, прямо перед тем, как Мистер Горячий возвращается с тремя чашками дымящейся жидкости, пахнущей черным чаем, тростниковым сахаром и…

— Я не знал, чего вы хотите, поэтому добавил немного рома, — говорит Мистер Горячий, передавая горячую кружку чая мне в руки. Мой взгляд пробегает по его пальцам. Кольца нет. Тени нет. Даже нет линии загара. По какой-то причине меня наполняет облегчение.

Когда я выхватываю кружку из его рук, я съеживаюсь от боли, пробивающейся сквозь пальцы, но я не жалуюсь: вдруг он передумает и решит выбросить наши нежелательные задницы.

— Спасибо, — бормочу я и следую его приглашению занять место на большом кожаном диване с видом на камин.

Я погружаюсь в роскошные подушки и мой взгляд скользит по всему и чему угодно, кроме мистера Горячего, который занял свое место напротив меня и, кажется, смотрит на меня хмурым взглядом.

— Ты выглядишь знакомо, — говорит он, глотнув напиток.

Мое дыхание захлестывает, и я почти задыхаюсь от своей выпивки. Нервно взглянув на Мэнди, я оборачиваюсь к нему.

— Прости?

— Я уверен, что видел тебя раньше. — Наши с ним взгляды скрещиваются в странном поединке. — Я просто не могу вспомнить где. Не хочешь освежить мою память?

Какого черта!

Он что, страдает кратковременной потерей памяти? Потому что я уверена, что он узнал меня на крыльце, так почему спрашивает?

Глубоко вздохнув, я уловила проблеск в его глазах.

Должно быть, он играет со мной.

Внезапное осознание меня злит. Мистер Горячий не доступен, а Мэнди — это не совсем тот человек, которому вы можете все рассказать, иначе она начинает вмешиваться в личные дела. А еще и его девушка. Я не знаю, чего он добивается, но я не изменяю. Никогда.

В эту игру могут играть двое.

Вытянув губы в фальшивую улыбку, я смотрю на него.

— Я уверена, что нет. Ты, должно быть, путаешь меня с кем-то другим.

— Нет. — Он качает головой. — У меня такое чувство, что мы встречались раньше. «Форд», верно?

— Машина? — Я пожимаю плечами. — Это популярный бренд.

— Я уверен. — Его глаза сосредоточены на моих, заставляя меня удерживать его горячий взгляд, пока я не чувствую, что таю под его контролем. — Мои чувства никогда не ошибаются.

— Не в этот раз.

— Ты уверена? — спрашивает он.

— Ты принимаешь меня за кого-то другого.

— Ава водит белый «форд», — вторит Мэнди, не особо помогая. — Как ты думаешь, где ты ее встретил?

Я поднимаю руку, чтобы остановить его, прежде чем он получит возможность ответить.

— Это не твое дело, так что не лезь.

— Какая разница, — пожимает плечами Мэнди.

— Может быть, я путаю тебя с кем-то еще — говорит мистер Горячий.

— Путаешь, — стону я внутри. Не потому, что он пытается разоблачить меня, столь открыто перед моим лучшим другом, а потому, что я вынуждена смотреть на него… и мне не нравится то, что я вижу.

В тусклом свете камина и нескольких настольных ламп, он выглядит великолепно… и о, так пугающе.

Он красивый, без сомнения. Его черты — такие, какие вы обычно видите на рекламных плакатах, и его одежда едва скрывает тело Адониса под ними. Но то, что делает его опасным материалом для сердца любой женщины и ее трусиков, — это его магнитные глаза.

Вид, который шепчет сладкие обещания ночей, наполненные бесконечной похотью и хваткой за простыни в экстазе.

Тот вид, который привлекает тебя без каких-либо гарантий завтрашнего дня. Или даже завтрака в постели после секса. Просыпаясь утром, он уйдет, неся твои влажные трусики в одной руке, а твое сердце — в другой.

Его глаза сосредоточились на мне, любуясь мной полностью, с головы до ног.

— Гм… — Он наклоняется вперед, и его колено почти трется о мои. Жест настолько интимный, что я почти чувствую его прикосновение к моей коже.

Почему он просто не забудет об этом?

Может быть, он действительно не знает, где мы встретились.

Раздраженная, я отворачиваюсь, потягивая чай и обжигая язык, потому что я не знаю, что еще мне делать с собой.

— Я не думаю, что мы встречались — говорит Мэнди. — Я никогда не забываю лица, и, конечно же, не такое, как твое. Я Мэнди, и это Ава. Кстати, мы из Нью-Йорка. Она указывает на меня рукой и наклоняется вперед, показывая свой шикарный бюст на всеобщее обозрение.

— Келлан Бойд — говорит мистер Горячий, игнорируя ее попытку флиртовать.

Келлан?

Я борюсь с внезапным желанием произнести его имя вслух, просто чтобы услышать, как это звучит на моем языке.

Я откидываюсь назад и намеренно отворачиваюсь от него, наблюдая реакцию Мэнди.

Вся ее поза изменилась. Она выглядит немного возбужденной. Шок запечатлен в ее чертах? Но почему?

— Ты только что сказал «Бойд»? — медленно спрашивает она. — Как братья Бойд?

Облизав губы, она кладет одну ногу на другую и откидывает прядь светлых волос с лица. Жест настолько невинен, и все же столь провокационный, что я почти съеживаюсь. Она многозначительно смотрит на меня, как будто я должна понимать что-то важное. Я пожимаю плечами.

Она знает его?

Я должна знать, кто он? Потому что я уверена, черт возьми, что понятия не имею.

«Ты знаешь кто я?»

Я помню его вопрос. Тогда я не знала ответа, и я уверена, что, черт возьми, и сейчас этого не знаю, поэтому я бросаю Мэнди вопросительный взгляд.

— Братья Бойд владеют кучей ночных клубов — объясняет мне Мэнди возбужденным шепотом.

— Ими владеет мой брат, Кэш. Я просто инвестор, — холодно говорит Келлан и поднимает брови. — Что здесь делает кто-то из Нью-Йорка?

Он инвестор.

У меня едва хватает времени, чтобы переварить новости, пока Мэнди не откроет рот.

— Мы собирались…

— Путешествуем на автомобиле.

Я стреляю в нее ядовитым взглядом, который мгновенно закрывает ее рот. Как бы я ни любила Мэнди, я не собираюсь давать основания думать, что я нахожусь в Монтане, чтобы посетить глупый концерт. И, не то, чтобы я фанатка, и, безусловно, я не фанатка, независимо от того, сколько цыпочек думают, что «Mile High» великолепны.

Мэнди пожимает плечами, как будто это то, что мы делаем все время:

— Монтана всегда была на вершине мест, которые я хотела увидеть, прежде чем умру.

Это вопиющая ложь, но из ее уст это исходит так гладко, что даже я почти верю ей.

— Правда? — мистер Горячий — Келлан не кажется слишком убежденным. — Судя по твоим туфлям, я бы подумал, что «Клуб 69» больше по твоей части.

Его заявление звучит более обвинительно, чем беспечно. Если бы я была Мэнди, я бы почувствовала себя оскорбленной тем фактом, что он думает, что может судить обо мне по туфлям, которые я ношу. Она может быть более городской, а «Клуб 69» — ее атмосфера, но у нее огромное сердце для животных и окружающей среды. Она определенно не дура. Это не то, что хороший парень будет подразумевать, но, к моему удивлению, Мэнди просто смеется и позволяет своему комментарию проскользнуть.

Подожди секунду!

Какого черта он только что сказал?

Чтобы сбросить пенни, требуется секунда или две. Я так быстро вращаю свою голову, что через мою шею проносится боль. Я сузила глаза, чтобы посмотреть на него, игнорируя тот факт, что он пристально смотрит на меня с тем же раздражительным хмурым лицом.

«Клуб 69».

Мэнди сказала, что братья Бойд владеют серией ночных клубов. Его зовут Келлан Бойд, и он инвестор. Возможно, я подхожу к выводам, но это звучит так, будто он инвестор в клубе своего брата.

Это объясняет, почему он уезжал из клуба вечером в пятницу, а не устраивал вечеринки.

Я сильно кусаю губы, не зная, как ответить.

Келлан продолжает пялиться на меня, подняв одну бровь, как будто он ждет моего подтверждения того, что я знаю, кто он. Но по явному выражению его магнетических глаз видно, что оно ему не нужно. Может быть, это испытание, чтобы понять, осознаю ли я, что он наполовину знаменит. Его злобное эго, вероятно, требует, чтобы каждая женщина на этой планете знала его имя и задыхалась во сне. Возможно, я не знаю его, но две встречи, которые у нас были, привели меня к тому, чтобы сделать мои собственные выводы о том, какой он человек.

Совершенство спальни.

Высокомерный член.

У каждой женщины есть такой парень, которого она хочет трахнуть.

Ну, он мой. В моих фантазиях это так.

Однако я не могу иметь дело с таким человеком, как он. Он слишком уверен. Слишком сексуален. Слишком опытен. И он сразу поймет, что я глубоко, верно и безумно увлечена им, хотя он абсолютно не тот человек, которого я когда-либо хотела.

Когда-либо.

Я не хочу, чтобы он знал, что я не могу перестать думать о нем.

— Тебе нравится твой напиток? — спрашивает он. Его глаза смотрят на меня. Ясно, что вопрос направлен мне.

— Он хорош, — говорю я.

Внезапная смена темы вызвала у меня настороженность. Мой тон не укрылся от Мэнди. Ее взгляд переместился от Келлана ко мне, а затем вернулся к нему, и большой вопросительный знак возник у нее на лбу. Вопрос времени, когда она уловит связь и поймет, что это тот парень, о котором я ей рассказала, и тогда она не сможет удержать язык за зубами.

— Я большой фанат «Клуба 69», между прочим — говорит Мэнди. — Я была на новом открытии три месяца назад.

— Ты была. Она тоже была там? — спросил Келлан со сверкающей радостью в глазах.

— Нет! — восклицаю я.

— Да, — говорит Мэнди в тот же момент, добавив, — она меня привезла.

— Похоже на правду. Вот почему я ее помню. Улыбка Келлана превращается в усмешку. — Она похожа на человека, чья машина врезалась в мою.

Я давлюсь своим напитком.

Он не может быть серьезным!

— Правда? — Кричит Мэнди, бросая мне ее ты-не-сказала-мне взгляд. Медленно, она наклоняется вперед в ложном интересе. — Она не упомянула…

Что он такой горячий.

Я почти вижу мысль, написанную на ее лбу.

— Она не упомянула о моем новом «ламборджини»? — Келлан перебивает ее. Его тон несет назойливый намек на фальшивый сюрприз.

Мэнди опускает челюсть.

— Ты водишь «ламборджини»?

— Мэнди, ты не помогаешь, — бормочу я.

— Да. Келлан кивает, его глаза не отрываются от моих. — Мне стоило нескольких долларов, чтобы восстановить тот изъян, который она сделала.

— Несколько сотен? — Мэнди смотрит взад и вперед между мной и Келланом.

— Несколько тысяч, — холодно говорит Келлан. — Но это нормально. Это того стоило, потому что я с ней познакомился.

На мгновение я ошеломлена и на самом деле верю его словам… до тех пор, пока его взгляд так невинно не задевает мою грудь и не задерживается там слишком надолго.

Я хотела бы стереть глупую усмешку с его лица, но вместо этого, я чувствую странное дыхание.

— О, Боже мой! — вдруг восклицает Мэнди. — Вот почему ты упомянул «Клуб 69». Ты… Ее голос прерывается в середине фразы, когда ее взгляд проносится от меня к Келлану, а затем возвращается ко мне.

Я качаю головой, предупреждающий взгляд в моих глазах.

— Нет. Она смеется. — Это он? Парень, который ударил твою машину? Тот, который ты сказала…

— Заткнись. Я закатываю глаза. — Я не понимаю, о чем вы говорите. Дождь, должно быть, испортил тебе мозг.

Она снова смеется.

— «Клуб 69». Ты был там. «Он горячий парень, который меня зацепил» — я цитирую тебя. — Она указывает на Келлана, как будто он не сидит напротив нас, внимательно слушая. — Это он. Я вижу это по твоему лицу.

Брови Келлана вздымаются, и в его глазах появляется изумление.

— Горячий парень, да?

Он откидывает голову и смеется — хриплый, сердечный смех, который заставляет его совершенную грудь вибрировать.

Вдруг просторная комната становится слишком мала, и я не могу дышать. Мое зрение туманится.

— Простите, — говорю я и вскакиваю на ноги, презрительно улыбаясь Мэнди, когда я хватаю ее за руку и дергаю. — Мне надо поговорить с тобой.

Где-то на периферии моего восприятия я слышу, как Келлан бормочет что-то насчет ночи, но я не могу быть уверена, потому что все, о чем я сейчас могу думать, это то, что эта поездка была одной большой ошибкой, которую я не должна была делать.

Глава 5

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, как только мы выходим на улицу. Мой голос дрожит. Не от гнева, а от чего-то неопределенного. Температура значительно упала, а темные облака стали светлее, ветер мягче.

Шторм успокаивался.

— Нет, что ты делаешь? — Мэнди раздражает меня, как ад. — Ты не трахнула Бойда?

— Очевидно, что не у всех главная цель в жизни — это замутить с кем-нибудь, — пробормотала я. — Кроме того, может у него кто-то есть.

— Чего ты еще не знала о нем, когда вы встретились. — Тон Мэнди становится подозрительным. — Почему ты не сказала мне, что знакома с ним?

— Я не была с ним знакома, — лгу я.

Я не хочу врать, но это необходимо. Если Мэнди все узнает, я умру от стыда.

— Дай угадаю. Ты забыла упомянуть, что он водит «ламборджини»? — Она вскидывает руки в капитуляции. — О боже, Ава.

Почему все одержимы дурацкой машиной? Машиной которая не стоит своих денег. Я имею в виду, что большинство людей не могут позволить себе застраховать её и содержать. Её нельзя парковать в небезопасных местах и, по крайней мере, каждый пятый задумывается об угоне при виде этой тачки.

Это безумие.

— Опять же, я понятия не имела, — бормочу я.

— Да, верно. Даже кто-то вроде тебя должен был обратить на это внимание, — сухо говорит Мэнди. — Очень сложно забыть такого парня.

Она права.

Нет.

Но я не могу признаться ей.

— Ты могла бы трахнуть его, — бормочет она. — Знаешь, вернись уже в игру.

— О, мой Бог. Ты можешь просто перестать о нем говорить? — Я бросаю на нее сердитый взгляд и отворачиваюсь.

— Хорошо. Без разницы. Я просто пыталась помочь.

— Как? Указывая на одно неправильное решение, которое я не могу изменить? Или что моя личная жизнь — отстой?

Она издевается надо мной, но при этом остается абсолютно спокойной.

Конечно, жаль, что я не приняла его предложение три месяца назад. Но больше всего я жалела, что по приезду рассказала обо всем своей подруге, потому что, как только я это сделала, она начала звонить всем своим знакомым, чтобы спросить, может ли кто-нибудь разузнать о нем. Очевидно, что никто этого не сделал. Затем в ход пошел Гугл. Пятничные ночные клубы.

И, в конце концов, начались упреки в том, что я не решилась на то, что сделала бы любая, по ее мнению, нормальная женщина с мозгами.

— Знаешь… — начинает Мэнди.

О, я знаю, куда она клонит и мне это не нравится:

— Ты всегда мог…

— Не говори этого, — прерываю я.

Она поднимает руки:

— Хорошо.

И она возвращается в дом, оставляя меня в покое.

Прохладный вечер охлаждает мою голову. Проведя несколько минут на крыльце, я решила, что видеть Келлана снова не имеет смысла, потому что завтра я уйду, и мысли о нем скоро исчезнут из моего сознания.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Мэнди нигде не видно. Твердое тело Келлана расположилось на диване, его длинные ноги вытянулись, а рука была перекинута через подушки.

Чёрт! Я наедине с ним.

Мое сердце ускоряется. Вся ситуация кажется слишком интимной. Мой язык облизывает сухие губы, когда взгляд пробегает по комнате в отчаянном поиске Мэнди.

Где она, черт возьми?

— Она наверху, — холодно говорит Келлан. — Я предложил вам обоим остаться.

— Мы договорились о трех часах. Мы уезжаем сегодня вечером. — Боже, почему мой голос охрип?

— Она сказала, что ваша машина сломалась.

Черт бы побрал мою машину.

Мы застряли здесь. Осознание этого заставляет меня запаниковать. Тот факт, что он смотрит на меня со странным блеском в глазах, не уменьшает нервное напряжение, которое я чувствую в его присутствии.

— Я был бы рад отправить кого-нибудь за механиком, но его не будет здесь до завтра. Так что, вы можете остаться на ночь.

— Почему ты изменил решение? — Я не могу не спросить.

Медленно, он поднимается с дивана, выпрямляясь в полный рост:

— Что ты имеешь в виду? — Он делает шаг ближе. Я хочу бежать, но меня странно завораживают его зеленые глаза. Я в плену.

— Ты хотел, чтобы мы ушли, — говорю я. — Почему передумал?

— Я до сих пор задумываюсь об этом. — Он пожимает плечами. — Но я знаю, что ты хочешь остаться.

Резкое изменение его тона не ускользнуло от меня. Он перешел от задумчивого и хмурого к озорному в мгновение ока. Я не могу его понять. Я не могу угнаться за ним.

— Это не так, — говорю я.

— Почему это? — Его пальцы сплетаются с моими и прижимают их к его груди, прямо там, где бьется сердце. Его пульс отбивает ритм напротив наших сцепленных рук. — Ты не пожалеешь.

Его тон такой хриплый и эротичный, от чего я чувствую желание сделать шаг назад.

Намек довольно тонкий, но его не следует принимать всерьез.

Несколько секунд покоя, и мы возвращаемся на опасную территорию. Мое сердцебиение ускоряется, и волнение проходит через меня стрелой.

Я не знаю этого парня, но у него есть эта способность залезть под мою кожу сотнями возможных путей, когда я хочу быть воплощением спокойствия.

— Значит, ты говоришь, — бормочу я себе под нос.

— Испытай меня.

Я моргаю несколько раз подряд. Никто никогда не предлагал мне этого. Это так чертовски горячо, что я почти говорю «да».

Но только почти.

Секс на одну ночь — не в моем стиле. Не потому, что я не люблю случайный секс. Мне просто нравятся и другие вещи, которые приходят с постоянными отношениями, такими как засыпание в объятиях друг друга и пробуждение от горячего утреннего секса.

По какой-то причине, этот человек не напоминает мне парня, который хочет спать с кем-то в обнимку, и, безусловно, не тот, кто даст вам уснуть, если вы попадете к нему в руки.

— Я бы не стала тебя испытывать, даже если бы ты был последним человеком на Земле, — прошипела я, но почему-то мой низкий голос не передает отвращение ко всем наглым и высокомерным придуркам.

— Ты так готова для меня, что я мог бы заставить тебя кричать мое имя за считанные секунды. Готов поспорить, ты уже мокрая.

Кто говорит такие вещи незнакомцам?

Я выдергиваю руку из его пальцев и отталкиваю его, без особого успеха:

— Готова поспорить, ты считаешь, что быть отвратительным является частью твоего очарования.

— Так мне говорили.

— В тебе нет ничего очаровательного.

— Очевидно, ты еще не видела меня обнаженным, — говорит он.

Он такой надменный, что я больше не могу терпеть его эго.

Он медленно приближается, пока я не улавливаю дразнящий аромат его лосьона после бритья. Он так хорошо пахнет, что я хочу обнять его, закрыть глаза и вдохнуть его аромат, пока он не заполнит мой разум… и кое-что еще.

— Твоя спальня наверху. Та, которая с цветным покрывалом. — Он наклоняется вперед, и на мгновение показалось, что он поцелует меня. Мой взгляд прилип к его соблазнительным губам, и мои невольно раскрываются.

Легким поцелуем он прикоснулся к моей щеке, продолжая свой путь к мочке моего уха, его горячее дыхание заставляет мою кожу покалывать.

— Она расположена рядом с моей. Сегодня вечером, когда ты выключишь свет, я хочу, чтобы ты знала, что я буду думать о тебе всю ночь. Не первый раз.

О МОЙ БОГ!

Дыхание остановилось, и я уставилась на него как идиотка. Он делал это раньше? Когда? Как?

Как жаль, что я не на столько уверена в себе, чтобы попросить его осуществить свои фантазии. Вместо этого я бормочу:

— Ты такой придурок.

— Не притворяйся, что ты этого не делала после нашей краткой встречи в «Клубе 69». — Он смеется над моим удивленным выражением лица. — Пошли Ава, прекратим этот глупый разговор.

Мое лицо горит. Я не могу отказать ему. Я слишком плохой лжец, а он слишком самоуверен, чтобы поверить мне.

Не дожидаясь ответа, Келлан поворачивается и уходит, говоря через плечо:

— Если тебе нужна помощь с твоими сумками, ты найдешь меня наверху. В моей спальне.

Приглашение. Невысказанное, но очевидное.

— Спасибо, но нет, — бормочу я, а затем выхожу наружу, чтобы взять сумки.

Моё тело горит от холодного ветра, но по крайней мере, дождь прекратился.

Глава 6

Никогда не оставайся с таким парнем, как он, наедине, если, конечно, не возражаешь против его грязных намеков и желания залезть к тебе в трусики.

Я бросаю ручку на кровать, размышляя, стоит ли упоминать это событие в моем дневнике. Потому что это именно то, чем он был до сих пор, и он доказал это неоднократно.

Когда я поднимала свой чемодан вверх по лестнице, Келлан просто стоял, наблюдая за мной в двери, с самодовольной усмешкой. Несмотря на то, что он молчал, я знала, что меня проверяют, его глаза были темные и глубокие, как ночь, когда мы впервые встретились. Я прошла мимо, высоко подняв голову, не прикасаясь к нему, хотя могла чувствовать его каждым дюймом своего тела.

Мою кожу все еще покалывает под его взглядом.

Боже, я не могу выкинуть его имя из головы: Келлан, Келлан, Келлан.

Он в каждой моей мысли. Он официально занимает все мое пространство в голове, а я даже толком не знаю его.

В мою дверь раздается стук. Я сажусь прямо и прячу дневник под подушку, когда в двери появляется голова Мэнди.

— Могу я войти? — спрашивает она.

— Да.

Я наблюдаю как она закрывает за собой дверь, а потом садится на мою кровать.

— Ты в порядке?

— Я устала, — говорю я, борясь с желанием спросить, куда ушел Келлан. Сейчас самое подходящее время поговорить о нем, но по какой-то причине я не могу заставить себя. Может быть завтра. Может быть, в свете дня он не будет выглядеть так чертовски горячо, и это глупое притяжение исчезнет.

— Мы должны отдохнуть. Это был долгий день. Келлан пригласил нас остаться на ночь, — говорит Мэнди, широко поднимая брови.

Я сомневаюсь, что «пригласил» — это правильное слово. Вероятно, он почувствовал, что не может просто вышвырнуть нас ночью, ему не позволяет совесть. Или, может быть, его эго не согласно принять отказ, и он все еще думает о том, что я буду спать с ним, если он будет достаточно дружелюбен. Но вместо того, чтобы делиться с ней своими мыслями, я просто киваю.

— Где ты спишь? — спрашиваю я, желая сменить тему.

Мэнди тянет меня за собой и ведет по коридору к закрытой двери:

— Ванная комната здесь, — говорит она, словно она хозяйка здесь, а я ее гостья.

— Я рядом. Она указывает на соседнюю дверь и открывает ее. Внутри я вижу, что ее чемодан уже распакован.

Должно быть, он показал ей ее комнату и помог с багажом.

Мысли, мысли, хотя в этом нет ничего удивительного. Она горячая, уверенная в себе и чертовски веселая.

В словаре Мэнди нет слова «отказ», и я сомневаюсь, что Келлан станет исключением из правил. Он поймёт, что начал флиртовать не с той девушкой. Это делает мое вопиющее физическое влечение к нему все более раздражающим.

— Он приглашает нас поужинать, — небрежно говорит Мэнди, расстегивая свою сумку.

— Напиться, — бормочу я. — Может ли он также угостит нас вином? Желательно целым бочонком, чтобы я могла напиться, уснуть и больше не думать о нем.

— Я не думаю, что виноград растет в Монтане. Погода не идеальна.

Я стреляю в Мэнди взглядом.

— О, — говорит она. — Ты не серьезно. — Она подталкивает меня локтем. — Пойдем, горячий парень, очевидно, ждет. Что случилось с твоим лицом?

— У горячего парня есть подруга, — парирую я и поворачиваюсь, чтобы войти в комнату Мэнди.

Такая же, как и моя, декор простой, с низким потолком, здесь только прочная кровать, ночной столик и большой массивный деревянный шкаф. Несколько скудных картин птиц украшают пустые стены.

— Честно говоря, я не знаю почему мы здесь, — говорю я. — Мы могли просто попросить его отвезти нас в гостиницу.

— Потому что… — Мэнди машет рукой.

— Потому что?

Она пожимает плечами:

— Здесь уютно.

И бесплатно, чего она не добавляет, и я тоже. Мы рано выехали из дома и рано приехали в роскошный отель, а это значит, что нам придется платить за дополнительные дни.

— Это так, — я соглашаюсь, когда мой взгляд снова пробегает по комнате. Простой и уютный — такой сильный контраст с красным «ламборджини» и дорогой одеждой. Я вздыхаю и оборачиваюсь, чтобы рассмотреть ее.

— Но мы навязываемся. Дай мне еще одну причину, почему мы не должны уходить.

— Потому что он Бойд, — говорит Мэнди. — Я все еще не могу поверить, что ты скрывала этот факт от меня более трех месяцев.

О, опять все сначала.

— Я не знала. Кроме того, какая разница, кто он, когда он неприятен, как черт? — Я кричу и иду к двери.

— Знаешь что? Увидимся позже. И если я еще раз услышу его глупое имя, я уйду с тобой или без тебя.

— Ну, ты не сможешь. Помнишь, мы застряли? Автомобиль сломан, и мы не вернемся домой, пока не увидим «Mile High». Возможно, тебе захочется немного расслабиться и повеселиться.

Как я могла забыть про эти глупые билеты? Они — причина, почему мы здесь, и почему я не могу свалить от сюда ко всем чертям.

— Без разницы.

Смех Мэнди разносится по комнате, когда я закрываю за собой дверь.

Глава 7

Снова поднимается буря. Слышны ночные звуки затянувшегося брызгающего дождя и завывание ветра. Я проспала всего несколько часов, когда этот шум разбудил меня.

Я сажусь в постели, осматриваясь вокруг, мои уши напрягаются, прислушиваясь к окружающим звукам.

Я все еще в доме Келлана. Так та часть не сон. Небо все еще темное и беззвездное, только с луной, освещающей комнату. Я окружена звуком ветра, покачиванием ветвей, мягким шумом дождя.

Чистая, настоящая природа.

Живя в Нью-Йорке всю свою жизнь, я привыкла к шуму: постоянный гул машин, громкие басы музыки в соседних барах и магазинах, крики пьяных в субботу вечером. Я так привыкла к своей жизни в городе и его ритму, что полное отсутствие шума меня раздражает.

Это, как предполагается, должно успокаивать, и все же я считаю это странным.

Я чувствую, как будто я была затянута в черную дыру и выплюнута на другой планете.

Как будто я стала самим воздухом, пойманным в ловушку где-нибудь между землей и небом, и я не знаю, каким путем я хочу пойти.

Где-то вдалеке слышится возбужденное щебетание птиц, отмечая, что скоро наступит новый рассвет. Медленно, я ложусь обратно на подушки и смотрю в потолок.

Как только я закрываю глаза, я слышу это снова.

Это тот самый звук, который разбудил меня.

Я не могу игнорировать это.

Это звучит как…

Я вскакиваю, широко раскрыв глаза, мое сердце останавливается, когда я узнаю об одном факте.

Это происходит в соседней комнате.

В той, где спит Келлан.

Это безошибочно стон, прерванный тяжелым дыханием. А потом мягкие голоса.

У Келлана есть женщина.

Я протягиваю руку к столу. Часы показывают, что всего четыре часа ночи. Я оставила Мэнди и Келлана всего два часа назад. Мое сердце млеет от воспоминаний последних нескольких часов.

Во время ужина, который состоял из полусырого стейка и хлеба, Келлан был дружелюбным, почтительным и официальным. Я ожидала больше сексуального прогресса, но, к моему удивлению, ничего подобного не произошло. Не было двойных смыслов. Никаких затяжных взглядов. Больше никаких упоминаний о «Клубе 69». Даже никакой интимной встречи, которая бы проверила мою силу воли на прочность. Не упоминалась и его подруга.

Весь разговор за ужином был сосредоточен главным образом на нашей поездке в Монтану, о доме Келлана, который принадлежал его семье на протяжении нескольких поколений, и очень длинный и горячий спор о нью-йоркских янки — команде Мэнди и «Бостон Ред Сокс», любимой бейсбольной команде Келлана. Даже Мэнди, с ее непростым характером и ее большим ртом, держала некоторые смешные замечания при себе, за что я была очень благодарна. За исключением нескольких взглядов, которыми мы с Келланом обменялись, ничего не случилось, что и успокоило, и разочаровало меня. Около двух часов ночи меня переполняла усталость, и я извинилась, оставив Мэнди и Келлана в гостиной.

Чего, может, мне и не стоило делать, потому что теперь я понятия не имею, что произошло.

Возможно, я была настолько сосредоточена на том, чтобы избежать его, что мысль о том, что он подкатывает к Мэнди, никогда не приходила мне в голову, когда была такая вероятность. Их жаркая дискуссия могла легко превратиться в острую ситуацию, и тогда они оказались в его постели.

По прибытию, когда Мэнди не так уж тонко намекнула, что она пойдет за ним, я не восприняла ее всерьез. Как я могла ошибаться? Боль в груди, сильная и резкая, бьет мне в душу. Я не могу не чувствовать себя преданной.

Я поднимаюсь на ноги и на цыпочках иду до двери, мое сердце бьется в исступлении. Страх душит, когда я направляюсь в комнату Келлана и задерживаюсь перед дверью.

Она приоткрыта. Пойманные в порывах страсти, они, вероятно, забыли закрыть ее.

Мое сердце стучит. Я чувствую слабость.

Каждая частичка моего мозга говорит мне, что Келлан может трахать кого угодно.

Но каждая клеточка моей души кричит, что Мэнди знает, что он мне не безразличен. Что хотя я сказала ей, что может трахнуть его, я не имела это в виду.

Возможно, она хочет его для себя.

Я должна знать, что там происходит.

Я закрываю глаза, боль нахлынула на меня, поскольку я представляю худший вариант происходящего.

Я обещаю себе не злиться на Мэнди, но знаю, что это не то обещание, которое я смогу сдержать.

Трахаясь с ним, она предает каждый год нашей дружбы.

Я должна дать знать о своем присутствии? Я должна противостоять им? У меня нет плана. Мне просто нужно знать.

Открыв глаза, я глубоко вздохнула, чтобы подготовиться к тому, что я собираюсь увидеть. Когда я приоткрываю дверь немного шире, чтобы я могла просканировать комнату через щель, ничто не может подготовить меня к тому, что я вижу.

Правда поражает меня, как гром.

Кровать стоит на восточной стороне, обращенная к стене моей комнаты. Келлан лежит один, голый на кровати, его глаза закрыты. Он прислонился к подушкам: простынь собрана вокруг его лодыжек. Радиостанция работает в фоновом режиме, голосовой чат, но громкость слишком низкая, чтобы услышать слова.

Нет женщины, нет девушки, и нет Мэнди в поле зрения.

Он совсем один с его членом. Его огромным, жестким членом, который он теперь держит в руке.

Святое дерьмо!

Я смотрю на его эрекцию, и кровь приливает к моему лицу. Я знаю, что должна вернуться в свою комнату, но не могу. Я слишком загипнотизирована тем, что вижу.

Картина передо мной горячая. Очень горячая, слишком горячая. Это намного лучше, чем я когда-либо видела. И так интимно. Я задерживаю дыхание, когда вижу его.

Всего его.

Он похож на бога, занятого любимым занятием, с красивым, сконцентрированным лицом.

Одна рука обертывается вокруг его члена, двигаясь вверх и вниз в жестких, решительных ударах, а другой сжимает мошонку, заставляя ускорить оргазм, который он преследует. Его губы слегка приоткрылись, когда сквозь грудь пульсирует очередной сексуальный стон.

Я уставилась на головку, налитую кровью, блестящую влажным возбуждением, и что-то дергается между моими ногами.

Он настолько погружен в свое удовольствие, что не слышит меня, хотя я уверена, что мое собственное сердце стучит так громко, что даже Мэнди может услышать это из своей спальни на противоположной стороне холла.

Это слишком личное. Я не должна смотреть на него, особенно, когда у меня нет даже хорошего оправдания или права быть в его комнате. Но в нем что-то есть, в том, как он, кажется, так увлечен возбуждением, что заставляет меня хотеть остаться, нарушая все правила.

Возможно, это — то, что это — ночь, и я могу быть кем-то, кем я не являюсь.

Дерьмо.

Я, вероятно, превращаюсь в чрезмерно любопытного человека. Я вуайерист.

Гореть мне в аду.

Но я не могу двигаться. Движения его руки ускоряются. Его грудь поднимается и опадает. Он ускоряется — подпрыгивая вверх-вниз, приближая себя к оргазму.

Я хочу разделить с ним этот оргазм.

Мое собственное возбуждение растет с каждым движением, каждым его дрожащим вздохом, каждым ударом языка по губам и глубокими стонами удовольствия, вырывающимися из его груди.

Я сильнее прикусываю губу, пока не чувствую вкус крови.

Я хочу прикоснуться к нему, попробовать его, почувствовать внутри себя.

Я хочу заменить его руку своей, поскольку он поглаживает по контуру своей головки. Всосать его язык в свой рот, нежно покусывая нижнюю губу.

Я хочу поцеловать его. Чашу его тяжелых шаров. Взять его в рот, чтобы освободить пульсирование внутри меня.

Я чувствую легкомысленность.

Он затаил дыхание.

Воздух, который я задержала — я должна выпустить его из груди, но я не могу из страха, что он может меня услышать.

Я знаю, что он это сделает.

Но мне быстро нужно вздохнуть, поэтому, не моргая, я отворачиваюсь, не утруждая себя закрытием его двери, и быстро возвращаюсь в свою комнату. Как только я запираюсь внутри, воздух выходит из меня с резким звуком.

Я опускаюсь на кровать, мое сердце бьется по моей грудной клетке, голова кружится, болезненное сожаление и трепетное желание проваливаются сквозь меня. Мое тело трясется, горит.

Он мне нужен.

Почему я не согласилась на его предложение?

Святое дерьмо.

Я понятия не имела, что он выглядит так горячо в постели.

Наблюдение за тем, как он заботится о своих потребностях, будет преследовать меня в мечтах. Хотя мы всем делимся, нет никакой дороги в аду, что я расскажу об этом Мэнди, иначе она будет смеяться надо мной всю оставшуюся жизнь.

Это будет секрет, который я унесу с собой в могилу.

Святое дерьмо.

Через тонкие стены — Боже, этот дом из картона? — Я слышу его тяжелое дыхание и глубокие стоны удовольствия. Он приближается к разрядке. Я заморожена во времени и пространстве. Все, что я могу сделать, это вообразить его лицо, его огромную эрекцию в руке.

Стены могут отделять нас, но я знаю, что в моем сердце он будет моей погибелью.

Конечно, я думала о нем, нас, бесчисленное количество раз в последние несколько недель.

Но я никогда не думала, что увижу его снова. И, конечно же, не так.

Я закрываю глаза, сосредоточившись на его изображении в кровати.

Но теперь он больше не одинок.

Это я, кто делает все развратные вещи. Он стонет, пока я буду ублажать его. Мне нравится мысль, что он возбудился из-за меня.

Моя рука скользит в мои трусики. Между моих ног я промокла до нитки — из-за него. Мышцы внутри меня сжимаются, жара стоит невыносимая. Я скольжу двумя пальцами внутри себя, представляя его пальцы, которые скользят между моих влажных складочек.

Под звуки, доносящиеся из соседней комнаты, я начинаю прикасаться к себе. Когда он кончает, мой собственный оргазм пульсирует во мне.

Глава 8

Стук в дверь вытолкнул меня из мечты, включающей самые красивые, но безумные зеленые глаза, которые я когда-либо видела. Я не утруждаю себя прикрытием своего полуобнаженного тела, когда кричу:

— Заходи.

Дверь открывается, но вместо головы Мэнди появляется Келлан, который стоит в дверях. Я сажусь прямо, удивлена, увидев его, все следы от сна тут же уходят.

Изображение его эрекции всплывает в моей голове, и я вспоминаю события прошлой ночи.

Вспоминаю то, что я сделала.

Мое лицо горит, когда я перекрещиваю ноги, чтобы скрыть последствия после оргазма.

— Хорошо спала? — он имеет обычное раздражающее, самодовольное выражение.

Мое сердце пропускает пару ударов.

— Да, я хорошо спала.

Слишком хорошо. Все благодаря ему.

Средь бела дня он по-прежнему похож на придурка, которого я помню с нашей первой встречи. Сексуальная усмешка дергается в одном уголке рта, посылая мои внутренности в беспорядочное безумие возбужденных эмоций. Волосы определенно длиннее, чем были в Нью-Йорке, и пронзительный взгляд бизнесмена пропал. Малейший намек на темную щетину бросает тени на его щеки и подбородок, и он выглядит удивительно сексуально в еще одной паре выцветших джинсов и аккуратной рубашке, которая мало что оставляет воображению. Без сомнения, он самый потрясающий человек, которого я когда-либо видела. И я совершенно не знаю, что делать с собой в его присутствии. Я самый разумный и сложный человек, которого когда-либо знала. Меня ничто не озаряет, и все же, по какой-то причине, я не могу быть моим обычным крутым «я» возле него. Особенно не сейчас, когда все эти яркие воспоминания занимают мой разум.

Знает ли он, что я смотрела, как он мастурбировал?

Невозможно. Его глаза были закрыты все время, и я уверена, что я стояла там не более двух минут. Я имею в виду, что никто не может задержать дыхание дольше.

Но слышал ли он мои стоны сквозь тонкие стены?

Я старалась быть тихой. Но как быть тихой, когда теряешься в сексуальной нирване?

Это был вопрос, который беспокоил меня сразу после моего оргазма. Даже если он услышал меня, почему бы мне не считать справедливым, что он тоже смущен? В конце концов это честно.

Почему я размышляю над тем, что теперь нельзя изменить?

Потому что он не может знать.

Мне нужно вытолкнуть эти воспоминания из моей головы — отрицать их, похоронить глубоко внутри моего подсознания, чтобы даже последователь Фрейда не смог их извлечь. Я собираюсь лгать себе, пока ложь не станет правдой. Как это тяжело…

До тех пор это будет моя тайна.

Мой ужасный, горячий… горячий… горячий секрет.

О, Боже.

Ни у кого нет такого члена, как у Келлана: большого, насыщенного, совершенного по своим размерам и толщине.

Никто не переоценивает то, что он делает. Он — переосмысление святой жажды.

Я такая потерянная. Если Зигмунд Фрейд все еще был бы жив, я знаю, что он мне сказал бы, и это было бы некрасиво.

— Все в порядке? Ты выглядишь немного взволнованной, — замечает Келлан.

— Да. Я просто…

Плохой сон, я хотела сказать, но я не могу, потому что тогда мне пришлось бы лгать и требовать, чтобы сон был, безусловно, не о нем, не о его даре мужского достоинства для женского населения.

— Ты чего? — спрашивает Келлан.

— Я просто не смогла…

Спать.

Какого черта! Я не могу сказать что-либо, потому что он может подумать, что я его слышала. Если он понял, хоть малейший намек, что я прокралась прошлой ночью, я не сдамся. Как он, большой и быстрый, излился в свои ладони.

Дерьмо.

Слова большой и быстро возбуждают меня.

— Ммм, — Келлан кивает, как будто он меня полностью понимает, и я уверена, что это не так. — Значит, ты хорошо спала? Свежий загородный воздух, должно быть, выбил тебя из сил.

— Да, — я бормочу. — Я спала, как камень. Нет, валун, — какого черта я говорю? Это не имеет никакого смысла. У меня начался нервный смех. Густые, быстрые волны жара накатывают на мое тело, и чувствительное местечко между ног снова начинает пульсировать. Мне нужно, чтобы этот парень вышел из своей спальни. — Спасибо, что позволили нам остаться на ночь.

— Нет проблем, — он прислоняется к косяку и смотрит на меня, забавляясь. — Хорошо иметь компанию. Твоя подруга рассказала мне немного о тебе после твоего ухода.

Судя по ухмылке Келлана, Мэнди раскрыла все дрянные подробности моей неудачной сексуальной жизни и всех смущающих, ужасных инцидентов, которые пришли с ней.

Я — всегда за честность, просто не с горячим парнем. Впиваясь взглядом в Келлана, я молюсь Богу, чтобы она держала рот на замке для разнообразия. Если она этого не сделала, я знаю, что мне придется убить ее и спрятать ее тело, и я уверена, что у меня хватит смелости.

Единственная причина, почему я не проглотила наживку и не спрашиваю, что именно она сказала, состоит в том, что мне действительно нужно, чтобы он ушел.

— Я готовлю завтрак, — небрежно говорит Келлан.

Его взгляд скользит по мне, от моих взъерошенных волос до моих грудей, почти вывалившихся из моего лифчика, и не совсем подходящих, но удобных трусиков, которые, как я думала, были хороши для поездки на автомобиле. Моя сумка все еще в моей машине, так как найти путь вокруг этого места в два часа ночи не казалось такой хорошей идеей. Кроме того, мне не хотелось снова тащить сумку через грязь, поэтому у меня не было другого выбора, кроме как спать во вчерашнем нижнем белье. К моему стыду, взгляд Келлана остается приклеенным к тому, как шелковые трусики, похоже, прилипают к моим бедрам и заднице.

— В каком виде ты любишь яйца?

Вопрос достаточно безобидный.

Если бы не блеск в его глазах…

Черт.

Я думала, мы прошли это.

По каким-то причинам, картина из яиц проходит через мой разум. И потом она исчезает и дает место для чего-то еще. Я представляю себе, как запускаю пальцы в его волосы и тяну его на себя, мои ноги обернуты вокруг его узких бедер, его вес придавливает меня, как его огромный член входит в меня.

Наши взгляды встретились, и что-то мелькает в его глазах.

Осознание.

Знание.

Что-то еще.

Что-то такое глубокое, оно путешествует внутри живота и оседает глубоко между моими бедрами.

Как будто чувствуя мою сексуальную реакцию на него, он начинает улыбаться — та же раздражающая усмешка, которую он бросил на меня во время нашей первой встречи. Мне не нужно спрашивать, что он думает. Он знает, что привлекает меня. Я имею в виду, какая женщина в здравом уме с ее трусиками в нужном месте не будет в нем заинтересована? Судя по его самодовольному выражению, он не ожидал от меня ничего другого. Фактически, то, как он смотрит на мою грудь, предполагает, что он не прочь к ней прикоснуться.

Его эго, безусловно, вписывается в рамки владения дорогим автомобилем и отношения, которые пришли с ним в ночь, когда мы впервые встретились. Такое отношение приходит с опытом. Годы знакомств научили меня различать его с расстояния в милю.

Слава богу, я не восприимчива к очарованию Келлана Бойда. Возможно, он привык быть центром внимания, но он, безусловно, не будет мерцать нигде на моем радаре.

— Мне нравятся яйца, какими ты их готовишь, — говорю я холодно. Он даже не моргнул.

— Могу ли я убедить тебя попробовать бекон? Потому что ты не выглядишь как вегетарианка.

И вот опять: ни малейшего намека на сексуальный подтекст в сопровождении взгляда на мою грудь. Мое сердце трепетно сжимается, когда я пожимаю плечами, заставляя себя оставаться безразличной, насколько это возможно в моем состоянии.

— Конечно. Мне бы понравился бекон. Сделай его очень жирным.

Его брови взмывают вверх, и его лицо еще немного светлеет.

