Александра Салиева

Чёрная орхидея

И пусть шепчутся, какая я мразь, не пугайся —

Прибавь мою нежность на максимум…

Dramma & Appledream

Глава 1

Глубокий вдох. Плавный выдох.

Сердце бьётся оглушительно громко…

Дыхательная гимнастика совершенно не помогает. А бледность, слишком явно отражающаяся в зеркале на моём лице, совсем не проходит.

Ещё один вдох. И выдох.

Необходимо успокоиться. Найти в себе хоть каплю хладнокровия. Иначе я просто-напросто не выдержу. А ведь осталось всего ничего до того момента, который перевернёт мою жизнь. И ничего уже не изменишь.

Глубокий вдох. Плавный выдох.

Повторный придирчивый осмотр себя в зеркале…

Перламутровая помада сияет на искусанных губах, скрывая неуместный дефект. Задетые коричневой тушью ресницы изогнуты вверх, как и хотелось местному распорядителю, в то же время оставляя ощущение естественности созданного образа. Сдобренные тенями брови выглядят ещё гуще, нежели обычно.

Да, образ невинной кокетки удаётся на славу…

При последней мысли невольно морщусь, отворачиваясь от напольного зеркала посреди маленькой комнатки без окон и иной мебели.

Каждый из присутствующих в этом злачном месте, ровно, как и я сама, прекрасно знает – невинных здесь нет. Им здесь делать нечего.

И даже факт моей девственности далеко не невинность. Ведь совсем скоро я продам её на закрытом аукционе для социопатов с самыми жуткими извращёнными наклонностями, которые только встречала психиатрия.

– Твоя очередь! – нарушает тишину властный приказ от миниатюрной итальянки из-за приоткрытой двери. – Раздевайся. Заставь наших гостей заплатить как можно больше… – надменно улыбается она, довольно оглядывая меня.

На мне и так, кроме тонкой сорочки, ничего нет.

Но приходится избавиться и от этой одежды.

– Да не сутулься ты так! – следует новое веление.

А я вынужденно одёргиваю плечи назад, пока следую за женщиной средних лет вдоль узкого коридора, ведущего к небольшому подиуму в огромном зале, окутанном полумраком, наполненном запахами дорогого табака и элитного алкоголя. И совсем не смотрю на тех, кто меня там ждёт.

Концентрируюсь исключительно на центральном выходе, драпированном чёрным шёлком. В отличие от самих посетителей закрытого клуба.

Алчные взгляды буквально пронизывают моё обнажённое тело насквозь. Разглядывают, оценивают… Нет, не любуются. Выискивают недостатки. Прикидывают, сколько действительно готовы заплатить за представленное.

Здесь совсем не холодно, но тело бьёт озноб. Липкий холодок буквально въедается в нутро, как только слышу первую озвученную за меня цену, сразу после объявления моих физиологических данных. Стартовую.

Началось…

– Десять тысяч евро за эксклюзивный контракт на пять лет!

Эксклюзивный. Не стандартный, когда «купленный лот» может диктовать хотя бы часть условий, на которых продаёт себя тому, кто больше заплатит. А это значит, что от меня потребуется беспрекословное подчинение… Во всём.

– Пятьдесят! – сообщает кто-то бесцветным тоном с высоты балкона.

Благодаря умело спроецированному полумраку тени прячут его лик, и, даже если бы и собиралась разглядывать первого претендента на своё тело, всё равно не удалось бы.

– Шестьдесят! – звучит немного погодя.

Источник этого голоса находится прямо передо мной, менее чем в десяти шагах. И, как бы я ни стремилась игнорировать, всё равно удаётся заметить сутулого мужчину средних лет, вальяжно откинувшегося на спинку роскошного кресла из красной кожи. У его ног сидит миниатюрная азиатка. Упругие кудряшки скрывают обнажённые плечи и часть лица, а тонкая цепочка, намотанная на его кулак с одной стороны – прикованная к её ошейнику с другой, видна слишком отчётливо в полумраке. Если память мне не изменяет, новоиспечённая рабыня была предыдущим лотом этих торгов.

– Сто тысяч! – обозначает новую цену ещё один из присутствующих.

Не успеваю сориентироваться на то, кто он и какой из столиков занимает.

– Пятьсот, – перебивает его другой.

Нет необходимости переводить своё внимание в нужном направлении, чтобы знать, кто именно только что настолько высоко поднял планку моей стоимости. Я и так прекрасно знакома с этими оттенками вкрадчивого баритона. Как и любой, кто изучал список самых богатых людей планеты.

Маркус Грин. Англичанин тридцати пяти лет с проницательным взором цвета тёмный ультрамарин. Он же медиамагнат – личность, постоянно мелькающая во всех новостных каналах, и… Садист. Жестокий, бессердечный зверь, на чьём счету минимум десяток купленных рабынь на данном аукционе. Но последнее, конечно же, не является достоянием общественности.

Возникшая пауза длится недолго.

– Шестьсот, – произносит мужчина с балкона.

Мой пульс и ритм сердцебиения давно зашкаливают за пределы допустимой нормы. Отражаются внутри громогласным набатом, постепенно заполняющим вновь возникнувшую тишину с каждым мгновением всё сильней и сильней. Наверное, именно поэтому я пропускаю момент, когда ставка возрастает до миллиона. И только объявление о том, что торги завершены, вынуждает вернуться в реальность. К тому же довольно трудно пребывать в царстве эмоционального забвения, когда тебя бесцеремонно подталкивают в поясницу… Всё та же итальянка, которая привела меня на подиум.

– Умница, – шепчет довольно она.

Киваю, принимая её слова. На большее просто не способна. И стараюсь не упасть, петляя между довольно тесно расставленными столиками, пока иду к тому, кто заплатил за меня целое состояние, вместе с тем отчаянно давя в себе порыв позорно сбежать отсюда, пока контракт не подписан с обеих сторон.

А ведь думала, что действительно готова ко всему этому…

– Поздравляю с приобретением, мистер Грин, – вежливо расшаркивается женщина, оставляя на краю стола тонкую папку с вложенным внутрь документом, отнимающим у меня любое право выбора на ближайшие пять лет.

Моя подпись стоит там давно. Иначе бы меня не было здесь.

Отвечать ей англичанин не считает нужным. Да и внимания на неё вообще не обращает. Даже когда женщина удаляется из поля зрения, оставляя меня с ним условно наедине. Я не знаю, что следует делать дальше, поэтому изображаю безмолвную статую, пока тяжёлый взор мужчины блуждает по мне, постепенно поднимаясь от уровня ступней выше… Изучает тонкую чёрную вязь хрупких веточек и соцветий, тянущуюся от левого бедра вдоль линии живота к правой груди, задевая ареолу и ещё немного дальше.

Чёрная орхидея. Татуировка, в своё время сделать которую мне стоило огромных усилий. В первую очередь – моральных. Всё-таки не каждый день приходится обнажаться перед неизвестным мужчиной. Хотя, учитывая настоящее, то теперь кажется сущей ерундой и нелепицей.

– Сядь, – проговаривает брюнет тихим вкрадчивым тоном.

Слегка вздрагиваю. Нет, мне не страшно. Но и… Да я в откровенном ужасе!

Не улавливаю ни единой нотки, которую можно было бы интерпретировать как приказ, но пронизывающее ощущение властности в каждом звуке, слетевшем с искривлённых ничего не выражающей насмешкой уст, вынуждает содрогнуться.

Сядь… Я должна сесть… Куда? У его ног, как та девушка на поводке с кудряшками? Или на колени, как те две, которые ублажают бокалом вина и виноградинами сидящего за соседним столиком ещё одного толстосума-извращенца? А может…

– На стул, – будто читает мои мысли в снисходительном дополнении, кивнув в сторону обозначенного предмета с другой стороны занятого им столика.

Исполнить сказанное я не успеваю. Даже моргнуть. Маркус поднимается со своего места, а моего лица касается его обжигающее дыхание. Слишком мимолётно, чтобы было возможно понять, было ли то плодом моего воображения, а может, и правда, не показалось… Высокий. Я едва ли достаю ему в росте до плеча. К тому же, очевидно, очень сильный. От него так и разит тем видом мужского магнетизма, из-за которого толпы девиц готовы пожертвовать чем угодно, лишь бы заполучить хоть каплю внимания… Наивные.

– Скоро вернусь. Жди, – следует от него снова.

Он отступает от меня на шаг в сторону, а я разворачиваюсь к стулу, но в итоге так и остаюсь стоять, где стояла. На плечи ложится мягкая ткань… мужского пиджака. Маркус Грин надел на меня свой пиджак!

Даже не знаю, радоваться тому или ждать расплаты…

О том и думаю следующие полчаса, пока покорно исполняю чужую волю, попутно наблюдая за продажей «новых лотов» аукциона. И жестокая порка – самое лёгкое, что мне видится в качестве ближайшего будущего.

Торги закончены, но купивший меня до сих пор не возвращается. Зато вновь появляется итальянка, чьего имени я не знаю.

– Вот, выпей, – говорит она, поставив передо мной стакан с апельсиновым соком.

Судя по мрачности, витающей в её цепком взгляде, возражать бесполезно. К тому же в горле и так давно пересохло. Да и выбора особо нет.

– Спасибо, – проговариваю почти беззвучно.

Живительная влага наполняет моё горло, а женщина забирает папку, оставленную ею ранее на краю стола, и удаляется в неизвестном направлении.

Последующие минуты моего временного одиночества кажутся ещё более нескончаемыми, чем предыдущие. Нет, я не мазохистка, которая жаждет внимания своего бессердечного Хозяина, но возникшее промедление всё отчётливее начинает казаться абсолютно паршивым обстоятельством.

Ни один из присутствующих не медлит воспользоваться своей новой игрушкой. Большая часть публики давно покинула это место. А значит, возникла проблема… Впрочем, данное обстоятельство в скором времени беспокоит не столь сильно, как возвращение Маркуса Грина. Ведь в его потемневшем взоре плещется чистейшая ярость.

Ох, не так всё должно было быть.

Совсем не так.

– Идём, – отчеканивает брюнет ничего не выражающим тоном.

Оттого голос звучит ещё более жутко, нежели если бы он злился в открытую.

Интересно, уж не я ли – источник его настроения?

Последняя мысль вынуждает сердце забиться быстрее. Тревожный ритм совсем не утихает, пока мы выходим из здания и садимся в чёрный лимузин.

Мужчина пропускает меня вперёд, а после усаживается напротив. В его руках та самая папка, которую забрала со стола итальянка. Помимо контракта, в ней находится краткий свод данных на мою персону, а также документы, удостоверяющие личность. Именно этой информацией занят мой спутник в течение ближайших минут, пока водитель, чьё присутствие визуально скрыто специальной перегородкой, ведёт автомобиль по улицам Рима.

– Меня зовут Маркус Грин. Можешь называть меня Маркус, – первым нарушает тишину англичанин. – Твоё имя?

Нет у меня имени. Точнее, такового просто-напросто не стало с того момента, как торги за моё тело оказались завершены. И в теории его не будет на ближайшие пять лет, если только сам Маркус не посчитает иначе. Мы оба прекрасно знали об этом. Тогда к чему спрашивает?

– Я задал вопрос, – дополняет снисходительно. – Отвечай…

Былая ярость растворилась в оттенках тёмного ультрамарина. Теперь миллиардер внешне кажется совершенно спокойным. Вот только избавиться от ощущения тяжести, с которой он смотрит на меня, всё равно не выходит.

– Зои, – отзываюсь тихо, не слыша собственного голоса. – Зои Риверс.

Удары сердца в моей грудной клетке до сих пор звучат намного громче всего остального, а пальцы, которыми я вцепилась в края пиджака на мне, начинает сводить судорогой. Мне стоит больших усилий остаться в прежней позе и не отвести взгляда от собеседника. Тем более что расплывающаяся на его губах неодобрительная ухмылка ничего хорошего не предвещает.

– Зои Риверс, – повторяет он, показательно уставившись на бумаги, которые читал прежде. – Гранд-Форкс, Северная Дакота… – зачитывает строки из графы места моего официального прежнего жительства и делает паузу. Слишком долгую, чтобы я успела перебрать все возможные варианты того, что будет, если не пройду эту простую проверку. – И как же ты оказалась в том месте, откуда я тебя забрал, Зои Риверс? – выделяет в явном раздражении.

О том, по какой причине я решилась продать себя любому, кто больше заплатит, тоже написано в тех бумагах, которые он прочитал, уверена, не единожды. Но мне всё равно приходится озвучить это вслух.

– Мои родители погибли в автокатастрофе четыре года назад. Из родных осталась только старшая сестра. Сейчас она в реабилитационном онкологическом центре, в тяжёлом состоянии. Моя доля из средств, вырученных с торгов, будет перечислена на лечение… – слегка подрагивающим тоном выдаю то, что ему следует знать.

Зловещая ухмылка до сих пор хранится на его лице. Как только я умолкаю, Маркус закрывает папку и отшвыривает её в сторону, брезгливо поморщившись. Ещё с добрую минуту он гипнотизирует меня придирчивым взором, пробирающим насквозь, а после нажимает кнопку, опускающую перегородку между нами и водителем.

– В отель.

Сидящий за рулём слегка оборачивается в нашу сторону, понятливо кивнув.

– Что сказать пилоту? – уточняет услужливо.

Брюнет вновь одаривает мою персону долгим оценивающим взглядом.

– Точное время скажу чуть позже. Но сегодня мы уже никуда не летим в любом случае, – произносит, немного погодя.

Водитель снова кивает. Перегородка между нами возвращается в прежнее положение. А я терзаюсь новыми предположениями о том, что же пошло не так, раз Маркус Грин вынужден изменить свои планы на ближайшее будущее. Судя по всему, после аукциона прежде он был намерен покинуть Италию.

– На что только не пойдёшь ради близких и родных… Даже продашь тело и душу первому попавшемуся, – роняет как бы невзначай мужчина.

На меня он больше не смотрит. Демонстративно разглядывает мелькающие за окном огни вечернего города. И, поскольку приказа отвечать не было, я тоже делаю вид, будто бы то прошло мимо меня. Да и… англичанин всё равно прав. Отчасти. Потому что этот самый социопат может говорить и делать что угодно, но мою душу он точно не получит!

Глава 2

Лимузин останавливается в узеньком переулочке. Рядом – один из дорогущих отелей Рима. Со стороны, которой пользуется служба доставки. В такое время, естественно, нет никакого персонала, за исключением одного дежурного охранника. Но и тот поворачивается спиной, стоит только водителю Грина показаться на улице и переброситься с ним парой фраз.

Маркус покидает салон первым. И терпеливо ждёт, пока я сделаю то же самое.

Скорее всего, моё нервное напряжение потихоньку отступает, потому что, как только босые ступни касаются влажного асфальта, слишком отчётливо чувствую, насколько же на улице прохладно. Когда я покидала элитный закрытый клуб для социопатов-богачей, совсем позабыла о том, насколько же неподобающе я одета для ранней осени.

Очевидно, мой спутник думает о том же самом, потому что взор цвета тёмный ультрамарин наполняется неодобрением.

– Застегнись, – произносит брюнет, приблизившись ко мне вплотную.

Едва успеваю справиться с выполнением обозначенного, потому что пальцы будто одеревенели, а в следующую секунду и вовсе перестаю дышать. Мир перед глазами начинает кружиться… Маркус Грин берёт меня на руки.

Моментально становится душно. Открываю рот, но способность втянуть в себя хоть каплю воздуха так и не возвращается. Не столько от самого жеста англичанина, сколько из-за исходящего жара от мужчины… И осознания, что мне не так уж и противна эта близость, как предполагалось поначалу.

– Не хочу, чтобы моя дорогая игрушка испортилась раньше, чем я надумаю сам её сломать, – поясняет он на мой ошеломлённый взгляд.

Мимолётное оцепенение растворяется в один миг. Теперь я снова помню, где я и с кем именно нахожусь. А главное – по какой причине.

Прикрываю глаза и вдыхаю как можно глубже и плавнее, стараясь изобразить на лице покорность и смирение. Концентрируюсь на собственном дыхании следующие минуты, пока брюнет заходит в здание отеля, а затем идёт длинными безлюдными коридорами и преодолевает несколько сотен ступеней, прежде чем мы оказываемся на верхнем этаже. Там всего четыре номера. И парочка пожилых людей, провожающих нас заинтересованными взглядами. Впрочем, если я и задумалась на краткий миг о представшей перед их глазами картине, то Маркус остался полностью равнодушен к присутствию посторонних.

Самой стоять мне позволено лишь после того, как за нами закрывается дверь арендованных апартаментов. Судя по тому, что брюнет воспользовался ключ-картой, которую достал из кармана пиджака на мне, – он уже был здесь до аукциона.

Внутри – гостиная, две спальни, санузел и открытая терраса, утопающая в зелени. Каждая из дверей смежных помещений распахнута настежь, поэтому среди интерьера, выполненного в духе французской классики, могу сориентироваться без труда.

– Всё то, чему тебя обучала Карла… – нарушает долгое молчание Маркус, отходя от меня. – Забудь это. И прекрати прикидываться дрожащей ланью. Меня это бесит, – слегка морщится, прежде чем отвернуться.

Очевидно, он имеет в виду ту итальянку, которая занималась подготовкой всех девушек перед аукционом. Всё-таки ни в школе, ни в университете нам никто не рассказывал о том, как следует вести себя покорной рабыне, готовой ублажить своего жестокого хозяина при первой необходимости.

– Хорошо, – отзываюсь тихонько.

Мужчина останавливается в зоне бара и берёт один из перевернутых стаканов, наполняя его янтарной жидкостью из графина.

– Хорошо? – насмешливо приподнимает бровь, делая первый глоток алкоголя.

Смотрит на меня с такой заинтересованностью, что я окончательно теряюсь.

Какой-то неправильный социопат мне достался… Хотя в том, где грань правильности у этих психов, я тоже не уверена.

– Если ещё не поняла, я довольно занятой человек, – продолжает Маркус, после того, как усаживается на высокий табурет и залпом допивает напиток из стакана. – И у меня совершенно нет времени на всю эту подчиняющую дребедень, касательно той части, как и при каких условиях тебе существовать отдельно от моей спальни в течение ближайших пяти лет, – переводит тоскливый взгляд на гранённое стекло в своей руке, демонстративно изучая опустевшую посудину, – поэтому я буду очень признателен, если ты прекратишь стоять там как безвольная кукла. Самостоятельно. Без моих распоряжений.

Мне два раза повторять не надо. Правда, куда себя девать, после того как преодолеваю гостиную и подхожу ближе к мужчине, я тоже пока не определилась, поэтому останавливаюсь в паре шагов от него, ожидая дальнейшего. А на губах англичанина появляется новая жёсткая ухмылка.

– Ближе, – возвращает внимание к моей персоне, сканируя очередным пронизывающим тяжёлым взором с головы до ног. – Подойди ближе.

Он отставляет стакан в сторону, пока я выполняю сказанное. Часть моего бедра касается его коленей, и я считаю это более чем достаточным, поэтому замираю, внутренне молясь о том, чтобы столь же стойко, как прежде, вытерпеть и всё то, что будет вскоре.

– А теперь, когда ты уяснила себе некоторые моменты, – одной рукой он ослабляет галстук и стягивает с себя этот кусок чёрного шёлка, а второй расстёгивает пуговицы на пиджаке, в который я одета, – мы перейдём к более занятной части нашего знакомства, цветочек.

Голос мужчины звучит необычайно мягко, и я невольно отвлекаюсь на столь резкую смену тональности, поэтому не обращаю внимания на то, в какой момент вновь оказываюсь полностью обнажена перед Маркусом Грином.

– Расскажи мне об этом… – его пальцы касаются моего левого бедра и плавно скользят выше вдоль линии узора татуировки.

Кто бы знал, каких усилий мне стоило остаться на месте!

– Я… – кислород в лёгких неожиданно заканчивается и говорить становится трудно, поэтому сбиваюсь, продолжая лишь через короткую паузу: – Я сделала её около года назад, – озвучиваю очевидную вещь.

По телу разливается едва ощутимая дрожь. Нет, не предвкушения или чего-то подобного. Просто теперь, чувствуя, насколько же горячими являются чужие пальцы, понимаю, насколько холодным является собственное тело.

– Ни с того ни с чего, просто взяла и сделала?

Нет, конечно. Я не настолько легкомысленна.

Но о том, конечно же, стоит промолчать. А вслух:

– Да. Мне нравятся орхидеи.

Взор цвета тёмный ультрамарин темнеет почти до черноты, хотя лицо его обладателя остаётся беспристрастным.

Удивительное явление!

– Значит, у нас есть что-то общее, – ухмыляется мужчина.

Он так и продолжает изучать тонкую вязь веточек и соцветий, повторяя кончиками пальцев направление рисунка. Прикосновение грубоватой разгорячённой кожи поднимается выше и выше, а затем замирает под грудью.

– Что ещё тебе нравится, цветочек? – резко подаётся вперёд, становясь на ноги, поэтому вопрос звучит у самого уха.

Это сбивает с толку. Вообще, довольно трудно морально приготовиться распрощаться с девственностью благодаря последнему на Земле мужчине, с кем действительно хотелось бы, когда приходится ещё и фантазию подключать, чтобы соврать поправдоподобнее. Потому и промолчала. Сумела лишь приоткрыть рот, но ни единого звука так и не слетело с уст.

– Можешь не отвечать прямо сейчас, – будто ловит ход моих мыслей в открытом снисхождении. – Поделишься этим со мной другим способом… – уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки.

Чужое дыхание опаляет висок, а на глаза мне ложится плотный чёрный шёлк, превращая мир в кромешную тьму. Маркус крепко затягивает узел на затылке, и вместе с тем я ощущаю, как его дыхание становится тяжелее и медленнее.

Вздрагиваю, когда обе ладони мужчины ложатся на мои бёдра и крепко сжимают. Он разворачивает меня к себе спиной. Так и не отстраняется.

– Хочу, чтобы ты прикоснулась к себе. Так, как ты хотела бы, чтобы к тебе прикасался я, – шепчет тихо-тихо.

Шумно сглатываю.

Честно говоря, подобного я совсем не ожидала…

– Ты должна кончить, цветочек. У тебя есть на это целых пять минут, – произносит откровенным ультиматумом.

Сколь бы сильно моей персоне ни хотелось поинтересоваться тем, что будет, если я не справлюсь, приходится прикусить язык. И абстрагироваться от настоящего. В прошлом мне удавалось проделывать это множество раз, поэтому особого труда то не составляет. А ещё… Представляю себе, как дыхание мужчины опускается ниже, к шее. Он целует меня. Медленно. Нежно. Я чувствую каждый новый вдох и выдох. Плавный. Размеренный.

Откидываю голову Маркусу на плечо и слегка подаюсь бёдрами назад, прижимаясь к нему вплотную, позволяя себе ощутить его эрекцию. Грубоватые пальцы, так и не завершившие исследование татуировки цветка, вновь ласкают меня, проводя по тонким искусным линиям чёрного рисунка. Обводят контур ареолы, слегка сжимают. Поглаживают, обхватывают грудь крепче, сдавливая немного сильнее… Вторая ладонь скользит ниже, к животу. И ещё ниже, устраиваясь между ног.

Я замираю всего на мгновение. Шумно втягиваю в себя воздух, а после и вовсе не дышу, чувствуя первое проникновение. Движения осторожные, постепенно растягивающие изнутри. Снова и снова. Раз за разом побуждающие желать больше, глубже, быстрее.

Уже не важно, чьи руки на самом деле дарят мне эти чувственные прикосновения, сталкивающие к грани пропасти, с которой я так отчаянно жажду упасть. Кровь, текущая по моим венам, будто наэлектризована. Необходима всего лишь маленькая искра, и я вспыхну. Сгорю и рассыплюсь пеплом. Ещё совсем чуть-чуть, будет именно так. Никак иначе. Моё дыхание сбивается. Становится невыносимо жарко…

– Ты разочаровываешь меня, Зои Риверс, – вторгается ледяным тоном в мою выдуманную реальность настоящая. – Или правда решила, что можешь заменить мой член всего двумя пальцами? – звучит в ядовитой усмешке.

Отреагировать не успеваю. Маркус отстраняется. Галстук до сих пор лишает меня способности видеть, поэтому я не уверена в том, насколько далеко он ушёл. Но неизвестность длится всего лишь пару кратких секунд.

Тяжёлая рука ложится на плечо и безжалостно давит, вынуждая опуститься на колени. Не успеваю заполучить новую порцию воздуха в лёгкие. Горло сдавливает чужая хватка. Слишком безжалостная, чтобы пропустить в меня хоть каплю кислорода. Благо, то длится тоже недолго… По крайней мере, так думается поначалу.

– Пора тебе оправдать тот миллион, который я потратил, – хрипло проговаривает Маркус.

Он перемещает пальцы от моей шеи выше, болезненно нажимая, заставляя приоткрыть губы. И крепко обхватывает за затылок, резко вталкивая свой член.

У меня не остаётся возможности привыкнуть или подстроиться под заданный темп. По щекам стекают обжигающие слёзы. Я банально задыхаюсь, пока собственное сердце бьётся всё громче и чаще, а мужчина вновь и вновь безжалостно толкается в меня.

– Твои пять минут истекают, цветочек, – напоминает о былом мужчина.

Наверное, будь я хоть каплю адекватна сейчас, я бы снова попыталась абстрагироваться от настоящего, чтобы просто пережить эти моменты. Но я остаюсь с этой реальностью. Совсем не для того, чтобы привыкнуть к ней.

В конце концов, ни одна вменяемая девушка добровольно не продаст себя на аукционе. Маркус Грин испытывает меня. Я могу с этим справиться.

Сжимаю твёрдую плоть губами крепче, обхватывая у основания одной рукой, и помогаю себе приблизить финал для нас обоих. Снова представляю, будто бы мне это на самом деле нравится. Настолько, что готова наслаждаться ощущением его эрекции у себя во рту. И даже больше…

Тихий стон, вырывающийся из моей груди, теряется в тишине номера дорогостоящего отеля в самом сердце Рима. Ещё один – переплетается с едва уловимым рычанием того, кто купил меня. Кровь в моих венах повторно наполняется мельчайшими частицами электричества. На этот раз я не упускаю ту самую искру, которая изменит мою полярность. Эта волна прошивает каждую клеточку моего организма. Я словно падаю в беспроглядную пропасть. Перед глазами и без того сплошная темнота, но теперь… Тьма обитает не только снаружи. Она поселяется и внутри меня. Прочно въедается в мою суть. Намертво пропитывает нутро. Остаётся там навечно. И создаёт новую отдельную реальность, которая ещё будет необходима мне. Чтобы выжить в ближайшем будущем. И сохранить частичку себя прежней.

– Где здесь ванная комната – ты уже видела, – нарушает мою личную немного странную идиллию всё такой же холодный голос Маркуса.

Англичанин отпускает меня и отстраняется, а я запоздало чувствую на языке солоновато-горький привкус его спермы.

К горлу моментально подкатывает тошнота.

Но я не смею пошевелиться, пока не слышу чужих шагов, пересекающих гостиную. И, только когда дверь спальни по правую сторону от меня с едва уловимым шумом закрываются, я стягиваю с себя галстук, без зазрения совести оставив его валяться на тёмно-вишнёвом паркете, и срываюсь в сторону обозначенной мужчиной комнаты.

Только чудом мне удаётся запереть за собой дверь, прежде чем добираюсь до самого заветного в данный момент предмета из белого мрамора, а желудок выворачивает рвотными спазмами. Провожу на четвереньках добрые десять минут, прежде чем приступ заканчивается. И в три раза больше – под струями тёплой воды в душевой кабине, остервенело растирая намыленной мочалкой собственное тело в жалкой попытке избавиться от ощущения былого контакта с Маркусом Грином. Вот только последнее совершенно не помогает. Заплативший за меня целое состояние – как та тьма, будто бы оставил внутри невыводимое клеймо. Не стереть, не вывести его. Ничем.

По всей видимости, слова мужчины о том, что я продала ему не только своё тело, но в придачу и душу не сохранила нетронутой, – не так уж и безосновательны.

Глава 3

«Раз, два, три, четыре, пять:

Я иду тебя искать.

Как найду тебя – беги!

Своё сердце береги.

Три, четыре, семь, шесть, восемь:

Лепестки цветков мы бросим.

Упадут они на оземь —

И настанет снова осень.

Девять, десять и двенадцать:

Ты не думай поддаваться…»

В лёгких будто вакуум образовывается. Кислород заканчивается в одно мгновение. Я начинаю задыхаться, поэтому судорожно втягиваю ртом воздух и хватаюсь за горло обеими ладонями. Будто бы душит кто-то…

Так и просыпаюсь, резко усаживаясь на постели.

«Три, четыре, семь, шесть, восемь: лепестки цветков мы бросим», – до сих пор звучит в голове девичий голосок, рассказывающий незатейливый стишок.

Мне требуется не одна минута, чтобы отойти от жуткого сна. И осознать, что в спальне, помимо меня, больше никого нет. Если приступ удушья и был в действительности, то Маркус Грин на этот раз здесь совершенно ни при чём.

Тяжёлые портьеры по левую сторону не закрывают собой широкие оконные рамы, позволяя видеть, как тёмно-сизый небосвод озаряется первыми рассветными лучами. На мне надет один из гостиничных халатов, который я захватила по выходу из душевой кабины накануне вечером. Он большой, мягкий и тёплый, но его наличие всё равно не помогает справиться с ознобом, прошивающим насквозь.

Не уверена в том, стоит ли мне выходить из спальни, но желание заполучить хотя бы парочку глотков чего-нибудь горячительного берёт верх над всем остальным. Да и в горле пересохло. И пусть то будет не чашка кофе или чая. Янтарная жидкость из графина, которую употреблял англичанин, прежде чем надругаться над моим телом, – тоже сойдёт.

«Девять, десять и двенадцать: ты не думай поддаваться», – всплывает в разуме, пока открываю двери, оказываясь в окутанной полумраком гостиной.

Пальцы слегка подрагивают, когда я на четверть наполняю стакан алкоголем. Прежде чем выпить, зажмуриваюсь. Только потом опрокидываю обжигающую жидкость залпом. Из-за собственного жеста и не замечаю сразу, что в гостиной нахожусь уже не одна. И, лишь открыв глаза, натыкаюсь на одетого с иголочки Маркуса Грина, внимательно наблюдающего за мной у дверей второй спальни.

На нём другие костюм и рубашка. Но, могу поклясться – галстук тот же самый. По крайней мере, именно так мне думается, стоит заметить аккуратно повязанный атрибут мужского гардероба из чёрного шёлка. К тому же того галстука, который я оставила валяться посреди гостиной, – нет.

– Доброе утро, Маркус, – нарушаю тишину первой.

Не из приветливости, конечно.

Просто, молчание… Нервирует.

– И тебе, – отзывается мужчина.

Он так и продолжает сканировать меня задумчивым взором с головы до ног, а я тем временем начинаю сомневаться в том, что у брюнета всё в порядке с памятью.

Да сколько ещё ему понадобится меня изучать?!

– Если тебе ничего не нужно, я вернусь обратно… – стараюсь оставаться вежливой, но договорить не удаётся.

Зато успеваю пожалеть о том, что вообще сказала такое.

– Нужно, – перебивает меня Маркус, активируя освещение. – Останься.

Честно говоря, приходится приложить немало усилий, чтобы удержать на лице маску отстранённости, между тем как моё подсознание самым бессовестным образом принимается рисовать все возможные исходы ближайшего будущего. Ни один из них, естественно, мне и близко не нравится.

– Позавтракаем вместе, – дополняет Грин.

А вот об этом я как-то не подумала…

– Или у тебя специальная диета и ты по утрам только ирландский виски употребляешь? – уточняет он насмешливо, пока я пребываю в очередном замешательстве.

– Диета? – переспрашиваю растерянно. – Нет, конечно, – сама же отвечаю.

Мужчина едва заметно ухмыляется и жестом указывает мне на диван, стоящий по центру комнаты. Как только я усаживаюсь, раздаётся негромкий стук в двери, ведущие на выход из апартаментов. Понятия не имею, когда англичанин успевает сделать заказ, но нам действительно доставили завтрак.

К яичнице с беконом я не притрагиваюсь, а вот горячие круассаны с яблочной начинкой, к которым полагается ореховый латте, – мне очень даже нравятся.

После того как служащий отеля оставляет нас вновь наедине, англичанин не произносит ни слова, позволяя нам обоим насытиться в тишине. В какой-то степени я даже благодарна ему, ведь, только проглотив большую часть выпечки и допив сладкий напиток, понимаю, насколько же голодна была до этого момента. Однако моя доброжелательность быстро испаряется, стоит совместному приёму пищи закончиться. А всё потому, что…

– Знаешь, что больше всего в тебе раздражает? – жестоко ухмыляется Маркус.

Надеюсь, комментировать не обязательно. К тому же более чем уверена, мужчина обязательно и сам поведает это «дивное открытие», не интересуясь моим мнением по данному поводу.

– Ты… – вновь заговаривает брюнет, не дождавшись от меня ответной реакции, но так и не договаривает дальше.

Раздаётся повторный стук в дверь, и мужчине приходится идти открывать. На этот раз нас посещает аж две персоны. И не из числа персонала отеля.

– Доброе утро, мистер Грин, – здоровается первым полноватый старичок за шестьдесят в модном дизайнерском костюмчике.

Он поправляет свои очки в пластиковой чёрной оправе и окидывает меня оценивающим взором с головы до ног, будто тоже купить собирается и при этом сильно сомневается в том, стоит ли оно того вообще. В его руках довольно внушительного объёма дорожный саквояж на манер сороковых годов. Стоящая за его спиной высокая худощавая брюнетка в строгом сером пальто и вовсе не подаёт никаких признаков того, что заметила моё присутствие. Она сухо кивает англичанину в знак приветствия.

– Доброе, мистер Марино, – отзывается Маркус, глянув на свои наручные часы. – У вас есть час, чтобы она, – даже не смотрит в мою сторону, – была готова к отъезду.

Не считая нужным объясняться более подробно, он удаляется обратно во вторую спальню, плотно прикрывая за собой дверь.

И вот кто бы сказал, почему становится так обидно…

– Меня зовут Амадео, я принёс вам кое-какие вещи, чтобы хватило на первое время, – наконец вспоминает о вежливости итальянец.

Он проходит к дивану и распаковывает саквояж.

– Зои, – обозначаю для него то, как ко мне можно обращаться.

Мужчина едва заметно кивает, визуально больше занятый вещами, которые достает и раскладывает на спинке дивана.

– А это мисс Остин, она проведёт медицинский осмотр, – поясняет дальше итальянец. – У мисс Остин проблемы с речью, поэтому не обижайтесь на её немногословность, – дополняет снисходительно.

Понятливо киваю, цепляя на лицо дежурную улыбку.

Честно говоря, по большей части мне откровенно плевать, кто они такие и какое отношение выказывают в сторону моей персоны. Я здесь не для того, чтобы мною любовались и восторгались. Главное, чтоб побыстрее уже всё это закончилось. Потому и проявляю завидное терпение и послушание в дальнейшем, пока каждый из присутствующих осуществляет то, зачем явился.

По истечении последующего часа меня одаривают двумя коктейльными платьями, одними джинсами и юбкой, тремя блузами свободного кроя, курткой по сезону, замшевыми ботильонами и парой чулок, а также противозачаточной инъекцией, чьё действие будет длиться в течение двенадцати недель.

– Неплохо, – подводит итог равнодушный голос вернувшегося Маркуса.

Не проходит и минуты, как мистер Марино и мисс Остин расшаркиваются в скупом прощании и удаляются из номера. Мы тоже там не задерживаемся надолго. Стоит сложить некоторые полученные вещи в тот самый саквояж, который принёс Амадео, как англичанин приказывает спускаться вниз.

На этот раз мы пользуемся лифтом и центральным входом в здание. Автомобиль Грина вместе с личным водителем уже ждёт нас на улице. Последний забирает мой багаж и вежливо открывает дверцу, позволяя усесться в салон первой. Я не знаю, куда мы направляемся, ведь никто из них не считает нужным поставить меня в известность. Последнее и озвучиваю вслух, как только за окном начинают всё быстрей и быстрей мелькать улочки Рима, а после и вовсе заканчиваются, сменившись загородным шоссе.

– Куда мы едем?

Брюнет, как и в последние минуты, со скучающим видом продолжает листать входящие сообщения электронной почты на нетбуке, внешне никак не реагируя на мой вопрос. И если совсем недавно равнодушие англичанина по странной причине укололо подсознание волной обиды, то теперь отчего-то на меня накатывает неприкрытое раздражение.

– Куда мы едем, Маркус? – интересуюсь повторно с нажимом.

Молчаливый собеседник не сразу, но всё же нехотя отрывается от созерцания какой-то информации и демонстративно удивлённо приподнимает бровь. На его губах расплывается снисходительная насмешка.

– Надо же, – протягивает он лениво, – а я уж было подумал, что ты и вовсе неживая… Зои Риверс, – выделяет имя, будто наполняет его ядом.

На секунду теряюсь. И невольно вспоминаю о разговоре, который мы так и не завершили в номере отеля.

– Что это значит? – прищуриваюсь, пытаясь осмыслить, где же всё-таки умудряюсь напортачить за такое короткое время.

На подготовку линии моего поведения ушло несколько долгих нудных месяцев. И она более чем соответствует заявленным стандартам тех толстосумов, покупающих на аукционе живые души, как будто кусок невоодушевлённого мяса. Тогда что не так? Что его не устраивает? Или… Неужели перестаралась?

Додумать не удаётся. Ровно как и дождаться реакции от самого англичанина.

Глухой удар груды металла сопровождается мощным толчком. Я не успеваю понять причину происходящего, как и сориентироваться, прежде чем меня отбрасывает с сиденья лимузина вглубь салона. Висок простреливает жгучая острая боль, а мир перед глазами быстро тает, превращаясь в смазанное тёмное пятно… Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я возвращаюсь в реальность.

Запах гари и копоти, очевидно, давно наполняет мои лёгкие, и я громко кашляю, оглядываясь по сторонам. Голова кружится, а к горлу подкатывает приступ тошноты, и сфокусироваться хоть на чём-то довольно трудно. Раскуроченный салон лимузина наполняет едкий дым. Сквозь него так сразу не удаётся различить бессознательное тело англичанина, лежащего на полу неподалёку. Приходится приложить немало усилий, чтобы совладать с собственным телом и доползти сначала до автомобильной дверцы, которая поддаётся лишь после третьей попытки оттолкнуть её, а уже после – до мужчины.

– Маркус, – зову тихонько, склоняясь к нему ближе.

Дышит. Но совершенно никак не реагирует на мой голос. И даже лёгкая встряска за плечо не помогает привести его в чувства. К тому же моя тошнота вместе с головокружением усиливаются – повторное обморочное состояние совсем близко, поэтому ничего не остаётся, как покинуть горящую машину, потащив за собой брюнета.

Какой же он тяжёлый!

– Вот тебе бы специальная диета точно не помешала, – ворчу недовольно себе под нос, самым бессовестным образом обессиленно рухнув прямо на асфальт.

Надо бы перевести дыхание…

Мы примерно в десяти шагах от лимузина, большая часть которого объята пламенем. Как и невзрачный старенький внедорожник непонятной марки, протаранивший собой на пустом перекрёстке машину, в которой мы совсем недавно находились.

Вот и виновник аварии…

– Дерьмо, – выдыхаю отрывисто и стараюсь смотреть куда угодно, но только не туда, где располагаются водительские места обоих участников столкновения.

Тем, кто там находится, уже ничем не помочь.

Проходит несколько неимоверно долгих минут, но на дороге до сих пор нет ни единой души, кроме нас, а пялиться на хмурое небо и ждать помощи невесть откуда я откровенно устаю. Собственного средства связи у меня нет, поэтому приходится обыскивать моего спутника в надежде, что его телефон всё ещё при нём. Однако продвинуться дальше обыска карманов брюк не получается. Запястье сковывает стальной хваткой, не позволяющей отдёрнуть ладонь.

Англичанин приходит в сознание…

Он болезненно морщится, прежде чем медленно открывает глаза, и обхватывает себя за затылок. Мою руку так и не отпускает. Наоборот, сжимает до такой степени, что конечность немеет. И я едва сдерживаюсь, чтобы оставить всё как есть.

Глубоко вдыхаю.

Девять, десять и двенадцать: ты не думай поддаваться…

– Где Ричард? – звучит ледяным тоном от Маркуса.

По всей видимости, он имеет в виду водителя, поэтому перевожу виноватый взгляд в сторону догорающих машин. Вслух ничего не говорю.

– Тогда… – продолжает мужчина, но я так и не понимаю, что именно он собирался сказать, потому что Грин замолкает, а взор цвета тёмный ультрамарин темнеет, пока его обладатель придирчиво осматривает окружающее. – Ты спасла мне жизнь, – проговаривает мрачно спустя короткую паузу.

На благодарность это мало похоже, поэтому безразлично пожимаю плечами в ответ. И деликатно опускаю даже в мыслях тот момент, что я всего лишь подарила Маркусу Грину отсрочку от смерти. Недолгую. Как только получу то, зачем появилась в его жизни, лично поспособствую тому, чтобы это осуществилось в кратчайшие сроки.

– Ты как? – резко меняет тему и подаётся вперёд.

Он внимательно вглядывается в моё лицо и касается виска, которым ударилась при падении. Когда мужчина отстраняется, вижу кровь на кончиках его пальцев.

– Где болит? – спрашивает снова.

Брюнет достаёт из кармана пиджака кремовый платок, а затем аккуратно и сосредоточенно вытирает моё лицо, пока я пытаюсь найтись с ответом.

И никак не могу определиться.

– Ничего у меня не болит, – выдаю в итоге. – Голова кружится немного.

Уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки.

– Хорошо, – отзывается, поднимаясь на ноги и вместе с тем вынуждая стоять и меня. – Жди здесь, – командует и, наконец, отпускает мою руку.

Он идёт к месту аварии. Мне же ничего не остаётся, как растирать свою онемевшую длань, дабы вернуть ей чувствительность, и терпеливо ждать. Маркус задерживается вблизи машин считанные секунды, а возвращается ещё более мрачный, нежели прежде. А я только теперь замечаю, что на воротнике мужской рубашки багровое пятно.

Не то чтоб я сильно беспокоилась о его здоровье, но до некоторых пор Грин нужен мне живым, поэтому…

– У тебя кровь идёт, – произношу, потянувшись к нему.

Отодвинув ворот рубашки со спины, обнаруживаю источник кровотечения. Заимствую мужской платок и прикладываю к ране. На оказание первой медицинской помощи мой жест вряд ли тянет, но всё лучше, чем ничего. К тому же благодарности я за свой подвиг и в этот раз не получаю.

– Чёртовы итальяшки, – бормочет Маркус в досаде, сосредоточившись на груде искорёженного обгорелого металла, бывшим когда-то элитным авто.

Не удаётся поинтересоваться, чем ему местный народ не угодил. Брюнет резко разворачивается ко мне, а на его устах расцветает злорадная ухмылка.

– А вот теперь ты точно расскажешь, кто ты такая, а также кто и зачем тебя подослал, – проговаривает безоговорочным утверждением.

Отреагировать не успеваю. Из лёгких разом вышибает весь кислород. Горло сдавливает безжалостная хватка чужих пальцев.

– И только попробуй снова солгать, цветочек, – многообещающе протягивает Маркус, а в его глазах разгорается хищный огонёк.

От недостатка воздуха голова вновь начинает кружиться. А ещё подсознание очень навязчиво посещают мысли о том, что зря я этого социопата спасла всё-таки…

Глава 4

Лёгкие жжёт от недостатка кислорода. Однако неумолимый душащий жест англичанина не слабеет. Я цепляюсь за его руку обеими ладонями в жалкой попытке ослабить хватку и вкладываю в умоляющий взгляд, направленный на мужчину, как можно больше искренности. То совсем не срабатывает, поэтому вынужденно закрываю глаза, чувствуя, что тело охватывает слабость, а разум наполняется пустотой.