— Я люблю женщин, которые любят поесть, — констатирует он с выражением, которое я расцениваю как восхищение, его глаза снова блуждают по моему телу. — У тебя красивое тело. Есть за что схватить и подержать.

Вау.

Он прямолинеен. Хотя я не уверена, что любая женщина примет за комплимент «есть за что схватить».

Я подтягиваю простынь до подбородка, чтобы прикрыться. Я даже бросаю ему ядовитый взгляд, не пытаясь притворяться, что смотрю в сторону, но мне это не удается.

— Что-нибудь еще?

— По сути, нет, — говорит он и замолкает. Прежде чем я успела открыть рот и спросить его, какого черта он хочет, он продолжает: — Да, пока не забыл, твоя подруга ушла.

— Она ушла? — спрашиваю я, удивляясь.

— Да, — он кивает. — Двадцать минут назад.

Я смотрю на него, ошеломленная, сердце отчаянно бьется в груди. Мэнди просто оставила меня здесь — с ним?

— Ты шутишь?

— Не стесняйся, проверь ее комнату.

Волна чего-то горячего прорастает где-то внутри меня — не эмоционального, а сексуального типа. Типа, который ползет прямо под моей кожей и заставляет ее покалывать.

— Может быть, я это сделаю.

Я смотрю на него, готова бросить ему вызов, но Келлан просто смеется.

— Хорошо. В то время как ты будешь делать это, убедись, чтобы успеть вовремя.

— Для чего?

— Завтрак. Что же еще? — он подмигивает мне. — Он будет готов через пятнадцать минут. Не стесняйся, надеть какую-нибудь одежду… или нет. Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, — раздражающая усмешка не оставляет его лица, когда он поворачивается, бросая через плечо: — Между прочим, я предпочитаю свои яйца крутыми, как и все остальное во мне.

Он закрывает за собой дверь.

Я с трудом сглатываю и смотрю на пустое место, где он стоял.

В конце концов, я качаю головой и прижимаю руки к лицу, при этом громко стону.

Мэнди ушла, не сказав мне? И что, черт возьми, имел в виду Келлан, сказав: «надеть какую-то одежду… или нет?» Я подумала, что в Нью-Йорке я ясно дала понять, что меня это не интересует.

Мое впечатление от него, кажется, переходит от одного конца спектра к другому, точно так же, как мои эмоции переходят от виноватого страха к отчаянной необходимости ненавидеть его. Он выглядит как приличный, но сексуальный парень, когда он просто улыбается. Но как только он открывает рот, все, что выходит из него, кажется, раздражает меня.

Как будто секс — это единственное, о чем он думает.

Как, черт возьми, кто-то вроде него может сосредоточиться на работе достаточно долго, чтобы зарабатывать на жизнь и ездить на автомобиле за полмиллиона, как он это делает?

Хорошо, я признаю, что я искала цену его «ламборджини».

Судя по тому, что я видела до сих пор, он грязно богатый с грязным ртом и даже более грязной моралью.

Я никогда не была с таким парнем, как он.

Несмотря на то, что завтрак звучит как что-то, что мне очень нужно, идея быть наедине с ним не кажется слишком привлекательной. Но если я его буду избегать, он подумает, что я это делаю, потому что он такой сексуальный, что я не могу ему позволить.

Что-то вроде правды.

Я не могу понять, насколько он попадает под мою кожу.

Очевидно, эта бессмыслица должна прекратиться.

Теперь Мэнди должна вернуться.

Так, стоп.

Схватив телефон с ночного столика, я набираю ее номер, но мгновенный сигнал подтверждает, что у меня нет связи.

Дерьмо!

Я бросаю телефон на кровать и вскакиваю. Возможно, Келлан позволит мне использовать его стационарный телефон, чтобы позвонить ей, а это значит, что мне придется присоединиться к нему внизу.

Сжимая свою зубную щетку и сумку для макияжа, я направляюсь в ванную комнату по коридору. По дороге туда я смотрю в комнату Мэнди. Ее сумка все еще здесь: содержимое чемодана аккуратно спрятано внутри шкафа. Я не могу поверить, что она потратила время на распаковку, как будто она не собирается уходить сегодня, согласно нашему плану.

Это все равно не имеет смысла, потому что она ушла, не спросив меня.

Если…

Я застываю, когда внезапное осознание поражает меня.

Она ушла, чтобы я провела время только с Келланом… и избавилась от паутины между ног.

Я знаю это, потому что это именно то, что кто-то, такой как Мэнди, будет делать.

Очевидно, я должна буду рассказать своей подруге-идиотке, что ее попытка была напрасной.

Так, стоп. Я женщина, у которой есть мораль, или, по крайней мере, кто-то, кто пытается иметь мораль.

Как только я останавливаюсь перед зеркалом, я съеживаюсь.

Мои волосы в беспорядке, глаза опухшие и обрамленные темными кругами.

Я похожа на тряпичную куклу.

Келлан, похоже, не возражал.

Он, кажется, хочет меня так же сильно, как я хочу его. Я просто не имею ни малейшего понятия почему.

Почему я вообще задаю себе этот вопрос?

Каким бы ни был ответ, я должна бежать от него, не сообщая ему, что я это делаю. Хотя я бы не прочь немного повеселиться, мое сердце бьется слишком быстро возле него, что никогда не является хорошим знаком.

Я надеваю вчерашние джинсы и топ, провожу рукой по моим волосам, затем накладываю тушь и чистый оттенок красной помады. Наконец, я выхожу из спальни, уверенная, что смогу это сделать.

Глава 9

Я не могу этого сделать.

Сделав глубокий вдох и выдохнув, я направляю свой взгляд на кухню, которая была мужественной, украшенной множеством темного дерева и дорогой нержавеющей сталью.

Кухня огромная и, вероятно, единственная современная часть дома. Ее восточная сторона полностью сделана из стекла. Снаружи леса простираются на многие километры. Вдалеке мерцает озеро ярким светом. Несомненно, место очень красивое!

Но по сравнению с Келланом, это ничего.

Он хлопочет, наливая две кружки дымящегося кофе, сгребает несколько слоев тоста и перекладывает на тарелку рядом с отварным яйцом, сыром, беконом и вафлями. Затем он возвращается к приготовлению омлета, что дает мне возможность поглазеть на темные кончики его волос, задевающие воротник его рубашки. От его широких плеч к низко сидящим джинсам и ковбойским сапогам — все просто кричит о сельской жизни.

И — какой красавчик!

Если бы я не знала наверняка, я бы усомнилась, что это тот же человек из Нью-Йорка, который был одет в костюм и вышел из самой дорогой машины, которую я когда-либо видела.

Итак, что он здесь делает?

Погруженная в свои мысли, я не понимаю, что он уже обернулся и теперь смотрит на меня.

— Если тебе нравится представление, я буду рад предоставить более углубленное, — говорит Келлан.

Хмурый взгляд его потрясающих глаз, не соглашается с юмором в голосе.

— На самом деле я также не против прикосновений. Я даю и беру в равных мерах.

Я не могу поверить, что он поймал меня за разглядыванием.

И что с этим парнем и его сексуальными намеками?

Тепло разливается по моему лицу. Я поспешно оборачиваюсь, но знаю, что он увидел явное проявление румянца.

— Нет ничего подобного, — бормочу я.

— Конечно. Поэтому ты продолжаешь говорить, но я уверен, твои трусики расскажут другую историю.

Мое дыхание замирает, но только на мгновение, пока я не осознаю, что это только флирт Келлана. Он не может понять, насколько верно его утверждение.

Я кладу ногу на ногу и наблюдаю, как он ставит две тарелки и кружки на стол, затем плюхается в кресло справа от меня. Когда он это делает, его нога касается меня. Я настолько осознаю внезапный физический контакт, что мое дыхание замирает в горле, и я чуть не подпрыгиваю, когда мою кожу опалило жаром.

— Ты рассказала своей подруге про меня, — говорит он.

Его заявление — это так внезапно, я поднимаю глаза от удивления. — Что заставило тебя это сказать?

— Это факт.

— Да. Я делаю глоток кофе и обжигаю свой язык в процессе. — Очевидно, я сделала это, в случае, если бы ты был преследователем или сталкером или что угодно.

Блин, Мэнди!

Почему она не может держать свой большой рот на замке?

Келлан жестом показывает в мою тарелку. Она по-прежнему передо мной, нетронутая.

— Тебе нравится омлет?

Пытаюсь играть хорошо, я хватаю вилку и пробую его.

— Я ем.

— Я приму это как комплимент.

Я наклоняю голову.

— Ты должно быть хороший повар.

— А ты хороший гость.

— Спасибо, я полагаю, — бормочу. — Ты говорил, что твой автомобиль отремонтировали?

К счастью, он отстраняется, и я могу снова дышать.

— Ты не можешь восстановить Ламборджини, Ава. — Он смотрит на меня, как будто я абсолютно безумна, даже предлагая такую возмутительную вещь. — Я попробовал, а затем обменял его на новый.

— Ах. Это имеет смысл, — сухо говорю я. — Теперь, когда ты избавился от вмятины, ты купишь новую машину, если тебе также понадобится замена шин?

— Наверное, — говорит он, даже не пытаясь смириться с моим сарказмом. — А как твоя машина?

Я пожимаю плечами.

— Всё та же самая, все в том же состоянии.

— Почему ты не взяла деньги? Ты могла бы легко её отремонтировать. — Его взгляд пронзает меня с такой силой, что я чуть не вздрогнула.

— Что?

— Я выписал тебе чек, — медленно говорит он. — Почему ты бросила его в меня?

Я щелкнула языком по губам, потеряв дар речи. Его взгляд прилип к моим губам, и на мгновение его глаза затуманились, как будто он на расстоянии в миллион миль.

Что я могу сказать?

Что я бы чувствовала себя дешевкой, беря у него деньги? Что явно не имеет никакого смысла.

— Это было слишком много, — бормочу я. — Ты не был реалистом. Кроме того, я тебя не знала.

Он кивает и отводит взгляд. Воздух тяжелый, с чем-то, что я не могу определить. Я не знаю, что делать с собой, поэтому я просто делаю еще один глоток кофе.

— Ты всегда так…

— Разумна? Рациональна? — Я предлагаю два слова, которые Мэнди бросала в меня в течение многих лет.

Он качает головой.

— Нет. Я больше думал о честности и искренности.

То, как он суммирует эти черты характера, делает их отчетливо отрицательными.

Может быть, я должна была придержать свои слова о замене шин.

— Итак, где Мэнди? — спрашиваю я, желая сменить тему, прежде чем мы оскорбим друг друга.

— Она направляется в город.

— Не могу поверить, что она просто ушла, не сказав мне. Она сказала, почему?

Он качает головой.

— Нет, только что это срочно и что ей нужно что-то в магазинах.

Я смотрю в окно. На улице все еще ветрено, но облака исчезли. Когда Мэнди говорит, что что-то срочно, обычно это не так. Надежда расцветает во мне. Если Мэнди решила идти, тогда на улице будет ясно, и мы уедем к полудню. Она скоро вернется, и мне больше не нужно будет быть наедине с ним.

— Она должна была сказать мне, — говорю я, хотя я знаю, что я похожа на маленькую девочку, которая боится остаться наедине с ее первой любовью.

— Ты спала, — усмехается Келлан.

Я внимательно его рассматриваю.

— Откуда ты знаешь? Ты заглядывал в мою комнату? — Понимая свою ошибку, я быстро добавляю: — Очевидно, не в мою, а твою комнату.

— Может, и заглядывал, — подмигивает он.

Я прищуриваю глаза и пытаюсь прочитать его выражение. Его лицо расслабленно, губы подергиваются.

— Я не верю, что ты сделал это, — говорю я после паузы.

— Ты права. Его улыбка медленно исчезает. — За исключением… — он замолкает и откидывается назад, скрещивая руки на груди.

— За исключением чего? — подсказываю я.

— За исключением того, когда я приветствую, Ава. С вами это только вопрос времени.

Дыхание перехватывает в горле. Наши глаза встречаются, и что-то происходит между нами. Это как ток, и я знаю, что в один момент, если я отступлю, я больше не вернусь. Воды там, между нами, глубокие и тёмные, и бурные, похожие на небо в Монтане. Они не оставляют места для колебаний. Никакой неопределенности. Я знаю, что он ждет, чтобы я пригласила его в свою комнату.

Хотела бы я просто сделать это.

Мысль и интимная, и страшная.

— Как далеко находится ближайший город? — Мой голос дрожит, когда я опускаю взгляд.

— Зачем? — спрашивает он. — Тебе уже надоело?

— Нет, мне просто интересно.

— Не возлагай надежды. Следующий большой город с магазинами находится почти в двух часах езды. Я сказал ей, чтобы она этого не делала, но она не послушала. Сказала что-то про шопинг и походы — ее вещи и все. — Его глаза мерцают от удовольствия, знак того, что он видел ложь в словах Мэнди.

Я не удивлена. Кто в здравом уме упоминает покупки и походы в одну линию?

— Как она ушла? — Я спрашиваю, потому что я не верю ни на секунду, что Мэнди отправилась в поход.

— Она взяла мой грузовик. Келлан кивает головой, неверно истолковав мое мрачное выражение. — Что? Ты думаешь, что я твою подругу связал в моем подвале?

— А ты…? — Я поднимаю брови.

— Я за связывание, но не подруги… она не совсем в моем вкусе. — Его слова глубоки и темны, полны невысказанных обещаний. Его взгляд опускается на губы и задерживается там. — Я предпочитаю пышный вид, который можно привязать к моей кровати.

— Ты просто предположил, что я соблазнительная и привязанная к кровати? Вот так.

Сексуальная?

Неправильно на очень многих уровнях?

Я качаю головой и смеюсь… пока я помню, у него есть девушка.

Прежде чем я успеваю остановить себя, я говорю:

— Да, тебе нравится блондинки, не так ли?

Это была шутка, но эти слова, которые несли малейший намек на горечь и ревность.

Это не то, чего я добивалась.

Келлан смотрит на меня, забавляясь.

— Не столько блондинки, сколько изворотливый тип. Тип, что разбивает мой автомобиль.

Я не могу понять его. Я знаю, что не должна спрашивать, но мое любопытство сильнее меня.

Мэнди упомянула, что братья Бойд владеют знаменитыми площадками «Клуба 69», и Келлану определенно принадлежит высокомерие Господина Вселенной, что часто является признаком того, что он успешный. Это и тот факт, что он управляет такой дорогой машиной. Вчера за ужином он продолжал уклоняться от моих вопросов. Честно говоря, я не знаю, в чем дело. Это не похоже на то, что владелец ночного клуба что-то скрывает, хотя я думаю, что каждый нуждается в перерыве от реальности.

— Что именно ты делаешь, Келлан? — спрашиваю я. — Я имею в виду сейчас.

— Мне нравится развлекать гостей.

— Как в клубах?

— Не так. У тебя неправильный Бойд. Я инвестирую в клубы моего брата. — Еще одно уклонение и явная ложь. Он указывает на мою тарелку, его тон немного жестче, чем раньше. — Доедай.

Акцент так явно выражен, он вибрирует, его путь проходит через все мои нервные окончания, и я чуть не падаю с кресла. Если он и замечает мой растущий дискомфорт, когда я с ним наедине, то не говорит об этом.

Очевидно, я не могу заставить его рассказать мне поподробнее о своей жизни.

Я делаю несколько неуверенных укусов омлета и заставляю себя пережевывать и медленно глотать. Богатый вкус жирной пищи удовлетворяет меня где-то в глубине души, но все, на чем я могу сосредоточить внимание, это на запахе лосьона после бритья, исходящего от него и того, что он делает странные вещи с моим телом. Например, сбивает дыхание.

Очень-очень трудно сосредоточиться на чем-нибудь, кроме него.

— Простудились прошлой ночью? — Келлан перестает жевать и поворачивается ко мне. Его пронзительный взгляд напоминает мне о темно-зеленых лугах и тайны, которая приходят с ними.

— Почему? — Сузив глаза, я положила вилку и снова взяла свой кофе, чтобы согреть руки. Я проголодалась, но не могу есть рядом с ним. Не тогда, когда мы одни в его доме, и он смотрит на меня с презрением и интенсивностью, что заставляет меня слишком хорошо осознавать реакцию моего тела на него.

— Ты говоришь, затаив дыхание. И я даже не сделал тебе еще ничего. — Его брови взмывают вверх, и медленная улыбка растягивает уголок его губ.

Он такой придурок!

— К вашему сведению, вчера было холодно снаружи. Я отморозила себе задницу, и, наверное, простудилась.

— Или из-за меня.

— Могу заверить тебя, что нет. — Я поднимаю свой подбородок и смотрю на него в упор со всей холодностью, на какую способна. — Я куплю аспирин в городе.

Я подчеркиваю последнюю часть, так что он не получит впечатление, что я хочу остаться.

— Нет необходимости. У меня есть лекарства. — Он встает, поворачивается спиной ко мне и начинает рыться в ящиках. В конце концов, он толкает ко мне аптечку и садится обратно. — Не стесняйся, бери все, что нужно.

— Спасибо, но я недолго тут пробуду, — говорю я.

На самом деле, пребывание рядом с ним — это последнее, что я бы сделала, но я держу это в себе.

Он хмурится, и на мгновение его глаза напоминают мне изумруды — холодные и твердые. Но впечатление быстро исчезает и освобождает место для беспечного, почти презрительного выражения, которое он, кажется, любит, когда смотрит на меня. Это либо презрение, либо похоть, как будто он не может решить, как со мной обойтись.

Бьюсь об заклад, слова «придурок» и «высокомерный», которые в значительной степени подводят итог нашей первой встречи еще в Нью-Йорке, уже запечатлены в его эго. И теперь у него психологическая травма на всю жизнь по идее, что какая-то юбка не думает, что он Божий дар для женщин.

Он не может принять отказ.

Это уже не вопрос. Это факт.

— Ты знаешь, — он начинает с самодовольной ухмылкой, — улицы города затоплены. Нет никакого отеля, поэтому, тебе придется терпеть меня дольше. Вы можете остаться, помогая мне с домашним скотом.

Своего рода вызов мерцает в его взгляде, он думает, что я никогда не буду пачкать руки.

Снисходительный член!

Я добавляю это в свой ментальный словарь слов, которые прекрасно описывают Келлана.

— Когда придет механик? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Я не знаю.

— Что значит ты не знаешь? Ты звонил ему или нет?

— Связь все еще не работает. Шторм, должно быть, ударил по телефонной линии.

Я резко вздохнула и медленно выдохнула. — Значит, ты не позвонил ему, как ты обещал.

— Я ничего не обещал. Я только сказал, что я хотел. — Его глаза ловят мои, блеск в них озорной и дьявольский. — Но не беспокойтесь, вы же не навязываетесь, если это тебя беспокоит. Номер был вакантным так долго, я буду рад развлечь вас. Я очень хорош в этом, как ты, наверное, заметила.

— Я уверен, что ты… — Я склоняю голову в сторону, и мой голос сочится сарказмом. — У тебя есть достаточно еды для нас троих?

Я не могу представить, что Келлан был тем, кто запасается до ураганов.

— Этот дом был построен, чтобы продержаться, — смеется он. — Моя семья владеет тысячами акров земли. Есть много возможностей для жизни. Вы не будете голодать. Так что скажешь? Ты собираешься помочь мне с фермой?

Я не знаю, почему, но он выглядит самодовольным. А потом я понимаю. Он не думает, что у меня есть, что нужно для физического труда.

— Похоже на свидание. — Я делаю огромный глоток кофе, опустошив половину кружки, и вскакиваю с триумфальной улыбкой на лице.

Он ставит свой кофе и стоит, улыбка расползается по его лицу. Только тогда я понимаю, что я только что сказала.

Дерьмо!

Что, черт возьми, не так со мной?

— Очевидно, что не свидание, но… Я машу рукой в воздухе, когда на меня льется больше тепла.

Его улыбка расширяется, обнажая два ряда совершенных белых зубов. Зубы. Я не могу не вообразить, что он покусывает мое тело и нежно дергает за чувствительную кожу.

Эта мысль мгновенно заставляет меня возбудиться.

О Боже.

Я безнадежна.

— Не свидание, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Очевидно. Давай назовем его, зарабатывая ваш бекон, в то время как вы остановились в моем доме.

Он не может ожидать оплаты. Но, несмотря на его улыбку, его выражение так честно, я не уверена, что он несерьезен.

Я зажимаю рот, чтобы не дать вырваться смехотворному замечанию, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, я раскололась, и мне просто нужно работать, чтобы заработать. Судя по тому, как его взгляд, кажется, рассматривает переднюю часть моего верха, я не уверена, что эта работа может повлечь за собой.

— Если ты думаешь, что я когда-нибудь тебя трахну в обмен на нахождение здесь, ты ошибаешься. Я предпочту спать снаружи, в грязи.

Он наклоняется ко мне, его дыхание задевает мои губы. Я чувствую слабый запах кофе и бекона, пьянящую смесь лосьона и его самого. У меня между ног возникает мгновенная пульсация.

— Это была шутка, Ава. Я никогда не ждал, что вы за что-то заплатите. Будьте моими гостями так долго, как вы захотите. Бля, участие является добровольным, хотя я уверен, что это будет весело.

Он отступает, и я смотрю на него, безмолвно открыв рот.

Нет, я до сих пор его не понимаю.

Глава 10

Я никогда не считала себя уродиной, но я также не блондинка-модель. Моя фигура неплохая, с небольшими дополнительными накладками здесь и там. Парням всегда, кажется, нравился мой большой размер груди, но это не впечатляет.

Никто, как и он, богатый и сексуальный — никогда не приставал ко мне.

Вы отвергли его, и теперь он считает это вызовом. Это должен быть мой ответ.

Сочетание привлекательного внешнего вида с оскорбленным эго в человеке — это крупные неприятности. Похоже, что он превращается в ищейку, которая постоянно обнюхивает и неустанно преследует тебя. После того, как работа будет выполнена, он потеряет интерес и уйдет прежде, чем ты даже поймешь, что же произошло.

— Я знаю, что продолжаю задавать одни и те же вопросы, но я не могу понять тебя, — я глубоко вздохнула и медленно выпустила воздух. — Как обычно тебе нравятся грязные разговоры?

— Какие грязные разговоры? Я еще не начинал.

Я вздыхаю от его беспричинно сладкого тона.

— Хорошо, давай попробуем еще раз. Итак, что ты делаешь? Раздражаешь как ад женщину, поэтому она дает тебе, что нужно, только для того, чтобы избавиться от тебя?

На его губах мелькает улыбка.

— Мне обычно не нужно. Женщины обычно бросаются на меня. Но…

— Но? — я поднимаю на него брови, молча призывая его просветить меня.

— Но, возможно, с тобой у меня не будет другого выбора.

— Ах, — я понимающе киваю, продолжая, издеваться над ним. — Может быть, не все бросаются, ну ты знаешь? Имеет ли это смысл?

Прежде чем я замечаю, он берет мой подбородок и наклоняет вперед. Наше дыхание смешивается, и я вынуждена встретить его зеленый взгляд, и мне не нравится то, что я вижу там.

Тоска.

Моя собственная тоска поцеловать меня отразилась в его глазах.

И там есть что-то еще.

Желание.

Грубое, твердое, примитивное желание.

Он привык получать то, чего он хочет. Я знала это с первого момента, когда увидела его. Чего я не ожидала, что по каким-то причинам он может хотеть меня.

— Я — тип каждой, Ава, — говорит он, его голос низкий. — Ты просто должна это осознать.

Он отпускает меня, и его пальцы оставляют покалывающее ощущение на моей коже.

Я качаю головой, больше из-за необходимости убедить себя, что ни один человек не может оказать на меня такое влияние, чем как несогласие.

— Как бы то ни было, ты не для всех, и я могу заверить тебя, что меня не интересует такой парень, как ты.

— И какой парень, по-твоему, я?

— Ммм, дай подумать, — я кусаю губу в насмешливом созерцании. — Тот парень, который думает, что он находится в списке желаний каждой женщины, которую нужно поиметь, прежде чем они умрут.

— Вау. Ты меня ранила, — он удивленно смотрит на меня. — Итак, почему бы тебе не присоединиться к толпе?

Я издала смешок.

— Серьезно? Это даже вопрос?

— Это так, — он кивает. — Женщины обычно бросаются на меня. Кроме тебя. Ты, кажется, являешься исключением, которое ставит важный вопрос: почему ты продолжаешь отвергать меня? — его вопрос звучит искренне, как будто он заставил его много размышлять и не может найти определенный ответ на него.

— Тебя слишком много, — признаюсь я.

— Слишком много чего? Сексуальности?

— Нет, чувак, — я недоверчиво качаю головой. — Ты слишком ошибаешься. Слишком много неприятностей.

— Я никогда не думал, что услышу, как женщина говорит мне что-то подобное. Знаешь, обычно бывает наоборот? — его улыбка ломается. — Ты уверена, что ты женщина?

Я хмурюсь.

— Поверь мне, я такая же женщина, как ты мужчина.

— Докажи это.

Он играет со мной.

Я склоняю голову, раздраженная тем, что он думает, что я так легко обманываюсь.

— Если ты думаешь, что я собираюсь показывать тебе свою грудь, пока ты показываешь мне свои личные детали, ты ошибаешься.

Да, не нужно показывать их мне, когда я их уже видела.

И они огромные.

Он бросает на меня странный взгляд. Я все еще не знаю, видел ли он, что я смотрела на него прошлой ночью, но я уверена, что, черт возьми, об этом не буду спрашивать.

— Я связался с тобой. Но ты должна признать, это было бы хорошо.

Я ухмыляюсь.

— Да, если бы нам было по пять лет.

— Если бы я был пятилетним ребенком, я бы сказал, я покажу тебе свое, если ты покажешь мне свое. Но, как я уже сказал, мне никогда не придется спрашивать. Это всегда наоборот, — он наклоняется вперед. Его щетина царапает мою кожу, и на мгновение, я думаю, что он собирается меня поцеловать.

Его горячее дыхание щекочет мои губы, когда он говорит:

— Я отлично обеспечен и буду рад показать тебе, если ты попросишь… ласково.

Он откидывается назад, его зеленые глаза бросают мне вызов с таким огнем, что у меня перехватило дыхание.

Я ошеломлена. Нет слов. Я не знаю, что сказать. Но я знаю, что чувствую. Я снова достала из памяти воспоминания.

Его рука, обернутая вокруг его твердого члена, — это все, о чем я могу думать. Это сводит меня с ума. Требуется вся моя сила воли, чтобы не смотреть на его промежность.

— Не произойдет, — бормочу я, больше для себя, чем для него.

— Теперь моя очередь, — холодно говорит Келлан. — Ты сказала мне свое мнение обо мне, поэтому справедливо, что я скажу тебе, в чем, на мой взгляд, твоя проблема.

У меня перехватывает дыхание.

Мне так не нравится, куда это ведет.

— Меня не интересует то, что ты считаете моей проблемой, потому что у меня ее нет.

— Видишь ли, Ава, — медленно говорит Келлан, — ты хорошая девочка, поэтому я тебя раздражаю. Я такой парень, которого ты избегала всю свою жизнь. Такой парень, которого ты слишком боишься трахать, потому что ты слишком напугана, чтобы отпустить свои запреты.

— Это неправда, — я открываю рот, чтобы выразить протест. Он прикладывает кончик указательного пальца к моим губам, мгновенно заставляя меня замолчать.

— Не пойми меня неправильно. Ты наслаждаешься сексом, и ты выглядишь не так уж плохо. Но я возьму тебя за скучный, предсказуемый вид, к которому ты привыкла. На самом деле, я могу научить тебя нескольким вещам, которые тебе действительно понравятся. Вещи, которые сделают твой последний оргазм пустой тратой времени. Тогда ты поймешь, почему плохие парни, которые «слишком много для тебя», всегда получают девушек.

Все, что говорит этот придурок звучит как оскорбление.

Он так прямо говорит обо мне, и я чувствую сильную потребность отрицать это. Но я не могу, потому что он знает. Конечно, у меня есть опыт, но ни у одного из моих предыдущих партнеров не было такого тела как у него.

Все они были славные ребята.

Или он так чертовски уверен в себе, что я просто хочу узнать, не передают ли его слова какую-либо правду.

Только я собираюсь сказать ему, чтобы отвалил в не очень приятных выражениях, когда Келлан отпускает меня, оставляя меня, затаившую дыхание, и как ни странно, в приподнятом настроении от мысли, что он меня хочет.

Он не ответил ни на один из моих вопросов.

Однако ему это не нужно. Это не то, что меня интересует, его история жизни или его работа. Он ищет веселья. Эта часть довольно очевидна. И насколько я пытаюсь это отрицать, правда, в том, что я тоже немного веселюсь.

У нас может быть что-то общее.

Кроме того, что я одинока, а он нет. Это никогда не является хорошей основой для чего-либо.

Чтобы связать себя с кем-то подобным, кто-то, к которому я чувствую сильную привлекательность, даже если на чисто физическом уровне, может означать, что я могу привязаться в процессе.

Пока люди трахаются, они тоже влюбляются.

Мой мир никогда не разбивается на белый и черный цвета. Я всегда попадаю в ловушку где-то посередине.

Я с легкостью представляю себя влюбленной в него.

И что потом?

Я не уверена, что хочу рискнуть столкнуться с этим вопросом.

В тишине комнаты Келлан идет вокруг кухни. Его сексуальная спина повернулась ко мне, когда он хватает кофейник и поднос с вафлями, а затем возвращается к столу, положив их посередине вместе с бутылкой сиропа.

Когда он снова садится, я больше не могу этого терпеть.

Мне нужно знать.

— Как ты можешь так со мной флиртовать? — спрашиваю я. — У тебя есть отношения.

— Я? — он удивленно поднял глаза. — Вау, я не имел представления об этом!!!

Мои глаза сузились.

— Ну, так?

— Это зависит от нескольких вещей, — он наполняет наши кофейные кружки, выдерживая паузу, что окончательно раздражает меня. — Если ты планируешь выйти замуж за меня, то да, я уже в отношениях на всю жизнь. Но если ты просто хочешь потрахаться, то я свободен. Не пойми меня неправильно. Я люблю отношения, пока они не связаны со мной или детьми. Или, говоря иначе, единственное отношение, которое у меня есть — это мой член. Я взращиваю это. Я хорошо забочусь о нем. Я научу таких женщин, как ты, получать удовольствие.

Вау.

Он звучит как игрок, и это было мое первое впечатление о нем.

Это не должно быть сюрпризом, и все же это так.

Новость о том, что он один, является облегчением, но оно также оставляет животрепещущий вопрос.

— А как насчет женщины на фото?

— Какой? — он наклоняет голову, думая.

— Та, что в гостиной, — я нахмурилась. — В смысле? У тебя есть несколько?

— Виновен, как обвиняемый. У меня есть подарки от всех моих трофеев, — говорит он гладко, подняв одну бровь. — Но, если мы говорим о том, что в гостиной, это моя сестра. Сегодня я нахожусь в игре, рад помочь.

— Сегодня? — я издала смешок.

Кто говорит?

— И завтра, — добавляет он. — Очевидно, я хочу, чтобы ты знала, во что ввязываешься, учитывая, что твоя подруга, и я говорили о тебе, когда ты пошла спать.

— Да, ты продолжаешь вспоминать об этом, — проходит долгий момент, в течение которого я обдумываю свои следующие слова.

— Итак, что именно сказала Мэнди?

— Что ты говорила обо мне.

Я шумно сглатываю, чтобы избавиться от поднимающегося кома в горле.

— Да, на случай, если бы ты был преследователем, о чем, я думаю, уже упоминала.

Он склоняет голову в жесте согласия.

— Или я попал под твою кожу, и ты хотела, чтобы она услышала все это. Это предубеждение, что женщины не говорят о своих сексуальных позах. Фактически, они делают это так же, как мужчины.

Конечно, он подумает.

Я сладко улыбаюсь.

— Хорошо, я не буду спорить с тобой по этому поводу, потому что ты, похоже, эксперт. Но я могу заверить тебя, что в моем случае это неправда.

— Ты не говоришь о своих сексуальных пристрастиях? — его брови взлетают вверх.

Я терпеливо вздыхаю.

Что это с этим парнем и его склонностью переворачивать мои слова?

— Это не то, что я пыталась сказать.

— Значит, так и есть, — говорит он.

— Нет, я имела в виду, что ты под моим… — я замолкаю, когда понимаю, что он качает головой.

— Ты сожалела, что не переспала со мной.

Я закатываю глаза, хотя я знаю, что жест настолько обманчивый, что подобный ему человек увидит это.

— Нет. И нет, — и прежде чем я смогла остановиться, добавляю: — Нет!

— Странно, потому что она говорила, что ты сожалеешь об этом, — мягко говорит Келлан.

Я смотрю на него.

О, мой Бог.

Я собираюсь убить Мэнди.

— Она что сделала? — я вскакиваю на ноги. — Где телефон?

— В гостиной. Не работает, — он встает, но не двигается с места. — Расслабься. Это была ложь. На самом деле она этого не говорила.

Я скрещиваю руки на груди, когда впиваюсь в него ледяным взглядом.

— Почему ты солгал?

— Я хотел увидеть твою реакцию.

— Правильно, — я не поклонник конфронтации. Вся ситуация занимает мои мысли. Последнее, что мне нужно, — это думать, что я сожалею о том, что не провела с ним ночь.

— Пожалуйста, садись, Ава, — говорит Келлан и обходит вокруг стола.

Я чувствую его присутствие позади меня на мгновение, прежде чем он наклоняется ко мне, так близко, что его дыхание касается моего уха, и посылает дрожь вдоль моего позвоночника.

— Но ты должна признать, это то, что она могла бы сказать, потому что это правда.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — мой голос слегка дрогнул.

Проклятье.

Его близость делает странные вещи с моим телом, и тот факт, что я видела его обнаженным, точно не помогает.

— Напротив. Ты как открытая книга, — с этим он возвращается на свое место и наливает то, что похоже на половину бутылки сиропа на его вафли.

— Ого, — я смотрю на него, завороженно, когда он начинает есть. В своей жизни я не могу понять, как можно поглощать столько сахара. — Ты всегда так много ешь на завтрак?

— Всегда, — он удивленно поднимает глаза. — Что я могу сказать? Я вообще всегда голодный человек, который любит поесть.

Он говорит не о кафе и ресторанах. Я могу сказать это из озорного блеска в его глазах.

Кэллан опускает палец в лужицу сиропа на тарелку и протягивает ее к моему рту.

— А что насчет тебя?

Его взгляд пронзил меня, ожидая.

Есть проблема.

Я осторожно обхватываю губами кончик пальца и позволяю своему языку скользить по нему, а затем отступать.

Глаза Келлана остаются приклеенными к моим губам, когда мой язык проходит по ним, чтобы слизать липкий сироп.

— Насколько я понимаю, мы же взрослые люди, — говорит он, его голос слегка охрип. — Согласные, сексуально активные взрослые, которым нужно немного повеселиться.

Злые забавные звуки о том, что я хотела бы иметь с ним. Если бы это было не из-за того, что я слишком легко в нем увлеклась. Слишком легко, что создает опасную комбинацию.

Он смеется над моим мрачным выражением лица.

— Я говорю о том, чтобы немного развлечься на улице. Домашний скот? Помнишь?

Ой.

— Конечно.

Он указывает на мои ботинки.

— Ты не можешь носить их.

Я смотрю вниз на свои сапоги.

— Почему нет?

Ладно, у них есть каблуки, но они не на шпильке.

— Скажи мне, Ава, ты когда-нибудь была на ферме или поднималась на гору?

— Нет, — признаюсь я. — Но они намного удобнее, чем ты думаешь, и я хочу научиться.

И у меня не было времени надеть кроссовки.

Его взгляд полон удивления, когда он смотрит на меня и указывает на еду на столе.

— Доедай. Тебе понадобится энергия.

— Зачем? Лошадь — это не совсем тяжелая работа.

Он наклоняет голову и медленно усмехается.

— Кто сказал что-нибудь о лошадях?

Глава 11

Прошлой ночью дождь прекратился, но сильный штормовой ветер по-прежнему дует. Грязь липнет к моим ботинкам и пачкает мои джинсы, так как я тащусь за Келланом, как будто тысячу миль. Земля — это гигантское ведро с осадком, которое, похоже, замедляет мой темп и делает мои обычные послеобеденные прогулки по Центральному парку похожими на послеобеденную прогулку во двор, чтобы полить растения.

Мои ноги никогда так не болели. На самом деле, мои бедра горят, и я постоянно чувствую, что не смогу сделать еще один шаг. Но почему-то мои стоны и судороги удерживают меня.

Или это мое «эго», которое просто не хочет признать свое поражение?

Или это то, что он предупредил меня, что мои ботинки не подходят для пеших прогулок, но я хотела доказать, что он неправ?

Конечно, Келлан, похоже, не чувствует усталости. На улице холодно, но он непреклонен, ему не нужен пиджак. Сзади его плечи выглядят великолепно — широкими и сильными, мышцы едва сдерживаются рубашкой. Его бедра, как стволы деревьев, и в один момент я представляю себя сидящей на коленях, мои ноги обернуты вокруг его узкой талии, а его зеленый взгляд пронзает меня, когда он качает меня перед собой.

Но самое сексуальное в нем — его тугая задница. Интересно, она так же накачена, как его бицепсы? Похоже, он вырезан из камня.

— Ава? — его голос возвращает меня к реальности. Я прочищаю горло, благодарная ему, что он все еще стоит спиной ко мне, и не может видеть, как по моему лицу растекается жаркий румянец.

— Да? Что ты сказал? — удалось мне прохрипеть.

— Я спросил, ты тоже из Нью-Йорка, или только твоя подруга, — кажется, он отлично проводит время, все веселее и веселее, когда заводит разговор.

— Да, — мой голос звучит таким задушенным, что я могу просто оказаться на грани приступа астмы.

— Что на самом привело вас в эту часть света? — он говорит так, будто Монтана в Антарктике.

— Путешествие, — говорю я, потому что это все, что я могу выжать из моих сдавленных легких.

Келлан удивленно смотрит на меня через плечо.

— Недавно закончили колледж?

Ага, как бы не так.

С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, я работала не покладая рук.

Я закатываю глаза.

— Нет, я закончила колледж два года назад. Я уже говорила это просто поездка на автомобиле.

Его смех звенит в воздухе, застигнув меня врасплох. Он настолько глубокий, богатый и полный, что я спотыкаюсь, и мне едва удается избежать падения лицом в грязь, которое, я уверена, он очень оценил бы.

— Ладно, если хочешь знать, мы здесь, чтобы увидеть «Mile High», — он останавливается и оборачивается, ожидая, пока я догоню его.

— Правда? — спрашивает он, возобновляя прогулку.

— Да, действительно, — я говорю самым скучающим тоном, на который способна.

— Ты не выглядишь заинтересованной.

— К сожалению, не могу ничего с собой поделать. Я не настоящий фанат, — я пожимаю плечами, чувствуя необходимость извиниться. — Я просто не понимаю всей шумихи вокруг этой группы, — смотрю на него боковым зрением, с удивлением обнаружив, что он внимательно прислушивается. Затаив дыхание, пытаюсь поймать выражение его лица, но безуспешно.

— Итак, как я понял, поездка была не твоей идеей.

Я качаю головой, больше от раздражения на Мэнди за ее грандиозный план, чем из необходимости подтвердить заявление Келлана.

— Я просто делаю одолжение своей лучшей подруге. Если бы это зависело от меня, я бы просто продала билеты, но Мэнди является их большим поклонником. Она мне как сестра. А потом моя работа, — он смотрит на меня, и я чувствую необходимость уточнить. — Мне предложили расследовательскую должность в бизнес-журнале. Это была моя мечта на века. Но это требует работы. На друзей и семью не останется много времени. Мэнди все это устроила, знаешь, чтобы увидеть немного мира, прежде чем мы застрянем за столом на всю оставшуюся жизнь, поэтому я согласилась с ее планом.

— Звучит оптимистично. Что случилось?

Я гримасничаю.

— Она решила сократить путь.

— В середине бури? В твоей старой машине? — спрашивает он недоверчиво, что является понятной реакцией, учитывая, что он не знает Мэнди или насколько прочен мой автомобиль… был, до того, как мы въехали в Монтану, и пока двигатель не сдох.

— В ее защиту я должна подчеркнуть, что дождя еще не было, когда она решила проехать Бог знает где. Но она определенно знала, что шторм был в пути, — я не могу помочь, но хотя бы чувствовала, что немного защищаю ее.

— Теперь ты застряла здесь, — Келлан останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. К моему удивлению, я обнаружила, что его улыбка является искренней, может быть, даже доброй, как будто он понимает, что поездка не была приятным опытом.

Это было страшно, опасно и довольно непредсказуемо.

Как и он.

Келлан протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Жест медленный и невинный, но поскольку он стоит так близко, почти интимный.

— Я рад, что мы встретились снова, — говорит он.

Да? — я нахмурилась. Мой голос низкий и слегка хриплый, вероятно, от холодного ветра, который оставил ощущение ваты у меня во рту.

— Ты не уверена в этом.

— Я просто удивлена. В конце концов, ты не очень-то был рад меня видеть.

— Возможно я погорячился немного.

— Ну, я оставила вмятину на твоем драгоценном «ламборджини».

Он рассмеялся.

— Да, ты оставила, но это просто машина. Думаю, я переживу, — еще один порыв ветра. Он настолько силен, что меня чуть не сбивает с ног. Келлан обнимает меня за талию, чтобы удержать.

Жест слишком интимный.

Я делаю шаг назад, чтобы создать некоторое расстояние между нами.

— Что ты здесь делаешь, Келлан?

Он хмурится.

— Я вырос здесь. Мне нравится сельская местность. Что тут такого?

— Это не так уж плохо.

— Нет? — кожа вокруг его красивых зеленых глаз морщится, и его выражение смягчается еще больше. — Значит, ты все-таки не настолько городская девушка.

— Это не так уж плохо.

Это неправда.

Я городская девушка. Я люблю магазины. Для жизни и для себя, я не могу представить жизнь вдали от цивилизации.

Тем не менее, мой рот закрывается.

Это самое милое, что он когда-либо говорил мне. Его слова радуют меня, наверное, потому, что он был придурком до сих пор.

Он ко мне потеплел. Впервые я наслаждаюсь нашей беседой. Он похож на приличного человека, когда не пытается сорвать с меня одежду своими красивыми глазами или словами довести меня до оргазма.

Или я так думаю… пока он не оборачивается и не начинает уходить, призывая через плечо:

— Ну, давай посмотрим, как ты справишься. Будет интересно посмотреть, подумаешь ли ты так же, как только начнется работа на ферме. Теперь, давай поторопимся, женщина, прежде чем следующий шторм накроет нас, и нам придется провести ночь в сарае, обнаженными и прижавшиеся друг к другу ради тепла.

— Ты не просто так сказал, — я иду вперед, чтобы ударить его по плечу, но он быстрее, почти на два шага впереди меня. — Говоря о фермерских работах, куда мы идем?

Он бросает на меня взгляд через плечо.

— Почему ты спрашиваешь? Твои ноги болят? Мне уже тебя понести?

Мой подбородок вызывающе поднимается.

— Нет. Я прекрасно себя чувствую. Спасибо.

— Это не очень далеко. Мы почти на месте, — он усмехается. — А потом мы еще немного прогуляемся.

Когда мы поднимаемся на холм, он молчит. Как только мы останавливаемся, я вижу, что его так волнует.

У подножия холма находится огромный сарай с открытыми полями с обеих сторон. Высокий забор тянется вокруг него. Красные покрашенные деревянные панели создают прекрасный контраст с серо-голубым небом и темными лесами за ним.

Лес — цвет бури, смешанной с магией.

Как глаза Келлана.

В моем животе все трепещет, оседая в восхитительном прикосновении между моими ногами. Вдруг я вспоминаю, что я ни с кем не спала слишком долго и я хочу, чтобы он трогал меня.

Ах, черт, что с этим парнем и с моей сексуальной привлекательностью?

Это не тот, кто раньше меня привлекал. Должно быть, это отрезок от мира с тем, что выглядит как парень, который знает, как здесь выжить. Все это настолько первозданно, что, вероятно, говорит со мной на примитивном уровне.

Я закатываю глаза на странное направление моего воображения и вспоминаю спортивный автомобиль, на котором он ездил в Нью-Йорке.

Келлан — игрок, у которого, вероятно, было больше погружений в клубе знакомств, чем в море рыбы.

Вот что меня привлекает. Он необщительный, почти грубый.

Укрощение плохого мальчика — это, наверное, тайная фантазия каждой женщины, и я, конечно же, не исключение. Но он конечно немного вскружил мне голову. Хотя, тем не менее, он больше по части Мэнди.

Что бы ни случилось, я не собираюсь позволять ему погрузиться в меня, хотя я знаю, что у меня могут возникнуть проблемы с тем, чтобы я не думала об этом всякий раз, когда он был рядом, особенно после трех месяцев одержимости им и наблюдения за его заботой о себе.

— Все еще хочешь помочь? — спрашивает Келлан, когда мы добираемся до сарая.

Я смотрю на яркое, окрашенное в красный здание с белой отделкой. На холме сарай выглядел большим, но теперь, вблизи, он выглядел огромным — намного большим, чем его дом, почти такой, же большой, как самолетный ангар. Я определенно знаю теперь, что он имел в виду, когда сказал, что мне нужна дополнительная энергия.

Поход уже исчерпал меня, и мы еще не начали работать, что бы это ни значило.

Боже, вафли будут вкусными.

Несмотря на грязь, тающую на моих сапогах и мои натруженные мышцы, я подняла свою челюсть и посмотрела в его яркие зеленые глаза.

— Как ты думаешь?

Мягкая улыбка дернулась у него на губах, и его брови взлетают с тем, что я знаю, — это малейший намек на восхищение. Знание заставляет меня улыбаться и гордиться собой. Келлан все еще смотрит на меня, и на мгновение он открывает рот, как бы что-то сказать, но быстро меняет свое мнение.

— Сначала нам нужно будет осмотреть ущерб, — небрежно говорит он, отвернувшись от меня. — Штормы здесь не особенно добрые.

Я киваю, хотя это новость для меня.

Он продолжает:

— Ты действительно хочешь помочь?

Я киваю головой, и его великолепная улыбка становится немного шире.

— Хорошо. Тогда держись рядом со мной и не делай ничего опрометчивого.

Я нахмурилась, потому что я понятия не имею, о чём он говорит. Что я могу сделать опрометчиво?

Но нет времени спрашивать, потому что Келлан уходит. Я следую за ним, наблюдая, когда он открывает главную дверь в сарай, его мышцы натягивают рубашку. Сухожилия в его предплечьях гибки и растягиваются, а сексуальный стон проникает сквозь его губы.

Наконец дверь со стоном открывается, и он пропускает меня внутрь.

Интерьер разделен на огромные загоны с верхними и нижними открывающимися дверьми и залами слева и справа. Слева от меня коровы. Справа есть стойла с лошадьми. В дальнем конце есть склад, где он держит корм и сено. Пыль летит, когда мы идем.

— Амбару больше ста лет, — говорит Келлан. — Земля принадлежала моей семье в течение нескольких поколений.

— Вау, — говорю, я впечатлена и всматриваюсь, медленно кружась.

Утренний свет проникает сквозь высокие окна, и ядовитый запах сена, пыли и навоза ударяет мне в нос. Это неплохо пахнет, просто землисто отличаясь от города.

Я держусь близко к нему, когда он открывает загон и осматривает одну лошадь за другой, а затем направляет их на улицу, присаживаясь на корточки.

Я мало знаю о лошадях, но они огромные и ухоженные. Даже я могу сказать, что Келлан очень заботится о них.

— Ты их боишься? — спрашивает Келлан.

— Что? Нет.

Это не вся правда. Я не боюсь лошадей, как таковых.

Но они выглядят как что-то с арены гладиатора — такого, что может затоптать вас до смерти.

— Хорошо. Может быть, я научу тебя ездить на них, если ты захочешь.

— Почему ты думаешь, что я не умею ездить? — осмелившись, спрашиваю я.

Он наклоняет голову, его глаза пробегают по моему телу.

— Я могу сказать.

Я не беспокоюсь об ответе. Нет смысла говорить ему, что он ошибается, потому что это не так.

Но, черт возьми, с ним я никогда не знаю, чувствовать себя оскорбленной или нет.

Это кажется мне вечностью, но он работает молча, быстро переходя от стойла к стойлу, осматривая деревянные панели и большие окна, открывая больше дверей, заправляя корм. Через час он вроде все сделал, и, казалось бы, остался довольный, и тогда мы возвращаемся на улицу.

— Это все? — спрашиваю я. Это было не так трудно.

— Нет, нам еще нужно взглянуть на быков. Их амбар находится примерно в миле отсюда.

В миле?

Я не уверена, что мои ноги могут отнести меня так далеко, и все-таки я растянула губы в улыбке.

— Конечно, — я указываю на сарай. — Разве сначала мы не должны сделать уборку?

— Обычно у меня нет гостей, которые убирают стойла, если они меня не попросят, — он подмигивает, и мое дыхание застревает в горле.

В солнечном свете он такой великолепный, это нереально. Его зеленые глаза, кажется, ловят и отражают золотой свет. Ветер растрепал его волосы, вдувая прядь ему в глаза. Я хочу отбросить её в сторону, но воздержусь от этого.

Он все равно убирает ее и проводит рукой по волосам, движение медленное и сексуальное. Я отвожу взгляд и обнимаю себя за талию, не потому что мне холодно, а потому, что мне нужно что-то установить между нами, даже если стена воображаема.

— Могу я погладить лошадей? — спрашиваю я. Мой взгляд устремлен к ним. Они пируют на траве, их мускулистые тела сильные и величественные.

— Нет, но ты можешь прокатиться на одном, если хочешь, — говорит Келлан. — Пойдем, я познакомлю тебя с ними.

Не дожидаясь ответа, он хватает за руку и ведет меня, рассказывая мне их имена и вспоминая, как он получил каждого из них.

Я стараюсь слушать, но все, о чем я могу думать, это его пальцы на моей коже, тепло его тела, сила, исходящая от него.

— Это Бренна, — говорит Келлан. — Она самая тихая, самая терпеливая лошадь, которую я когда-либо имел.

— Она прекрасна.

Я глажу ее морду, почти ожидая, что Бренна укусит или иным образом выразит свое неудовольствие. К моему удивлению, ей это нравится.

— Тебе нужно прокатиться.

— Я не могу, — говорю я.

— Не можешь или не хочешь? — спрашивает Келлан.

— Я не могу, — сухо говорю я. — Ты, будучи экспертом, уже понял это.

Ты на нее заберешься в мгновение ока, — он смотрит на небо и хмурится. Темные облака собираются на расстоянии, но не похоже, что скоро будет дождь. — Подожди, пока я возьму седло.

Я жду, пока он выйдет из зоны слышимости, прежде чем я подхожу к Бренне.

— Ты, кажется, хорошо его знаешь. Ты тоже не скажешь мне, что я должна спать с ним? — она фыркает, и я смеюсь. — Точно мое мнение. Он горячий, но только потому, что кому-то жарко, это не достаточная причина, чтобы переспать с ним, — я лезу через забор, чтобы погладить ее шею, когда я замечаю какое-то движение.

Лай доносится слишком поздно.

Я поворачиваюсь в тот момент, когда Келлан кричит издалека:

— Снайпер, нет!

Но уже слишком поздно. Все, что я вижу, это размытого черно-коричневого мутанта, когда его лапы оседают на моих плечах, и я падаю назад, приземляясь на задницу. Удар смягчается одеялом грязи, доходящим до моих колен, и теперь покрывает половину меня. Но у меня нет времени переварить тот факт, что я только что приземлилась на свою задницу перед самым жарким парнем в истории — вот, дерьмо.

— Снайпер, нет, — приказывает Келлан. — Слезь с нее сейчас же.

Я смотрю в самые мягкие карие глаза. Острые, обнаженные зубы почти в нескольких дюймах от моего лица, но есть также розовый язык, который болтается.

— Ава, не двигайся, — шепчет Келлан, его голос наполнен волнением и страхом.

Краем глаза я наблюдаю, как он медленно приближается, ладони слегка приподняты, его голос шепчет успокаивающие слова немецкой овчарке.

О, он не может быть серьезным.

Я закатываю глаза и изо всех сил сажусь, отталкивая большую собаку.

— Хороший мальчик, — я хвалю его и глажу негабаритную голову.

Нет, не трогай его, — говорит Келлан.

Серьезно, он действительно звучит панически.

— Почему нет? Он такой милый.

И он.

Собака лижет мое запястье и наклоняется ко мне, почти укладывая меня обратно в грязь. Его энтузиазм и волнение заразны, и я смеюсь.

Мне понадобилось время, чтобы подняться на ноги и посмотреть в глаза Келлану. Его взгляд странный, наполненный жарой, такой горячий, что он горит на моей коже.

Никто никогда не смотрел на меня так.

— Он тебе нравится, — смущенно говорит Келлан. Его голос вызывает восхищение и уважение, но его лицо показывает что-то еще. — У тебя есть собака?

— Нет, мои родители никогда мне не позволяли, — я смотрю на Снайпера, который прыгает вверх и вниз, умоляя дать облизать меня его собачьим языком. — Почему?

Он пожимает плечами.

— Мне просто интересно. Эта собака не любит никого, кроме меня.

— И меня.

Я провожу руками сквозь шерсть Снайпера, а затем начинаю тереть его уши.

— Мне потребовалось полгода, чтобы он позволил мне дотронуться до него, — замечает Келлан, наблюдая за мной со странным выражением. — Он военная собака с ПТСР. Я принял его. Нет, это не нормально.

— Меня все любят, — бормочу я.

Его бровь поднимается и возвращается его обычное высокомерие.

— Не все.

Его утверждение поражает меня как пощечина. Моя голова поворачивается к нему.

— Что, черт возьми, это должно означать?

Он пожимает плечами и подходит ближе. Его пальцы обхватывают мою руку, и, прежде чем я это понимаю, я снова стою на ногах, Снайпер сразу забыт.

Келлан стоит рядом, глядя на меня, его горячее дыхание согревает мои губы.

— Ты мне не нравишься, — шепчет он, его лицо темное, глаза с полузакрыты.

Что блядь?

Когда я смотрю на него, я понимаю, что он, вероятно, ревнив.

Ревнует, что его собака любит меня.

— Ты всегда такой тупой? — я качаю головой и выдергиваю руку из его хватки. — Подожди, не отвечай на это. Кажется, я знаю ответ.

— Поверь мне, ты этого не сделаешь.

Воздух вокруг нас, кажется, остыл на несколько градусов.

Что с этим парнем, дует все: горячее и холодное? Почему он не может быть похож на обычного человека и, по крайней мере, притворяется очаровательным, пока не залезет в мои трусики?

— Я тоже тебя не люблю, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти. Его хватка на моей руке удерживает меня.

— Ава?

— Что? — я рычу на него без причины. Это такая незрелая реакция, но я не могу справиться с чувством обиды. Обидно, что он не любит меня. Обидно, что он ревнует, когда это даже не моя вина. Обидно, что он не может быть счастлив, что его собака любит меня.

— Ты мне не нравишься, — снова говорит он.

— Ты сказал это совершенно ясно.

— Нет, ты не понимаешь, — он глубоко вздыхает и его медленно отпускает. — Ты неправильно поняла. Я не люблю тебя, потому что хочу тебя. Ты должна принять это как комплимент. Женщины, которые мне не нравились, всегда были лучшими.

Мой рот открывается и закрывается.

— Ты такой мудак, ты это знаешь? — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Почему? Потому что я просто сказал тебе, что хочу тебя?

— Нет, потому что ты подразумеваешь, что я могу быть просто еще одним твоим завоеванием. Это все, что я для тебя, не так ли? — мои глаза пылают, когда я шагаю вперед и тычу пальцем в его твердую грудь. — Ты когда-нибудь спрашивал этих женщин, понравилось ли им?

Он отступает и улыбается мне, наглой улыбкой, которая так и просит, чтобы я ударила его в лицо.

— Не нужно было. Их крики всегда говорили за них.

С этим он возвращается к лошадям, свистнув, чтобы Снайпер последовал за ним. Собака этого не делает. Он сидит рядом и смотрит на меня, ожидая.

— Теперь ты хороший мальчик, — говорю я, улыбаясь и поглаживая его голову. — Я не люблю его. И я уверена, он тебе тоже не нравится.

Глава 12

Есть разница между тоской и жизнью в фантазиях. Существует также разница между желанием близости с кем-то, кто является твоей мечтой, и желанием чего-то, что ты знаешь, плохо кончится для тебя. Мечта или нет, я знаю, что с Келланом это может и не закончится хорошо.

Я стою на месте в течение пяти минут, прежде чем решаю, что кем бы ни был Келлан, он определенно не тот, кого я хочу подпустить слишком близко к себе или своему сердцу.

Во-первых, он слишком симпатичный. Красивые люди всегда уходят насовсем.

И, во-вторых, я уже встретила свою долю плохих парней и, довольно хорошо знакома с их игрой, Келлан выводит ее на совершенно новый уровень.

Он слишком самоуверен в себе.

Он ведет себя так, как будто каждая женщина — честная игра, а мир — его детская площадка. Если он думает, что он только должен позвать, и я буду прыгать на его подножку, он ошибается. Тот факт, что он хочет меня, и не делает из этого ничего секретного, не больше, чем просто развлечение, но делает его совершенно другим видом опасности.

Это все слишком заманчиво.

Я не знаю как бороться с таким, как он.

Держаться подальше от него — это не просто необходимость. Это стало приоритетом, потому что нет никакого способа, что я когда-нибудь превращусь в одну из тех женщин, которых он использовал и бросил.

— Я возвращаюсь в дом, — крикнула я и начала свое восхождение, прежде чем он смог бы остановить меня.

— А как насчет работы? — кричит он.

— Ты можешь сделать это сам. Я не собираюсь оставаться.

— Хорошо. Одевайся. Посмотрим, как долго ты обойдешься без меня.

Вау.

Парень действительно предполагает, что он понадобится мне только потому, что я женщина.

Говоря о сексизме.

— Высокомерный придурок, — говорю я и направляюсь в направлении того места, откуда мы пришли.

— Я слышал тебя, — кричит мне Келлан.

— Надеюсь, что да, — я возвращаюсь к нему, и мой взгляд кипит. — Потому что это мое честное мнение о тебе, — я продолжаю идти со Снайпером, приклеенным к моей лодыжке, несколько раз оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть идет ли Келлан за мной. Он и не пытается.

Это прекрасно.

В любом случае, Снайпер — намного лучший компаньон.

Дом находится далеко, это вверх по склону. С того места, где я стою, я даже не вижу его, но я уверена, что едва ли у меня уйдет десять минут, чтобы добраться до него, пятнадцать минут минимум. Я задыхаюсь и стону, когда пробираюсь сквозь грязь, и понимаю, что подниматься по холму намного хуже, чем спускаться вниз. Я едва успела пройти несколько ярдов, когда мне в лицо ударяет порыв ветра. Я теряю равновесие на мгновение и падаю назад.

Я падаю на спину, и крик уходит в горло.

Боль, стреляющая через мою лодыжку, мучительна. Мое зрение размывается. Я сильно кусаю губу, чтобы задушить визг, оказавшийся глубоко в горле. Снайпер лает один раз, затем дважды, а затем убегает, вероятно, испуганный моим криком.

— Блядь! Черт возьми, — бормочу я, пытаясь встать на ноги, но обнаруживаю, что не могу.

Я ощупываю пульсирующую лодыжку. Она горит, когда я касаюсь ее.

— Ты в порядке?

Голос Келлана доносится, прежде чем я вижу его. Я киваю и смотрю на него сквозь завесу ненужных слез, туманящих зрение. Снайпер снова лает. Он стоит рядом с Келланом, глядя на нас обоих.

— Хороший мальчик, — говорит Келлан собаке. — Он пришел, чтобы позвать меня.

— Я в порядке, — говорю сквозь стиснутые зубы. Боль в лодыжке стреляет в коленный сустав. Несмотря на ветер, моя спина мокрая от пота. Я сломала руку, когда мне было пять лет, и у меня удалили миндалины в девять, поэтому я знаю, что такое физическая боль. Тем не менее, это так больно, что я могу просто потерять сознание.

Моей лодыжке кажется, что ее переехал грузовик.

— Я в порядке, — говорю я снова. Поднимаясь на руку, я стараюсь устоять, но безрезультатно.

— Позволь мне посмотреть.

Прежде чем я протестую, Келлан снимает мой ботинок, и его пальцы ощущаются на моей голой коже, проверяя, подталкивая.

Его прикосновение — это пытка.

— Больно, — я задыхаюсь.

— Надеюсь, она не сломана, — бормочет он.

Я поднимаюсь на локти, чтобы лучше рассмотреть, но лучше бы я этого не делала. Большой, пурпурный синяк образуется там, где находится кость, и моя нога выглядит так, будто она вот-вот набухнет.

Келлан нажимает на нее кончиками пальцев, и я хныкаю. Он держит мою лодыжку на месте, затем нажимает еще немного, двигая пальцами.

— Не сломана, — заявляет он, в конце концов. — Я думаю, что это всего лишь незначительное растяжение связок, но это может быть хуже. Я отвезу тебя обратно в дом и перевяжу лодыжку.

— Нет, спасибо, — бормочу я. — Все будет хорошо.

— Ава, ты не в порядке. Ты не можешь ходить. Тебе нужна помощь.

Да, но я все еще сержусь на него.

— Я не хочу твоей помощи, — прошипела я. — Мне не нужна помощь от кого-то, кто не любит меня, но хочет использовать меня для хорошего траха.

Он выдыхает.

— То, что я сказал, не правда. Я не это имел в виду.

Я издеваюсь.

— Да правильно. Какая часть? Та, в которой ты хочешь меня или не нравлюсь тебе?

Вздохнув, он садится рядом со мной.

— Очевидно, есть части тела, которые мне нравятся.

Я смотрю на него с отвращением.

Он говорит о моем теле?

Он звучит так, как будто это хорошо.

— Забудь об этом.

Я делаю попытку встать, но он держит меня.

— Я не знаю тебя, очевидно. Я могу судить только по тому, что я видел до сих пор. Ты вообще симпатичная. Мне нравится твоя компания, иначе я бы послал тебя подальше.

Ему нравится моя компания — эта мысль заставляет меня немного улыбнуться.

— Ты просто так говоришь, потому что ты хочешь мне помочь.

Келлан медленно покачал головой.

— Нет, я говорю, что я забочусь о тебе. Это все. Я считаю, что с этим трудно справиться.

Его слова лишают меня дара речи.

Наши взгляды встречаются, и что-то происходит между нами. Спустя мгновение, еще один толчок боли взмывает вверх по моей лодыжке, и я вздрагиваю.

— Вот и все. Я не беру на себя никакой ответственности, — говорит Келлан, наш странный момент разрушен.

Я киваю и задерживаю дыхание, пока он поднимает меня на руки, как будто я ничего не вешу и я кладу голову ему на плечо, когда он несет меня обратно к сараю.

Боль становится тупой, с постоянной пульсацией, и я прикусываю губу, чтобы сдержать ругательство.

Мы добираемся до сарая, он седлает коня, потом помогает мне подняться. Мои ноги болтаются с одной стороны. Он садится позади меня, одной рукой держа поводья, другую обернув вокруг моей талии, чтобы удержать меня на месте, когда он направляет лошадь.

Хотя это последняя вещь, которую я хочу, я прижимаю ладонь к его бедру, чтобы держаться. Его мышцы тверды и выточены, словно из камня. Широкие от верховой езды, и Бог знает, чего еще. Его грудь как сталь возле моего лица.

— Держись за меня.

Его голос мягкий. Я киваю и делаю, как он просит.

— Готова? — спрашивает он.

Я киваю, и лошадь начинает идти.

Близко он пахнет удивительно. Я вдыхаю смесь тепла и геля для душа, природы и что-то настолько пьянящее, что заставляет меня хотеть прижать мои губы к его коже, чтобы посмотреть, что произойдет.

Хорошо, что он сидит позади меня, не обращая внимания на характер моих мыслей и нерегулярный стук моего сердца.

Где мой контроль?

Он просто парень, хоть и горячий и запретный.

Как говорила моя мама, все женщины проходят фазу симпатичного мальчика… они трахают одного, плачут по другим, а затем выходят замуж за скучного и безопасного бухгалтера по соседству.

Я много раз пробовала себя в отношениях. Большинство ребят, которых я ждала, были скучными, и просто придурками, которые думали, что секс следует вскоре после напитка и является обязательной частью любого первого свидания. Однако ни один из них не был похож на Келлана.

Мои пальцы немного продвигаются — очевидно, нужно за что-то удержаться. Что-то тяжело упирается в мое бедро — я не могу сказать, что это седло, или признак, что эта ситуация возбуждает Келлана.

Мысль становится такой жаркой и волнующей, что я втягиваю воздух. Легкие чувствуют себя лишенными кислорода, и мое дыхание переходит в странные небольшие вздохи. Картина обнаженного и растянутого на кровати Келлана, мгновенно представляется мне. Определенные части его размыты, так как моя фантазия знает, что ничто из того, что я когда-либо видела, не могло соответствовать ему. Я хочу посмотреть, чтобы только увидеть, насколько эта часть его так же вкусна, как и все остальное. Но я отказываюсь подчиняться приказам моего извращенного мозга.

Глава 13

После того, что кажется вечностью, мы доходим до крыльца. Келлан наконец закрепляет уздечку на веранде, затем снова поднимает меня на руки.

Он отталкивает дверь и проносит меня на кухню, усаживая за стол. Уходит на несколько минут и возвращается с аптечкой, полотенцем и чашей. Я жду, что он вернется к своим занятиям, но вместо этого садится возле меня. Его близость слишком близка к комфорту, когда он снова начинает проверять мою лодыжку.

Его рука кажется грубой на моей коже.

Как будто он всю жизнь работал на ферме.

В жизни я не могу представить, чтобы он был владельцем ночного клуба, такого, где вечеринки на всю ночь, и все же его дорогая машина предполагает, что он это делает. В то же время странно думать, что такой богатый парень, как он, обладает только чистым физическим трудом. Это меня заставляет задуматься о его прошлом, кто он, что он делает.

— Этого бы не случилось, если бы ты не пыталась убежать от меня. Я сказал тебе оставаться рядом, — замечает Келлан, его хриплый шепот мгновенно посылает удар сквозь мое тело.

Конечно, он мог подумать об этом.

— Я не бегала и, конечно, не от тебя.

— Да. Ава, — он колеблется. Слова остаются невысказанными.

То, как он говорит мое имя слишком хрипло. Слишком интимно. Оно отскакивает от его языка, как будто принадлежит ему.

Как будто он владеет им.

Мое тело мгновенно напрягается, и я проклинаю свою неудачу за то, что не только подтолкнула меня к Монтане и в объятия этого человека, но и за то, что даровала ему высокомерие, которое делает его слишком наблюдательным.

— Как бы то ни было, что бы ты ни хотел сказать, не делай этого, — бормочу я. — Я не могу разобраться с твоим видом в этот момент в моей жизни. Не тогда, когда все только окончательно начало идти по плану.

— Мой вид, неужели? — наконец он встает на колени у моих ног. Его пальцы начинают заниматься моей опухшей лодыжкой, нанося влажное полотенце. Я вздрагиваю, когда он снова касается больного места. — Вот так. Могу я спросить, что это опять?

— Спасибо за вопрос. Я буду более чем счастлива просветить тебя. Ты — высокомерный член, который, кажется, думает, что ноги женщины должны быть раздвинуты. И если ты растоптал некоторые сердца в процессе, то пусть будет так. Готова поспорить, это связано с описанием задания.

— Ты все поняла, да? — он останавливается и смотрит на меня, его глаза мерцают от удовольствия.

Я вызывающе поднимаю подбородок.

— Ты ставишь свою задницу, которую я имею.

Его глаза снова мерцают.

Большая ошибка, чтобы бросать ему вызов.

Почему я не могу держать язык за зубами, когда это имеет значение?

Я хочу вернуть свои слова.

Только как?

— Ты все еще не ответила, что я хочу знать, — говорит Келлан. Его взгляд темный, глаза полуприкрыты. Я понятия не имею, о чем он думает, и неведение сводит меня с ума.

— Я не заметила, что ты задал вопрос, — замечаю я.

— Я никогда не говорил, что у меня есть. Я все время чему-то удивляюсь.

— Да? Чему это?

Его длинные пальцы обхватывают мое лицо с обеих сторон, удерживая мою голову на месте. Его губы приближаются, пока его дыхание не ощущается как мягкие бабочки на моем рту. Он возвышается надо мной, его близость нервирует, но то, что заставляет меня затаить дыхание в ожидании его следующего движения, — это то, как он смотрит на меня своими горящими зелеными глазами.

Как будто он хочет поцеловать меня.

Я хочу, чтобы он это сделал.

Я хочу, чтобы он был так плох, я чувствую, что я наклоняюсь к нему — всего на секунду, но этого достаточно, чтобы принести злую улыбку ему в губы.

— Вот, о чем я подумал, — говорит Келлан.

— О чем ты подумал?

Он собирается сказать что-то глупое, что сильно разозлит меня. Я просто знаю это. И все же я все еще хочу, чтобы он ответил на вопрос, который я не должна была задавать.

— То, что ты хочешь меня.

Его тон уверенный и беззаботный, как будто в аду не может быть неправильного вывода.

До этого момента я могла отрицать это.

Но искусственный пас, который я только что сделала, не то, что я могу изменить.

Да, я хочу его.

Но мы не всегда хотим то, что нам нужно. Мне нужен кто-то, кто надежен, кто-то, с кем я могу построить будущее, если я влюблюсь, кто серьезно относится к отношениям. Келлан противник обязательств и стабильности. Он против всего, что я когда-либо знала.

Я могу легко влюбиться в него, но вместо моего счастливого финала он будет моим падением.

Он — прекрасное отвлечение от реальности с перспективой разрушения сердца.

Я поднимаю подбородок и смотрю на него, надеясь, что в моем взгляде кинжалы льда.

Он молчит.

— Хорошо, — говорю я. — Может быть, я хочу тебя немного. Ты привлекателен для глаз, и у меня было немного свободного времени, — я останавливаюсь, рассматривая его, чтобы поймать его выражение — моргание, ухмылку, шок, все, что может выдать, что он может быть, затронут тем, что я говорю. — Но только потому, что я нахожу тебя привлекательным, это не значит, что я прыгну в твою постель. Это все.

Я снова останавливаюсь, ожидая ответа. Всплеск забавы никогда не оставляет его глаза, поскольку он просто пожимает плечами, казалось бы, не заинтересованный, чтобы узнать ответ.

— Это окончательно? — спрашивает Келлан.

— Мне неинтересно, — говорю я холодно.

— Понимаешь ли, вот поэтому у нас есть проблема. Я тебе не верю.

Я нахмурилась, а он добавляет:

— Ты отрицаешь. Я знаю, что ты относишься ко мне так же, как я к тебе отношусь.

Его пальцы расположились под моим подбородком, заставив меня встретить его взгляд.

— Меня влечет к тебе, и да, для меня все это весело, но, по крайней мере, я честен. Меня раздражает то, что ты не честна. Вот, как я это вижу: ты одинока, и я одинок. Мы оба не ищем обязательств, — он снова пожал плечами. — Это безопасно.

Вау.

Он просто не остановится.

Я моргаю несколько раз, пока его слова крутятся в моем сознании.

— Кто сказал, что я одинока?

— Твоя подруга. Мэнди.

— Я знаю ее имя, — бормочу я, все еще глядя на него. — Ты спросил ее?

— И не нужно было, — говорит Келлан. — Как только она узнала, что мы встретились перед «Клубом 69», она выпалила все твою биографию, в особенности последние три месяца твоей жизни.

Он многозначительно шевелит бровями. Я не должна была пустить все на самотек, но к сожалению, я это сделала.

После того, как я легла спать, они значит много говорили…

Мэнди такой предатель! Отныне я собираюсь сознательно раскрыть ее.

— Что именно она рассказала? — осторожно спрашиваю я.

Келлан смеется, играя на моих нервах, и я понятия не имею, почему.

Но меня это похоже не раздражает. На самом деле, это самый красивый смех, который я когда-либо слышала. Жаль, что такой сексуальный голос и потрясающая внешняя упаковка поставляются с самым дерьмовым характером, который я когда-либо встречала.

— Я мог бы сказать тебе, но что получу взамен?

— Ничего, — я смотрю на него. — Я могла бы спросить ее, ты знаешь. Она моя лучшая подруга.

— Я ее не вижу, — он смотрит на меня. — Разве ты не задавалась вопросом, почему она ушла?

Я сужаю глаза в подозрении.

— Я это знала, — говорю я медленно. — Она рассказала тебе кое-что, прежде чем уйти?

— Мои губы запечатаны.

Он «застегнул» губы, и это такой смешной жест, что я рассмеялась.

— Ее попытка безуспешна. Я не буду спать с тобой.

— Ты уверена? — спрашивает он. — Мне нравится, когда ты извиваешься.

Он такого высокого мнения о себе.

Стремясь сохранять спокойствие, я глубоко вздыхаю и медленно выпускаю воздух.

— Я не извиваюсь.

— Вот на этой лошади ты извивалась.

— Я не буду спорить с тобой, — говорю я, качая головой.

— Потому что у тебя нет доводов.

Я задыхаюсь от смеха. Он бросает мне вызов. Я вижу как его рот кривится в ухмылку, настолько сексуальную, что я боюсь, это подожжет меня. Я уверена, чувствую это между моими ногами.

Что я могу ответить, когда он прав, и он это знает?

Я извивалась против него, и, честно говоря, я уверена, что, учитывая этот шанс, мое предательское тело сделает это снова.

В тишине комнаты я наблюдаю, как он применяет лосьон, который пахнет обычным больничным запахом.

— Итак, ты врач или обучен в медицинской области?

Я указываю на свою лодыжку, желая узнать о нем больше.

— Ничего подобного, — он закрепляет повязку на моей лодыжке. — Я просто хорош с лошадьми. Они не так сильно отличаются от женщин.

— Ах.

Я киваю в знак согласия.

— Ты действительно очаровательна. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе об этом?

Он смеется хриплым смехом. Несмотря на обидные слова, которые он просто бросил мне в лицо, я обнаружила, что меня совсем не оскорбляют. Я не знаю почему, но я не ожидала от него ничего другого.

— Лошади верны, пока ты заботишься о них, — объясняет Келлан, игнорируя мое заявление. — Но их эмоции, как правило, улучшают их, и они всегда ставят себя на первое место. Они, не колеблясь, сбросят тебя.

Его слова застали меня врасплох.

Его улыбка все еще на месте, но темный блеск покинул его глаза.

Что-то в его тоне заставляет меня думать, что у него были плохие отношения.

Может быть, именно поэтому он такой, какой есть.

— Мне жаль, что ты так думаешь. Но я могу заверить тебя — не все женщины одинаковы.

Я откидываю волосы с лица, недоумевая, что случилось с ним в прошлом, что он обобщил всю женскую популяцию.

У каждого свой шкаф, полный эмоционального багажа. Он приходит с людьми, которых мы пускаем в наши сердца и жизни. Очевидно, я здесь не для того, чтобы доказать, что Келлан ошибается, поэтому я прочищаю горло и немного размышляю над изменением темы.

Через кухонное окно я смотрю на Снайпера снаружи. Он растянулся на лужайке, его голова лежит между лапами. Из его расслабленной осанки, я могу сделать вывод, что он в собачьей дремоте.

— Он хорошая собака, — говорю я из необходимости поддерживать разговор.

— Так и есть.

Я возвращаюсь к Келлану.

— Ты говорил, что ты его приютил?

— Это длинная история.

— У меня нет ничего, кроме времени, как ты видишь.

Я указываю на свою лодыжку.

Он рассмеялся.

— С вывихнутой лодыжкой, действительно, есть.

Он откладывает аптечку и садится рядом со мной. Вместе мы поворачиваемся к Снайперу.

— Он военная рабочая собака, которая должна была быть усыплена, — говорит Келлан.

— В самом деле? Но почему? Он такой милый, — я не могу не расстраиваться. — Кроме того, как военная рабочая собака, он, вероятно, очень полезен.

— Он был, — Келлан делает паузу, нерешительно. — Снайпер был одним из лучших на службе. Его обучили находить мины-ловушки, бомбы и мины, отслеживать войска противника и пропавших без вести. Все, что нужно было сделать, это позволить ему ознакомиться с запахом, и он убежит и найдет человека. Он был безжалостным, — он с восхищением качает головой, его глаза теряются в воспоминаниях. — Он спас столько солдат. Но потом…

Я задерживаю дыхание.

— Потом что?

— Его хозяин погиб в результате взрыва бомбы, и он прекратил слушаться кого-нибудь.

— Он должен был быть усыплен, чтобы не навредить? — спрашиваю я недоверчиво.

— Это было нечто большее. Он начал нападать на близких людей. Каждый громкий звук был для него травматичным. Это стало настолько плохо, что он не ел. Он не позволял никому прикоснуться к нему. Он не подчинялся, — Келлан смотрит на меня. — Он считался опасным, неуправляемым, бесполезным.

— Пока ты не спас его.

Он снова кивает.

— Я сделал это, потому что чувствовал, что должен.

Его голос настолько низок, что дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, затаив дыхание.

Он отводит взгляд, не спеша с ответом. Его глаза стекленеют, когда он смотрит вдаль, его разум находится в миллионе миль.

— Хозяин Снайпера был моим лучшим другом, — шепчет Келлан наконец. — Когда она умерла, мне показалось, что я должен забрать его.

Я смотрю на собаку, тысячи вопросов проносятся у меня в голове.

Его лучшим другом была женщина, и она была солдатом. Я не могу представить, чтобы кто-то вроде Келлана дружил с женщиной, и, конечно же, не с тем, кто сражался за свою страну.

Черт, я даже не представляю, как он живет на ферме.

И все же, похоже, это так.

Это, как если бы Келлан был совершенно другим человеком, чем тот, которого я себе представляла. Кокетливая сторона его — это только начало. Я чувствую, что мне придется снимать слой за слоем, освобождать по частям, чтобы узнать его.

Может быть, он не так плох, как я думала.

Возможно, за игроком, которого он изображает, кроется настоящий человек с эмоциями, такой, что способен создавать значимые привязанности.

— Я рада, что ты его забрал, — говорю я мягко. — И мне очень жаль твою подругу.

Он кивает, а затем возвращается ужасная тишина.

Глава 14

— Тебе холодно, — говорит Келлан, неверно истолковывая короткую дрожь, сотрясшую мое тело. Или, может быть, он также хочет сменить тему. Я киваю, внезапно видя свой шанс избежать этой ситуации.

Наш разговор.

Его.

— Я отведу тебя в гостиную, — говорит он.

— Не нужно, Келлан.

Игнорируя мой слабый протест, он поднимает меня со стула и ведет внутрь, останавливаясь только, когда мы доходим до дивана. Медленно, он меня подводит, устраивает несколько подушек за моей спиной, а затем обертывает вокруг меня одеяло — движение настолько интимное, что мне неудобно.

Мне не нравится, что парень заботится обо мне, потому что я боюсь, что в один момент, в будущем, я невольно ослаблю свою бдительность, а его все еще будет в силе. Как и любой другой человек, отказом он не согласен со мной.

Невообразимая внешность Келлана не является реальной опасностью для моего внутреннего равновесия. Это все те мелочи, которые он, кажется, делает, и не делает из этого ничего страшного. Например, ехать домой со мной, и убедиться, что я не отморозила свою задницу.

Был там. Сделал это. Больше никогда.

Как и он, у меня есть собственный эмоциональный багаж. Как и он, я не хочу повторять попытку.

— Я принесу тебе что-нибудь выпить, — говорит Келлан и выходит из гостиной, наконец оставляя мне достаточно места, чтобы дышать.

В его отсутствие я расслабляюсь на подушках. Солнце течет сквозь открытые занавески, купая красное дерево в оранжевом свечении.

В этой комнате что-то странное. Она слишком мужественная, слишком грубая. Но есть и нежность. Я решила, что это декор. Нежное женское прикосновение в виде тонкой рамы для картин и пустой стеклянной вазы.

Он жил с кем-то. Этот человек уже ушел.

Мой взгляд невольно упал на изображение белокурой женщины, которую обнаружила Мэнди.

Он сказал, что она его сестра. Он говорил правду? Я думаю о его лучшем друге, солдате. Каковы были шансы, что он был в отношениях с ней до ее смерти?

Он не сказал этого, но я чувствовала, как печаль исходит от него, ему было трудно разговаривать. Как только я проявила сожаление, он закрылся.

Его внезапная смена темы только подтвердила это.

— Извини, что это заняло так много времени, — Келлан ставит стакан на стол возле дивана.

Я не слышала, как он вошел, и поэтому он поймал меня врасплох. Мои мысли не могут быть написаны на моем лбу, и все же я чувствую, что он может видеть меня насквозь и догадается, что я пытаюсь понять его.

— Спасибо, — я хватаю теплый стакан, глядя на желтую жидкость.

— Это рислинг горячий тодди, — отвечает он на мой невысказанный вопрос. — Теплое белое вино с медом, лимоном и кардамоном. Это согреет тебя, — он указывает на мою лодыжку. — Она все еще болит?

Я качаю головой и обнаруживаю, что в какой-то момент пульсация, должно быть, прекратилась.

— Нет.

— Хорошо. Через несколько часов ты сможешь снова ходить.

— Я надеюсь, что это так. Я имею в виду, я не хочу навязываться.

— Не беспокойся об этом, — говорит Келлан и садится рядом со мной. — Как я уже сказал, мне нравится твоя компания. Это приятное изменение.

Я прячу лицо в своем напитке, заставляя себя делать медленные, размеренные глотки. На вкус приятный, сладкий и освежающий.

— Ты живешь здесь один? — я избегаю его взгляда, когда я задаю вопрос, боясь создать впечатление, что меня это волнует.

— Да, — небольшая пауза. — Ты живешь одна в Нью-Йорке?

Как и раньше, он избегает говорить о себе. Либо он любит односложные ответы, либо не хочет, чтобы я слишком много знала о нем. В любом случае, я нахожу его уклончивую природу грубой.

— Я этого не делаю, — я смотрю на него, не желая больше говорить. Если он хочет остаться окутанным тайной, тогда я тоже.

Уголки его губ дергаются.

— Я знаю. Мэнди сказала, что вы живете вместе с первого дня колледжа.

Я гримасничаю.

Что еще ускользнуло из ее большого рта?

— Она также сказала, что на следующей неделе ты занимаешь новую должность, и у тебя нет времени на отношения, — продолжает Келлан, похоже, наслаждаясь своим преимуществом.

— Я никогда не говорила, что у меня нет времени на отношения. Я просто этого не хочу.

Он кивает, будто знает, что я чувствую.

— В прошлом отношения были плохими?

Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Наконец, я качаю головой.

— Неа. На самом деле, нет.

Это ложь.

Кто-то причинил мне боль, но я не могу сказать ему это. Он не поймет, не тогда, когда я уверена, что он, вероятно, разбил тысячи сердец.

Его брови проявляют явный интерес.

— Не хочешь делиться?

Я снова качаю головой.

Я не буду раскрывать свое романтическое прошлое кому-то вроде него. Если я хочу освободить себя, тогда я послушаю песни Тейлор Свифт, чтобы лучше почувствовать все, что пошло не так в моей жизни.

— Я хороший слушатель, — Келлан наклоняется вперед, локти упираются в колени, как будто его физическая близость может подтвердить его слова.

Я нахмурилась от его внезапного интереса.

— Почему ты хочешь знать?

— Потому что мне нравится знать о моей конкуренции.

Простое утверждение. Именно так, кажется, он думает о конкуренции.

Я смеюсь.

— Я сомневаюсь, что Келлан Бойд знает, что такое конкуренция.

— Ты права. У меня обычно нет конкуренции.

Он колеблется, что дает мне возможность внимательно его рассмотреть, изо всех сил попытаться прочитать внезапную тень, пересекающую его черты. Его зеленый взгляд кажется темнее. Беспокойный. И решительный.

Я прочищаю горло и оглядываюсь, когда его пальцы сжимают мой подбородок, заставляя мои глаза возвратиться к нему.

— Я не боюсь конкуренции, Ава.

— Я никогда не поверю, что она у тебя была.

— Хорошо. Я не буду скрывать, что я всегда получаю женщину, которую хочу. Ты не будешь исключением, Ава.

Его монументальное «эго» вернулось.

Я открываю рот, а затем закрываю, когда его рот приближается ко мне.

Мир вокруг нас, кажется, стоит на месте, пока моя голова становится пустой, мои чувства напрягаются, чтобы настроиться на него. Он так близко. Я чувствую его запах. Я вижу, как свет отражается в его глазах, разбивая его на разные оттенки зеленого — все красивое, все захватывающее.

— Ты другая, — шепчет он.

— Как так?

— Я не знаю. Просто другая.

— Это хорошо или плохо?

— Я тоже не знаю. Разве я не хочу плохого?

— Ты мне скажи, — я склоняю голову, улыбка дергается на моих губах. — В конце концов, ты тот, у кого длинный список завоеваний.

— Ничего из этого не имеет значения, — говорит Келлан. — Никто из них не привлекает мое внимание, так, как ты, — он смотрит на меня. — В тебе что-то такое, что сводит меня с ума.

— Я считаю, что это называется отказом, — его брови поднимаются, поэтому я чувствую необходимость уточнения. — Я отвергла тебя, и теперь ты думаешь, что ты должен меня победить.

Он качает головой.

— Нет, это больше, чем это. Я тебя хочу. Я хочу, чтобы ты хотела, чтобы я никогда больше никого не хотел. Я просто не могу это объяснить… Я не могу тебе объяснить.

У меня дыхание перехватывает, украденное его словами. Когда все это произошло? Однажды он флиртует со мной, затем он говорит что-то вроде этого. Я не уверена, что мне нравится эта перемена.

— Что ты говоришь? — прошептала я, и мой голос дрожит.

— Я говорю… — он колеблется. — Я хочу узнать больше о тебе. Я хочу знать, что заставляет тебя пылать. И, — он опять делает паузу, глаза у меня приклеены к губам — хочу тебя поцеловать. Хочу узнать, такие ли мягкие твои губы, как кажутся.

Весь воздух уходит из моих легких, как будто он просто выбивается из меня. Он ждет моего разрешения, я понимаю.

— Это хорошая идея?

— Есть только один способ выяснить.

Его рука двигается к задней части моего затылка, мягко притягивая меня к нему, а затем его рот встречает меня медленным, восхитительным поцелуем. Несмотря на то, что его губы едва прикоснулись к моим, электрический разряд, проходящий через меня, всепоглощающий. Мои нервные окончания горят. Все мое тело. Он держит меня, как никто другой. Его поцелуй — это бальзам на мою душу.

Кончик его языка скользит между моими губами, и я стою против его рта, звук теряется между нами. Он на вкус мужественный и мятный, его горячее дыхание сжигает меня изнутри. На моих глазах появляется картина губ на сосках — эти губы спускаются по животу, целуя меня. Мои пальцы дрожат, когда они скользят под переднюю часть рубашки, открытая ладонь моей руки оседает в области ниже рёбер. Его тепло просачивается сквозь тонкий материал, обыскивая меня.

Я хочу протолкнуть руку под его одеждой, чтобы чувствовать кожу против кожи. Чтобы попробовать его так, как я хочу, чтобы он пробовал меня. Но я ничего из этого не делаю.

Потому что этот поцелуй — это уже мое уничтожение.

Его губы делают для меня немыслимые вещи, создавая чувства, которых у меня никогда не было. Они напоминают мне о летнем ветерке, мягком и теплом; о зимней сказке, которая завораживает; о крыльях тысячи бабочек, легких и беззвучных, как они трепещут вокруг.

Хотела бы я остановить этот момент, захватить его, потому что я знаю, что это не продлится долго.

Потому что такой парень, как он, не остается в жизни женщины. Он уходит и оставляет только хаос.

Я снова и снова насаживаю на него губы, позволяя своему языку встретить его в медленном танце. И затем я чувствую, как его рука поднимается по внутренней части моего бедра.