Но и пропасть в желаемом забвении мне не позволено.

– Говори, – мрачно сообщает Маркус.

Он всё же позволяет мне дышать, слегка ослабив нажим, но так и не отпускает.

Первым делом я жадно хватаю ртом воздух и стараюсь сосредоточиться на том, что должна ему сказать. Если останусь стоять на своём – уже понятно, чем всё закончится. Грин только что довольно ярко продемонстрировал степень своего исчерпанного терпения. Но и сознаться не могу.

– Я не понимаю, о чём ты, – шепчу едва ли разборчиво.

Нет, я не настолько тупая, чтобы вновь испытывать чужую выдержку, которой, по всей видимости, и близко не наблюдается. Просто мне требуется хотя бы немного времени, чтобы продумать дальнейшее. И желательно так, чтобы в этот раз Маркус Грин поверил.

– Не понимаешь, значит… – жёстко ухмыляется брюнет.

Ультрамариновый взор наполняется тяжестью, а по пальцам, до сих пор касающимся моего горла, проходит ощутимая судорога. Ухмылка на чужих устах превращается в злобный оскал. Его обладатель перехватывает меня за ворот куртки и бесцеремонно тащит сначала в сторону обочины, а после к виднеющимся вдали виноградникам.

– Видишь ли, Зои Риверс, – ледяным тоном отчеканивает мужчина, пока лично я начинаю задумываться о том, что мне совсем не хочется быть закопанной среди длинных рядов увядающей зелени. – Чистые американские девочки, когда отчаянно нуждаются в финансовой помощи, чтобы вылечить свою безнадёжно больную сестру, обычно берут займы, работают в две-три смены в какой-нибудь ночной забегаловке или обращаются в благотворительный фонд в поисках поддержки, но никак не продают себя на закрытом аукционе, о существовании которого им знать вовсе не положено, – он резко останавливается и смотрит мне прямо в глаза. – Как правило, тех, кого там покупают, туда приводят наркотики, долги или знакомство с плохими ребятами, но точно не чистая совесть, – делает паузу и склоняется ближе, почти касаясь моих губ своими. – И уж точно они не настолько идеальны, как и их безукоризненная история… – выдыхает едва различимым полушёпотом. – Либо пребывают в полном отчаянии, либо… – снова замолкает, а в глазах цвета тёмный ультрамарин вспыхивает предвкушение, – им это просто-напросто нравится… – звучит совсем тихо. – Ни того, ни другого в тебе нет, цветочек. Ночью тебя тошнило от того, что я с тобой сделал. Но при этом ты спасла мне жизнь, хотя моя смерть была бы самым лёгким путём оставить деньги и при этом избавиться от обязательств по контракту.

Он так и не отстраняется. А я не шевелюсь вовсе, обдумывая услышанное, пока мужчина напоказ медленно и плавно тянет за молнию на моей куртке.

– И эта твоя татуировка, – продолжает он задумчиво, вместе с тем проводя ладонью от моего левого бедра выше, с точностью копируя путь затейливого узора рисунка, скрытого юбкой и блузой. – Чёрная орхидея… Всё равно что повесить на себя табличку: «Купи меня, Маркус Грин».

Шумно сглатываю.

Ведь он чертовски прав!

Перестаралась.

– А теперь я спрошу снова. В последний раз, – обманчиво мягко заговаривает вновь, до сих пор вдавливая в меня свои пальцы, собирая ими шёлк кораллового оттенка. – Как твоё имя?

Больше не смотрит мне в глаза. Но оттого я ничуть не меньше чувствую силу его взгляда, прикованного в данный момент к моему телу. И не могу солгать.

– Я… Я не могу сказать тебе, – признаюсь нехотя, и на этом секунда моей откровенности заканчивается. – Даже если это будет стоить мне жизни, – дополняю виновато.

Последнее, впрочем, не такое уж и лицемерие.

Зажмуриваюсь, отворачиваясь. Готовлюсь к тому моменту, когда Маркус окончательно разозлится.

– Решила, что я тебя убью? – удивлённо отзывается брюнет, вопреки моим ожиданиям. – Нет, цветочек. Это будет слишком легко для тебя. И не принесёт мне никакой пользы, – обхватывает пальцами за подбородок и поворачивает, заставляя снова смотреть на него. – Уж не знаю, что такого произошло в твоей жизни, что ты согласилась шпионить для кого-то около такого, как я, но будь уверена, хуже, чем то, что могу с тобой сделать я, быть точно не может, – звучит откровенным обещанием, а в тёмных глазах вновь разгорается хищный блеск. – С другой стороны, я могу просто оставить тебя здесь, и всё, – тон неожиданно меняется на равнодушный, а мужчина резко отшатывается. – Миллион евро не настолько большая потеря, чтобы терпеть рядом с собой твоё присутствие, – разворачивается и возобновляет путь к стройным рядам живности.

Но уже без меня.

Да твою ж…

– Маркус! – вынужденно бросаюсь за ним следом.

Но он никак не реагирует на мой крик. Учитывая рыхлую травянистую почву и уровень танкетки на моих ботильонах, догнать мужчину удаётся лишь спустя полминуты и уже на территории виноградника. В итоге я всё же спотыкаюсь и машинально хватаю его за руку, чтобы не упасть. Благо, англичанин всё же останавливается и ответно сжимает мою ладонь, не позволяя рухнуть.

– Ты прав, я врала тебе, – проговариваю поспешно. – Мой брат, он… Игрок. Проиграл в карты. Очень много денег. Я не знаю, кто они и что им от тебя нужно. Я лишь делаю то, что мне велят. Мне сказали быть рядом с тобой. И ждать следующих распоряжений, – к горлу подкатывает ком, который я вынуждена проглотить, прежде чем говорить дальше. – Иначе меня пустят по кругу и отправят в какой-нибудь бордель, а брата убьют, – произношу совсем тихо, уставившись на его лаковые ботинки. – Пожалуйста, Маркус, не отказывайся от меня… – дополняю совсем тихо, чувствуя, как на глаза наворачиваются долгожданные слёзы. – Ты ведь хотел себе рабыню, ты получил её. Я сделаю всё, что захочешь. Уж лучше с тобой, чем с ними.

Кто бы знал, чего мне стоит озвучить всё это!

Теперь остаётся только надеяться, что англичанин проникнется моей ничтожностью и беспомощностью… Так и выходит. В какой-то мере.

– Всё, что захочу? – вкрадчиво уточняет Грин и дёргает на себя.

Буквально впечатываюсь в него, а сердце мгновенно начинает биться чаще.

Очевидно же, что я сильно погорячилась, пока сочиняла на ходу историю, основанную на том, что он сам мне поведал об остальных девушках, проданных на аукционе для богатых извращенцев.

– И с чего ты вообще взяла, что со мной будет лучше? – задает новый вопрос, не давая времени ответить на предыдущий. – Может, и я решу поделиться тобой с другими. Знаешь, такие как я, – часто так поступают, – улыбается, вопреки жутким словам, с какой-то странной теплотой и нежностью, заботливо заправляя прядь моих волос за ухо. – Уверена, что жизнь твоего брата-неудачника стоит всей жестокости, которую я на тебе обязательно испробую? У тебя на счету полно денег. Хватит, чтобы отдельный остров себе даже купить, если захочешь. И ты вполне можешь скрыться где-нибудь, где тебя никто и никогда не найдёт… Так что, цветочек, всё ещё уверена, что готова остаться со мной и дать мне всё, что я захочу?

А ведь и в этот раз прав… Сволочь!

Мысли вспыхивают мириадами противоречий.

– Ты не сделаешь этого, – проговариваю глухо.

И сама плохо верю себе.

Но в то же время очень надеюсь, чтобы так оно и было.

– Ладно, – подозрительно легко сдаётся Маркус, беззаботно пожимая плечами.

Мою руку так и не отпускает. Снова возобновляет шествие по направлению вглубь виноградника, потянув меня за собой.

– Ладно? – переспрашиваю вынужденно, подстраиваясь под его шаг. – То есть я останусь с тобой? И никаких других мужчин, кроме тебя, не будет?

Как-то легко он сдаётся, вот и не верится…

– Ну, после того, что ты мне рассказала, я бы тебя в любом случае уже не отпустил, – отзывается Грин. – Как минимум потому, что с твоей помощью я поймаю тех, кто пытается до меня добраться. Так что да, цветочек: ты останешься со мной. А другие мужчины… Зависит от того, как ты себя будешь вести, моя фальшивая рабыня, – выделяет последнее слово насмешливой интонацией. – К тому же… Неужели и правда решила, что я действительно позволю тебе уклониться от условий выполнения контракта и просто так подарю миллион евро? – заканчивает в снисхождении.

Мне требуется добрая минута, чтобы осмыслить всю полноту… Подставы!

– Ты!.. – восклицаю в возмущении.

Я бы ещё много чего добавила, но вряд ли англичанин оценит всю полноту «русского могучего», а ничего другого в голову пока не приходит.

А раздражение от всей нелепости ситуации растёт и растёт…

Это же надо! Так глупо попасться!

– Лжец? – интересуется встречно Маркус. – Да. Такой же, как и ты, – ухмыляется и останавливается, разворачивая меня к себе. – Паршивое чувство – быть обманутым, не так ли? – вновь касается моих волос, на этот раз поправляя локоны с другой стороны лица, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть назад. – Кстати, об этом, – меняет тему разговора. – Ты правда девственница? Скольких на самом деле ты обслужила до меня? – проводит кончиками пальцев от скулы ниже к губам. – Ну же, признайся честно, маленькая обманщица, а то этот дивный ротик на удивление хорошо справляется… – дальше я слушать просто не в силах.

Свободная рука сама собой замахивается.

Жаль только, реакция потенциальной жертвы пощёчины оказывается чересчур хороша. Он перехватывает мою ладонь совсем близко от его лица. Сжимает слишком сильно и отводит в сторону. И больно не ему, а снова мне.

– Пошёл ты со своими догадками! – вскрикиваю, отдёргивая руку.

Попытка освободиться оказывается безуспешной. К тому же ультрамариновый взор знакомо темнеет и наполняется тяжестью. Маркус бесцеремонно толкает меня к железной решётке, к которой привязаны виноградные лозы.

Сооружение выдерживает удар. В отличие от меня.

Да, я готовилась к чему-то подобному долгое время, но теперь, когда сталкиваюсь с этим в реальности… Поясницу простреливает острой болью. Сердце заходится в бешеном ритме. Громогласные удары отражаются в сознании, подобно ударам молота по наковальне.

Запястья перехвачены одной его рукой и заведены вверх. Вторая ладонь моего персонального мучителя опускается на горло, слегка сдавливая, но не задерживается надолго в одном положении, плавно опускаясь ниже.

– Ты так и не ответила, цветочек, – напоминает о былом Маркус.

Пуговичка за пуговичкой – блуза оказывается расстёгнута, обнажая неприкрытое нижним бельём тело. Холодный ветерок вызывает озноб и мурашки по коже. В то же время моих приоткрытых губ касается горячее дыхание. Мне так и не удаётся что-либо сказать.

Неожиданно нежный, но вместе с тем требовательный и страстный поцелуй отбирает мой кислород. И выворачивает душу. Понятия не имею, что со мной происходит. Но, если бы этот мужчина бил меня плетью в самой жестокой форме, я бы и то не чувствовала столько безудержной внутренней боли. Настолько яркой и необъятной, что она мгновенно заполоняет рассудок, не оставляя мне даже капли здравого смысла. И я тону в этом зыбком омуте. Вязну и пропадаю, оставляя там все истинные мысли и желания. Прячу свои настоящие эмоции глубоко-глубоко, где никто не дотянется до них. Даже я сама.

И только потом возвращаюсь в реальность.

Сжимаю пальцами металлическую решётку над головой, цепляясь за неё, как за какой-нибудь спасительный маяк, в то время как Маркус приподнимает меня выше. Ненадолго поднимаю лицо к хмурому осеннему небу и закрываю глаза.

Ничего не помнить. Не знать. Не чувствовать. Ни ласковых настойчивых прикосновений чужих рук, губ. Ни жаркого дыхания, обжигающего мою ледяную кожу, снова и снова отнимающего способность свободно дышать. Не хочу…

Но я должна.

Ведь просто никогда не бывает.

Нет необходимости переступать через себя повторно и делать что-либо ещё. Достаточно дожить до того момента, когда всё закончится. Физиология сама сделает своё дело. Надо просто потерпеть. Отпустить ту тьму, что я совсем недавно обрела. Поддаться чужой воле. Слегка подыграть. Убедить и Маркуса, и себя, что эта моя очередная ложь ещё вполне может быть правдой.

Неважно, что совсем скоро итог происходящего принесёт очередную волну боли. Ещё более сокрушительную, нежели прежде. Не физическую. Нет. На неё давно плевать. Иначе бы я никогда не решилась на то, во что ввязалась.

– Ох, – единственное, что срывается с моих уст наравне с тихим всхлипом, как только мужская плоть наполняет изнутри одним резким толчком.

Действительно, не больно.

Юбка на мне задрана по пояс, а ноги обвивают мужской торс. По венам снова будто электричество пускают. Мельчайшие разряды пронизывают тело и воспламеняют кровь, норовя повторно сжечь подсознание и превратить в пепел. Я кусаю собственные губы, стараясь сконцентрироваться на этом ощущении и немного грубых глубоких проникновениях, постепенно увеличивающих темп движения внутри меня. Ведь Маркус Грин ни за что не должен знать, насколько мне банально всё равно на то, что он со мной сделает.

Мгновения тянутся целой вечностью, а секунды превращаются в бесконечность, прежде чем столь необходимая искра раскалывает подсознание мириадами осколков наслаждения. Я жадно хватаю ртом воздух и вновь смотрю на затянутое облаками небо, пока мужчина также достигает пика удовольствия. Проходит ещё минимум минута, и только потом он выпускает из своих объятий, отчасти позволяя стоять самостоятельно. Всё равно придерживает, будто бы опасается, что я упаду, тем самым зарождая где-то на краю моего разума новую тень противоречий.

– Убедился? – спрашиваю, но на собеседника не смотрю, хотя и так знаю, что испачкала его своей кровью. Поправляю юбку. – Или мне всё ещё нужно тебе ответить? – уточняю, не справившись с кривой усмешкой на своих губах.

Как только нижняя часть одежды оказывается в порядке, принимаюсь застёгивать блузку, но не удаётся продеть в петлю даже первую пуговицу. Маркус вновь прижимает меня к металлической решётке, сжимая одной рукой за шею. Жест кажется уже настолько привычным, что я совсем не удивлена и не растеряна. Просто жду того, что будет дальше.

– Разговорчивая, строптивая рабыня… – шепчет тихо-тихо и скользит губами по моей скуле, шумно вдыхая. – Мне нравится больше, да… – дарит лёгкий поцелуй в висок, а после дополняет снисходительно: – Но не переходи границу, цветочек. Тебе не понравится то, что ждёт за ней.

Слова не звучат угрозой. Скорее, откровенным обещанием. Наверное, именно поэтому они действуют на меня гораздо больше, нежели мы оба могли ожидать.

Сердце пропускает удар. Я забываю, как надо дышать.

«Три, четыре, семь, шесть, восемь: лепестки цветков мы бросим. Упадут они на оземь – и настанет снова осень», – звучит в моей голове.

Теперь, когда я больше не тону в своей персональной тьме, боль возвращается. Слишком острая, чтобы я могла так сразу справиться с ней.

– Вот и умница, – по-своему расценивает мою реакцию брюнет.

Он отстраняется. Сам заканчивает поправлять мою одежду, в том числе и верхнюю, а после берёт за руку, и мы продолжаем идти дальше.

– До места, куда мы направлялись перед аварией, осталось чуть больше трёх миль, если идти не по шоссе, – указывает направление впереди себя в скупом пояснении.

Молча киваю, принимая его слова. И, сколь бы ни хотелось прежде поинтересоваться тем, что же это за место такое, раз дорога к нему настолько безлюдна, весь последующий час я смиренно бреду за мужчиной, обдумывая совсем иное.

Сегодняшнее утро слишком сильно изменило мои планы на ближайшее будущее. Теперь, очевидно, придётся импровизировать ещё чаще…

Глава 5

Посреди широкого пустого поля тянется длинная полоса из бетона, в конце которой виднеется ангар, а чуть поодаль – ещё несколько строений. Перед одноэтажным домиком из брусьев припарковано два пикапа, а около вышки связи – четыре седана государственного назначения, вокруг которых крутятся с десяток карабинеров в чёрной униформе.

– Военные? – невольно срывается с моих уст.

В этот момент те, кем интересуюсь, замечают меня и Маркуса. Двое из них торопятся нам навстречу. Я так и не получаю ответа на свой неопределённый вопрос. Грин вообще не обращает на меня никакого внимания, сосредоточившись на других персонах.

В итальянском я не сильна, поэтому весь разговор проходит мимо моего понимания. Впрочем, он не такой уж длинный.

Перебросившись с представителями министерства обороны парой фраз, англичанин ведёт меня к жилому домику, на пороге которого нас встречает ещё один итальянец. Пожилой, сухопарый мужчина приветливо улыбается нам обоим и провожает в небольшую, но уютную гостиную, что-то беспрестанно треща на непонятном мне языке. Судя по жестикуляции и взволнованной интонации, он беспокоится о произошедшем вполне искренне.

Вскоре мне вручают чашку тёплого латте, а после дают возможность привести себя в порядок в одной из спален дальше по коридору. Брюнет оставляет меня там одну и возвращается на улицу. Могу видеть последнее сквозь высокое окно с низким подоконником, усыпанным множеством подушек в рюшечках.

Вообще, комната, в которой я оказалась предоставлена самой себе, с первого взгляда не так уж и сильно напоминает девичью комнату – из обстановки только грузный шкаф и узкая кровать, аккуратно заправленная покрывалом шоколадного оттенка. Но вряд ли тот гостеприимный итальянец балуется дизайнерским парфюмом и использует запечённые румяна, обнаружившиеся в туалетной комнате, когда я умываюсь и избавляюсь от следов произошедшего за время, как покинула отель.

Спустя несколько минут на территории появляется ещё несколько автомобилей, на этот раз с полицейскими в синих рубашках. Они общаются с Маркусом, между тем как я продолжаю наблюдать за происходящим через окно и наслаждаться ещё не совсем остывшим латте, щедро сдобренным корицей… Кто вообще повседневно пьет латте с корицей?

Глупый вопрос. Ведь я точно знаю ответ.

Он – тот же самый, что служит ответом и тысяче других вопросов, не дающих мне спать по ночам на протяжении уже более года.

Маркус Грин.

Вот уже несколько часов подряд в моих лёгких застрял этот аромат кофе и корицы, исходящий от мужчины. Почувствовала его с того момента, как только впервые приблизилась к англичанину. И, сколь бы ни пыталась абстрагироваться от этого пронизывающего ощущения, оно всё равно буквально обволакивает меня незримой пеленой, въедающейся в нутро.

Хуже всего то, что почему-то начинает казаться – куда бы я ни делась после, как бы далеко ни был от меня Маркус Грин – терпкий запах навсегда останется со мной. Но так быть не должно. Ни в коем случае. Как минимум потому, что это начинает мне нравиться… А я начинаю сомневаться. Абсолютно во всём, в чём была стопроцентно уверена ещё какие-то сутки назад.

Когда-то я провела сотни бессонных ночей, разглядывая идеальные волевые черты лица этого мужчины, запечатленные на фотографиях. У меня таких было даже не десятки. Сотни. Я смотрела и смотрела на них, словно безумная, чувствуя, как в душе зарождается ядовитая ненависть к жестокому бессердечному зверю, прячущемуся за фасадом обычного мужчины, занимающего высокое положение в обществе.

Однако теперь ненависти я совсем не испытывала, сколь бы отчаянно ни пыталась искать её в себе, – лишь силу притяжения, что, подобно магниту, вынуждает изучать каждый жест и изгиб силуэта, от которого так и веет силой, источающей угрозу одним фактом своего существования. Ту самую, способную погубить и признать, что этот магнетизм влияет и на меня.

Наверное, именно поэтому становится действительно страшно.

Нет, я боюсь не самого Маркуса. Того, о чём задумываюсь сейчас.

Всё не так должно было быть. Гораздо проще. Никаких эмоций. Он использует меня – я использую его, беру, что необходимо, и заставляю расплатиться за свершённые грехи. А теперь… Почему я вообще об этом думаю? Ведь не должна… Но и Грин совсем не выглядит как слетевший с катушек психопат.

Хотя, возможно, стоило бы просто прекратить бездумно пялиться на него и вспомнить о том, что всё, что в нём есть сейчас внешне, – полная фальшь. Точно такая же, какой прикрываюсь я сама. Но я не в силах сделать этого – перестать вновь и вновь смотреть на англичанина. Изучать. Не только его самого, но и то, каким образом я воспринимаю его в настоящем, а не с чужих слов. Ведь Маркус Грин не кажется действительно жестоким. Властным – да. Немного высокомерным. Расчётливым. Слегка отстранённым. Знающим себе цену. Но не истинно жестоким. Во всяком случае, не тем, кто мог бы быть способен изувечить до смерти двенадцать женщин.

– О чём задумалась, цветочек? – вырывает из пелены тяжких раздумий голос того, чей образ никак не выходит из моей головы.

Погрузившись в длительное самокопание, и не заметила, как полицейские уехали, а брюнет вернулся в дом.

Чёрт, мне нужно собраться! Перестать быть такой рассеянной!

– О тебе, – признаюсь честно, обернувшись. – Ты кажешься… Нормальным. То есть… Иногда мне начинает казаться, что ты и я… Будто не было никакого аукциона, – выдаю как есть.

В конце концов, глупо полагать, будто я могла бы реально получить менее чем за сутки два оргазма с кем-то вроде того же нелицеприятного толстосума, у колен которого сидела обнажённая азиатка на поводке. Тем более что заслуга в этом явно принадлежит по большей части стоящему передо мной, а не только моему исключительному самовнушению.

– Что, разочарована?

Скорее, сбита с толку…

– Я не это имела в виду, – ухожу от ответа.

На его губах расцветает понимающая усмешка. Он подходит ближе и склоняется, тронув сгибом указательного пальца мой подбородок.

– Как только мы окажемся в моём доме, я постараюсь компенсировать все твои ожидания, цветочек, – шепчет он мне на ухо, намеренно задевая губами мочку.

Мои глаза сами собой расширяются от удивления.

Не от самого жеста и данного слова, конечно же. Просто я уже и перестала надеяться на то, что удастся оказаться в настоящем логове миллиардера. Там, где я и желала быть с самого начала нашей встречи.

– Это что, обещание? – выдыхаю невольно.

Брюнет не отвечает. Уголки его губ дёргаются в подобии улыбки. Маркус отворачивается от меня и идёт к шкафу, с верхней полки которого достаёт два больших полотенца и аптечку. Бросает их на кровать, а после снимает с себя пиджак, аккуратно сворачивая его, прежде чем отправить туда же. Следом мужчина избавляется от рубашки и брюк, в то время, пока лично я снова веду моральную борьбу с самой собой. Всё-таки так сразу прекратить пялиться на полуобнажённое тело у меня никак не выходит.

Очевидно, англичанин часто посещает спортзал или занимается каким-то иным видом регулярных физических нагрузок. Атлетически сложенный, с широкими плечами, крепкой спиной, идеально ровным лёгким загаром – выглядит как какой-нибудь проклятый бог… Отворачиваюсь, пусть то и даётся с огромным усилием, и пытаюсь сосредоточиться на вышке связи, виднеющейся за окном.

Карабинеров, как и их автомобилей, больше нет. Пока я отвлекаюсь на присутствие Грина поблизости, они успевают покинуть территорию.

Что это за место такое вообще? Похоже на какой-то стратегический объект, вот только народа маловато вокруг и периметр открытый…

– Так и будешь здесь стоять? – тихий шёпот над самым ухом вынуждает вернуться к насущному. – Или решила отправить меня в душ одного?

Невольно вздрагиваю. И вместе с тем злюсь. Во-первых, потому что Маркус снова застаёт меня врасплох. Во-вторых – понимаю, что он намеренно так делает вот уже в который раз. Ну а в-третьих… Я сама позволяю подобное.

– Одного? – переспрашиваю и сама же отвечаю, стараясь и дальше смотреть исключительно на пейзаж за окном: – Нет, конечно, – цепляю на лицо маску лёгкой отстранённости, пряча за ней свою непомерную рассеянность. – Разве рабыня может отказать тому, кто купил её? – улыбаюсь напоказ беззаботно и стягиваю с себя куртку.

На плечи ложатся чужие ладони, слегка сжимая. Их тяжесть вынуждает меня повременить с избавлением от остальной одежды.

– Я купил пятилетний контракт, который ты добровольно подписала. Не тебя, цветочек. Хорошенько запомни это, – отстраненно проговаривает англичанин.

Но я всё равно различаю в его словах откровенный упрёк.

Впрочем, осмыслить как следует не успеваю.

– Да, я из того типа мужчин, кто не способен на ванильные отношения. Мне гораздо проще заплатить женщине, чтобы она удовлетворяла некоторые мои потребности и при этом не выносила мне мозг всей этой конфетно-цветочной ерундой со всеми оттенками розового, – продолжает Грин всё в том же тоне. – И да, иногда мои желания выходят за грань привычных сексуальных отношений в обычных парах. Не каждая согласится на подобное… Но я точно не из тех мужчин, кто будет тешить своё жалкое самолюбие, посадив женщину на поводок, сделав из неё безвольную куклу, – делает демонстративную паузу, а после дополняет вкрадчиво: – Ты меня поняла?

Иногда, значит…

– Да, Маркус, – отзываюсь тихо. – Поняла.

Следующие полминуты я посвящаю тому, чтобы расстегнуть блузку. Пальцы отчего-то пробирает мелкая дрожь, потому и выходит довольно медленно. Возможно, тому причиной служит жаркое дыхание собеседника, которое чувствую на себе, ведь он всё ещё стоит совсем близко за спиной и даже не думает отстраняться, пока моё воображение навязчиво подсовывает возможные варианты ближайшего будущего, исходя из того, что бы было совсем недавно в винограднике. А, быть может, дело просто в том, что я банально нервничаю. Сама не понимаю, по какой причине. Ещё вчера я умудрилась появиться в зале, наполненном десятками мужчин, полностью обнажённой и при этом не грохнуться в обморок, а теперь… Чертовщина какая-то!

Руки англичанин так и не убирает. Это совсем не способствует возвращению в рассудок хоть капли адекватности и возможности мыслить здраво.

– Повернись, – шепчет мужчина и сам разворачивает к себе лицом.

Шёлк кораллового оттенка соскальзывает с моих плеч. Сердце начинает биться чаще и быстрее. И я не замечаю, как юбка вслед за блузкой также оказывается на полу, у моих ног. Просто потому, что не в силах отвести взгляда от ультрамариновых глаз.

Такая ошеломляюще глубокая синева…

– Обними, – произносит ещё тише.

Послушно выполняю веление. И, как только руки обвивают шею Маркуса, он подхватывает за бёдра, приподнимает выше, вынуждая обхватить его и ногами, а затем направляется в сторону ванной комнаты, по пути избавляя меня от обуви и подхватывая оба полотенца. Стоять самостоятельно мне удаётся только внутри душевой кабины, под разрозненными потоками горячей воды.

Мужчина больше ничего не говорит. Наполняет обе ладони прозрачным густым гелем и терпеливо медленно растирает жидкость по моему телу.

Неспешные плавные движения задевают шею, ключицы, уровень декольте, спускаются вдоль линии груди, плавно перемещаются на спину, слегка надавливая на позвоночник, массируют поясницу и переходят к ягодицам, ненавязчиво прижимая к сильному мускулистому телу, позволяя ощутить животом твёрдость его возбуждённой плоти. Я шумно втягиваю воздух и не дышу вовсе. Откровенно наслаждаюсь происходящим, невольно прикрывая глаза. Постепенно вообще начинает казаться, будто бы реальность просто-напросто перестаёт существовать. Словно кто-то ставит её на своеобразную паузу, давая мне временную передышку. И всё, что было столь значимо прежде, остаётся где-то далеко-далеко. Совсем не тревожит душу и не терзает сердце. Здесь и сейчас – есть только я и зарождающиеся волны удовольствия, которые дарит мне Маркус.

Всё ещё ни одного слова. Лишь шум воды и мягкое тепло, обволакивающее разум невесомой пеленой от нежных ласк, касающихся внутренней стороны бёдер. Сердце по-прежнему стучит часто-часто, а дыхание до сих пор не может прийти в норму. Наоборот. Словно кто-то отбирает мою способность впитывать кислород. Хорошо, заканчивается эта странная эйфория быстрее, чем мои мозги окончательно плавятся от умелых манипуляций находящегося поблизости соблазнителя.

Вода выключена. Маркус заворачивает меня в одно из полотенец, прикрывает часть своего тела другим, и мы оба возвращаемся в спальню.

– Чья это комната? – не выдерживаю обоюдного молчания первой.

Почему-то никак не покидает навязчивое ощущение, что в следующую секунду сюда заявится та, кто обитает здесь на постоянной основе. А если учесть, что никакого затвора на дверях здесь и в помине нет, то…

Чудная картина предстанет тогда перед её глазами!

– Моя, – отзывает Грин.

Едва собравшаяся в единое целое картинка одного из вариантов ближайшего будущего рассыпается в моём сознании в пух и прах.

– Твоя? – переспрашиваю бестолково.

Брюнет беззаботно пожимает плечами.

– Что, выглядит не очень презентабельно? – ухмыляется встречно.

А мне требуется ещё пара секунд, чтобы осмыслить всю полноту сказанного.

– Не в том дело, – оправдываюсь, по-новому глядя на окружающее пространство. – Просто… – хмурюсь, всё ещё пытаясь усвоить полученную информацию. – Зачем тебе здесь…То есть, что это за место такое?

Англичанин едва заметно улыбается, окидывая меня снисходительным взором, подобным тому, каким учитель может смотреть на нерадивого ученика.

– Аэродром, – кивает в сторону окна, вынуждая посмотреть туда же. – Частный.

Высокие двери ангара, содержимое которого прежде для меня было загадкой, распахнуты настежь. Внутри я замечаю трёх рабочих в ярко-оранжевых комбинезонах. Один из них – тот итальянец, который встретил нас на пороге дома. Все они крутятся около воздушного лайнера довольно внушительных размеров.

– Твой аэродром? – вношу уточнение.

Маркус кивает в знак подтверждения, будто бы нет ничего особенно в том, чтобы иметь собственную взлётную полосу, и открывает аптечку. Вынимает из неё стерильный бинт, пластырь, антисептик для обработки ран и тюбик какой-то мази, надпись на котором лично мне ни о чём не говорит.

– А карабинеры… Что они здесь делали? – задаю новый вопрос.

Наверное, стоило бы помолчать, но приступ любопытства уже не остановишь…

– Один из моих партнёров по бизнесу связан с военными. Отправил их, когда узнал, что мы выехали из отеля, но в место назначения вовремя не прибыли, – отвечает Маркус, придвинувшись ко мне ближе. – Повернись-ка… – отпускает замечание, сконцентрировавшись на ссадине у моего виска, которую заработала при столкновении машин этим утром.

Я же в то время прокручиваю в памяти количество километров, которое нам пришлось преодолеть пешим ходом, хотя можно было бы банально дождаться помощи. То, что, пусть и запоздало, но она всё же подоспела, по всей видимости, для Маркуса никаким сюрпризом не является.

– Так что, мы отправляемся в Англию? – бросаю мимолётный взгляд в сторону улицы, где, очевидно, идут приготовления к взлёту. – Разве нам не нужно остаться из-за произошедшего? – негласно припоминаю присутствие полиции.

Вряд ли последствия такой автокатастрофы возможно уладить за пару минут, которые этому уделил Грин. Хотя, учитывая, о ком именно речь…

– Нет, не нужно, – подтверждает мою догадку брюнет, продолжая изображать заботливого доктора. – Можешь вообще забыть об этом.

Антисептик неприятно покалывает кожу, и я невольно морщусь, слегка отодвигаясь назад. Но хватка чужих пальцев на моём подбородке становится крепче и вынуждает вернуться в прежнее положение.

Вскоре мой висок украшает тонкая полоска пластыря, а Маркус выдавливает из тюбика бледно-зелёный гель, которым не менее заботливо, чем прежде, смазывает мне шею.

Ха… От синяков…

Прям долбанное откровение…

– Если вопросов больше не осталось, советую немного отдохнуть перед полётом. Мы покинем Италию ближе к вечеру, – подводит итог мужчина, упаковывая медикаменты обратно в аптечку.

На самом деле, мне есть что спросить у него ещё. Но вряд ли то стоит озвучивать. По крайней мере, в данной ситуации. Потому и молчу.

– Я пока улажу оставшиеся формальности с полицией и привезу тебе чистую одежду, – дополняет Грин, поднимаясь с кровати.

Коробочку с предметами оказания первой помощи он возвращает в шкаф. Оттуда же достаёт для себя светлые джинсы и белую футболку с длинным рукавом. К слову, кто-то уже закрыл его рану на затылке клеевой повязкой, которая даже под душем не промокла, на удивление. Одеваться мужчина идёт в ту же ванную комнату, которую покидает буквально спустя пару минут.

– Маркус, – не могу удержаться, когда он оказывается на пороге спальни.

Англичанин останавливается. Не оборачивается, хотя явно ждёт от меня продолжения.

– Почему ты купил… – поначалу собираюсь сказать «меня», но вовремя вспоминаю о подобной оплошности, – контракт? – озвучиваю негромко. – Ведь сам сказал, что татуировка была чересчур явной провокацией.

Последующая пауза оказывается слишком долгой, чтобы я могла рассчитывать на то, что вообще смогу получить ответ на свой вопрос.

Однако Маркус Грин умеет удивлять…

– Мне было интересно, что из этого получится, – звучит от него приглушённо наряду с лёгкой усмешкой. – И ты. Тоже мне интересна, цветочек. Даже слишком.

Последнее не совсем понятно. Но узнать подробности не удаётся.

Англичанин покидает спальню, бесшумно притворив за собой дверь.

Ничего не остаётся, как смотреть ему вслед, бестолково хлопая ресницами…

Глава 6

Воздушное судно, принадлежащее английскому медиамагнату, приземляется вблизи Лондона поздней ночью. С тех пор, как мужчина обозначил вслух свой интерес по отношению к моей персоне, я снова и снова прокручиваю в памяти произнесённые им слова. Но так и не в силах прийти к нужному выводу. Мысли одна за другой сменяются со скоростью света, устраивая в голове настоящий хаос из предположений и теорий относительно не только будущего, но и прошлого. Что за игру ведёт Маркус Грин? Или же наоборот… Что ничуть не легче.

Статная двухэтажная резиденция, к которой мы прибываем по истечении часа, с тех пор как оказываемся на территории Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии, больше напоминает дворец, нежели поместье, каким обозначает своё место жительства сам владелец здания.

Хотя, как раз то – вполне ожидаемо.

Несмотря на тёмное время суток, территория прекрасно освещена, поэтому мне не составляет труда различить фасад из светлого литьевого камня, украшенный фронтоном, колоннадой и широкими карнизами, пущенными по периметру, а также изящные кованые ограждения многочисленных балконов, подчёркивающие ширину больших окон.

– Обслуживающего персонала по выходным нет, так что эту ночь и ещё сутки, кроме нас с тобой, здесь больше никого не будет, – сообщает Маркус, покидая салон автомобиля, на котором мы приехали.

На этот раз Грин сам управлял серебристым спорткаром немецкого производства, который взял в том же ангаре, где остался его самолёт.

И правда – только я и он.

– Хорошо, – отзываюсь за неимением большего, следуя примеру англичанина.

Изнутри дом выглядит не менее внушительно и роскошно. Парадный двусветный холл украшает мраморная лестница, ведущая на второй этаж. На одной линии с входной группой распашные двери с прозрачными стеклянными витражами позволяют разглядеть светлую гостиную и просторную столовую, объединённую с кухней несколькими арками.

– Ближайшие пять лет ты будешь жить здесь, так что располагайся удобнее, цветочек, – снисходительно комментирует увиденное мною брюнет.

На моих губах растягивается подобие благодарной улыбки. Грин берёт меня за руку и ведёт вглубь дома. Помимо парадных помещений, внизу расположены гостевые спальни и кабинет Маркуса. Мы проходим каждую из комнат. Но не задерживаемся там надолго.

– Ещё есть оранжерея и бассейн, – указывает дальше по коридору.

Но туда мы не идём. Возвращаемся к лестнице, а оттуда поднимаемся на второй этаж. Наверху краткая экскурсия продолжается: кинотеатр, тренировочный зал, зона отдыха, ещё несколько гостевых спален и две гостиные – каждая из комнат выдержана в общей цветовой гамме, но в то же время наполнена особыми акцентами, которые я с неподдельным интересом рассматриваю.

Честно говоря, прежде никогда не доводилось бывать в подобных местах.

– Идём, – прерывает Маркус мой приступ любопытства и утягивает за собой снова.

Итогом показа жилища становятся апартаменты хозяина всего этого великолепия, исполненные в серо-бежевых тонах. Отдельная гостевая, ещё один кабинет, ванная и спальня – смежные комнаты гораздо просторнее, нежели предыдущие, хотя и те не отличаются скупостью пространства.

– Отдельной комнаты, если ещё не поняла, у тебя не будет, – проговаривает Маркус, подведя меня к огромному ложе с кожаным изголовьем.

И, наверное, стоило бы подумать о чём-то другом, но в разуме будто бы специально настроенный тумблер срабатывает, а я никак не могу избавиться от мысли о том, что к такой кровати наручниками точно не пристегнёшь… То и озвучиваю. Частично.

– А где «красная комната боли»? – срывается с моих уст.

В ультрамариновом взоре вспыхивает насмешка.

– Как и у всех озабоченных маньяков, надежно заперта и… – не договаривает, нахмурившись.

Не сразу понимаю причину произошедшего. Мужчина подходит к окну и отодвигает портьеру, на пару секунд сосредоточившись на том, что происходит на улице. В выражении его лица между тем поселяется мрачность, а снаружи доносится шум подъезжающей машины.

– Нежданные гости? – озвучиваю очевидное.

– Вроде того, – соглашается со мной Маркус.

Он как-то странно задумчиво улыбается собственным мыслям, рассеянным жестом запустив пальцы в собственные волосы, а после устало вздыхает.

– Понятия не имею, что из продуктов можно найти на кухне, но кофеварка там точно работает, – заговаривает снова в явном намёке.

Я и сама была бы очень рада порции кофеина, поэтому:

– Пойду, проверю, – улыбаюсь в ответ и, пока он не передумал меня отпускать, быстренько направляюсь исполнять задуманное.

Правда, добраться до кухни так сразу всё же не удаётся. Я замираю на середине лестницы, наткнувшись на пронзительный небесно-синий взгляд стоящего на первой ступеньке. Высокий молодой англичанин в широких спортивных штанах и простой белой майке рассматривает меня с таким неподдельным любопытством и удивлением, что просто-напросто становится неловко. К тому же покинувший спальню следом за мной отчего-то не спешит оказаться поблизости, задержавшись где-то.

– А вы?.. – прищуривается незнакомец. – То есть добрый вечер, – расплывается в лучезарной улыбке. – Я Аарон, младший брат Маркуса…

Входная дверь хлопает, вынуждая отвлечься нас обоих.

– Рон, если только… – обращается к Аарону ещё один брюнет.

Он обрывает себя, так и не договорив, также, как и другой, уставившись на меня как на нечто диковинное и несуразное, пока я про себя отмечаю наличие и на этом мужчине свободной одежды спортивного уклона.

– Добрый вечер, – выдавливаю из себя подобие доброжелательности, обратившись к самому младшему из семейства – Райану Грину.

То, что они не знают меня, ещё не значит, что и для меня их существование – это открытие.

– Добрый… – изумлённо отзывается Райан.

Он едва заметно хмурится, бросая на Аарона мимолётный вопросительный взгляд, а после рассеянным жестом проводит по своим немного длинным волосам, как совсем недавно делал Маркус. Последнее вызывает у меня невольную улыбку. На этот раз искреннюю. Хотя… С чего бы?

– Мы заехали забрать кое-какие вещи. Не хотели никого беспокоить в такое позднее время. Не думали, что брат уже вернулся из Рима. Тем более не один… – продолжает диалог Аарон в явном оправдании, а через короткую паузу дополняет: – Вы так и не сказали своё имя…

Имя. Слишком сложный вопрос.

– Стейс, – раздаётся за моей спиной вкрадчиво.

А у меня сердце будто биться перестаёт.

В груди поселяется зыбкая пустота.

– То есть Анастасия? – переспрашивает средний из братьев Грин. – Красивое имя… – протягивает с лукавым прищуром.

На мгновение кажется, что я вновь могу дышать.

Вот только потом…

– И близко нет, – холодно реагирует его старший брат.

Стейс… Станислава.

Совпадение? Что-то плохо верится…

Мне требуется не одна минута, чтобы вернуть сознанию хотя бы подобие рациональности. Так и стою с приоткрытым ртом, пока младшие братья Грин продолжают обмениваться между собой неопределёнными и в то же время красноречивыми взглядами.

– А мне нравится. Как та княжна из мультика… – по-своему расценивает реакцию Маркуса младший из Гринов и дарит мне дружелюбную улыбку в знак подтверждения своим словам. – Приятно познакомиться. Райан.

Я всё ещё дышу-то с трудом, не то чтоб продолжить обмен пустыми любезностями. Но всё же нахожу в себе силы кивнуть в ответ.

Значит, всё-таки Анастасия. Не Станислава.

Действительно, с чего я вообще так перепугалась… Маркус никогда прежде не видел меня и не сможет раздобыть подобную информацию, сколь бы ни старался, тем более за такой короткий срок. И просто-напросто угадать он тоже не сможет. Как и вычислить случайным образом, что уже покупал когда-то на том же аукционе мою сестру – единственного родного и близкого мне человека, которой я обязана всем и даже своей жизнью.

– Так что вы здесь забыли? – произносит тем временем Маркус.

Тон звучит очень далёким от благосклонности. С другой стороны, раз англичанин счёл уместным не скрывать моё присутствие перед ними, значит всё не так уж и плохо, как кажется поначалу. Наверное.

– Оставил свои записи на прошлых выходных и только сегодня вечером вспомнил, а утром лекция, – поясняет миролюбиво Аарон, очевидно, больше меня понимая причину недовольства своего брата.

Тот в свою очередь преодолевает ещё несколько ступеней, становясь вплотную за моей спиной, и кладёт ладонь на моё плечо, ненавязчиво подталкивая вперёд. Ничего не остаётся, как выполнить негласное веление и продолжить спуск по лестнице.

– Мы будем на кухне, – проговаривает отстранённо.

Аарон кивает и возобновляет путь наверх. А вот Райан следует за нами.

– Как путешествие? – интересуется, как только мы оказываемся в нужном помещении. – Вернулся раньше… Что-то произошло? – дополняет в явном намёке.

Вот и то, что взор цвета тёмный ультрамарин наполняется тяжестью, подтверждает мои догадки. Становится не по себе. Отворачиваюсь от обоих мужчин, сосредоточившись на кофеварке и поиске ингредиентов для будущего латте. Но точно знаю, что в ответном взгляде Райана светится открытое упрямство. Кажется, на него настрой Маркуса совершенно не влияет.

– Раз вы оба здесь, очевидно, Вито уже рассказал вам всё, – не спрашивает, констатирует факт хозяин дома. – Со мной, как видишь, всё в порядке, не обязательно было приезжать в такую даль на ночь глядя, – заканчивает ворчливо.