Приятный электрический импульс проходит через мой клитор, и я становлюсь моментально влажной между ног, готовясь к тому, что он может предложить. Только я не уверена, готова ли я.

Я сжимаю ноги, но трение только усиливает желание внутри меня.

Слишком быстро Келлан убирает свои губы от меня, его рука исчезает с моего тела.

Я открываю глаза и вижу, как он смотрит на меня. Он так же задыхается, как и я. Глаза у него темные, полные желания. Его взгляд проникает во все слои, достигая моей души.

— Я нетерпеливый человек, Ава. Но я могу подождать, если чего-то стоит ждать.

— Не делай этого.

Мой голос дрожит, когда я отталкиваю его и чувствую себя отвратительно, насколько отчаянной этот человек делает меня. Я должна уйти, но где я могла бы спрятаться, не выглядя, как будто я сбежала от него?

Его пальцы гладят мою руку, и у меня перехватывает дыхание.

— Ты выглядишь, расстроенной. Прости, — шепчет он. — Я не должен был тебя целовать.

От того, как он говорит, его извинения застают меня врасплох. Я хочу сказать ему, что нет необходимости извиняться. Мне понравилось целовать его. Но я не могу. Мне так часто причиняли боль, что открыться — это не вариант. Я провожу кончиками пальцев по моим губам.

Они все еще покалывают, напоминая мне о том, как хорошо он целуется. Они напоминают мне, что его присутствие что-то делает для меня. Моя решимость рушится. Я боюсь, что он подтащит меня к себе, и я сдамся, потому что я скучаю по близости с другим телом рядом со мной, внутри меня.

Прошло слишком много времени.

Притяжение, которое я чувствую к нему, напоминает мне об этом.

Я чувствую изменения.

Это не похоже на то, что я раньше не встречалась с парнями.

Я не хочу, чтобы он надел кольцо на мой палец.

Я свободна. Он свободен. Кроме всего прочего, не так ли? Кто такая блондинка на картинке над камином? Почему я не верю, что она его сестра?

Потому что он не уточнил.

Потому что один человек, которого я любил в прошлом, лгал мне. Сказал мне ту же самую фигню.

— Ава? — голос Келлана восхитительно хриплый.

Что, действительно, может навредить?

Я не лгунья — вот в чем вред. Я не буду делать другим то, что другие делали мне.

— Я была влюблена в кое кого, — шепчу я наконец.

Слова слетают с губ, прежде чем я могу остановить их.

Мой ответ немедленного приводит его во внимание. Его плечи и все его тело напрягаются.

— Он изменял, — продолжаю я, глядя на него. — Он был моей первой любовью. Мой первый во всем. Я отдала ему все свое сердце, а он разбил его, — я беру в руки лицо Келлана, ожидая жалости, но нет ничего небрежного в его выражении. — Теперь ты знаешь, почему я отвергаю тебя. Это потому, что я не буду проходить через что-то подобное снова, — я говорю. — Мне жаль. Это не личное. Это не ты. Это я. Мне так надоели парни, которые играют с моими эмоциями. Я больше никогда не пострадаю.

— Я понятия не имел.

Я пожимаю плечами и поворачиваюсь к нему спиной.

— Это нормально.

— Ты хочешь, чтобы я его избил? Я хорошо с этим справляюсь.

Его вопрос меня удивляет.

— Ты бы это сделал?

— Дай мне его адрес, и я сделаю это, — он улыбается. — Вообще-то, мне даже не нужен его адрес. Его имени достаточно.

Я издаю смешок.

— Ты не можешь быть серьезным.

Он возвращает мне улыбку.

— Ты могла бы сказать это еще раз и увидеть, что произойдет.

Я вздыхаю и прикасаюсь к руке, нежно сжимая ее. Он чувствуется так хорошо, надежно, как будто жизнь его тоже побила.

— Нет, Спасибо. Но я ценю твое предложение.

— Ты уверена? — он взводит бровь. — Ты не говоришь, потому что жалеешь его?

— Все кончено. Определенно. Честно говоря, сейчас я даже не уверена, что увидела в этом парне. Это определенно хорошо, что мы разошлись.

Рука Келлана поднимается к моему лицу, и я задерживаю дыхание, взволнованная перспективой, что он снова поцелует меня. Но он этого не делает.

— Я не знаю, кто он такой, но он чертовски глуп, раз отпустил такую прекрасную женщину, как ты. Это его потеря.

И затем он убирает руку и встает, его взгляд поворачивается к окну.

— Скоро начнется дождь. Я должен завести лошадей.

— Прости, что не могу помочь тебе с работой на ферме. Может, я могу тебе чем-то помочь чем-то еще? — спрашиваю я.

Он пробегает пальцами по волосам и качает головой. Его выражение непринужденное, глаза — два бездонных омута эмоций, которые я не могу прочитать.

Он невозмутимый.

Каким бы ни был наш поцелуй, я не уверена, что это повлияло на него. Или, может быть, он так хорошо скрывает это, потому что часто так делает.

Я не ожидала от него ничего другого. Он ясно дал понять, что не встречается. Он только трахается.

По крайней мере, он честен, в отличие от моего бывшего.

— Тебе нужно отдохнуть. Ты будешь в порядке, и сможешь ходить через несколько часов, — замечает Келлан. — Я вернусь этим вечером.

Он еще раз взглянул на меня, прежде чем отправиться в путь. На мгновение я смотрю на пустое место, которое он только что занял, задаваясь вопросом, как я могу научиться читать парня, который является закрытой книгой.

Глава 15

Келлан прав. Боль в моей лодыжке уменьшилась в течение нескольких часов.

После нашего поцелуя, кажется, что он не может уйти от меня еще быстрее. Или, может быть, он действительно занят.

Из открытого окна на кухне я наблюдаю как он берет Бренну, седлает и садится на нее, а затем переводит ее на рысь. Его глаза встречаются с моими. Я коротко улыбаюсь ему, прежде чем он исчезает со Снайпером рядом с ним. Я долго смотрю в открытое пространство, наедине с моими мыслями.

Сначала он говорит мне, что он не любит меня, а затем он выражает свою готовность избить моего бывшего.

Он человек, окутанный тайной и противоречиями.

В конце концов я вздыхаю и поднимаюсь на ноги, не сдаваясь, пытаясь понять его.

Я понятия не имею, что делать с собой в этом странном доме, когда я прохожу через зал, чтобы ознакомиться со всеми комнатами.

Пространство огромно. Все комнаты со вкусом оформлены в деревенском стиле, но несут мужской оттенок. Ванные комнаты чистые, но пустые, лишенные жизни и как бы доказывающие, что у Келлана уже давно не было посетителей.

Я проверяю содержимое холодильника и решаю сделать нам сэндвичи с ветчиной и салатом на ужин, затем отправляюсь в свою комнату, чтобы немного поспать.

Уже поздно, когда из окна доносятся звуки раскалываемого топором дерева. Собака лает несколько раз, и Келлан смеется — звук вызывает странный толчок в моей груди.

Несмотря на то, что я даже не должна думать о том, чтобы прихорашиваться, я накладываю немного помады и поправляю свою одежду, прежде чем вернуться на кухню.

Келлан, похоже, удивлен, увидев меня в дверях, жонглирующую двумя тарелками и двумя стаканами лимонада.

— Не надо было.

Я пожимаю плечами.

— Мне захотелось. Ты был достаточно добр, чтобы позволить нам остаться.

Он бормочет «спасибо», и мы едим на крыльце в тишине.

— Механик собирается забрать твой автомобиль сегодня попозже, — говорит он.

Я проглотила последний кусочек сэндвича, прежде чем ответить.

— Я думала, что стационарный телефон не работает.

— Это не так, — он смотрит на меня изумленным взглядом. — Не тот, что в сарае.

— У тебя есть рабочий телефон в сарае и ты не сказал мне?

— У меня не было шанса, потому что ты просто сбежала.

— Ты был груб.

— Я был, — он поворачивает голову ко мне и игриво ударяет плечом о мое. — Мне нужно извиниться.

— Я не была хорошей, так что…

— Я знал, что холм скользкий. Я виноват, что ты упала. Как насчет того, чтобы загладить вину? — он берет еще один бутерброд, кусает его и медленно жует.

— Как?

— Я хочу, чтобы ты осталась еще на несколько дней, — говорит Келлан.

— Не уверена, что смогу.

Потому что ты знаешь, что я буду продолжать преследовать тебя?

Я качаю головой.

— Нет, все не так. Я знаю, что так и будет. Как бы странно это ни звучало, я думаю, что привыкла к тому, что ты раздражаешь.

Улыбка освещает его лицо.

— Останься. Я хочу посмотреть, как далеко я могу зайти с тобой.

— Ты ведь не сдаешься? — я закатываю глаза в притворном раздражении.

— Никогда, — он улыбается. — Подожди здесь, — он встает и обходит дом, затем возвращается с парой коричневых походных сапог. — Это для тебя.

Я беру их из его рук и кручу, чтобы осмотреть.

— Откуда ты знаешь мой размер?

— Я снял с тебя твои туфли, помнишь?

Слышен звук покрышек, расшвыривающих гравий, залаял Снайпер.

— Фу, мальчик, — Келлан хватается за ошейник и отводит пса в гараж, чтобы запереть.

Минуту спустя, Мэнди кричит:

— Вы, ребята, в порядке?

Я смотрю на нее и стреляю в Келлана раздраженным взглядом. Я нахожу, что он смотрит на меня, но его выражение не так раздражает меня, как мое.

Потому что он не хочет быть порядочным со мной. Он сделал эту часть довольно ясной. И потому что он не тот парень, что ходит вокруг да около; он, похоже, любит информировать всех женщин о своих намерениях.

— Я не могу поверить, что ты просто сказала это, — говорю я Мэнди, когда мы возвращаемся внутрь.

Она пожимает плечами и выжимает куртку, бросая ее у подножия кушетки так же, как и дома. Келлан смотрит на куртку, как будто бедная ткань виновата, но не комментирует.

Итак, он очень аккуратный. Я добавляю это к своему умственному ящику информации, которую я собрала о нем.

— Ты нашла город? — Келлан поднимает куртку и вешает ее на спинку стула.

Мэнди замирает, когда слышит настойчивый лай, игнорируя вопрос Келлана.

— Вау. Там есть собака?

— Это Снайпер, — говорю я.

Мэнди наблюдает за нами с понимающей ухмылкой на лице.

— Посмотрите на себя, ребята. Вы уже похожи на старую супружескую пару.

— Не поклонница брака? — замечает Келлан, подняв брови.

— На самом деле, совсем наоборот, — говорю я, забавляясь. — Она находит старых женатых людей милыми, — я делаю ему страшную гримасу. — Не заставляй ее начинать, если не хочешь исполнить «Блокнот» со всеми его литературными достоинствами и его актуальностью для сегодняшнего общества.

На его лице мерцает вопросительный знак, и я улыбаюсь.

Он понятия не имеет что такое «Блокнот».

Если он по-прежнему будет большим придурком, я позволю Мэнди распаковать ее любимый фильм, который, как я уверена, безопасно спрятан в чемодане, потому что она никогда не путешествует без него и смеет смотреть его с самого начала до самого очень сочного конца.

— Знаете ли вы, что там есть грязный западный фильм? — спросила Мэнди и упала на диван.

— Вероятно, она говорит о ландшафте, — говорю я и смотрю на Келлана, едва скрывающего улыбку.

Что-то такое — это развлечение? — пляшут огоньки в его глазах.

Он пристально смотрит на меня, когда спрашивает Мэнди:

— Как далеко ты забралась?

Едрена мать.

Что-то растет на моем носу, или почему еще, черт возьми, он не отводит глаз? Если он по-прежнему будет настолько странным, Мэнди будет все подозрительнее, а затем начнет расспрашивать меня о деталях, ее грязное воображение дорисует то, чего никогда не произойдет.

— Я добралась до следующего города, — медленно говорит Мэнди.

— Ты проехала весь путь? — недоверчиво спрашиваю я.

— Почему бы и нет? — возражает Мэнди, слегка раздраженная. — Мне жаль, что я не беспокоилась. Все, что я нашла, было несколько расположенных близко друг к другу в ряд таверн. И получила только это. Нет магазинов. Даже не Starbucks. Я не знаю, как эти люди выживают. Было невозможно найти рабочий телефон. Или интернет-кафе. Даже почта и полицейский участок были закрыты.

Она поднимает брови так, как всегда, когда что-то кажется ей невероятным.

— Видимо, это шторм виноват, — терпеливо говорит Келлан. — Телефонные линии часто не работают во время и вскоре после плохой погоды. Главные дороги также блокируются выкорчеванными деревьями. Занимает некоторое время очистить все это, что задействует все силы, которые может получить шериф.

— Да, — Мэнди растягивает слова. — Но это обычно происходит только в кино. Мне нужно сделать маникюр и очень важный телефонный звонок. Не говоря уже о том, что мне действительно нужно проверить мою электронную почту. Возможно, ты мог бы указать мне ближайший отель, желательно тот, который имеет спа-салон и номера люкс. И я бы не отказалась от хорошо укомплектованного мини-бара. Что-нибудь, что поможет мне спать в те дни, когда я застряла в нигде.

— Конечно, — Келлан подмигивает мне. — Отель по пути, — он указывает на окно, в сторону сарая, и я едва могу подавить фырканье.

Теперь, когда Мэнди думает, что меня интересует Келлан, она больше не видит необходимости притворяться, поэтому она в основном вернулась к своей истинной жительнице Нью-Йорка. Исчез притворный образ поклонницы природы, который она собиралась воплощать прошлой ночью, когда она подумала, что Келлан и она может превратиться в нечто… только на ночь.

— Я этого не видела, — говорит Мэнди.

— Это потому, что там ничего нет, — говорю я.

Ее глаза сузились и пристально посмотрели на меня и Келлана. Я вижу, как ее маленькая голова работает.

— Вы, ребята, повеселились?

— Она вывихнула лодыжку, — Келлан указывает на мою перевязанную ногу, игнорируя ее вопрос.

— О, — Мэнди разочарованно смотрит на меня. — В таком случае мы пока не можем уйти.

— Я могу ходить, хотя это все еще немного больно, — говорю я. — Но моя лодыжка не является причиной, по которой нам нужно оставаться. Этой причиной является машина. Механика здесь еще не было, поэтому я не знаю, сколько времени потребуется, чтобы восстановить ее.

— Черт. И мы не можем одолжить его машину? — она показывает на Келлана, как будто он не стоит там, слушая.

— Мэнди! — я бросаю ей свой обычный «не смей» взгляд. — Мы уже навязываемся.

— Что? — она пожимает плечами. — Мы должны заехать в наш отель. Мы потеряем день.

Я смотрю на Келлана извиняющимся взглядом.

— Даже если мы сможем уйти, дороги все еще заблокированы.

— Каковы ваши планы на сегодня? — спрашивает Келлан, его взгляд устремлен на меня.

Он не хочет, чтобы я уходила.

Реальность ударяет в меня, как в стену.

Я пожимаю плечами и смотрю на Мэнди, ее внимание переключается между мной и Келланом, как мяч для пинг-понга, когда она анализирует каждое наше движение и слово.

— Каковы твои предложения? — говорит Мэнди. — Ава тоже любит выходить, ей нравится вечер.

Теперь она звучит так, будто она в телевизионном реалити-шоу и пытается заставить парня выбрать меня вместо двух других отчаянных девушек.

— Я собиралась пораньше лечь спать. Знаешь, поспать немного, — говорю я.

Мэнди поднимает на меня грязный взгляд.

— Что? — я нахмурилась.

— Ты — потерянное дело. Я собираюсь принять душ, потому что я, наверняка, не останусь сегодня вечером, — бормочет она и выходит. Потом она бросает через плечо: — И ты не останешься тоже. В этом городе должно быть что-то интересное. И я найду это, черт возьми.

— Я думаю, она хочет, чтобы я пошел с ней, — удивленно замечает Келлан, как только дверь захлопнулась в коридоре, и мы снова одни.

— Да, она не очень скромная, когда выражает свои желания.

Я убираю волосы от лица, и все время смотрю в его невероятно зеленые глаза.

Это была большая ошибка.

— Здесь есть бар? — спрашиваю я.

— Конечно, есть. И он славится лучшим пивом в штате.

Руки Келлан складывает на груди и смотрит на меня с этим сложным мерцанием в его глазах.

Он хочет, чтобы я пошла с ним?

Я не могу представить, чтобы такой парень, как он, нуждался в том, чтобы кто-то вроде меня поддерживал его компанию. И все же его выражение говорит обо всем.

Он хочет меня.

Я делаю преувеличенный вздох, пока просчитываю свои варианты. Я не боюсь быть самостоятельной, но и идея застрять в моей комнате, одной, не совсем привлекательна.

Везде, куда идет Келлан, обязательно должны быть люди.

Мне даже не придется сидеть с ним за одним столом.

Или говорить с ним.

Мне даже не придется смотреть на него.

Черт, держу пари, я могу полностью забыть про него, пока не узнаю, что он рядом.

— Давай ударим.

Брови его взлетают.

— Я имею в виду город, — Я машу рукой. — ты знаешь поговорку.

Он качает головой.

— Всем известно высказывание «давайте ударим по городу», — говорю я. Мне приходит в голову мысль — я даже не знаю, сколько ему лет. — Сколько тебе лет?

— Двадцать восемь. Я подумал, что ты уже погуглила меня, — замечает Келлан. Я смотрю на него, не зная, шутит он или серьезно.

Мэнди что-то сказала? Потому что я клянусь Богом, его ошеломляющие зеленые глаза мерцают от знания, что да, я попыталась найти его в Google после нашей первой встречи, хотя я не знала его имени.

— Не все одержимы тобой, — говорю я сквозь сжатые зубы, уже сожалея о своем решении выйти с ним. Но теперь я не могу вернуться к моему слову, чтобы он не подумал, что в его словах может быть доля правды.

— Хммм.

Это снова выглядит, как будто он знает больше, чем должен, и это раздражает.

Клянусь Богом, я нахожусь на грани того, чтобы сказать что-то, о чем я могу пожалеть, чтобы стереть эту его усмешку с лица.

— Я никогда не была одержима парнем.

— То есть, пока ты не встретила меня, верно?

— Нет, — мой тон выходит оборонительным, мой голос передает мою досаду, потому что он так прав. — Честно говоря, ты мог бы владеть всеми ночными клубами в мире, и мне было бы неинтересно.

Он качает головой.

— Как я уже сказал, у тебя неправильный Бойд, детка. Я всего лишь инвестор в бизнесе моего брата.

Я смотрю на него, чтобы понять, лжет ли он. Да, это то, что мой бывший, лживый мошенник сделал со мной.

Келлан продолжает отрицать это, и его выражение лица честное, так что это должно быть правдой.

— Я оставлю тебя, чтобы переодеться, — говорит он, и, как я полагаю, направляется в коридор к своей спальне.

— Что не так с моими джинсами? — бормочу я и гримасничаю.

Конечно, ребята, такие как Келлан, ожидают, что женщины, носят чуть больше, чем кусок ткани, чтобы покрыть их скромность.

Это то, к чему они привыкли.

Если он ожидает, что я превращусь в Мэнди, он будет полностью разочарован. В последнюю очередь не потому, что я не владею гардеробом Мэнди… или длинными ногами, чтобы хвастаться. Поэтому я воздерживаюсь от обтягивающей одежды, которая только подчеркивает мои недостатки.

Я вздыхаю и направляюсь в свою комнату, где я переодеваюсь в темно-синюю юбку карандаш, которая доходит до колен и белую блузку на пуговицах — мою обычную рабочую одежду. Я надеваю все это с ботинками и тонкой курткой.

Все это очень скромно.

Все это вполне подходит для офисной среды.

Я отсталая, разочаровывающая.

Я выгляжу как секретарь или библиотекарь.

Что касается моего отражения в зеркале, когда я накладываю тонкий слой красной помады, я размышляю о том, что не знаю, зачем я упаковала одежду, которую я ношу в офисе. Но слишком поздно просить Мэнди помочь, потому что слышу стук в дверь. Прежде чем я успеваю ответить, голос Келлана говорит:

— Я уезжаю через две минуты. Не опоздай, женщина.

Без сомнения, он самый очаровательный пещерный человек.

Я быстро собираю волосы в пучок, а потом, решив, что это может быть слишком много, я позволяю своим волосам упасть каскадом вниз по спине в водопаде коричневых волн.

— Я думал, что мне, возможно, придется вытаскивать тебя оттуда, — замечает Келлан, как только я присоединяюсь к нему в зале. На его губах легкая улыбка, когда его взгляд обратился ко мне, его глаза сузились, выражение лица непроницаемо.

Мои руки становятся влажными и кожу начинает слегка покалывать.

Черт!

Я понятия не имею, о чем он думает, и это заставляет меня нервничать.

Хотя мне и плевать, я хочу, чтобы он нашел меня сексуальной.

Келлан приближается и кладет свои большие руки мне на бедра, держа меня на расстоянии вытянутых рук, и его взгляд поглощает меня.

— Это то, что ты носишь?

В его глазах вспыхнуло удивление.

Он смеется надо мной.

Я не могу поверить в такую дерзость.

— Ты сказал, что хочешь, чтобы я переоделась. Ну… — я отталкиваю его руки от себя и делаю шаг назад. — А вот и я. Прими это или оставь. Я взрослая женщина, а не твоя обычная шлюшка, которая одевается, чтобы произвести на тебя впечатление. Если ты хочешь проститутку, я могу позвонить. Это все, что ты будешь получать от меня.

Голова его запрокидывается назад, и грохот смеха вырывается из груди, звук колеблется, достигая самой моей сердцевины.

Несмотря на высокомерие этого человека и на то, что я знаю, что это то, чего ты не хочешь в парне, я не могу не хотеть его.

Я хочу его всем своим телом.

Я жажду, чтобы его руки были на мне.

Жажда чувствовать, что его пальцы скользят под моей одеждой, и войти во все те места, которые я не знала, что могут ожить от простого голоса человека.

— Что смешного? — я сужаю глаза, когда я смотрю на рубашку, натянутую на широкие плечи. Верхняя кнопка расстегнута, показывая накаченную, загорелую кожу. Его джинсы висят низко на его бедрах, и есть эта четко выраженная выпуклость, которая привлекает мое внимание.

Картина его, гладящего свой член, вспыхивает у меня перед глазами.

На мгновение я теряю фокус. Все это слишком детализировано, особенно часть его лица, обращенная в удовольствие. Жар большого румянца бросается мне в лицо.

Черт, он выглядит так хорошо, что я хочу его.

— Ты справишься? — спрашивает Келлан.

— Что? — я нахмурилась от его раздражающей усмешки.

Ебена мать!

Он просто поймал меня, когда я пялюсь на его промежность. Я могу только надеяться, что мое лицо не горит. Хотя, судя по моей горящей коже и его самодовольному выражению, я, безусловно, ошибаюсь.

— Я справлюсь и с большим, чем это, — бормочу я.

— Я говорил о твоей лодыжке и ночи в этих туфлях, но… — он подмигивает и смотрит на меня своими зеленющими глазами. Это все так похотливо, я почти чувствую его прикосновения на коже, и вздрагиваю. — …я рад слышать, что ты сможешь обрабатывать определенные мои части.

Я улыбаюсь.

— Ты такой… — я качаю головой, теряюсь в словах. Что бы я ни сказала, я не могла отклониться от того факта, что думала о том, чтобы справиться с некоторыми его частями.

Либо у него есть способности к чтению мыслей, либо он настолько уверен в себе, что предполагает, что его член — фантазия каждой женщины.

— Дерьмо? — подсказывает Келлан. — Я думаю, мы уже это установили.

— О, Боже, Ава, — раздался голос Мэнди от двери. — Ты этого не сделаешь!

Она одета в короткую джинсовую юбку, ковбойские сапоги с бахромой, и топ, обтягивающий верхнюю часть с вырезом, обнажающую ее декольте. Ее наряд подходит под синие джинсы Келлана и аккуратную рубашку. Это похоже на то, что они договорились заранее, что меня раздражает.

Мне не нужно спрашивать, что думает Мэнди, потому что, как обычно, она быстро высказывается.

— Ты выглядишь как секретарь.

— Мне нравятся секретари, — Келлан наклонился, его горячее дыхание ласкает мое ухо. — На самом деле, они мои любимые. Ты точно умеешь разжечь пожар в штанах. Я бы не возражал, если бы нагнул тебя к дивану, отталкивая твои трусики в сторону и лизал бы твою горячую киску, пока ты не будешь готова, чтобы взять тебя сзади.

Мой пульс гремит в ушах, заглушая все грязные вещи, которые он хотел бы сделать со мной. Но мне не нужны его слова, чтобы помочь увидеть всю картину.

Образ моего лица похороненного на диване, когда руки Келлана держат мои бедра на месте, беря меня сзади, заставляя гореть мою кожу. Я почти задыхаюсь, когда отскакиваю на несколько шагов назад, освобождая свое разгоряченное тело от его горячего дыхания.

— Поехали.

Я пробираюсь мимо него, спускаюсь по лестнице и широко раскрываю дверь в надежде, что темнота скроет мое горящее лицо.

Келлан смеется, и я знаю, что я его развлекаю.

Я думала, что мой наряд оттолкнет его.

Что он тот, кто любитель двойного пушапа, вываливающегося из бюстгальтеров и коротких юбок, которые задираются на бедрах. То, что он может быть таким, даже и не мне приходило в голову.

Ему нравится вызов. Я должна была это знать. И, конечно, его эго — пещерный человек — заставил бы его думать, что я одеваюсь так, чтобы получить от него реакцию.

У него была хорошая реакция. Я вижу это в припухлости его брюк.

Теперь я облажалась.

Я знаю это.

Это память о нашем поцелуе, которая заставляет меня потерять его, и я ничего не могу с этим поделать.

Я не могу ничего с собой поделать. Я хочу большего.

Глава 16

По словам Келлана, мы находимся в тридцати минутах езды от бара. Тем не менее, на своем внедорожнике, несмотря на грязь, прилипающую к шинам, мы делаем это за пятнадцать. Он ездит как маньяк, что, несомненно, является причиной того, почему он врезался в мою машину.

Я сижу на пассажирском сиденье, держась за подлокотник. Когда внедорожник наконец-то с визгом останавливается, мы оказываемся перед чем-то, похожим на другой большой сарай, с мигающей неоновой вывеской, изображающей наездника родео, сидящего на быке.

Как только мы проходим через открытую дверь, я вижу, что он полон людей. Выступает живая группа, и люди танцуют.

Келлан и Мэнди проходят внутрь. Мы вливаемся в толпу. Здесь люди всех возрастов, все подпевают, беседуют и хорошо проводят время.

Когда мы направляемся в барную зону, с левой стороны помещения, я оборачиваюсь, разглядывая пространство вокруг. Деревянный декор кричит о западном шике. Вилы, висящие на стенах, будут серьезным нарушением безопасности в Нью-Йорке, но не здесь.

Здесь они фактически придают месту аутентичную атмосферу.

Когда мы приближаемся к бару, бесчисленные головы поворачиваются, чтобы посмотреть на нас. В Нью-Йорке мы были бы чуть больше чем тень. Но здесь, в маленьком городке, где все, кажется, знают всех, готова поспорить, что завтра нас будут все обсуждать.

Мой внешний вид тоже не помогает. Все смотрят на меня, как будто я только что сошла с другой планеты. Я не была бы удивлена, если бы люди предположили, что я бухгалтер или адвокат Келлана.

Мэнди исчезает после того, как придумала фуфло, о том, что она должна посетить туалет, когда я знаю, что она собирается проверить живую группу.

Келлан машет бармену, чтобы сделать заказ, пока я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на сцену.

— Я думаю, сегодня мне придется ударить несколько лиц, — шепчет Келлан мне на ухо, горячее дыхание проходится по моей шее, когда он наклоняется ко мне. Его ладонь поглаживает мою спину, спускается так низко, что пальцы почти ласкают мою задницу.

— Зачем? Потому что каждая женщина в комнате меня ненавидит? — спрашиваю я, игнорируя злые взгляды, обращенные ко мне.

— Забудь о женщинах. Я говорю о мужчинах.

— Поняла. Ношение офисной одежды — это не то, что здесь делают люди, — бормочу я. — Ты мог бы сказать мне.

— Женщины носят бизнес-наряды, просто не в этом учреждении, поэтому, сегодня вечером ты будешь развратным сном каждого парня, — снова шепчет Келлан. Его горячее дыхание на моей мочке уха, делает невероятно сексуальные вещи с моим телом. Мои соски почти пронзают ткань рубашки, умоляя втянуться в его горячий рот. Его пальцы скользят немного ниже, очерчивая контуры моей тазобедренной кости, затем двигаются к моей заднице. — Черт, женщина, ты выглядишь так горячо, что ты будешь и моей развратной мечтой.

Моя голова откидывается и наши губы почти встречаются, прежде чем я отступаю назад, огорченная желанием в его зеленых глазах.

Откуда, черт возьми, это взялось?

И какого хрена я планировала не следовать моему первому инстинкту и держаться от него подальше?

Мы в баре, его рука на моей заднице, и люди все еще смотрят. Никто не знает меня, но они знают Келлана. Хотя мне все равно, потому что через несколько дней я уеду и не захочу вспоминать об этом городке. Я не хочу, чтобы люди думали, что я трахаюсь с ним или что-то вроде того, что Келлан называет своими завоеваниями. Он недвусмысленно дал понять, что не вступает в отношения, а я не настолько глупа, чтобы думать, что я могу быть исключением.

Бармен подходит к нам с нашими пивными бутылками, обменивается несколькими словами с Келланом, а затем снова уходит.

— Ты мог бы сказать мне надеть что-то более неприметное. — Я бросаю ему ледяной взгляд, который заставляет его смеяться в ответ.

— Ава, ты не была бы незаметной даже в бумажном мешке на голове.

Это задница.

— Что насчет этого?

— Это жарко. — Как будто это слово не передает правильного смысла, его взгляд с благодарностью опускается на мою спину, и он облизывает губы. Моя одежда, кажется, испарилась у меня на глазах. — Я бы знал кое-что о том, что с ним делать. Тебе понравится. Я невероятен в этом.

Никаких сомнений насчет этого.

Немного затаив дыхание, я нахмурилась.

Его глаза мерцают еще темнее, чем обычно. Думаю об этом. Позиция приглашения.

— Сегодня и никогда не будет никакой игры с моей попкой, — говорю я таким хриплым голосом, который передает, насколько я хочу, чтобы он коснулся меня и показал мне, от чего я отказываюсь.

Его брови взлетают.

— Почему? Потому что тебе это очень нравится?

— Нет.

— Ава, — шепчет он.

— Что?

— Я знаю, тебе понравится. — Он поднимает свою бутылку. — Мы снова встретились, для новых начинаний.

Я осторожно оглядываю его, когда мы чокаемся нашими бутылками, а потом делаем несколько глотков. Я чувствую эффект мгновенно. Моя голова успокаивается, но конечности похожи на желе.

— Вау. Ты прав. Это лучшее пиво, которое я когда-либо пробовала, — говорю я.

Он наклоняется вперед. Я ожидаю, что мое тело станет напряженным, но вместо этого, я чувствую себя странно расслабленной.

— Ты будешь задыхаться от моего имени, когда я прокачу тебя по лучшему пути в твоей жизни.

Акцент на поездку.

Мне нужно мгновение, чтобы понять, что он возобновляет нашу беседу.

Он говорит о моей заднице.

О, черт возьми.

Это монументальное эго для него.

Я так сильно закатываю глаза, что почти больно.

— Нет. Я снова выдавливаю это слово. — Потому что я этого не делаю.

— Ты никогда не пробовала? Или ты пыталась, но тебе не понравилось?

Вау!

Когда разговор о безвредном дресс-коде принял такой грязный оборот?

— Я не собираюсь отвечать на это, Келлан. — Я скрещиваю руки на груди и могу почувствовать свои напряженные соски.

— Потому что ты никогда не пробовала, — говорит он, как обычно, убежденный, что он все знает.

Спорить с парнем, который считает, что он живой и дышащий эквивалент Адониса, пустая трата времени. Спорить с тем, кто думает, что он всезнающий, это как биться головой о стену. Мне моя голова нравится такой, какая есть, поэтому я даже не собираюсь пытаться.

Я откинула его руку от своей задницы и оставила между нами несколько дюймов пространства.

— Нет. Потому что это не твое дело.

— Прекрасно. Он поднимает руки в насмешливой капитуляции. — Просто пища для размышлений. Самые упрямые — это те, кому это нравится больше всего. Дайте мне ночь, и к утру вы будете умолять о большем.

Он выпивает половину своего пива, когда я смотрю на него.

Подожди, он просто назвал меня упрямой?

Я должна обижаться, но я ничуть не обижена.

Он не нервничал. Я не пробовала всего, что пробовал он. Может быть, потому, что я никогда не встречала кого-то, кто действительно заставил бы меня отказаться от всех моих запретов.

И что?

Я не стыжусь этого.

— Да, правильно. Я смеюсь. — Я буду кричать хорошо… для тебя, чтобы вырваться из моей комнаты, прежде чем я что-то брошу в тебя.

— Хммм.

Я снова смеюсь.

— Хммм? Это все, что ты можешь сказать? Я только успела заткнуть ваше невыносимое эго?

Его зеленый взгляд пронзает меня, мерцая.

Вот дерьмо!

Я сделала это снова.

Мне просто удалось бросить ему вызов.

Почему я не могу держать свой большой рот закрытым?

— Нет, детка. Ты меня не заткнула. Напротив, я могу сказать и показать гораздо больше. Мои обещания всегда сопровождаются действиями.

Несмотря на то, что все люди смотрят, он сокращает расстояние между нами. Его твердое тело прижимается ко мне, его рука на моей спине, удерживает меня. Я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на все это, и немедленно жалею об этом. Его губы опускаются к моим, замирая не более чем в дюйме. Я чувствую его дыхание. Я чувствую тепло его тела. Я чувствую что-то тяжелое внизу живота.

Мне трудно с ним.

Его язык щелкает над нижней губой. Прежде чем я понимаю, что происходит, его дикий и голодный рот нападает на меня.

Я так ошеломлена его вкусом, что не могу двигаться. Я стою на месте, не шевелясь. Перерыв группы закончился, и музыка возобновляется.

Губы Келлана расстаются с моими.

Медленно он начинает двигаться, его жесткий захват заставляет меня двигаться с ним, как будто мы танцуем. Музыка на заднем плане переходит в деревенскую балладу, как будто специально для наших движений.

Я наклоняюсь к Келлану и не потому, что хочу. Я должна.

Это то, что требует от меня это твердое тело.

Несмотря на то, что мы похожи на танцующих, я знаю, что это не то, что он делает.

Он хочет, чтобы я почувствовала его эрекцию. Он хочет знать, как я отреагирую на его желание.

Черт.

Я должна оттолкнуть его. Смейтесь, потому что это что-то вроде того, что он делает. Раздвинуть свои границы. Проверьте, могут ли они забить.

И все же, все, что я делаю, это позволяю ему взять на себя инициативу.

Контроль передан.

Его дыхание смешивается с моим. Тяжелое. Палящее. На моей коже. В моей голове.

Я хочу его.

Всего.

Сейчас.

Я чувствую чье-то присутствие позади себя и резко поворачиваюсь.

Это Мэнди, и она ухмыляется мне.

— Снимите комнату. Или используйте уборную. Или что угодно. Мне все равно. — Ее голос проникает в слой похоти, что делает мой мозг бесполезным.

Мои ладони упираются в его грудь, я отталкиваю Келлана. Его руки оставляют мое тело без протеста.

— Мы просто танцевали, — бормочу я Мэнди.

— Конечно, танцевали. — Мэнди наигранно хлопает ресницами. — А я разговаривала с президентом Китая. Послушай, он сидит в баре.

Глупо, но я слежу за ее взглядом, обращенным на старика, смотрящего в полупустой стакан, похоже со скотчем, опустошенный взгляд прикован к его напитку.

Очевидно, это был сарказм. Тот факт, что я не поняла сразу, — это признак того, что прикосновение Келлана только заставило мой IQ сбросить как минимум десять очков.

— Мы просто танцевали, — повторяю я глупо. Затем я бормочу: — Нужно воспользоваться уборной. Я ухожу, прежде чем кто-нибудь сможет подвергнуть сомнению мое здравомыслие… или мораль.

В уборной я смотрю на отражение в зеркале, игнорируя красное покрытие глянцевых губ. Она смотрит на меня с интересом, но не говорит, ни слова, а я продолжаю пялиться на мои розовые щеки и сверкающие глаза.

Черт побери!

Я почти отдалась Келлану там, перед всеми.

Я не могу поверить, что просто позволила ему коснуться меня так. Я позволила ему поцеловать меня публично.

Кто это? Потому что я уверена, что, черт возьми, не узнаю себя.

Я не эксгибиционист. Я даже не целуюсь публично, чтобы не обидеть никого, кто мог бы обидеться от публичного проявления любви.

Только это было не совсем ласково.

Это было грубое желание.

И мне это очень понравилось.

— Жевательную резинку? — спрашивает рыжая и протягивает мне пакет чего-то фруктового.

Я качаю головой и бросаю нерешительную улыбку.

— Нет, спасибо.

— Я Триш, — говорит она в той же медленной манере, что и Келлан.

— Ава.

— Новенькая в городе? — Ее идеальные брови выгибаются под вопрос, и пальцы поднимаются, чтобы убрать прядь волос с ее лица.

— Просто проездом.

— Ты останешься с Келланом? — Его имя вылетает из ее рта, как хлыстом мне по коже.

Ее брови снова поднимаются, и я чувствую, что она часто делает такое выражение, когда ей нужен ответ. Но в ее взгляде есть что-то еще. Как будто это больше, чем просто любопытство.

Это сюрприз.

Дверь открывается, и входит кучка хихикающих девушек, которые я не уверена, даже достаточно взрослые, чтобы выпить.

— Извините меня, — говорю я и направляюсь в кабинку, закрываясь в ней, прежде чем Триш продолжит разговор. Я обычно не груба, но у меня было достаточно Келлана на один вечер.

Глава 17

Я жду, пока не понимаю, что уборная опустела, прежде чем её покинуть и вернуться в бар.

Келлан и Мэнди сидят за столом, беседуют с парнем, который явно очень заинтересован в том, что говорит Мэнди.

Как только Мэнди видит меня, она машет мне.

— Ты вернулась. — Она поворачивается к парню рядом с ней. — Это Ава. Ава, это Джош. — Мэнди наклоняется ко мне и кричит мне на ухо немного громче, чем нужно: — Он друг Келлана.

Конечно. Он даже выглядит так высокий и мускулистый, с голубыми глазами — цвета горных рек, и песчаными волосами, которые в сочетании с его загорелой кожей придают его внешности имидж плохого парня, как у Келлана.

Я вижу, что они связаны, так или иначе, прежде чем Джош говорит, чтобы все объяснить.

— Мы — кузены на самом деле. Наши папы были братьями.

Ах.

Я киваю и посылаю ему нерешительную улыбку, умышленно игнорируя горящий взгляд Келлана. Его пальцы гладят мою ногу под столом, и я отодвигаю ее, скрестив ноги, чтобы сделать доступ к ним более трудным для него.

Так как мы уже знакомы, Джош говорит:

— Давайте выпьем за леди.

Мэнди смеется, и, как по команде, женщина в возрасте сорока лет, заразительно улыбаясь и с самым глубоким декольте, которое я когда-либо видела, подходит к нашему столу с разносом, полным шотов и ломтиков лайма.

Мы не напиваемся… никогда. И по очень веской причине. В прошлый раз, когда мы это делали, произошли плохие вещи.

Кто-то хочет, чтобы мы напились, или почему еще вы бы решили напоить женщину текилой? И у меня есть неплохая идея, кто стоит за этим грандиозным планом.

Я смотрю на Мэнди, которая просто пожимает плечами и берет рюмку.

— Нет, спасибо. — Я качаю головой официантке и перевожу взгляд на Келлана, который прямо смотрит на меня.

— Вино? Пиво? — спрашивает другой парень. Он предлагает нам варианты, поэтому шоты не были его работой.

— Тебе нужно немного расслабиться, — говорит Келлан, — раскрепоститься немного.

— Ты считаешь меня зажатой? — Я смеюсь. — О, подожди. Ты уже это сделал.

Учитывая, что у меня и так мало самоконтроля, даже когда я трезвая, я не должна пить больше, чем уже выпила, но давление со стороны слишком велико. Кроме того, это бар. Никто не пьет содовую, если только она не сопровождает скотч.

— Можно мне еще один, пожалуйста? — говорит Мэнди официантке. Я наблюдаю за официанткой, змеей проплывающей в переполненном помещении.

Музыка становится все громче.

— Итак, вы оба выросли здесь, — говорит Мэнди, ее голос чересчур веселый, а тон слишком кокетливый.

Она нашла своего собственного Келлана, и теперь готова проложить свой путь в его постель. Или он в нее. Судя по голодным глазам и тому, как его взгляд, похоже, продолжает раздевать ее, не займет много времени, прежде чем его руки будут повсюду.

Точно так же, как руки Келлана были на мне несколько секунд назад.

Классный.

Я отворачиваюсь, злюсь на себя за то, что не вернулась сразу, поскольку разговор продолжался без меня.

— Мы выросли вместе. Всегда попадали в неприятности из-за всякого разного, — рассказывает Джош Мэнди. — Это, как правило, его вина, хотя, парень всегда знал, как их привлечь.

— Как будто ты святой, — говорит Келлан.

— То, как я помню это, я вообще-то был… пока ты не пришел. — Тон Джоша легкий и с юмором. — Ты скомпрометировал меня. Ты скомпрометировал всех нас.

Келлан смеется, от этого звука удовольствие проходит через меня. Его голос такой глубокий, такой сексуальный, что я не могу не бросить украдкой взгляд на него. Он как будто чувствует это, его грешные глаза обращаются ко мне, и наши глаза встречаются. Мое сердце подпрыгивает к горлу, и между ног вспыхивает мягкий жар.

— Я на два года старше, — продолжает Джош, чтобы объяснить Мэнди. — Я помню время, когда мои дни не состояли из мамы или тети Бекки, кричащих на меня из-за чего-то, что сделал Келлан. С того момента, как он родился, клянусь, парень не понимал смысла слова «нет». И потому, что я был старше, я всегда был виноват.

— Никто не заставлял тебя тащиться. — Келлан пожимает плечами, его тон все еще легкомысленный. Но в его глазах есть любовь.

Он заботится о своей семье, я понимаю. Наверное, он заботится о них больше, чем хочет.

— Чувак, ты украл винтовку своего отца, чтобы выследить пуму при свечах посреди ночи.

— Она напала на двух жеребят, — говорит Келлан. Это была моя работа по защите лошадей.

— Если бы меня там не было с тобой, ты бы поджёг сарай со всеми лошадьми в нем.

— О, Боже мой. — Мэнди хихикает. — Сколько тебе было?

— Ему было десять, — говорит Джош.

— Девять, — уточняет Келлан. — И в мою защиту добавлю, что эта пума беспокоила моего отца целыми неделями. Я просто пытался помочь. Быть хорошим сыном и все. Кугуар стоил нам семи хороших лошадей, и это не считая жеребят.

— Да, ты хорошо помогал, — говорит Джош, смеясь.

Картина девятилетнего мальчика с темными волосами и красивыми зелеными глазами заполняет мою голову. Я его так хорошо представляю. Его волосы задевают воротник рубашки. Его штаны покрыты грязью, пылью и сеном. Винтовка его отца врезалась ему в спину, когда он пытался найти животное, которое доставляло отцу неприятности. Его мама почти с сердечным приступом, в момент, когда она обнаруживает его, маленького мальчика, несущего огнестрельное оружие и собирается идти за животным, которое может напасть на него.

Несмотря ни на что, я улыбаюсь этой картине. Это делает взрослого Келлана намного более симпатичным. Я не хочу любить его, но почему-то я не могу повлиять на ту теплоту, которая заполняем мою грудь.

Ясно как день Келлан любит своего отца. Понятно также, что ему нравится находиться возле лошадей и что он заботится о них.

— Я — ковбой в глубине души. Это у меня в крови, — говорит он.

— Это правда, — согласился Джош, наклонившись вперед. — Ты бы видела, как он катается на быке. Если бы он еще не был знаменитым, он… черт побери. — Он смотрит на Келлана. Чувак, не пинай мне ногой.

— Я сделаю больше, если ты не будешь держать рот на замке.

Официантка приходит и поставив разнос сообщает:

— Если вы, девчонки, достаточно глупы, чтобы выйти замуж за одного из мальчиков Бойд, будьте осторожны. Эта история даже не начинает царапать поверхность правды об их крови. Я должна была знать, потому что я вышла замуж тогда, когда не знала ничего лучшего.

Я смотрю на нее, мимо ее невероятно полного декольте, на мерцающие глаза, окруженные глубокими морщинами.

Она улыбается, и кожа вокруг ее глаз еще больше сжимается, когда она подмигивает мне.

— Я Ава. Это Мэнди. — Я протягиваю руку.

— Шарон. — Не обращая внимания на протянутую руку, она коротко сжимает мое плечо, затем отодвигает стул и падает на него, несмотря на убийственный взгляд Келлана.

— Я знаю Мэнди. Мы встретились сегодня утром.

— Я спросила ее о направлениях, — объясняет Мэнди. — Шарон была достаточно любезна, чтобы показать мне дорогу в полицейский участок.

— Который, кстати, были пуст, — говорит Шарон, поднимая бутылку. — Этот наш заместитель никогда не будет на месте, когда он нам нужен. Ура этому.

— Аминь.

Джош фыркает и поднимает свою бутылку, ожидая, пока мы все последуем его примеру. Я не хочу пить с ними, но я не знаю, как вежливо отказаться, поэтому я подчиняюсь молчаливой безотлагательности каждого. Пиво так сильно жжет, что на мгновение меня ослепляет.

— Это пиво из текилы. Тебе нужно закусить его лимоном, — шепчет Келлан мне на ухо.

Он так близко, его нога прижимает мою руку под столом. Его горячее дыхание на мочке уха — это все, о чем я могу думать.

Я кусаю ломтик лимона, который он держит перед моим лицом и понимаю, что кислый оттенок стирает жжение. Но он ничего не делает, чтобы избавиться от пульсации между моими ногами. Тот факт, что он проводит большим пальцем по моим губам, как бы вытирая какой-то остаток, только ухудшает ее.

Он использует любой, даже извращенный повод, чтобы коснуться меня, но по какой-то причине я его не останавливаю, что делает меня еще более злой.

— Понимаете, он уже компрометирует вас, а вечер еще не начался, — говорит Джош.

Краем глаза я замечаю, что рука Джоша лежит на обнаженной руке Мэнди, когда он заканчивает предложение.

Он собирается это сделать. И все, что она делает, склоняется к нему и смеется.

Она так естественна в этом. Наблюдая за ней, я знаю, что я совсем другая. Я хочу бежать. Я хочу спрятаться. И все же кое-что держит меня приклеенной к моему месту, дыхание сбивается каждый раз, когда Келлан, кажется, слишком близко наклоняется, чтобы говорить со мной или трогать меня якобы невинно.

— Это все в крови Бойда, — говорит Шарон, бросая на меня жалостливый взгляд. — Компрометация женщины — это их семейное наследие.

Я смотрю на нее, потом на Джоша. Оба использовали одно и то же слово.

Компрометация? Как у репутации?

Я понятия не имею, но не имею возможности спросить.

— Эй, Шарон. Принеси сюда свою сладкую задницу или повесь знак самообслуживания, — кричит ей парень из бара. — Некоторые из нас жаждут.

— Попридержи лошадей, Трент. Я иду. — Она закатывает глаза и наклоняется ко мне, пока я не улавливаю слабый аромат ее духов. — Совет, дорогая. Не позволяй этому попасть в твои трусики, пока он не заработал их. Бог знает, что у него уже достаточно большая коллекция, и ты выглядишь как милая девушка. Ты не захочешь разбить свое сердце, если не можешь разбить его взамен.

— Уходи, Шарон. Никому сегодня не нужен твой совет, — бормочет Келлан.

Шарон смеется и исчезает в толпе.

О чем все это было?

Я хочу спросить его, кто такая Шарон, когда Келлан хватает еще одну бутылку пива и придвигает ее ко мне.

— Игнорируй ее.

— Я не думаю, что это хорошая идея. — Я качаю головой, не уверенная, имею ли я в виду, что это плохая идея игнорировать советы Шарон или выпить с Келланом еще один напиток.

На самом деле, я думаю, что оба они занимают довольно высокое место в моем списке «вещей-не делать-в-Монтане».

— Как пожелаешь. — Он допивает свой напиток.

Я сканирую его лицо, когда он подстраивается под разговор Джоша и Мэнди. Он злится, что я отказалась от него? Это на него не похоже. Но, в то же время, я ничего не знаю об этом человеке, кроме нескольких лакомых кусочков информации, о том, что он близок к своей семье и собирает трусики — грязный вид.

Мне нравится семейная часть. Это делает его хорошим парнем. Часть с трусиками? Не так уж.

— Ты в порядке? Ты покраснела, — говорит Келлан, подлинная озабоченность просматривается в его чертах.

— Я в порядке. Я просто…

Ревную?

Может быть, немного, что я бы никогда не призналась ему.

Я махаю рукой, как будто на самом деле это не важно.

Кэллан смотрит на меня несколько мгновений. И потом, к моему удивлению, он склоняется ближе, хотя нет ничего сексуального в том, как его пальцы гладят мою руку.

— Как твоя лодыжка? Все еще болит?

Глядя на свою руку, я качаю головой в ответ.

— Все хорошо. Благодаря тебе.

— Хорошо. — Келлан переплетает свои пальцы с моими и поднимает меня на ноги. — Поднимайся.

— Куда мы идем? — Я спрашиваю, но не сопротивляюсь.

Он отвечает только после того, как мы вышли в дверь.

— Я еще не показал тебе.

Глава 18

Осмотр достопримечательностей после заката — еще одна плохая идея, которая только что добавилась в мой список плохих идей в Монтане.

Теплый ветер шепчет вокруг нас, когда Келлан заставляет меня выйти из бара на темную улицу. Группа подростков протиснулась мимо нас, толкая меня к нему так сильно, что я чуть упала. Его рука обнимает мою талию, удерживая меня до тех пор, пока я не восстановлю равновесие.

— Эй, ребята, смотреть надо куда идете, — кричит он вслед подросткам, в его голосе больше гнева, чем нужно.

— Все в порядке. — Я прикасаюсь к его руке.

Келлан качает головой. Я чувствую волны гнева, исходящие от него. Вдруг он кажется за миллион миль отсюда.

— Эй. — Я снова прикасаюсь к его руке, на этот раз, чтобы привлечь его внимание. — Они просто дети, весело проводящие время.

Его внимание возвращается ко мне, и на секунду я думаю, что вижу что-то в его глазах.

Ярость, которая не похоть.

Искра, которая не нужна.

Он защитник.

Мое тело все еще прижато к нему. Его рука все еще обернута вокруг моей талии.

Я использую близость и поднимаюсь на пальцах ног, чтобы поцеловать угол рта, хотя только успеваю дотянуться до подбородка.

— Что это было? — Келлан спрашивает, его тон просто немного более хриплый, чем должен быть.

Я пожимаю плечами и расслабляюсь.

— Ты не такой уж плохой парень.

— От тебя я приму это в качестве комплимента. — Его губы поддергиваются, напряженность между нами исчезает.

— Я не говорила, что ты хороший парень.

Его рука все еще вокруг моей талии.

— Я почти ничего о тебе не знаю.

Это заявление меня удивляет. Мои глаза поднимаются, чтобы встретить его, и я вздрагиваю от того, что вижу в них.

На мгновение, как будто я смотрю на другого человека… на человека, который действительно заинтересован во мне, а не в разрушении каких-либо слоев моих запретов.

Или, может быть, это уловка.

В любом случае, мне нравится внезапная вежливость в нем.

— Я — единственный ребенок. Оба моих родителя — композиторы.

— Ах, вот почему ты ненавидишь музыку.

— Нет. — Я хмурюсь от его заявления. — Возможно. Я не уверена. — Я пожимаю плечами. — Не важно. Они хотели, чтобы я пошла по их стопам, но меня это не интересовало. За всю свою жизнь я просто не могла понять виолончель. Конечно, ты можешь себе представить, как они разочарованы, что я не унаследовала их таланты. Я не была вундеркиндом. Они были так увлечены и настойчивы, что не сразу поняли, что их планы получить женский вариант Бетховена или Моцарта были не чем иным, как мечтой.

— Так что же ты сделала?

Я пожимаю плечами.

— Я съехала от них, пошла в колледж учиться на журналистику, а теперь пишу статьи.

— О чем?

Я смеюсь.

— Все, что платит по счетам. Я журналист. В основном, я копаю все дерьмо, которое я могу найти о компаниях и разоблачить их.

— Звучит так, будто ты не довольна.

Я смотрю на него, на его выражение лица. Он кажется честным, серьезным.

— Да. Я всегда стараюсь докопаться до истины. Если вы копаете достаточно трудно, вы найдете, что большинство компаний имеют секреты, но некоторые из них темнее, чем другие.

Его брови стреляют в интерес.

— Да? Например, что?

Я пожимаю плечами.

— Как списание благотворительных пожертвований, когда благотворительная организация является просто фиктивной компанией. Или компания, сокращающая пенсионные фонды сотрудников при повышении зарплаты членов совета директоров. — Мы возобновляем прогулку. — Джош упомянул братьев, — начинаю я, готовая переключить внимание на Келлана. — Сколько у вас братьев и сестер?

Келлан колеблется, но только мгновение.

— Одна сестра. Два брата.

— Должно быть, приятно иметь большую семью, — говорю я. — Я всегда хотела братьев и сестер.

— Ты всегда можешь одолжить мою.

Я смеюсь.

— Только если они хорошие. Итак, что ты делал в Нью-Йорке, когда твоя жизнь, кажется здесь? — Я чувствую, что он напряжен, прежде чем я даже закончила вопрос.

Он не тянет руку назад, но его хватка ослабевает, мягкие удары бабочек на моей коже прекращаются.

На мгновение он совершенно неподвижен, его глаза полуприкрыты, его выражение мужественное.

— Бизнес, — говорит он прямо и прочищает горло. — Монтана красивая, но это не единственное красивое место в мире.

Тактическая смена темы.

Чувство, что он что-то скрывает, сильнее, чем раньше.

Как только вернусь домой, я знаю, что постараюсь узнать как можно больше о Келлане Бойде.

Это обещание самой себе.

Я киваю, ощущая, как обычно — «однажды я отвезу тебя туда». Но этого никогда не бывает. Я иду вниз по тускло освещенной дороге, не знаю, в каком направлении идти.

— Ты сказал, что хочешь показать окрестности. Это твой шанс.

Его смех «эхо» позади меня звучит некоторое время, прежде чем я чувствую его руки на моем теле снова, направляя меня в то, что выглядит как пустынная темная аллея.

— И я планировал использовать его. Мне определенно нужно тебе кое-что показать.

Я смотрю вокруг себя, не знаю, что именно мы могли видеть в темноте. Мое замешательство усиливается, когда он открывает ворота, ведущие на задний двор, и тянет меня внутрь, закрыв за нами ворота.

— Мы нарушаем правила, — шиплю я.

— Ты боишься, что тебя поймают?

— Нет, — говорю я медленно. — Но кто-то не будет счастлив.

— Ну, кто-то не будет мной. — Келлан смеется и толкает меня к воротам, захватывая мои руки в одну из своих и поднимая их над головой.

Черт побери!

Мы в чьем-то заднем дворе, и Келлан меня прижал к воротам, его рот в дюймах от моего, тогда как другая его рука начинает бродить по моему телу.

— Я так долго ждал этого, — шепчет он, горячим дыханием, отправляя электрический разряд мне в позвоночник. — Ты хоть представляешь, насколько у меня болит рука?

Внезапная память о нем взрывается в мою голову, и вау, это жарко.

— Я знаю, что ты сделала прошлой ночью, — шепчет он. — Пока ты заботилась о себе, я воображал, что заменю твои пальцы моими.

Мое дыхание остановилось. Шок короткий, но сладкий.

Теплая влага растекается между ног.

Если бы он прикоснулся ко мне, то понял бы, что я мокрая и готовая к нему.

Он выпускает меня из рук и расстегивает мою блузку. Прохладный ветерок ласкает мою кожу, соски затвердевают, за минуту его горячий рот заключает один из них в рот и начинает сосать его, а затем переходит к другому.

Луна скрывается за тучи. Вдали от улицы свет фонаря не доходит до нас. Мы скрыты от улицы, но дом не слишком далеко.

— Кто-то может услышать нас, — я шепчу и стону добровольно, когда он вытаскивает рубашку из моей юбки и двигается через мой живот обратно к груди.

Вся ситуация совершенно неуместна. Возможно, мы нарушаем несколько законов. И все же, все, что я могу сделать, это закусить нижнюю губу между зубами, когда меня накрывает огромный спектр ощущений.

— Ты права. Кто-то может нас услышать, — бормочет Келлан, не очень помогая. — Тогда давай по-быстрому.

Его пальцы похожи на огонь на моей коже, его прикосновения к моей груди не так нежны, как я себе представляла.

Грубость никогда не была одним из моих предпочтений, но его решительность делает странные вещи с моим телом.

Откинув голову назад, я стону в ответ, смесь удовольствия и боли захватывает меня.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я в неожиданный момент ясности.

Он не отвечает. Он просто отпускает меня и скользит, его тело прижимает меня к воротам.

Я чувствую, что вся его эрекция пульсирует у моего живота. Он тяжелый, как камень, готовый отвезти меня в рай удовольствия, и я уверена, что это его план, если я позволю ему.

— Келлан. — Его имя выскальзывает из моих уст. Звучит как вопрос. Я не знаю, что делать. Я не Мэнди, которая легко может жить в данный момент и думать о последствиях позже.

Это просто момент.

Нужно наслаждаться этим.

— Да, детка. Вот так. — Келлан стонет, и я понимаю, что только что прижалась к нему сильнее, сократив оставшееся пространство, которое могло быть между нами.

Наши взгляды встречаются. В лунном свете я чувствую смесь страха и похоти больше, чем могу увидеть.

Он скользит руками по бедрам и поднимает юбку, затем отстраняется, чтобы оценить меня. Моя бледная кожа выглядит белой и гладкой в темноте, все недостатки, которые я никогда не любила в себе, скрыты.

Его глаза впиваются в меня. Во всю меня. Я задерживаю дыхание и жду его реакции.

— Черт возьми, женщина, — все, что он говорит. Момент спустя его губы раздавили мои. Его язык пробивается ко мне в рот, пробует, дегустирует, пока пальцы гладят перед трусиков.

Мое дыхание замирает, когда мой клитор пульсирует против его настойчивых пальцев, и я стону в его открытый рот.

Я чувствую, как моя влажность покрывает трусики, подготавливая меня к его жесткому члену. Я хочу, чтобы он был внутри меня, я хныкаю, почти рассматривая попрошайничество, если он не ускорится.

Так много для моего решения не присоединяться к его коллекции завоеваний.

Сколько их было?

Сколько будет после меня?

Я качаю головой, чтобы избавиться от семян ревности, оседающих в моей голове.

Это не имеет значения. К концу недели он станет сладким, восхитительным воспоминанием.

Он будет одним из тех снисходительных настроений, о которых я подумаю, когда состарюсь, и поселюсь в своей скучной жизни среднего класса, преследуя двух детей и страсть, которую я когда-то чувствовала к незнакомцу.

— Это ничего не значит, — прошептала я, больше убеждая себя, чем его.

— Хм. — Келлан перестает кусать мою нижнюю губу, всасывая ее в рот. Его пальцы раздвигают мои ноги и проникают в мои трусики.

Его стон отражается от его груди. Это глубоко и сексуально, и мне нужно знать, что он думает о моей мокрой киске.

— Ты готова для меня. — Голос Келлана хриплый, глубокий от желания. — Я могу трахнуть тебя прямо сейчас, и ты примешь меня, и все что у меня есть.

— Тогда трахни меня.

Глава 18

Я не знаю, откуда это взялось и кто эта женщина, потому, что это точно не я.

Его пальцы скользят по моими влажным складочкам. Дыхание ускользает изо рта, когда он попадает внутрь меня, и я немного раздвигаю ноги, покачиваясь на его большой руке.

Его большой палец находит мой клитор и давит осторожно, пока он погружает в меня два пальца.

Мне так приятно, что он внутри меня.

Желание прокатывается сквозь меня сладкими, длинными волнами.

— Ава, посмотри на меня. — Его команда проникает за границу моего сознания.

Неохотно я открываю глаза и встречаю его взгляд. Половина его лица скрыта в темноте, напоминая мне о нашей первой встрече в «Клубе 69». Это было моей мечтой так долго, я знаю, что это будет моя погибель.

— Да, детка, посмотри на меня и скажи, как тебе это нравится. — Его тон низкий, едва слышнее, чем тихий выдох.

— Келлан. — Его имя — все, что я могу сказать, снова и снова. Его глаза устремлены на меня, наслаждаясь моей похотью, тогда как его пальцы воздействуют на меня магическим образом, отводя меня на грань.

— Я так близко, — я думаю, что я шепчу, но не уверена, потому что все, что я слышу, — это как моя кровь ревет в моих ушах.

Пульсирование у меня между ног усиливается. Я закрываю глаза, готовясь поддаться неминуемому оргазму.

— Нет. — Слово острое, сильное. Мгновение спустя волшебные пальцы Келлана останавливаются, и его рука берет меня под подбородок, заставляя мою голову подняться. Его указательный палец прослеживает контур нижней губы.

— Что ты делаешь? — Я практически хныкаю, и мои глаза трепещут, мой взгляд умоляет. Пульсация между моими ногами усиливается, но это не хорошая ситуация.

Я никогда не чувствовала себя такой неудовлетворенной. Так… пусто.

— Я хочу, чтобы ты кончила на моем языке. Я хочу попробовать тебя. — Его тон мягкий, но он говорит с усилием.

— Ты хочешь… Мой голос ломается.

Я слишком мокрая для того, что он хочет. Я настолько скользкая, что он мог скользить внутри меня, весь он, прямо по рукоятку, и я, вероятно, стонала бы его имя в процессе. И я даже не знаю почему. Раньше этого никогда не было, ни с одним из моих немногих парней. В результате я не знаю, как он отреагирует на это.

Я не знаю, понравится ли ему это.

— Мы могли бы просто трахнуться, — говорю я. Слово fuck (трахнуться) — это не более чем бессмысленный шепот.

— Нет. — Он стонет почти шепотом и снимает мои трусики по бедрам. Я поднимаю ноги, одну за другой, помогаю ему убрать их, хотя это последнее, что я должна делать.

Я знаю это. Я не глупая… просто моментально оказалась безмозглой.

— Я буду трахать тебя, когда я скажу, — говорит Келлан. — До тех пор ты принимаешь то, что я тебе даю.

— Ты такой придурок.

Он был им и раньше, и он будет им оставаться.

Придурок, которому нужно управлять.

Я не удивлена, обнаружив, что такой парень, как он, находит свое наслаждение во власти.

— Придурок, который заставит тебя кончить.

Может быть.

Я на грани, я определенно готова увидеть, как это происходит.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал, — требует Келлан. Его большой палец прослеживает мою нижнюю губу снова, пока его жесткий член прижимается к моему животу. Я могу попробовать себя с его пальцев. Я чувствую свой запах.

Я нерешительно щелкнула языком по его пальцу, и услышала, как он перевел дыхание.

— Трахни меня.

Я никогда не умоляла парня взять меня. То, что я делаю это сейчас — это верный признак того, что я теряю свою мораль в Монтане.

— Нет. Это не то, что я хочу услышать.

Его руки следуют вниз по передней части моей рубашки и перемещаются на мои бёдра, потянув меня к нему.

Ожидание.

Заставить меня попросить его сделать то, что мне неудобно.

Это момент, чтобы закрыть этот маленький эпизод между нами.

И все же, мне интересно, каково было бы получить его рот между ног.

Он приближает свой рот к моему уху.

— Скажи это, Ава. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал.

— Вкуси меня, — я шепчу, мне мгновенно стыдно за себя, когда я повторяю свои слова. — Я хочу кончить на твой язык.

Я позволю ему попробовать, если это сделает его счастливым… чтобы мы могли перейти к гребаной финальной части.

Келлан улыбается, его самодовольство так очевидно, что я бы шлепнула его прямо по его славному лицу, если бы я не была такой чертовски возбужденной.

— Если ты сдержишься или подделаешь его, то ты пожалеешь. — Угроза повисла в воздухе. Это должно заставить меня бояться его, желая уйти. Вместо этого я не могу не задаться вопросом, какое наказание он приготовит для меня.

Медленный жар растекается по венам. Мой клитор в огне.

Мне нравится идея передачи ему контроля. И это именно то, что я собираюсь сделать.

Я вздергиваю свой подбородок, глазами бросаю ему вызов.

— Если ты хочешь меня всю, тебе придется потрудиться. Мне нелегко угодить.

Он хихикает и громко, самодовольно говорит:

— У твоей киски не будет шанса против моего языка.

О Боже.

Я никогда не встречала никого настолько наглого… или самоуверенного.

Если бы он не был настолько чертовски сексуальным, я бы…

Одним быстрым движением он преклонил колени передо мной, обхватив руками мою задницу, прижимая одну ногу к его плечу. Мой баланс нарушен, у меня нет выбора, кроме как держаться за него. Чтобы открыть себя, оставив мое самое сокровенное место в его милости.

— Готова к лучшей поездке в твоей жизни? — Еще один смешок, прежде чем его рот прижимается ко мне.

— Поездка? — тупо спрашиваю я, проклиная тот факт, что моя голова просто превратилась в большое, пустое облако, когда его горячий язык погружается в меня. Движение наступает так неожиданно, что я чуть не хныкаю и провожу пальцами по волосам, не зная, притянуть ли его рот поближе или оттолкнуть его.

Моя нога крепче оборачивается вокруг его плеча, приближая рот к моему входу. Его язык снова опускается, затем лижет весь путь назад к моему клитору, через мои опухшие складки, перемещаясь обратно к моему входу.

Я втягиваю глоток воздуха и закрываю глаза, мои пальцы все еще запутаны в его волосах, когда искры удовольствия пронзают меня, моя киска пульсирует, умоляя быть наполненной.

— Я думал о твоей мокрой киске, — прошептал Келлан между облизыванием и посасыванием, потом еще и еще.

— Ты чувствуешься еще лучше, чем я себе представлял. — Его голос глубокий, хриплый, сексуальный, как ад. — Я собираюсь сделать так, чтобы ты кричала так сильно, что ты будешь испорчена для каждого другого человека после меня.

— От скромности не умрешь, — я больше стону, чем шепчу.

Его язык фокусируется на моем клиторе на мгновение. Его рот всасывает небольшую плоть между губами, затем щелкает языком по ней.

Я стону и выгибаю спину.

Это так чертовски хорошо, но этого недостаточно.

Раздавшийся где-то справа смех, напоминает мне, что мы находимся на чьем-то заднем дворе. Мы можем быть обнаружены в любую минуту, с моей юбкой задранной буквально до талии. Всплеск адреналина мчится через меня, волнение почти толкает меня через край.

— Молчи, — шепчет Келлан, но его язык мне не облегчает жизнь. Он скользит по моей киске, оставляя горячий и влажный след позади достаточно долго, чтобы ветер остудил, прежде чем он начнет снова.

Он такой профессионал в этом деле.

Слишком спокойный. Слишком сосредоточен.

Конечно, он, вероятно, лизал больше кисок, чем мог сосчитать. С другой стороны, я чувствую, что умираю на месте. И от желания, и от чистой безнравственности того, что мы делаем. И от того, что готова дать ему то, чего он ждал все это время.

Где-то закрывается дверь.

Шаги, слышатся на расстоянии.

Стук. Стук. Стук.

— Я думаю, что кто-то идет, — я шепчу и пытаюсь оттолкнуть его голову. Он крепко хватает меня за задницу, держа на месте, пока он возвращает свой рот.

— Келлан — шепчу я, — умоляю.

Его язык теперь действует более неумолимо, едва дав мне времени, чтобы дышать между жесткими щелчками по моему клитору. Моя киска стягивается, сжимая воздух, восхитительное прикосновение наступающего оргазма, но не совсем там.

Шаги затихают, и мужской голос начинает говорить тихо… в телефон?

Я даже могу разобрать несколько слов.

Боже.

Мы собираемся выяснить.

Поговорим о плохом времени.

— Келлан. — Его имя вырвалось из моих уст еще одним придушенным стоном.

— Тихо! Он скоро будет здесь. — То, как он это говорит, звучит так, будто он знает этого человека. Я хочу обсудить его замечание, у меня есть вопросы. Я даже открываю рот, когда он вставляет в меня палец, потом еще один, растягивая меня, наполняя меня.

Я чуть не вскрикнула, звук прозвучал глубоко в горле.

Все труднее дышать.

Язык Келлана мелькает быстрее, пока он трахает меня пальцем, потирая это особое место внутри меня, и я знаю, что буду кричать его имя.

Красно-горячие волны похоти угрожают сокрушить меня. Мои ноги начинают дрожать. Я сильно кусаю губу, чтобы не плакать. Вкус крови фиксируется где-то внутри моего мозга, но мне все равно.

Все, что я хочу, это больше.

Больше его.

Больше этого.

Думаю, шаги двигаются в нашу сторону, но я не могу двигаться.

То, что Келлан делает со мной, слишком хорошо, чтобы остановить его.

— Боже. — Стон прорывается из моей груди.

Знакомая чернота оргазма опускается на меня за минуту до того, как мое тело загорится, а затем падает в пламя. Оргазм качает все мое тело снова и снова.

Честно говоря, я думаю, что чувствую, как Келлан поставил меня и оставил поспешный поцелуй на моих губах.

У него вкус меня.

Это так чертовски сексуально, что мой клитор вспыхивает снова.

Да, я определенно хочу больше его, пока на заднем дворе не загорается свет.

Глава 19

— Келлан, это ты? — кричит мужчина.

О, Боже мой.

Я отпрыгиваю назад и только успеваю остановиться, чтобы не упасть, привлекая к нам внимание.

Келлан смеется и опускает мою юбку.

— Привет, Райдер. Как дела?

— Ты сукин сын. — Темная фигура достигает нас за несколько быстрых шагов, и я стону внутренне, наполненная унижением.

Этот парень определенно развращает меня.

Поверить не могу, что я только что кончила в нескольких шагах от одного из его друзей.

— Я слышал, что ты вернулся, но не поверил, — парень замолкает на середине фразы, кажется, он замечает меня.

Похоже, действительно увидел меня.

Есть что-то знакомое. Его глаза темны ночью, но я не могу не заметить, что он такого же роста, как Келлан.

Даже такая же осанка, насколько я могу судить.

Я вижу сходство.

— Ава, это мой брат. Райдер, Ава. Она из Нью-Йорка, — Келлан говорит сухо. Его рука захватывает мою задницу, как будто он претендует на меня.

— Ну, здравствуй, Ава, — говорит Райдер. — Я рад, что вы, ребята, наслаждались моим задним двором. Мне нравится, когда мои гости приезжают чаще.

Мое лицо каменеет от обиды.

Я не знаю, что он имел в виду под этим, но я уверена, что он не говорит о регулярных приглашениях на вечеринку барбекю.

Келлан смеется.

— Дама определенно будет. Я прослежу. Спасибо, что не арестовал нас.

Моя голова поворачивается в его сторону.

Это шутка?

О, мой чертов Бог.

Его брат был полицейским.

— Мой дорогой брат — помощник шерифа, — объясняет Келлан.

Чертов полицейский? Все, кажется, мы попали.

— Зачем еще нужны братья? — Райдер смеется.

Я смотрю на руку Келлана на моей заднице, он шлепает так сильно, что звук отражается в ночи.

— Я иду домой, — бормочу и с грохотом открываю ворота.

— Позволь мне… — начинает Келлан.

— Нет. Я найду путь обратно. Спасибо. Я качаю головой и бросаю ему смертельный взгляд, хотя он, вероятно, не может видеть это в темноте. — Было приятно с тобой встретиться…

— Райдер. — Он протягивает руку, и я пожимаю ее.

— Извини… — Мой голос срывается.

Я промчалась мимо него, высоко подняв голову, пытаясь изо всех сил не оглядываться назад.

Это позор.

Возможно, я потеряла чувство приличия, но у меня все еще есть мое достоинство, не так ли?

Правильно?

Глава 20

Вернувшись в бар, я выдумываю какое-то глупое оправдание, и Келлан отвозит Мэнди и меня домой. Тишина в машине оглушает по своей интенсивности. Я едва бормочу что-то о головной боли, прежде чем быстро сбегаю в свою спальню и баррикадируюсь внутри до конца ночи.

Черт побери!

Поверить не могу, что позволила Келлану пойти на компромисс. Конечно, у меня были оргазмы в моей жизни, но…

Этот.

Блядь?

На заднем дворе его брата?

Со своим братом едва ли в нескольких шагах?

Зная, что его брат заместитель шерифа?

Ублюдок знал, что Райдер вернется в любое время. Он знал, что Райдер нас слышит.

Какого хрена он отвел меня туда?

Потому что я еще одно завоевание для его коллекции трусиков. Вот кто я такая. Я даже не могу притворяться, что не знаю этого. Как будто я не могу притворяться, что не слышала предупреждения Шэрон.

И я даже попросила его об этом.

Это, наверное, худшая часть.

Практически отреклась от своего намерения, и умоляла его взять меня…

В сраном дворе его брата.

Ему нравится хвастаться своими завоеваниями, или с чего бы еще всем знать о его проклятом бизнесе?

Этот эпизод, безусловно, новая низость после встречи с Келланом Бойдом.

Снимая одежду, я оставляю лужей у ног и ступаю в душ, яростно смывая с себя воспоминания о рте Келлана. Я втираю тонны геля для душа в кожу и позволяю горячей воде сжигать мое тело в надежде, что образ Келлана исчезнет из моей головы.

Но он — все, о чем я могу думать.

Мое тело болит из-за его прикосновений. Хотя у меня только что был флешбэк, я хочу больше.

Я хочу всего его.

Я выключаю воду и выхожу из душа. Обертывая пушистое полотенце вокруг себя, я возвращаюсь в спальню.

Мой ум опустошен.

Сложность в том, что я не могу уехать до тех пор, пока машина не будет отремонтирована, но я могу хотя бы держаться от него подальше, даже если это включает в себя жизнь вампира, то есть спать в течение дня и только ночью рисковать выйти.

Это не должно быть слишком сложно.

Но стук в дверь вырывает меня из моих мыслей. Мое сердце замирает — надеясь, молится, потом ненавидит мысль — что это Келлан.

Наверное, это Мэнди. Я не могу решать ее вопросы прямо сейчас, ни в коем случае, потому что это все ее вина. Она хотела, чтобы я отправилась в эту поездку.

Если бы не она и ее глупый план увидеть «Mile High», я бы никогда больше не видела Келлана. Я бы никогда не застряла здесь. Я бы никогда не была так смущена.

Другой стук, на этот раз немного громче.

Игнорируя его, я надеваю футболку и пару шорт, и проскальзываю под одеяло, а затем выключаю свет.

Он или она получили сообщение.

Но, блин, держать гормоны в узде никогда не было так тяжело.

Глава 21

Все это было ошибкой. Все это было ошибкой. Все это было ошибкой.

Потому, как одно и то же предложение продолжает кружиться в моем мозгу, я могу поклясться, что это какая-то мантра. Или одна из тех песен, которые, услышав по радио, вы просто не можете выбросить из головы.

Все это было ошибкой.

Это как будто невидимые струны привязывают меня к этому воспоминанию, заставляя меня прокручивать его снова и снова.

Излишне говорить, что я просыпаюсь всю ночь, мой сон уклоняется от меня, когда мой мозг продолжает воспроизводить те же самые события, как заезженная пластинка.

На рассвете я смотрю в окно на восходящее солнце. Полосы розовых и фиолетовых полосок неба вдалеке, цвета не соответствуют моему настроению. Я уставшая и беспокойная от всех этих разочарований, которые накапливаются во мне.

Это будет очень солнечное утро, но я не знаю, как пережить этот день.

Меня окончательно угнетает то, что я не могу быть снаружи, гулять, наслаждаться пейзажем, из страха встретить Келлана.

Я никогда не была так на грани, каждая часть меня чувствительна, мое тело умоляет освободиться. Очевидно, мне не нужен дерзкий, эгоцентричный парень, чтобы сделать это для меня.

Я знаю, какие кнопки нажимать, чтобы заставить себя кончить.

Беда в том, что, если я буду касаться себя, Келлан будет всем, о чем я смогу думать. Следовательно, я бы предпочла отказать себе в удовольствии, чем раздуть его слишком большое эго еще больше — хотя он, безусловно, никогда не узнает.

Уже после шести утра, когда я направляюсь на кухню. Мне нужна моя утренняя чашка кофе, и никто не может удержать это от меня. Тайно надеюсь, Келлан и Мэнди все еще спят в этот безбожный час.

Но чтобы быть в безопасности, я быстро приготовлю кофе, а потом вернусь в свою спальню.

Дверь кухни приоткрыта, и доносятся звенящие звуки чайной ложки, перемешивающей что-то внутри чашки. Я собираюсь развернуться и вернуться в свою комнату, когда я слышу звук отодвигаемого стула.

— Доброе утро. Ты избегаешь меня, не так ли? — говорит Келлан.

Я не вижу его выражение лица. Но я слышу веселье в его голосе, и это чертовски раздражает меня. Высоко подняв голову, я шагаю через дверной проем на кухню и направляюсь прямо к кофеварке.

— Избегаю тебя? — Я смеюсь, вкладывая столько безразличия в мой голос, сколько могу. Хотя я довольно дерьмовая в части безразличия. — Ты хотел. Я хотела. Я не спала так уже длительное время, поэтому решила воспользоваться этой возможностью.

— Ты называешь подъем в шесть утра — спать?

— Обычно я встаю в пять. — Это ложь. Я провожу так много поздних ночей в офисе, что редко возвращаюсь домой до полуночи и часто не встаю до десяти утра.

Я позволяю себе выпить чашечку кофе, намеренно избегая проникновенного взгляда Келлана, который прожигает дыру в моей спине.

— Судя по тому, как ты выглядишь, я сомневаюсь, что у тебя была хоть капля сна. Ты, наверное, была слишком занята, думая о моем члене внутри тебя.

Я почти выпрыгиваю из кожи, когда чувствую дыхание Келлана на мочке уха.

Черт возьми!

Он должен стоять так близко? И должен быть таким грубым?

Парень, очевидно, никогда не слышал термин «личное пространство», или почему он продолжает вторгаться в него?

— Ты должна была попросить меня помочь тебе. — Его палец проходит по затылку до моей шеи, обжигая кожу. — Я всегда рад помочь.

Я слишком быстро отхожу в сторону и проливаю половину своего кофе на стойку и вниз на перед рубашки.

— Аааа. — Слабый визг вырывается из моих губ. — Горячо!

— Позволь мне помочь тебе, — говорит Келлан. Прежде чем я смогла понять, что происходит, его пальцы заняты тем, что расстегивают пуговицы моей блузки и распахивают ее, чтобы открыть мой бюстгальтер.

— Серьезно? — спрашиваю. — В этом не было необходимости.

— Пролитый на себя кофе может легко привести к ожогам первой степени.

Он хватает салфетку и вытирает жидкость с моей груди. Его зеленые глаза приклеены к моей груди, и он похотливо облизывает губы. От того, как он смотрит на меня, я чувствую себя обнаженной, полностью подверженной его взору и прикосновению.

Я должна ударить его, но вместо этого я нахожу себя странно возбужденной.

Никто никогда не смотрел на меня так пристально.

Никто не делал меня мгновенно распаленной для него.

Это его фишка? Заставлять женщину чувствовать себя желанной, чтобы она с удовольствием раздвигала перед ним ноги?

Даже если это… ох, к черту это!

Мои пальцы обвиваются вокруг его руки, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, я прижимаю его к груди, удерживая его на месте.

Наши глаза встречаются, и мое дыхание замирает.

Между нами что-то проходит.

Я не знаю, что это такое. Я только знаю, что это делает мою голову опустошенной.

— Я уже сожжена, — шепчу я.

— Как и я.

Его губы приближаются к моим, пока его рот не останавливается меньше чем в дюйме от моего. Я чувствую его горячее дыхание. Мне интересно, каков он на вкус.

В один момент, я провожу языком по его верхней губе, а затем отступаю. Дикий рык срывается с его губ. Его руки грубо обхватывают мою талию, прижимая меня к его телу.

Он твердый — прямо как прошлой ночью.

— Я хочу тебя, — бормочет он.

Он кажется удивленным, как будто ощущает, что женщина осталась дольше, чем на несколько дней, чего обычно не происходит.

— Кажется, у тебя тоже была бессонная ночь, — говорю я немного самодовольно.

— На самом деле я это сделал. Дважды. — Его руки подхватывают меня под задницу и прижимают нему. Его возбуждение чувствуется удивительно против моей киски. Я невольно стону. — Но это была просто разминка.

— Ава? — Голос Мэнди доносится из гостиной.

Я отодвигаю Келлана в сторону и прохожу мимо, мое лицо горит, как раз вовремя, прежде чем появилась голова Мэнди.

— Я здесь, — говорю я без необходимости и всматриваюсь в нее.

Подозрение написано на лице Мэнди. Жар поднимается по шее к моим щекам, когда я понимаю, что я только в одном бюстгальтере, а блузку держу в руке.

Я отворачиваюсь, но я уверена, что она видела мой румянец за милю.

— Что вы задумали? — Мэнди спрашивает небрежно, как будто она не видела нас много лет, и мы только встретились.

Я уверена, что она видит, что я наполовину голая.

— Завтрак, — говорит Келлан.

Ух ты, он Бог очевидности.

Я осмеливаюсь взглянуть на него. Он прислонился к стойке, скрестив руки на груди и выпячивая бицепсы. И есть что-то еще, что выпячивается.

Я сглатываю и отвожу взгляд от его джинсов, хотя и неохотно.

Он большой. Я видела это собственными глазами, когда он заботился о своих нуждах. Я снова заметила это прошлой ночью, но я не ведала, насколько он огромен до сих пор.

И он не скрывает своей эрекции. По-видимому, ему наплевать на то, что все это видят.

— Яйца Бенедикт для меня, пожалуйста, — говорит Мэнди и садится за стол, вытянув руку, как будто ждет, когда кто-то передаст ей чашку кофе.

— Это Лила, моя лучшая курица. — Келлан держит миску с яйцами. — У меня нет Бенедикта.

Я фыркаю и немедленно прижимаю руку ко рту, чтобы задушить смех. У него есть чувство юмора. Мне нравится. Наши взгляды встречаются, и что-то снова проходит между нами. Жара собирается между моих ног, и то же медленное пульсирующее ощущение от прошлой ночи возвращается с удвоенной силой.

Боже. Что это с этим парнем и моими химическими реакциями на него?

Как будто я ходячая таблетка женской виагры.

— Что насчет тебя, Ава? — тихо спрашивает Келлан.

Как он говорит мое имя, клянусь, температура поднимается на несколько градусов.

— Я буду все тоже, что ты.

Наши взгляды останавливаются друг на друге.

Он облизывает нижнюю губу.

Я вижу мокрый след на ней и хочу, чтобы мы были одни, чтобы я могла прогнать свой язык по нему и попробовать его так, как я хотела с тех пор, как встретила его.

Его мысли отражают мои. Я понимаю это по его путешествующему взгляду до моего лифчика и задерживающемуся там слишком долго. Он даже не догадывается об этом.

При других обстоятельствах он, вероятно, сказал бы что-то слишком неуместное, но он не скажет ничего такого в присутствии Мэнди. Я не уверена, быть ли благодарной ей или раздраженной до такой степени, чтобы выпнуть ее задницу из кухни.

— Что случилось прошлой ночью? Вы двое исчезли снаружи, а когда вернулись, достаточно быстро решили уйти, — говорит Мэнди, привлекая к себе мое внимание.

Убила бы ее за то, что она так прямолинейна.

Вместо того, чтобы следовать моим убийственным побуждениям, я сижу за столом и пытаюсь сосредоточиться на ком-то, кроме Келлана, для разнообразия.

— Ничего не произошло. Я просто устала.

Келлан стреляет в меня странным взглядом. Я смотрю на него, чтобы он не открыл свой высокомерный рот и не сказал ничего, и не испортил первый глоток моего кофе.

— Я думаю, что все это было немного слишком для Авы, — говорит Келлан. — Она не ожидала, что все будет настолько сильным.

Я чуть не давлюсь кофе. В попытке скрыть это, я задерживаю дыхание, чтобы задушить ощущение царапин в горле, пока мои глаза не начинают слезиться.

Не могу поверить в его дерзость.

— Тебе не обязательно говорить обо мне в третьем лице, Келлан, — говорю я. — Я ведь здесь.

Конечно, он думает, что его язык — Божий дар женскому клитору.

— Итак, что вы там делали? — спрашивает Мэнди, в своей обычной манере не скрывая любопытства.

Я смотрю на Келлана, который смотрит на меня, брови все еще поднимаются, забавляясь.

Проклятие!

Он позволяет мне делать всю тяжелую работу.

— Разговаривали, — говорю я.

Келлан выпускает самое раздражающее фырканье, и я стреляю в него убийственным взглядом.

Теперь Мэнди никогда не поверит мне.

— Хм. Я не уверена, — говорит она и смотрит прямо на меня.

Я пожимаю плечами и молчу, пока Келлан наполняет наши чашки.

— В любом случае, ребята, у меня есть объявление, — говорит Мэнди и делает глоток кофе. — Я уезжаю сегодня.

Я смотрю на нее.

— О чем ты говоришь?

— Ну, я хотела поговорить с тобой прошлой ночью, но ты не открывала дверь. Я хотела сказать тебе, что Джош, его кузен… — Она указывает на Келлана. — Я отправляюсь на Хелену. Я хочу пойти с ним.

Я смущенно качаю головой.

— Но это не то место, где будет проходит концерт.

— Я знаю, — говорит Мэнди. — Я вернусь вовремя, чтобы увидеть «Mile High».

— Что насчет… нашего плана?

А я? Я хочу кричать.

Мэнди пожимает плечами.

— Ты же хотела отдохнуть. И это именно то, что ты получишь. Келлан позаботится об этом. Не так ли? — Она хлопает его по плечу, чтобы привлечь внимание.

— Я обязательно позабочусь о ней, — говорит Келлан и подмигивает мне.

— Видишь? — говорит Менди. — О проблеме позаботятся.

Я смотрю на них обоих, потерянным взглядом.

Это просто мое впечатление, или он уже знал, что Мэнди уезжает, потому что я уверена, что он не выглядит особенно удивленным?

— Могу я поговорить с тобой? — Мои пальцы сцепляются вокруг плеча Мэнди, и я сильно дергаю.

— Конечно.

Она ведет меня в свою спальню. Я понимаю, что все ее вещи упакованы.

— Что случилось? — спрашивает она, как только дверь закрылась.

— Мы едва пробыли здесь целый день, а теперь ты хочешь снова уехать? Что случилось? Почему такая резкая перемена? Что случилось с нашим отпуском в пятизвездочном отеле?

— Ты сказала, что тебе это не нравится, — говорит Мэнди.

— Да, но это было дома. Я никогда не говорила, что хочу остаться здесь.

Мэнди смотрит на меня.

— Послушай, это твоя единственная возможность похоронить прошлое. Ты не можешь вечно оставаться одинокой только потому, что один парень подвел тебя.

Я фыркнула.

— У нас с Келланом нет отношений. У него не бывает отношений.

— Все же, — медленно произносит она.

— Этого не произойдет. Никогда.

— Ты не можешь этого знать.

— Поверь мне, я знаю.

Она сжимает челюсти. Я почти вижу, как сочные сцены из записной книжки играют перед ее глазами. Она так отчаянно хочет счастливого конца, что это смешно.

— Это не то, что сказал Джош.

— Что он сказал? — спрашиваю я настороженно.

— Думаю, тебе стоит услышать это от Келлана. Прости, Ава, но я должна это сделать. Я обещаю, что скоро вернусь.