Так вот в чём дело!

Не за конспектами всё-таки, значит.

– Ну, да, конечно, зачем беспокоиться? – хмыкает ответно Райан в открытом упрёке. – На тебя же каждый день устраивают покушения. Действительно, с чего бы нам беспокоиться…

Коробка молока, которую достала из холодильника, вываливается из моих рук.

– Покушение? – переспрашиваю растеряно, обернувшись.

На лице Маркуса расплывается вялая ухмылка. Он бросает брату укоризненный взгляд, а после поднимает то, что я уронила. Благо, упаковка до сих пор герметична.

– Даже при таком столкновении, которое мы пережили, возможность возгорания маловероятна, – терпеливо поясняет Маркус, потставив молоко на каменную столешницу кухонного острова. – Но ты сама видела, с какой скоростью распространялся огонь. Это не только авария, цветочек. Но и умышленный поджог. Тем более что водителя-виновника на месте не оказалось. Погиб только Ричард – мой водитель.

А я-то думала, что на сегодня «сюрпризов» достаточно.

– Оу… – звучит в довершение от Райана. – Так ты не знала…

В его глазах поселяется чувство вины, а я делаю усилие над собой и выдавливаю подобие улыбки, исполненной сожаления. В моей голове звенит минимум тысяча вопросов, но я не смею задать вслух ни один из них. Они разрывают меня изнутри множеством новых противоречий и сомнений…

Почему англичанин не захотел говорить мне о том, что авария не была случайностью? Ведь могу поклясться: он понял это ещё в тот момент, когда осмотрел машины, и именно поэтому мы не стали дожидаться помощи, а пошли пешком, не по шоссе. Не хотел расстраивать? Учитывая течение нашего знакомства, вопреки всему, отчасти я бы могла поверить в это. Хотя больше напрашивается иной вариант. Он подозревает меня в причастности к случившемуся? Или… Да кто посмеет открыто пойти против Маркуса Грина?!

– Всё, – неожиданно жёстко проговаривает самый старший среди присутствующих. – Хватит на сегодня.

С виду брюнет обращается к брату, но отчего-то кажется, будто истинный посыл предназначен как раз для моих мысленных терзаний. Я невольно вздрагиваю и возвращаюсь к приготовлению кофе, прогоняя туманные образы из подсознания.

– Я жив. И в порядке. Как и моя… гостья, – продолжает тем временем Маркус. – Теперь, когда ты и Аарон в этом воочию убедились, можете проваливать. Оба.

От удивления снова замираю.

Уж слишком грубо… Хотя из того, что я успела когда-то себе уяснить о последнем поколении семейства Грин, старший всегда заботился о младших братьях и испытывал к ним глубокую привязанность. Наверное, именно поэтому подобная резкость застаёт врасплох. Однако, в отличие от меня, для Райана то не становится никакой неожиданностью. Он лишь сухо кивает на слова родственника и направляется прочь из кухни, напоследок обронив:

– Приятно было познакомиться, Стейс. Надеюсь, мы ещё увидимся.

Я бы, может, и отреагировала подобающе, но Райан покидает нашу компанию гораздо быстрее, чем успеваю открыть рот. И минуты не проходит, как из холла вновь слышится его голос, на этот раз обращённый к вернувшемуся со второго этажа Аарону, а после дверь центрального входа в поместье закрывается за их спинами. Почти сразу и Маркус удаляется из кухни. Молча.

– Н-да… – ворчу самой себе под нос, наконец, по-настоящему сконцентрировавшись на кофемашине.

Последнее занимает не так уж и много времени. Вскоре две чашки долгожданного латте готовы. Я не знаю, куда ушёл хозяин дома. В спальне его не нахожу. В итоге просто остаюсь там в одиночестве, наслаждаясь маленькими глотками приготовленного напитка, раз за разом прокручивая в памяти недавние события, которые, подобно кусочкам пазла, так сразу никак не желают складываться в нужную картинку.

Проходит не один час, а англичанин так и не возвращается…

Глава 7

За окном по-прежнему темно, хотя до рассвета остаётся не так уж и много времени. Уснуть так и не удаётся. Да и вообще чувствую себя неуютно в этой огромной пустой спальне. Не уверена, можно ли мне безнаказанно шляться по всем уголкам поместья, но ведь Грин сам сказал, чтобы я устраивалась поудобнее… Вот и отправляюсь на поиски хозяина владений.

Хорошо, долго блуждать по тёмным коридорам всё же не приходится.

Нахожу англичанина в спортзале. Освещение в комнате не горит, но блики от уличных фонарей разгоняют кромешный мрак сквозь широкие окна, не обременённые шторами или жалюзи. Среди обилия зеркал и тренажёров, мужчина занимает скамью, чья спинка изогнута под углом в сорок пять градусов. На нём надеты лишь домашние штаны свободного кроя, даже обуви нет. Глаза закрыты, а руки, обмотанные бинтовкой, заведены за затылок и сцеплены в замок. Он поднимает корпус, каждый раз дотягиваясь правым локтем до левого колена, и негромко считает. Судя по всему, моё появление остаётся незамеченным. По крайней мере, внешне.

– Маркус, – произношу негромко.

Останавливаюсь в двух шагах от него. Но он совершенно не реагирует. Продолжает своё занятие, будто бы меня не существует.

Ничего не остаётся, как некоторое время просто продолжать наблюдать за бесстрастным лицом и слушать тихий голос, перебирающий цифры.

Спустя минуту вообще начинает казаться, словно я его имя вслух и не произносила. Только в мыслях. Там оно звучит, к слову, очень часто. Намного чаще, чем стоило бы. Или хотелось бы мне самой.

– Маркус, – не выдерживаю в итоге, шагнув ещё ближе.

Брюнет замирает. Складывается впечатление: не дышит даже. Только ресницы подрагивают едва заметно. Могу видеть это, потому что подошла к нему слишком близко. И никак не могу перестать смотреть в его лицо.

– Тебе не стоило ждать моего возвращения, – наконец, следует приглушённо от Грина. – И сюда приходить тоже не следовало.

Мне требуется самая долгая в моей жизни секунда, чтобы побороть порыв исправить обозначенную оплошность, отправившись обратно в спальню.

– Но я здесь, – отзываюсь как можно ровнее.

Однако в голосе всё равно проскальзывает заметная дрожь.

Хотя с чего бы это мои нервишки вновь начали пошаливать?

– И уходить, похоже, не собираешься, – отпускает замечание мой собеседник с усталой улыбкой и поднимается со скамьи. – Не спится? – дополняет с деланой заинтересованностью.

На меня он больше не смотрит. Берёт полотенце, висящее на ручке беговой дорожки, и вытирает лицо, повернувшись ко мне спиной.

– Не спится, – повторяю за ним, а через короткую паузу решаюсь озвучить и источник оного: – Случившееся вчера утром никак не выходит из головы.

Ещё хочется добавить к этому заверения о том, что я не причастна к аварии и поджогу, но то остаётся при мне. До лучших времён. К тому же вряд ли англичанин поверит, так что и стараться убеждать его нет никакого смысла.

– Это почему же? – удивлённо вскидывает бровь, обернувшись. – Пытались убить не тебя, а меня, так что лично тебе беспокоиться не о чем. Вряд ли такое снова может повториться, – умолкает ненадолго, выдержав показательную паузу, а после добавляет, выделяя ледяной интонацией: – С тобой…

В ультрамариновом взоре светится неприкрытая насмешка. И то, чего я так опасаюсь увидеть. Обвинение.

Или это всего лишь игра моего воображения?

Если бы…

Меня будто насмерть к месту привинчивает этим хищным магнетизмом, с которым Маркус Грин смотрит, подобно безжалостному кровожадному хищнику, готовому прямо здесь и сейчас сожрать свою жертву, загнанную в угол.

– Не знаю, какие выводы ты сделал, но я точно не имею к этому никакого отношения, – срывается с моих уст, пока невольно отступаю на шаг назад.

И ведь не собиралась же оправдываться!

– Выводы? – переспрашивает Маркус, а его губы кривятся в жестокой ухмылке. – К чёрту выводы, – отбрасывает полотенце прямо на пол и сокращает дистанцию между нами в один быстрый шаг. – И разговоры тоже к чёрту, – снижает тональность до едва уловимого полушёпота и вместе с тем обхватывает за талию, довольно грубо прижимая к себе. – Я устал разговаривать.

Моих губ касается чужое дыхание. Обжигающее, вынуждающее чувствовать, как по телу словно микроразряды тока пускают.

Странное ощущение…

– И чего же тогда ты хочешь? – интересуюсь, не слыша собственного голоса.

То ли говорю совсем тихо, то ли просто моё сердце бьётся чересчур громко, пока я неотрывно смотрю в тёмные глаза, внутри которых до сих пор вижу неуёмный звериный голод.

– Сейчас узнаешь…

Не успеваю осмыслить всю полноту прозвучавшего обещания. Маркус шагает в сторону, увлекая меня следом за собой. Не так уж и далеко мы отходим. Он подхватывает строп-ленту с цепью для силовых тренировок и перекидывает её через металлическую перекладину над нашими головами. Отстраняется совсем немного и скручивает со своих рук бинтовку, которую после аккуратно наматывает на мои запястья.

– Если тебе что-то не понравится, не стесняйся сопротивляться, цветочек, – предвкушающе проговаривает Грин.

Отчего-то кажется, будто бы это совсем не разрешение. Скорее, пожелание.

Ничего не говорю на это.

Просто потому, что не могу подобрать правильных слов.

Вскоре мои руки подняты, а поверх бинтовки ложатся цепи.

Сначала левая рука, потом правая…

Следует глухой щелчок карабинов, фиксирующий захват металла. И ещё один. Пульт срабатывает и поднимает гимнастический турник выше, оставляя возможность дотягиваться до пола лишь кончиками пальцев ног.

Я прикрываю глаза и пытаюсь дышать как можно ровнее, чтобы оставаться спокойной. Жаль, последнее удаётся совсем паршиво.

Проблема в том, что широкие ладони Маркуса скользят по бархату платья, очерчивая линию груди, а я вновь чувствую на своих губах чужое дыхание. Прикосновения нежные, но вместе с тем настойчивые. Ещё не касаются моей кожи – только ткани, но я всё равно ощущаю жар, исходящий от них. И помню прекрасно, что могут сделать со мной эти руки.

Только от одной мысли о подобном сердце начинает биться быстрее и ещё громче, а по венам расходится странное тепло… предвкушения? Наверное, на самом деле было бы так, вот только… Маркус знает, где проходит граница дозволенного во всём, что будет после. А я – нет.

Хотя, если уж быть действительно честной с собой, – именно это и будоражит кровь. Настолько, что дыхание всё-таки сбивается, рассудок затягивает туманной пеленой непонятной эйфории, а держать собственные эмоции под контролем становится всё труднее.

Кислород в лёгких быстро заканчивается. Ведь мужчина отбирает его у меня. Целует настолько глубоко и страстно, будто бы не просто ласкает – делится со мной тем необъятным животным голодом, который переполняет его самого.

Это ощущение… Ошеломляет. Никакого притворства. Лишь чистые инстинкты. Оно буквально пронзает моё тело тысячами раскалённых игл. Пробирается в самое нутро. Изменяет. Отравляет. Ведь Маркус Грин – и есть мой личный яд истины, пропитанной соблазном, смешанной с заблуждением. Тот самый проклятый омут, в котором отчаянно хочется тонуть и вязнуть, несмотря ни на что.

– Маркус, – срывается с уст само собой, как только я перестаю чувствовать его прежнюю близость.

На лице англичанина расцветает очередная жестокая ухмылка. Он обходит меня и становится за спиной, потянув за кончики лямок, завязанных на шее сзади. Узел легко поддаётся нехитрой манипуляции, а брюнет стягивает платье вниз, позволив чёрной ткани упасть у моих ног.

Нижнего белья на мне нет. Только чулки. Судя по тому, что уже дважды мой гардероб был пополнен, а этой детали так и не предоставили… Ни к чему она.

– Скажи это ещё раз, цветочек. Мне нравится, как ты произносишь моё имя… – тихонько шепчет на ухо мужчина.

Его правая ладонь зарывается в мои волосы, собирает прядки, наматывает на кулак и оттягивает назад, вынуждая запрокинуть голову. И всё, что удаётся выдавить из себя в ответ, – лишь протяжный стон, потому что следом за сказанным мой искуситель одаривает шею жалящим поцелуем, а затем прикусывает кожу и резко разворачивает к себе лицом.

– Маркус…

Цепь тихонько позвякивает, когда я слегка дёргаюсь. Но звук быстро теряется среди полумрака, окутывающего зал, и вновь наступает тишина.

Перекрещенные железные путы впиваются в мои запястья ещё сильней и более болезненно, нежели прежде, а я задыхаюсь, ощущая тяжёлый пронзительный взгляд цвета тёмный ультрамарин, откровенно наслаждающийся тем, как я извиваюсь, пойманная в ловушку.

– Повтори…

Его правая ладонь до сих пор тянет за волосы. Немного сильнее, чем я могла бы с лёгкостью выдержать. А левая умещается между моих ног, предельно нежно и медленно поглаживая внутреннюю сторону бедра.

Контраст ощущений отзывается в подсознании острым диссонансом и… Воспламеняет кровь ещё ярче прежнего. Я буквально чувствую лёгкие покалывания по коже, подобные разрядам тока. Уже знакомое ощущение. И я знаю, как раскалить его до тех пределов, когда пылающая изнутри агония принесёт сладостное облегчение. Нам обоим.

– Маркус… – произношу то, что он желает услышать.

Подаюсь вперёд, насколько это возможно в силу моего положения.

– Пожалуйста… – добавляю вынужденно.

В мои губы впивается очередной жестокий поцелуй, напоминающий больше многочисленные укусы. Можно подумать, англичанин намерен выпить меня, вытянуть всю душу, оставить клеймо. И я принимаю эту грубую ласку, будто бы с ума схожу вместе с ним. Впрочем вряд ли могло бы быть иначе.

– Ох… – вновь теряю контроль над речью, как только мужчина проталкивает в меня два пальца.

На этот раз он не даёт времени привыкнуть. Да и не нужно оно мне. К тому же Маркус почти сразу отстраняется, чтобы повторно развернуть к себе спиной. И вновь вторгается, перехватив поперёк живота, насаживая на свой член. Столь же жёстко и грубо, как и каждый последующий толчок, крадущий с моих уст всё новые и новые стоны, постепенно перерастающие в непозволительно громкие.

Я резко втягиваю воздух от переизбытка незнакомых ощущений. Несмотря на попытку казаться сдержанней, разливающееся по венам удовольствие оказывается сильнее. Оно вышвыривает меня из этой реальности, превращая мир в разрозненную пелену из бесчисленного множества кусочков чистейшего наслаждения. Но ритм движения во мне не прекращается. Наоборот, становится ещё жёстче и грубее, хотя прежде казалось, такое просто уже невозможно.

Рука мужчины скользит по моей спине, гладит по плечам и оборачивается вокруг шеи, сдавливая… перекрывая доступ к воздуху. Я зажмуриваюсь, в то время как моё сердце заходится в немыслимом ритме. Ещё совсем немного в таком же темпе – и вовсе остановится, не выдержав.

– Fucking, – слышу хриплое от Маркуса.

Он прижимает меня к себе крепче, а пальцы бьют по клитору. Член пульсирует внутри меня, усиливая ощущения сжатия собственных мышц. Боль и удовольствие смешиваются, превознося прежние ощущения тысячекратно. Внутренности словно разрывает в клочья. Настолько неумолимо сладостно, что мне уже и не хочется «собираться воедино» вновь.

И правда, Fucking!

Сколь бы я ни готовилась к тому, что происходило сейчас, никто не предупреждал, что может быть так невообразимо хорошо…

Глава 8

Солнце давно взошло. Маркус уснул примерно час назад. Но мне так и не удаётся последовать его примеру. Слишком много всего кипит в подсознании, чтобы я могла предаваться забвению. И даже прохладные потоки воды не помогают унять тот водоворот эмоций, который переполняет подобно наводнению, захлёстывая те жалкие остатки здравомыслия, которые ещё могли бы во мне оставаться после недавних событий.

В сотый раз изучив размеры синяков на своих запястьях, я покидаю спальню и спускаюсь вниз. Для начала – за новой порцией кофе, а потом – исследовать ту часть поместья, которую ещё не видела. Меня не интересует огромный бассейн или подсобные помещения. Я иду дальше, в самую глубь. Туда, где внутренний двор украшает цветочная оранжерея.

Стеклянное царство гранита и плодородной земли под постоянным климат-контролем наполнено солнечными лучами и всего одним единственным видом растительности. Maxillaria schunkeana – редчайший цветок семейства фаленопсисов, обладающий насыщенным тёмным оттенком. Чёрная орхидея.

«Три, четыре, семь, шесть, восемь: лепестки цветков мы бросим…» – всплывает в моей голове тоненьким девичьим голосом, напевающим незатейливую считалочку, пока я осматриваюсь.

Не могу себе отказать в порыве прикоснуться к хрупким соцветиям. Затрагиваю некоторые из них кончиками пальцев, пока неспешно бреду вдоль оранжереи.

В конце зала расположена своеобразная зона отдыха из плетёной мебели: двухместный диванчик, пара кресел и низенький столик со стеклянной столешницей. Именно там я и располагаюсь, продолжая не один последующий час гипнотизировать неопределённым взором раскинувшееся вокруг великолепие из зелени и цветов, чей образ запечатлён на моём теле.

Да уж, провокация, и правда, слишком откровенная…

«Три, четыре, семь, шесть, восемь: лепестки цветков мы бросим…» – прокручиваю в своей памяти снова и снова, подобно последней мазохистке.

Ещё какой-то год назад данные слова значились одним из самых светлых воспоминаний, которые только у меня оставались о моей старшей сестре. Когда мы были совсем маленькие, часто играли с ней в прятки-догонялки, чьим началом являлась эта считалочка. Но потом эти строки превратились в сопровождение совершенно другой картинки в моей голове. Всё та же поляна, всё те же одуванчики, которые я срываю, пока ищу её… Вот только нахожу уже не десятилетнюю лучезарно улыбающуюся Анну – остывшее изувеченное тело взрослой женщины, в чьём кулаке зажаты лепестки чёрной орхидеи.

«Девять, десять и двенадцать: ты не думай поддаваться…» – последнее, что звучит в моих беспокойных мыслях, прежде чем сознание затухает, а тело поддаётся наплыву усталости.

На этот раз мне ничего не снится. Я просто проваливаюсь в темноту. Но и это длится недолго. Просыпаюсь от ощущения чужого присутствия. Гораздо ближе, чем хотелось бы. Жаль, подсознание срабатывает позже, чем привычка, – перехватываю чужую руку в толике сантиметра от моего лица и только вместе с этим открываю глаза.

– Хм… – звучит задумчивое от англичанина.

Ультрамариновый взор плавно смещается от моей персоны к запястью, которое я ещё не успеваю отпустить. По моим пальцам будто судорога проходит, прежде чем я расцепляю захват и попутно соображаю, как бы начинать оправдываться более убедительно.

– Доброе утро, Маркус, – следует между тем вкрадчивым тоном.

А мне так и не удаётся подобрать подходящих слов в качестве извинений и вразумительных пояснений собственному поступку.

– Что? – переспрашиваю с заметной растерянностью.

Надо же! Так глупо проколоться…

– Ты должна сказать: «Доброе утро, Маркус», – терпеливо отзывается Грин. – Ещё было бы неплохо, если бы ты прекратила пялиться на меня, как на своего палача, и хотя бы чуть-чуть улыбнулась, – заканчивает в лёгкой насмешке.

Твою мать…

– Доброе утро, Маркус, – выдавливаю из себя подобие улыбки, как и было велено, несмотря даже на то, что время суток давно совершенно иное.

Очевидно, выходит довольно фальшиво. Но и я не стремлюсь сейчас проводить мастер-класс по лицемерию в компании заклятого врага.

– Ты меня напугал, – всё же нахожусь с оправданием.

Сажусь ровнее и оглядываюсь, заметив на столе перед собой новую чашку с горячим кофе и женский плащ кремового оттенка, висящий на спинке кресла по правую сторону. Прежде последнего здесь точно не было.

– Это для меня? – интересуюсь, вернув внимание к Маркусу.

Он сам, к слову, одет, по обыкновению, с иголочки. Костюм-тройка безукоризненного чёрного цвета, галстук в тон и идеально выглаженная рубашка… Ничего не осталось от того мужчины, которого я нашла этим предрассветным утром в тренажёрном зале.

– Да, – соглашается Грин. – У меня возникли кое-какие неотложные дела в офисе компании, поэтому мы едем в город, – подбирает с кресла плащ и протягивает мне ладонь в приглашающем жесте. – Заодно, пока я буду занят, сможешь пройтись по торговому центру и купить себе что-то из разряда тех женских мелочей, которые тебе могут понадобиться.

Послушно поднимаюсь с места и позволяю англичанину надеть на меня верхнюю одежду. Нет, я совсем не думаю о том, какие такие внезапно неотложные дела могут возникнуть в воскресенье вечером, хотя то и кажется чрезвычайно подозрительным. Мысли занимает совершенно иной факт, ведь… Это мой шанс!

– Хорошо, – отзываюсь деланно равнодушно.

Мужчина никак не реагирует. Берёт меня за руку, и мы вместе покидаем пределы его поместья. В ближайшие полчаса, пока мы добираемся до назначенного места, он вообще со мной не разговаривает. И, только когда оказываемся перед высоким зданием, построенным специально для его медиахолдинга, англичанин снисходительно ставит в известность:

– Закери – твой личный телохранитель.

Перед нами стоит здоровенный чёрный внедорожник. Именно оттуда и появляется тот, о ком речь. Высокий блондин с мягким голубым взором в строгом тёмно-синем костюме останавливается перед капотом машины Маркуса и терпеливо ждёт, пока мы окажемся с ним рядом.

– Добрый вечер, – вежливо здоровается мужчина.

Выдавливаю из себя подобие приветственной улыбки, а вот мой спутник даже этим себя не обременяет.

– Через два часа, – сухо проговаривает брюнет.

Закери понятливо кивает, после чего владелец медиахолдинга оставляет нас, направившись внутрь здания. Мне же ничего не остаётся, как смириться с тем, что теперь у меня в наличии имеется персональная нянька, он же надзиратель.

– Куда мы? – интересуюсь, заметив, что двигатель автомобиля по-прежнему в рабочем состоянии.

Голубоглазый неопределённо пожимает плечами.

– А куда бы вам хотелось? – задаёт встречный вопрос и открывает для меня переднюю дверцу с пассажирской стороны. – Маркус сказал, вы собирались за покупками, – добавляет и закрывает дверцу, как только я располагаюсь на сидении.

Значит, ко мне он на «Вы», учитывая контекст английского диалекта, но при этом обращается к Грину по имени. Интересно…

– Подойдёт любой торговый центр, – произношу, как только Закери усаживается за руль и трогает внедорожник с места.

Честно говоря, при себе у меня нет ни единого фунта, чтобы я могла позволить себе приобрести хоть что-то, но тут же главное совсем не покупки.

– Ближайший в паре кварталов отсюда, – отзывается блондин.

Киваю машинально и отворачиваюсь к боковому окну, наблюдая за мелькающей панорамой горящих огней города. Моё подсознание до сих пор там, в той оранжерее редких капризных цветов, так что временная пауза позволяет переоценить произошедшие события… И завести диалог на новую тему.

– Давно вы знакомы с Маркусом? – спрашиваю негромко.

Не уверена, получу ли достоверный ответ. Но и не поинтересоваться не могу. Не потому, что действительно интересно. Просто я должна спросить.

– Давно, да, – отзывается мужчина.

К этому времени Закери останавливает внедорожник на подземной парковке торгового центра, поэтому продолжение следует через небольшую паузу.

– Оранжерея в его доме… С чёрными орхидеями. Очень красивая, – обозначаю вслух, но не вопросом – скорее, намёком.

Ведь мне, вроде как ничего толком не знающей о Грине, должно быть любопытно, что за связь такая между этими цветами и татуировкой, благодаря которой англичанин купил меня… то есть контракт со мной.

– Адриан, отец Маркуса, построил её для своей жены в качестве подарка ко дню свадьбы. Гвен очень любила орхидеи. Всегда лично ухаживала за оранжереей. Большую часть своих дней тратила только на это, – оправдывает мои ожидания голубоглазый и подаёт руку, помогая выбраться из автомобиля.

Он задерживает взгляд на моём запястье на пару секунд дольше, чем если бы это ничего не значило, а я невольно отдёргиваю ладонь, тем самым позволяя рукаву плаща вновь скрыть следы от недавнего связывания. И спешно ускоряю шаг, оказываясь спиной к телохранителю, чтобы было легче игнорировать пристальный изучающий взгляд цвета ясного летнего неба.

– Наверное, Маркус очень любит свою мать, если всё ещё заботится о сохранности оранжереи, – отпускаю замечание, беря направление в сторону лифтов.

Да, я затрагиваю слишком личный аспект чужой жизни, который, по идее, мне не стоит обсуждать, тем более с Закери. Пусть и делаю это намеренно. Именно поэтому и задерживаю дыхание в ожидании дальнейшего.

– С тех пор, как Гвен покончила с собой, Маркус даже не заходит туда, – отзывается мужчина и нажимает кнопку вызова лифта. – Теперь оранжереей занимаются четверо наёмных садовников. И то лишь потому, что это являлось неотъемлемой частью завещания Адриана.

А вот это уже открытие…

Нет, не о самоубийстве матери медиамагната.

– Почему она это сделала? – срывается с моих уст само собой, и я снова ловлю на себе сканирующий взгляд Закери, поэтому вынужденно отдёргиваю саму себя в виноватом дополнении: – Простите, мне не следовало… – выдавливаю виноватую улыбку.

То ли переигрываю, то ли его просто-напросто совершенно не смущает факт моего оправдания, потому что на лице телохранителя расцветает неестественно радостная усмешка.

– Если бы вам не следовало об этом знать, я бы не стал доводить разговор до такой степени откровенности, – проговаривает он всё с той же усмешкой, а через короткую паузу продолжает: – На самом деле, Адриан боготворил свою жену. В буквальном смысле этого слова. Потакал каждому её желанию, возводя в абсолют. Но Гвен страдала психическим расстройством, что и привело к суициду, – взгляд мужчины вновь сосредотачивается на моём запястье, а заканчивает он совсем мрачно: – Это был её личный выбор. Приведший к тому, что и отец Маркуса не смог пережить такое горе. Маркус до сих пор не простил ей всего этого… Рассказываю, потому что надеюсь – вы сможете сделать из этого правильные выводы.

Далее в беседе приходится сделать паузу. Створы лифтовой кабины открываются, выпуская оттуда мужчину средних лет в зелёной бейсболке. Он совсем не смотрит на нас и возится с пакетами покупок, на которых обозначен известный спортивный бренд. А моё сердце пропускает удар, хотя внешне я тоже игнорирую присутствие знакомого человека, в итоге прошедшего мимо как ни в чём не бывало… И теперь знаю, что мне следует делать дальше.

Необходимый бутик с увиденным лейблом располагается на третьем этаже торгового центра. Прежде чем зайти туда, приходится обойти с десяток магазинов. Косметика люксового класса, элитный парфюм, дизайнерское нижнее бельё… Не собиралась ничего покупать. Но мой не в меру заботливый и предусмотрительный телохранитель решает иначе. И сам платит за всё, к чему я только прикасаюсь или на что обращаю внимание. Причем с карты, не имеющей к имени Маркуса Грина никакого отношения.

Должна ли я чувствовать себя неловко в данной ситуации?

Ещё как!

Да только плевать на самом деле…

Впрочем, судя по беспристрастному выражению лица Закери, его тоже данный факт нисколько не смущает.

Несколько футболок широкого кроя и лосины, а также парочка комплектов иной спортивной одежды позволяют мне временно избавиться от мужской компании, направившись в зону примерочных. Вокруг очень шумно и многолюдно. Покупателей целое столпотворение. Подозреваю, не просто так. Именно это и позволяет сохранить последующие ближайшие минуты в привате.

– Как ты? – интересуется сходу миниатюрная шатенка, отодвинув штору, прежде разделяющую мою и смежную примерочную кабину.

Взгляд карих глаз придирчиво проходится по мне с головы до ног и ненадолго задерживается на запястьях, совсем как делал недавно Закери.

– Намного лучше, чем ожидала, – отзываюсь негромко.

Женщина средних лет сухо кивает, поджимая губы, и концентрируется на экране своего гаджета, транслирующего видео с тем, чем в настоящий момент занят мой телохранитель. Блондин тем временем со скучающим видом разглядывает пол под ногами, терпеливо дожидаясь моего возвращения, меряя неспешными шагами длину коридорчика в десятке метров от нас.

– Есть вероятность, что Маркус не виновен, – дополняю, слегка поморщившись.

Не уверена в том, стоит ли сообщать о подобном… Вот и неподдельное изумление, застывшее на лице моего куратора, демонстрирует то же самое.

– А не рановато для стокгольмского синдрома? – хмыкает она.

Я тоже растягиваю губы в подобии насмешки.

Судя по отражению в зеркале, получается слишком тоскливо.

– Не похож он на того, кто мог бы сделать… такое, – продолжаю в оправдании.

И сама не пойму, кого стремлюсь обелить в первую очередь – своё отношение к Маркусу или действительно самого Маркуса.

– С чего такие выводы? – напряжённо отзывается шатенка.

Она в любом случае примет любые мои доводы, если только на это найдутся доказательства. Но у меня их нет. Только внутренние ощущения. Довольно странные и противоречивые, к слову.

– Такие, как Маркус Грин, эксцентричны и непредсказуемы. А ещё расчётливы и умеют тщательно планировать… Думаешь, если он создал для тебя мнимую зону комфорта и видимой безопасности, то это будет всегда так? – по-своему расценивает моё молчание собеседница. – Кажется, ты забыла, что, такие как он, намеренно поступают подобным образом. Чтобы забрать всё это именно тогда, когда не ждёшь, – последнее звучит особенно жёстко. – В тот момент, когда он тебя купил, тебе было нечего терять. Но теперь, по его разумению, – есть. И даже на секунду не смей забывать об этом. Иначе будет гораздо больнее, нежели сможешь вытерпеть, – делает показательную паузу, а после дополняет значительно мягче: – Тебе не нужно думать о том, виновен Маркус Грин или нет. Просто найди то место, куда он отправил ещё одиннадцать девушек, купленных им на аукционе. Этого будет более чем достаточно.

Она не сообщает мне ничего такого, чего бы я и сама не помнила, поэтому согласно кивнуть выходит без особых усилий. Пусть и не согласна с последней её фразой.

– Его личный аэродром вблизи Рима. В домике, в котором я была, есть отдельная спальня для Маркуса. И я видела там некоторые женские мелочёвки, – припоминаю своё первое утро в компании англичанина. – Скорее всего, каждая из девушек побывала там, – подвожу нехитрый итог и переключаюсь на другую тему: – Ещё Маркус знает, что я не Зои Риверс. Авария на шоссе… Он думает, что это сделали те, кто подослал меня. Мне пришлось импровизировать, так что теперь у меня ко всему прочему есть «брат», который продал меня в уплату карточного долга.

Шатенка болезненно кривится. И заговаривает спустя долгую паузу.

– Это объясняет, почему вместо обычного наёмного надзирателя Грин приставил к тебе своего друга детства, – протягивает задумчиво и кивает в сторону, где ориентировочно находится в данный момент мой названный телохранитель, пока лично я перевариваю новость. – С аварией мы разберёмся. Пока точных данных нет. Но ты хорошо справилась с ситуацией, Станислава, – приободряет, тронув за плечо. – Мы обеспечим тебе новое имя и подтверждение легенды. Ты ведь не называла никаких имён? – уточняет в довершение.

– Нет, конечно, – вздыхаю ответно.

Куратор удовлетворённо улыбается и тут же хмурится, потому что на экране её гаджета объект слежки покидает прежнее место и направляется к примерочным. Очевидно, терпение Закери заканчивается.

– Как только сможешь раздобыть нужную информацию, без промедления дай нам знать – мы тебя заберём, – проговаривает вместо прощания. – Даже если сигналом будет взрыв от утечки газа, – добавляет многозначительно.

Невольно улыбаюсь ей в ответ, попутно представив себе, как это будет выглядеть, и тянусь к одежде, которую взяла для примерки. Успеваю надеть первый из комплектов как раз к тому времени, как штора вновь делит примерочные кабины на две части, а мой сопровождающий обозначает своё присутствие вслух.

– Маркус звонил. Планы изменились. Он ждёт нас. Прямо сейчас, – сообщает Закери.

Что ж, не будем заставлять Маркуса Грина долго ждать…

Глава 9

Внедорожник останавливается в узеньком переулочке. На улице темно, и ни один фонарь в округе не горит. С того момента, как мы вышли из торгового центра, блондин не произносит ни единого слова. И это знатно напрягает. Учитывая место, куда он меня привозит, так и вообще невольно задумываюсь о неприглядности ближайшего будущего.

Закери подаёт руку, помогая выбраться из машины. Вот только галантный жест совсем не успокаивает. Наоборот, я начинаю нервничать ещё больше, учитывая, что далее приходится спускаться в подвал ближайшего дома, а на пути не встречается ни единой души.

Стены длинного узкого коридора, по которому мы идём, не обременены никакой отделкой. Вокруг нет запаха затхлости, и сырость не ощущается, но всё же необработанные бетонные стены и низкие потолочные своды арочной формы никак не дают возможности расслабиться.

Что это за место такое? И зачем мы здесь?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не обозначить вопросы вслух, мысленно готовясь к самому худшему, что меня только может ждать. Благо, не успеваю накрутить себя до такой степени, дабы сорваться.

В конце коридора, за массивной дверью с кодовым замком, наконец, мои опасения развеиваются. Там всё те же бетонные стены и атмосфера эклектичной мрачности, но зато становится понятно предназначение места.

Широкий зал на уровень ниже балюстрады, на котором мы оказываемся, разделён мощными колоннами на несколько зон: центральная часть – небольшой круглый подиум, служащий, очевидно, сценой, у дальней стены – барная часть, слева – ресторанная зона, а справа – приватный лаунж, скрытый под низкими бетонными арками.

– Ночной клуб? – озвучиваю вслух итог увиденного.

Мой вопрос отражается тихим эхом и теряется в недрах заведения с довольно своеобразным интерьером, ведь вокруг, по-прежнему, ни души кроме меня и Закери.

– Да, – отзывается блондин и бросает мимолётный взгляд на свои наручные часы. – Открытие через пару часов… Оставлю вас до этого времени.

Ответной реакции с моей стороны мужчина не дожидается. Спускается с балюстрады по лестнице вниз и скрывается за дверью, неприметно расположенной за барной стойкой. А я так и не шевелюсь, не совсем понимая, что я тут одна буду делать.

Впрочем, нахлынувшее замешательство длится недолго.

– Так и будешь там стоять? – доносится приглушённое.

Хотя в окружающей тишине и это звучит намного громче, чем могло бы представиться в иных обстоятельствах. Конечно же, голос принадлежит Маркусу. Вот только он сам до сих пор вне поля моего зрения.

– Спускайся, цветочек. Не люблю повторять дважды, – дополняет Грин.

Сердце ускоряет ритм, а мне ничего не остаётся, как послушно выполнить требуемое. И, только когда я оказываюсь там, где сказано, могу увидеть, что пространство под лестницей заполнено такими же приватными лаунж-зонами, выделенными каменными арками, как по правую сторону от балюстрады. Внутри одной из них, сидя в роскошном кресле на старинный манер из тёмно-бордовой кожи, и располагается англичанин. В одной его руке чашка с кофе, а другой он подпирает подбородок, поставив локоть в спинку стула. Рассматривает меня до того пристально, будто впервые видит.

– Хорошо прогулялась? – интересуется снисходительно.

– Да, – отзываюсь и фокусирую внимание на невысоком прямоугольном столике из стекла, находящемся перед собеседником.

Но всё равно по-прежнему ощущаю на себе пронизывающий взгляд цвета тёмный ультрамарин, сравнимый с самым глубоким омутом, в котором я только могла бы утонуть.

– А вот я не очень, – ухмыляется Маркус.

Невольно возвращаю взгляд от предмета мебели обратно к нему.

– Что-то случилось? – задаю вопрос и тут же отвешиваю себе мысленный подзатыльник.

С чего бы мне вообще спрашивать у него такое?

И уж тем более рассчитывать на ответ. Тем более правдивый.

– Да, – отзывается Грин, вопреки моим ожиданиям, а через короткую паузу добавляет неожиданно грубо: – Раздевайся.

Пальцы будто деревенеют, пока я тяну пояс плаща, а после стаскиваю с себя верхнюю одежду. Только сейчас осознаю, насколько же холодно здесь.

Мужчина поднимается на ноги, отставив чашку с недопитым напитком на столик, и подходит ближе. Забирает плащ и бросает его на другое кресло, по левую сторону от меня.

– Дальше, – следует очередной приказ.

Шумно сглатываю и стягиваю с плеч лямки, давая возможность сатиновому сарафану банально свалиться на пол.

– Позволила себе надеть нижнее бельё, – констатирует факт Маркус.

Ультрамариновый взор плавно опускается с моего лица ниже, медленно блуждая по изгибам гипюрового бюстье.

– Ты не запрещал, – оправдываю собственный поступок.

Сам же сказал, купить себе всё необходимое!

А разгуливать в общественных местах с голой задницей я не привыкла.

– Но и не разрешал, – парирует Грин.

Сквозь непроницаемую маску, которую хранит его лицо, и не понять, то ли он злится, то ли ещё что. И эта неопределённость вынуждает моё сердце с каждой прошедшей секундой биться всё чаще и быстрее.

– Маркус…

Закончить фразу не удаётся, ведь его пальцы на моих губах вынуждают умолкнуть. Они задерживаются там всего на несколько мгновений, а после плавно скользят ниже, задевая подбородок, шею, уровень декольте, и останавливаются у линии кружевной ткани глубокого синего цвета. Поддевают край гипюра и тянут на себя, вынуждая меня невольно подаваться вперёд, прижимаясь к мужчине ближе. Последнее, к слову, даётся с неимоверными усилиями, потому что кажется, будто мои ноги в бетон замуровали. С такой силой давит на меня чужой изучающий взгляд.

– Тебе идёт, – едва слышно шепчет на ухо Маркус.

Он касается губами виска скользящим нежным поцелуем и запускает одну из ладоней мне в волосы, слегка оттягивая, а кислород в моих лёгких заканчивается неожиданно быстро. Чувствую себя как та рыбка, которую выбрасывает на берег, и она пытается ухватить ртом столь необходимое для существования, но всё тщетно.

– Одевайся, – следует очередным велением.

Прикосновения исчезают. Грин отшатывается и возвращается в кресло, как ни в чём ни бывало допивая свой кофе, пока я пребываю в лёгкой растерянности и пытаюсь избавиться от налёта странной эйфории, которая опутала моё сознание непозволительно прочно, легко и быстро.

– Твоё новое платье, – деланно вежливо сообщает между тем брюнет, кивая в сторону одной из колонн за моей спиной.

Там, на состаренном канделябре подцеплена вешалка с длинным платьем в пол. Не заметила его, когда вошла сюда. Открытая спина, закрытое горло, длинные рукава – наряд явно предназначен скрывать следы агрессивного физического воздействия на моём теле… Если не приглядываться особо сильно. Потому что чёрная ткань, сотканная из тончайшего кружева, едва ли действительно плотная и визуально непроницаема. Скорее – полупрозрачная. И не просвечивает совсем откровенно лишь благодаря многочисленным складкам и сборкам.

– Голодна? – интересуется англичанин, как только платье оказывается на мне, и жестом указывает сесть на стул рядом с ним.

Вопрос скорее риторический, потому что даже рот открыть не успеваю, как в зале появляется несколько девушек, разодетых в довольно специфическую униформу. Никак иначе и не назвать сапоги выше колена, на умопомрачительной платформе в тон к коротеньким юбочкам вразлёт из красного латекса, и такие же минимальные топы, едва прикрывающие грудь. В руках каждой из них поднос с нашим, очевидно, будущим ужином. И минуты не проходит, как стеклянный столик перед Маркусом заставлен горячими блюдами, закусками и салатами, в дополнение к которым идёт белое полусухое вино.

– Чей это клуб? – интересуюсь, провожая удаляющихся девушек задумчивым взором, как только располагаюсь, где было велено.

Стоило им скрыться за той же дверью, куда не столь давно ушёл Закери, как появляются новые лица и начинает звучать негромкая плавная музыка. На этот раз персонал не обращает на нас никакого внимания, занимаясь подготовкой заведения к открытию.

– Не мой, конечно, – отзывается Грин.

Уточнять далее нет необходимости. Раз место принадлежит не моему спутнику, то остаётся не так уж и много вариантов, учитывая, что я в курсе о настоящем социальном положении моего телохранителя. Вряд ли медиамагнат водит приятельские отношения с кем-то, «просто подрабатывающим» здесь по ночам.

– За целый день ты так ничего и не съела, – напоминает о насущном Маркус и сам же первым принимается за ужин. – В поместье мы ещё не скоро вернёмся, так что ешь, цветочек, – дополняет в намёке.

Как бы мне ни хотелось полюбопытствовать о причине, по которой мы тут задержимся, я всё же сдерживаюсь, послушно принявшись за ужин.

Впрочем, буквально через полчаса, как только ночной клуб наполняется первыми посетителями, и это становится известным.

Вот уж кого не ожидала лицезреть…

Сутулый мужчина в бледно-сером смокинге и миниатюрная азиатка с упругими кудряшками, на шее которой по-прежнему закреплён тонкий кожаный ошейник, – они занимают места в центральной части ресторанной зоны вблизи сцены. На этот раз брюнетка не обнажена. На ней строгое чёрное платье средней длины с открытыми плечами. Однако, как и в тот раз, что я видела парочку на аукционе в Риме, он вальяжно разваливается в кресле, а девушка усаживается у его ног, на полу, опустив голову в жесте абсолютной покорности.

Моё подсознание буквально зацикливается на этих двоих, а разум озаряет новая догадка о месте, в котором мы находимся. Не то, чтоб я не была готова к подобному, но… всё равно приятного маловато. К тому же Маркус прежде явно не собирался сюда. Тогда что изменилось?

Занятая мысленными терзаниями и демонстративным поглощением ужина, который то и дело поперёк горла встаёт, пропускаю момент, когда все места вокруг оказываются заполненными, а на сцене устанавливают высокий дубовый стол. Но, как только общее освещение окончательно гаснет и включается прожектор, направленный на подиум, я уже не могу не смотреть туда.

Музыка в пространстве по-прежнему льётся плавно и приглушённо. Как сопровождающий фон грациозной походке прошедшей сквозь ряды гостей и вышедшей в середину зала девушки.

На её лице изящная маскарадная маска, усыпанная серебристыми блёстками. И это единственное, что есть на незнакомке. Ничего больше. Длинные чёрные волосы струятся гладкой шелковистой волной, спадая по плечам, отчасти прикрывая округлые формы обнажённого силуэта.

Брюнетка ложится на стол и поднимает руки, запрокинув голову. Её мнимое одиночество длится недолго. Вскоре на подиуме появляется семеро мужчин. В отличие от неё, каждый из них одет с иголочки в лучших английских традициях делового костюма. Вот только и на их лицах карнавальные маски, скрывающие личность, а четверо из них держат в руках тонкий красный шнур, которым привязывают девушку к ножкам стола, вынуждая ту принять позу «морской звезды». Ещё двое становятся у её ног, а последний, с ясным голубым взором, который просто невозможно не заметить даже в таких обстоятельствах, занимает позицию у головы девушки. Судя по всему, командовать дальнейшим развитием событий будет именно он.

В этот момент я всё же вспоминаю о своём незаконченном ужине. Точнее, о бокале вина, к которому прежде не доводилось притронуться. Осушаю бокал до дна. И всё равно не могу избавиться от ощущения того, будто бы измучена жаждой. В горле по-прежнему сухо. Да ещё и пульс разгоняется до немыслимых пределов. Я будто бы в эпицентре адского пекла оказываюсь.

– Встань и подойди ко мне, – врывается в мой внутренний хаос голос Маркуса.

Тон звучит властно, пусть и негромко. Наверное, именно по этой причине я выполняю требуемое без лишних заминок. Вокруг кромешный мрак, однако хорошо помню расположение каждого предмета мебели в этом маленьком пространстве приватной лаунж-зоны, поэтому даже не спотыкаюсь нигде прежде, чем оказываюсь перед креслом Грина.

– На колени, – дополняет англичанин.

Моё подлое воображение сразу же подсовывает множество всевозможных вариантов, которые могут последовать за этой фразой, поэтому я медлю целую секунду, прежде чем выполняю приказ. Спустя ещё секунду горячая ладонь Маркуса касается моей щеки и нежно поглаживает как какой-нибудь долбанный жест одобрения хорошо дрессированной собачки, а меня буквально выворачивает наизнанку от этого осознания. Едва сдерживаюсь, дабы остаться на месте и не послать всё к чертям. Вместе с тем стараюсь дышать как можно глубже. Заодно – не думать ни о чём, кроме того, чтобы продолжать пропускать через лёгкие кислород как можно спокойнее и равномернее.

– Помнишь, я сказал тебе о том, что ты не похожа ни на одну из тех девушек, которые выставляют себя на аукционе? – вкрадчиво интересуется англичанин, однако ответа не ждёт, продолжая через короткую паузу: – Я был не прав.

Тяжёлая мужская рука опускается на моё плечо и довольно грубо разворачивает к себе спиной, тем самым вынуждая вновь лицезреть происходящее на сцене. Незнакомка в маске до сих пор распята. Она кусает губы, извивается и изредка стонет, пока несколько мужчин со всех сторон ласкают её тело, растирая золотистое масло по бледной идеально гладкой коже.

– Как думаешь, ей действительно нравится? – звучит над самым ухом обжигающим полушёпотом.

Ладонь на моём плече смещается на затылок и бесцеремонно давит, вынуждая податься вперёд и упереться грудью о край столика, на котором до сих пор располагается наш ужин.

– А тебе? – дополняет Маркус. – Нравится?

Нравится ли мне наблюдать за групповым сексом в компании кучки богатых извращенцев? Моя психика всегда найдёт занятия более интересные, хотя и способна выдержать подобное. Однако что-то глубоко внутри подсказывает – вопрос, заданный Грином, имеет совершенно другую подоплёку. Не ту, о которой я сейчас думаю. Ту, которую я даже про себя озвучить не посмею.

– Я… Я не знаю, – произношу самый нейтральный из вариантов, что только могу подобрать.

И вскоре проклинаю себя за разоблачённое лицемерие, как только ладонь мужчины задирает подол платья, а пальцы скользят между бёдер и одновременно с тем стягивают кружевные шортики с ягодиц.

– Знаешь, – шепчет едва слышно Маркус. – И я теперь знаю.

Брюнет шумно вдыхает и размазывает влагу между моих ног, пока я цепляюсь обеими руками за углы стола, попутно надеясь, что тем самым не опрокину его.

Рассудок призывает разумную часть меня сопротивляться и бороться с этим безумием, которое совсем скоро захлестнёт с головой подобно самому неотвратимому бедствию. Ведь я прекрасно знаю, к чему всё идёт. Ещё совсем немного – будет так же, как в том тренажёрном зале. Я полностью подчинюсь чужой воле. Более того – буду бесстыдно наслаждаться этим. Но правда в том, что я не могу сопротивляться или бороться. Не хочу, если уж быть откровенной с самой собой. Да, когда-нибудь мне придётся сделать это – переступить через себя и забыть о своих ощущениях, которые совершенно точно неуместны и запретны. Но также правда и в том, что я не сделаю этого сейчас. Позже. Но только не сейчас.

– Как думаешь, что ещё из того, чем мы пока не занимались, тебе может понравиться, цветочек? – вновь заговаривает англичанин, продолжая ласкать пальцами.

Ничего не говорю ему. Просто молчу. Даже в собственных мыслях.

Музыка в зале начинает звучать намного отчётливее. Этот ритм смешивается в моём сознании с частыми ударами пульса, превращаясь в лёгкую судорожную волну, распространяющуюся дрожь по всему моему телу.

Девушка на сцене продолжает извиваться и стонать. Громче и чаще. Ведь окружающие брюнетку мужчины ласкают податливое тело более откровенно, очевидно, решив поиметь её всеми возможными способами.

Эта картинка буквально застывает в моей памяти, когда я закрываю глаза, потому что визуализация совершенно излишня. Ощущений и без того хватает с избытком. Тем более что они становятся ещё ярче и острее вместе с первым шлепком, разбавляющим былые прикосновения Маркуса.

– Например, так? – продолжает ласкать и нашёптывать мой персональный искуситель.

Я же выгибаюсь в спине и подаюсь немного назад, желая, чтобы новые прикосновения его пальцев затмили чувство небольшого жжения. И получаю новые удары по ягодицам. Вместе с первым проникновением.

Контраст нежности и жестокости я испытываю не впервой. Но от того он не становится менее ошеломляющим. Или менее желанным.

Да, будь я проклята, мне на самом деле это нравится!

Мужчина растягивает меня изнутри, снова ласкает. Так неимоверно долго и медленно, что я теряю счёт времени и ощущения пространства. Постепенно во всём мире вообще не остаётся ничего, кроме происходящего прямо здесь и сейчас, со мной и Маркусом. И всё, что остаётся действительно значимым, – отчаянно желаемое освобождение. Плевать даже, если свидетелем оного станут несколько десятков незнакомцев, которым не впервой наблюдать нечто подобное. Наверное, благодаря последнему я и не в силах сдержать разочарованный стон, когда всё внезапно прекращается.

– Поднимайся, цветочек. Нам пора уходить, – доносится будто издалека голос Маркуса, а сам мужчина поправляет мою одежду и помогает подняться на ноги всё в той же кромешной темноте, витающей вокруг нас.

А я готова расплакаться от той уязвимости, которая моментально воцаряется в моей душе и пропитывает сердце ядовитой червоточиной. Ведь англичанин, по сути, своими действиями заставляет признать то, насколько я могу в нём нуждаться, а затем просто-напросто бросает у самого края этой пропасти!

Глубокий вдох. Плавный выдох.

Ты забылась, Станислава.

Вот что бывает, когда забываешься…

Глава 10

Свет в фойе заведения оказывается слишком ярким. А может, просто-напросто это мои чувства настолько обострены, что я воспринимаю окружающее подобным образом. Вокруг всё та же эклектичная мрачность, а вот персонал клуба – только мужской контингент приблизительно тридцати-сорока лет, все как один одеты в чёрные смокинги на идеально белоснежные рубашки.

Маркус подводит меня к одному из огромных зеркал, замурованных в бетон от пола до самого потолка, и сам становится за моей спиной. Прежде чем заговорить, он запускает руку в карман пиджака и достаёт оттуда бархатный футляр величиной с ладонь.

– Хочу, чтобы ты надела это, – звучит от мужчины совсем не просьбой – очередным приказом.

Англичанин вкладывает в мою руку коробочку с неизвестным содержимым и приподнимает бровь в демонстративном ожидании. Мне же ничего не остаётся, как открыть крышку… В этот момент я ненадолго «зависаю». Серьги-подвески с алмазной россыпью, обрамляющей огромные сапфиры глубокого синего цвета, выглядят невообразимо дорого. И столь же тяжелы, как и та примерная сумма, которая приходит мне на ум при виде украшений.

– Снимешь после того, как вернёмся в поместье, – дополняет мужчина, как только я надеваю серьги. – А вот это, – делает паузу и вынимает из кармана пиджака ещё одну ювелирную вещицу, – я сам сниму, когда посчитаю необходимым.

Проходит пара секунд, а вокруг моей шеи застёгнуто платиновое колье с бриллиантом на снейке, из двух тонких цепочек, переплетенных вместе. В отличие от серёг, это ювелирное изделие почти невесомое, вот только его присутствие ощущается даже сильней, нежели первое. Вообще создаётся подозрительно нехорошее впечатление, будто бы мне только что ошейник нацепили.

А как иначе интерпретировать сказанное Маркусом?

– Вам очень идёт, – доносится вежливое откуда-то справа.

Приходится обернуться, дабы разглядеть обладателя голоса, который уже доводилось слышать. Того, кто сделал первую ставку за меня на том треклятом аукционе. Он же преимущественно торговался с Маркусом. Тогда я не сумела разглядеть его, но теперь… К нам подходит жилистый темноволосый мужчина в возрасте явно за пятьдесят. На его губах хранится с виду довольно искренняя и доброжелательная улыбка, хотя взгляд карих глаз – ледяной и беспощадный, как тот айсберг, потопивший известный лайнер. Судя по тому, что на нём кашемировое пальто цвета мокрый асфальт, он только прибыл. С парадного входа. Не как я.

– Вито Бьянчи, прекрасная леди, – почтительно представляется незнакомец и протягивает мне руку.

Жест совершенно точно предназначен не для рукопожатия, поэтому я перевожу вопросительный взгляд на Маркуса и получаю молчаливое одобрение, прежде чем позволить брюнету проявить такую галантность старых времён, коснувшись моей руки в подобии поцелуя. Заодно вспоминаю о том, что уже слышала это имя. Вчера о нём упоминал сам Маркус в разговоре с одним из своих младших братьев.

– Приятно познакомиться, – отзываюсь, цепляя вежливую улыбку.

Я бы и имя своё новое добавила, вот только сдаётся, что необходимости в этом нет. Да и какая у меня теперь «фамилия» – тоже пока неясно. Надо бы потом спросить об этом у Маркуса, чтобы таких неловких ситуаций не возникало.

– Джино и Карла? – интересуется Вито, развернувшись к Грину.

Из этих имён одно мне тоже знакомо…

– Уже здесь, – отвечает медиамагнат, едва заметно скривившись.

Не уверена, но, кажется, я успеваю уловить на лице итальянца понимающую ухмылку. Слишком мимолётную, чтобы увериться в том, не показалось ли на самом деле. Доля секунды – лицо нового знакомого вновь хранит безупречную маску доброжелательности.

– Вина? – меняет тему разговора Бьянчи, попутно останавливая одного из проходящих мимо служащих с подносом в руках. – Вам бы точно не помешало, – отпускает замечание ещё до того момента, как я успеваю отказаться.

Раз уж моё мнение здесь не учитывается, так и оставляю ситуацию «по умолчанию», после чего получаю в руки бокал белого полусухого.

– Пейте-пейте, – «подбадривает» итальянец самым нахальным образом.

Удивительно, но Маркус абсолютно не возражает. Наоборот, с нескрываемым интересом наблюдает за нами обоими.

Это что, какая-то странная проверка?

Или я чего-то не понимаю?

– Спасибо, – благодарю вынужденно.

Но содержимое бокала так и остаётся нетронутым мною. Хотя пить хочется на самом деле. И не вина. Я бы лучше сразу бутылку сорокаградусной приговорила. Быть может, в этом случае удалось бы избавиться от невыносимого ощущения тяжести и болезненного жара внизу живота.

– А знаете, прекрасная леди, как только мы тут с Маркусом закончим кое-какие дела, думаю, нам с вами следует немного прогуляться, подышать свежим воздухом, – сообщает Бьянчи.

Интересно, для меня одной общение давно вышло за пределы допустимого?

Очевидно, в моих глазах отражается слишком много смятения и растерянности, когда я вновь смотрю на своего спутника в поиске поддержки, потому что спустя секунду новый знакомый громко смеётся, а Маркус приобнимает меня за талию, ненавязчиво придвигая к себе ближе. Правда, неожиданное веселье быстро заканчивается. К нам подходит ещё один из служащих. В его руках довольно внушительная по объему коробка, перевязанная атласной лентой.

– Курьер просил передать, – поясняет он, протягивая свою ношу. – Для вашей спутницы, мистер Грин, – уточняет, вежливо раскланявшись.

Маркус заметно хмурится и принимает подношение. И хмурится ещё сильней, как только открывает крышку. А ещё матерится. Довольно грязно, пусть и коротко.

На белой шёлковой подложке покоятся соцветия… чёрных орхидей. Тринадцать соцветий, если уж быть точнее.

И вот кто скажет, почему мне в одно мгновение становится нехорошо? Хотя прежде считала, что паршивее сегодня будет уже некуда…

– Где курьер? – мрачно проговаривает Вито, по всей видимости понимая в происходящем больше меня.

Служащий кивает в ту сторону, откуда сам пришёл.

– Закери позови, – бросает ему в ответ Бьянчи, а сам быстрым размашистым шагом движется в указанном направлении.

В моей голове тем временем словно взрыв ядерного реактора происходит.

– Маркус? – произношу тихонько, аккуратно тронув мужчину за рукав пиджака.

А в ультрамариновом взоре воцаряется непроглядная пелена ледяной ярости.

Брюнет никак не реагирует на моё прикосновение. Смотрит в одну точку, продолжая до побеления пальцев сжимать коробку с орхидеями. Его взгляд буквально застывает. Последнее длится примерно минуту. И прекращается только потому, что появляется Закери. В его руках одна из масок, которую я видела на мужчинах в зале. Этот факт вынуждает внутренне содрогнуться и отодвинуться от него подальше, тем самым прижавшись к Грину ближе. Глупость полнейшая, но так я чувствую себя более комфортно.

– Твою ж… – сквозь зубы тихонько ругается голубоглазый англичанин, заметив содержимое посылки.

Ну, вот. Он тоже в курсе… того, о чём лично мне остаётся только догадываться.

Я, конечно, не детектив, но воображение успевает нарисовать тысячу теорий, вплоть до того, что Гвендолин Грин не покончила жизнь самоубийством, а только инсценировала суицид, и теперь шлёт знаковые послания своему сыну.

– Мне нужен список всех, кто здесь был. Даже если это будет чёртова уборщица, заглянувшая судя на минуту по ошибке, – наконец, обретает способность говорить Маркус.

Закери понятливо кивает и заметно морщится, оглядываясь вокруг.

– Слишком много чужаков, – задумчиво протягивает он и вынимает из кармана пиджака телефон. На несколько секунд сосредотачивается на сенсорном экране, отправляя кому-то сообщение, а затем обращается уже ко мне: – Не отходите никуда без сопровождения. Даже если надумаете посетить туалетную комнату.

Он и прежде не отличался тактичностью, учитывая, что несколько часов назад сам покупал мне нижнее бельё в торговом центре, но… Я правильно понимаю, это не что иное, как проявление беспокойства о моей безопасности?

– Хорошо, – киваю вынужденно. – Маркус, что происходит?

Брюнет поджимает губы. Его взор по-прежнему наполнен ледяной яростью. Он так и не отвечает. Лишь отмахивается от меня, как от какой-нибудь надоевшей мухи. Тем временем Вито Бьянчи, который прежде направился к курьеру, доставившему цветы в коробке, возвращается. Судя по мрачности на его физиономии, ничего толкового он не раздобыл. Впрочем, лично мне и без того сразу было понятно, что от простого посыльного толку не будет.

– Дохлый номер, – озвучивает мои мысленные рассуждения Грин.

Итальянец брезгливо ухмыляется в подтверждение.

– Его допросят снова. С пристрастием, – проговаривает бесцветно.

Я же едва сдерживаюсь, дабы не скривиться в приступе брезгливости.

Не повезло тому бедному парню, который всего лишь выполнял свою работу…

– Ладно, – устало отзывается Маркус и наконец вспоминает о моём присутствии. Хотя и то тоже весьма сомнительно. – Её плащ остался там. Пусть кто-нибудь принесёт, – обращается уже к Закери.

Судя по скептицизму, витающему в небесном взоре, у собеседника явно иное мнение по этому поводу. Что он и озвучивает:

– Здесь более безопасно, чем в поместье в данный момент, – возражает мягко, однако вместе с тем подаёт одному из неподалёку находящихся служащих негласный жест, чтобы тот исполнил просьбу Маркуса. – Дождитесь сначала сопровождение. Сам понимаешь, теперь я не могу покинуть клуб… К тому же у нас сделка. И это была твоя идея. Не моя. Мне одному не справиться, – дополняет в явном напоминании.

Вот только Маркус остаётся при своём мнении.

– Я сообщу по дороге начальнику своей службы безопасности. Нас встретят, не переживай, – дружелюбно хлопает по плечу своего друга. – И Вито тебе поможет, – разворачивается к тому, о ком говорит. – Правда же?

Итальянец тяжело вздыхает.

– Джино меня возненавидит, – в очередной раз ухмыляется он вместо согласия.

Но, судя по всему, таковым и является его ответ, потому что Закери заметно расслабляется, понятливо улыбаясь на сказанное. Мне же ничего не остаётся, как и дальше изображать ни черта не понимающую в происходящем дурочку, тоскливо оглядывая отражения в зеркалах до тех пор, пока один из служащих не приносит плащ.

Как только верхняя одежда оказывается на мне, Маркус тянет за собой на выход из ночного клуба. Коробка с орхидеями до сих пор при нём. Там, снаружи перед входом, уже подан его автомобиль. И минуты не проходит, а немецкий спорткар срывается с места, набирая гораздо больший скоростной режим, чем разрешено дорожными знаками. И вот наступает предел моей сдержанности.

– Или ты расскажешь мне, что тут происходит, или, клянусь создателем, ты пожалеешь об этом, Маркус Грин, – произношу деланно спокойно, разворачиваясь к собеседнику всем корпусом.

Да, я перехожу установленную границу в общении. И делаю это осознанно. Сегодняшний вечер вообще вынуждает переоценивать текущие события с новой точки зрения, вот и веду себя соответственно. Хотя, скорее всего, я просто-напросто устаю притворяться безвольной куклой. Судя по последним данным, это совершенно не несёт никакой пользы.

– Это угроза? – отзывается в удивлении англичанин.

Скорее, обещание!

– Расценивай как пожелаешь, – пожимаю плечами равнодушно, вопреки истинным мыслям, и возвращаюсь к былому: – Так ты объяснишь мне, что происходит?

Маркус по-прежнему не смотрит на меня – концентрирует внимание исключительно на дороге, но даже в таком положении замечаю, как уголки его губ дёргаются в подобии улыбки. Пусть и кратковременной. Кажется, он не злится за эту мою своенравность. Или просто-напросто скрывает гораздо тщательнее, нежели я могу разглядеть, что тоже вариант… Не сулящий мне ничего хорошего в ближайшем будущем, кстати. Но о том я подумаю позже.

– Ладно, хорошо, – проговаривает мужчина, спустя короткую паузу. – Посылка, которую принёс тот курьер, – это предупреждение. Знаю точно, потому что прежде подобное уже случалось… С другой девушкой, заключившей со мной такой же контракт, как ты. Её убили спустя неделю после того, как мне доставили точно такое же послание. Жестоко убили, цветочек, – умолкает, брезгливо скривившись.

Ох ты ж…

Не думала, что будет так легко!

– Убили? – переспрашиваю в лёгкой растерянности.

Тут, я, конечно, знатно лицемерю. Но вряд ли медиамагнат посчитает нормальным, если я стану реагировать иным образом.

– Чуть больше года назад, в сентябре, – подтверждает Маркус.

На несколько секунд в салоне автомобиля воцаряется тишина. Это позволяет обдумать тот факт, что Грин только что рассказал мне о моей старшей сестре.

– Предупреждение… – не выдерживаю в итоге. – Есть причина?

Я даже дыхание задерживаю в ожидании.

Глупая часть меня почему-то отчаянно надеется в это мгновение, что я могу получить тот самый ответ, который разрешит все мои сомнения и поможет, наконец, осуществить столь долгожданное. Более разумная – призывает первую часть моего рассудка заткнуться и сконцентрироваться на разговоре.

– Да. Есть, – приглушённо проговаривает Маркус. – Я и есть та самая причина, по которой умерла Анна.

Моё сердце пропускает удар. А в сознании воцаряется… пустота.

Удивительно, но прежде казалось, что в этот момент у меня крыша поедет и я обязательно голыми руками придушу того, кто забрал жизнь единственной, благодаря кому я не сдохла ещё в детстве, когда в сорокаградусный мороз оказалась на улице в пятилетнем возрасте. Но на деле меня просто накрывает оцепенение, сравнимое с каким-нибудь долбанным параличом. Не получается даже набрать в лёгкие новую порцию кислорода, не то чтоб пошевелиться.

– Анна… – повторяю заветное имя прежде, чем понимаю, что произношу его вслух.

– Да, ту девушку звали Анна, – сухо кивает Маркус, по-своему оценивая мою реакцию. – И её убили, потому что я нарушил правила «Oz».

А вот теперь от былого помешательства во мне и следа не остаётся. Ведь Маркус Грин называет ту самую организацию, которая занимается проведением аукциона для богатых извращенцев, а ещё торговлей людьми по всему миру.

Вот тебе и «волшебный дивный мир», где всё не так, как в обыденности…

– Правила? – переспрашиваю машинально. – То есть ты хочешь сказать, что Анну убили те итальянцы – организаторы аукциона?

Англичанин тяжело вздыхает и едва уловимо морщится. Явно не желает продолжать беседу. Вот только меня это совершенно не устраивает.

– Маркус, – произношу тихо, но с нажимом. – Если мне светит та же участь, ты должен хотя бы объяснить, почему так происходит, – выворачиваю на свой лад терзающие душу противоречия.

Конечно же, по сути, англичанин ни черта мне не должен. Но отчего-то я продолжаю надеяться, что он не оправдает это моё опасение. И не зря. Отчасти.

– Те люди… Они впускают в свой круг только определённую категорию лиц. Тех, кто готов беспрекословно соблюдать установленные правила, гарантирующие сохранность их деятельности. Когда-то мне очень нужно было туда попасть. Вито – старый компаньон моего отца, помог с этим, – нехотя отзывается Грин. – Но потом… Ты и сама уже поняла, что я не очень-то вписываюсь в компанию мудаков, тешащих своё эго сексуальным рабством в самых жутких проявлениях. А такие – слабое звено. Их либо «перевоспитывают», либо от них избавляются, – на его устах расцветает жестокая ухмылка. – Анна – это и был тот самый метод «перевоспитания». Ты – очевидно, моя новая проверка на рентабельность, которую я не прошёл.

Вот тут мне требуется гораздо больше времени, нежели прежде, дабы осмыслить всю полноту его слов.

Получается, Маркус думает, что меня подослали итальянцы, потому что… В их глазах он недостаточно извращенец-социопат?!

– Авария на том шоссе, – продолжает между тем мужчина. – Они её устроили. Как и поджог. Несколько часов назад, пока ты гуляла по торговому центру, я получил железное подтверждение этому, – в очередной раз морщится и прибавляет скорость.

Мне же ничего не остаётся, как и дальше переваривать информацию.

– Не переживай, цветочек, – в который раз расценивает по-своему моё молчание Маркус. – На этот раз у меня всё под контролем.

И снова я никак не комментирую. А ещё вспоминаю о том, что именно тогда, когда ты думаешь, что «всё под контролем», – это совсем не так.

Кстати, о том же контроле…

– Ты вроде собирался поговорить с начальником своей службы безопасности, прежде чем мы вернёмся в поместье, – напоминаю о былом, потому что с момента, как мы покинули клуб, Маркус так и не позвонил ему, хотя обсуждал это с Закери.

Не то, что меня это сильно беспокоит… Я могу постоять за себя в случае необходимости. Чего сидящему рядом знать совершенно ни к чему.

– А мы едем не в поместье, – только и сообщает англичанин.

На мой вопросительный взгляд, цепляет на лицо маску отстранённости. И вновь прибавляет скорость. А автомобиль к тому времени выезжает за пределы города. Но, и правда, движется не в том направлении, где расположено жилище Маркуса.

Что ж, оказывается, сюрпризы на эту ночь ещё не заканчиваются…

Глава 11

Маленький одноэтажный домик на окраине одного из лондонских пригородов, скрытый от постороннего внимания густой лесополосой, совсем не кажется тем местом, где могло бы быть «всё под контролем», но свои мысленные умозаключения я оставляю при себе. Хотя система видеонаблюдения по всему периметру владений оставляет внутри небольшое воодушевление по той части, что всё не настолько плохо, как может показаться на первый взгляд.

Маркус выходит из машины первым и любезно открывает дверцу с моей стороны, помогая выбраться наружу. Учитывая длину моего платья, мужской жест предусмотрительности приходится очень кстати.

– Спасибо, – благодарю искренне и продолжаю оглядываться вокруг.

Деревянное строение из покатых брусьев включает в себя два входа-выхода, каминную систему отопления и крытый гараж на две машины. Внутри имеется гостиная, совмещённая с кухней, не обременённая большим количеством мебели из разряда «экономкласса», а также смежные с комнатой спальня и туалетная комната, наличие которых могу рассмотреть благодаря открытым настежь дверям. Довольно внушительный слой пыли позволяет догадаться о том, что не очень-то и часто здесь бывает кто-либо.

– Холодильник пустой, но есть кофе, если хочешь, – сообщает Маркус, доставая из шкафчика турку и кофейные зёрна в стеклянной банке.

Кофе-машины здесь нет. Очевидно, напиток придётся готовить вручную.

– Нет, спасибо, – отказываюсь тихонько.

То ли выпитое вино даёт о себе знать, то ли обилие произошедших событий, но больше всего мне сейчас хочется просто лечь спать. Устала.

– Как хочешь, – пожимает плечами Грин, продолжая заниматься приготовлением напитка. – В спальне, в шкафу должны быть вещи, в которые можешь переодеться, – дополняет между делом.

– Хорошо, – благодарю в очередной раз и направляюсь в спальню.

Там, в шкафу-чулане и правда, находится много женских вещей. Но я замираю в недолгом замешательстве не по причине того, что пытаюсь выбрать. Просто аккуратно развешанные по цветовой гамме повседневные наряды вынуждают слишком остро и ярко чувствовать грёбанное дежавю. Ведь моя старшая сестра так делала.

Сердце сжимается болью, а я отгоняю навязчивые мысли.

Не одна Анна так поступает, в конце концов.

Однако ситуация повторяется и тогда, когда я оказываюсь у душевой кабины.

В шкафчике за зеркалом много женских мелочевок, подобных тем, что могли бы понадобиться современной девушке. А вот ни одной мужской принадлежности здесь нет. К тому же предметы гигиены и косметика расставлены с исключительным перфекционизмом.

– Чей это дом? – интересуюсь, с огромным усилием переставая пялиться на полочки с предметами.

Поскольку дверь в ванную я за собой не закрываю, то мой вопрос Маркус прекрасно слышит. Пространство дома не столь уж и велико, чтобы было иначе.

– Мой, – отзывается он.

Невольно усмехаюсь про себя, глядя в зеркало.

А чего ещё, собственно, можно было ожидать?

– Понятно, – проговариваю на автомате и прикрываю глаза.

Зажмуриваюсь изо всех сил, предельно медленно вдыхая глубже, пытаясь тем самым унять участившееся сердцебиение. И вздрагиваю, когда способность видеть возвращается. Потому что пропускаю тот момент, когда Маркус оказывается за моей спиной. Слишком близко. И только потом чувствую чужое дыхание, касающееся виска.

– Помочь? – интересуется он услужливо.

Не дожидаясь ответной реакции, мужчина расцепляет застёжку на моей шее и аккуратно стаскивает платье. Я же всё это время не могу отвести взгляда от ультрамаринового взора, отражающегося в зеркальной поверхности. В нём бушует настоящий шторм. Настолько безжалостный и разрушительный, что я невольно вновь обретаю это проклятое ощущение отсутствия равновесия, как тогда, будучи подвешенной на строп-ленте. Будто бы и не стою сейчас на твёрдом полу, а парю над смертельной пропастью. Настолько же бездонной, как и гипнотизирующий омут, в котором постепенно тону, начиная терять чувство реальности.

Мой личный яд, пропитанный соблазном…

– Анна, – произношу вслух первое, что только способно помочь мне ухватиться за настоящее и не увязнуть во всём этом странном дерьме, которое я всё чаще и чаще испытываю в присутствии англичанина. – Она жила здесь?

Грин не отвечает. Лишь приподнимает бровь в ожидании продолжения.

– Ну, вряд ли ты сам пользуешься тампонами и лавандовым маслом, – поясняю, указывая на шкафчик, в котором находится обозначенное.

Уголки его губ дёргаются в насмешке.

– И то верно, – неопределённо пожимает плечами.

Маркус укладывает обе ладони на мои бёдра, притягивая к себе ближе, а моё слабовольное подсознание моментально затягивает туманной пеленой, за которой не столь уж и значимо сказанное.

Сколь бы я ни старалась думать о чём-либо более существенном, всё равно удаётся сконцентрироваться только на том, как полная желания мужская плоть упирается в мою поясницу. А ещё никак не удаётся игнорировать тот жар, который распространяется по моим венам, и невыносимую жажду, которую довелось испытать совсем недавно, пока под светом прожекторов привязанная к столу незнакомка извивалась и стонала от многочисленных ласк…

Картинка вспыхивает в сознании настолько ярко, что я едва не пропускаю тот момент, когда Маркус вновь обращается ко мне.

– На утро у меня запланировано одно мероприятие. Ты поедешь со мной, – шепчет он тихо-тихо и продолжает обнажать моё тело.

Сначала подвязки и чулки, затем бюстье… Мужчина собирает мои волосы, наматывая на кулак, и легонько тянет вниз, вынуждая запрокинуть голову, уложив ему на плечо. Другая его рука плавно скользит к низу живота, кончиками пальцев нежно поглаживая у самого края синих кружевных шортиков.

– Что за мероприятие? – спрашиваю, хотя на самом деле меня не так уж и волнует ответ.

В конце концов, неудивительно, если Грин будет таскать меня за собой повсюду, учитываю обстоятельства. К тому же слова не самое нужное сейчас. Возбуждение, едва отпустившее тело после часового истязания бессовестным и коварным искусителем, вновь затопляет каждую клеточку моего организма, отбирая способность ровно дышать и трезво мыслить. Наверное, именно поэтому последующее я воспринимаю гораздо легче, нежели бы это было в иных обстоятельствах.

– Открытие новой верфи, – сообщает Маркус, так и не прерывая своей деятельности по соблазнению моей персоны. – С учётом количества приглашённых туда гостей, это будет самой удобной возможностью объявить о моей будущей свадьбе, – разбавляет сказанное едва осязаемыми поцелуями вдоль шеи.

Вместе с тем его пальцы, прежде блуждающие у края синего кружева, стягивают остатки нижнего белья, а после умещаются между моих ног. Проходит доля секунды, и я чувствую первое проникновение… Всё такое же неспешное, медленно растягивающее изнутри, как и всё то, что делает Маркус в последние минуты. Искушающее, но не дающее и жалкой толики того, в чём я действительно нуждаюсь.

– Свадьбе? – выдавливаю из себя.

Честно говоря, для меня это открытие. Довольно неожиданное, если честно.

– Можешь считать это очередной выгодной сделкой. Ничего более, – отзывается Маркус. – Или для тебя это проблема? – дополняет в явной насмешке и аккуратно разворачивая к себе лицом, вынуждая смотреть в бездонный ультрамариновый омут уже не через бездушную отражающую поверхность.

Может ли это быть для меня проблемой?

Нет, конечно… Так даже лучше…

Ещё бы безболезненно справиться с реакцией будущей «миссис Грин», когда она поймёт, что её будущий супруг не столь идеален, как выглядит на многочисленных мировых таблоидах… Хотя, может, она уже и так в курсе?

– А почему это должно быть для меня проблемой? Просто, я не знала, что у тебя есть невеста, вот и всё… – выдыхаю еле слышно.

Брюнет всё ещё ласкает меня. По-прежнему убийственно медленно и неспешно. При этом беснующийся в его глазах шторм превращается в сокрушительную бурю, равной которой я ещё не встречала никогда прежде. Она поглощает мой разум, способность трезво мыслить или вообще анализировать хоть что-либо. Так что прямо здесь и сейчас мне глубоко плевать на количество женщин, которые, помимо меня, ещё «делят постель» с англичанином. Главное, чтобы он, наконец, довёл начатое до конца, а эта буря поглотила нас обоих окончательно. Ведь если Маркус снова оставит меня в таком состоянии, я этого просто-напросто не выдержу… По крайней мере, почему-то отчаянно кажется, что будет именно так.

– Теперь знаешь, – ухмыляется ответно Грин. – Уверен, вы с ней определённо поладите, – заканчивает со странной, неестественно радостной улыбкой и впивается в мои губы жестоким властным поцелуем.

Если бы и собиралась каким-либо образом прокомментировать его фразу, возможности всё равно не остаётся. Да и не нужна она мне.

Цепляюсь за широкие плечи и стаскиваю с них пиджак. Как только эта деталь мужского костюма с тихим шлепком оказывается на полу, расстёгиваю пряжку ремня и дёргаю за ширинку, прижимаясь к своему любовнику ближе.

Ядовитое пламя, сжигающее мои вены, выворачивает всё нутро, поэтому я забываю даже о том, что вряд ли на самом деле стоит проявлять столь явную инициативу.

Пальцы слегка подрагивают, но в скором времени удаётся расправиться и с пуговичками на безукоризненно белоснежной рубашке. И она тоже отправляется к нашим ногам, вслед за пиджаком.

Ещё немного усилий – стоящий предо мной окончательно обнажён, а я задерживаю дыхание, невольно любуясь сильным, атлетичным телом, которое способно подарить мне умопомрачительное удовольствие.

Да, я всё ещё думаю только об этом. И ни о чём другом.

– Маркус… – срывается с моих уст, наряду с тихим стоном, как только мужчина приподнимает за бёдра и впечатывает спиной в стену пластиковой кабины. – Пожалуйста… – добавляю в очередной мольбе.

Знаю, ему нравится, когда в такие моменты я зову его по имени. Сам же говорил. Да и… Мне тоже нравится. Безумно.

Всего пара шагов – на нас обоих падают разрозненные струи. Подача напора в душевой включается автоматически, но ни один из нас не обращает внимания на то, что вода едва ли тёплая.

Один за другим – резкие, немного грубые и в то же время безумно желанные толчки его члена во мне вынуждают нас обоих тянуться к той грани, где вообще уже не важно ничего, кроме захлёстывающего наслаждения. Всё, что существует за пределами этого понимания, остаётся где-то там, далеко позади разлетающейся на миллионы осколков наполненной сладостной эйфорией реальности, как только наши тела скручивает в обоюдном оргазме.

– Уже думал, никогда этого не дождусь… – хрипло проговаривает Грин.

Понятия не имею, о чём он. Да и банально неинтересно. Сил не остаётся даже набрать в лёгкие побольше кислорода, не то, чтоб полюбопытствовать о сакральном смысле прозвучавшей фразы. Именно поэтому позволяю себе бессовестно расслабиться в кольце чужих объятий и даже мысли не допускаю сопротивляться, когда англичанин вместе со мной на руках возвращается в гостиную, предварительно укутав нас обоих в полотенца.

Понятия не имею, когда Маркус успевает, но камин уже растоплен, а в гостиной становится значительно теплее, нежели когда мы только приехали сюда.

Брюнет располагается на диване перед пылающим очагом и усаживает к себе на колени лицом к лицу. Так и не произносит больше ни слова. Откидывает голову на спинку мебели и прикрывает глаза, прижимая меня крепче. Я же просто-напросто проваливаюсь в сон, совершенно не думая о том, с чего бы это вдруг ему одаривать мою персону такой непомерной заботой…

Глава 12

Очередное совместное утро с англичанином, пожалуй, оказывается ещё страннее предыдущих. Едва светает, когда нашу компанию разбавляет присутствие Закери. Блондин привозит пончики в шоколадной глазури, новый костюм для Маркуса и классическое платье-футляр для моей персоны.

К женскому наряду прилагается шёлковый шарф кораллового оттенка. Он прекрасно гармонирует с плащом, скрывая синяки. И если с невозмутимо-предусмотрительной заботой приятеля медиамагната моё подсознание практически свыкается, то вот то, что ожидается после, спустя расстояние в пару сотен миль…

Ветер с побережья немного сильнее, нежели я ожидаю. Стоит только выйти из автомобиля, как резкие порывы стихии моментально забираются в волосы и спутывают не забранные в причёску прядки, мешая обзору. Не успеваю даже толком сориентироваться в пространстве, как нас окружает целая толпа. В основном это представители прессы и ассистенты Грина, очевидно, «жутко соскучившиеся» по присутствию своего начальства. Они тараторят без умолку, причём все сразу. Маркус умудряется даже отвечать им, пока тащит меня за руку в направлении красной ленты, по другую сторону которой виднеются вышки и краны той самой верфи, о чьём открытии мужчина говорил накануне.

Поначалу я наивно надеюсь, что обрушившийся на моего спутника ажиотаж стихнет, как только начнётся церемония непосредственно самого открытия, но уже вскоре понимаю, насколько же жестоко ошибаюсь. И не только в этом. Как минимум потому, что в центре внимания по процедуре разрезания ленты, кроме нас, и нет никого. К тому же толпа вокруг становится значительно больше. В основном теперь в ней преобладает персонал предприятия, судя по тому, во что одеты люди. И каждый из них пялится на миллиардера так, будто он тут последняя надежда на их существование.

На кой чёрт Маркусу Грину верфь?!

Это же совершенно не его сфера деятельности…

– Мистер Грин, правда ли то, что ваш холдинг готов единолично проинвестировать не только модернизацию верфи, – озвучивает часть моих мыслей вслух одна из журналисток поблизости, – но и строительство нескольких новых круизных лайнеров?

– Да, – отзывается по-прежнему крепко сжимающий мою ладонь Маркус, кивая в подтверждение. – Именно так.

Последующий за этим гвалт толпы я пропускаю мимо своего внимания, размышляя о том, что Грин, оказывается, здесь не владелец – инвестор, а ещё пытаюсь сообразить, где же тогда сам хозяин предприятия…

– Но ведь за последний год и по настоящий момент «AlsoppLine» не получила ни одного контракта! – продолжает та же журналистка. – Вы не опасаетесь, что история с финансовым кризисом может затянуться и повлиять на ваши активы?!

– Да, мистер Грин! – подхватывает стоящий рядом с девушкой пожилой мужчина с диктофоном в руке. – Что послужило решением для столь рискованных вложений?!

– Может быть, у вас уже намечены какие-то планы, о которых на данный момент мы не знаем?! – следует за этим вопрос от другого журналиста.

И если лично я никак не могу понять, какие бы ответы удовлетворили собравшихся, то вот сопровождающая вопросы улыбка на лице Маркуса с каждым проходящим мгновением становится всё шире и шире, пока не превращается в откровенно предвкушающий оскал. Добрые пару минут брюнет просто-напросто наблюдает за разгорающимся обсуждением, а после снисходительно поднимает ладонь вверх, обозначая тем самым чтобы присутствующие банально заткнулись. Последнее прекрасно срабатывает.

– Если дадите минуту тишины, то в скором времени, думаю, поймёте, почему я принял такое решение, – сообщает брюнет и разворачивается ко мне лицом.

Он всё ещё крепко сжимает мою ладонь, а в глазах цвета тёмный ультрамарин моментально вспыхивает хищный огонёк, от которого я внутренне содрогаюсь. Отчего-то кажется, что вскоре меня ожидает какая-нибудь ошеломительная подстава. Внимание окружающих также сосредотачивается на моей персоне, что воодушевления совсем не прибавляет.

И вот, когда ожидаемая пауза, наконец, наступает…

– Прекрасная мисс Зои Анастейша Риверс, – торжественно проговаривает Маркус, вынимая из кармана своего пиджака алую бархатную коробочку, и опускается передо мной на одно колено, открывая крышку, – окажете ли вы честь стать моей женой?

Ну вот, теперь у меня ещё и второе фальшивое имя есть.

Да и…

Я не ослышалась? Он серьёзно?!

Твою ж мать!!!

– Маркус… – произношу почти беззвучно.

И только. Хотя на самом деле мне есть что добавить. Например, можно было бы поинтересоваться о вменяемости медиамагната, ведь даже у социопатии должны существовать какие-то определённые границы. Или о том, с чего бы ему устраивать весь этот спектакль – ничем иным и не назвать происходящее.

Очевидно, весь мыслительный процесс прекрасно отражается на моём лице, а, может, просто-напросто возникшая пауза слишком затягивается – замечаю, как ультрамариновый взор тяжелеет. Англичанин вынимает из футляра ювелирный шедевр с синим сапфиром и поднимается с колена. Проходит всего пара жалких секунд – кольцо оказывается на моём безымянном пальце, а брюнет ласково улыбается, притягивая к себе.

– Ты должна была сказать: «Да», или хотя бы кивнуть, цветочек, – шепчет он мне на ухо.

Немного отстраняется и внимательно вглядывается в мои глаза, слегка прищурившись. Мне же на этот раз требуется не так уж и много времени, чтобы исправить собственную оплошность.

– Конечно, я согласна! – восклицаю как можно громче, цепляя восторженную фальшиво-счастливую улыбку в добавление к сказанному.

Очевидно, лицемерие выглядит довольно убедительным, потому что ультрамариновый взор заметно смягчается, а окружающая нас толпа радостно скандирует и хлопает в ладоши, выкрикивая поздравления.

– Ну вот, теперь и вы знаете: расчёт простой, я желаю приумножить наш будущий семейный капитал, – сообщает Грин, разворачиваясь обратно к представителям прессы. – Вряд ли моя невеста в силах одна справиться с недавно доставшимся ей наследством… Ещё вопросы?

Конечно же, они имеются. Журналисты и блогеры, быстренько уловившие новостную суть, заваливают моего только-состоявшегося-вроде-как-жениха чередой новых вопросов, тема которых на этот раз совершенно далека от кораблестроительного предприятия. Собственно, именно в ходе этих расспросов я и узнаю, что в конце этой недели ожидается грандиозная вечеринка в честь обручения старшего семейства Грин. Но этот факт остаётся не столь значимым для моего сознания, как то, что, оказывается, «мой любимый дядюшка» – он же в прошлом единоличный владелец «AlsoppLine», которого я знать никогда не знала, после смерти при весьма загадочных обстоятельствах оставляет мне по завещанию многомиллиардное наследство, нуждающееся в срочной бизнес-реабилитации.

Вот уж подстава так подстава!

Сомневаюсь, что во всём этом есть хоть что-то отдалённо законное…

Как только церемония открытия реконструкции верфи подходит к завершению, а мы с Маркусом направляемся вдоль пустого коридора внутри офисного здания верфи, то и озвучиваю:

– С каких это пор у меня есть верфь? – спрашиваю с деланным спокойствием.

Хотя внутри всё так и кипит в негодовании.

Мог бы, между прочим, хотя бы предупредить!!!

– Ну, человек с моим статусом не может жениться «непонятно на ком». Должно же быть у моей невесты хоть какое-нибудь приданое, – невозмутимо отзывается мой вроде-как-теперь-жених.

А на вопрос так и не отвечает…

Зараза.

Всё показное благодушие во мне испаряется в считанное мгновение.

– Серьёзно, Маркус, что за дерьмо, в которое ты меня втянул? – шиплю рассерженно.

Пусть я и сама не совсем честна с ним, но, по крайней мере, я не втягиваю его ни в какие финансовые аферы, которые, между прочим, могут стоить мне гораздо больше, нежели, подпорченная репутация. Как минимум – всей моей жизни… Той, которой я жила до появления этого социопата.

Вот же… Засада!

Ну, почему тогда, когда кажется, что хуже уже быть не может, судьба каждый раз тычет меня носом в то, насколько же я не права?!