Она крепко обнимает меня и быстро отпускает. Вытаскивает за собой свой чемодан и уходит. Я бросаюсь в свою комнату, чтобы взять чистую рубашку, прежде чем бежать за ней.

Глава 22

Через окно в коридоре я смотрю, как Мэнди садится в пикап Джоша и уезжает. Я могла бы пойти за ней, умолять, заставить ее остаться, и все же я не делаю ничего из этого.

Как только она уходит, я возвращаюсь на кухню.

— Ты знал, что она собиралась уехать, не так ли?

— Она разговаривала со мной вчера. Ты не дала ей шанса рассказать тебе. — Келлан прислонился к кухонной стойке, скрестив руки на груди. — Почему ты вчера ушла?

— Я устала.

— Очень? — Он приподнимает брови, забавляясь. — Однако, у меня сложилось другое впечатление. Ты чувствуешь сильную потребность убежать от меня.

— Кто бежит? Я нет. — Я вздергиваю подбородок и смотрю на него суженными глазами. — Я могла бы попросить Мэнди взять меня с собой, понимаешь?

— Но ты этого не сделала.

— Нет, я этого не сделала. Я решила остаться. — Я гримасничаю, сомневаясь в здравомыслии своего решения.

Улыбка загорается на его лице.

— Интересно, почему?

Да, действительно, почему?

Мой желудок предательски урчит.

— Кто-то голоден, говорит Келлан. — Да ладно, я приготовлю тебе настоящий завтрак, хотя я и не должен, потому что ты мне больше нравилась только в лифчике. Он указывает на мою чистую рубашку.

— Я могу приготовить свой собственный завтрак. — Я поворачиваюсь к нему спиной, внезапно начиная нервничать, когда осознание ситуации осеняет меня.

Мы одни. В его доме.

— Позволь мне. Я хозяин. — Прежде чем я успеваю запротестовать, Келлан стоит рядом со мной, руки по обе стороны от меня, когда он начинает шарить вокруг, его твердое тело, трется об меня при каждой возможности.

Ох, с ума сойти!

Это его кухня. Если только он не пострадал от крупного случая амнезии, он не может знать, где он разместил все вещи, которые ему, по-видимому, нужны.

Мэнди едва уехала несколько минут, и я уже застряла между кухонной стойкой и его телом, его дыханием на моей шее.

— Знаешь что, я думаю, я просто возьму немного печенья по пути, — говорю я.

— Какой вид?

Келлан смеется, звук низкий и такой эротический, он проходит весь путь вниз и располагается между моих ног.

Поворачиваясь, я прижимаю руки к его жесткому прессу и толкаю, но он не сдвигается с места.

Теперь я действительно застряла.

— Чего ты хочешь? — Я шепчу, мой голос слишком низкий, слишком хриплый для моей симпатии.

— Тебя. Всю для себя. — Ему даже не нужно думать. Его слова выходят быстро и случайно, и застают меня врасплох.

Я всматриваюсь в его зеленый взгляд, потерянный для слов.

— Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Мы оба взрослые люди. Мы одни на большой ферме. Какой в этом вред? — Келлан продолжает.

Да, какой вред действительно?

Он так великолепен, что захватывает мое дыхание.

Ту, которую ты трахаешь, а потом выбрасываешь.

Я успешная, зрелая женщина, которая может справиться с сексом, не испытывая при этом никаких чувств.

— Дай угадаю, без обязательств? — Я не могу поверить, что я даже рассматриваю это, когда должна послать его.

— Без обязательств. — Его взгляд такой пронизывающий, что я почти чувствую его в своей сердцевине, а он даже не прикасается ко мне. — Это все, что я когда-либо смогу тебе предложить.

— Я даже не знаю тебя, — говорю я глупо, как будто люди спят только после того, как прочитали свое резюме. — Мне не следует оставаться здесь наедине с тобой.

— Ты знала меня достаточно хорошо, чтобы позволить мне вчера поиметь тебя, — замечает Келлан.

У меня падает челюсть.

— То, как я это вижу, тебе не нужно знать меня, чтобы трахнуть, — говорит Келлан. — Итак, что ты скажешь? Ты получишь отпуск, который хотел, а я научу тебя сексу. Хорошему сексу.

Я не сомневаюсь в этом. Как однажды сказала моя мать, такие парни, как он, являются строительными блоками приятных воспоминаний, которые держат нас всех влажными и корчащимися через годы обреченных браков и однообразия.

Я вздыхаю.

Если я хочу получить то, что я никогда не испытывала раньше, мне нужно сделать это на своих условиях.

— Расскажи мне о себе, — говорю я.

— Что ты хочешь знать, Ава?

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

— Я говорил тебе, что я холост. Я много какой, но не обманщик, — говорит Келлан.

Я смотрю на него, когда пытаюсь читать его черты. Его выражение лица честное. Внезапно миллион препятствий возникает в моей голове, кажется, испарились.

— Хорошо. Потому что я не оправдываю обман.

— Из-за бывшего, о котором ты мне рассказала?

Я пожимаю плечами, как будто это не имеет большого значения.

— Это прошлое. Давным-давно. Не имеет значения. С тех пор были и другие. Ничего серьезного.

Его глаза немного сужаются, но он не настаивает на вопросе, за который я благодарна. Мои демоны мои изгнанники.

— Что еще ты хочешь знать? — спрашивает Келлан.

Я пожимаю плечами и смотрю в сторону, как будто размышляю о возможностях и выборе, когда на самом деле я точно знаю, что я хочу знать.

— Что ты делал в Нью-Йорке?

Я могу бы спросить что угодно в мире, и все же единственный вопрос, от которого он уклонялся, — это тот, на который мне нужно получить ответ.

Потому что, чтобы трахнуть его, я должна доверять ему. Я должна верить, что он открыт и честен.

Его позиция меняется мгновенно. Его плечи напряжены, когда он отворачивается от меня.

— Бизнес.

— Какой вид бизнеса? — Я упорствую.

— Ава. — Его голос обрывается, предавая его нерешительность и внутреннюю суматоху. Я знаю, что это не мое место спрашивать, и это, безусловно, не мое дело, но я не могу просто ничего о нем не знать. Я не могу быть с таким отстраненным. Мое тело может и не возражать, но моя голова так не работает.

Наши взгляды встречаются в ожесточенной, но молчаливой битве. На долю секунды его глаза мерцают от упрямства. Раздражение. Даже враждебность.

Я говорю первой.

— Я должна доверять тебе.

Он выдыхает и пропускает пальцы через волосы, напряжение в плечах увеличивается.

— Скажем так, плохие межличностные решения. Отношения прекрасны, пока они не становятся плохими. И в конце концов, все превращаются в пыль.

Брак?

Неизбежный развод?

Я жду от него подробностей, но он этого не делает.

Думаю, это все, что я получу.

— Итак, что мы будем делать с тем парнем, который тебя обидел? — Ленивая улыбка расползается по его лицу, и все напряжение, кажется, испаряется из него.

Боже, мне нравится, когда он улыбается. Как будто мы единственные в мире, и его улыбка только для меня.

— Ты не можешь избить парня, Келлан. Но спасибо за предложение.

Его руки обернуты вокруг моей талии, и он тянет меня немного ближе к себе. Моя грудь прижимается к его груди, соски мгновенно затвердевают при контакте. Мой мир начинает вращаться немного от того, как он смотрит на меня — все тепло и желание, и беззаботность.

Это ничего не значит.

Мы ничего не значим.

Мысль возбуждает. Просто быть с ним — не для того, кто он, а для его тела, для того, чтобы мои потребности были удовлетворены — это интересно.

Губы Келлана приближаются к моим. Его дыхание пахнет мятой и кофе, когда он нежно касается моих губ.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя снова кончить? — шепчет он у моего рта. — Я мог бы сделать это прямо здесь, прямо сейчас. Я знаю, что прошлой ночью этого было недостаточно.

— Сейчас? — Так я «за», мое дыхание замирает в груди. Все, что я могу сделать, это прижать мои губы к его, мой рот слегка открывается, чтобы предоставить ему доступ.

— Да, сейчас. Твои уроки начинаются сегодня.

Его рот атакует меня мгновенно, его язык пробивается в мой рот медленно, но решительно. Прижавшись к нему, я чувствую его тело каждой клеточкой своего существа.

Он загадка для меня и собственник — как и его поцелуй.

Его длина прижимается к моему животу, напоминая мне о том, чего я не видела больше года. Мои нервные окончания горят, мое тело мгновенно проснулось.

Мой стон задушен его изучающим ртом.

Его руки скользят по моей спине к бедрам, и одним быстрым движением он поднимает меня, пока я не сажусь на кухонный стол. Я раздвигаю перед ним ноги и обхватываю его бедра, мысленно ругаясь на то, что я в джинсах.

— Ты же знаешь, что твоя подруга может изменить свое мнение о поездке? — Келлан говорит, отстраняясь немного назад. Улыбка растягивает кря его рта.

Конечно, я это знаю.

— Но она так не поступит, — говорю я. — Она слишком любит все, что напоминает город. Почему тебя это волнует?

Он пожимает плечами, ухмыляясь.

— Не знаю. Но ты можешь воспользоваться этим.

Это моя причина отступить, и все же я зарываю пальцы в его волосы и выгибаю спину.

— Так чертовски жарко, когда ты это делаешь.

— Что делаю? — Я провожу языком по его нижней губе, как я мечтала сделать с тех пор, как встретила его.

Он стонет и усиливает хватку на бедрах. Его твердость слегка дергается у меня на животе, притягивая ткань его джинсов. Его тепло, просачивающееся через мою одежду, похоже на электрический ток, обжигающее везде, где оно касается меня, собираясь в этом медленном пульсирующем ощущении в моем клиторе.

— Ты заставила себя кончить еще раз вчера вечером? — спрашивает он в своей шуточной манере, что кричит о сексе.

— Нет. — Слово выходит слишком резко, слишком быстро. По тому, как он на меня смотрит, я могу сказать, что он мне не верит. — Нет, — говорю я медленнее, избегая его взгляда.

— Почему нет?

Потому что по какой-то причине ты бы не чувствовал, что делаешь это со мной.

Я пожимаю плечами.

— Мне не понравилось.

— Мы оба знаем, что ты врешь.

Не предупреждая, Келлан отступает и помогает мне спуститься со стойки, его глаза бродят по моему телу, выпивая меня. Его волосы, в растрепанном беспорядке, но это выглядит хорошо. Его губы слегка опухли от нашего поцелуя. Бьюсь об заклад, я выгляжу так же, но растрепанный вид, вероятно, подходит мне так же, как ему.

— Что? — Мои руки поднимаются, чтобы поправить одежду.

— Я обдумываю, где тебя трахнуть. Сейчас, я думаю, что это либо на кухонном островке или на столе. Его пальцы начинают теребить молнию на моих джинсах. — Или я могу выбрать оба варианта.

У меня перехватывает горло, когда я смотрю, как он подходит к двери и запирается, а затем садится на стул.

Черт возьми!

У кого, блядь, есть замок на двери кухни?

У кого-то, кто делает это не впервые.

— Сними всю свою одежду. Я хочу увидеть тебя голой.

Я смотрю на него, не уверенная, что слышала его правильно.

— Сейчас середина дня, Келлан.

Подумайте только, свет струится через окно, купая кухню в ярких лучах. Я обычно не самосознательный тип, но это слишком много света для того, чтобы представить себя голой такому человеку, как он.

— Раздевайся, Ава. — Его тон резкий, требовательный. — Я не ожидаю танца на коленях. — Глаза его сверкают, а углы его губ поднимаются вверх. — Пока нет. Но я хочу, чтобы ты делала, как я говорю, когда я это скажу.

Я не должна позволять парню указывать мне, что делать, особенно когда мне некомфортно от его требования. Но его приказ странно возбуждает. Медленно, я расстегиваю рубашку и выскальзываю из нее, позволяя ей упасть в лужицу у моих ног. Затаив дыхание, я стягиваю джинсы вниз по бедрам и снимаю бюстгальтер. Моя грудь выскальзывает, мои соски уже набухли, готовы для его рта.

Я не снимаю трусики. Борясь с желанием прикрыть грудь руками, я просто стою в нескольких футах от Келлана, дожидаясь его реакции.

Он делает резкий вдох и увлажняет губы.

— Черт. — Это все, что он говорит.

Чертовски хорошо? Чертовски плохо? Чертовски хорошая погода?

Я поднимаю брови.

— Не хочешь быть более конкретным?

Он этого не делает.

— Трусики. — Он нетерпеливо жестикулирует в сторону моих кружевных трусиков. — Сними их.

Вздохнув, я стягиваю их и позволяю им упасть мне на ноги. Теперь я совсем голая, обнажена для его ярой критики.

Он не торопится, глядя на мое тело, осматривая каждый дюйм. Его дыхание сбивчивое.

— Иди сюда, — говорит он в конце концов, и я перебираюсь, останавливаясь прямо перед ним.

Он стоит, возвышаясь надо мной, потом наклоняется вперед, чтобы прошептать мне на ухо, пока его нога раздвигает мои колени:

— Покажи мне, насколько ты мокрая.

Это не вопрос, это утверждение, как будто он знает, как я хочу его внутри меня. Как будто он больше ничего не ожидал от меня.

Его пальцы касаются моего позвоночника, когда следуют по животу и останавливаются у моего входа. Мое дыхание замирает, застревая в груди, как пойманная птица. Затаив дыхание, я раздвигаю ноги немного шире, чтобы предоставить ему легкий доступ.

— Ты течешь. Так готова. — Медленно, он погружает кончик одного пальца в меня, а затем поднимает его в рот и облизывает мою влагу. — Мне нравится, как ты ощущаешься и твой чувственный запах. Мне еще больше понравится, когда ты будешь скользить вокруг моего члена.

Боже.

Никто никогда не говорил мне раньше подобного.

Я не знаю, как на это реагировать, поэтому я просто смотрю на него, пока он снимает рубашку, джинсы и нижнее белье — все за считанные секунды. Движения настолько умелые, что я не могу не задаться вопросом, сколько раз он практиковал их и со сколькими женщинами.

Чувство ревности смешно, когда я даже не заинтересована в нем эмоционально вообще.

Вместо того, чтобы следовать раздражающей мысли, я смотрю вниз и почти задыхаюсь от увиденного.

Черт возьми!

Он огромный. Намного больше, чем я помню. И так массивен, что я чуть не кончаю, просто глядя на него. Неудивительно, что он делает это постоянно. С членом, как этот, он, безусловно популярен, и не чувствует нехватки нетерпеливых женщин, выстраивающихся в очередь у его двери, чтобы быть хорошо оттраханными.

Черт, я только что превратилась в одну из них.

Я через силу отвожу свой взгляд подальше. Блуждаю взглядом по сторонам, но его твердость хороша, и все же я продолжаю мельком подглядывать.

Кончик насыщен и блестит влагой. Я наблюдаю, как он скользит рукой вверх и вниз по всей длине.

— Продолжай смотреть на меня, Ава. Ты должна. Вот как сильно ты возбуждаешь меня, детка.

Я мгновенно отвожу глаза, у меня вспыхивают щеки.

Он поймал мой взгляд. Снова.

— Нет, — говорю я, но ложь настолько очевидна, что от этого неловко.

— Посмотри на меня, — приказывает он, когда он начинает гладить себя, вверх и вниз, жест как интимный, так и знакомый.

Мой язык скользит по губам.

— Я хочу помочь, — шепчу я.

Он стонет, но не принимает это за предложение.

— Скажи, что хочешь, чтобы я тебя наполнил.

Я качаю головой. Может, другие женщины так с ним разговаривают, но я не могу.

— Скажи мне, сколько ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, — приказывает Келлан и отпускает свой член. Он на дюйм ближе, и его пальцы гладят мои ноги. Его ладонь прижимается к моему клитору, давление невыносимо нежное и приятное. Я выгибаю бедра вперед, молча умоляя его войти в меня.

Я делаю резкий вдох, когда два пальца движутся между ног, располагаясь у моего входа.

— Это то, чего ты хочешь? — Его пальцы скользят по мне, заполняя меня, как они делали прошлой ночью. Я киваю и наклоняю голову назад, закрывая глаза в процессе. Удовольствие все поглощает, разочаровывает, потому что мне этого будет мало. Мне нужно больше.

— Этого недостаточно. — Мои слова едва ли громче, чем шепот.

— Тогда скажи, что хочешь, чтобы я тебя наполнил. — Его голос грубый, требование жестче, чем раньше. Через вызванный похотью туман внутри моего мозга, я могу распознать закономерность. Как и стриптиз для него, это приказ, выполнение которого он ожидает от меня.

— Я хочу, чтобы ты заполнил меня, — шепчу я.

— Скажи мне, что ты хочешь мой член внутри тебя, трахая тебя так глубоко, что ты будешь чувствительна еще в течение недели, — говорит Келлан. — Теперь посмотри на меня. — Его пальцы оставляют мою киску и поднимают мой подбородок, заставляя меня встретить его горячий взгляд. — Скажи это.

Без его пальцев внутри меня я чувствую себя пустой. Я хочу угодить ему, чтобы мы наконец-то смогли приступить к делу.

— Я хочу чувствовать тебя целую неделю.

— Хорошая девочка. — Он улыбается, казалось бы, он рад.

На мгновение он освобождает меня и возится со своими джинсами. Я смотрю в сторону, но шум разрывающейся обертки из фольги однозначен. Есть что-то грязное в том, как я просто стою там, купаюсь в лучах солнышка, ожидая парня, которого я едва знаю.

Я чувствую себя грязной. Сюрреалистичной. Дешевой.

И все же, я настолько возбуждена, что могу заставить себя кончить в течение нескольких секунд.

Рука Келлана скользит по моей заднице, обхватывая ее, поднимая меня.

Он берет мою губу между зубов и посасывает её, прежде чем его член погружается в меня на всю длину. Я вздрагиваю от удара боли, который мгновенно сменяется длинной волной удовольствия.

Он слишком большой. Не думаю, что смогу это вынести.

— Келлан. — Его имя извергается из моих губ в стон.

— Да, детка. Мы сделаем это медленно.

Но нет ничего медленного в том, как он продвигается глубже внутри меня.

Еще один стон с моих губ. Я никогда не была такой растянутой. Удовольствие почти невыносимо. Я должна двигать бедрами в унисон с его, но все, что я могу сделать, это вцепиться в его плечи, царапая его, держась за дорогую жизнь.

Электрические разряды проходят через меня, сталкивая меня все выше и выше к краю.

— Ты такая мокрая и тугая, — рычит Келлан, звук почти дикий, напряженный.

Он близко. Я чувствую это по тому, как он дергается внутри меня.

— Я представлял тебя так уже несколько месяцев, — говорит он.

Это делает нас сумасшедшими.

Его рука вновь двигается между моих ног и начинает ласкать мой клитор быстрыми круговыми движениями, грубыми и требовательными.

— Да, — я задыхаюсь. Мои ноги начинают дрожать от усилия, когда он внутри меня, когда он оказывает больше давления на мой клитор, и это движение посылает меня через край.

Рот Келлана душит мой крик, прежде чем он может извергнуться из моей груди, пока его член продолжает качаться внутри меня, а его тяжелые шары бьются об меня.

— Боже. — Я достигаю пика и закрываю глаза, моя голова откидывается назад. Из периферии моего разума я могу почувствовать его последний толчок и услышать его собственный крик освобождения. В какой-то момент он выскальзывает из меня, и его руки обёртываются вокруг моей талии, подтягивая меня близко к нему.

Мы молчим, пока он держит меня, пока мое сердцебиение едва замедляется.

Глава 23

Садясь, я подставляю лицо под теплые солнечные лучи, но отворачиваюсь от ветра, который треплет мне волосы, чтобы не обветрить лицо.

— Здесь всегда так ветрено? — спрашиваю я.

Я уже шесть дней в Монтане. Ветер прекращался только один раз.

— Нет. — Келлан позволяет себе упасть рядом со мной. — Он также может стать очень холодным. Зима всегда затягивается. Ты уже скучаешь по городу? — Он тянет свою шляпу назад и смотрит на меня, соломинка травы между его зубами.

Я смотрю на то, как он играет с ней, как он жует её между зубов, позволяя его языку скользить по соломинке. Тот же язык, что мучил и дразнил меня. Те же зубы, что теребили мою мочку уха. Тот же самый рот, который пробудил и превратил мой мир из серого в множество цветов.

Это был хороший отпуск до сих пор, вероятно, лучший за все года.

Он был во мне так много раз, что я не уверена, что могу ходить на прямых ногах. Удивительно, что нам удалось добраться до озера.

Взглянув на пейзаж перед собой, я понимаю, что прогулка стоила того. Озеро обширное, вода тихая и глубокая — как и Келлан. Я боюсь того момента, когда мне придется уйти. В последний момент, когда все будет ясно, я больше никогда его не увижу. С тех пор, как уехала Мэнди, я считала дни, часы, минуты.

Она вернется завтра.

Мой отпуск подходит к концу.

— Нет, — говорю я медленно. — Я совсем не скучаю по городу. Я точно не скучаю по стрессу.

— Твоя работа?

— Что? Я смеюсь и качаю головой. — Нет.

— Что насчет твоего дома?

— Боже, нет. Моя спальня маленькая, как шкаф. Это правда. Но если ты говоришь о моей семье… — я пожимаю плечами. — Они постоянно путешествуют, едва звонят. Я редко их вижу. Думаю, можно с уверенностью сказать, что я ближе с соседями. А что на счет тебя?

— Меня? — Его губы дергаются. — Что насчет меня?

— Ты скучаешь по городу?

— Нет. — Он качает головой, переводя взгляд обратно на озеро. — Нисколько.

— Даже по своей машине?

Он пожимает плечами.

— Деньги не могут купить тебе все.

Киваю и издаю короткий вздох.

— Может быть, но деньги могут облегчить твою жизнь. Сделать её намного проще.

Он некоторое время молчит.

— Это правда, — говорит он наконец. — Но это не покупает тебе счастья, не делает твою жизнь менее сложной или менее беспорядочной. Это точно не мое.

И вот он снова — намек на его прошлое, не раскрывающий слишком многого.

Но на этот раз его тон отличается, как будто он хочет говорить, но просто не может. Как будто открыться кому-то не дается ему так уж легко, но, может быть, просто он чувствует, что открыться мне может быть возможностью в будущем.

Последние несколько дней мне было интересно, что с ним происходит. Трудно поверить, что Келлан Бойд тот же человек, которого я встретила три месяца назад. Самонадеянность еще присутствует, и уверенность, и, как и раньше, он источает горячий секс, но чего-то не хватает.

Я не знаю, что это такое.

Как будто одна его часть умерла. Но какая часть?

Есть ковбой, дикий в душе, любящий страну и свою семью.

А есть богатый, поверхностный парень с дорогой машиной, которого больше волнует секс и внешность, чем человеческие отношения.

Кто он?

Это единственный вопрос, который преследует меня. Келлан продолжает отрицать, что он связан с «Клубом 69». Он непреклонен, в том что он молчаливый акционер и ничего больше. Я хочу верить ему, но не могу. Потому что я понятия не имею, что он действительно делает.

Конечно, он, кажется, знает, как заботиться о ферме, но я не настолько глупа, чтобы поверить, что немного скота может заработать ему достаточно денег, чтобы купить «ламборджини» и носить сшитую на заказ одежду.

Точно так же, как озеро передо мной, Келлан все еще так же загадочен для меня, как и в день, когда я прибыла, и я понятия не имею, как добраться до правды, не будучи назойливой.

Я пыталась заставить его открыться, доверившись вещами, которые я никогда бы не сказала незнакомцу о моих родителях и их ожиданиях от меня. Я старалась набраться терпения — все безуспешно.

Он — закрытая книга, раскрывающая мало, но, если что, задавая вопросы о моей жизни.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он.

Я молчу, когда отрываю глаза от его потрясающих губ.

— Просто о жизни, ты знаешь. То, что ты сказал о счастье.

— Это деревня, — шепчет он. — Вот почему мне здесь нравится. Все остается. Как будто время остановилось. Ты так не думаешь?

Я обращаюсь к нему, снова наблюдая за ним.

— Да. Наверное, я буду сама с собой. — Я не хотела быть такой честной, но слова вылетели, прежде чем я смогла их остановить.

— Не со мной? — он спрашивает, подняв брови.

— Нет, не ты. — Я нахмуриваюсь и игриво шлепаю его по руке. — Очевидно, ты придурок.

— Да ладно?

— Серьезно. Я киваю. — Звездный час. Я еще не простила тебя за то, что ты опозорил меня перед твоим братом.

Он смеется.

— Расслабься. Райдер сказал, что у тебя хорошее тело. Это хороший отзыв.

— Это все еще неловко.

— Не здесь. Мы как одна огромная семья.

Может быть, эта часть и правда, но я все еще не хочу, чтобы моя семья врывалась во время моей интимной жизни с парнем.

— Знаешь, чего я не понимаю? — говорю я, меняя тему. — Еще в Нью-Йорке, ты был огромной болью в заднице, и вот ты этот техасский ковбой.

— Я — ковбой из Монтаны. Не сравнивай нас. — Он подмигивает мне. Трудно сказать, шутит ли он или действительно принимает что-то настолько нетривиальное всерьез.

— Почему нет?

— Потому что мы слишком во многом отличаемся. Мы говорим по-другому. Мы трахаемся по-другому. Погода здесь другая. Даже не заставляй меня начинать с отношения и культуры.

Это самый продолжительный разговор. Меня даже не волнует, о чем мы говорим. Мне просто нравится его внезапная открытость; тот факт, что он позволяет мне заглянуть в его душу.

— Приведи мне пример, — говорю я, стремясь растянуть наш разговор как можно дольше.

— Дай мне подумать. — Келлан на мгновение останавливается, размышляя. — Ты можешь легально работать в Монтане, но, если ты попытаешься в Техасе, ты отправишь свою задницу в тюрьму.

— Это самая бесполезная информация, которую я когда-либо слышала. — Я улыбаюсь ему. — Что еще?

— Люди не заботятся о поддержании не хуже других. Они просто держатся за себя. Вы заметите, что темп здесь помедленнее. Мы — сплоченное сообщество. Мы держимся вместе. Человек более приземленный. Во многих отношениях, я думаю, Техас потерял то, что до сих пор имеет Монтана.

— Это причина, почему ты вернулся? — спрашиваю я нежно.

Он вглядывается в меня и поднимает брови.

— Почему ты думаешь, что я когда-либо жил в другом месте?

Я пожимаю плечами.

— Твой спортивный автомобиль говорит за тебя?

Он несколько минут молчит, потом пожимает плечами.

— Это ни о чем не говорит.

Он снова уклоняется от ответа.

— Вот где я родился, где я вырос. Трудно получить то же самое чувство в другом месте, — говорит Келлан.

— Какое чувство? — Я следую его точке зрения. Сейчас он смотрит на озеро. Это так спокойно и тихо. Кроме птиц и мягкого шелеста листьев, ничего не шевелится.

— Дом, — говорит он. — Огромное пространство. Воздух. Люди. Мои самые счастливые воспоминания здесь. — Он снова обращается ко мне, его зеленый взгляд темный и с поволокой, наполненный прошлым, которое я хотела бы испытать с ним. — Забавный факт о Монтане: у нас здесь много ковбоев, но большинство из них ездят на велосипедах вместо лошадей.

— Кроме тебя. Я улыбаюсь.

— Я предпочитаю старомодный способ во всем.

Он снова умалчивает, умело маневрируя моими вопросами, чтобы избежать ответа на любой из них. Но я никогда не была той, кто легко сдается.

— Потому что твоя семья владела этим из поколения в поколение?

— Вы можете быть на что-то. — Он тянет меня к себе, и я знаю в этот момент, что он закончил говорить о себе. — Скажи, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — говорю я, задаваясь вопросом, куда он клонит.

Он хмурится.

— Просто хорошо?

— Да, хорошо. Лучше быть не может. — Я улыбаюсь ему, чтобы передать, что да, мне нравится и его дом, и его компания. — Ты задаешь мне этот вопрос каждое утро.

— Потому что мне нравится знать, что я оставил свою женщину удовлетворенной.

Я снова смеюсь.

— Ты это и делаешь. Ты хороший хозяин, но…

— Но что?

— Ты обещал научить меня кататься, и так и не выполнил обещанное.

— Насколько я помню, мы много катались.

— Кроме лошадей. — Несмотря на непринужденную беседу, я не могу не почувствовать немного тоски. — В целом, я счастлива и довольна.

— Хорошо. — Келлан перемещает свои руки вокруг меня и тянет меня к своей груди. — Когда я превратил тебя в деревенскую девушку?

— Еще не превратил, но есть такой шанс. Мне еще многому нужно научиться.

— Да? Например, чему?

Как мне быть, чего он хочет и в чем нуждается.

Я пожимаю плечами, как будто мои мысли не имеют значения. Как будто не имеет значения, что я хочу, чтобы мы встретились при других обстоятельствах, в другой жизни, с нами обоими, готовыми к большему, чем просто трахаться.

— Ты до сих пор не показал мне, — говорю я, реализуя свои собственные изменения в теме.

— Я был бы рад сделать тебе тур.

Только завтра я уезжаю.

Это напоминает мне, что у нас осталось меньше двадцати четырех часов. Мы едва провели неделю вместе, и все же кажется, что между нами прошла вечность. Мэнди была права. Такое чувство, что мы старая пара. Есть химия, и все же нет сети безопасности.

Я падаю без подстраховки.

Я не знаю, что хуже. Влюбиться в красивого ковбоя, которого я больше никогда не увижу или влюбиться в придурка, который я знаю, разобьет мне сердце.

В конце концов, это не важно. Оба результата отстой.

Мы молчим несколько минут.

Келлан возобновляет разговор первым.

— Почему бы тебе не переехать сюда?

Его вопрос застает меня врасплох. Я смотрю в его зеленые глаза. Он отворачивает взгляд, как будто не возражает сказать слова, но не хочет, чтобы я заглянула в его душу, пока он говорит их.

— Мы могли бы избежать безумия прошлого. Оставить все позади, — добавляет он. — Мы имеем все время в мире. Я могу научить тебя всему, что ты хочешь знать.

Я выпрямляюсь, мое сердце бьется сильнее в груди.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

Он пожимает плечами.

— Я не думаю, что это плохо. И, честно говоря, я думаю, что где-то внутри тебя есть деревенская девушка. Думаю, в глубине души ты хочешь помочь мне с фермой.

Должно быть, он шутит.

Глупая, сумасшедшая надежда.

На мгновение я действительно подумала…

Я качаю головой, мое настроение внезапно падает до Нового минимума в моей жизни.

— Ты не заплатишь мне за мою тяжелую работу.

— Вероятно, нет. Это потому, что я уже плачу людям за большую часть работы на ферме. — Он вздыхает. — Но я отличный повар, могу предложить теплую постель, и давай не будем забывать, я всегда буду следить за тем, чтобы ты кончала первой.

— Поразительно. — Я улыбаюсь ему. — Ты чрезвычайно щедр.

— Или хороший хозяин, — говорит он, у него трезвое выражение его лица.

Я слегка толкаю его. Он смеется и ложится на спину, положив руки под голову. На мгновение я рассматриваю возможность прижаться к его груди, но решаю, не стоит.

Мы молчим.

Небо над нами ясно-голубое. Ни одного облака. Лежа на спине, я закрываю глаза и расслабляюсь, впитывая теплые лучи, ветер мягко ласкает мою кожу.

— Ты будешь скучать по мне?

Его вопрос выбивает весь воздух из моих легких.

Я поворачиваю голову к нему и обнаруживаю, что он натянул свою ковбойскую шляпу на лицо. Угол его рта тянет вверх. Это единственное, что я могу разобрать, единственное, что выдает, что это не так серьезно для него, как для меня.

— Думаю, да. — В мой голос просачивается намек на печаль.

— Хорошо. — Его губы дергаются. — Когда ты покинешь меня, я хочу остаться в твоем сознании надолго.

Ты уже в моем сознании, а я еще даже не ушла.

Нет никакого способа, чтобы мы чувствовали такое притяжение и имели миры, разделяющие нас, и все же это происходит.

Келлан поднимает свою шляпу.

— Ты ужасно молчалива.

Я избегаю его глаз, когда мой взгляд возвращается к озеру.

— Я просто думаю, как красиво это место. Вот и все.

Это даже не ложь. Это прекрасное место, но оно не удержало бы мое сердце, если бы не он.

Он поднимается на локте, возвышаясь надо мной и защищая мое лицо от солнца. И затем он наклоняется ко мне, чтобы украсть тот поцелуй, который заставляет меня сорвать с него одежду, который заставляет меня забыть, что мы не пара.

И мы никогда ею не будем.

Глава 24

— Келлан, — я выкрикиваю его имя, когда бросаюсь к сеновалу. — С лошадью что-то не так. Выглядит больной.

— Которая? — его голос срывается, прежде чем он врывается в сарай.

— Вот эта. — Я указываю пальцем на огромное черное животное с самым раздутым животом, который я когда-либо видела. Бедняжка такая раздутая, что я не удивлюсь, если люди почувствуют запах в радиусе пяти миль.

Рука Келлана успокаивающе гладит голову лошади.

— Это же она. Кобыла собирается рожать.

Я смотрю на лошадь, совершенно ошарашенная.

— Что? — Келлан смеется. — Ты думала, что у нее избыточный вес, не так ли?

— Я не хочу лгать, но да, я думала, что это так. — Что является ложью. Но я лучше позволю ему думать, что я думала, что бедному животному не хватает физической активности, чем признать, что я думала, что она раздулась. Мои руки прижимаются к горлу, внезапно нервничая и боясь за благополучие животного. — Разве ты не должен звонить ветеринару?

— Мы находимся в Монтане. Она разродится до его прибытия. — Смеясь, Келлан качает головой и целует меня в щеку. — Ты очаровательна, ты знаешь это?

Больше походит на тупую.

— Я рада, что ты так думаешь, потому что я определенно чувствую себя дурой, — говорю я сухо.

— Ты дурочка, что так думаешь. — Его взгляд перемещается на кобылу. — Мы скоро начнем. Мне нужно, чтобы ты осталась здесь и помогла.

Мои глаза расширяются. Я никогда не была поклонником крови или боли. Я хочу бежать и ждать этого, но вместо этого я слегка спрашиваю: — Как?

— Продолжай говорить с ней, пой ей. Ей это нравится. Если она не справится сама, я вмешаюсь, но это редко случается.

Я смотрю на него.

— Тебя здесь не будет?

— Я буду снаружи, заканчивать с делами. — Он сжимает мою руку. — Не волнуйся. Просто скажи ей, что все будет хорошо. Давать жизнь — такая красивая вещь. Я хочу, чтобы ты была рядом с ней.

Он прав. Это прекрасная вещь. Вся родовая деятельность длится всего около пятнадцати минут, но это похоже на совершенно новый жизненный опыт. Я ожидала, что это будет отвратительно, но это не так.

Кобыла не корчится в агонии. Пока я продолжаю гладить ее голову, она остается молчаливой, грациозной. Я смеюсь, видя, как крошечные ноги жеребенка показываются из нее, а затем остальная часть его тела. Я плачу, когда жеребенок скользит на пол, завернутый в блестящую мембрану.

Я плачу и даже не знаю почему.

Я точно знаю, почему. Я никогда в жизни не была так счастлива. Я никогда не испытывала такого благоговения. Долгое время я просто стою и наблюдаю, как крошечное существо борется, чтобы встать на ноги.

— Ты в порядке? — Келлан спрашивает откуда-то позади меня. Его голос мягкий.

Я киваю и хлюпаю носом. Мои руки вытирают лицо, чтобы избавиться от раздражающих слез, но давайте посмотрим правде в глаза. Какой смысл, когда я, вероятно похожа на опухшую рыбу? — Я просто понятия не имела, что это будет так.

— После просмотра этого всю мою жизнь, он все еще удивляет меня каждый раз. — Его руки обвиваются вокруг меня, обнимая и прижимая меня спиной к его сильной груди. — Это нормально плакать. Ты отлично справилась. Я действительно горжусь тобой. — Он целует верхушку моей головы, а затем разворачивает меня к себе, чтобы посмотреть на меня. Его большой палец над щекой, чтобы стереть влагу. — Давай, мы должны отпраздновать.

Покачивая головой, я отрываюсь от него и направляюсь к огромным дверям.

Келлан следует за мной.

— Куда ты направляешься?

— Домой. — Меня передергивает при этом слове. Что со мной происходит? Я не должна требовать его внимания, когда два бедных зверя могут нуждаться в его помощи. — Я имею в виду к тебе в дом.

— Пока ты мой гость, мой дом — это твой дом, и ты не много его видела. — Он указывает на наши головы. — Я обещал тебе провести тур. Ну, сейчас самое время. Ты еще не видела мое личное пространство.

Я смотрю на высокий потолок.

— Ваше личное пространство?

— Это там. Надеюсь, ты умеешь подниматься по лестницам.

Я не умею подниматься по лестницам, но сейчас это не имеет значения. Я поднимусь по лестнице на Луну и обратно, чтобы увидеть его личное пространство.

Вглядываясь сильнее, я понимаю, что должна была знать. Это место настолько огромное, что должен быть верхний этаж. Я видела окна снаружи.

Келлан ведет нас к узкой лестнице, которую я до сих пор даже не заметила.

Он спешно поднимается вверх, его энтузиазм ощутим в его стремительных шагах.

Я иду за ним через люк и позволяю ему помочь мне встать на ноги. Когда мой взгляд проносится над пространством, я поражена безмолвием.

Верхний этаж огромный. Как вся квартира огромная.

И способ более современный, чем я бы ожидала. Есть кожаный диван, телевизор, даже небольшая кухня с современной техникой.

— Вау, — говорю я, ошеломленная.

— Это моя крошечная обитель, — объясняет Келлан.

— Крошечная? Я смеюсь. — Келлан, она огромная. И я даже не думаю по меркам Нью-Йорка.

— Когда мне было пятнадцать, мой отец решил, что пришло время, когда мои братья и я получили свое собственное пространство. Думаю, он сделал это, чтобы избавиться от нас. Мы были довольно шумными.

Я вращаюсь в медленном круге, замечая гитару и музыкальные инструменты, установленные в углу. Даже я знаю, что это не обычные вещи, которые вы увидите в магазине. Это слишком полировано и огромно, и есть другие вещи, такие как усилители и другие черные ящики, я думаю, для записи, но я не уверена.

— Один из твоих братьев музыкант?

— Все мы были, — говорит Келлан. — У нас была своя группа. Мы называли себя братьями Бойда, пока не стали слишком старыми и не развили и другие интересы. — Он подмигивает. — Подумайте девочки и трусики.

Да, это именно та история, которую я не хочу слышать.

Я забираю гитару.

— Это твоя?

Он идет за мной. Я ожидаю, что он протянет руку и вытащит ее из моих рук, но он этого не делает.

— Откуда ты узнала?

Мои пальцы движутся по инициалам, выгравированным на ней.

— Это говорит К. Б.

— Моя сестра купила ее для меня. Это была моя первая гитара. — Он колеблется. Там что-то есть. Я знаю это. Я чувствую его беспокойство, поэтому я кладу гитару обратно и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Похоже, она великолепна, — мягко говорю я.

Он кивает.

— Когда мы были молоды, это было наше дело. Друзья все время болтались здесь. Место было заполнено народом каждые выходные. Были вечеринки. — Он бросает на меня взгляд. — Не такие. Те, где вы сидите снаружи, перед огромным огнем, и все поют и отлично проводят время. Боже, это было так давно. — Его голос меланхоличен, взгляд отсутствующий, глаза сосредоточены на далеком прошлом. — Затем, жизнь изменилась. Мы выросли. Каждый пошел своей дорогой.

Я киваю, завидуя ему, потому что, по крайней мере, у него были все эти переживания.

— И под всеми ты подразумеваешь, — я подсказываю.

— Райдер, которого ты уже встречала, и Кэш.

— А твоя сестра?

Он замолкает, и что-то мелькает на его лице.

Я больше не могу этого выносить.

— Кто эта блондинка на фотографии на камине? — Я спрашиваю еще раз, хотя я задавала этот же вопрос, и он уже дал ответ.

Он не моргает.

— Я уже говорил тебе. Это моя сестра. По крайней мере. — Есть короткая тишина. Его лицо искажает…что-то, и затем он уходит без ответа.

Я даю ему минуту, прежде чем последовать за ним.

Я нахожу его сидящим возле амбара. Я преклоняю колени рядом с ним, стараясь не трогать его. Его осанка жесткая, плечи напряженные.

— Мне жаль, что я спросила, — начинаю я, не зная, что еще сказать.

— Все в порядке. — Его голос падает до шепота. Он смотрит на небо, его глаза темные и с поволокой, но, боже мой — он печален.

— Что с ней случилось? — Я спрашиваю и борюсь с желанием прикоснуться к нему.

Небольшая пауза.

— Она мертва, Ава.

Я обращаюсь к нему, хотя знаю, что он, вероятно, не хочет моего присутствия.

— Мне очень жаль.

— Да, мне тоже. Она умерла пять недель назад.

Я смотрю на него, потрясенная. Это имеет большой смысл. Боль свежая. Он изо всех сил пытается смириться с такой большой потерей.

Я не хочу навязываться, и все же я спрашиваю:

— Что случилось? Хочешь поговорить об этом?

Он молчит некоторое время прежде чем ответить. — Она погибла в результате взрыва бомбы.

— Она была лучшим другом, о котором ты мне рассказывал.

Он кивает.

— Она была лучшим из всего, что ты можешь иметь. Клара была… — он вздыхает, и мягкая, грустная улыбка кривит его губы. — Она была хорошим человеком. Ее сердце было в нужном месте. С тех пор, как я себя помню, она хотела помогать другим. Если она настроилась на это, она проделывала весь путь. Когда она сказала семье, что хочет пойти в армию, никто этого не хотел. Они все боялись, что она пострадает. — Еще одна пауза. Он прочищает горло, и я чувствую, что приближается что-то очень большое и важное. — Кроме меня. Я сказал ей идти за ее мечтами, что я буду гордиться ею.

— Тогда я был так уверен, что с ней все будет хорошо, потому что она была сильной и не боялась драться. — Он делает глубокий вдох и медленно выпускает его. Его глаза теперь опущены вниз, сосредоточены на пятне у его ног. — Я сожалею об этом последние пять недель, день и ночь, даже во сне. Нет ни одного способа взять эти слова обратно. Если бы не я, она была бы здесь. Она была бы жива.

Его глаза переливаются влагой. Слеза скользит по моей щеке. Его боль исходит от него, каждое слово истинно и исходит от сердца.

— Келлан, — я шепчу его имя, потому что не знаю, что еще сказать.

Он качает головой.

— Не надо. Ты понятия не имеешь, через что прошла моя семья. — Он смотрит на меня, встречая мой взгляд. — Моя мать умерла, когда я был молод. Моя сестра позаботилась обо всех нас. Она была не только старшей, но и той, кто позаботился о том, чтобы мой отец не опустился. Она была потрясающей. Я имею в виду, что она бы тебе понравилась.

Я чувствую его гнев. Он еще не прошел этот этап процесса скорби. Все, что я скажу, не поможет. Но я знаю, что разговоры с ним хороши для него.

— Почему ты так думаешь?

— Я не знаю, — говорит Келлан. — Вы похожи. Когда Снайпер увидел тебя, я понял. Это то, как он реагирует, и то, как ты с ним разговариваешь. — Он вздыхает. — Она была жестокой и упрямой. У нее всегда было свое мнение о вещах.

— Должно быть, было приятно повзрослеть с братьями, — мягко говорю я.

— Ну, я думаю, это повлияло на ее решение присоединиться к вооруженным силам. — Его глаза снова отдаляются. — Я не видел ее почти год. Затем, из ниоткуда прозвенел звонок, что она вернется домой в следующие выходные. Я был так счастлив. Я пытался все отменить, но работа была в приоритете. — Он кривится, и нерв начинает пульсировать под его глазом. — Я сказал ей, что не смогу увидеться с ней. Я не вернулся домой, когда у меня был шанс, потому что другие вещи казались более важными. Это самое большое мое сожаление. Она провела здесь последние выходные, а я не пришел к ней. Она сказала мне, что она в порядке, что она вернется домой на День Благодарения, но она умерла в течение недели.