– Не переживай, цветочек, процедура по передаче имущества абсолютна чиста, если тебя, конечно, именно это интересует, – едва заметно кривится брюнет. – В тюрьму ты не сядешь.

О, да! Это, наверняка, должно «принести» облегчение!

– И, кстати, я предпочитаю, чтобы впредь твой дивный ротик, если на то нет особой необходимости, открывался только в том случае, если желает сделать мне приятно, а не для того, чтобы сыпать ругательствами, – снисходительно дополняет Маркус.

Наверное, за последнее время моему измученному подсознанию приходится усвоить слишком много информации, потому что вся подоплёка сказанного доходит до меня далеко не сразу. А когда я, наконец, соображаю, что именно собеседник имеет в виду…

Твою ж мать!

Возмутиться я не успеваю. Ровно как и подумать о том, с какой это стати подобное меня может задевать. Одна из дверей в конце коридора открывается настежь, а из кабинета, принадлежащего (судя по табличке) местному управляющему, появляется грузный седовласый мужчина. Он одет, как и большинство здешних рабочих, в специальную униформу. Заметив нас, незнакомец презрительно поджимает губы и сверкает таким свирепым взглядом, будто мы только что как минимум отняли у него самое дорогое в жизни. Впрочем, в итоге он проходит мимо, не обронив ни слова. Маркус, в отличие от меня, вообще делает вид, что и не замечает этого человека.

– А я уже почти решил, что вы там до вечера будете расшаркиваться перед прессой, – отвлекает от былой ситуации задорный голос Закери, появившегося следом.

Блондин терпеливо дожидается, пока я и мой новоиспечённый-вроде-как-жених зайдём в кабинет, и только после этого закрывает дверь.

Внутри, помимо голубоглазого приятеля медиамагната, находится ещё одна персона. Худощавый старичок в костюме-тройке на старинный манер то и дело поправляет круглые очки, вчитываясь в строки довольно внушительного по объёму документа. При нашем появлении он вежливо здоровается, так и не прерывая основного занятия по изучению какой-то информации. И, только когда я и Маркус усаживаемся в кресла с другой стороны стола, англичанин откладывает бумаги в сторону.

– Все ваши пожелания внесены в точности, как вы и распорядились, мистер Грин, – почтительно проговаривает тот, чьего имени я пока не знаю. – Если в ходе рассмотрения второй стороной понадобятся ещё какие-либо доработки, то желательно бы мне знать о них сейчас, чтобы мы могли исправить это в течение дня, – придвигает читаемое им ранее ко мне ближе. – Вы ведь планируете подписать брачный договор именно сегодня, я правильно понимаю?

– Да, всё верно, мистер Норберт, – в тон ему отзывается брюнет. – Новых изменений не планируется, так что вы можете заверить всё сразу после того, как только мисс Риверс подпишет, – разворачивается ко мне, одаривая снисходительной улыбкой и дополняет мягко: – Знакомься и подписывай, цветочек. Не будем заставлять достопочтенного мистера Норберта ждать.

Кажется, у меня в этот момент начинается нервный тик…

– Действительно, – отзываюсь, цепляя на лицо «понимающую» улыбку.

Пальцы будто деревенеют, когда я подхватываю со стола документ, объёмом с целую конституцию страны, в которой родилась. Чопорные стандартные формулировки, включающие в себя моё фальшивое имя, я пропускаю. Сразу перехожу к основным пунктам соглашения, да и то прочитываю вскользь. В конце концов, после того контракта, который я уже подписала на аукционе, меня вряд ли на самом деле можно чем-то удивить. Разве что теперь Маркус Грин будет обладать не только лично моей персоной, но и всеми моими имущественными, интеллектуальными и материальными притязаниями. Но и то, учитывая моё положение, не сильно обременяет. И всё же…

– Я не буду это подписывать, – произношу, продолжая старательно изображать заинтересовать в юридических тонкостях брачного договора.

Нет необходимости обращать внимания на сидящего поблизости, чтобы знать, насколько он недоволен сказанным мною. Наверное, именно поэтому я едва сдерживаю напрашивающуюся усмешку, исполненную ехидства.

– С чего бы вдруг? – мрачно интересуется Маркус.

Я же самым наглым образом продолжаю делать вид, что читаю, напрочь игнорируя вопрос. Пусть это и стоит огромных усилий, если учесть тяжесть в ультрамариновом взоре, которая буквально пронизывает меня всю насквозь.

– Кхм… – напоминает о своём присутствии Закери, до этого момента старательно разглядывающий пейзаж за окном. – Мистер Норберт, думаю, нам стоит оставить их для обсуждения наедине, – предлагает великодушно.

Пожилой мужчина, очевидно, являющийся нотариусом, понятливо кивает, а после вместе с Закери удаляется из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Я же по-прежнему делаю вид, будто бы увлечена чтением документа.

Проходит целая минута, чей отсчёт я мысленно веду, за неимением других насущных занятий, прежде чем Маркусу надоедает ждать.

– Ты ведь понимаешь, что твоё согласие или же, наоборот, несогласие ни черта не значит и вообще не учитывается? – интересуется Грин, поднимаясь на ноги. – Я вполне могу сделать всё это и без твоего прямого участия… – добавляет многозначительно.

Он подходит ближе. Сгибом указательного пальца поднимает мой подбородок и вынуждает смотреть на него, а не на брачный договор.

– Понимаю, – не вижу необходимости отрицать.

Как раз это меня и задевает. Ведь если стоящий передо мной провернул такую махинацию с целой верфью, то ему явно ничего не стоит позаботиться даже об официальном заключении брака в обход моей персоны, не говоря уже о каком-то жутко несправедливом брачном договоре. Но он не делает этого.

Почему?

А главное, зачем оно вообще ему надо, это всё?

Слишком уж много усилий и хлопот ради одной рабыни.

Пусть Маркус и делает вид, что не воспринимает меня подобным образом, но я-то знаю, что по сути это совершенно не так.

– Тогда подписывай, – звучит вкрадчиво.

В ответ я лишь неопределённо пожимаю плечами. На что мужчина обхватывает моё лицо, довольно болезненно сдавливая пальцами подбородок, и запрокидывает голову ещё выше.

– Через пять лет, как только действие твоего контракта будет исчерпано, а я перестану нести ответственность за твою жизнь, ты получишь развод и освобождение от всех обязательств – даю слово, цветочек, – медленно, чуть ли не по слогам произносит брюнет. – Но в данный момент ничего подобного тебе и близко не светит, поэтому, советую забыть про свою неуместную вспышку непослушания и подписать чёртовы бумаги, пока я ещё помню о том, что такое терпение, – склоняет ближе, почти касаясь губами моих губ, выдыхая последующее едва уловимым полушёпотом. – Или ты хочешь, чтобы я тебя заставил?

Хочу ли я?

Не то чтоб я жаждала применения силы…

Вот только это не значит, что я так просто сдамся.

– Я не боюсь боли, как и наказаний, – озвучиваю продолжение мысли вслух.

Тяжесть, до сих пор живущая в ультрамариновом взоре, преображается в открытое предвкушение. Но, вопреки этой эмоции, англичанин отпускает меня и отходит к дверям.

– Я в курсе, – запоздало сообщает он бесцветным тоном.

Брюнет впускает ждущих в коридоре мужчин обратно.

– Мистер Норберт, мисс Риверс решила подписать договор к концу дня, – безбожно лицемерит миллиардер, заодно тем самым прощаясь. – Мы вызовем вас, как только придёт время, – берёт меня за руку и тянет на выход.

Предвкушение, по-прежнему сверкающее в его глазах, становится ярче и отчётливее. Мне же остаётся только догадываться, что кроется за последними словами Маркуса, адресованными моей персоне.

Ведь если не боль или наказание, тогда как он заставит меня?

Глава 13

Как только мы покидаем офисное здание верфи, Маркус оставляет меня на попечение Закери. Сам Грин остаётся в обществе своих личных ассистентов, предварительно перекинувшись с блондином парой фраз о месте повторной встречи. Одновременно с этим худощавый брюнет едва ли выше меня ростом с завидным энтузиазмом принимается перечислять события, произошедшие во время отсутствия медиамагната, а голубоглазая блондинка между тем записывает в небольшой блокнотик последующие редкие комментарии-распоряжения по данному поводу. О чём конкретно идёт речь, разобрать не удаётся. Мой телохранитель вынуждает вернуться в машину и выезжает с парковки почти сразу, как только я устраиваюсь в салоне немецкого спорткара.

На самом деле, меня мало интересуют рабочие моменты медиахолдинга, поэтому я даже рада, что наконец-то предоставляется возможность побыть в относительном одиночестве. Как минимум для того, чтобы переосмыслить произошедшие за утро события. Правда, возможность погрузиться в собственные мысли остаётся не такой уж и долгой.

– Почему ты отказалась подписать брачный договор? – нарушает молчание Закери.

Он бросает в мою сторону заинтересованный взгляд, но почти сразу вновь сосредотачивается на дороге, вернув лицу привычную невозмутимость.

– А почему Маркус вообще решил, что я должна подписывать какой-то брачный договор? – интересуюсь встречно.

Конечно же, истинного ответа мне никто не предоставляет.

– Почему бы тебе не спросить у него самого? – снисходительно улыбается Закери.

В этот момент мне аж до дрожи в руках хочется что-нибудь разбить. Желательно об голову Маркуса Грина.

– А он ответит? – не скрываю ядовитую усмешку.

Воцарившаяся за этим пауза как нельзя красноречивее демонстрирует всю риторику заданного мною вопроса. Конечно же, мой новоиспечённый-вроде-как-жених не ответит. А если и наоборот – вряд ли это будет именно тем, что я хотела бы услышать на самом деле.

– И всё же, почему ты отказалась? – возвращается к изначальной теме разговора Закери.

Честно говоря, у меня есть на это сразу несколько причин и одновременно с тем – одна, самая главная в моей жизни. Но ни то, ни другое я не могу озвучить для сидящего поблизости. Поэтому приходится импровизировать.

– На прошлой неделе я уже подписала один контракт. Уверена, его условий и без того хватит с лихвой, – проговариваю, внимательно следя за реакцией собеседника. – Можешь считать это полнейшей глупостью, но брак – это уже слишком… личное. Совсем не так я представляла себе путешествие к брачному алтарю. Не с тем, кто… – умолкаю, не в силах так сразу подобрать более корректную формулировку значению «заносчивый засранец с замашками социопата и претензией на Бога». – Не с ним, – обобщаю, как могу.

Блондин понятливо улыбается, скорее всего считая меня наивной дурой, погрязшей в розовых мечтах о «прекрасном принце», несмотря на всю ту грязь, в которой погрязла «по самое не хочу». Пусть.

На некоторое время снова наступает тишина, разбавляемая лишь едва уловимыми звуками работающего двигателя. И тут не выдерживаю первой уже я.

– А ты? Что ты думаешь по этому поводу? – прищуриваюсь, окидывая Закери оценивающий взором. – Вся эта история с орхидеями и предыдущей девушкой… Даже учитывая желание Маркуса сохранить то, за что он заплатил кучу денег… Можно ведь обеспечить безопасность и иными путями. А тут всё-таки свадьба… Реальная… Разве не перебор?

«В конце концов, сильно сомневаюсь, что он был готов жениться на каждой из двенадцати предыдущих рабынь», – добавляю уже про себя.

И на этот раз прямого ответа я тоже не получаю.

Но, зато…

– Знаешь, мы с Маркусом знакомы довольно давно, – задумчиво отзывается мужчина спустя минуту после того, как я умолкаю. – И, признаться, я могу пересчитать по пальцам те моменты, на которых бы он действительно зацикливался, – замолкает, а через небольшую паузу продолжает с долей сочувствующей интонации: – Так уж случилось, что ты – один из них, таких моментов. На твоём месте я бы просто смирился. Поверь, так будет легче в первую очередь тебе самой, – неопределённо ухмыляется в довершение.

И пусть в тоне слышна лишь доброжелательность, но по ощущениям сказанное звучит откровенной угрозой. Наверное, именно поэтому я просто морщусь, не найдясь с тем, чтобы такого действенного сказать в ответ.

Разговор исчерпан. Вновь наступает молчание. На этот раз оно длится долго. Вплоть до тех пор, как мы оказываемся в одном из пригородов Лондона.

А вот там…

Трёхэтажный дом-особняк в викторианском стиле, скрытый от постороннего внимания живой изгородью, выглядит как… удар под дых. Впрочем, то было бы явью, если бы Маркус Грин или тот, кто привёз меня сюда, действительно знали бы историю моего прошлого. А так… Обычный детский дом, судя по гравировке на табличке, прикреплённой к кованым воротам.

После того, как я осталась без родителей, самые худшие времена мне довелось провести как раз в подобном месте. Разве что выглядели эти многочисленные «пристанища для сироток» не столь презентабельно. Но, учитывая менталитет разных стран, то и неудивительно. В итоге – место, где ты никому особо и не нужен, всё равно остаётся таким, независимо от антуража обстановки.

– Мисс Риверс! – вырывает из пелены размышлений громкий голос пожилой англичанки, спешащей в мою сторону вдоль усыпанной гравием дорожки.

Пропускаю её появление, пока снова и снова разглядываю очертания золотой краски на куске чёрного гранита, обозначающих назначение местных владений.

– Доброго дня, – здороваюсь вежливо, как только она подходит ближе.

Идеально забранные в высокий пучок седые волосы, консервативное чёрное платье длиной ниже колена с высоким воротом, закрывающее руки, – женщина выглядит во истину строго… И более чем убедительно для должности директрисы подобного места. Правда, весь налёт воспринятой мною серьёзности слетает в одно мгновение, как только она лучезарно улыбается и отпирает ворота, позволяя мне и Закери пройти внутрь.

Какого чёрта мы здесь делаем – я до сих пор не понимаю, но всё же следую за негласным приглашением незнакомки… Впрочем, таковой она остаётся ненадолго.

– Айрис Хилл, – представляется женщина, протягивая руку для рукопожатия.

Жест я, конечно же, принимаю. Можно было бы и представиться, но, судя по всему, она и так в курсе, кто я такая… Отчасти.

– Закери Райт, – озвучивает своё имя и фамилию в свою очередь мой спутник, как и я, пожимая женскую ладонь.

– Приятно познакомиться, мистер Райт, – кивает наша новая знакомая.

Англичанка запирает ворота и разворачивается в том направлении, откуда пришла, довольно спешным шагом преодолевая расстояние до особняка. Мне же ничего не остаётся, как последовать её примеру, попутно вернувшись к осмотру территории.

Вокруг полно извилистых садовых дорожек, а массивное крыльцо дома украшено обилием крокусов и мальвы позднего цветения. Но рассмотреть пёструю растительность ближе мне не удаётся. Женщина сворачивает вправо и обходит строение, ведя нас на другую сторону двора.

Ещё издалека слышатся многочисленные звонкие голоса, поэтому наличие малышни самых разных возрастов не становится для меня сюрпризом. Там полным ходом идёт уборка довольно внушительного по объёму огорода.

Те, кто постарше, в возрасте примерно до четырнадцати, – заняты обработкой земли после сбора урожая на грядах. Те, кому с виду около семи-десяти, орудуют пластиковыми граблями и мётлами, убирая пожелтевшую листву и скошенную траву. Некоторые из младших возятся с ведёрками и совочками, относительно предоставленные самим себе, другие же просто банально носятся туда-сюда, играя в догонялки.

Рядом с детьми находится ещё одна англичанка в том же наряде, что и на Айрис. Женщина ещё старше, нежели первая. Она то и дело указывает, что делать, командным тоном, невольно напомнив тем самым настоящего генерала. Нет, не самой манерой раздачи команд. Уж слишком много гордости светится в её пристальном оценивающем взоре, пока она со своеобразным величием наблюдает за развернувшейся деятельностью.

Последнее, честно говоря, сбивает с толку. Я даже останавливаюсь, невольно засмотревшись на неё. К тому же сердце противно щемит от непонятной боли.

– На данный момент из воспитателей осталась только Джослин, – комментирует Айрис, заметив моё внимание, направленное на «местного генерала в юбке». – Ещё есть миссис Коллинз – наша кухарка. Но мы справляемся! – заверила поспешно, уловив хмурый взгляд Закери.

Мужчина, как и я, с интересом оглядывался вокруг и не спешил заводить беседу. Впрочем, чем он там занят, меня не особо интересует. Взгляд сам собой цепляется за девчушку с растрёпанными косичками, в паре десятков шагов от нас с завидным упорством раскапывающую гравий у края искусственной насыпи. Рядом с ней – пластмассовая лейка, за которой виднеется кучка сорванных полевых цветов. Очевидно, именно их она и собирается «посадить».

– Викки, – охает директриса и разводит руками, поджав губы в негодовании, как и я, заметив данное событие.

Но светловолосое чудо в ярко-оранжевом комбинезоне будто бы и не замечает оклика старшей. Наоборот, энтузиазм к раскапыванию ямки, горящий в серых глазах малышки, заметно увеличивается.

– Бесполезно… – качает на это головой «генерал в юбке».

Судя по понимающе-сочувствующему взгляду, направленному на девочку, становится очевидно, что оспаривать бесполезность занятия – совершенно невозможно.

Невольно улыбаюсь, глядя на неё. И подхожу ближе.

– Помочь? – интересуюсь, присаживаясь на корточки.

Викки замирает, нехотя переведя на мою персону прищуренный недоверчивый взгляд. Несколько секунд она придирчиво изучает меня, а после всё же кивает, возвращаясь к прежнему занятию. Поскольку другого совка рядом нет, то приходится испачкать руки. Впрочем, они «чистыми» и без того бывают редко, поэтому это никакая не проблема.

– Плативный Лодзел Маллоу их собилался выкинуть! – сообщает спустя некоторое время моя молчаливая собеседница, как только ямка для посадки цветов оказывается достаточно глубокой. – И зачем лвал вапсе? – звучит всё также шепеляво, но зато с искренним возмущением. – Они же погибнут… – продолжает грустно, однако через короткую паузу былое воодушевление вновь возвращается: – Но ничего, главное, их поливать чаще, тогда они вновь будут ласти и цвести, как плезде!

Как бы сильно моё подсознание ни стремилось поведать этой малютке с виду лет четырёх, что она жестоко заблуждается, на самом деле я лишь понятливо киваю ей в ответ и помогаю придерживать растительность в вертикальном положении, пока Викки ссыпает обратно в ямку гравий, смешанный с землей.

В конце концов, я сама последний год только и делаю, что лелею всем сердцем жалкую надежду на то, будто бы ещё в силах что-либо исправить… И вряд ли чем-то так уж и сильно отличаюсь от неё, учитывая окружающие меня обстоятельства.

– Ну, вот и всё! – торжественно проговаривает девочка, как только посадка полевых цветов завершена. – Тепель надо только поливать почаще!

Она радостно улыбается и хватается за лейку. Но эмоция быстренько соскальзывает с бледного личика. Воспитанница детского дома хмурится, глядя мне за спину.

– А тебе чего? – интересуется воинственно.

Вынужденно оборачиваюсь, сталкиваясь с насмешкой, светящейся в слегка обескураженном ультрамариновом взоре.

Оказывается, не все девочки без исключения в восторге от Маркуса Грина!

– Я пришёл за ней, – напоказ серьёзно кивает в мою сторону англичанин.

На бледном личике вспыхивает тень противоречия. Малышка по-прежнему хмурится, до побеления пальцев вцепившись в лейку. И явно не может решить, как стоит реагировать дальше.

Быть может, я плохо помню себя в подобном возрасте, но то, что вижу в ней, мне до боли знакомо. Очень трудно отпускать от себя кого-то, даже если и знаком с ним совсем ничего, но он уже что-то значит для тебя. Порой одиночество души толкает нас на воистину странные поступки.

– Я ещё приду, – произношу, аккуратно отбирая у девочки лейку.

Поливаю цветы, а заодно поочередно и свои руки.

– Велнёшься? – с заметным сомнением переспрашивает Викки.

Она изредка наблюдает за тем, чем я занята, но по большей части выказывает своё недовольство для Маркуса, сканируя того с демонстративным недовольством.

– Обязательно вернусь, – улыбаюсь, оставляя уже пустую лейку на садовой дорожке, и протягиваю девочке руку. – Договорились?

Я на самом деле собираюсь исполнить обозначенное. И уже неважно, будет ли то с согласия находящегося поблизости мужчины, или же его мнение в моей жизни уже не будет учитываться.

– Договолились, – с заметным облегчением выдыхает Викки.

Маленькая ладошка пожимает мою руку, скрепляя устное обещание, а я выпрямляюсь, ища взглядом Айрис. Женщина вместе с другой англичанкой заняты разговором с Закери. На нас они не смотрят.

– Почему бы тебе не пойти и не помочь другим? – предлагаю девочке.

Та, немного поколебавшись, кивает и направляется к остальным детям. Я же разворачиваюсь к Маркусу.

– Что? – интересуюсь невольно. – Теперь будешь шантажировать меня этим?

Судя по надменной ухмылке, украсившей его губы, и моим личным предположениям – ещё как будет! Только пока непонятно – каким именно образом. Да и зачем иначе он захотел бы, чтобы я здесь побывала в ином случае?

В «лучшие побуждения» что-то совсем не верится…

– Вряд ли это понадобится, – не считает нужным отрицать, хотя и не соглашается, а затем протягивает мне ладонь.

Тут в подсознании так и напрашивается жест «рукалицо», но на деле я цепляю равнодушную усмешку и беру брюнета за руку, позволяя ему вести меня вдоль садовой дорожки обратно к воротам детского дома.

– Как ты уже слышала утром, последний год для «AlsoppLine» был довольно кризисным, – припоминает верфь в снисходительном тоне. – Остаётся всего ничего до полного банкротства. Это место, кстати, тоже находится на балансе организации, которая теперь принадлежит тебе, – замолкает, предоставляя мне возможность оценить всю полноту грядущего коварства и эгоизма, а последующее так и вовсе звучит в форме ультиматума: – И если ты не подпишешь брачный договор, то тогда у меня не будет никакого стимула инвестировать в убыточное предприятие. В таком случае не только несколько тысяч человек останутся безработными, но и этих детей никто не накормит и не оденет. По крайней мере, лично я не знаю никого, кто мог бы захотеть позволить себе такую благотворительность.

Вот же… Сволочь!

– А с чего ты взял, что мне вообще есть до них дело? – отзываюсь презрительно. – Как и до той верфи… Ежедневно по всему миру умирают тысячи людей от мала до велика из-за голода или ещё какой-нибудь форс-мажорной х*рни! Всех всё равно не спасти. Да и альтруизмом я точно не отличаюсь! Так что ты не по адресу, Маркус. Мне плевать, – заканчиваю откровенным враньём.

Внутри моего сознания сейчас кипит настоящий вулкан, поэтому на былое равнодушие я просто больше не способна. А так… Хоть что-то.

– Хм… – следует задумчивое от Грина.

И только. Он больше ни слова не произносит. Даже после того, как мы оказываемся за пределами территории детского дома, а Маркус вынуждает меня сесть в его машину, после чего спорткар срывается с места с непозволительной скоростью. Брюнет вообще молчит всю дорогу, довольно убедительно делая вид, будто меня больше не существует. Я тоже не стремлюсь заводить диалог. Просто наблюдаю в автомобильные зеркала за двумя чёрными внедорожниками сопровождения, едва поспевающими вписываться в повороты, пока медиамагнат нарушает все существующие правила дорожного движения на пути к Лондону.

Глава 14

В просторном фойе здания, построенного специально для медиахолдинга Маркуса Грина собирается очередная толпа, но все как один расступаются, завидев персону миллиардера. Персонал службы безопасности почтительно здоровается с ним и бросает в мою сторону удивлённые изучающие взгляды, а англичанин тащит меня в сторону лифтов, не считая нужным отвечать кому бы то ни было взаимностью. Впрочем, судя по всему, каждый из местных тут давно привык к подобному высокомерию.

На верхнем этаже за нами увязывается парочка личных ассистентов, чьи персоны я уже имела удовольствие наблюдать за сегодняшний день не единожды.

– Мы подготовили рабочий кабинет для мисс Риверс, – сообщает блондинка, всё это время старающаяся подстроиться под размашистый шаг руководства.

Довольно рискованное занятие, к слову, учитывая высоту шпилек её дизайнерских туфель и узкую юбку-карандаш длиной ниже колена.

– Хорошо, Лиз, – криво улыбается Маркус с фальшивым довольством. – Но сегодня он ей не понадобится, – говорит так, будто бы меня всё ещё не существует поблизости. – Перенесите все документы по аудиту «AlsoppLine» ко мне… Досье на нового управляющего? – оборачивается ко своему второму помощнику.

В руках парня, помимо планшета, находится тонкая красная папка, которую он протягивает Грину. К этому времени мы достигаем пункта назначения. У двери из матового стекла, чьим украшением является табличка с наименованием владельца всего, что нас окружает, приходится притормозить.

– Кофе? – услужливо интересуется Лиз напоследок.

– Да, и… – соглашается Маркус, но так и не договаривает.

Замирает, немигающим взором уставившись на пространство за приоткрытой дверью его кабинета. Впрочем, не он один. Да и… там определённо «есть на что посмотреть».

Панорамные окна, заменяющие собой всю дальнюю стену кабинета, не обременены каким-либо видом жалюзи, поэтому прекрасно пропускают солнечный свет. Даже пара огромных диванов и кресел из чёрной кожи, расставленных по центру, не кажутся такими уж и громоздкими, учитывая светлые стены и пол с частично отражающей поверхностью.

За мебелью, расставленной вокруг низкого столика, покрытого тёмным лаком, виднеется широкий массивный стол, к которому приставлено роскошное кресло с высокой спинкой. И если конкретно я рассматриваю эти нюансы интерьера, то остальные, в отличие от меня, «зависают» исключительно на том, что находится на рабочем столе Маркуса… Точнее, той.

Хрупкая брюнетка в облегающем коротком платье цвета топлёного молока довольно улыбается, заметив реакцию троицы «начальник и очень провинившиеся ассистенты». Тонкие лодыжки обхватывают многочисленные ремешки сандалий не по сезону, а изящному изгибу её спины, пока она опирается заведённой назад рукой о край стола в позе полулёжа, могут позавидовать и олимпийские гимнастки. По крайней мере я-то точно завидую, вынужденно рассматривая «незнакомку», раз уж вся обстановка мною досконально изучена.

– М-м-м… так вот она какая – твоя загадочная невеста, – первой заговаривает брюнетка, даже не думая сдвинуться с места хотя бы на дюйм, нисколько не смущаясь собственной провокационной позы. – А почему мне не сообщил, что собрался жениться? – заканчивает в демонстративной обиде.

Даже щедро сдобренные розовым блеском губы недовольно поджимает, демонстрирую всю степень своей скорби по озвученному поводу.

И если сам Маркус до сих пор изображает каменное изваяние, прожигая непомерно смелую особу взглядом, постепенно наполняющимся холодной яростью, то вот «нерадивые помощники» начинают быстренько оправдываться:

– Мы понятия не имеем, как она сюда попала! – в голос твердят оба.

И так же синхронно на шаг назад отступают, будто бы опасаются ещё и физической расправы со стороны своего работодателя. Впрочем, учитывая, кем является Маркус Грин, я бы не удивилась – будь оно так на самом деле.

– О, я всего лишь воспользовалась личным лифтом мистера Грина, так что вашей вины здесь совершенно нет, – кокетливо улыбается на это виновница происходящего.

В доказательство своих слов она машет перед собой небольшим ключиком, очевидно, дающим доступ к тому самому лифту, о котором идёт речь.

– Пошли вон… – обретает дар речи Маркус.

Ассистентов как ветром сдувает. Да я и сама задумываюсь о том, что мне следует давно поступить так же. Вот только англичанин по-прежнему держит меня за руку, а хватка у него крепкая. И она становится только сильней, когда я открываю рот, чтобы изъявить желание оставить этих двоих наедине. Потому и молчу в итоге.

– Ой, да ладно, – вальяжно протягивает брюнетка, заметив мою жалкую несостоявшуюся попытку бегства. – Что, нельзя проведать по старой дружбе без предварительного приглашения? – звучит в явной насмешке. – Или твоя невеста жутко ревнивая? – обращается уже непосредственно к Маркусу, переходя на снисходительный тон.

Ультрамариновый взор, обращённый на непомерно смелую особу, становится практически чёрным. Мужчина с видимым усилием отворачивается от непрошенной гостьи, доставая из внутреннего кармана пиджака свой бумажник.

– Ты не обедала, – констатирует факт англичанин, вкладывая в мою ладонь несколько банкнот крупного номинала. – На первом этаже есть кафетерий для сотрудников. Не покидай пределы здания.

Он отпускает мою ладонь и, не считая нужным обременять себя лишними пояснениями, перешагивает порог кабинета. Дверь за его спиной захлопывается очень громко. Удивительно, как только целой остаётся.

Впрочем, меня это мало волнует. Предоставленная возможность занимает подсознание гораздо больше. Не теряя времени даром, я направляюсь к лифтам, а уже вскоре оказываюсь на первом этаже. Да, пойду туда, куда велел Маркус. Но сначала…

– Ой, простите, – извиняюсь виновато, столкнувшись с молоденькой рыжеволосой особой едва ли совершеннолетнего возраста.

До того, как я приближаюсь к ней, она рассеянно озирается по сторонам. Явно или ждёт, или ищет кого-то. Судя по потрёпанной куртке цвета хаки и потёртым джинсам, англичанка вряд ли является сотрудником медиахолдинга Грина.

– Ничего страшного, – улыбается девушка ответно.

Выдавливаю из себя подобие той же эмоции, кивая ей, и беру направление к стойке службы безопасности, где дежурит четверо охранников, занятых по большей части наблюдением за окружающими через мониторы. От них я и узнаю, где находится кафетерий, хотя в этом и нет особой необходимости.

Видеокамеры расположены повсюду. И даже в лифтах. Но в зале общепита их не так уж и много. К тому же вдоль левой стены расположена зона с мягкими диванчиками, внутри которой угол обзора позволяет вполне безнаказанно воспользоваться недавно раздобытым смартфоном.

Надеюсь, «рыженькой невнимательности» гаджет сейчас не особо нужен…

Отправив сообщение на номер, написанный по памяти, удаляю последнее действие. Оставив плащ, иду и заказываю себе полноценный обед, поглощением которого занимаюсь в течение ближайших пяти минут, пока моё одиночество не перестаёт быть таковым.

– Я тебе не мальчик по вызову, – бесцветно проговаривает подошедший.

В руках он держит стаканчик с растворимым кофе. Несколько секунд мужчина делает вид, будто бы ищет свободное место, а после усаживается рядом. Благо, свободных мест в кафетерии действительно маловато.

– Не думала, что это будешь именно ты, – отзываюсь с фальшивым чувством вины. – А то бы, конечно, постеснялась тревожить твою ленивую задницу.

Сегодня на мужчине нет зелёной бейсболки, и я могу внимательнее разглядеть его лицо. Паутинка морщинок тянется вдоль внешних уголков век, а в русых волосах полно седины, но в карих глазах я всё равно вижу ту самую мягкость, которую довольно редко встретишь в наше время.

– Ладно, в следующий раз я обязательно позабочусь о том, чтобы все были в курсе: кто именно приставлен в наряд круглосуточной слежки за тобой, – хмыкает он добродушно и отпивает из пластикового стаканчика.

Честно говоря, именно в эту минуту я впервые расслабляюсь за весь день.

– Что с аварией? – откидываюсь на диванную спинку, возвращаясь к еде.

Мужчина заметно мрачнеет.

– Oz.

Продолжение уже не столь важно.

Судя по всему, Маркус был прав.

– И они приходили по твою душу. Не его, – добавляет собеседник.

Сердце замедляет ритм. Я сжимаю кулаки, вдыхаю предельно медленно и глубоко, стараясь оставаться спокойной.

– Они в курсе, кто я… – шепчу едва слышно.

Если знают они, то и Маркус – тоже. Это очень даже прекрасно объясняет сегодняшнюю выходку с детским домом.

– Исключено, – возражает сидящий рядом. – Все данные на твою прежнюю личность стёрты. Утечки базы данных быть не может. С Анной вы не являетесь кровными родственниками, так что связать тебя с ней иным способом – невозможно. Все, кто знал об этом, либо мертвы, либо находятся под надзором. Мы слишком долго готовились к этому, чтобы облажаться на начальном этапе, Зои, – с нажимом называет меня по этому имени намеренно. – Да и они бы ни за что не решились настолько в открытую избавиться от тебя, знай, что ты являешься нашим активом.

Последнее помогает вернуть частичку хладнокровия.

– Хорошо, тогда с чего такие выводы об аварии? – ставлю свои внутренние противоречия на паузу, ожидая более реальную версию происходящего.

– Ты говорила о домике на территории аэропорта под Римом, – оправдывает мои ожидания собеседник. – Из того, что нам удалось узнать, Грин действительно отправлял туда всех девушек, купленных на аукционе. Без своего сопровождения. И ты тоже должна была ехать туда одна. Данные стопроцентно подтверждены. Он изменил решение буквально в последние минуты.

Очень интересное открытие!

И всё же…

– Маркус считает иначе, – проговариваю нехотя.

«Или он умело лжёт, а ты, как миленькая, – глотаешь это враньё», – подсказывает подсознание в виде внутреннего дополнения.

– Маркус ошибается, – звучит в уверенном возражении. – Есть какая-то иная причина, по которой так случилось.

Хорошо бы…

Наверное.

– Или же вы ошибаетесь, – отзываюсь с вялой усмешкой.

Честно говоря, чем больше задумываюсь об этом, тем сильнее разрастается моя головная боль.

– Мы не ошибаемся.

Ну, да.

Как же…

– Видел утренние новости? – перехожу к более насущному.

Конечно, сидящий рядом и без новостей знает прекрасно, что произошло, но говорить прямо о возможности брака с Маркусом Грином совершенно не хочется, потому и подбираю формулировку в абстрактном варианте.

– Только ленивый не видел, – криво ухмыляется мужчина.

Очевидно, что его, в отличие от меня, то нисколько не задевает.

И про верфь ни слова…

– Ещё скажи, что это для вас такой же сюрприз, – ворчу недовольно.

– Сама знаешь, я тоже всего лишь следую приказам, – пожимает плечами.

– И что мне с этим делать? – озвучиваю в неприкрытом раздражении. – Брачный договор я должна подписать сегодня.

Выйдя замуж за Маркуса Грина под фальшивым именем, я стану ничуть не меньшей преступницей, чем он сам и те, кто его окружает. И вряд ли судья найдёт мои оправдательные обстоятельства хотя бы отчасти законными. Если только, конечно, я не останусь Зои Риверс навсегда. И тогда, опять же, в таком случае ни черта не смогу противопоставить своему супругу.

Что из этого хуже – ещё предстоит понять…

– Поторопись с заданием. Тяни время. Если не получится, значит, – его губы кривятся с сочувствующей усмешке, хотя последующее звучит очень даже цинично: – не повезло тебе, – достаёт из кармана свёрнутый лист и кладёт на столешницу, аккуратно подвинув ближе. – Полагаю, в этом уже нет особой необходимости, но всё-таки… – замолкает, предоставив мне возможность самой решить дальнейшее.

Перевожу взгляд от подноса с едой на бумагу, а после разворачиваю предложенное, заставляя себя запомнить написанное. Честно говоря, память отказывается усваивать ещё одно подставное имя и новую историю выдуманной жизни, но всё же очередная легенда остаётся в моём подсознании прежде, чем я возвращаю бумагу.

– Красивое украшение, – отпускает замечание собравшийся покинуть моё общество, поднимаясь с места, и, помимо листа, подбирает со столика ещё и телефон, с которого я отправляла сообщение.

Я же машинально дотрагиваюсь кончиками пальцев до шарфа, прикрывающего ювелирную безделушку на моей шее, потому что отчётливо ощущаю, как начинаю задыхаться. Хотя то, конечно же, существует всего лишь в моём многострадальном разуме из-за переизбытка эмоций, которые я стараюсь подавить, но получается недостаточно хорошо.

– Всего лишь украшение, – дополняет многозначительно, прежде чем уйти.

Естественно – это так. Ведь, если было бы иначе, он бы ко мне и близко не подошёл. Но оттого тяжесть «ошейника» не становится меньше.

А ещё – всё больше кажется, что я сама себя загоняю в ловушку…

Ещё бы понять – чью!

– Зои… – вырывает из пелены недолгих размышлений женский голос.

Мысленно я возношу с десяток благодарностей Всевышнему за то, что мой недавний собеседник уже успел скрыться из виду, а внешне всего лишь лениво приподнимаю бровь, ожидая продолжения.

Та самая брюнетка, которую довелось видеть на рабочем столе Маркуса, смущённо улыбается и никак не может решиться присесть.

Надо же…

И куда вся былая смелость испарилась?

– Вы меня простите за тот спектакль, который я устроила, – заговаривает снова брюнетка, нервно поправляя прядь волос, заводя ту за ухо. – Но вряд ли бы мне удалось познакомиться с вами другим способом, – заканчивает скомканно.

Англичанка по-прежнему неловко улыбается, а я взмахом руки приглашаю её присесть рядом.

– Конечно, вы меня не знаете, и, наверное, приняли за сумасшедшую бывшую Маркуса, но, поверьте, у меня есть все основания поступить подобным образом, – сбивчиво продолжает свою оправдательную речь.

Вот тут девушка не права. Отчасти. Потому что я прекрасно знаю, кто она такая.

Эбигейл Олдридж – дочь нефтяного магната, единственная наследница многомиллиардного состояния. И правда – бывшая любовница Маркуса Грина. А ещё, нынешняя – Аарона Грина. Учится с ним на одном курсе.

– Так разубедите меня, – проговариваю вежливо, цепляя доброжелательную улыбку.

Складываю руки на столе и вместе с тем изучаю сдобренные пудрой точёные черты лица, пока собеседница собирается с речью.

К слову, проходит не меньше минуты подобным образом.

– По поводу вашей свадьбы… – наконец, обретает дар красноречия и хватает меня за руку. – Не делайте этого, Зои! – восклицает, но после спохватывается и понижает тон. – Не выходите замуж за Маркуса. Он… Вы пожалеете. Никакая выгода от этого брака не стоит того, что вас ждёт.

Хм…

Получается, она решила, что у нас брак по расчёту?

– И что же меня ждёт? – едва сдерживаю насмешку.

Похоже, дамочка в курсе личностных предпочтений медиамагната. И явно не приемлет подобные вещи.

– Никто не знает, всё замяли, но… – запинается, набирая в лёгкие побольше воздуха, – последняя девушка Маркуса – Анна… Она… – Эбигейл шумно сглатывает, а последующее проговаривает едва уловимым шёпотом: – мертва. И я знаю, по какой причине.

Ох ты ж…

– Знаешь? – переспрашиваю растерянно.

На этот раз я не играю. Я на самом деле озадачена.

Откуда ей знать?!

– Да, – кивает брюнетка. – У меня есть флешка… Когда увидите, что на ней, сами поймёте. Маркус… – обрывает себя на полуслове, уставившись куда-то за моё плечо.

Вынужденно оборачиваюсь, проследив за её взглядом. В дверях кафетерия появляется голубоглазая ассистентка Грина. И она направляется в нашу сторону.

– Мне уже пора, – торопливо прощается со мной дочь нефтяного магната, поднимаясь с диванчика. – Надеюсь, мы с вами увидимся снова.

Не дожидаясь от меня ответа, она направляется на выход. Правда, по пути всё же задерживается, остановившись перед Лиз. Точнее, блондинка просто-напросто преграждает ей собою дальнейший путь.

– Мисс Олдридж, – невозмутимо произносит помощница медиамагната. – У вас помада слегка размазалась, – отпускает замечание с лукавой насмешкой.

Я тоже заметила. Но смолчала. И все свои умозаключения по данному поводу оставила глубоко внутри. И даже собственному подсознанию не позволила обращать на них внимания.

– Спасибо, – выдавливает из себя Эбигейл.

Она оборачивается в намерении узнать: замечаю ли я инцидент. И быстренько краснеет, поняв, что так и есть. Мне же ничего не остаётся, как тоскливо уставиться на планшет, который держит в руках Лиз, временно забыв о существовании брюнетки, пока та возобновляет шествие к выходу из кафетерия.

Вот бы снова отправить весточку…

– Мисс Риверс, – вежливым сухим тоном сообщает тем временем подошедшая ассистентка. – Маркус просит вас вернуться в его кабинет.

Что ж… Если уж Маркус просит, кто я такая, чтобы отказываться?

Глава 15

Серые тучи скрывают собою солнце, поэтому в кабинете владельца медиахолдинга не настолько светло, как прежде. Искусственное освещение не горит. Но, похоже, никакого дискомфорта по этому поводу стоящий у окна мужчина не испытывает. Он вглядывается в пейзаж набережной за окном. Его руки заведены за спину, а пальцы сцеплены в замок.

Я тихонько прикрываю за собой дверь, располагаюсь в одном из кресел и просто жду, когда брюнет соизволит обратить на меня внимание.

На полу, перед столом стоит несколько коробок с какими-то бумагами. Ещё недавно их здесь не было. Должно быть – это те самые документы по аудиту, о которых давал распоряжение Грин.

На столике передо мной покоится чашка с недопитым латте. На белом фарфоре нет никаких следов от розового блеска для губ, поэтому предполагаю, что напиток употреблял Маркус, а не Эбигейл.

Впрочем, вполне возможно, что её чашка уже просто-напросто унесена. Хотя, ехидное подсознание между тем старательно подсказывает – не кофе бывшая любовница тут пила в моё отсутствие.

– Как пообедала? – нарушает недолгую тишину англичанин.

– Занимательно, – не вижу необходимости отрицать. – Пообщалась кое с кем.

Сообщаю ему намеренно. Уж слишком явно разговор с наследницей нефтяного состоянии веет очередной подставой.

Что, если каждое её слово – ложь?

Которую заставил рассказать находящийся поблизости…

Я нисколько не удивлюсь, если так.

А то слишком легко и просто.

Не верю.

И если эта флешка на самом деле существует, то почему сразу не отдала?

Никакой цены тоже не озвучила…

Да и смысл ей беспокоиться о той, кого она совсем не знает?

Выложить такое первой встречной…

Может, и правда, сумасшедшая?

– С Эбигейл? – уточняет тем временем Маркус, но ответа не ждёт. – И о чём же вы общались? – разворачивается ко мне лицом и заинтересовано приподнимает бровь.

– О тебе, – пожимаю плечами напоказ безразлично. – Она считает, что мне не стоит выходить за тебя замуж, – выдерживаю демонстративную паузу и дополняю ядовито: – Забыл её просветить о том, что моё согласие не учитывается?

На губах мужчины расцветает жестокая ухмылка. В несколько размашистых шагов он сокращает разделяющее нас расстояние и обхватывает за плечи, поднимая на ноги. В ультрамариновом взоре поселяется мрачная задумчивость, пока Маркус неожиданно нежно проводит большим пальцем по моим губам, склонившись совсем близко.

– Почему же не учитывается? – шепчет он тихо-тихо. – Ты не единожды дала мне своё согласие… На всё. Сначала на аукционе, после – в том винограднике… Разве нет?

Не то, чтоб он совсем не прав…

Однако и признавать чужую правоту тоже не хочется.

Шумно сглатываю.

В горле пересыхает.

– Но я не подписывалась на финансовые махинации, которые могут влиять на огромное производство и судьбы нескольких тысяч человек, – оправдываюсь вынужденно.

Брюнет качает головой, никак не комментируя моё высказывание. Его пальцы скользят вдоль скулы и забираются в волосы, сжимаются, слегка оттягивая вниз, вынуждая приподнять лицо, а задумчивость в бездонном омуте ультрамариновых глаз сменяется на открытое предвкушение.

– Сними плащ, – звучит откровенным приказом.

Верхняя одежда соскальзывает с моих плеч и остаётся на спинке кресла. Шарф отправляется туда же, но уже не по моей инициативе.

– Маркус…

Он впивается в мои губы жадным глубоким поцелуем, отбирая возможность сказать что-либо ещё. Как и возможность дышать, вместе с кислородом. Конечно же, временно. Но ничего не остаётся, как в очередной раз подчиниться обстоятельствам, позволяя мужчине увлечь меня за собой сначала к его рабочему столу, а после и вовсе уложить спиной на холодную кварцевую поверхность.

Прикосновения становятся требовательнее, настойчивее. Пропитывают мои вены очередной ядовитой порцией соблазна. Мужские ладони гладят внутреннюю сторону бёдер, распаляя всё ярче и ярче желание заполучить больше. Я буквально тону в этих эмоциях. Запрокидываю голову, прикрываю глаза, погружаюсь в нахлынувшие ощущения, позволяю вытворять с моим телом всё, что ему вздумается… Без остатка пропадаю в пропасти чистейшего наслаждения и эйфории, заполонившей разум.

И только когда отголоски оргазма стихают, а сознание вновь может пытаться обрести самостоятельность, до меня доходит, что именно сделал англичанин.

– Зачем? – выдыхаю еле слышно, глядя в потолок, не в силах пошевелиться.

И тут же проклинаю себя за вопрос, а заодно надеюсь на то, что мой голос прозвучал достаточно тихо, чтобы брюнет не услышал.

Вот только мимолётная надежда не оправдывается.

– Соскучился по твоим сладким стонам, – неожиданно тепло улыбается Маркус, прежде чем запечатлеть на моих губах ласковый поцелуй.

Пока я пытаюсь закрыть рот, перестав демонстрировать крайнюю степень удивления, он аккуратно поправляет помятое платье, помогает слезть со стола, а после располагается в кресле, усадив меня к себе на колени.

Я в растерянности…

И пребываю в ней ещё довольно долгое время, пока англичанин просто наслаждается тишиной, продолжая обнимать меня обеими руками.

– Нравится? – нарушает затянувшееся молчание Грин.

Его внимание обращено на кольцо с синим сапфиром.

И вот что сказать?

– Оно… Внушительное, – не сразу подбираю правильное слово.

Да и то не совсем точное определение.

– Хм… То есть не нравится? – уточняет мужчина. – Да ты, оказывается, ещё та привереда, цветочек, – дополняет в насмешке.

Вот только в его глазах я не вижу ни грана веселья.

– Разве оно может не нравиться? – задаю встречный вопрос, чувствуя себя ещё более неуютно, чем минуту назад. – Очень красивое, – как и брюнет, смотрю на ювелирную вещицу. – Дорогое. Тяжёлое… – замолкаю, мысленно проклиная себя за то, что не в силах изобразить необходимый восторг. – Правда, Маркус, что ты хочешь от меня услышать? Я не понимаю… Какая разница, нравится оно мне или нет? Можно подумать, это важно, – заканчиваю совсем тихо.

И в явном оправдании.

А с чего бы мне оправдываться за то, в чём я не виновата?

Я и за то, в чём действительно виновна, – обычно не оправдываюсь…

Если на то нет веских причин.

Мои истинные чувства, к слову – не являются такой причиной.

Никогда.

– Ну, хоть что-то правдивое, – неопределённо ухмыляется англичанин и тянется к телефону на своём столе, нажимая кнопку вызова ассистента.

К разговору мы больше не возвращаемся. Он отпускает несколько распоряжений для Лиз и Люка (теперь я, наконец, знаю, как зовут второго помощника!), а затем, немного погодя, в кабинет являются его сотрудники.

Юристы, топ-менеджеры, старшие подразделений… Последующие несколько часов Грин посвящает непосредственной работе своего медиахолдинга, с полнейшим равнодушием игнорируя мою персону, пока я предаюсь абсолютному безделью всё в том же кресле во главе его стола. Хорошо, сам владелец окружающего с него поднимается задолго до того, как в помещении появляются посторонние.

Рабочий день Маркуса заканчивается лишь к тому времени, как на улице становится темно. Когда мы, наконец, покидаем здание и оказываемся на парковке, двое охранников оставляют на заднем сидении немецкого спорткара несколько бумажных пакетов, содержимое которых мне неизвестно. Мой сопровождающий сухо благодарит их и забирает ключи от автомобиля. В скором времени мы покидаем сначала стоянку, а после и пределы Лондона. Два внедорожника сопровождения, приставленные ещё с утра, по-прежнему направляются следом.

И ведь до сих пор не увидела ни одного лица из тех, кто находится в машинах…

– Завтра утром тебе необходимо встретиться с организатором субботнего торжества в честь нашего обручения, – в кои то веки вспоминает о моём существовании Маркус. – Её зовут Элеонора Рэнделл.

За окном мелькает загородный пейзаж. И я по большей части сосредотачиваюсь на нём, а не на упомянутом факте грядущего события.

– Хорошо.

Ну а что ещё я могу сказать?

Можно подумать, это что-то изменит…

– Если она хорошо справится, поручу ей проведение свадьбы, – продолжает Грин.

Надеюсь, я не застану этот момент.

– Хорошо.

Очень-очень надеюсь…

– В пятницу вечером мне придётся присутствовать на открытии одной галереи, она находится неподалёку от офиса. Ты пойдёшь со мной.

– Хорошо, – повторяю то, что сказала уже не раз.

Иных вариантов всё равно не предвидится…

– Мой младший брат – Райан, он увлекается фотографией. Там будут выставлены его работы, – дополняет сидящий рядом.

Интересно, если я прямо сейчас пошлю его в далёкую даль, вместо того, чтобы и дальше изображать покорную овечку, он будет сильно злиться?

– Хорошо.

Что-то навязчиво подсказывает – злиться в итоге буду лишь я сама.

И вот как ему только удаётся настолько хорошо просчитывать мою реакцию и обставлять всё так, что в любом случае он будет в выигрыше?

Удивительное качество…

– А после закрытия этой выставки я с превеликим удовольствием разложу тебя прямо там – на грязном гранитном полу и трахну так, что самостоятельно уйти оттуда ты не сможешь.

С другой стороны, Маркус Грин не был бы тем, кто он есть, если бы в нём не присутствовала эта черта…

– Хор… – вовремя затыкаюсь, с лёгким недоумением уставившись на собеседника, вместе с тем пытаясь понять, всё верно ли я расслышала или же это был всего лишь плод моего бурного воображения.

Брюнет между тем продолжает вести машину, глядя строго перед собой с невозмутимым выражением лица. Будто бы и не он сказал последнюю фразу про закрытие выставки и всё сопутствующее.

– Что, уже не настолько хорошо? – интересуется бесцветно.

– Кхм… – давлюсь собственным вдохом.

А как ещё я должна реагировать?

– В любом случае, это была не шутка, – снисходительно сообщает он.

М-да…

Маркус Грин умеет удивлять!

Впрочем, предел оного на сегодня ещё не наступает.

Я только теперь соображаю, что мы движемся совсем не в направлении поместья или того домика, где провели последнюю ночь. Проходит примерно двадцать минут, а Маркус останавливает машину перед воротами детского приюта, находящегося на балансе «AlsoppLine».

И вот что он тут, практически ночью, забыл?

– Что мы здесь делаем? – озвучиваю последнюю мысль вслух.

Англичанин на это ничего не говорит. Выходит из автомобиля, вынимая из кармана пиджака телефон, и созванивается с кем-то. С кем именно он разговаривает – разобрать не успеваю, потому что к тому времени, как я оказываюсь на улице, брюнет отключает вызов. Он облокачивается на капот своего спорткара, сложив руки на груди, и просто ждёт… непонятно чего.

– Маркус, что мы здесь делаем? – вынужденно повторяю свой вопрос.

И на этот раз никто не считает нужным удостоить меня ответа. Зато на садовой дорожке появляется тучная фигура старичка невысокого роста. В свете тускло горящих фонарей более детально разглядеть его не удаётся. Он отпирает замок на воротах.

– Доброй ночи, мисс Риверс, – приветствует нас доброжелательно. – Мистер Грин, – кивает моему спутнику.

Маркус вежливо здоровается в ответ. Как и я. На этом короткий диалог исчерпан. Открывший для нас путь на территорию особняка в викторианском стиле возвращается восвояси, в то время как я едва сдерживаюсь, чтобы остаться на месте и не догнать человека.

Он бы уж точно не стал молчать, начни я его допрашивать…

Наверное.

– Как думаешь, дети уже точно спят? – задумчиво проговаривает между тем Маркус, разглядывая окутанное темнотой главное строение.

Так бы и врезала ему, ей Богу!

И ведь хватает наглости сначала игнорировать меня, а потом делать вид, будто бы ничего такого и в помине не было!

С другой стороны, а почему меня это задевает?

Не должно…

Вот и буду делать вид, что так и есть!

– Нет, конечно, – отзываюсь деланно равнодушно. – Они нас ждут. К ним же медиамагнат со своей типа-невестой не каждый вечер заглядывает. Как пропустить такое событие? – заканчиваю в откровенной насмешке.

Ну, да, не получается у меня сдержаться…

– Надеюсь, ты не права, – на удивление спокойно отзывается Грин.

Словно я и не сказала ничего такого только что…

Мужчина забирает с заднего сиденья картонные пакеты, а затем преспокойно направляется вдоль садовой дорожки. Ни разу не оглядывается даже, чтобы удостовериться в том, иду ли я следом. А я… иду.

Куда ж я денусь?!

На заднем дворе горит большее количество фонарей. Прибранная детьми территория ярко освещена. И первое, что попадается взгляду, – упавшие стебли полевых цветов, которые примерно двенадцать часов назад я и маленькая воспитанница местного заведения закопали у края садовой дорожки. Именно там останавливается Маркус, поставив на гравий оба картонных пакета.

Он же…

Серьёзно?!

– Ты меня пугаешь, – признаюсь честно.

Происходящее плохо укладывается в сознании, вызывая настоящую бурю из противоречий. Неужели медиамагнат и правда явился сюда, чтобы…? Садовый инвентарь, который мужчина вынимает из пакета, как нельзя лучше доказывает вспыхнувшую в голове безумную теорию.

– Если ты мне поможешь, то мы поужинаем всё же сегодня, – снисходительно проговаривает Маркус, проигнорировав мои слова.

С пару секунд я ещё пребываю в своеобразном шоке, а после подхожу к нему ближе и опускаюсь на корточки, подбирая металлическую лопатку.

– Зачем? – всё, на что меня хватает.

Ответа я не жду. Просто вытаскиваю увядшую растительность и начинаю раскапывать новую ямку. Впрочем, никаких объяснений всё равно и нет.

Спустя примерно десять минут край садовой дорожки украшает цветущий нивяник. Надо заметить – растительность очень похожа на те ромашки, которые пыталась спасти девчушка с кривыми косичками.

Выглядит довольно убедительно…

– Ты очень странный, знаешь? – срывается с моих уст в итоге, пока я наблюдаю, как брюнет убирает все следы нашей деятельности в тот же пакет, в котором прежде им были принесены цветы на замену.

– Это что, признание в любви? – отзывается в открытой усмешке англичанин.

Демонстративно закатываю глаза на такое заявление.

Вряд ли находящийся рядом со мной в принципе вписывается во что-нибудь, где можно употребить понятие «любовь», или хоть что-то, отдалённо напоминающее нечто подобное.

А жаль…

– Ты так и не ответила, – отпускает замечание Грин и поднимается на ноги, поравнявшись со мной. – Да и что странного в том, что я решил немного порадовать маленькую девочку? – уточняет с лёгким прищуром и склоняется ближе, касаясь сгибом пальцев моей щеки. – Мне не трудно, а она… разочаруется в этой жизни немного позже, не сейчас. К тому же не одной ей радость… – заканчивает едва уловимым полушёпотом и касается моих губ коротким мягким поцелуем.

Радость, значит? Решил порадовать ту, до которой ему и дела нет никакого?

Впрочем, если вымести из моего многострадального мозга всю эту ахинею из неуместных ощущений и эмоций – со стороны взглянуть на происходящее, как всего лишь перечень произведённых действий, то тогда становится вполне всё понятно, как раз почему на самом деле Маркус это делает. И… я снова злюсь.

Перехватываю его руку, избавляясь от прикосновения.

Я бы ещё и назад отошла, чтобы возвести дистанцию побольше, вот только отступать перед ним… Ну уж нет, не выкажу ему такой чести!

– Думаешь, если сделал вид, будто бы ты такой хороший и заботливый, то я быстренько проникнусь моментом, вспомню о всех тех, кому бы ты ещё мог помочь на той чёртовой верфи, и подпишу чёртов брачный договор? – проговариваю предельно ровно, хотя всё внутри кипит негодованием.

Ультрамариновый взор темнеет. В нём вспыхивает… предвкушение?

Воистину псих!

Оба мои запястья в считанные секунды заведены за спину и перехвачены одной его ладонью, а я сама крепко прижата к мужчине. Он ещё и за талию обнимает, не оставляя и шанса отстраниться.

– Иногда поцелуй – это всего лишь поцелуй. А цветы – всего лишь цветы, – проговаривает тихо-тихо Маркус, склоняясь ближе. – Не во всём, что я делаю, обязательно должна быть какая-то подоплёка, – ухмыляется злорадно. – Да и чёртов брачный договор, – явно передразнивает мои же слова и интонацию, – ты всё равно подпишешь. Ещё до сегодняшней полуночи, цветочек, – звучит безоговорочным утверждением. – И это место здесь совершенно ни при чём. Или забыла, для чего ты здесь, со мной? Освежить тебе воспоминания? – сдавливает мои запястья сильней, а после… отпускает.

Отворачивается, подбирает оба картонных пакета и направляется прочь с территории детского дома. А я… некоторое время беспомощно смотрю ему вслед, не в силах пошевелиться. И думаю о его словах.

Ведь, как бы то не хотелось признавать, Маркус Грин – прав.

Я почему-то начала забывать, зачем я здесь, с ним.

Да, я отказалась от своего прошлого, когда решила стать Зои Риверс. Да, наивно надеялась вернуться к прежней жизни после того, как всё закончится. И уж точно не рассчитывала, что мне придётся притворяться гораздо дольше, чем пару недель, – тем более на протяжении целых пяти лет. Но и отступать теперь поздно. И совершенно бессмысленно. Даже если это будет стоить гораздо больше, нежели я планировала изначально.

– Раз, два, три, четыре, пять: я иду тебя искать, – срывается с моих уст беззвучно, пока я иду сначала к воротам, а после усаживаюсь на переднее пассажирское сиденье машины, за рулём которой давно ждёт англичанин.

И звучит ещё не раз, но уже в моих мыслях, пока я открываю чёрную папку, а затем молча подписываю каждый из многочисленных листов чёртового брачного договора.

Что ж, как уже было сказано – не повезло мне.

Но я и с этим справлюсь…

«Девять, десять и двенадцать:

Ты не думай поддаваться»

Глава 16

Сквозь неплотно задёрнутые портьеры пробиваются блеклые солнечные лучи, когда я открываю глаза. Явление природы остаётся далеко на краю подсознания – замечаю его автоматически, но по большей части всё моё внимание сосредотачивается на ином. Просто ультрамариновый взор, пристально изучающий моё лицо, не оставляет иного выбора.

Некоторое время я продолжаю пребывать в одном положении, отчего-то опасаясь пошевелиться, позволяя мужчине и дальше смотреть на меня столько, сколько ему вздумается. Даже дышать перестаю в какой-то момент.

– Ты должна сказать… – нарушает затянувшееся молчание первым англичанин.

– Доброе утро, Маркус, – заканчиваю фразу за него.

На чужих губах расцветает довольная улыбка.

– Доброе утро, цветочек, – отзывается брюнет.

Следующую минуту мы продолжаем лежать на боку, друг к другу лицом, больше ни слова не произнеся. Понятия не имею, по какой причине, но тишина в этот раз не тяготит столь сильно, нежели обычно. К тому же она заканчивается, как только Грин резко поднимается с постели и направляется в ванную. Почти сразу оттуда доносится плеск воды, а я переворачиваюсь на спину, бездумно изучая лепные своды потолка его спальни.

Накануне вечером я и Маркус вернулись в поместье. После того как во второй раз побывала в том детском доме и подписала брачный договор, сказанное мною этим утром – первая фраза с тех пор.

Сорвалось с уст машинально.

– Будь в столовой через десять минут, – прерывает мои недолгие раздумья англичанин по выходу из ванны. – Позавтракаем вместе, прежде чем я уеду.

На нём, кроме одного полотенца, прикрывающего бёдра, и нет ничего, поэтому невольно провожаю взглядом крепкие мышцы спины и стекающие с плеч капельки воды, пока мужчина пересекает комнату и направляется в гардеробную. И только когда двери-купе, закрытые им, перекрывают мне доступ к дальнейшему изучению полуобнажённого мужского тела, вынужденно поднимаюсь с постели.

Большую часть из отпущенного времени я просто-напросто пялюсь на себя в зеркало, пытаясь найти в отражении хоть что-то, что могло бы этим утром заинтересовать Грина в моей внешности. Но так и не нахожу ничего. Даже следы от его рук на моей шее окончательно исчезают.

Может, как раз в этом всё дело?

Тряхнув головой, прогоняю неуместные размышления и за оставшиеся три минуты успеваю умыться и привести себя в порядок. Поскольку совершенно нет никакой необходимости посещать гардеробную – все купленные для меня вещи до сих пор в магазинных пакетах, то и с Маркусом заново я встречаюсь только тогда, когда мы оба оказываемся на первом этаже.

Стол накрыт ещё до моего появления. Из-за пределов кухни доносятся тихие женские голоса. Сегодня вторник, а значит, дом будет наполнен служащими ещё целых четыре дня, включая сегодняшний.

– Примерно через час приедет Элеонора Рэнделл, – сообщает сухим тоном англичанин, бросив мимолётный взгляд на свои наручные часы. – Я говорил о ней тебе вчера, – напоминает через небольшую паузу, во время которой делает первый глоток кофе из своей чашки. – Постарайся изобразить в её присутствии более искренний восторг по поводу события, которым она будет заниматься, чем делаешь это сейчас, – заканчивает в открытом раздражении.

Ответа от меня он явно не ждёт. Резко поднимается со стула и, прихватив с собой кофе, быстрым шагом направляется на выход из дома. Дверь за ним захлопывается настолько громко, будто звук доносится не от центрального входа в поместье, а рождается прямиком над моих ухом.

Вот и позавтракали вместе…

О последнем я размышляю последующие десять минут, пока в одиночестве поглощаю приготовленный завтрак. Вкус еды совсем не чувствуется, но я практически не обращаю на это внимания. За годы своей жизни я давно привыкла есть то, что дают, а не то, что нравится.

С чего бы Маркусу так злиться? На меня. Или всё же не на меня? Определённо, существует ещё что-то, чего я не понимаю. Сам же сказал – позавтракаем вместе, а в итоге банально психанул на пустом месте и ушёл.

Странный он, всё-таки…

Даже по моим меркам социопатии.

– Будут ли ещё какие-нибудь пожелания, мисс Риверс? – вырывает из пелены мысленных терзаний тоненький голосок справа.

Миниатюрная англичанка в униформе домашнего персонала с огромными голубыми глазами довольно искренне и услужливо улыбается, явно ожидая от меня эти самые «ещё какие-нибудь пожелания». Несмотря даже на то, что я вижу её впервые в жизни.

– Рэнне, – представляется она запоздало, очевидно, отчасти думая о том же, о чём и я.

– Приятно познакомиться, Рэнне, – выдавливаю из себя вежливую приветливую улыбку в ответ. – Называйте меня просто по имени. Зои, – дополняю мягко.

Девушка охотно кивает, но тут же отводит взгляд в сторону.

– Стейс, – роняет тихонько. – Маркус сказал, если вы попросите называть вас по имени, то обращаться к вам только по второму, а не первому, – поясняет с сожалением.

Я же едва сдерживаюсь, дабы не рассмеяться. Уж слишком много вины читается в данный момент на хорошеньком молоденьком личике, пока его обладательница нервно теребит рукав своей блузки.

– Хорошо, что не цветочек, – хмыкаю в добродушной усмешке.

Шатенка выдыхает с явным облегчением и снова улыбается мне. Похоже, изначально она не ожидала, что я так легко сдамся.

– Так что насчёт пожеланий? – припоминает девушка начало нашей беседы.

Подлое воображение услужливо подсовывает вероятную теорию, где я могла бы вступить в «коварный сговор» со стоящей поблизости, и уж тогда бы она выложила мне все «грязные секреты» своего работодателя. Но ведь это, скорее, из области фантастики, чем ближе к реальности, поэтому на деле я лишь отрицательно качаю головой, отказываясь от предложенной помощи.

– Поброжу немного по дому, освоюсь, там видно будет, – поднимаюсь из-за стола и направляюсь добросовестно исполнять озвученное.

Тем более что уже давно собираюсь сделать это…

На этот раз меня не интересует выход к оранжерее или гостевые спальни, хотя я довольно много показательно брожу по коридорам, заглядывая в каждый уголок. Несмотря на кажущуюся заинтересованность в интерьере, на самом деле я целенаправленно двигаюсь в одном направлении – в сторону кабинета хозяина владений. И очень сильно надеюсь, что он не заперт…

Правда, не заперт.

Надежда оправдывается, как только я тяну за металлическую дверную ручку, беззвучно отворяя полотно из пластика и выбеленного дерева. Внутри царит лёгкий полумрак. Деревянный пол по центру перетекает в чёрно-белый узор из литого мрамора, а портьеры глубокого шоколадного оттенка скрывают за собой лучи солнца. Цвет штор дублирует высокий кожаный диван по левую сторону. Напротив самого громоздкого предмета мебели – рабочий стол с придвинутым к нему креслом, частично скрытый узким стеллажом с книгами.

Я обхожу комнату дважды, придирчиво изучая нюансы сдержанного интерьера, прежде чем усаживаюсь за стол. Покоящийся на нём нетбук один в один похож на тот, что я видела у Маркуса в лимузине перед аварией, хотя и не тот же самый. Доступ к программному обеспечению в нём, конечно же, на пароле. Поскольку выдающимися талантами хакера я не обладаю, то просто закрываю компактный компьютер и осматриваюсь по новой.

Это обязательно должно быть где-то здесь.

Взгляд сам собой цепляется за длинные ряды томов зарубежной и английской классики сбоку от меня, и я невольно досадую. Скорее всего придётся переставить каждую из этих книг, пока не появилась та дамочка, что должна занять остаток моего дневного времени на сегодня. Впрочем, мысль улетучивается, как только я выдвигаю последний – нижний ящик стола.

Бинго!

Дно у ящика отсутствует. Зато виден вмонтированный в пол сейф. Судя по всему, пятого (фактически не вскрываемого) класса, эксклюзивной серии. Спасибо, не с биометрическим ключом доступа, исходя из наличия цифровой панели.

Последнее вынуждает обречённо вздохнуть.

М-да…

Быстро расправиться с этим не получится.

– Если скажешь, что именно ты ищешь, то, думаю, могу подсказать, и тогда дело пойдёт быстрее, – доносится с порога в лёгкой насмешке.

Голос мужчины перекрывает все мои былые размышления. Вздрагиваю.

Не поняла ведь даже, как дверь в кабинет вновь оказывается открытой. Как и пропустила тот момент, когда моё одиночество перестаёт быть таковым.

И как только головой об край стола от неожиданности не долбанулась?!

Приходится сделать ещё один глубокий плавный вдох и выдох, прежде чем разгибаюсь в кресле, возвращая себе относительно вертикальное положение. Попутно успеваю ещё и подобрать безукоризненно чистый лист в одном из открытых ящиков.

– Ты меня напугал, – признаюсь честно.

Цепляю на лицо беспристрастную маску и аккуратно закрываю ящики, концентрируя внимание на стоящем в дверном проёме носителе фамилии Грин.

На Аароне одежда того же фасона свободного спортивного кроя, что и в нашу первую встречу. Да и в его улыбке я замечаю больше искренности и доброжелательности, нежели в старшем брате. К тому же взор синих глаз не настолько отягощающе пронзителен. Гораздо проще.

– Извини, не хотел, – он поднимает ладони в показном жесте капитуляции. – Так что ты искала? – возвращается к началу нашего диалога.

– Уже нашла, – поднимаю перед собой бумагу в демонстрации.

Так и не покидает мерзкое ощущение, что меня застали на месте преступления, несмотря даже на то, что в собеседнике я не улавливаю ни единого признака, как если бы он нашёл моё местонахождение странным или неуместным. И всё равно тороплюсь покинуть кабинет Маркуса, прихватив с собой ещё и ручку, помимо бумаги.

Куда бы их применить для дальнейшей правдоподобности собственного поступка, я тоже уже знаю. Тем более что и время визита мисс Рэнделл совсем близко. Впрочем, об инциденте приходится ненадолго забыть. Стоит оказаться в коридоре, как наталкиваюсь на…

– Доброе утро, – лучезарно улыбается Эбигейл.

Та самая, которая «бывшая любовница Маркуса – нынешняя подружка Аарона».

– Доброе утро, – выдавливаю из себя подобие той же эмоции, что светится на лице брюнетки.

Получается довольно плохо. И не потому, что я внезапно становлюсь паршивой актрисой. Делаю это намеренно. В конце концов, я не обязана отрицать наличие своего недоумения по поводу присутствия той, кого застала лежащей на столе в кабинете своего как-бы-жениха. Наоборот.

– Мы зашли не просто поздороваться, – будто читает мои мысли Аарон, оставаясь за моей спиной. – Да, Эбби? – дополняет с нажимом в явном намёке.

Девушка тяжело вздыхает и согласно кивает, опуская взгляд в пол. Тем самым очень напоминает мне нерадивую школьницу, которую вызывают к доске, а она забывает подготовить домашнее задание.

– Я хотела извиниться. За своё поведение, – бормочет виновато наследница нефтяного состояния. – Прошу прощения, Зои. Всё, что я наговорила… Это была шутка, – заканчивает скомкано.

Твою ж…

Разливающееся в душе разочарование имеет слишком яркий привкус горечи, нежели даже я сама ожидаю в подобной ситуации.

Соврала, всё-таки…

– Шутка? – переспрашиваю в насмешке. – Ничего себе у вас шуточки, – складываю руки на груди, окидывая девушку недовольным взглядом.

– Второй коктейль за обедом был явно лишний, – продолжает оправдываться Эбигейл. – Мне показалось, будет забавным, если ты немного поревнуешь Маркуса, вот я и пробралась к нему в кабинет.

И вот что я должна на это сказать?

На ум приходит только одно…

Избалованная дрянь.

Но то, конечно же, остаётся лишь в моих мыслях.

А вот вслух:

– Очень мило с твоей стороны, – разворачиваюсь к Грину-младшему.

Может, в моих словах и есть доля сарказма, но всё же я говорю вполне искренне. Тут любому понятно будет, что именно он – инициатор их визита. Соответственно – и извинения тоже.

– Надеюсь, это не очень сильно повлияет на наше будущее общение, тем более теперь, когда стало известно о вашем с Маркусом будущем браке, – разводит руками брюнет. – Обычно Эбби так не поступает. Я, как только узнал, даже не сразу поверил… Я тоже приношу свои извинения за случившееся. Обещаю, такого больше не повторится.

Конкретно в этот момент в нём, кстати, вины чувствуется намного больше, нежели в третьей участнице нашей беседы.

– Спасибо, Аарон. Я оценила. Правда, – заверяю вынужденно.

Больше ничего не говорю. Отворачиваюсь от него, обхожу с заметной дистанцией его "двинутую на всю голову" подружку и направляюсь в сторону лестницы, ведущей наверх. Вот только дойти так и не успеваю.

– Пришла организатор вечера в честь обручения, – появляется на моём пути Рэнне. – Она ждёт вас в гостиной, – дополняет с мягкой улыбкой, кивая в нужную сторону.

– Спасибо, – благодарю её.

Удивительно, но, глядя на девушку, мне тоже хочется улыбаться. Будто и не на неё смотрю, а на весеннее солнышко посреди ясного неба.

Странное ощущение, если честно.

– Можем мы… присоединиться к обсуждению? – звучит за моей спиной несмелое предложение, пока я размышляю по поводу неожиданной симпатии.

Когда я разворачиваюсь, уставившись в ожидании подтверждения услышанного от Эбигейл, на моём лице застывает всё то же изумление.

– Всегда хотела поучаствовать в чём-то подобном, – смущается между тем девушка. – И я могу помочь, – замолкает ненадолго, а через короткую паузу дополняет с надеждой: – Помочь?

Понятия не имею, откуда во мне берётся столько раздражения и усталости, однако бороться с этими эмоциями оказывается довольно трудно. Но в итоге я всё же киваю, отмечая про себя, насколько широкой становится улыбка Аарона.

Ближайшее время мы посвящаем знакомству с Элеонорой, а также списком её предложений по поводу грядущего события. Честно говоря, мне откровенно плевать, как, что, кто и где там будет, но всё же приходится терпеливо выслушивать до конца. А ещё рассматривать кучу мелочей, начиная от дизайна приглашений, заканчивая формой салфеток и табличек с именами гостей на столах. В отличие от меня, находящейся поблизости Эбби, судя по восторженному выражению лица, – действительно интересно.

В итоге решено, что празднование будет проходить под эгидой тематического дресс-кода в красно-белом цвете. Но, оказывается, это только начало обсуждения планирования грядущего события.

А я-то прежде думала, что «сильно влипла», подписав тот чёртов брачный договор…

Спустя два с лишним часа с момента прихода мисс Рэндел, первый перерыв у меня выдаётся только тогда, когда англичанка вспоминает об оставленных в своём автомобиле образцах… понятия не имею, чего, – прослушала.

С учётом того, что автомобиль она оставила за пределами въездных ворот в поместье, у меня есть минимум десять минут, прежде чем она вернётся. Ими я пользуюсь, чтобы ненадолго прикрыть глаза, откинув голову на спинку дивана.

Как же болит голова…

– Это только в первый раз так мучительно больно, – отпускает замечание Аарон, заметив моё состояние. Сочувствующе улыбается и поднимается из кресла, в котором прежде сидел, наблюдая за нами. – Пойду, принесу всем кофе, – поясняет, прежде чем покинуть гостиную.

Я и Эбигейл остаёмся наедине. И если я не стремлюсь к приватному общению, то вот у девушки совершенно иное мнение на этот счёт.

– Я, правда, сожалею, Зои, что так сильно расстроила тебя, – звучит едва слышно от неё в очередном оправдании. – Маркус так злился… Чуть не придушил Аарона.

Расстроила? Чуть не придушил?

Я определённо чего-то недопонимаю…

– Я, конечно, знала, что Маркус будет не в восторге от моей выходки, но не думала, что его зацепит настолько сильно, – продолжает Эбби, пока я пытаюсь переварить информацию, а заодно определить, когда это самый старший из братьев успел навестить среднего, что я даже не заметила этого. – А про флешку я не соврала. Про всё остальное тоже…

Мне будто ведро ледяной воды на голову выливают.

Резко выпрямляюсь, разворачиваясь к девушке.

– Если флешка действительно существует, то почему сразу не отдашь? К чему эти игры? – прищуриваюсь подозрительно.

Конечно, я не верю ей. Но… верить хочется. Очень хочется.

– В данный момент она не у меня, – качает головой Эбби. – То есть, у меня… и в то же время нет, – её речь сбивается и становится почти беззвучной. – Флешка в надёжном месте. Но просто так её оттуда не забрать. Мне нужно немного времени, чтобы это сделать. И… у меня будет условие. Я отдам тебе её, только если ты пообещаешь мне, что Маркус и его братья не пострадают.

Вот интересно, кто из нас двоих тут более наивная? Я, которая ведётся на сомнительные предложения, или та, кто свято верит, будто первая встречная исполнит данное ей слово… Спорный вопрос, на самом деле.

– А что, по-твоему, я должна сделать с этой флешкой? – уточняю недоуменно.

Надо же хоть отдалённо определить, что примерно там такого может быть.

– На ней полно информации не только о Маркусе, – вздыхает брюнетка, опасливо озираясь в сторону дверей, за которыми скрылся Аарон. – О других… людях тоже, – запинается, заканчивая совсем невнятно: – Ты должна воспользоваться ею сразу после того, как получишь в руки. Ни в коем случае не храни её. Это опасно.

Слышится, как хлопает входная дверь в поместье. Вместе с тем сидящая рядом со мной заметно напрягается. В её глазах я вижу откровенный страх.

Хм…

– Надеюсь, не заставила вас долго ждать, – сообщает вошедшая в гостиную Элеонора, вежливо улыбаясь.

В её руках довольно внушительная по объёму папка с непонятным содержимым. К слову, оно таковым и остаётся для меня. Наряду с появлением организатора празднества, возвращается и Аарон. Без кофе.

– Эбби, нам пора, – не считая нужным дождаться ответа, он подходит и берёт девушку за руку, утаскивая на выход. – Буду рад увидеться снова в пятницу! – бросает мне вместо прощания.

Я бы, может, и удивилась столько резкой смене его поведения, но «удивляться» уже устала. К тому же причина произошедшего становится вполне ясна уже вскоре.

– Маркус просил передать, что приедет через пятнадцать минут, – сообщает застывшая в дверном проёме Рэнне. – Настоятельно просил собраться к этому времени, – переводит внимание от моей персоны к недавно вошедшей. – Всё, что вы не успели обсудить с мисс Риверс, стоит отложить до вечера, – звучит на удивление безапелляционным тоном в явном намёке на то, что кое-кому пора покинуть дом.

Испаряется Рэнне, между прочим, так же быстро, как до этого Аарон и Эбби. Судя по затравленному взгляду, который я улавливаю в свой адрес, совсем нетрудно догадаться, кто же главный виновник во всём этом «внезапном кипише».

Кажется, Маркус Грин по-прежнему не в духе…

И даже больше.

Глава 17

– Рэнне! – разносится по всему дому громко и властно.

При этом входная дверь в поместье хлопает с такой силой, что я слышу данное, даже находясь в холле второго этажа. Дальше наступает тишина.

Словно весь дом вымирает…

К тому времени, как я спускаюсь на первый этаж, та, кого звал Маркус, стоит перед ним, бормоча сбивчивые извинения. Уж не знаю, что такого он ей сказал, пока я до них добиралась, но то, что мужчина очень зол, видно издалека.

– Сними куртку, надень плащ, – выдаёт новым приказом англичанин, как только я показываюсь на лестнице.

Явно в мой адрес, хотя в мою сторону он даже не смотрит. Вся тяжесть ультрамаринового взора сосредоточена исключительно на шатенке.

Мне же ничего не остаётся, как безмолвно выполнить чужое веление.

Поскольку то, куда мы едем и как следует одеться, мне никто не обозначал, я выбрала простые удобные джинсы, тёплый джемпер жемчужного оттенка из числа тех, что были куплены для меня самим Маркусом, и высокие сапоги, учитывая возможность дождя. К ним и куртку надела. Ту, что сказано снять.

Вся моя одежда, к слову, за это утро кем-то разобрана и разложена в гардеробной, где располагаются вещи хозяина спальни.

Можно подумать, что мы и впрямь какая-нибудь «семейная» пара…

При повторном выходе из спальни я сталкиваюсь с Рэнне.

– Маркус сказал: захватить его пальто, – поясняет своё присутствие девушка.

На её лице нет и следа прежней улыбчивости и беззаботности, но спрашивать причину происходящего я не решаюсь. Потом… Обязательно. Она проходит в гардеробную, а буквально через несколько секунд возвращается оттуда с обозначенным. Правда, чёрное драповое изделие я у неё самым бесцеремонным образом забираю.

– Сама отнесу, – произношу тихим успокаивающим тоном.

Судя по нерешительности, витающей в голубых глазах, моя идея ей не очень нравится, но меня это мало волнует. Разворачиваюсь, больше ни слова ей не говоря, и возвращаюсь к «местной злюке с повадками тирана».

Тот по-прежнему дожидается моего появления у границы центрального входа.

– Пожалуйста, – проговариваю снисходительно, всучив пальто.

Будто бы он и правда меня поблагодарить успевает, а не стоит сейчас прожигая недовольным взглядом лестничные пролёты, среди которых вслед за мной Рэнне так и не появляется.

– Куда мы едем? – интересуюсь, словно для меня это действительно важно.

Но надо же вернуть медиамагната в реальность, а то так и не сдвигается с места ни на дюйм… Грин не отвечает. Зато предусмотрительно открывает для меня дверь, пропуская вперёд.

В салон автомобиля мы усаживаемся всё так же молча.

– Я не хочу, чтобы ты общалась с Эбигейл Олдридж. Как и с моими братьями, – сухо сообщает Маркус, заводя двигатель спорткара. – Ни с одним из них. Вообще.

Так вот оно что…

Это и есть «великая причина» его нынешнего настроения?

– Хорошо, – соглашаюсь за неимением иного.

Вот только, кажется, он ожидает от меня большего.

Маркус болезненно морщится и сосредотачивается на управлении. Проезжает половину подъездной аллеи, прежде чем останавливает машину.

– Сними плащ, – отпускает командным тоном. – Выходи, – сам выбирается на улицу ещё до того, как я успеваю дотянуться до дверной ручки.

Брюнет обходит машину со стороны капота, берёт меня за руку и буквально тащит за собой вглубь сада, перешагнув невысокий бордюр, отделяющий брусчатку от зеленой зоны, окружающей территорию особняка. На секунду моё воображение представляет, как мужчина заживо закопает меня под тем самым дубом, у которого он останавливается немного погодя, буквально впечатывая мою персону спиной в ствол дерева. А ещё через секунду я и вовсе забываю о том, что способна о чём-либо думать. Глубокий требовательный поцелуй забирает мой кислород и остаток мыслей. Длится и длится, пока голова не начинает кружиться. Я с огромным усилием разрываю контакт наших губ и шумно втягиваю ртом воздух, замечая, как ультрамариновый взор темнеет.

– Маркус… – произношу, едва шевеля губами.

Мне требуется хотя бы пара секунд, чтобы вернуть затуманенному рассудку долю ясности. Но этой возможности мне никто не оставляет. Чужие ладони довольно грубо сжимают бёдра, притягивая к себе ближе. И разворачивают лицом к дереву, бесцеремонно стаскивая с меня джинсы до самых колен вместе с бельём.

На улице не так уж и холодно. Но тело всё равно пробивает дрожь.

В его действиях нет ни капли нежности или осторожности. Мужчину явно не интересует моя готовность принять происходящее или наслаждаться оным. И это возбуждает намного сильнее, нежели всё прочее. Очевидно, я действительно потихоньку схожу с ума, если настолько поддаюсь обстоятельствам… Хотя и это становится совершенно незначимым, как только англичанин наполняет меня собой одним грубым толчком. Вбивается в меня раз за разом, постепенно увеличивая темп проникновений всё быстрее и ожесточённее. Мне же ничего не остаётся, как только цепляться пальцами за шероховатую кору дерева, надеясь, что так я смогу устоять на ногах и не грохнуться от накатывающей слабости, переплетающейся с удовольствием.

– Громче, цветочек, – хрипло шепчет мне на ухо Маркус, перехватывая ладонью поперёк низа живота, надавливая и позволяя ощущать каждое новое проникновение ещё отчётливее. – Кричи громче, – повторяет, впиваясь в мои губы новым жадным поцелуем.

Кровь в моих венах давно пропитана тем ядом моего личного соблазна, что отравляет разум и выжигает сердце, поэтому я с лёгкостью позволяю себе подобную вольность. И не потому, что у меня нет другого выбора. Потому, что я сама хочу этого, наверное, даже больше, чем сам Маркус, здесь и сейчас… Да и сдержать волну нахлынувшего наслаждения тоже довольно трудно. Слишком безудержно она накрывает моё подсознание, пока всё тело сковывает оргазмом.

– Хорошая девочка, – слышу едва разборчивое от мужчины, более-менее придя в себя.

Он удерживает меня за талию, уткнувшись носом в моё плечо. Мы по-прежнему одеты самым неподобающим образом, но, похоже, данный факт его не волнует. Какое-то время так и стоим, больше не шевелясь, впитывая отголоски произошедшего, а затем Маркус на удивление предельно аккуратно поправляет на мне одежду, после того как приводит себя в порядок.

– Уже опаздываем, – дополняет Грин, бросив мимолётный взгляд на свои часы.

Можно подумать, тут есть моя вина…

– Куда? – задаю встречный вопрос, позволяя вновь вести себя за руку.

И снова я не получаю ответа. Брюнет лишь дарит мне лёгкую, ничего не выражающую полуулыбку, усаживая в салон автомобиля.

Кажется, кое-кого «отпустило».

Через пару минут мы выезжаем с территории поместья.

Не в направлении Лондона.

– Эбби и Аарон – они приходили, чтобы извиниться за вчерашний инцидент в твоём кабинете, – решаю поднять «больную» тему, как только пейзаж за окном начинает мелькать быстрее. – Ничего такого, Маркус. Не понимаю, почему ты так разозлился…

Скрип руля под рукой водителя красноречиво демонстрирует, что он иного мнения.

– Ей запрещено приходить в мой дом, – сухо отзывается мужчина. – И Аарон должен прекрасно это помнить.

Я же в это время пытаюсь понять, с чего бы это вдруг мне взбрело в голову поиграть в психолога. И задаю новый вопрос:

– Почему?

Лицо Маркуса украшает мрачная ухмылка.

– То ты молчишь по несколько часов к ряду, жутко раздражая меня этим, то становишься не в меру болтливой, – отпускает он укоризненным замечанием.

Тут он прав, поэтому вынужденно соглашаюсь. Про себя.

– И всё-таки? Может, это и не моё дело, но если будущие пять лет я буду жить в твоём доме, то, наверное, мне всё же стоит знать, – интересуюсь опять. – Учитывая обстоятельства, рано или поздно я всё равно столкнусь с этим снова, – дополняю в виде довода, – если ты, конечно, не запрёшь меня в каком-нибудь подвале после свадьбы вплоть до самого развода, – хмыкаю, попутно представив себе подобное.

– М-м-м… В подвале, значит, – на удивление довольно протягивает брюнет. – И какие ещё интересные фантазии тебя посещают, когда ты думаешь обо мне? – добавляет, бросив в мою сторону заинтересованный взгляд.

Прежде я ни о чём подобном, конечно же, не задумывалась.

А вот теперь начинаю…

Но не озвучивать же это?!

– Как только хоть ещё одна сформируется, я обязательно с тобой поделюсь, – пожимаю плечами в безбожном лицемерии.

Судя по скептической усмешке на его губах, он мне явно не верит.

– Вот когда поделишься, тогда и я, может, с тобой тоже поделюсь, – отзывается неопределённо.

Сдаётся, речь идёт уже не о каких-то там фантазиях.

– Договорились, – киваю с довольной улыбкой.

Маркус тоже улыбается, а я замечаю, как его плечи расслабляются. Наверное, именно поэтому продолжаю проявлять свою «болтливость».

– Хорошо, с Эбби всё понятно. Не общаться. А Райан? – плавно перехожу к другой теме. – Ты сказал, чтобы я не разговаривала с обоими твоими братьями. Но разве не к нему в галерею мы собираемся в эту пятницу?

Улыбка с лица Грина стирается, сменяясь тотальным равнодушием.

– Там будет столько народа, что ты его вообще вряд ли увидишь даже, – бесцветно сообщает мужчина. – К тому же мы пробудем там не так уж и много времени.

М-да…

Очень «убедительное» пояснение.

– Как скажешь, – сдаюсь вынужденно.

Между тем подсознание самым неуместным образом напоминает не так давно данное Маркусом обещание. То самое, что будет исполнено на выставке фотографии, которую мы обсуждаем. Впрочем, эта мысль оказывается не такой уж и бесполезной.