— Мне так жаль, — шепчу я, вытирая слезы, собирающиеся у меня на глазах.

Он просто кивает.

Мои пальцы осторожно дотягиваются до его, и он позволяет мне. Его пальцы переплетаются с моими, и я легкое сжимаю их в надежде, что этот простой жест может передать немного того, насколько мое сердце кровоточит для него.

Глава 25

Я не знаю, как долго мы сидим здесь, наши руки сцеплены, мир вокруг нас тяжелый и безнадежный.

Потеря — странная вещь. Она приходит без предупреждения. Она разрывает ваше сердце в клочья и позволяет вам научиться жить с кусками. Это никогда не позволит вам исцелиться, но в конце концов, воспоминания, которые вы носите, помогут вам научиться жить с болью, зная, что вы никогда не увидите своего любимого человека снова.

Так много несказанных слов.

Столько улыбок обернулось слезами.

Столько будущих воспоминаний не зажило.

Я смотрю на Келлана и вижу его боль, проявляющуюся в его чертах. Его зеленый взгляд обращен к небу, обрамленный длинными темными ресницами, которые бросают мягкие тени на его щеки.

Он прекрасен, когда улыбается, но еще красивее, когда теряется в мыслях, открывает сердце, его эмоции настоящие.

— Прошли дни. Скоро недели превратятся в годы. Я всегда буду помнить тебя с тихими слезами. — Его слова едва ли не больше, чем шепот, его голос слегка напевает, как будто его боль стала песней, которая должна прорваться через его грудь.

Прислонившись к нему, я упираюсь головой в его плечо и смотрю вверх. Его взгляд встречает мой, а потом он улыбается.

Его славная улыбка, которая освещает день и ночь. Она заставляет мое сердце подскакивать и падать.

Мир вокруг нас замирает.

Медленно, его рот приближается к моему, и его губы сминают мои губы в поцелуе, который так же мягок, как бьющиеся крылья бабочки.

— Я хочу показать тебе озеро, — говорит он и тянет меня на ноги.

— Что? — Я смеюсь и бросаю сомневающийся взгляд на мерцающую воду в нескольких минутах ходьбы. Есть старый водный велосипед, закрепленный на пирсе, который выглядит так же дряхло. Я думала, это просто декор. — Вода и я не совсем друзья. Если только это не бассейн и бар рядом.

— Давай, городская девушка. Тебе понравится, — говорит он подмигивая.

— Двое взрослых балансируют на немного старой древесине? Хм.

Я очень сомневаюсь в здравом уме этой идеи, но я следую за ним по пути к озеру. Келлан держит лодку для меня, когда я забираюсь внутрь — на самом деле, заставляю ползти внутрь, потому что я не могу сохранить свое равновесие, стоя в этой вещи и конечно сесть.

На самом деле он намного больше, чем я думала.

Он хватается за весла и умело маневрирует лодкой по озеру длинными ударами, останавливаясь посреди воды. Отсюда мы можем увидеть, как сарай, так и лес.

Я закрываю глаза и погружаюсь в момент. Молчание. Теплые солнечные лучи на моем лице. Его присутствие.

— Тебе это нравится, — замечает Келлан.

Я киваю и улыбаюсь.

Когда я открываю глаза, его взгляд сосредоточен на мне. Он медленно наклоняется вперед и нажимает поцелуем на мои губы.

Мои пальцы переплетаются в задней части его шеи, когда я ложусь на одеяло, жесткое дно лодки толкается в мою спину. Но мне никогда не было так комфортно.

Я никогда не чувствовала себя в безопасности.

Губы Келлана сминают мои, его эмоции перетекают в меня.

Я чувствую перемену, когда его язык разделяет мои губы, чтобы исследовать мой рот. Его прикосновение нежное, но решительное. Понятно, что он хочет, и я более чем готова дать ему это.

Медленно, я подтягиваю рубашку и расстегиваю бюстгальтер. Его руки скользят по моей груди, его пальцы задерживаются над моими бисерными сосками. Его глаза пылают. Я вижу в них голод. Я вижу его сдержанность, его потребность сделать это особенным.

Но сегодня дело не в том, чтобы успокоить нашу плотскую потребность. Он для меня гораздо больше. Он — единственный колючка в моем розовом саду. Он — единственная ошибка, которая разрушила меня для всех остальных.

Я хочу поцеловать его, как никогда раньше.

Я хочу, чтобы он претендовал на мое тело, как я на его.

Приходите завтра, я буду его сладкой памятью, и он будет моим единственным шрамом, который никогда не исцелится.

— Келлан. — Я расстегиваю его джинсы и помогаю ему сделать то же самое с моими.

— Ава. — Его тон соответствует моему, тяжелому и значимому.

Наша одежда оказывается на полу лодки в течение нескольких секунд. Его кожа обнажена перед моей. Ветер заставляет мою разгоряченную кожу дрожать.

Он готов, его член жесткий, истекающий для меня. Его кончики пальцев гладят мой живот, между моими влажными складками, и его дыхание захватывает, воздух, запертый в его могучей груди.

Его желание для меня — моя гибель.

— Ты нужен мне внутри меня, сейчас, — шепчу я, мои глаза молча говорят все слова, которые я не могу сказать вслух.

— Ты уверена? Я не хочу…

— Сделать мне больно? Ты не сделаешь. — Улыбаясь, я толкаюсь вверх, чтобы дать нежный поцелуй в надежде, что это разбросает его заботы.

Мне нужно это.

Ты нужен мне.

Наши тела и души обнажены.

Его рот опускается на мой. Его поцелуй забирает мое сердце, всасывает его внутрь, пока его дыхание не станет моим. Я чувствую, как он трется об меня, за мгновение до того, как его эрекция наполнит меня, его движения контролируемые и нежные.

Я прикладываю руку к его груди, где мышцы изгибаются под его тугой кожей.

— Ты в порядке? — Голос Келлана против моего рта заставляет меня улыбаться.

— Я никогда не чувствовала себя лучше.

Это ложь. Мне было лучше, когда его не было в моей жизни. Но тогда я не знала, чего мне не хватало.

Я не знала, что то, как он прикоснется ко мне, изменит мой мир.

Мои ноги обхватывают его, толкают глубже внутрь меня. Его член наполняет меня, заставляя меня задыхаться. Он начинает двигаться снова, и его головка трется обо что-то внутри меня, усиливает огонь.

Его руки хватают за талию, чтобы направить меня, и я принимаю его движение. Первая искра боли исчезает, ее заменили волны удовольствия, которые раскачивают мое ядро. Его толчки углубляются, его дыхание во рту горячее и тяжелое. Давление внутри меня растет, мчится по моим венам.

Свет солнца медленно исчезает за закрытыми веками, а мои стоны становятся приглушенными — как удовольствие, которое он доставляет мне, поднимая его на новые высоты.

Его имя на моих губах, когда я кончаю с нашими ртами, запертыми в поцелуе. Я чувствую, как он шевелится внутри меня, прежде чем находит свое собственное освобождение.

После этого мы лежим спокойно. Глаза Келлана закрыты, его рваное дыхание медленно восстанавливается. Я наблюдаю за ним, зачарованно и странно ностальгически.

Это все.

Я получила то, что хотела в первый раз, когда смотрела на него. Ночь с ним. Только наша ночь превратилась в неделю и больше моментов, о которых я когда-либо мечтала.

И недостаточно близко.

Несмотря на то, что мы в нескольких дюймах отсюда, я знаю, что Келлан вне моей досягаемости. Его руки притягивают к себе, пока моя голова не ложится на его плечо. С солнцем на лице я закрываю глаза, наслаждаясь моментом вместе, не зная, сколько нам осталось.

Глава 26

Несколько минут спустя, после того, как отступил оргазм, мир кажется немного менее сюрреалистичным. Красиво с озером вокруг нас, но еще менее сюрреалистично. Мы не единственные люди в мире, но в течение нескольких мгновений, это было так.

— Мне нужно позаботиться о некоторых делах. Ты будешь в порядке сама по себе? — Келлан говорит и отрывается от наших объятий. Я не смотрю, как он одевается, когда втискиваюсь в собственную одежду.

— Конечно, — говорю я, вливая столько непринуждённости в мой голос, сколько я могу собрать. — Когда ты вернешься?

— Наверное, после выходных.

Мое сердце падает.

Сегодня пятница. Он вернется в понедельник, а я уезжаю завтра. Наш маленький романчик ничего не значил. Он ясно дал это понять с самого начала. Хотя я не ожидала, что он захочет уйти так внезапно.

Небольшое предупреждение было бы неплохо.

— Так что… я не увижу тебя снова, не так ли? — Я задыхаюсь.

Он ничего не говорит, но он и не обязан.

Что тут можно сказать?

Волна разочарования — быстрого и всепоглощающего — проносится через меня, и странная боль оседает в моей груди.

Вот и все.

Конец моего отпуска.

Конец нашей жизни.

Мы не собираемся провести последнюю ночь вместе. Ни на следующий день.

Я уйду и вернусь к своей скучной, старой жизни, и он останется тайной, какой он есть. Мы оба будем двигаться дальше. Я не ожидала, что это закончится так скоро, и все же это так.

— Не стесняйся оставаться так долго, как вы хотите. Когда вы будете готовы уйти, просто оставьте ключи под цветочным горшком на крыльце, — продолжает Келлан, не обращая внимания на мою задумчивость. Это кажется ему таким легким, как будто он говорит о короткой поездке, а не о том, что он больше никогда меня не увидит. — Механик закончил все ремонтные работы с твоим автомобилем рано утром. У тебя есть новые фары, двигатель работает, и он даже сделал некоторые лакокрасочные работы. Вы вернетесь домой благополучно.

Он расплачивается со мной.

Я не могу в это поверить.

То, что он сделал, намного хуже, чем бросил тогда жалкий чек в меня.

Я глотаю комок в горле.

— Ты не должен был, — говорю я, мой голос странно глух.

Он пожимает плечами.

— Я хотел этого. Это меньшее, что я могу сделать после удара по твоей машине.

Боже.

Кажется, это было вечность назад.

— Мэнди должна вернуться завтра, верно? — спрашивает Келлан, нарушая неловкое молчание.

— Да. Я буду занята сегодня вечером упаковыванием. — Я издала вынужденный смех, усилие, заставляющее мою грудь болеть. Все причиняет мне боль. Все мое тело чувствуется так, словно в него врезался грузовик. — У нее так много вещей, и поскольку ее чемодан был слишком мал, она напихала все это в мой.

Он кладет руки мне на талию и возникает неловкое молчание.

— Мне очень понравилось проводить с тобой время.

Его слова звучат так окончательно, отстраненно и решительно. Он мог бы также сказать: «мне нравилось трахать тебя», и это не имело бы никакого значения.

— Так же, как и мне, — шепчу я и смотрю вверх, чтобы встретить его допрашивающий взгляд. Я знаю, что не должна спрашивать, и все же я должна знать. — Ты навестишь меня в Нью-Йорке?

Он нерешительно отвечает:

— Я не думаю, что уеду из Монтаны в ближайшее время, но, когда я это сделаю, я удостоверюсь, что ты первая в моем списке.

Его список.

Да, глупый список женщин, которых он трахал и не возражал бы против второй помощи.

У меня влажные глаза. Я разрываю его объятия и отвожу взгляд, чтобы он не видел разочарования, я уверена, что это написано на моем лице.

Я всегда ненавидела прощаться. Это кажется слишком окончательным, слишком тяжелым. Но я знала, что этот день все-таки настанет. Келлан никогда не скрывал этого. Я просто не ожидала. Я просто никогда не ожидала, что мне так понравится проводить с ним время.

Губы Келлана ласкают мне шею, и когда он целует меня, он шепчет мне в кожу:

— Скоро увидимся.

Я хочу верить ему, но не могу, потому что я не глупая. Все мужчины говорят одно и то же, чтобы облегчить уход. Может быть, они верят, что это смягчит удар, что все кончено.

Или, может быть, они просто лжецы и скорее питают надежду женщины, чем имеют дело с драмой, которая часто сопровождает честность.

Ну, никакой драмы не будет.

— Да. — Мое тело становится жестким, когда я выдавливаю холодную улыбку. — Мы будем оставаться на связи.

Я закрываю глаза. Он целует меня в щеку, прежде чем поворачивается и уходит. Я не слежу за ним до самого дома. Вместо этого я ложусь и закрываю глаза, едва сдерживая слезы, которые не могу позволить себе пролить.

Когда я возвращаюсь внутрь, в доме удручающе пусто и тихо.

Келлан ушел.

Ушел из моей жизни, не намереваясь возвращаться.

Оставив воспоминания, которые я знаю, будет причинять боль в течение длительного времени.

* * *

— Ава!

Крик Мэнди достигает меня через туман внутри моего мозга. Я поднимаю голову от мытья посуды и вздрагиваю от боли в спине. Я так не привыкла работать на ферме. Мои руки болят, а ноги как будто вот-вот отвалятся.

Келлан ушел прошлой ночью.

Я была настолько погружена в свою работу и темные мысли, что совершенно забыла про время.

— Сюда! — кричу я.

Дверь распахивается и появляется голова Мэнди, огромная улыбка на ее губах.

— Привет! — Одетая в синюю рубашку и коричневые ковбойские сапоги, она выглядит так, как будто она только что вышла из фильма про дикий Запад. Ее волосы завиты волнами, что может означать только одно: она нашла парикмахера и магазины.

— Что ты здесь делаешь? — Я вытираю влажные руки о полотенце, прежде чем Мэнди поглотит меня в объятии.

— Это именно тот вопрос, который я хотела услышать. — Мэнди смеется и отпускает меня. — Я могу сказать, что вы, ребята, отлично провели время и ни капли не скучая по мне.

— Нет, я просто удивлена. Я не ожидала, что ты вернешься так рано. Что случилось?

— Планы меняются, — говорит она, и ее щеки розовеют.

Определенно есть причина добиваться от нее подробностей, но у меня нет шанса, потому что ее взгляд падает на посуду в раковине.

— Что ты делаешь?

— Домашние дела.

— Ты почти никогда не занимаешься домашними делами. — Она говорит так, будто я только что совершила серьезное преступление. — Ты, должно быть, действительно любишь этого парня.

Я глубоко, прерывисто вздохнула.

— Я не знаю.

— Хм. — Как будто она мне не верит, но она отстраняет меня и машет рукой. — Давай, давай оденем тебя.

Я смотрю на себя свысока. Последний раз, когда я проверяла, я не была голой. Может быть, мой мозг отключился, и я забыла надеть штаны?

— Я имею в виду что-то приятное и сексуальное, — говорит Мэнди, как будто читая мои мысли. — И поторопись. Нам нужно уехать отсюда.

— Почему? — Я смотрю на нее, забавляясь. — Что происходит? Тебя кто-то преследует?

— Нет. — Она закатывает глаза, ухмыляясь. — У меня хорошие новости и очень хорошие новости. Что ты хочешь услышать первым?

Я закрываю глаза и внутренне стону.

— Пожалуйста, не говори мне о концерте.

— Это так. — Мэнди испускает возбужденный визг. — «Mile High» выступит сегодня вечером. — Она прыгает вверх и вниз, как ребенок. — Бог мой. Я так взволнована.

— Это очевидно. Какие еще хорошие новости?

— Я думала, ты никогда не спросишь. — Она делает паузу для эффекта. — Получить это. У нас билеты первого класса. Лучший из лучших вид.

— Охренеть. — Я борюсь с желанием провалиться сквозь землю. — Откуда ты знаешь?

— Как только Джош отвез меня в Хелену, я позвонила на концертную площадку. Джош познакомил меня с кем-то, кто встретил кого-то, кто знает кого-то, кто с кем-то дружит.

— Перейдем к делу, — одёрнула я ее.

— И что кто-то знает, где они остановились. — Она шевелит бровями на меня.

Я хмурюсь, потому что не могу уследить за ее мыслью.

— Который?

— «Mile High».

Боже.

— Пожалуйста, не говори мне, что ты планируешь преследовать их, — говорю я. — Ради Бога, ты же адвокат.

— Нет, — говорит она своим защитным тоном, который говорит мне, что она виновна по обвинению. — Я говорю о том, чтобы постучаться в их дверь и попросить автограф после концерта. Что плохого в этом?

Я пялюсь на нее.

— В чем заключается вред? Мэнди, ты говоришь, как чертова поклонница.

Она пожимает плечами.

— Ну и что? Они потрясающие. Получение их номера телефона является важным достижением, которое я намерена выполнить.

— Боже. — Я качаю головой. По крайней мере, она не одержима тем, чтобы встречаться с ними. Но я могу ошибаться на этот раз.

— По-видимому, они были здесь все это время. — Она наклоняется ближе и понижает заговорщически понижает голос. — Они держат низкий профиль, вы знаете, небольшое место и все такое.

— Ах. — Теперь это имеет смысл. В какой-то момент даже величайший эгоист заболеет и устанет от того, что камеры будут пихаться им в лицо и кричащие поклонницы, бегут до двери их гостиничного номера. И группа еще не встретила Мэнди. Она настолько одержима, насколько это возможно. Я бы не удивилась, если бы вечер закончился судебным запретом.

— Я до сих пор понятия не имею, почему ты хочешь их увидеть, — говорю я с энтузиазмом сварливой черепахи. — Они даже не поют вживую. Все это знают.

— Потому что это моя возможность встретиться с ними, — говорит Мэнди. — Привет? Ты слышала, что я сказала? Хорошие билеты. Небольшое место. Я знаю, где они остановились. Эта возможность дается раз в жизни, и ты идешь со мной. Я хочу узнать о них все.

Я смотрю на нее.

Видимо, все, что касается этих ребят является огромным секретом, начиная с их удостоверений и тяжелого макияжа глаз, что делает их похожими на недобросовестную копию «Дня зеленого».

— Но сначала тебе действительно нужно измениться. — Мэнди делает глубокий вдох и выпускает его медленно, ее раздражение мной очевидно. — Они никогда не пригласят нас за кулисы, если меня будут сопровождать…

— Не очень-то горячий друг? — Я поднимаю брови, забавляясь.

— Нет. Я бы никогда так не сказала. — Она выглядит потрясенной. — Я собиралась сказать «старомодный».

— Старомодный? Как, скучно, по-домашнему? — Я смеюсь вслух и почти давлюсь своим смехом над униженным выражением на ее лице.

— Я не имела в виду…

О, я собираюсь припоминать это ей до конца жизни. Она всегда преуспевала в том, чтобы положить ногу в рот.

— Я знаю. Просто перестань.

— Ты собираешься приложить усилия? — Она умоляюще сжимает мою руку. — Пожалуйста. Всего один раз в жизни прояви немного энтузиазма к «Mile High», даже если это подделка. Пожалуйста.

— Боже, я не понимала, что это так много значит для тебя. — Я преувеличенно вздыхаю. — Посмотрим, что я смогу сделать.

— И ты будешь притворяться, что ты фанат?

— Теперь ты настаиваешь на этом.

— Благодарю. — Она игнорирует мой раздраженный взгляд, когда направляется к двери, а затем останавливается, как только она доходит до нее. — Кстати, где наш горячий хозяин?

— Который?

— Гм. Парень, которого ты трахала всю неделю.

Откуда она вообще это знает?

— Если ты говоришь о Келлане, то он ушел, — сухо замечаю я. — Он сказал что-то о бизнесе.

— О. — Она поджимает губы и на мгновение смотрит на меня. — Тебе придется рассказать мне все… после концерта, конечно.

— Конечно, — бормочу я.

Глава 27

Спустившись вниз, я нахожу Мэнди на кухне, с опущенной головой над чашкой кофе и журналом в руках. У меня есть несколько секунд возле дверного проема, чтобы разглядеть ее наряд, прежде чем она заметит меня. На ней короткая кожаная юбка, сапоги на высоком каблуке, которые почти достигают колен, и верх, который оставляет очень мало для воображения. Я одета в джинсы, топ с открытыми плечами, который не слишком плотный, и сапоги. Я не знаю, как долго обычно длятся концерты, но я хочу быть уверена, что у меня не будет мозолей, что является моим главным приоритетом.

— Готова? — Я спрашиваю с большим энтузиазмом, чем на самом деле испытываю.

Мэнди поворачивается и ее взгляд пробегает по мне. Ее мысли видны на хмуром лбу, и она открывает рот, прежде чем я успеваю остановить ее.

— Это твоя версия секси?

— Это та моя версия, которая достаточно заинтересована слушать. Боже. Ты просто не можешь помочь себе.

Ее плечи чем-то напряжены.

— Что случилось?

Она колеблется, ее спина все еще повернута ко мне.

— Я просто…

Она всхлипывает.

— Мэнди? О, Боже мой. — Я обнимаю ее за плечи. — Ты что, плачешь?

Она качает головой, хотя по ее щекам текут две слезы.

— Что не так? Ты в порядке?

Теперь я волнуюсь за нее. С ней что-то не так, я просто это знаю.

— Это происходит, — шепчет Мэнди.

— Что происходит? — Я хмурюсь.

Неужели, ураган обрушится на Монтану, и мы все умрем?

— «Mile High», — говорит она между соплями. — Я пыталась достать билеты целую вечность, но они всегда были распроданы. Сегодня мы наконец-то увидимся с ними. Не могу поверить, что сегодня тот день.

О. Мой. Бог.

Я смотрю на нее, ошарашенная. Она, должно быть, сошла с ума, потому что ни одна взрослая женщина в здравом уме не плакала бы от перспективы увидеть, как некоторые парни кричат в микрофон, независимо от того, насколько они талантливы. Я имею в виду, серьезно, это как в Европе в темные века, когда у людей не было телевидения и Интернета, чтобы развлечь их.

— Боже, ты меня напугала. Я думала, ты заболела или типа того. — Я игриво шлепаю ее по плечу. — Ты адвокат, черт возьми. Ты умная и образованная. Возьми себя в руки, или пойдешь одна.

— Спасибо тебе. — Она улыбается и кивает.

Я смотрю на нее, ожидая больше драмы. Когда ничего не происходит, я вздыхаю.

— Не упоминай об этом. Ты знаешь, я всегда буду здесь, чтобы вразумить тебя. Вот для чего нужны друзья, — говорю я и отпускаю ее.

— Нет. Спасибо, что выиграла билеты, — говорит Мэнди. — Теперь, если бы ты могла переодеться…

Я качаю головой в недоумении, поднимаю руку и в раздражении покидаю кухню, в последнюю очередь беспокоясь, идет ли она за мной.

— Что я тебе сказала? — Мэнди преследует меня.

— С чего мне вообще начинать? — Я кричу в ответ. Ответ нет. Ты не будешь обижаться на то, что я не ношу распутную одежду только потому, что ты хочешь встретиться с группой.

Я перекидываю сумочку через плечо и хватаю куртку. Я, конечно, не буду морозить свою задницу там, даже для таких, как «Mile High».

Щелкающий звук каблуков раздается по коридору за минуту до того, как Мэнди добирается до меня.

Я с сомнением смотрю на ее туфли. Каблуки такие высокие, в какой-то момент, я знаю, ее ноги будут болеть так сильно, что она либо захочет поменяться обувью, либо мне придется нести ее. Обычно я отдаю ей свои туфли. Но сегодня я позволю ей расплачиваться за красоту только потому, что она причиняет мне такую пытку.

— Где этот концерт? — спрашиваю.

— Джош знает. Он поведет нас.

Как будто по команде, машина сигналит снаружи.

— Джош? Твое последнее завоевание? — Я не могу не спросить.

— Да. И что? — Мэнди хмурится.

— Что насчет моей машины?

— Мы получим ее после концерта.

— Не могу поверить, что ты попросила его поторопиться. — Я убираю волосы с глаз, едва сдерживая смех. — Он будет так влюблен в тебя, когда ты начнешь визжать ему в ухо.

— Я не визжу.

— Ты так делаешь, когда «Mile High» включен.

— Ну и что? — Она смотрит на меня. — Он сказал мне, что тоже фанат.

Боже, нет!

Не еще один фанат.

Я бы предпочла застрять с зомби и опасностью быть заживо съеденной, чем на большом празднике исполнения текстов «Mile High».

Я открываю дверь и направляюсь к ожидающему пикапу, располагаюсь на заднем сиденье. Мэнди занимает переднее сиденье несколько минут спустя, игнорируя меня, когда она наклоняется к Джошу, чтобы мягко поцеловать его в щеку.

Так очевидно, что у них есть интрижка, что я отворачиваюсь, чтобы дать им уединение.

— Дамы, вы взволнованы? — спрашивает Джош.

— Черт, да. — Мэнди хихикает.

— Черт, нет, — бормочу я.

Джош смеется и встречает мой взгляд в зеркале заднего вида. Его темно-синие глаза переливаются с невысказанным пониманием. Или, может быть, это то, что я хочу видеть в них, потому что они теплые и дружелюбные и полная противоположность Келлану, с его задумчивыми взглядами и уклончивостью. Рука Джоша путешествует, чтобы коснуться руки Мэнди, когда он что-то говорит ей. Я снова отворачиваюсь, чувствуя, что мне немного жаль себя за идею, что она нашла кого-то настолько милого и спокойного, в то время как я, кажется, привлекла внимание мистера «сложный-я-не-вступаю-в-отношения-в стороне».

— Джош, у нас есть какие-нибудь планы после концерта? — спрашивает Мэнди.

— У меня есть сюрприз для тебя. — Он подмигивает ей.

— Теперь мы говорим, — говорит Мэнди.

Позвольте мне угадать!

Это включает в себя его спальню и наручники, которые, я уверена, он сложил где-то там. Все парни знают.

— Спасибо, что подвез нас, — говорит Мэнди.

Он улыбается ей на секунду, прежде чем его взгляд фокусируется на темной улице.

— Все, что угодно для тебя.

Я откидываюсь назад на сиденье и стараюсь слиться с обивкой, чтобы дать им уединение.

Но в тайне я хотела бы вернуться домой в мой настоящий дом в Нью-Йорке с чашей попкорна или двойного мороженого, наблюдая за хорошим фильмом, выпивая целую бутылку вина.

Напиться.

Все, что поможет мне забыть вкус его губ на моих. Забыть пьянящий запах его лосьона и звук его смеха. Остановить эхо его имени в моем сознании и все глупые желания, и надежды, что он думает обо мне также, как я думаю о нем.

Я теряю саму себя. Это не то, что я предполагала, потому что я знаю, что достаточно скоро, может быть, даже сегодня, может быть, завтра, он будет преследовать следующую девушку. Кого-то, кто не будет мной.

Я стану размытым воспоминанием.

Глава 28

Мы едем, по крайней мере, полчаса, прежде чем я вижу огромный шатер, украшенный сотнями огней, которые сверкают как крошечные светлячки в вечернем небе. Кажется, мы находимся посреди поля. Бесчисленное множество автомобилей, припарковано с обеих сторон, и люди собираются в группы, взволнованные, в ожидании.

— Чего все ждут? — спрашиваю я и вытягиваю шею, чтобы лучше взглянуть на то, что происходит вокруг нас.

— Обычный контроль. — Джош паркуется на свободное место и указывает на полицейского, который стоит рядом с тем, что как я предполагаю, является входом. Я не понимаю, что он там делает, пока он не отходит в сторону. Вот тогда я вижу двух огромных мускулистых парней, смотрящих в каждую сумочку и прохлопывающих всех, прежде чем они получат браслет и будут допущены внутрь.

— Там не так много, чтобы что-то скрыть, — говорю я, присматриваясь к коротким юбкам и уютным майкам, которые мало что оставляют для воображения. Некоторые пропустили верхнюю часть в целом и пошли прямо в одном нижнем белье.

— Я никогда не видела так много женщин, собравшихся в одном месте, если только это не распродажи, — говорит Мэнди.

— Это «Mile High», — говорит Джош, как будто это все объясняет.

Мы выходим из машины, и Джош ведет нас вокруг палатки к закрытой зоне с двумя охранниками, блокирующими проход. Я подозреваю, что это отдельный вход для артистов. Выражения лиц парней настолько мрачны, что я не удивлюсь, если найду их готовыми сломать несколько костей, если мы подойдем слишком близко.

— Вы не можете пройти здесь, — говорит один из парней.

— Джош Бойд, — говорит Джош. — Дамы со мной.

— Конечно, мистер Бойд, — говорит другой и вручает нам три гостевых пропуска. Я смотрю на пропуск и, к моему удивлению, нахожу на нем свое имя.

Даже не моргнув, охранник открывает дверь. Я смотрю на Джоша, который пожимает плечами и впускает меня внутрь.

— Мы за кулисами, — шепчет Мэнди. — Я не могу в это поверить.

Я тоже.

И почему наши имена на пропусках?

— Мэнди, — шепчу я. — Откуда они узнали наши имена?

Она пожимает плечами.

— Вы выиграли билеты, не так ли?

— Да, но как вы, наверное, заметили, они все еще в моей сумочке. — Я указываю на Джоша. — Что ты ему сказала?

— Давай поговорим позже, хорошо? Наслаждайся.

— Хорошо. — Несмотря на мое отвращение к чему-либо чему-то, на что указывает «Mile High», я немного взволнована. С того места, где мы стоим, мы можем видеть всю сцену. Техники проносятся мимо нас, настраивая различное музыкальное оборудование, в то время как группа настраивается, совершенно не обращая внимания на суету вокруг них. Дальний конец площадки наводняется людьми и раздаются первые визги восторга.

— Саундчек почти закончился. Они на разогреве перед «Mile High», — говорит Мэнди, указывая на парней на сцене.

Несмотря на то, что это странно волнует, я чувствую себя самозванкой.

— Я не думаю, что мы должны быть здесь.

— Расслабься, — говорит Джош. — Мы — гости. Конечно, мы должны быть здесь. Хотите что-нибудь выпить? — Он указывает на стол с различными угощениями.

Я качаю головой в знак того, что мне ничего не нужно.

— Какие мы гости? Мы всего лишь выиграли билеты.

Джош берет две охлажденные банки содовой и вручает одну Мэнди.

— Я знаю кого-то, кто знает кого-то, — говорит он, по существу.

— Говорила же тебе. — Мэнди стреляет в меня предупреждающим взглядом. — И мы не собираемся быть неблагодарными ребятами, не так ли, Ава?

— Конечно, нет, — бормочу я.

Место постепенно заполняется людьми. Прожекторы начинают гаснуть, погружая всю территорию в тусклое зарево. Первые огни камер и смартфонов мигают вокруг нас.

— Идемте. Я думаю, они начинают, — говорит Джош.

Мы следуем за ним по лестнице на нижний уровень, где несколько охранников стоят на страже, все с одинаковым пугающим выражением лица. Мы занимаем свое место перед барьерами как раз вовремя, перед самым началом открытия шоу.

Толпа сходит с ума, когда зажигается свет. Все так ярко, что мне нужны солнцезащитные очки.

— Тейлор! Тейлор! Тейлор!

— Тейлор, я сделаю тебе минет.

— Возьми меня, Тейлор. Возьми меня.

— К. Тейлор! Я люблю тебя!

Я никогда в жизни не слышала столько воплей.

Я никогда не видела, чтобы так много камер мигало.

«Mile High» выходят на сцену, и толпа взрывается овациями. Даже Мэнди кричит мне в уши.

Черт. Жаль, что я не подумала взять с собой затычки для ушей, чтобы не оглохнуть.

Я смотрю на четырех парней в уютных синих джинсах и черных футболках. Их лица окрашены в белый цвет; черные следы их глаз; их черты скрыты за красивыми карнавальными масками, которые создают драматический контраст с имитацией огня, горящего в огромных корзинах, расставленных по сцене. Я должна признать, что они похожи на живую картину, которая, я уверена, является образом, к которому они стремились.

Гитарист наигрывает на гитаре мелодию, в которой я признаю медленную, современную рок-версию «Волшебной флейты» Моцарта, в то время как вокалист стоит на месте, голова опущена над микрофоном, его темные волосы покачиваются в имитируемом ветерке.

Он горячий.

Мэнди права.

Он действительно горячий. Даже несмотря на то, что движущиеся тени, отбрасываемые огнем, затрудняют восприятие, я могу судить по его мускулистому телу.

С маской он похож на фантазию.

Неудивительно, что женщины по всему миру сходят с ума от него.

Они, наверное, думают, что он оправдает их фантазии даже без маски.

— Интересно, что бы случилось, если бы он снял маску и грим, — говорю я, забавляясь, не в состоянии сдержать фырканье. — Он, вероятно, какой-то старый чувак с хорошим телом и ничто другое не для него.

Парень проходит мимо, раздает напитки VIP-гостям, или нам.

— Он не такой старый, — кричит Джош и передает мне банку пепси.

— Откуда ты знаешь?

— Я просто знаю.

— Они всегда играют какую-то часть «Волшебной флейты» в начале каждого концерта, — кричит Мэнди. — Это их гимн или что-то типа того.

Я не хочу указывать на то, что настоящий автор Моцарт, потому что, хотя я и не поклонник классической музыки, гитарист действительно ее качает.

Несколько мгновений спустя, музыка исчезает на заднем плане, вокалист смотрит вверх, и снова раздаются крики.

— Это К. Тейлор, — кричит Мэнди. Видимо, сегодня она взяла на себя роль рассказчика.

— Благодарю. Я поняла эту часть, — говорю я и иду, открывая свою банку и делая большой глоток.

Мои нервы так измотаны от всех криков и воплей, что я едва слышу Мэнди. Я смотрю вокруг нас. Почти все носят фанатские товары. Есть бесчисленное множество баннеров с такими вещами, как «Тейлор № 1 для девушки» или «эта девушка имеет тейлорскую лихорадку».

Некоторые сообщения довольно грубые и графические. По-видимому, многие люди хотят ребенка от К. Тейлора. Или позаботиться о своих сексуальных потребностях.

Мое внимание возвращается на сцену, когда вокалист смотрит из-за микрофона.

По моему позвоночнику пробегает дрожь.

Он чертовски сексуален.

Но я никогда не пойду за парнем в маске. Это просто одна из тех жутких вещей, которые вы обычно видите в экранизации романа Стивена Кинга.

— Эй, ребята, — говорит вокалист в микрофон, его голос глубокий и сексуальный. — Спасибо, что пришли сегодня. Это много значит для нас. Вы, наверное, задавались вопросом, почему мы играем в таком маленьком месте. Монтана — это место, где все началось. Это место, которое всегда будет в наших сердцах. Это место новых начинаний, поэтому я посвящаю нашу новую песню, «За этой оболочкой», очень особенной леди. Детка, поднимайся наверх.

Боже.

Мое тело замерзает, и не из-за его слов.

Я знаю этот голос.

Я слышала, как он шепчет это мне на ухо. Я чувствовала это по всей своей коже.

Но этого не может быть.

Взгляд певца проносится по переднему ряду и останавливается на нас.

— Ты. — Он указывает длинным указательным пальцем, маня меня. — Поднимайся наверх.

Я так шокирована, что проливаю свой напиток, даже не чувствуя этого.

Я смотрю на него безмолвно, чувствуя, как кровь стекает из моего тела, каждую каплю, и все же мое сердце продолжает гонку, чтобы достичь того, что я предполагаю, станет новой записью в Книге рекордов Гиннеса. Я никогда не чувствовала себя такой слабой в своей жизни, такой застывшей и сюрреалистичной, как будто я во сне.

Черт возьми!

Он смотрит на меня.

Он разговаривает со мной.

— Ава, — шипит Мэнди.

— Что? — Я обращаюсь к ней, смущенная.

— Я думаю, он имеет в виду тебя. — Даже Мэнди звучит потрясенной. Я заметила, что она ужасно бледная.

— Она не может поверить в свою удачу, — говорит гитарист, в ответ ему из зала доносится смех.

— Давайте, народ, — говорит вокалист. — Давайте поможем этой городской девушке развеселиться, прежде чем она решит бежать и пропустит эту потрясающую новую песню.

Городская девушка.

О. Мой. Бог.

Его зовут К. Тейлор.

К. не может быть Келланом, правда?

Пришло время посетить моего психотерапевта и попросить о проверке психического здоровья, потому что нет никакого способа… ни в коем случае… это Келлан там.

Я имею в виду, я жаловалась на эту группу. Не только Мэнди, но и ему.

Должно быть, я все неправильно поняла.

Вероятно, это маска оказывает на меня такое влияние. Какой-то странный фантазийный фетиш, от которого не застрахована ни одна женщина — даже я.

Люди смотрят на меня… их глаза — бесчисленные кинжалы, которые пронзают мою спину.

— Ава ты идешь наверх, — говорит Джош, ухмыляясь, и толкает меня вперед к одному из парней из безопасности, который берет меня за руку. Он крепко сжимает мою руку чуть выше локтя и у меня нет выбора, кроме как подняться по лестнице.

Толпа кричит, смешиваясь с несколькими голосами здесь и там.

— Тейлор! Тейлор!

Хотя я их почти не замечаю. Все, что я слышу стук пульса в ушах. Я так уверена, что умру, потому что ни одно сердце не может так быстро биться и не взрываться от одних усилий.

Рука вокалиста обхватывает меня, его пальцы как крылья бабочки ласкают мою кожу. Я смотрю вниз, а затем вверх в его глаза. Внезапно свет падает на нас, освещая его лицо, его прекрасные зеленые глаза.

И в этот момент, я знаю.

Это он.

Боже правый.

Те же зеленые глаза.

Та же дьявольская ухмылка.

Те же широкие плечи, за которые я хваталась, пока он вбивался в меня, унося меня в рай удовольствия.

Такие же узкие бедра, жесткие мышцы и аппетитные губы.

— Святое дерьмо, — шепчу я.

Мой рот сухой, мое сердцебиение странно укорено.

Я не знаю, что с этим делать, и все же я знаю.

Это Келлан.

К. Тейлор-Келлан Бойд — парень, с которым я получала оргазмы.

Парень, которому я говорила, что ненавижу «Mile High».

Маска делает невозможным его узнать, и все же я знаю.

Мои ноги угрожают подогнуться подо мной.

— Привет, Городская Девочка. — Он улыбается мне. И затем он поворачивается к толпе, держа меня за руку, и я понимаю, что он собирается сделать. Но уже слишком поздно бежать. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой незащищенной. Все, кажется, внимательно следят за мной, и на моей рубашке пятно.

Прожекторы над нами включаются и выключаются, а фон позади нас меняется, показывая огни города.

Гитарист начинает взрывной мотив.

Я смотрю в глаза Келлану, когда он поднимает микрофон к своим великолепным губам и начинает петь, голос красивый, грубый и сексуальный, каждый стих, посылающий дрожь по моему позвоночнику, когда я просто стою там, загипнотизированная — восхищенная словами и его красивым голосом.

Ты причина, по которой я остаюсь

Ты причина, по которой я жду

Ты меня освободила из этого кокона

В твоей улыбке я пришел

Ты становишься тайной

Для меня

Ты крутишь и разрываешь эту жизнь на части

Эти стены, которые были там с самого начала

Ты бросаешь свет в ночь

Разбей его, это бездыханное сердце.

Под звездную ночь, я не хотел падать

Время проходит, и теперь ты ушла

Ты становишься загадкой

Для меня

Этот твой человек падает.

Этот твой человек поднимается

За этой оболочкой только ты

Жизнь смотрит вверх, но я иду вниз

В паутине любви, в ловушках жизни

В один прекрасный день меня поймают, нет никаких сомнений

Но если я упаду, я хочу упасть

С тобой.

Я задерживаю дыхание, когда Келлан отпускает мою руку и идет вокруг меня, пока не останавливается за моей спиной, его губы и микрофон так близко, что мою кожу начинает покалывать.

Я тону в океане твоего тела

Я потерялся в биении твоего сердца

Я падаю, когда ты смеешься

И все же, ты уходишь от меня

Ты уходишь от меня

Под звездную ночь

Ты уходишь от меня

Проходят дни

Скоро недели превратятся в годы

Я всегда буду помнить тебя с тихими слезами

С молитвой на устах, что я увижу тебя снова

Поцелуй губы, держи крепче

Потому что ты единственная, кого я хочу знать

Ты единственная, от кого я не хочу уходить.

Перкуссия занимает центральное место, и мелодия меняется. Мое сердце хлопает в груди. Внезапная смена ритма более жестока, и это меня сбивает с толку.

Тыыыыы сказала …

Ты мне не интересен.

Не сейчас. Не всегда

Но я знаю, что ты лжешь

Лжец замечает лжеца….

За этой оболочкой ты освободила меня

Тыыыыы сказала…

Ты мне не интересен.

Не сейчас. Не когда-либо.

Но я знаю, что ты лжешь

Лжец замечает лжеца….

За этой оболочкой ты освободила меня

Тыыыыы сказала…

Ты мне не интересен.

Не сейчас. Не когда-либо.

Но я знаю, что ты лжешь

Лжец замечает лжеца….

За этой оболочкой ты освободила меня

Тыыыыы сказала…

Ты мне не интересен.

Не сейчас. Не когда-либо.

Но я знаю, что ты лжешь

Лжец замечает лжеца….

За этой оболочкой ты освободила меня.

Когда Келлан продолжает петь последнюю строчку, толпа взрывается. Я не знаю, когда песня была выпущена, но он, должно быть, пел ее раньше, потому что люди знают текст, они знакомы с ритмом. Он перестает петь, но гитарист продолжает играть.

Толпа начинает скандировать:

— Тейлор! Тейлор! Тейлор!

Но вместо того, чтобы обратиться к толпе, он поворачивается ко мне и сексуально выгибает бровь.

Улыбка искажает его губы. И затем он наклоняется вперед и обхватывает мой подбородок между пальцами, целуя меня в губы перед аудиторией.

Мое дыхание замирает.

У меня кружится голова.

Мое сердце колотится.

В какой-то момент песня заканчивается. Келлан отпускает меня и говорит что-то в микрофон. Но я не могу разобрать его слов. Как будто мир вокруг нас растворился в ничто. На периферии моего разума я знаю, что охранник возвращает меня на мое место, в то время как все, что я могу сделать, это сосредоточиться на том, чтобы спуститься по сцене, не падая.

Я чувствую шок Мэнди перед тем, как она шепчет мне на ухо:

— Какого черта, Ава? Почему ты мне не сказала?

Я открываю рот, чтобы объяснить, что понятия не имею, но слова застревают.

Мне нужно выбраться отсюда.

Онемев от шока, я взлетаю, протискиваясь сквозь толпу, пока не добираюсь до задней части палатки. Мне нужно расстояние, и чтобы Мэнди прекратила задавать вопросы.

Группа продолжает свой сет. Я получаю час наблюдения за ним. Слушать его великолепный голос, когда он поет одну песню за другой. Час, в течение которого мой шок медленно стихает, освобождая место для пульсирующего чувства подозрительности и гнева.

Один или два раза, я думаю, что вижу, как его глаза бродят по толпе, возможно, в поисках меня, но я не могу быть уверена. Тем не менее, я прячусь в тени, вне его поля зрения. Я не хочу, чтобы он снова позвал меня.

Ковбой превратился в рок-звезду!

Я качаю головой.

Что. Это. За. Ад.

И я была настолько глупа, что влюбилась в него.

Это был худший шаг, который я могла сделать в своей жизни.

Глава 29

— Ты в порядке? — Мэнди спрашивает в который раз, ее беспокойство растет с каждой секундой. Когда я киваю, она шепчет: — Ты не знала, не так ли?

Я качаю головой и иду за Джошем к его грузовику.

Я не хочу поднимать шум из-за того, что Келлан — рок-звезда, но…

Черт возьми!

Он рок-звезда.

Я все еще не могу в это поверить.

Вот почему он был таким скрытным. Он, наверное, подумал, что я могу продать его историю таблоидам.

Что со мной не так?

Почему я не могу показать энтузиазм по поводу того, что ковбой, которого я встретила, — известная рок-звезда?

Джош говорит что-то о вечеринке, когда все, что я хочу, это запереться в своей спальне и погуглить жизнь «Mile High».

Должно быть, были какие-то признаки, какие-то подсказки, а я была слишком слепа, чтобы увидеть их. Но я знаю действительную причину. Мне просто не было интересно. Возможно, никогда не будет.

Я виню своих родителей и их безумную одержимость оркестром. Они испортили для меня музыку, и теперь я не могу быть нормальной женщиной, визжать и носить футболки с веерами.