– С другой стороны, я что-то не уверена, что в галерее народа будет так уж и много, чтобы совсем не встречаться с Райаном, если мы прибудем туда ближе к закрытию, – возвращаюсь к только закрытой теме. – А ещё, я думаю, мне стоит надеть платье. Определённо, так будет гораздо удобнее, чем в джинсах… десять минут назад, – дополняю как бы между прочим. – Длинное платье, – киваю собственным словам. – А то, если придётся встать на колени… Гранитный пол – он такой холодный, не только грязный, – заканчиваю в напускной задумчивости.

Нехитрый намёк срабатывает превосходно. И пусть Маркус по-прежнему концентрируется исключительно на дороге, но уголки его губ дёргаются в подобии новой улыбки. И я вижу в ней предвкушение.

– Да, платье определённо удобнее, – соглашается он со мной. – А если ещё и нижнего белья под ним не будет… – намеренно не договаривает.

– Не будет, – подтверждаю с самым серьёзным видом.

Ультрамариновый взор становится значительно мягче. Да и улыбка на лице Маркуса теперь более отчётлива. Он больше ничего не говорит, продолжая уделять внимание трассе, а я отворачиваюсь к боковому окну, стараясь не думать о том, что только что сотворила. На какое-то время вновь воцаряется молчание. Не так уж и долго.

– Я уже говорил тебе прежде, что не из тех, кто способен на конфетно-цветочную хренотень в идеально розовых тонах, – первым нарушает условную тишину Грин. – А вот Аарон способен. К тому же они ровесники, учатся вместе, у них гораздо больше совместных интересов, – замолкает, явно давая мне время осмыслить истинную подоплёку, касающуюся носительницы фамилии Олдридж, и то, что связывает братьев относительно этой девушки. – Правда, Эбигейл не учла, что если спишь с обоими братьями одновременно, то рано или поздно одному из них это может не понравиться, – Маркус болезненно морщится и прибавляет скоростной режим. – А вот другой мой брат не учёл, что я терпеть не могу, когда меня принимают за идиота. Молчание в данном случае – ничем не лучше откровенной лжи, – снова морщится, на этот раз с брезгливостью.

Оу…

– Мне очень жаль, что так вышло, – произношу тихонько и аккуратно кладу ладонь поверх его руки, сжимающей рычаг переключения передач.

На этот раз в моих словах и жесте нет ни капли лицемерия. Я по себе знаю, насколько это больно – предательство того, кому доверяешь как себе, просто потому, что он твой родной и близкий человек.

Анне я тоже безоговорочно верила когда-то…

– Что, ни единой насмешки? – отзывается Маркус. – Даже в мыслях?

Он явно чувствует себя некомфортно, судя по тому, как побелели пальцы, которых я касаюсь. Но, на удивление, мужчина не избавляется от моего прикосновения.

– Представляешь? Я и на такое способна, – перевожу в шутку.

Дальнейший путь проходит в полнейшем молчании.

Ненавижу тишину…

Глава 18

На ипподроме присутствует такое количество народа, что складывается впечатление, будто здесь половина Великобритании разом собирается. Гвалт толпы перекрывает даже топот лошадей, участвующих в очередном соревновании. Среди партера, возвышающегося над скамьями для тех, кто предпочитает наблюдать за происходящим ближе, свободного пространства ничуть не больше, нежели внизу. Разве что публика здесь одета заметно дороже, да выражение лиц немного сдержаннее, хотя никакой привилегированной зоны здесь в помине нет.

– Не думала, что ты интересуешься чем-то подобным, – замечаю нейтральным тоном, оглядываясь вокруг.

Нет, меня интересуют не физиономии собравшегося «светского общества». Среди всего прочего я замечаю небольшую барную стойку, закольцованную в круг. От напитка я бы не отказалась. Если представится возможность раздобыть там порцию горячего кофе – вообще замечательно.

– Ты права, не интересуюсь, – с лёгкой усмешкой отзывается тем временем Маркус, проследив за тем, на что я обращаю внимание. – Иди, подожди меня там, скоро вернусь, – разрешает снисходительным тоном.

Ох уж этот его тон…

– Хорошо, – выдавливаю из себя подобие благодарной улыбки.

Немного погодя я и правда наслаждаюсь порцией кофеина, сдобренного корицей. Намеренно сажусь спиной к большей части местного контингента, хотя и в таком положении моё условное одиночество длится недолго.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, – доносится справа знакомый мужской голос.

Мысленно закатываю глаза, осознав, кто именно находится поблизости, а вот внешне цепляю на лицо приветливую улыбку, разворачиваясь к высокому блондину в кашемировом пальто.

– Можно ли расценить это как то, что сегодня ты не будешь исполнять роль моей персональной няньки? – интересуюсь встречно, опустив надобность вежливого приветствия.

В голубых глазах собеседника вспыхивает насмешка.

– Вот уж не думал, что моё общество настолько отягощает тебя, – с фальшивой удручённостью вздыхает Закери.

– А я этого и не говорила, – пожимаю плечами в ответ, махнув рукой на соседний стул.

Мужчина усаживается рядом, заказав себе порцию алкоголя.

– Как осваиваешься в роли невесты? – слегка прищуривается блондин, возвращая внимание моей персоне.

Можно подумать, ему реально есть до этого дело.

Впрочем…

– Если ты о брачном контракте, то я его подписала, – повторно пожимаю плечами, уставившись на бумажный стакан в своих руках.

Он полон более, чем наполовину, но пить больше не хочется.

– А я не о брачном контракте, – звучит в откровенном упрёке.

Удивил…

Или притворяется хорошо.

– Ну-у… – протягиваю в напускной задумчивости, размышляя над тем, чем бы заменить свой предыдущий «неправильный» ответ. – После ночных садовых работ в детском приюте и знакомства с Эбигейл Олдридж, думаю, я всё-таки смирилась, как ты и советовал.

– Ночные садовые работы? – переспрашивает Закери.

– Ты не в курсе? Те ромашки, которые при тебе закапывали я и Викки, – Маркус вместо них посадил другие. Тем же вечером, – поясняю с невольной улыбкой.

– Сам? – уточняет блондин, явно удивлённый не меньше моего в своё время.

– Сам, – киваю в подтверждении.

– Даже так, – хмыкает Закери, а через короткую паузу продолжает уже не так весело: – Про историю в кабинете Маркуса я слышал. И вряд ли она повторится, так что можешь забыть об этом.

Забудешь, как же…

Правда, не по той причине, о которой могут подумать окружающие.

– Мне в общем-то плевать, – лицемерю безбожно.

Вот только блондин мне почему-то не верит.

– Да ну? – прищуривается он, окидывая меня пристальным взглядом.

Будто бы ищет хоть один признак подтверждения обозначенному.

– А что? – не выдерживаю пытливого взора. – Какая мне разница до его бывших любовниц? Ей даже в его доме запрещено появляться. Да и, если забыл, я – не из той категории невест, которые будут ревновать. Это совершенно глупо и неуместно в моём положении, – фыркаю в довершение.

Кофе расхотелось окончательно. Но я всё равно отпиваю ещё пару глотков, дабы занять себя хоть чем-то, чтобы отвлечься от любопытного собеседника.

– В твоём положении? – отзеркаливает Закери, ставит локоть на барную стойку, подперев кулаком подбородок, и принимается разглядывать меня с ещё большим интересом, нежели прежде. – И какое оно, это твоё «положение»?

Вот теперь я закатываю глаза уже наяву, а не только в своих мыслях.

– А то ты не знаешь, – отзываюсь ворчливо.

Не думает же он, что я сейчас на самом деле скажу вслух про аукцион и всё сопутствующее. Или решил, что я внезапно забылась и влюбилась в его приятеля?

Глупость какая…

– Знаю, – с совершенно серьёзным видом кивает Закери. – А ещё я знаю, что Маркус ни за что в жизни не стал бы заключать какой-либо брачный союз, если бы вам обоим на самом деле было «плевать».

Твою ж…

И почему меня это напрягает? Нет, не вполне прозрачный намёк в его словах. А сам факт того, что Закери может говорить о чём-то подобном.

– Тот Маркус Грин, за которым я привык наблюдать обычно, точно ни в жизнь бы не поехал среди ночи сажать ромашки для одной маленькой девочки, – продолжает мужчина. – Не в том смысле, что он не способен на подобные поступки, но… гораздо проще отдать распоряжение кому-либо сделать это, чем тратить собственное свободное время. Уверен, ты и сама знаешь, у него его не так много бывает.

А вот тут, как бы мне ни хотелось отрицать, Закери безоговорочно прав.

И это напрягает ещё больше.

– Даже после того, как Эбби разнесла оранжерею его матери, он и близко к тем орхидеям не подошёл. Всё сделали… – договорить ему не удаётся.

– Эбби разнесла оранжерею с орхидеями?! – перебиваю его в неподдельном недоумении.

– Ну да, откуда тебе знать, – понимающе хмыкает блондин. – Именно поэтому ей запрещено появляться в поместье. Из-за оранжереи.

А я-то думала…

– Знаешь, если предложение быть моей персональной нянькой ещё в силе, пожалуй, я буду очень рада твоему обществу, – улыбаюсь в качестве благодарности за информацию.

И улыбаюсь ещё шире, расслышав задорный смех Закери.

– Даже не буду расспрашивать, откуда у хозяина элитного закрытого клуба такие странные наклонности, как подработка в качестве телохранителя, – дополняю снисходительно.

– Очень заманчивое предложение, – согласно кивает мужчина, – я подумаю над этим.

Несколько секунд я по-прежнему наблюдаю его лучезарную улыбку. Жаль, что вскоре она меркнет, сменившись мрачностью. Не в мой адрес.

Блондин концентрируется на группе мужчин в нескольких десятках шагов от нас. Среди них находится Маркус. Уж не знаю, о чём они там общаются, но мрачности на лице медиамагната ничуть не меньше, нежели я замечаю в собеседнике. Грин то и дело сжимает и разжимает кулаки, сверля тяжёлым взором стоящего напротив. Средних лет англичанин с надменной ухмылкой в это время что-то рассказывает ему.

– Кажется, мои услуги персональной няньки требуются не тебе одной, – проговаривает между тем сидящий рядом со мной и поднимается на ноги.

Вскоре Закери присоединяется к мужской компании. Я же остаюсь, где и была, поэтому не в силах разобрать, о чём именно они разговаривают. К тому же диалог быстро завершается. Блондин кладёт ладонь на плечо Маркуса, а после они оба скрываются в толпе. Но даже теперь остаться предоставленной самой себе не удаётся. Тот самый мужчина, который чем-то разозлил владельца медиахолдинга, окидывает окружающих ленивым взором, а после направляется в мою сторону. Слишком уж целенаправленно, чтобы было возможно предположить, будто его интересует исключительно содержимое бара, несмотря на то, что первым делом он заказывает себе чашку травяного чая.

– Вы же не против? – очередной богач с синдромом бога кивает в сторону стула, на котором совсем недавно сидел Закери.

В отличие от большинства собравшихся, он одет совсем не по погоде. Никакой верхней одежды: рукава тонкой тёмной рубашки на выпуск закатаны до самых локтей, а брюки заправлены в сапоги, явно предназначенные для верховой езды. Шатен с короткой стрижкой выглядит ненамного старше Маркуса, а вот ростом значительно ниже. На его лице сияет приветливая дружелюбная улыбка. Вот только взгляд как у гиены, почуявшей возможную добычу, не позволяет мне обманываться, как бы я ни пыталась унять в себе чувство отвращения.

Я и прежде не особо стремилась находиться в обществе таких, как он, а теперь… идея быть запертой в подвале поместья до самого развода – всё больше и больше кажется заманчивой. По крайней мере, тогда уж точно не будет необходимости терпеть подобные моменты снова и снова.

– Можно подумать, вас это остановит, – отзываюсь не менее вежливым тоном, чем он сам обращается ко мне.

На самом деле хочется поскорее свалить отсюда, а не распинаться перед непонятно кем. Но и возможность узнать «что за фрукт», сумевший так быстро вывести из равновесия Маркуса Грина, тоже выглядит довольно привлекательной.

– Марсель, – представляется мужчина, проигнорировав колкость в свой адрес.

Даже руку мне протягивает.

А ещё замечаю в его взоре непонятное ожидание… которое, совершенно точно не оправдывается, ибо я банально не понимаю его первоисточник.

– Стейс, – принимаю рукопожатие.

Умудряюсь даже изобразить подобие радости по данному поводу.

– Хм… А я думал – Зои, – сообщает он в явном сомнении, устраиваясь на стуле удобнее. – То и дело натыкаюсь на заголовки о внезапной будущей свадьбе Маркуса Грина и Зои Риверс, – поясняет тут же свою осведомлённость.

– Не поверите, пару дней назад я тоже так думала, – улыбаюсь ещё шире, пряча за этой эмоцией мысленные терзания о том, какого чёрта ему от меня надо.

В серых глазах в свою очередь мелькает тень замешательства.

– Зои – первое имя, Стейс – второе, – добавляю вынужденно. – Полное – Зои Анастейша Риверс. С тех пор как я решила остаться в Англии, по первому имени ко мне мало кто обращается, хотя прежде я им совсем не пользовалась, – вру без зазрения совести.

Надо же о чём-то говорить, пока мою «персональную няньку» и «предмет его заботы» непонятно где носит.

– Ах, да… Вы же из Соединённых штатов, – понятливо кивает Марсель, наконец обратив внимание на поданный для него чай. – Медиамагнат и наследница перспективного предприятия на грани банкротства… Прям целая романтическая история в духе американской мечты, учитывая будущее слияние «GreenGroup» и «AlsoppLine», – протягивает задумчиво, отпивая из бумажного стакана. – Не был знаком с вашим покойным дядюшкой, но слышал, что он был очень великодушным человеком… Мои соболезнования.

Очевидно, безбожно лгать – не одной мне сегодня удаётся великолепно. По крайней мере, изображать сочувствие шатену удаётся очень достоверно. В отличие от той же меня. Очевидно, объём лицемерия для моего многострадального разума на сегодня исчерпан, потому как ещё и безутешную племянницу изображать – ну уж нет, увольте. Вряд ли я вправе оскорблять память человека, заботившегося о чужих детях, подобным враньём.

– Я тоже не была с ним знакома. К тому же наши с Маркусом отношения, – саму выворачивает от последнего слова, но и более подходящая для чужих ушей формулировка не подбирается, – сложно считать романтическими. Может быть, «AlsoppLine» и на грани банкротства, но оттого желающих заполучить эту территорию – меньше не становится, – припоминаю один из разговоров в кабинете Маркуса между менеджерами старшего звена, пока я делала вид, что маюсь бездельем в ходе очередного совещания.

То, что желающие заполучить верфь стервятники на протяжении последнего года только и делали, что «перекрывали кислород» со всех сторон, намереваясь купить организацию по бесстыдно минимальной цене, я деликатно опускаю. Как и то, что желание не угасло до сих пор. К тому же, скорее всего, сидящий передо мной и без того прекрасно осведомлён в подобном вопросе, раз уж сам завёл эту тему. Не удивлюсь, если он – как раз один из тех самых «стервятников» и есть.

– То есть брак по расчёту? – уточняет мужчина со скептической усмешкой.

– Я этого не говорила, – пожимаю плечами в мнимом равнодушии.

И тут же отвешиваю себе мысленный подзатыльник.

На кой чёрт вообще подвела к этой теме?

Наверняка Маркус будет недоволен, если узнает.

– Хм, – повторно хмыкает Марсель. – Кажется, теперь я понимаю, почему ваш жених ввязался в это сомнительное предприятие с верфью, которое совершенно не увязывается с привычной сферой его деятельности. На его месте я бы тоже на что угодно подписался, если к приданому прилагается такая невеста.

Звучит как комплимент. И в то же время почему-то веет откровенным упрёком.

Да и…

– Маркусу не было и двадцати, когда умер его отец. Он даже университет не закончил тогда. А ещё у него на попечении осталось два брата. Однако Маркус не только возглавил семейное дело, но и превратил его в настоящую финансовую империю. Хотя в тех условиях он явно был в гораздо более проигрышной ситуации, нежели сейчас, – озвучиваю то, что помню из строк биографии медиамагната. – Так что вряд ли наличие опыта в определённой сфере – достаточно значимый фактор для успеха. Есть гораздо больше обстоятельств, которые, уже доказано, по силам тому, за кого я собираюсь выйти замуж, – роняю в напускном безразличии, отворачиваюсь от собеседника, делая вид, будто разглядываю лошадей и наездников, готовящихся к новому старту. – Раз уж мой жених взялся за «AlsoppLine», то это не потому, что я достаточно часто и широко раздвигаю перед ним ноги, – продолжаю с непробиваемой беспристрастностью, хотя внутренне и сама от себя в шоке. – Так что, если вы до сих пор не осознали этого, мне вас откровенно жаль.

На этом лимит моего терпения заканчивается. В первую очередь – к самой себе.

Я сегодня только и делаю, что пытаюсь понять Маркуса Грина.

И оправдать.

Зачем?!

Ведь мне плевать…

Должно быть.

И это жутко раздражает.

Намного больше, чем вообще всё то, что я услышала или сказала в обществе того, кого, надеюсь, больше не увижу никогда в жизни.

– Хорошего дня, Марсель, – бросаю вместо прощания, поднимаясь со стула.

Больше ни разу не взглянув на мужчину, я банально сбегаю от него в сторону ближайшего из ограждений, продолжая делать вид будто меня интересуют начавшиеся соревнования. Не оборачиваюсь ни разу, хотя даже по прошествии пяти минут чувствую, как мою спину сверлят тяжелым задумчивым взором. Хотя то, скорее всего, лишь очередной плод моего не в меру бурного воображения… Оно у меня в последнее время вообще частенько шалит. И подводит.

– На секунду я решил, что ты сбежала, когда не нашёл тебя там, где оставил, – вырывает из пелены раздумий тихий шёпот над самым ухом.

От неожиданности я вздрагиваю, а пронизывающее мои мысли раздражение становится ещё более отчётливым. Уже сбиваюсь со счёта, сколько раз Маркус Грин застаёт меня врасплох подобным образом!

– С чего бы мне сбегать? – отзываюсь в насмешке. – Любая на моём месте, наоборот, вцепилась бы в тебя обеими руками и ногами…

И вот что за хрень я снова несу?!

– Вот именно, любая. Не ты, – на удивление довольно отзывается Маркус, по-прежнему склонившись надо мной. – Ты – не любая, цветочек.

Он стоит за моей спиной практически вплотную, обхватив обеими ладонями ограждение по бокам. Своеобразные объятия дарят едва уловимое тепло, а тихий шёпот на удивление успокаивает хаос в моих мыслях. В подсознании банально ничего не остаётся, кроме голоса, обволакивающего рассудок странной эйфорией.

– Это что, признание в любви? – припоминаю ему его же слова.

Не вижу выражения лица Маркуса, но почему-то кажется, что он улыбается.

– Закери уговорил меня сделать ставку, – переводит тему, никак не прокомментировав мой вопрос. – Номер тринадцать, – убирает ладонь с ограждения и берёт меня за руку, указывая на лошадь вдали, о которой идёт речь. – Если она выиграет, остаток дня проведём на твоё усмотрение, – прижимается ко мне ещё ближе, заключая в настоящие объятия.

Я же… не знаю, что сказать. Как реагировать.

Да и сердце почему-то сжимается болью.

Каждый удар ритма жизни в моей грудной клетке отражается внутри, подобно грохоту рушащихся скал. Жуткое ощущение. Веющее безысходностью. Будто прямо здесь и сейчас мы не просто на лошадей смотрим. Что-то рушится во мне. Окончательно и бесповоротно.

– Вряд ли она выиграет, – произношу, не слыша собственного голоса. – Да и ты сам распорядился, чтобы организатор субботнего торжества снова пришла сегодня.

Кто бы знал, чего мне стоит оставаться на месте.

Как же хочется бежать без оглядки!

– Не обязательно так напрягаться каждый раз, когда я рядом, – улавливает моё состояние Маркус, сжимая в своих руках крепче прежнего. – Расслабься, цветочек, на нас смотрят, а я не кусаюсь…

– Разве что иногда, – продолжаю за него в открытой усмешке.

Оборачиваюсь к нему в меру возможности.

Как и предполагала прежде, брюнет улыбается.

– Разве что иногда, – соглашается со мной покорно всё с той же улыбкой.

Даже в ультрамариновом взоре читается странная мягкость.

Я невольно замираю, зачем-то пытаясь запомнить мужчину именно таким.

Не уверена, что доведётся когда-либо ещё лицезреть подобное.

Жаль только, редкое явление быстро пропадает… с появлением Марселя.

– Ты забыла свой кофе, – самым нахальным образом протягивает оставленный мною стакан с напитком. – Или намеренно оставила? Убежала так быстро, что я и не понял даже, какой из вариантов верный.

Любому понятно, что обозначенное – всего лишь предлог.

Потому и не нахожусь ни с единым словом, чтобы хоть как-то обозначить своё отношение к происходящему. К тому же Маркус реагирует быстрее.

– Спасибо, – ухмыляется Грин, забирая бумажный стакан из чужих рук.

И если ультрамариновый взор наполняется ледяной яростью, то вот в серых глазах стоящего с нами рядом я замечаю лишь искреннее любопытство. Судя по всему, именно последнее и бесит Маркуса.

– Кажется, номер тринадцать вышел вперёд, – произношу потихоньку, наивно надеясь этим разрядить сгущающуюся атмосферу.

Но это, конечно же, ни черта не помогает.

Впрочем…

– Вообще-то я хотел извиниться, – вновь заговаривает Марсель. – Я был не прав, – обращается явно ко мне. – Давай завтра заеду к тебе, заново обсудим? Более детально, – адресует уже Грину.

Брюнет прищуривается, попеременно переводя взгляд то на меня, то на шатена. В итоге нехотя, но всё же кивает, а исходящее от него напряжение постепенно тает.

– Мой ассистент свяжется с твоим офисом, – подтверждает уже вслух.

На лице Марселя расплывается довольная улыбка.

– Вот и отлично. Надеюсь, с тобой ещё тоже увидимся, Анастейша, – почтительно кивает мне на прощание, прежде чем развернуться на выход из партера.

М-да…

Как только ни обзовут…

– Что это было? – спрашиваю невольно, глядя вслед удаляющейся фигуре мужчины.

– Тебе виднее, – отзывается Маркус, набирая кому-то сообщение со своего телефона.

Убирает гаджет и переводит на меня заинтересованный взгляд, приподняв бровь в явном ожидании.

– Понятия не имею, – отрицаю на всякий случай всё и сразу. – Пока тебя не было, он всего лишь представился по имени и рассказал, что знает, кто я такая… В смысле, что твоя невеста, – в очередной раз безбожно лицемерю. – Ну, вот ещё кофе мой забытый принёс. На этом всё.

На этот раз, видимо, актёрские данные меня подводят.

– Пятнадцать минут назад Марсель Мелье, он же учредитель группы европейских круизных предприятий, публично заявил, что в жизни не будет сотрудничать с моим холдингом и «AlsoppLine» в частности, а теперь ещё и извинился за это… Ты уверена, что на самом деле понятия не имеешь, как так получилось? – прищуривается Маркус.

Пожимаю плечами в полнейшем безразличии.

И да, действительно понятия не имею, как так получилось.

– То есть есть вероятность, что «AlsoppLine» получит первый контракт? – нагло перевожу тему, отбирая у мужчины порцию недопитого кофеина.

Успеваю даже прижать его к губам, прежде чем напиток отобран обратно.

– Есть вероятность, что благодаря тебе «AlsoppLine» получит первый за последние полтора года контракт, – великодушно поправляет меня брюнет и концентрирует внимание на стаканчике с кофе. – А ты, оказывается, ещё коварнее, чем я предполагал, цветочек, – дополняет с прискорбным вздохом.

В несколько глотков он допивает содержимое стаканчика и едва заметно морщится.

Ещё бы… Давно ведь остыл.

– Что, страшно? Начинаешь сомневаться в том, стоило ли делать мне предложение? Да ещё и чуть ли не в прямом эфире, – озвучиваю в риторическом ключе. – Вряд ли теперь ты так легко отделаешься от всего этого… Хотя, если очень хорошо попросишь, то так и быть, я освобожу тебя от всех обязательств. И даже свое «неожиданное наследство» тебе оставлю в качестве компенсации за потраченное время и миллион евро, – заканчиваю в открытом сочувствии.

– Снова много болтаешь, – удручённо качает головой англичанин.

Кажется, он собирается сказать что-то ещё. Но так и застывает с приоткрытым ртом. Зато его лицо заметно бледнеет. Будто бы весь кислород из лёгких кто-то отбирает в одно мгновение. Мужчина не дышит больше.

Совсем!

Грин хватается рукой за горло, явно пытаясь вдохнуть, но ничего не выходит. Странный приступ удушья продолжается и продолжается, пока я в полнейшем оцепенении пытаюсь понять, что происходит…

Бумажный стаканчик падает на бетон. Маркус – тоже. Он просто-напросто сваливается к моим ногам и закрывает глаза. Не двигается больше.

Твою ж… мать!!!

Глава 19

Часы тикают…

Тик-так…

Громкие вопли…

Бесконечный топот…

Суматоха…

Паника…

Часы тикают…

Тик-так…

Всё сливается в бесконечную череду ожидания…

В моём сознании царит полнейший хаос.

Часы тикают…

Тик-так…

Маркусу оказывают первую помощь прямо на месте.

Хорошо, там, где мы находимся, есть те, кто способен на это.

Отравление. Яд в кофе.

По предварительным данным.

Стакан забирают на экспертизу. Сотрудники службы безопасности оцепляют место происшествия. Маркуса увозят в реанимацию.

Часы тикают…

Тик-так…

Его часы. В моих руках.

Мне их отдаёт молодая девушка в серой больничной форме. Как и остальные личные вещи. Что с ними делать – понятия не имею. Пока что.

Часы тикают…

Тик-так…

Это единственное, что отражается в моём разуме до сих пор чётко и ясно.

Или не единственное…

– Зои, мать твою! – чуть ли не рычит Закери, встряхивая меня за плечи.

С огромным трудом фокусирую на нём взгляд. Мужчина сидит передо мной на корточках. А вот я – на полу в пустом больничном коридоре. И не потому, что поблизости нет свободных сидений. Просто… понятия не имею, как я здесь оказываюсь. Не помню.

– Держи, – он протягивает мне стакан, полный воды. – Выпей, тебе станет легче.

На самом деле я с ним категорически не согласна, но послушно выполняю сказанное. Рефлекс, наверное…

У воды солоновато-горький привкус. В ней явно содержится успокоительное. Но последнее всё равно не помогает избавиться от странного оцепенения, которое не отпускает меня с того самого момента, как Грин начал задыхаться.

– Мелье допросили. Он невиновен. Территория ипподрома находится под видеонаблюдением, так что его показания подтверждены. С этих же камер видно, что токсин в кофе добавила девушка. Сразу после того, как ты отошла от стойки. Она же чуть позже и сказала Марселю, будто ты забыла стакан с напитком. Он всего лишь воспользовался этой возможностью, чтобы подойти к вам с Маркусом и поговорить, – размеренным тоном поясняет блондин.

Вот только спокойствия это не добавляет.

– Доктор сказал, если бы отраву выпила я, а не Маркус, то летальный исход был бы моментальным, – произношу услышанное немного ранее. – Из-за добавленной пропорции и разницы в весовой категории, – скатываюсь до беззвучного шёпота.

Говорю это не потому, что жалуюсь на своё несостоявшееся покушение. Нет. Меня это мало волнует. На самом деле я умерла больше года назад. В тот самый момент, когда увидела изувеченное тело сестры на глянцевых фотографиях. Я не боюсь смерти. Больше заботит совершенно иное. Ведь меня пытались убить уже дважды. И если первый способ был весьма хорошо организован, то вот второй…

– Девушка, – припоминаю сказанное Закери. – Её нашли?

Блондин тяжело вздыхает и качает головой в отрицании.

– Но её ищут, – звучит в качестве утешения. – Служащий парковки видел, как она покинула ипподром на сером седане. Городские камеры… – продолжает рассказывать мужчина.

Но я уже не слушаю. Мои мысли совершенно далеки от поисковых мероприятий подлившей яд в стакан с кофе. В конце концов, в их успешность я не верю. Да и девушка – всего лишь исполнитель, наверняка. Девушка…

– Эбби, – перебиваю находящегося рядом.

– Эбби? – недоумённо переспрашивает Закери.

– Эбби, – киваю в подтверждение. – Нужно найти её.

– Причём тут Эбби?

То ли та дрянь, которую я выпила, начинает действовать, то ли догадка, посетившая разум, является настолько яркой, что меня, наконец-то, «отпускает».

– Недавняя авария, – поясняю поспешно, поднимаясь на ноги, и до боли в пальцах сжимаю мужские наручные часы. – И Анна.

– А Эбби тут причём? – напрягается Закери.

Он, как и я, принимает вертикальное положение. Но идти куда-то не спешит. И мне не позволяет сдвинуться с места. Хватает за руку, сверля требовательным взглядом.

Я замечаю неподдельное изумление в голубых глазах в тот момент, когда произношу вслух имя названной старшей сестры. Той, кто когда-то не только спасла мне жизнь, но и дала новую. Всё, кем я являюсь сейчас, – благодаря ей. Никому другому.

Вот только прямо сейчас я рассказывать об этом не намерена.

– Авария. И Анна, – повторяю уже сказанное. – Маркус ошибся, когда посчитал, что к этому причастны… – замолкаю ненадолго, не договорив.

Целую секунду я обдумываю, стоит ли настолько сильно открываться перед мужчиной, но неуместная мысль быстро испаряется, затмеваемая единственной целью – найти Эбигейл Олдридж.

– Oz, – заканчиваю раннее предложение с опозданием. – Не они это сделали. Поверь, я знаю, о чём говорю, – выдерживаю новую паузу, на этот раз давая собеседнику время осознать всю суть подоплёки моих слов. – И если не люди с аукциона, то кто тогда? Кто убил Анну и пытался убить меня? Кому мы обе внезапно помешали, стоило только появиться рядом с Маркусом Грином? Вылить яд в кофе уже после того, как я оставляю стакан и ухожу, а после надеяться на то, что я вернусь за ним, – это самый тупой способ преднамеренного убийства из всех, которые я встречала… Очень даже в стиле отчаявшейся женщины. К тому же она мне в открытую заявила, что против будущего брака. Уговаривала отказаться от этой затеи. И ты сам мне рассказал про разрушенную оранжерею. Эбигейл вполне способна на агрессию. Уравновешенной её тоже сложно назвать. Да и в близком окружении Маркуса не так уж и много людей. С Анной она тоже была знакома. А про то, что Эбби до сих пор испытывает к Маркусу… – тут я запинаюсь, не сразу подобрав правильное выражение на замену слову «любовь», – некоторую привязанность, думаю, знают вообще все, – умолкаю, а после всё же добавляю: – Разве что Аарон не в курсе того, каким именно образом его подружка проводит время за закрытыми дверями кабинета старшего брата.

Блондин прищуривается, смерив меня пристальным нечитаемым взором. Он мне явно не верит. Или просто-напросто пытается осознать озвученное мною.

– С чего ты взяла, что к аварии причастны… не они? – нехотя отзывается в итоге Закери.

Похоже, всё остальное выглядит в его глазах более-менее убедительно.

– Не спрашивай, откуда я знаю. Всё равно не отвечу, – пожимаю плечами, показательно уставившись на его руку, по-прежнему удерживающую мой локоть. – Но достоверность моих слов – стопроцентная. Если бы Анну убили люди, работающие на «Oz», мы бы с тобой никогда не встретились. Как и с Маркусом.

Мужчине требуется некоторое время, чтобы переварить информацию. Проходит минимум минута, прежде чем задумчивость в небесно-голубом взоре преобразовывается в твёрдую решимость.

– Хорошо. Я найду Эбби, – проговаривает Закери и отпускает мою руку. – А ты пока останешься здесь. Уверен, Маркус захочет увидеть, что с тобой всё в порядке, когда очнётся, – поясняет миролюбиво в видимой просьбе. – Потом ты ещё раз расскажешь мне, но уже подробно: всё от и до. Договорились?

Вряд ли меня можно отнести к той категории людей, которые будут бестолково сидеть перед запертыми дверями реанимации и ждать, когда кто-то что-то сделает за них, если есть возможность всё сделать самостоятельно.

Однако…

– Договорились, – киваю утвердительно.

Мужчина выдыхает с заметным облегчением, кивая мне в качестве прощания, а затем направляется к дальней двери на другом конце узкого коридора. Я же некоторое время просто смотрю ему вслед, продолжая сжимать в руках мужские наручные часы.

Тик-так…

Тик-так…

Тик-так…

Успеваю сосчитать почти шестьдесят щелчков стрелок, гуляющих по циферблату, прежде чем направляюсь вслед за ушедшим блондином. Дверь, ведущую в холл, из которого можно попасть к лифтам и лестнице, я отворяю совсем чуть-чуть. Как и предполагала, там дежурит несколько охранников. Не из числа сотрудников медицинского центра. Совсем нет. Вряд ли местная служба безопасности одевается в костюмы с иголочки стоимостью пару-тройку тысяч фунтов стерлингов.

Гадство…

Возвращаюсь в противоположный конец коридора. И только потом обыскиваю содержимое карманов пальто Маркуса, которое в числе тех вещей, что мне вручила медсестра. Среди всего прочего, нахожу бумажник и телефон.

Настроение заметно улучшается.

– Я на десятом этаже. Перед реанимационным крылом. Нужен выход не для посетителей, – обозначаю вслух свою проблему, набрав по памяти заветный номер.

Надежда получить помощь оправдывает себя в полной мере.

– Сейчас организую, – понятливо отзывается на том конце связи знакомый мужской голос. – Девицу, отравившую Грина, мы нашли. Но допросить не успели. Она мертва. Тот же яд, что был в том кофе, – дополняет виновато, а через короткую паузу продолжает с отчётливым укором: – Не стоило пользоваться его телефоном.

Невольно морщусь и одновременно с тем улыбаюсь.

– Думаешь, я настолько деградировала с момента нашей последней встречи в кафетерии, что перестала учитывать обстоятельства? – задаю риторический вопрос, и не жду ответа. – Вроде как это не я, а вы проморгали исполнителя заказа, – замечаю ядовито. – Объяви в розыск Эбигейл Олдридж. Скорее всего, это она пыталась меня убить. И убила Анну.

Воцарившуюся тишину разбавляет короткий глухой щелчок.

– Остальные одиннадцать девушек? – немного погодя, интересуется абонент.

– Найди мне выход, потом узнаем, – отзываюсь с усмешкой.

– Понял, – сообщает, прежде чем отключить вызов.

Мне же ничего не остаётся, как ждать…

Обещанное я получаю по прошествии пяти минут, как только срабатывает замок на двери, отделяющей меня от основных помещений этого этажа.

Оперативно…

– Мисс Риверс, – приветливо улыбается вышедшая из реанимации медсестра.

Худенькую англичанку с забранными в высокий хвост волосами оттенка раскалённой лавы я вижу впервые, но всё равно иду следом за ней, когда она молча кивает в ту сторону, откуда явилась.

В реанимационном крыле длинный коридор преобразовывается в широкий просторный холл с множеством стеклянных дверей и отсеков. Всюду полно народа, но ни один из присутствующих не обращает на меня внимания. Все заняты очередным пациентом и своей работой. Да и доступ посторонним тут возможен только с особого разрешения, тем более что со мной есть сопровождение.

Запах дезинфицирующих средств намного острее, нежели в том коридоре, где меня оставили ждать. От этого немного кружится голова и слегка подташнивает.

– Маркус Грин, – интересуюсь, пока следую за ней к служебному лифту, доступ к которому есть только у сотрудников благодаря специальным ключ-картам. – Он скоро очнётся?

Девушка повторно улыбается, но на этот раз уже не столь радостно. Я замечаю в её взгляде явное сочувствие и сожаление.

– Ему сделали переливание крови. Дальше зависит уже от него самого, – створы служебного лифта открываются, и она меняет направление диалога: – Отсюда вы можете попасть прямиком на подземную парковку, – поясняет, указав соответствующую кнопку.

– Спасибо, – благодарю её.

Она кивает, а затем отходит назад. Дверцы лифта закрываются, оставляя меня в одиночестве и относительной тишине, среди которой я вновь могу отчётливо слышать тиканье наручных часов.

Тик-так…

Тик-так…

Тик-так…

На улице начинает темнеть, когда оказываюсь за пределами медицинского центра. Без малейшего зазрения совести я пользуюсь наличкой из бумажника Маркуса, поймав такси. На нём и добираюсь до поместья Грин.

На центральном крыльце дома меня уже ждёт Рэнне. Судя по опухшему раскрасневшемуся личику, случившееся тронуло и её эмоции. Но она не накидывается на меня с расспросами. Лишь заботливо забирает привезённые мною вещи и спрашивает, буду ли я ужинать. От еды я не отказываюсь.

– Возьму чистые вещи для Маркуса, потом вернусь в клинику, – поясняю, направившись на второй этаж.

В спальне надолго я не задерживаюсь. И даже одежду, о которой сказала Рэнне, я не беру – лишь рассыпчатую пудру, купленную мною в торговом центре вместе с Закери.

Спускаюсь обратно на первый этаж. Прямиком в кабинет хозяина дома.

До профессионального взломщика сейфов мне далеко. Тем более, если этот самый сейф такой надёжный. Впрочем, не надо обладать особым талантом, чтобы рассыпать минеральный порошок по тёмной цифровой панели, а немного погодя различить отпечатки на шести из десяти кнопок.

Должно быть, восемь…

Две из цифр явно повторяются.

Теперь главное «угадать» правильную комбинацию с первого раза.

Впрочем… Это должно быть что-то значимое, если за эти дни я хоть немного сумела понять, кем является Маркус Грин. Например… Дата.

Какая?

Глубоко вдыхаю и прикрываю глаза, мысленно прокручивая снова и снова каждую страницу сведений, что я читала о мужчине.

Числа… Числа… Числа…

Девять. Единица. Шесть. Четыре. Двойка. Восемь.

Если дата, значит включает год.

Ни одного нуля.

Тысяча девятьсот девяносто… какой?

Явно декабрь.

Вариантов не так уж и много. Так что размышляю я недолго.

Ещё несколько глубоких вдохов-выдохов…

Пальцы слегка подрагивают, пока я набираю выбранную последовательность. Я нервничаю не только потому, что опасаюсь ошибиться. Больше я боюсь, что за запертой дверцей не найду необходимого.

Вот тогда это будет грандиозный провал!

Восемь цифр…

Писк панели сопровождает… зелёный свет.

С уст сам собой срывается облегчённый вздох. А затем я не дышу вовсе. Просто потому, что внутри, помимо внушительной суммы наличных в различной валюте, загранпаспорта самого Маркуса, документов, удостоверяющих личность Зои Риверс, и австрийского «Glock 45» с полной обоймой, я нахожу компактную папку чёрного цвета. Поверх неё покоятся два договора. Первый – подписанный мною перед проведением аукциона. Второй – заверенный нотариусом брачный договор. А вот внутри папки…

– Да! – чуть ли не подпрыгиваю от радости, на время позабыв, что меня могут услышать и застать в таком положении.

Впрочем, теперь, когда в моих руках оригиналы документов с содержанием двенадцати женских имён и фамилий, меня уже мало заботит всё остальное.

Дальнейшее занимает не так уж и много времени. Я отправляю несколько десятков фотографий печатных страниц тому, кому звонила не столь давно. Теперь, когда известны «настоящие» имена девушек, а не только сам факт их существования, выяснить их местоположение будут гораздо проще.

Папку я оставляю на месте. Свои документы – забираю. Как и ещё кое-что, прежде чем закрыть сейф и убрать все следы своего вторжения.

– Ты оставила цифровой след. Дважды, Станислава, – сообщает вместо похвалы и поздравлений всё тот же напоказ равнодушный мужской голос, как только загрузка и передача файлов завершена, а на телефон Маркуса поступает входящий звонок. – Настолько уверена в себе?

– Не ворчи. Выпей кофе. Сегодня это прям напиток дня, – хмыкаю довольно, проигнорировав выговор.

В ответ слышится обречённый стон. И виноватое:

– Мы не нашли Эбигейл Олдридж. Она пропала. Сняла крупную сумму ещё до инцидента на ипподроме, а после её никто не видел. Операции по банковским картам с тех пор тоже отсутствуют, телефон она оставила у того банкомата, где снимала наличные. Проследить последующие перемещения пока не удалось.

Если честно, я бы удивилась, будь то иначе!

– Значит, я оказалась права, и ты действительно можешь перестать канючить по любому поводу, – отпускаю в качестве комментария, внутренне подавляя в себе нахлынувшие раздражение и досаду по поводу очередной упущенной девицы.

– И почему Грин тебя до сих пор ни разу не выпорол… – доносится задумчивое в ответ. – Язва…

Как бы ни хотелось ответить соответствующей колкостью, приходится попридержать ответ при себе. В коридоре слышатся чьи-то шаги. Вскоре и дверь в кабинет отворяется.

– Ужин накрыт в столовой, – поясняет вошедшая Рэнне.

– Хорошо, спасибо, – киваю, вместе с ней направляясь в коридор.

Что странно, трубку абонент не вешает. Впрочем, мне тоже есть что сказать ещё.

И здесь свидетель мне не помеха.

В конце концов, откуда ей знать, с кем именно я общаюсь?

– Я буду в медицинском центре, пока Маркус не очнётся, – сообщаю, вернувшись к телефонному диалогу.

– Кхм… – только и слышу в ответ.

Успеваю дойти до накрытого стола и сесть на стул, досконально изучив содержимое каждой фарфоровой тарелки, прежде чем следует продолжение.

– Зачем? – звучит напряжённо.

Похоже, сегодня не я одна вынуждена пребывать в шоковом состоянии.

– Хочу попрощаться.

Глава 20

С высоты десятого этажа огни ночного Лондона сливаются бесконечной чередой новых созвездий в бесконечно тёмной мгле. Словно небеса падают на землю.

Я бездумно рассматриваю развернувшуюся панораму снова и снова в мучительном ожидании того момента, когда единственный пациент этой палаты откроет глаза.

Проходит больше четырнадцати часов с тех пор, как он принял яд. И моё сердце сжимается непонятной болью каждый раз, стоит только задуматься над этим. Будто во мне самой смертельной отравы ничуть не меньше. Хотя, если хоть немного перестать отрицать и притворяться, тогда становится понятно, что моя душа в самом деле отравлена ничуть не меньше, чем организм мужчины. Вот только в моём случае никакое переливание крови не поможет. Медицина тут совершенно бессильна.

Мой личный яд, пропитанный соблазном…

Маркус Грин.

Его ресницы едва заметно подрагивают – дыхание тихое, равномерное. Скорее всего, брюнет видит какой-то сон. А вот я уснуть никак не могу. Несмотря даже на то, что до рассвета остаётся не так уж и много времени. Вновь и вновь я до судорог в пальцах сжимаю кулаки всякий раз, когда желание прикоснуться к мужчине берёт верх над всеми сомнениями, витающими в истерзанном противоречиями разуме.

И всё-таки…

Пришла же попрощаться.

Вот и попрощаюсь!

Проклиная себя за слабость и неуместный порыв, который не в силах побороть, я бесстыдно обманываю собственный рассудок – осторожно обвожу контур мужского лица всего в каком-то жалком дюйме от желанного прикосновения.

Скулы, линия подбородка, тронутые щетиной, – суровые и одновременно с тем безмятежные черты, оставшиеся в моей памяти подобно безвременному образу, который уже ничем не вытравишь и не сотрёшь.