— Пожалуйста, отвези меня домой, — говорю я и мой голос дрожит.

— Мне было поручено не делать этого, — отвечает Джош.

Мне не нужно спрашивать, кто поручил.

— Я не очень хорошо себя чувствую.

Мэнди стреляет в меня обеспокоенным взглядом.

— Несмотря на то, что он делает, он хороший парень, Ава, — говорит Джош.

— Я никогда в этом не сомневалась, — вру я.

— Ты ему нравишься. Вот почему он прошел через все трудности, чтобы организовать вам выигрыш билетов.

Я оборачиваюсь к нему:

— Что?

— Ох, черт. О чем я только думал? — Он хлопает себя по лбу. — Я не должен был упоминать об этом. Давай забудем, что я только что сказал. — Его губы зажимаются. В зеркале заднего вида я вижу, как его выражение лица темнеет, как будто он уже сказал слишком много.

— Все в порядке. Ты можешь сказать мне, — говорю я слабым голосом.

Он резко вдыхает.

— Послушай, я не знаю, что происходит между вами, но я могу сказать тебе, что он никогда не был таким. Он никогда не делал этого ни для одной женщины. Я думаю, тебе нужно поговорить с ним. Просто послушай его, а потом решай сама радоваться или злиться.

— Послушать что? — Я смотрю на спину Джоша, ожидая, когда он все объяснит. Он просто пожимает плечами и молчит.

Глаза Мэнди большие и отражают мои бесчисленные вопросы. Но даже она молчит, когда Джош останавливает грузовик. Он выходит из машины, а она поворачивается ко мне и шепчет:

— Слушай, я понятия не имела.

Я смотрю на нее.

— Как ты могла не знать? Ты была их поклонницей целую вечность.

«Наверное, самой большой из них», — я хочу добавить, но не делаю этого.

— Они никогда не снимают маски.

— Как насчет интервью? — Я спрашиваю недоверчиво.

— Они носят плотный грим, — говорит Мэнди. — Кроме того, я не слежу за каждым их шагом. Я не одержима ими.

— Все еще. — Я качаю головой. — Ты должна была узнать голос. — Я так злюсь на Мэнди. Это все ее вина, что мы приземлились у двери Келлана.

Джош открывает нам дверь, ждет, когда я выйду. Я выглядываю в окно и понимаю, что мы в том же баре, который мы посетили более недели назад, в окружении сотен девушек и женщин, все ждут, чтобы войти.

Мое сердце колеблется.

Огромные, злые вышибалы охраняют дверь.

— Ты собираешься идти? — спрашивает Мэнди.

Я снова качаю головой.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— Он внутри, ждет тебя, — говорит Джош. Когда я не двигаюсь к выходу, он опирается на машину, его темное выражение предает ему решимость. — Слушай, я обещал ему привести тебя сюда. Можешь сделать мне одолжение и увидеться с ним?

Я вздыхаю, а потом выхожу из машины.

— Хорошо, но ты будешь должен мне.

Как и раньше, Джош, упоминая свое имя, дает нам мгновенный вход. Бар полон, как я предполагаю, в основном местными жителями. Я шпионю за Келланом, сидящим с тремя другими парнями за столом сзади, его лицо повернулось, чтобы посмотреть на вход. Маска и макияж исчезли. Человек, которого я вижу, мне знаком и в тоже время незнаком.

Мое сердце делает сальто. Я понимаю, что это регулярно происходит с тех пор, как мы познакомились.

Но этого не может быть. Кульбиты в исполнении моего сердца напоминают мне рассказы о влюбленных людях и со счастливым концом. Перед тем, как он ушел, я знала, что скоро влюблюсь в него. Конечно, этого еще не произошло.

Мои ноги примерзли к месту, когда я осознала, что любила своего бывшего, и было чертовски больно, когда он мне изменял. Но все было по-другому.

Кульбиты моего сердца являются новыми для меня. У меня никогда не было их до Келлана.

Я не могу быть влюблена в него.

Так ведь?

Я поворачиваюсь на каблуках, готовясь запереть дверь, когда Джош шагает за мной, преграждая мне путь.

— Они вон там, — говорит он. Его рука обнимает мою руку, чтобы направлять меня, но я знаю, что он просто хочет убедиться, что я не пытаюсь уйти.

Это и есть план.

Хотела бы я сбежать от человека, которого считала владельцем ночного клуба. А потом только ковбоем.

У меня есть всего три секунды до того, как взгляд Келлана встретится с моим, и он стоит мгновение, прежде чем мы достигнем его.

— Ты пришла. — Похоже, он удивлен. Я смотрю в его невероятно зеленые глаза. Он наклоняется ко мне, и его губы касаются моей щеки. Он слабо пахнет лосьоном и теплом. Потрясающая улыбка дергает его губы, но в его глазах странный блеск. Как будто он нервничает. Как будто его волнует, что я могу думать о нем теперь, когда я знаю, кто он.

Я хочу положиться на него и сказать ему, что я хочу, чтобы он не был тем, кто он есть, потому что это важно для меня.

Я также хочу сказать ему, что у меня не было выбора, кроме как приехать сюда, хочу я его видеть или нет. Это было либо это, либо выпрыгнуть из движущейся машины, молясь, чтобы я не сломала несколько костей в процессе.

Я хочу задать ему единственный вопрос, который меня беспокоит. Почему ты мне не сказал?

Но мой рот остается закрытым, все эти невысказанные слова заперты в моей груди.

— Хочешь что-нибудь выпить? — Келлан отодвигает стул и указывает на бесчисленные бутылки на столе.

Я качаю головой в ответ.

В то время как я всегда принимала немного жидкости и мужества в таких ситуациях, как эти, здесь я должна держать голову ясной.

Он вздыхает и садится, его нога касается моей.

— Это мои товарищи по группе — Каспер, Деррик и Рок. Ребята, это Ава.

Я киваю тремя парам глаз, которые глядят на меня. Они выглядят как хорошие парни, может быть, немного изношенными, но я думаю, что это то, что их образ жизни рок-звезды делает с ними.

— Ава, да? — Говорит Рок. Я почти вижу, как работают колеса его разума. Его голубые глаза кажутся слегка блестящими; его движения немного медленные. — Это Ава?

А потом меня осеняет.

Он под кайфом от чего-то.

Конечно, это так.

Как и большинство музыкантов. Мои родители думали, что я пойду по их стопам и всегда предупреждали меня об опасности ввязаться с кем-то в музыкальной индустрии.

— Келлан заставил нас сыграть этот концерт только для тебя, — говорит Деррик. — Надеюсь, ты знаешь, как отблагодарить его сегодня.

Глава 30

Надо мной сияют луна и миллиарды звезд, их присутствие моя единственная компания, когда я иду по темной дороге. Я быстро иду, каблуки стучат, стараюсь не думать и не анализировать последнюю неделю своей жизни.

Мне нужно уединение и отрешенность, чтобы не сходить с ума.

Я никогда не схожу с ума. Я запрещаю себе это делать.

Это случилось однажды, и это сделало меня одержимой. Это заставило меня любить и клясться отношениями навсегда.

Трахать рок-звезду со всеми поклонниками, драма и эмоциональные запутывания, которые приходят с ней — это совершенно новый уровень безумия.

Он возглавляет все рейтинги.

Холодный порыв ветра просачивается сквозь мою одежду, посылая дрожь через меня. Я запахиваю пиджак покрепче, проклиная тот факт, что Джоша нигде не было, когда я выходила из бара. Я бы хотела, чтобы он отвез меня к Келлану за моей машиной, но я не могла дождаться его. Я не мог поспрашивать, искать его. Шанс столкнуться с Келланом был слишком велик.

Это был либо риск столкнуться с Келланом снова, либо вернуться назад без Джоша.

Я решила прогуляться пешком.

А теперь я отмораживаю свою задницу.

Я уже далеко от того момента, когда меня даже волнует, присоединится ли ко мне Мэнди. Она будет в порядке с Джошем. Я знаю, что будет. Она ясно дала понять, когда оставила меня наедине с Келланом на его ранчо.

Во всем виновата она сама.

Если бы не Мэнди, мне бы не пришлось иметь дело со своими эмоциями.

Если бы не она, я бы продала билеты и никогда не встретила кого-то вроде Келлана. Кто-то такой сексуальный, он мечта каждой женщины.

Но это именно то, кем он является.

Мечта.

Не реальность.

Чем скорее я пойму факты, тем лучше, прежде чем мое глупое сердце захочет признаться, что я влюбилась в него.

Издалека приближается машина. Я поворачиваюсь и вижу фары. На мгновение я подумываю о том, чтобы послать сигнал и автостопом добраться к дому Келлана, а затем понимаю, что это грузовик Келлана.

Хотя я знаю, что веду себя нелепо, я поворачиваюсь к нему спиной и ускоряю свои шаги.

Грузовик останавливается рядом со мной, и окно опускается вниз.

— Ава?

Я продолжаю идти, бормоча:

— Оставь меня в покое.

Грузовик ускоряется, останавливаясь в нескольких ярдах вниз по дороге. Оставив двигатель включенным, Келлан выскакивает и захлопывает дверь. Я пытаюсь игнорировать его, когда он останавливается передо мной, пока у меня не остается выбора, кроме как смотреть ему в лицо.

— Что ты делаешь? Ты не можешь ходить здесь в полном одиночестве. — Его выражение — смесь беспокойства и гнева.

— Я взрослый человек.

— И я твой хозяин, и я говорю, что ты не можешь быть здесь одна.

Я пожимаю плечами.

— Почему нет? Ты сказал, что это безопасно. Что заставило тебя передумать?

— Я не говорил о людях, Ава. У нас есть дикие животные, и они могут быть опасны. — Он вздыхает. — Я знаю, что ты злишься.

— Злюсь? — Я смеюсь и смотрю на него, указывая на мое лицо. — Мое лицо выглядит раздраженным? Мне больно, Келлан. Я разочарована. Ты сказал, что не вернешься до выходных. Я думала, это наше прощание. Паршивое, кстати. А потом я узнаю, что единственная причина, по которой я здесь, это то, что ты договорился, что я выиграю билеты. — Мой гнев душит меня, но мне все равно. Мне так много нужно ему сказать. — На прошлой неделе я рассказала тебе все о своей жизни, а ты едва накормил меня кусочками информации о своей. Ты скрыл тот факт, что ты известная рок-звезда. Разве это справедливо?

— Я знаю, как это звучит.

— Ты знаешь? — Я спрашиваю и сомневаюсь в этом. — Почему ты мне не сказал?

Он колеблется.

— Я не был уверен, что ты поймешь.

Я качаю головой.

— Конечно. Что еще? — Я двигаюсь мимо него, чтобы возобновить ходьбу, когда его рука сжимает мое плечо, чтобы остановить меня.

— Я серьезно, — говорит Келлан. — Я думал, ты не поймешь.

— Почему я не могу понять? Тебе не нужно стесняться своей работы. — Я стараюсь смотреть ему в глаза, что невозможно. Он стоит так близко, что мне приходится задирать голову вверх, и это больно. — Черт, все хотели бы быть на твоем месте.

— Именно. Вот почему я скрывал это от тебя.

— Я ничего не понимаю. — Я нахмурилась. — Ты думал, что я буду ревновать? Что я, возможно, захочу стать рок-звездой?

Предположение настолько нелепо, что я начинаю смеяться.

— Нет, Ава, — резко говорит он, — я думал, что ты осудишь меня.

— Почему я должна судить тебя?

— Ты издеваешься надо мной? — Он делает паузу, колеблется, как будто то, что он должен сказать, трудно для него. — Люди меняются, когда узнают, что я — К. Тейлор. Они сходят с ума, особенно когда понимают, что у меня есть деньги. Я не могу рисковать, говоря кому-то, кому я не доверяю, кто я, из страха, что они могут пойти в газеты искать свои пять минут славы. Люди думают, что если они знают мое имя и читают выдуманные истории обо мне, что они знают меня. — Он морщится, и его лицо искажается от отвращения. С близкого расстояния, в ярких огнях его грузовика, я вижу каждую линию на его лице. Усталость. Разочарование. — Ты совершенно не представляешь, что слава делает с людьми или как далеко они пойдут, чтобы получить ее. Я достиг точки, когда никому не могу доверять. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я просто не могу доверять людям. Слишком многие предали мое доверие и вторглись в мою частную жизнь. Единственные, кому я могу доверять, это те, с кем я вырос, и они здесь, в этом городе. Мой брат. Несколько близких друзей. Шарон.

Это не так уж много.

Мне жаль его.

Наконец, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, прежде чем сказать:

— Ты мог бы попробовать. Я должна была понять.

— Да. — Он съеживается. — Кроме того, что ты ненавидишь «Mile High», и ты журналист. Отличная комбинация.

— Я не ненавижу «Mile High», — слабо протестую, игнорируя последнюю часть.

— Ты сказала, что сделала. Ты хочешь, чтобы я повторил твои точные слова? — Он отпускает мою руку. — Ты назвала нас скучной, сверх того, переоцененной, бездарной кучей идиотов.

Я так сказала?

Я ухмыляюсь перед выбором слов.

— Мне очень жаль. Я могла бы сказать все это, и я признаю, что это ужасно. Правда в том, что у тебя потрясающий голос. Я теперь знаю. Но я никогда не слушала твоих песен. Мои родители пристрастили меня к музыкальному бизнесу и ко всему коммерческому. К музыке в целом. Но то, что я не фанат, не значит, что я ненавижу группу. Я просто не хотела давать вам шанс. Вот и все. И я буду честна с тобой, только потому, что ты вокалист, это не значит, что я изменю свое мнение о том, что означает музыкальная индустрия. — Слова вылетают, прежде чем я могу их остановить. Я чувствую обиду в воздухе, и я не могу винить его, если он повернется и уйдет без оглядки.

Я ожидаю, что Келлан разозлится на меня, но он просто смеется.

— Я знаю, и я бы никогда не ожидал другого от тебя, — говорит он.

— Послушай, мне тоже тяжело.

Я не одобряю его слов.

— Что для тебя тяжело?

— Наш бизнес. Волноваться по этому поводу. Я ненавижу свою работу.

Не уверенная, правильно ли я его услышала, я смотрю на него.

— Я ничего не понимаю. Я думала, это была твоя мечта. У вас с братьями была группа.

— Есть разница между хобби, когда делают это для удовольствия, и работой, которая в основном заставляет тебя продать свою душу и убивает любое творчество, — говорит Келлан. — Теперь не пойми меня неправильно. Я благодарен за то, что я сделал, но эта работа, этот образ жизни… — он качает головой, — не получилось так, как я ожидал. Мне все еще нравится делать музыку. Я люблю писать песни, но, в конце концов, Лейбл решает, какие песни записать. Большинство из них даже не мои.

Я молчу, пока он продолжает:

— Давление. Известность. Постоянные путешествия. Застрять в экскурсионном автобусе. Не иметь возможности петь свои песни и играть свою музыку. Это слишком много. Я вроде как понял, что быть известным и под крылом огромного лейбла — это не то, как я представлял свою жизнь. Мои собственные песни похоронены только потому, что они не понравятся тринадцатилетним девочкам. — Он вздыхает. Я чувствую, что будет продолжение, поэтому молчу из страха, что, если подтолкнуть его, это может иметь обратный эффект. — Послушай, я не отрицаю, что люблю петь и играть на гитаре, но я не хочу заниматься этим профессионально. Все, что ты видела там, на сцене… это не мое. Все равно не настоящий я. Никогда не был. Я просто наткнулся на это. Спроси моих братьев, и они расскажут тебе, как меня обнаружили.

— Как? — мягко спрашиваю я.

— Мы играли на выходных в местном баре. Это был наш способ общения с друзьями и семьей. Кто-то загрузил нас в Интернет. Однажды продюсер увидел нас вживую, и ему понравилось то, что он увидел. Следующее, что я узнал, мне предложили должность вокалиста в группе, над созданием которой он работал. Я принял его предложение, потому что — он снова вздыхает, — ну, я был молод и тщеславен, и да, я хотел быть богатым.

— Это не обязательно плохо, — говорю я.

— Ты должна понять. Моя семья просто обычные люди. Мы не были бедными, но и не были богатыми. Это была моя возможность поддержать мою семью и людей в этом городе. Так что это была закрытая сделка. Пять дней спустя я переехал в Лос-Анджелес, где познакомился с Каспером, Дерриком и Роком. Они стали моими новыми участниками. Оттуда весь наш образ создавался для нас, и нам говорили, что делать, с кем встречаться и как одеваться. Это все часть брендинга и имиджа. Мы начали шесть лет назад, и теперь у нас есть шесть студийных альбомов, два ремикса, а у меня имущество в девяносто пять миллионов.

Я чуть не задохнулась, потрясенная, что он так честно разглашает эту последнюю информацию.

— Поразительно. Это большие деньги.

Я не знаю, как это воспринять.

Это большие деньги. Неудивительно, что он никому не доверяет.

— Да, это так, — говорит Келлан. — Но это не имеет значения, если это делает меня несчастным. Я пришел к тому моменту, когда я понял, что я так много хочу сделать со своей жизнью, но у меня так мало времени, чтобы исследовать мои интересы. Райдер любит свою работу. И наличные деньги создали целую цепочку ночных клубов из «ничего» и превратили их в огромный успех за ночь. Он смотрит на меня, его глаза встречаются с моими, и его выражение смягчается. — Это одна из причин, по которой я уволился.

— Ты уволился? — Я спрашиваю, совсем запутавшись.

Я что-то пропустила?

Что он оставил?

Быть рок-звездой?

Звучит слишком надуманно, недоверчиво.

— Я вышел из своего контракта четыре недели назад, — продолжает он объяснять. — Я больше не вокалист «Mile High».

Четыре недели назад?

Это было примерно в то время, когда я выиграла билеты.

— Сегодня был мой последний концерт. Все началось здесь, и на этом все и заканчивается.

— Я не знаю, что сказать. — Обхватывая руками талию, я смотрю на него, мой разум лишен каких-либо мыслей. — Это то, чего ты хочешь?

— Да. — Его руки обхватывают мою талию, и он прижимает меня к груди. — Это то, чего я хочу.

Слабый лунный свет омывает его лицо золотым сиянием. Я принимаю его красивые черты, мягкую улыбку на губах, и не могу не задаться вопросом, действительно ли кто-то вроде него может быть доволен относительно скучной жизнью здесь — по сравнению с рок-звездой, конечно.

— Что привело к такому важному решению?

Он пожимает плечами.

— Ты знаешь, как люди говорят, что слава и богатство меняют вас? Это правда. Я вырос здесь, я укоренен в этой жизни, и все же жизнь в дороге изменила меня. Рок попал в наркоманию. Восьмилетний брак Деррика распался, потому что он не мог держать член в своих штанах. И Каспер самоубийца, потому что он гей и влюблен в нашего визажиста, но его контракт предусматривает, что он должен оставаться один. — Келлан качает головой. — Это изменило нас всех к худшему. Даже меня. Помнишь, ту ночь, когда ты встретила меня? Я был засранцем. Я не понимал, почему ты не бросаешься к моим ногам.

Его честность лишает меня дара речи.

— Моя жизнь состояла из фанаток, вечеринок, секса. Повсюду были наркотики, — продолжает Келлан.

— Похоже, мечта каждого парня сбылась, — бормочу я.

— Вначале это было, — говорит он, — его губы дергаются, но не с юмором. — Я устал от этого довольно быстро. Впрочем, легкий секс расслаблял меня. Я думал, что все женщины одинаковые.

Думаю, Мэнди упоминала фанаток. Я помню баннеры на сегодняшнем концерте и не могу не ревновать ко всем женщинам, которых Келлан, должно быть, встретил и трахнул.

Как будто читая мои мысли, он нежно касается моей щеки.

— Никто из них не имел значения, Ава.

Я знаю это, иначе он не был бы здесь со мной, и еще…

— Это твоя жизнь. То, что ты делаешь, не мое дело, — говорю я. Его хватка сжимается вокруг моей талии. Я чувствую его взгляд на себе. Он смотрит на меня. Через меня. Его глаза проникают в каждый слой моей души, оседая где-то глубоко внутри меня.

— Ты спросила, что заставило меня уйти, — мягко говорит он. — Это была смерть моей сестры. Это был звонок для пробуждения. Если бы не этот чертов тур, я бы видел ее перед смертью. Возможно, она передумала возвращаться. — Дрожащее дыхание ускользает от его губ. Я протягиваю руку, чтобы коснуться его щеки, как он коснулся меня несколько минут назад.

— Мне очень жаль.

Его глаза мерцают в слабом свете луны.

— Она всегда беспокоилась обо мне. Да, это была просто работа, но, если бы не она, я думаю, я бы попал в обычную наркотическую зависимость. Но она обязательно звонила, когда могла. И она всегда слушала. Я до сих пор помню последний раз, когда мы разговаривали по скайпу. Она умоляла меня уйти.

Что не могло быть легко. Контракт с лейблом охватывает годы и бесчисленное количество альбомов. Трудно вырваться из этого, и тем более, когда в этом завязаны большие деньги.

— Как ты выбрался? — Я спрашиваю.

— Это было не так уж сложно, — говорит Келлан, как будто читая мои мысли. — Контракт был заключен на пять альбомов. Я просто сказал им, что больше не буду. Было задействовано бесчисленное количество адвокатов, но в конце концов они поняли, что не могут заставить меня остаться.

— Как они восприняли это?

— Не очень хорошо. — Его лицо загорается. — Но любой может носить маску, верно? Мой менеджер нашел замену, так что это все окончательно. Новости выйдут в следующем месяце, как только отдел по связям с общественностью закончит придумывать какую-нибудь историю, которая, по их мнению, будет продаваться лучше всего. До тех пор, это один огромный секрет, о котором никто не должен знать. Кроме моей команды, моей семьи, и… — он указывает пальцем на меня. — Тебя.

— Итак… официально, ты все еще вокалист «Mile High». — Он кивает. — А в частном порядке, ты…

— Только ковбой.

Я серьезно киваю.

Только ковбой.

Мне нравится, как это звучит.

Мягкая улыбка дергает его губы, его руки накрывают мое лицо.

— Я становлюсь старше, Ава. Через полтора года мне будет тридцать. Это как динозавр в музыкальные годы. Пришло время мне уйти на пенсию и вернуться к своим корням. За то время, когда все было просто. За то, что я когда-то воспринимал как должное. — Он делает глубокий вдох, колеблясь. — Конечно, страшно оставлять все позади, но знаешь, это еще одна причина, по которой я хотел, чтобы ты узнала меня настоящего, а не образ, который я надеваю для публики. Для большинства людей я всегда буду К. Тейлором. Но для тебя я хочу быть Келланом Бойдом.

— Я думаю, что мне нравится настоящий Келлан Бойд, — я шепчу так тихо, что сомневаюсь, что он слышит меня.

— Пойдем со мной. — Прежде чем я понимаю, что происходит, он уводит меня с улицы, через луг, к старому деревянному забору.

Вдали от огней звезды более заметны.

Он берет меня за руку и помогает залезть на забор, пока я не усаживаюсь на нем, а потом присоединяется ко мне. Мы сидим так близко, что почти соприкасаемся руками, но эта близость кажется правильной.

Все у него хорошо.

Кроме того, что он знаменит, а я просто обычная девушка из Нью-Йорка.

— Мне здесь очень нравится. — Мой низкий голос звучит удивительно чуждо, сюрреалистично.

В тишине вокруг нас, я не могу перестать думать о его сестре, о мечте настоящего ковбоя, чтобы поддержать свою семью, и о рисках, которые он взял, чтобы попасть туда.

У Келлана потрясающий голос, и музыка — его страсть.

Люди заслуживают услышать его песни.

Я хочу услышать его песни, но мне также грустно за человека, который хотел бросить все это время, но не сделал этого, пока не стало слишком поздно, и его сестра уже умерла, служа своей стране.

— Мне это тоже нравится. Но теперь, когда ты здесь, мне это нравится еще больше, — говорит Келлан.

Глава 31

— Итак, что ты думаешь? — спрашивает Келлан.

Он нервничает. Его тон менее тверд, чем обычно. Менее уверен в себе. — Вот я, знаменитый и богатый, и я собираюсь выбросить все это. Не деньги, конечно, но все остальное. Тебе это кажется нормальным?

В здравом уме?

Что значит нормальным?

Кроме того, кто я такая, чтобы судить, что для него в нормально, а что нет?

— Это звучит по-человечески. — Я улыбаюсь ему. — Ты, должно быть, очень устал от своей работы.

Он хихикает.

— Ты понятия не имеешь.

— Все в порядке. — Я пожимаю плечами. — То, что ты делаешь, определенно лучше, чем планирование убить своего босса. Возьми меня, например. Я бы убила своего, если бы думала, что мне это сойдет с рук.

Это просто шутка, очевидно.

Но она невыносима. Одна лишь мысль о том, что он дышит мне в шею, покрыла меня холодным потом.

— Я знал, что ты меня поймешь. — Его голос снова серьезный. Его нога стучит по дереву. Вся его поза напряжена.

— Да, родственные души и все такое.

— Итак, теперь, когда ты знаешь правду, изменилось ли твое мнение обо мне? — спрашивает он. — Ты разочарована?

В мягком лунном свете, я вижу, что он все еще улыбается, но его нервозность очевидна. Ему не нужно говорить, почему он так себя чувствует. Я понимаю.

Бросить работу и отвернуться от мира, в котором он жил в течение многих лет, тревожит. Будущее непредсказуемо.

Люди не будут знать точных обстоятельств. Слухи скоро распространятся. Таблоиды скажут, что он не прошел реабилитацию, умер. Скоро люди будут двигаться дальше и забудут его. Он станет для них никем.

Как журналист, я знаю. Этот бизнес жесток. Его не волнуют чувства. Он заботится только о деньгах и продает больше копий, чем конкуренты.

— Разочарована? Черт, нет. Вообще-то, я рада. — Мои пальцы переплетаются с его. — Я многого не знаю о тебе, но я не люблю, когда все усложняется.

Он долго молчит.

— Эти шесть дней с тобой были потрясающими, Ава, — говорит он наконец. — Раньше я не знал, могу ли я доверять тебе, но ты оказалась именно той женщиной, которой я тебя считал.

Не знаю, воспринимать ли это как комплимент. Я до сих пор не до конца разобралась с Келланом Бойдом, но я бы хотела посвятить свое время разгадке его тайны.

— И кем ты меня считаешь? — Спрашиваю я.

— Кем-то удивительным. Кого я хочу узнать глубже.

У меня дыхание замирает в горле.

Это мой шанс сказать ему, что это именно то, что я хочу, но я молчу, позволяя ему продолжать.

— В тот момент, когда я встретил тебя, я понял, что ты другая. Ты была одета не для того, чтобы видеть группу, приветствующую толпу в ночном клубе. Тебя даже не было там, чтобы увидеть группу. — Его взгляд мелькает вокруг лугов, прежде чем он снова осядет на моих глазах и губах. — Мне это понравилось, поэтому я вспомнил о твоей лицензии при регистрации и узнал твое имя, где ты жила, в основном все, что я мог узнать о тебе. Помогло то, что мой брат здесь заместитель шерифа.

— Поразительно. Это жутко. — Я шлепаю его по бедру в насмешливом раздражении, удивляясь, насколько твердые и скульптурные его мышцы. — Видишь, вот почему я рассказала Мэнди о тебе. Я знала, что ты был высокомерным парнем, хотя и горячим, — говорю я, мой голос низкий, как я думала три месяца назад, плюс-минус неделя или две. — Если бы Райдер узнал мой номер, ты мог бы мне позвонить.

— Ты бы никогда не поговорила со мной, Ава. Ты ясно дала понять, что я тебе не нравлюсь. — Его взгляд встречает мой. Блеск откровенности в его глазах заставляет меня вздрогнуть. — И я не виню тебя. Я был задницей. Но мне все еще нужно было увидеть тебя снова. Только после смерти моей сестры у меня хватило смелости изменить свою жизнь, поэтому я придумал план. Я уговорил своих коллег сыграть последний небольшой концерт в Монтане и убедился, что тебя выбрали победителем в розыгрыше на радио.

Несмотря на то, что он обманул меня, чтобы я увидела его снова и опустила большинство деталей о его жизни, я не могу не чувствовать прикосновения. Никто никогда не делал для меня ничего подобного.

Опять же, это довольно романтическая история.

Определенно это я могла бы рассказать своим детям — оставляя неприятные сексуальные намеки Келлана и ту часть, где он вылизывал меня на заднем дворе своего брата.

И недельный, безостановочный секс.

И та часть, где он заставил себя кончить, и я наблюдала за ним, что, вероятно, делает меня большим извращенцем из нас двоих.

— Я должна сказать, что это самое приятное, что кто-то когда-либо делал для меня, — шепчу я.

Келлан кивает.

— Я должен признать, что это также самая странная вещь, которую я сделал для кого-либо.

— Но почему я? — спрашиваю я.

Он спрыгивает с забора и встает передо мной, устраиваясь между моих ног. Его руки обхватывают мою талию. Я наклоняюсь к нему и обхватываю руками затылок.

— Помнишь первый момент, когда я встретил тебя?

Я киваю, мой пульс скачет.

— Да.

Каждую деталь.

— Я был загипнотизирован и зол, как черт, — говорит Келлан, ухмыляясь. — Когда я вернулся к своему брату, где я всегда останавливаюсь, когда я в Нью-Йорке, первое, что я сделал, это позвонил своей сестре и рассказал ей все. Она сказала, что я был задницей. Эти слова меня задели.

— Две женщины оскорбляют твое «эго» в одну ночь? — Я расмеялась. — Как ты это воспринял?

Он ухмыляется.

— Не спрашивай. Я сказал ей, что ты житель Нью-Йорка, и что вы, ребята, не совсем дружелюбны. Что у меня не было выбора, кроме как быть задницей, потому что ты тоже не была воплощением сердечности.

Я открываю рот в знак протеста, когда он прижимает палец к моим губам.

— Помнишь первый момент, когда я увидел тебя снова? Промокшую, с крошечным зонтиком в руке, готовую сразиться с бурей? Это первый раз, когда я почувствовал себя счастливым после смерти Клары.

Его слова останавливают мой мир.

Я не могу в это поверить, но я знаю, что это правда. Мы оба делаем друг друга счастливыми. Я чувствую это так, как будто он владеет моим сердцем. В том, как его глаза не отрываются от моих, когда он внутри меня, держит меня, овладевает мной.

Когда это случилось?

— Сначала я подумал, что кто-то пошутил. — Он усмехается. — Когда ты постучала в мою дверь, я предположил, что за ней стоит Джош. Или может Райдер. Может, даже Кэш, хотя он сейчас в Бостоне, так как я упоминал тебя только раз или два.

— Вот почему ты…

Он кивает, перебивая меня.

— Почему я был так зол?

Нет… почему ты меня чуть не выгнал, я хочу сказать, но не говорю.

— Я думал, Джош договорился, что ты придешь ко мне на порог, — продолжает Келлан. — Я не злился на тебя. Я злился на себя и на него. Потом мы поговорили, и я понял, что это было совпадение. Честно говоря, я встретил тебя как городскую девчонку, и я не знал, что ты сделаешь, увидев меня здесь. Это моя жизнь, Ава. План состоял в том, чтобы встретить тебя в отеле, затем ввести тебе в идею постепенно и посмотреть, что произойдет. — Он качает головой, смеясь. — Но жизнь имеет тенденцию пинать вас там, где это больно в самые неудачные времена. Мэнди повернула не туда, и ты оказалась здесь. Это не просто дерьмовая удача. Это судьба.

Я смотрю на него с неверием.

— Ты мог бы послать цветы, типа: «Я сожалею». — Я хватаюсь за слова. — Ты мог появиться в «Старбаксе».

Он склоняет голову, думая.

— И рискнуть раскрыть себя тому, кому я еще не могу доверять? Я так не думаю. Трудно познакомиться с людьми в городе. Я был убежден, что ты заподозришь меня, как и многие другие. Что ты узнаешь мой голос. Что ты можешь быть поклонницей и хотеть быть со мной из-за моего имиджа и всего, что он стоит. Когда я понял, что ты понятия не имеешь, кто я и что ты никогда не захочешь встречаться с рок-звездой, я подумал, что ты необыкновенная женщина. Никто никогда не отвергал меня так, как ты. Это напомнило мне времена до того, как все началось, когда я еще был собой.

— Значит, тебя никогда не беспокоило, что я не фанат «Mile High»?

— Должен признать, я был оскорблен… сначала. — Он ловит мой раздраженный вздох и смех. — Что? Я был засранцем, понятно? Я действительно был. Но… — он качает головой, его смех замирает. — Но смерть моей сестры заставила меня переосмыслить жизнь, выбор, который я сделал. Я думаю, что потерял себя на этом пути. Пришло время изменить это. — Он пожимает плечами и наклоняется ко мне, его дыхание обжигает мои губы. — Жаль, что ты не можешь с ней познакомиться. Ты бы ей понравилась.

Это уже второй раз, когда он это говорит.

— Откуда ты знаешь? — мягко спрашиваю.

— Я просто знаю, — шепчет он и поднимает мою руку ко рту. Медленно, он целует мои пальцы, каждое прикосновение посылает дрожь через меня. — Ты одна на миллион, Ава, и было важно, чтобы ты знала настоящего меня, а не того, кого видишь в СМИ. Надеюсь, ты понимаешь, что нужна мне. Где-то за пределами твоей зоны комфорта. — Его глаза встречаются с моими, зеленые как луга. Изумруды ловят свет, брошенный луной над нашими головами. — Мне нужно, чтобы ты увидела мой дом. Чтобы влюбиться в него.

Момент полон смысла. Я знаю, что впустить кого-то в свое личное пространство — это огромная сделка для него.

У такой известной рок-звезды нет уединения. Я понимаю его проблему, его дилемму. Он должен бороться за то, что нормальные люди считают само собой разумеющимся.

— Каждый день я думал, что забуду тебя, но на следующее утро сломался, а затем следующий, и я не мог выкинуть тебя из головы, — шепчет он. — Итак, вот ты здесь.

— Вот я здесь, — отвечаю я.

— Ты злишься? — Он поднимает руку, чтобы погладить мою щеку. Движение нежное, мозоли на пальцах натирают мою кожу.

— Нет. Нисколько. — Мои губы тянутся вверх, но улыбка несколько ностальгическая. — Я думаю, что ты немного переборщил, но в целом, не за что злиться.

— Я все еще удивлен, что ты нашла это место. Это то, что люди называют судьбой.

— Ты веришь в судьбу? — спрашиваю я, забавляясь.

— Да. — Он качает головой, улавливая мое настроение. — Что? Я верю, что мы зарабатываем то, что пожинаем. Я верю в хороший секс. Я верю в мгновенное притяжение. Я также верю в любовь с первого взгляда. И я считаю, что любовь притягивает любовь. Я верю, что мы знаем, когда приходит правильный человек. Эту любовь не нужно искать и находить. Она найдет тебя, когда найдет.

— Тебе пришлось втиснуть половую часть, — говорю я, смеясь. — Ты понимаешь, что это не имеет ничего общего с судьбой, верно?

— Достаточно справедливо. — Он помогает мне покинуть забор и нежно целует меня. — Я хочу, чтобы ты переехала сюда.

Это потребует от меня увольнения с работы. Отбросит все мои будущие возможности.

Я чувствую слабость, когда он это говорит. Кровь стекает из моего тела, и мои колени становятся слабыми как желе.

— Пожалуйста, вернись домой со мной, — шепчет Келлан, его голос слегка срывается.

Вернуться домой.

Не помещение, а дом.

От него слова звучат так чертовски привлекательно, что я вздрагиваю. Он говорит так, как будто действительно этого хочет.

Опасный.

Это то, кем он является. Для сердца любой женщины, не только моего.

Я знаю, что влюблена в него. Вот почему его слова так чертовски заманчивы.

Я смотрю на него и понимаю, что с тех пор, как снова увидела Келлана, я не разу не вспомнила свою старую жизнь. Я не вспомнила ни работу, ни крошечную квартирку. Но после того, как мы попрощались, я скучала по нему.

Дом — это не место, это чувство, это люди, которые заставляют вас чувствовать, что вы принадлежите этому месту.

Я знаю, что мое место здесь, рядом с ним, рядом с ним.

Но хочет ли он меня так, как я хочу его? Есть ли место для кого-то вроде меня в его жизни? Могу ли я бросить свою карьеру, свою жизнь, все, ради чего я так много работала?

Мой рот открывается и закрывается.

— Ты хочешь, чтобы я уволилась с работы?

— Я хочу, чтобы ты переехала сюда. Поживи со мной какое-то время. Наслаждайся сельской местностью, и посмотришь, что произойдет.

— Но ты меня не знаешь.

— Это неправда, Ава. Я прекрасно тебя знаю. Я знаю достаточно, чтобы сказать тебе… что … он резко останавливается, его лицо мрачнеет.

— Что?

Он не торопясь облизывает губы.

— Я знаю достаточно, чтобы сказать, что я хочу, чтобы ты осталась. В моей жизни. — Он убирает прядь волос с моего лица, обвивая ее вокруг пальца. — Было достаточно трудно заполучить тебя сюда. Я не готов отпустить тебя.

Я смотрю на него молча.

Мое горло перехватывает. Все внутри меня дрожит.

— Я не уверена, что смогу, — шепчу я, мой голос мягкий, побежденный. — У меня есть работа в городе.

— Так уходи. — Он вздыхает.

— Ты знаешь, что я не могу.

— Если речь идет о деньгах, я могу заплатить тебе, чтобы ты работала на меня. Я…

— Нет. — Я качаю головой. — Я никогда не смогу принять твои деньги. Ты это знаешь.

Кроме того, я уверена, что в Монтане есть газеты и журналы. Я могла бы даже работать фрилансером, если бы захотела.

— Я знаю, — шепчет он, и мы замолкаем. — Если ты решишь уйти, я хочу, чтобы ты знала, что мое предложение все еще в силе. Ты можешь вернуться в любое время, независимо от того, сколько времени тебе потребуется, чтобы принять это решение.

— Ты будешь ждать меня?

Он кивает.

— Я бы сделал гораздо больше, чем это. — Он поднимает мой подбородок. — Можешь пообещать, что подумаешь об этом, Ава?

Мне нравится, как он произносит мое имя, как будто урчит. Как будто я единственная звезда на небе.

Я глотаю комок в горле.

— Я могу это сделать.

Его дыхание щекочет мое лицо, когда он целует меня. Его запах опьяняет. Мысль о том, чтобы быть подальше от него невыносима.

Я не должна была ничего чувствовать к нему, и все же я делаю именно это.

Я не знаю, как долго мы стоим замершими во времени, обхватывая друг друга руками. Вдыхая друг друга, набираясь смелости отпустить друг друга.

Но я знаю, что не могу отказаться от своей жизни. Это было бы слишком безумно. Слишком безумно. Все деньги и время, потраченные на мое образование, мое будущее, и я должна была бы отказаться. Для чего? Для парня, который качал мой мир все шесть дней?

И все же…

Мое сердце просит меня быть с ним. Возможность никогда не увидеть его снова пронзает меня страхом.

Двигаться дальше… это то, что я должна сделать.

Это то, что все советовали мне делать.

Мне кажется, я слышу голоса моих родителей и Мэнди и все их предупреждения о том, что я не отдам свою жизнь за парня.

Прощаться будет тяжело. Тяжелее, чем раньше, когда я была невежественной, а Келлан — загадкой.

Но что, если я хоть раз нарушу правила, позволю своему сердцу вести за собой?

Что если Келлан — это единственный шанс обрести счастье и любовь?

Что если остаться — правильное решение?

Что, если создание воспоминаний на протяжении всей жизни важнее карьеры или славы?

— Келлан? — Я поднимаю голову с его груди и смотрю на него. Мой голос дрожит. Моя голова кружится от всех вопросов и решений, которые я должна сделать. Моя душа расколота.

Но сердце хочет того, чего хочет.

Когда он пытается прочитать мое выражение, наступает короткое молчание.

— Да?

Как и раньше, я чувствую, что он нервничает, или может быть, я вижу свое отражение в его глазах.

Я провожу дрожащим пальцем по его щеке, наслаждаясь раздражающим ощущением его вечерней щетины на моей коже.

— Я не могу поверить в то, что я собираюсь сказать — я тяжело сглатываю — но я остаюсь. Я даю нам шанс.

Его губы кривятся в улыбке.

— Я хочу, чтобы ты это сделала.

— Это безумие. Ты же знаешь.

— Да, именно так. — Он смеется, глубокий звук, отражающийся в его груди и проникающий в каждый слой моей кожи и души. — Я знаю, что это трудное решение для тебя. Поможет ли, если я дам тебе вескую причину для этого?

— Возможно. Зависит от причины.

— Окей. — Он поворачивает меня, пока моя спина не прижимается к его груди. Сначала я не знаю, что он делает, пока его руки не обхватят мою талию, обнимая меня сзади. Я чувствую его дыхание на себе, слышу, как он вдыхает запах моих волос, его нос прижимается между моих лопаткой и шеей.

— Я люблю тебя, Ава, — шепчет он. — Я не знаю, куда это все нас приведет. Я не знаю, что скажут наши друзья, или что ждет нас в будущем, или это одна большая ошибка. Но есть одна вещь, в которой я абсолютно уверен. Я люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не хочу потерять тебя до того, как мы начнем.

Я оборачиваюсь в шоке. Меня осеняет величие момента… и все же я не в состоянии понять его.

— Я думала, что ты не любишь меня.

Он качает головой.

— Нет, мне не понравилось, что я влюбился в тебя. Я не мог думать ни о чем, кроме тебя. Ты занимала мой день и ночь, каждую минуту, каждый вдох. После нескольких месяцев размышлений о тебе и шести днях вместе, я думаю, пришло время тебе узнать, что я люблю тебя. И что я абсолютно уверен… — он уходит.

Он любит меня?

Я моргаю, затем моргаю еще немного.

Я тоже тебя люблю, хочу я закричать, но я не могу, будто камень застрял у меня в горле.

— Ты абсолютно уверен, что… — я подсказываю, едва могу дышать.

— Что я хочу жениться на тебе. — Его лицо неподвижно.

Я хмурюсь, не зная, о чем он говорит.

Он не может…

Я пялюсь на него, пытаясь уловить признак, что он шутит. А потом это поражает меня.

Блин.

Святое дерьмо.

Мои руки начинают дрожать.

— Серьезно. Ты делаешь мне предложение? — Я спрашиваю, хотя чувствую себя очень глупо, даже говоря что-то подобное вслух.

Должно быть, я неправильно поняла.

— Да, Ава. Я… — медленно говорит Келлан. — Или почему еще ты думаешь, что я буду говорить о судьбе и все такое? — Он качает головой, непослушная ухмылка на губах. — Итак, ответ таков…

— Нет. — В этом нет никаких сомнений. Я не могу врать. — Я тоже тебя люблю, Келлан, — шепчу я. — Я люблю тебя, но ты можешь быть придурком. Ни за что, ни за что, я не выйду за тебя замуж после шести дней. Это безумие. Это безумие.

— Я люблю сумасшедших и безумных. — Он смеется над выражением ужаса на моем лице. — На самом деле, это такая замечательная идея. Это твое «нет», — он подмигивает, — мы поговорим об этом. Я обманул тебя однажды, когда ты не хотела со мной трахаться. Я сделал это снова, когда убедил тебя остаться. Каковы шансы, что третий раз не будет очарованием?

— Я почти уверена, что это не так, как звучит, и это точно не соответствует контексту, — говорю я, раздраженная тем, что да, он довольно ловко меня уговаривал, и я даже не заметила. — Келлан, мы не поженимся только потому, что ты чувствуешь необходимость идти своим путем со мной.

— Хорошо, — говорит он, кивая.

Я сужаю глаза, потому что не доверяю ему. Он никогда не сдается.

— Хорошо? Вот так просто?

— Конечно. Как скажешь, детка. — Его губы находят мои в сладком поцелуе, который вскоре превращается в нечто воспламеняющееся, когда его руки начинают бродить по моей заднице и путешествовать по остальным частям тела.

Примечания

1

Tanya Bollok, TB, или The Bitch (прим. перев.).

2

192 см.

Content

Дж. С. Рид
Прекрасное безумие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Примечания