Я прикрываю глаза, впитывая в себя едва уловимое ощущение того, как ладонь покалывает, будто бы по ней пропускают разряды электричества. И вздрагиваю от неожиданности, как только моё запястье оказывается перехвачено.

Ультрамариновый взор слегка затуманен, но смотрит на меня пристально, неотрывно. Англичанин сжимает хватку крепче и делает то, на что я не могла решиться несколько часов подряд. Он прижимает мою руку к своим губам, оставляя на кончиках пальцев подобие ласкового поцелуя.

– Доброе утро, Маркус, – улыбаюсь с искренним теплом, пока сердце утопает в приливе необъятной горечи.

Ведь именно сейчас я чётко и ясно осознаю, насколько же сильно в действительности не хочу уходить. Не только из этого помещения или здания. Вообще, из жизни находящегося рядом.

– Доброе утро, цветочек, – хрипло шепчет мужчина в ответ.

Я по-прежнему улыбаюсь, глядя на него. И перехватываю его руку, отнимая от лица, укладывая на постели в прежнем положении. Во внешнюю сторону ладони воткнута игла, к которой ведёт капельница с прозрачным раствором, но, кажется, Грин этого и не замечает вовсе. Как и всего того, что нас окружает.

– Кофе, который ты выпил, был отравлен, – пускаюсь в пояснения, хотя их никто и не требует. – Закери сказал, Марсель не при чём. Камеры зафиксировали ту, что подлила яд. Сейчас её ищут, – отстраняюсь и отступаю на шаг назад.

Маркус хмурится и пытается приподняться, но ничего не выходит. В итоге он устало вздыхает и опускает голову обратно на подушку, уставившись в потолок.

– Её? – переспрашивает мрачно.

– Что, есть предположение, кого именно? – интересуюсь встречно, по-своему расценив его реакцию, и отворачиваюсь к окну.

Отчего-то кажется, будто в данный момент мы думаем об одной и той же. И ныне мёртвая незнакомка, покинувшая ипподром на сером седане, – совершенно ни при чём. Хотя и подтверждения вслух я не получаю. Грин просто-напросто молчит.

А вот я…

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – озвучиваю, пока решимость окончательно не испаряется. – Думаю, тебе стоит знать, прежде чем… я уйду.

И на этот раз я не получаю ответа. Впрочем, и не нуждаюсь ни в чём подобном. Главное, закончить то, зачем явилась сюда. Огни ночного города за окном до сих пор перед моими глазами, хотя я уже и не вижу ничего. И начинаю с самого начала.

– Я не знаю, кто мой отец. Никогда не видела его. Да и не стремилась к этому. Не знаю, кто моя мать. Она отказалась от меня сразу после родов. Первые пять лет своей жизни я провела в детском доме. Самые паршивые пять лет из всей моей жизни, на самом деле, – перечисляю факты своего прошлого бесцветным, ничего не выражающим тоном.

Не желаю, чтобы Маркус решил, будто бы я жалуюсь. Нет, не жалуюсь. Всего лишь хочу, чтобы он понял, насколько для меня важно всё то, что происходит сейчас.

– Из приюта я сбежала. Хватило глупости сделать это зимой, в новогодние праздники, в жуткий холод. Правда, на тот момент, мне было всё равно. Точно бы замерзла насмерть, если бы меня не подобрал кое-кто, – запинаюсь, делая глубокий вдох. Слишком яркие воспоминания пробуждает собственный рассказ. – Анна. Она подобрала меня. Хотя и сама на тот момент была всего лишь подростком – далеко не взрослой. Вот так у меня появилась старшая сестра. Та, которая всегда заботилась и оберегала… не только от холода или голода. Анна стала для меня своеобразным щитом от целого мира. Дала мне столько всего, что не каждая семья может дать своему ребёнку. Мне было шестнадцать, когда мы переехали жить в другую страну. В Америку. Я поступила в колледж. Получила новое гражданство. И ни на одно долбанное мгновение не задумалась тогда, откуда у такой же сироты, как и я, берутся на подобное возможности и средства. Анна очень хорошо прятала от меня другую сторону этой нашей жизни. А может, я просто-напросто не хотела замечать, наслаждаясь своей наивностью и перспективным будущим. Наркота, проституция… Прежде я думала, что столкнусь с чем-то таким только в какой-нибудь криминальной сводке, – снова замолкаю ненадолго, сопротивляясь подступающим слезам. – Всё изменилось, когда она исчезла почти два года назад. Вот тогда мне и пришлось снять свои розовые очки, оставшись с настоящей реальностью один на один… – следующий за этим промежуток моей жизни я опускаю, не собираясь делиться этим вообще с кем-либо то ни было, не только с медиамагнатом. – Что с ней стало, я узнала чуть больше года назад. И так и не увидела её больше. Только фотографии. Отвратительные. Жуткие. Мерзкие. А ещё узнала всё то, что привело меня сюда, к тебе… на тот аукцион, – заканчиваю исповедь и крепко зажмуриваюсь, сцепив руки за спиной.

По-прежнему не смотрю на того, для кого говорю, – только на стекло, за пределами которого начинают тускнеть городские огни. И изо всех сил игнорирую налёт скорби и печали, постепенно заполняющий душу.

– Нет никакого старшего брата, проигрыша в карты или тех, кто заставил меня быть около тебя. Меня зовут Станислава Черкасова. И я намеренно влезла в твою жизнь, потому что считала, что именно ты виновен в том, что стало с моей старшей сестрой.

Ну вот… Сказала.

Даже дышать становится легче. Несмотря на то, что проходит не меньше пяти минут абсолютной тишины, которую я так упорно ненавижу.

– Хм… довольно смело, – наконец, нарушает затянувшееся молчание Маркус.

Только теперь у меня хватает сил обернуться к нему.

– Вообще-то не очень, – невольно морщусь. – Учитывая, что ты даже сесть не в состоянии сейчас, не то чтоб встать и приблизиться ко мне… – выдавливаю из себя виноватую улыбку. – Тем более что я вскрыла твой сейф и забрала оттуда твой пистолет… – умолкаю, не договорив.

Остальное для него и так должно быть понятно.

– Хм… Что ещё ты оттуда забрала?

Удивительно, но англичанин совсем не злится. Разве что немного озадачен. Может быть, слегка растерян. Однако, как ни стараюсь, я не нахожу ни единого признака гнева или ярости в ультрамариновом взоре, изучающем меня, словно в первый раз.

– Документы. На своё имя, – сознаюсь честно. – Другие… оставила.

На лице мужчины расцветает привычно небрежная ухмылка. Он переворачивается на бок, слегка поморщившись, и вытаскивает из руки катетер с капельницей. Немного погодя и вовсе садится. На белом больничном постельном белье остаются багровые капли, когда Маркус отбрасывает довольно внушительную иглу в сторону. Мужчина явно собирается встать на ноги… чего делать ему явно не рекомендуется.

– Не надо, – в пару шагов оказываюсь рядом с ним и сжимаю обеими руками его плечи, не позволяя подняться. – Не вставай.

По внешней стороне его ладони стекает кровь. Англичанин определённо совершил ошибку, избавившись от катетера таким нетривиальным способом.

– Я позову кого-нибудь из медицинского персонала, – добавляю вынужденно.

Вот только покинуть палату мне не удаётся. Ровно, как и отойти от самого брюнета.

– Ты целый год думала, что я убил твою сестру, – он возвращается к прежней теме разговора, банально перехватывая мои запястья, удерживая около себя. – Но изменила своё мнение менее чем за неделю. Почему?

Хороший вопрос.

И я до сих пор не могу найти на него верный ответ.

Во мне живут лишь только догадки.

– Ты приложил довольно много усилий, чтобы сохранить мне жизнь. И сам чуть не умер при этом, – начинаю с самого очевидного. – Кроме того, в свете последних событий, я считаю, что виновна Эбби.

Как и в случае с Закери, я вижу неподдельное недоумение в глазах собеседника.

– Эбби? – в неверии переспрашивает Маркус.

– Да, – киваю в подтверждение. – У неё есть мотив и возможность. Она была знакома и со мной, и с Анной. Да и психологический портрет вполне соответствует, учитывая случай с оранжереей в твоём поместье. К тому же Эбигейл Олдридж сняла крупную сумму наличных перед происшествием на ипподроме, а затем скрылась в неизвестном направлении.

– Хм… Полицейская академия? – вопрос, но в вместе с тем – безоговорочная констатация факта.

Ошибочная, к слову.

– Военная, – поправляю, с натянутой улыбкой. – И я её не окончила.

Мои запястья всё ещё находятся в плену чужой хватки. Судя по всему, избавлять меня от неё мужчина не намерен. Слишком уж внимательно его взгляд блуждает по моему лицу, пока в глазах ультрамаринового оттенка светится задумчивость.

Становится неловко…

– Конечно, прямых доказательств у меня на данный момент нет, и всегда остаётся вероятность того, что я ошибаюсь. Тот же твой друг Закери тоже вполне может подойти под большую часть из озвученных мною критериев обвинения, – продолжаю былую тему разговора, надеясь тем самым отвлечься от не вовремя нахлынувшего чувства. – Или же из тебя самого – обманщик более искусный, чем из меня. То, что к смерти Анны причастны не те, кто работает на «Oz», я знаю наверняка, так что других кандидатов в убийцы пока просто не наблюдается.

Последнее, обозначенное мною, совсем не радует. Но я успокаиваю себя тем, что прежде Маркус Грин никак не мог знать, кем я являюсь… Да и к чему столько сложностей? Убил бы меня сразу, ещё в Риме – и всё.

– Так вот зачем тебе мой «Glock», – понимающе протягивает мужчина, а уголки его губ подрагивают в намёке на улыбку.

– Нет, не поэтому, – качаю головой в отрицании. – На тот случай, если ты решишь придушить меня, когда я сообщу тебе о том, что больше не вижу необходимости играть роль послушной рабыни, – подвожу к финалу своих изъяснений.

Вот теперь мужчина заметно напрягается.

– Ты не можешь уйти от меня, – произносит сухо, сдавливая пальцы вокруг моих запястий сильнее. – По крайней мере, сейчас, – поправляет сам себя.

А я-то думала, что самая сложная часть уже позади…

– Деньги, которые ты заплатил за контракт по аукциону, я верну, – отзываюсь миролюбиво, борясь с желанием отдёрнуть руки и оказаться как можно дальше от мужчины. – А всё, что касается «AlsoppLine», мы можем уладить и дистанционно.

Взор цвета тёмный ультрамарин наполняется тяжестью. Становится практически чёрным. Маркус прищуривается, а на его лице появляется жестокая ухмылка. Он резко поднимается с кровати, вынуждая меня пошатнуться от неожиданности.

Вот кто бы сказал, что десять минут назад он и головы с подушки поднять не мог…

– Ты не уйдёшь, цветочек, – повторяет он уже слышанною мною прежде и склоняется ближе. – Я тебя не отпущу, – скатывается до тихого шёпота мне на ухо, который отражается в сознании похлеще самого громкого крика.

По спине пробегает липкий холодок.

А ведь вроде и не должна бояться…

– Почему? – спрашиваю, не разбирая сказанного.

Просто сердце внезапно начинает колотиться как бешеное. И этот ритм частых быстрых ударов я слышу гораздо отчётливее, нежели собственный голос.

– Я обманула тебя, вошла в твой дом, выбрав для этого самый подлый момент твоей слабости, и забрала твои личные вещи, которые ты так оберегал от посторонних. Я только что сожгла все мосты, которые могли бы позволить мне вернуться к тебе, будто бы ничего такого и не было прежде. Ты чуть не умер из-за меня, – продолжаю, поскольку молчание вновь начинает затягиваться. – Так почему ты всё ещё хочешь, чтобы я осталась? Для чего? В этом совершенно нет никакого смысла…

Последнее в своих мыслях я искала не раз.

К сожалению, и правда, не нашла.

Но, по непонятной причине, Маркус считает иначе.

Мужчина отпускает мои руки, но перед этим вынуждает обнять его за шею, приблизив к себе вплотную. Его ладони плавно скользят по линии моей талии, а после сжимают в крепких объятиях. Чужое дыхание касается виска, опаляя не только кожу, но и сам разум. Я начинаю теряться в этих ощущениях. Тех самых, что не имею права испытывать.

– Обмани меня ещё. Сожги меня. Убей… Но не уходи.

Мужчина тяжело и шумно дышит, сдавливая в своих руках с такой силой, что объятия становятся болезненными. Даже по прошествии минуты он не отстраняется. И мне не позволяет отодвинуться ни на дюйм.

– Я…

Понятия не имею что сказать!

– Я… позову медсестру. У тебя кровь идёт, – меняю направление разговора.

Но англичанин всё равно не отпускает.

– Маркус, – перемещаю одну из ладоней от его шеи к лицу и прижимаюсь губами к щеке в подобии поцелуя. – Я… Да, наверное, ты прав, – капитулирую вынужденно. – Мне стоит остаться. По крайней мере, пока не найдут Эбби.

Почти каждое моё слово – ложь. Но я настолько хочу верить в неё, что убеждаю себя, будто бы не вру сейчас самым бессовестным образом. Словно я действительно должна остаться… по другой причине. Просто потому, что и сама хочу этого.

– Не думаю, что это сделала Эбби, – наконец, заговаривает Грин, ослабляя хватку на моей талии. – Эбби импульсивна и порой не в меру легкомысленна – совсем не заботится о последствиях своих поступков, но она не настолько жестока.

Он, и правда, её защищает?!

И почему меня это так бесит…

– Медсестра, Маркус, – напоминаю о том, о чём сказала уже не раз.

Брюнет недовольно кривится, но пререкаться и дальше по этому поводу больше нет необходимости. Дверь в палату бесшумно отворяется, а в комнату заходит та самая девушка, что несколько часов назад позволила мне воспользоваться служебным лифтом, а по возвращении разрешила остаться рядом с Грином.

– Я как раз собиралась за вами пойти, – зачем-то оправдываюсь, невольно задумавшись о том, какую картину она застаёт.

Англичанка вежливо улыбается мне в ответ, окидывая придирчивым взглядом отсоединённую капельницу и пациента, которому до сих пор хватает наглости удерживать меня около себя.

– Вам лучше лечь, – мягко проговаривает девушка, обращаясь к брюнету.

Дальше даже слушать не надо, чтобы знать, что он скажет.

И я не ошибаюсь.

– Мне будет лучше, если вы позовёте доктора, а затем принесёте мою одежду и документы на отказ от госпитализации, – недовольно морщится медиамагнат.

Ответом ему служит два обречённых вздоха.

– В вашем состоянии не рекомендуется покидать больницу, – возражает медсестра.

Я же в это время аккуратно подталкиваю мужчину к кровати, вынуждая его сесть.

– Моя одежда и документы на отказ от госпитализации, – мрачно отзывается Маркус.

В ответ на мой жест он одаривает меня не менее мрачным взглядом.

– Ваша одежда отдана мисс Риверс, – «переводит все стрелки» на меня быстренько-сдавшая-позиции-девушка и как ни в чём не бывало подходит к кровати, забирая использованную иглу для капельницы. – А доктор сможет прийти только утром, – добавляет невозмутимо. – Пожалуйста, потерпите ещё несколько часов, мистер Грин.

Судя по тому, что мрачности на мужском лице нисколько не убавляется, медиамагнат явно не согласен с обозначенным.

– Где моя одежда? – обращает он уже ко мне.

– Она испачкалась. Я отвезла её в поместье, – оправдываюсь и оборачиваюсь к небольшому диванчику у дальней стены, где по приходу оставила небольшую сумку. – И привезла тебе чистую, – указываю на принесённое с собой. – Твой телефон тоже у меня. Как и всё остальное, что было при тебе до отравления.

Брюнет в очередной раз недовольно морщится.

Словно капризный ребёнок.

– Ты привезла мне чистую одежду? – переспрашивает с недоверчивым прищуром.

Можно подумать, в этом есть что-то сверхъестественное.

– Привезла, – киваю в подтверждение.

На его губах расплывается странно рассеянная полуулыбка, эмоциональный оттенок которой я никак не могу определить.

– Ваша капельница, мистер Грин – напоминает о своём присутствии медсестра и распечатывает новую иглу. – Если продолжить сейчас, как раз к приходу доктора всё будет закончено. Вам сделали переливание крови. Это необходимо для восстановления организма.

Маркус снова морщится, брезгливо поджав губы.

– Раз уж я остаюсь, почему бы и тебе не сделать то же самое? – озвучиваю в ненавязчивом намёке с ласковой улыбкой.

Брюнет не отвечает. Тяжело вздыхает и, немного погодя, протягивает руку медсестре, позволяя той установить капельницу. И минуты не проходит, как прозрачный физраствор заново стекает по пластиковой трубке, попадая в его вену, а мы снова остаёмся вдвоём.

– Подойди, – негромко командует он и сам же притягивает меня к себе ближе, поймав за запястье. – Ложись, – следует очередным приказом.

Очевидно, кое-кто окончательно приходит в себя…

– Сюда? – уточняю недоверчиво, скосившись в сторону кровати, рассчитанной на одного человека. – Маркус, не сходи с ума.

В ультрамариновом взоре вспыхивает очень знакомая насмешка.

– Поздно об этом говорить, цветочек, – флегматично сообщает Грин и дёргает на себя, вынуждая усесться к нему на колени. – Уже не исправишь, – отклоняется в бок и укладывается головой на подушку, располагая и меня рядом с собой. – Спи.

Как бы это ни было неправильным, но сопротивляться согревающим полу объятиям никак не выходит. Хотя, скорее всего, я просто-напросто слишком устаю за прошедший день, чтобы предаваться новому спору ещё и по этому поводу.

Да и, оказывается, на этой постели вполне удобно…

Глава 21

Утро начинается с запаха свежесваренного кофе… всё в той же больничной палате реанимационного крыла на десятом этаже медицинского центра.

Я с огромным усилием поднимаюсь с подушки и принимаю относительно вертикальное положение, усаживаясь на краю кровати, – голова раскалывается жутким приступом мигрени. Не меньше усилий требуется, чтобы отыскать свою обувь, которую, к слову, самостоятельно я точно не снимала.

– Доброе утро, Маркус, – произношу, пристально рассматривая мужчину, стоящего в нескольких шагах у окна ко мне спиной.

Он выглядит… непривычно.

На нём надеты простые бледно-серые джинсы, тёмно-синяя футболка с длинным рукавом и кеды с двумя белыми полосками – вещи, которые я привезла. Волосы заметно влажные. Грин разглядывает укрытый туманной дымкой горизонт. На мой голос англичанин не оборачивается. В его руках тот самый кофе, аромат которого меня будит. На прикроватной тумбе стоит поднос… то ли с завтраком, то ли с обедом. Стакан апельсинового сока, несколько булочек с корицей и миска с куриным бульоном, сдобренным специями, – так сразу и не определишь временное назначение съестного. Тем более, что что-то глубоко внутри навязчиво подсказывает: проспала я гораздо дольше, нежели пару-тройку часов.

– Доброе утро, цветочек.

Кажется, ещё немного, и я совсем привыкну к этому своеобразному ритуалу.

– Мне нужно… кхм… – так и не договариваю, вспомнив, что вроде как совершенно не обязана перед ним отчитываться, ровно, как и просить разрешения на что-либо.

Поднимаюсь на ноги и иду в туалетную комнату, где первым делом умываюсь ледяной водой и радуюсь тому, что сарафан на мне, равно как и блузка, не выглядят мятыми. По возвращении застаю Маркуса в том же положении, что и прежде. Разве что кофе он допил, а чашка оставлена на подоконнике.

– Тебе нужно поесть, – звучит в явном намёке.

А ещё – приказным тоном.

– Насколько я помню, это не номер в отеле, Маркус. Так что я могу поесть позже. И не здесь, – отказываюсь вежливо.

И без того хватило глупости уснуть. Да ещё и проспать неизвестно сколько.

Как только не разбудил никто прежде?!

– Ешь, цветочек. Через два часа нам нужно быть на твоей верфи, – в тоне проскальзывает раздражение, а сам мужчина разворачивается ко мне лицом, выгнув бровь в демонстративном ожидании.

При иных обстоятельствах жест может и сработал бы, но не в этот раз. Не сегодня. не здесь. И не со мной.

– Маркус, это совершенно неуместно. Я могу спуститься вниз, в кафетерий, и поесть там. Всё равно вряд ли мне позволят находиться здесь, с… – собираюсь возразить по новой, всё больше и больше чувствуя неловкость.

Вот только договорить не удаётся. Меня банально затыкают. Кусочком одной из булочек, которую мужчина сам берёт с подноса, очевидно, устав со мной пререкаться.

– Ешь, – обманчиво ласково повторяет Грин.

В ультрамариновом взоре читается столько безапелляционной непреклонности, будто речь идёт не о позднем завтраке, а как минимум о чьей-нибудь жизни.

Вот же… Невозможный!

Упрямый!

Социопат…

– Ты же понимаешь, что я могу просто послать тебя куда-нибудь очень далеко и притом не самым вежливым способом, а затем развернуться и уйти? – интересуюсь деланно миролюбиво, как только проглатываю выпечку. – И вряд ли кто-нибудь меня остановит, тем более – ты, – дополняю учтиво, глядя прямо в глаза этому запредельно властному типу.

Непреклонность во взоре цвета тёмный ультрамарин так никуда и не девается. А вот на губах Маркуса расплывается знакомо жестокая ухмылка.

– Понимаю, – невозмутимо сообщает англичанин, отламывая от булочки с корицей ещё одну небольшую порцию. – Ешь, цветочек. Не зли меня.

Ухмылка превращается в откровенный оскал, полный предвкушения, а Грин вот уже во второй раз бесцеремонно запихивает булочку мне в рот.

И вот кто мне скажет, почему из тысячи моментально вспыхнувших в моём разуме вариантов расправы за такую самодеятельность я не применяю ни один, – продолжаю стоять как последняя идиотка и жую то, что он мне даёт?

Снова и снова…

– Хорошая девочка, – следует похвала, как только булочка окончательно съедена.

Брюнет подаёт мне апельсиновый сок, который я также послушно выпиваю.

И кто из нас после этого действительно невменяемый?!

– Теперь можно перейти и ко второй части, – великодушно сообщает мужчина, забирая у меня почти пустой стакан.

Очень хочется поинтересоваться тем, что за «вторая часть, к которой можно перейти», да только через несколько секунд и так всё становится понятно.

Маркус берёт за руку и утягивает за собой в сторону дивана. Садится и вместе с тем вынуждает устроиться на нём сверху. Его ладони скользят от моих согнутых колен к внутренней стороне бёдер, а уголка губ касаются невесомые поцелуи. Лёгкие, ненастойчивые, плавно смещающиеся к шее, ключицам и линии декольте, обнажённого благодаря расстегнутым сверху пуговичкам блузы…

– Маркус, – выдыхаю едва слышно.

То ли в возражении, то ли в просьбе. И сама ещё не могу никак решить, ведь сознание потихоньку тонет и пропадает в опутывающей тело эйфории чужого тепла.

– Маркус, – повторяю заветное имя вновь.

Прикрываю глаза, впиваясь ногтями в сильные плечи, и впитываю в себя каждое из проходящих мгновений, пока сердце начинает биться чаще и громче.

В конце концов, что бы я ни говорила, ни делала, как бы ни убеждала саму себя и ни обманывала собственный рассудок, каждое из этих чёртовых мгновений необходимы мне, подобно кислороду среди необъятного космоса. Я просто-напросто задохнусь и сгину в непроглядной безграничной темноте, если лишусь их.

– Медперсонал… Мы… – пытаюсь связать хоть одну внятную фразу в новой попытке убедить хоть одного из нас.

Получается плохо. Слишком трудно концентрироваться на чём-то, помимо даримых мужчиной нежных прикосновений поверх кружева моего белья.

Понятия не имею, когда мой личный яд, пропитанный соблазном, отравил разум так неотвратимо, что я становлюсь настолько слаба…

– Ох, – срывается с моих уст наряду с тихим стоном, как только ощущаю первое проникновение.

Всё остальное больше не кажется таким уж и важным. Сознание захлёстывает волной безудержной потребности чувствовать движение внутри себя снова и снова, гораздо глубже, быстрее… Будто бы только так я могу увериться, что всё ещё жива.

– Маркус, – шепчу в мольбе, до боли в суставах вдавливая пальцы в его плечи.

Сама же тянусь за новым поцелуем, впиваясь в чужие губы со всем тем отчаянием, что выжигает моё нутро. И раз за разом подаюсь мужчине навстречу, стараясь приблизить грань освобождения для нас обоих.

Широкие ладони по-прежнему ласкают мои бёдра. Сдавливают, гладят… Но уже не так ласково, осторожно и бережно, как по началу. Именно эти прикосновения окончательно сводят с ума, превращая каждое новое мгновение в нечто чрезвычайно важное и необходимое.

– Не так быстро, цветочек, – слышу на краю сознания тихим полушёпотом.

Маркус крепко сжимает в своих объятиях и останавливается. Он всё ещё во мне. Предельно глубоко, как только возможно в нашем положении. Руки скользят вдоль поясницы, задирая подол сарафана выше, практически до самой талии. На ягодицах совершенно точно остаются синяки, пока мужчина неоднократно сдавливает их и вместе с тем отодвигает тонкую ткань трусиков ещё дальше. Влажный след моего возбуждения остаётся на его пальцах, прежде чем Маркус вторгается в моё тело вновь. Сначала растягивает одним пальцем, потом двумя… Позволяя ощущать возобновившийся ритм каждого нового проникновений его члена совершенно по-другому. Меня просто-напросто вышвыривает за пределы реальности, выворачивая каждую клеточку организма в нахлынувшем наслаждении. Я едва ли в силах остаться в сознании, даже после того, как отголоски испытанного удовольствия стихают. Даже дыхание – и то никак не приходит в норму.

– В следующий раз я сделаю это по-другому, – ухмыляется Грин, комментируя моё состояние. – Трахну твой зад не так аккуратно и терпеливо.

Поскольку нет никаких сил даже толком пошевелиться, не то чтоб ответить, я лишь едва заметно киваю в знак того, что информация усвоена. И всё ещё не могу поднять головы, банально распластавшись на мужчине, уткнувшись лбом в его плечо.

Зато мигрень исчезает бесследно…

Проходит ещё довольно много времени, прежде чем я могу сдвинуться с места. К тому же негромкий стук в дверь всё равно не оставляет возможности предаваться порыву нахлынувшей слабости и дальше. Кто у нас тут такой вежливый и предусмотрительный, что остаётся в коридоре, пока Маркус сам не открывает, становится известно немного позже, после того, как повторно умываюсь ледяной водой и привожу свой внешний вид в порядок. Лиз, личный ассистент Грина, приносит с собой не только две порции латте с корицей, но и костюм для своего начальства. Правда, последнее так и остаётся у неё в руках.

– Сегодня обойдусь без него, – слегка морщится англичанин, окидывая новую сменную одежду мимолётным взором, – тем более что я собираюсь посетить верфь, а в офис вряд ли уже успею.

Блондинка понятливо кивает, а в ходе оставшейся части их диалога я узнаю, что одного вредного медиамагната с повадками тирана, оказывается, выписали чуть больше трёх часов назад – в десять утра, пока я спала.

– Это не лучшая идея. Ехать столько миль… Тебя сутки назад отравили, если помнишь. От такого за одну ночь не оправляются, Маркус, – обозначаю вслух своё мнение по поводу услышанного.

В ответ на искренне удивлённый (женский) и откровенно насмешливый (мужской) взгляды моментально чувствую себя полнейшей идиоткой. И мысленно оправдываю свой поступок тем, что мне просто-напросто не хочется посещать территорию сомнительно доставшегося «наследства».

Да и какого черта меня вообще может беспокоить состояние его здоровья?!

Всё, что я хотела, я от него уже получила… Вроде бы.

– Лучшая идея или нет, но Марсель Мелье будет ждать нас там ровно в три, – невозмутимо отзывается Грин, поправляя часы на своём левом запястье. – Другая возможность заполучить такое сотрудничество нам вряд ли представится, потому что сегодняшний день – последний во времени его пребывания в нашей стране на ближайшие полгода, а таскаться за ним по всему миру мне не хочется, – поясняет со снисходительной улыбкой, будто объясняет для маленького ребёнка, и подходит ближе, самым наглым образом подталкивая в сторону выхода из палаты, – поэтому давай, цветочек, забудь о своих капризах и сделай то, что я сказал.

Капризах?!

Охренеть просто…

О последнем я думаю ещё довольно много времени. Вплоть до самого приезда к побережью, где располагаются основные владения «AlsoppLine». Благодаря исполнительности ассистента Маркуса, добираемся мы на его машине. Конечно же, с неизменным сопровождением. И немного раньше того времени, в которое назначена встреча с учредителем европейской группы компаний, способной принести верфи первую прибыль за столь долгое время.

– Добро пожаловать, мисс Риверс, – здоровается подоспевший к нам мужчина, стоит мне выйти из машины. – Мистер Грин, – кивает в знак приветствия и моему спутнику.

Судя по офисному стилю одежды, вряд ли его можно назвать местным рабочим. При том, ростом чуть ниже меня, худощавого телосложения, он выглядит довольно энергично. Совершенно точно не похож на «местных».

Ну и кто он такой тогда?

Поскольку даром ясновидения я не обладаю, приходится обернуться к медиамагнату в ожидании пояснений. Правда, делиться ими он со мной не спешит. Вообще не замечает меня. С лёгким прищуром смотрит куда-то в сторону поперечных наклонных стапелей.

– Маркус, – зову тихонько, невольно проследив за тем, на что он обращает внимание.

Кроме нескольких десятков рабочих в специализированной форме, ничего интересного не нахожу. Впрочем, разглядываю я местность тоже не долго. Отвлекаюсь на второго присутствующего поблизости.

– Кай Огден, – будто читает мои мысли новый знакомый. – Я – ваш новый управляющий, мисс Риверс, – протягивает мне правую руку.

Приветственный жест я принимаю. Заодно думаю о том, каким именно образом сама выгляжу в глазах окружающих.

Хороша «наследница», ничего не скажешь. Мне гораздо проще разрядить обойму точно в цель с расстояния в сотню футов, чем вникнуть в суть происходящего на этом предприятии.

Дёрнуло же ввязаться во всё это…

– Новый управляющий, значит, – выдавливаю из себя подобие вежливой улыбки. – Приятно познакомиться, мистер Огден.

– Кай, – поправляет он моё обращение с широкой улыбкой.

Довольно искренне с виду, кстати.

– Ещё раз тронешь её, я тебя сначала на больничный отправлю, потом уволю без выходного пособия, – влезает в обмен любезностями Грин.

На секунду мне кажется, что это какая-то шутка. Однако мгновенно побледневшее лицо собеседника довольно ярко демонстрирует обратное. Мужчина даже на пару шагов назад от меня отходит, увеличивая дистанцию.

– Прошу прощения, – оправдывается виновато.

А я… Никак рот закрыть не могу от удивления.

– Идите в офис, я тоже скоро туда приду, – как ни в чём ни бывало проговаривает Маркус и, не дожидаясь чьей-либо ответной реакции, направляется к тем самым конструкциям для спуска кораблей на воду, которые прежде так пристально разглядывал.

Вот же… Псих.

– Ладно, в офис – так в офис, – обозначаю своё согласие вслух и шагаю в указанном направлении, больше не смотря на медиамагната.

Хотя на самом деле больше хочется догнать его и настучать по голове.

Может, хоть чуть-чуть высокомерия поубавится…

И зачем я продолжаю эту бесполезную игру в послушание?

– Вы уже просматривали документы по проведённому аудиту? – заводит новый разговор управляющий, как только мы проходим вдоль складских помещений и сворачиваем к административному зданию.

– Об этом вам лучше поговорить с Маркусом, – отрицательно качаю головой.

При упоминании о моём вроде-как-женихе Кай едва заметно мрачнеет. Но, как бы ни хотелось прокомментировать замеченное, я просто-напросто молчу, попутно обдумывая, с чего бы это вдруг Грин вообще отреагировал подобным образом.

Ревность?

Вряд ли…

Да и с чего бы вдруг?

Особенно, если вспомнить, что нижнее бельё на мне куплено другим мужчиной.

– В настоящий момент исправно функционирует только один из двенадцати кранов, но работы уже ведутся, так что к концу месяца мы это исправим, – продолжает былую тему Огден, определённо не усвоив намёк на то, что я тут в общем-то не при делах. – Цеха и складские помещения в полном порядке, по ним никаких нареканий нет. Также я организовал тендер на поставку нового оборудования и даже получил по нему несколько заявок от… – не договаривает.

Останавливается, угрюмо уставившись на седовласого старика у входа, которого единожды мне уже доводилось видеть. Этот человек выходил из кабинета управляющего как раз перед тем, как мне предложили подписать брачный договор. Сегодня на незнакомце нет специальной формы – лишь обычная невзрачная куртка и тёплые штаны, защищающие от ветров с побережья, а вот смотрит он на меня по-прежнему с явной ненавистью.

– Прошу прощения, мисс Риверс. Сейчас же вызову охрану, – произносит в открытом сожалении Кай, доставая телефон из кармана пиджака. – И как только его снова пустили сюда вообще… – бормочет недовольно уже себе под нос, набирая чей-то номер.

Мне же требуется пара секунд, чтобы в полной мере оценить ситуацию. С арифметикой у меня в школьные времена было «не очень», но «сложить два плюс два» не так уж и трудно, к тому же математическая наука здесь не совсем уместна…

– Не надо, – отбираю у управляющего телефон.

Наверное, инцидент у автомобиля до сих пор даёт о себе знать, потому что англичанин совсем не возражает по поводу того, что я самым наглым образом присваиваю себе его аппарат связи. Только смотрит на меня немного растерянно.

– Я сама всё улажу, – заверяю с деланно спокойной улыбкой.

– Ни к чему вам тратить своё время, – возражает Огден, а хмурость на лице превращается в откровенную обречённость, потому что предмет нашего обсуждения приближается. – Да и мистер Грин… – снова не договаривает.

– Думаете, что сможете похоронить правду, если выдворить меня отсюда?! – набрасывается с обвинениями подошедший. – Даже если привяжете мне камень к шее и бросите в залив, люди всё равно узнают рано или поздно! – смерив меня презрительным взглядом, он разворачивается лицом к Каю. – Ладно, она – тупая кукла, которая тут только в качестве витрины присутствует, – кивает в мою сторону, хотя всё также сосредоточен на мужчине, – но ты-ы… – тычет в него пальцем. – Как ты можешь наживаться на всей этой грязи?! Мерзкий ублюдок!!! – бросается вперёд, замахиваясь левой рукой, сжатой в кулак.

И вот, скорее всего, не стоит мне вмешиваться, но…

Старик не такой уж и быстрый. Гораздо медленнее меня. Реакция нынешнего управляющего тоже оставляет желать лучшего. Да и требуется всего лишь полшага и одна маленькая подсечка, чтобы оставить в сохранности не только лицо Огдена, но и возможность превратить потенциальную драку в обстоятельный разговор.

– Если будете столь любезны, то, может быть, поможете «тупой кукле» немного поумнеть… Что здесь происходит? – спрашиваю командным тоном у обоих сразу, но смотрю сверху-вниз исключительно на валяющегося у моих ног старика.

Тот, в свою очередь, таращится на меня так, будто увидел нечто невообразимое.

Очевидно, прежде его ещё ни одна девчонка на бетон не укладывала…

– Очевидно, мистер Харрис выпил с утра гораздо больше, чем следовало. Несёт полнейший бред, – виновато отзывается Огден. – Всё же я вызову охрану, – в очередной раз бормочет себе под нос и тянется к своему телефону в моей руке.

Ага, размечтался!

– Я же сказала: не надо охрану, – сжимаю чужой гаджет в ладони крепче, и бросаю в сторону управляющего предупреждающий взгляд. – Кроме того, как по мне, он вполне себе трезв, – дополняю уже в раздражении. – Не так ли, мистер Харрис? – возвращаю внимание к старику.

Что за манера такая, чуть что, так сразу оправдывать свершённые поступки излишним потреблением алкоголя? Эбигейл Олдридж вот также говорила…

– Ни капли со вчера, – охотно кивает на это тот, о ком речь.

Он болезненно морщится и кряхтит, намереваясь, наконец, подняться на ноги. Я подаю ему руку и помогаю вернуть вертикальное положение, по новой разглядывая мужчину. Теперь в чертах его лица читается лишь горечь. Ярость угасла.

– Хорошо же ты меня приложила, куколка. Здоровенная шишка будет, – ворчит беззлобно старик, потирая ушибленную во время падения голову, вместо благодарности.

Я сама себя в последнее время постоянно удивляю, так что на его слова лишь понимающе улыбаюсь, не считая нужным отвечать.

– А теперь, может, всё-таки объясните мне, что тут происходит? – возвращаюсь к былому. – Я так понимаю, что вы – бывший управляющий этой верфи?

Последнее – всего лишь предположение. Но оно оправдывается.

– Почти сорок лет тут отработал, – кивает Харрис. – С низов начинал. Старина Эл всегда ценил трудолюбивых, – уголки его губ дёргаются в тоскливой улыбке, а взор, направленный на Огдена, вновь наполняется злобой. – А таким шакалам, которые наживаются на чужом горе, тут места никогда не было! – чуть ли не плюётся каждым словом. – Никаких племянниц у старины Эла тоже никогда не было, – повторно морщится. – Так что можете сколько угодно тут строить из себя праведных, мол радеете за то, чтоб у наших ребят было чем накормить свои семьи, но я-то знаю, что именно вы и ваш хозяин довели это место до полного развала, самого Эла в могилу свели, а теперь строите из себя спасителей!

«Хозяин», значит.

Как точно подмечено.

– Я же говорю, несёт полнейший бред, – тяжело вздыхает Кай Огден, устало махнув рукой на Харриса. – Уволили его по состоянию здоровья и несоответствия занимаемой должности, вот и устраивает бунты, строит бездоказательные теории непонятного заговора. Думает, если рабочие ему поверят, то устроят забастовку. Производство снова встанет… – поясняет для меня.

Бывший управляющий на его слова между тем вновь гневно сжимает кулаки. Ему явно стоит больших усилий оставаться на месте и не сорваться снова. Да и мне его становится откровенно жаль. По всей видимости, он большую часть своей жизни посвятил этой верфи, а теперь… Ничего.

– Ещё три месяца назад, когда объявили, что верфь будет принадлежать непонятно откуда взявшейся наследнице, я сразу понял – меня выгонят, так что я не в обиде за увольнение, – желчно ухмыляется старик. – Давно готов был к этому. Так что не надо мне тут заливать, будто я брешу, потому что хлебное место потерял. У меня ни жены, ни детей, ни внуков нет. Я, если сдохну от голода, плакать никто не будет.

Сколько?!

Три, мать его, месяца…

Как так-то?!

– Да что я тут перед вами распинаюсь? – продолжает Харрис с отчётливой тоской в голосе, пока я в полнейшем шоке пытаюсь осмыслить сказанное им прежде. – Зачем только пришёл? На посмешище себя выставил. От вас никакой справедливости всё равно не добьёшься.

Весь былой запал в нём гаснет в считанное мгновение. В выцветших серых глазах поселяется беспроглядная безысходность. Мужчина разворачивается и банально уходит в направлении доков.

Да твою ж… мать!!!

Все кусочки пазла, который только успел выстроиться в моём разуме за последние дни, просто-напросто разламываются и разваливаются на мельчайшие детали – преображаются в абсолютный хаос, конца и края которому не видно. Ведь, учитывая всё услышанное мною за последние пять минут, либо Маркус Грин прекрасно знал, кто я такая и что именно собираюсь сделать, ещё до того, как я появилась на помосте того аукционного зала, либо… происходит ещё какая-то непонятная хренотень, подоплёка которой до меня никак не доходит. Что из это хуже… Неизвестно.

Глава 22

Тёмные волны разбиваются о каменные глыбы, отражаясь в сознании многочисленным эхом. Этот шум переплетается с тысячью «почему?» в моей голове, но я не могу найти ни одного хотя бы приблизительно достоверного ответа.

Резкие порывы ветра проходятся по коже ледяным покалыванием. Я давно замерзла. Почти не чувствую пальцев. Но не спешу покинуть уединённое место, примерно в одной миле от верфи под эгидой «AlsoppLine». После разговора с бывшим управляющим, я оставляю Кая Огдена и иду сюда пешком вдоль береговой линии. Будь моя воля, пряталась бы тут до своего последнего вздоха.

Жаль, подобное не поможет моей душе обрести покой.

Как и не поможет найти того, кто убил Анну.

Нет, я не перестаю обвинять Эбби. Но и тот факт, что происходит нечто гораздо более важное, тоже игнорировать глупо. Едва ли возможно отмахнуться от того, что это не может быть взаимосвязано.

– Ты простынешь, – доносится позади тихо и укоризненно.

На этот раз я не вздрагиваю от неожиданности. Хотя, занятая размышлениями, снова пропускаю тот момент, когда Маркус Грин оказывается настолько близко. Наверное, мне банально всё равно.

– Может быть, – проговариваю в полнейшем безразличии.

Спросить? Или лучше промолчать?

Честность, как показывает практика, очень редко оправдывает приложенные усилия.

И всё-таки…

– Я рассказала тебе, кто я и зачем появилась в твоей жизни, но ты никак не отреагировал, словно это не было для тебя таким уж и откровением. Почему? – задаю первый из бесконечного списка вопросов, даже не оборачиваясь в сторону собеседника.

На мои плечи ложатся тяжёлые мужские ладони. Маркус сдавливает в согревающих объятиях, прижимая к себе со спины. Я чувствую чужое обжигающее дыхание, касающееся правого виска. Всё внутри меня противно сжимается в желании отодвинуться, возвести дистанцию. Но я стою, не шевелясь, и просто жду ответа.

– Если ты о том, как я отношусь к тому факту, что ты – маленькая лживая дрянь, то да, меня это задевает. Неимоверно бесит даже, если уж на то пошло. Но и я не святой, – спустя небольшую паузу, произносит Грин. – В действительности мне откровенно плевать, кто ты на самом деле и сколько тараканов разведено в твоей милой головке. К тому же, если не ты, значит другая… А другая вряд ли сможет дать мне столько, сколько я могу получить от тебя, и выдержать давление окружающих обстоятельств. Лживая кукла – намного полезнее сломанной, – короткая пауза разбавлена тихой усмешкой. – Если ты права насчёт того, что люди «Oz» не имеют отношения к смерти Анны и тем дебильным посылкам с орхидеями, значит к этому причастен кто-то ещё. И я хочу выяснить – кто именно, ещё до того момента, как в моём окружении снова кто-нибудь умрёт.

Разумно.

– То есть «враг моего врага…» – не договариваю, обозначив известное выражение.

Невольно прижимаюсь к мужчине ближе, спасаясь тем самым от новых резких порывов холодного ветра.

– В конечном счёте у нас с тобой одна цель, так почему нет? – ухмыляется мужчина.

И то верно. Вот только информация о том, что «AlsoppLine» ещё три месяца назад предназначалась той, кто подпишет контракт с Маркусом Грином, сюда совершенно не вписывается. Но это я оставляю при себе. При первом же удобном случае стоит сначала подробнее обсудить произошедшее с бывшим управляющим Харрисом, а уже потом делать окончательные выводы.

– Всё ещё сомневаешься? – по-своему расценивает моё молчание Маркус. – Мой «Glock» до сих пор у тебя. Какие ещё гарантии тебе нужны?

Если бы я знала… Уже битый час стою тут, пытаясь унять непонятное тревожное чувство, переполняющее изнутри странной болью, но никак не выходит.

– Я не сомневаюсь, – отзываюсь, вопреки истинным эмоциям. – Если это поможет вычислить того, кто убил мою сестру, то играем в жениха и невесту дальше.

Наконец, оборачиваюсь, замечая, на удивление, ласковую улыбку на губах брюнета.

– Раз уж ты вспомнила об этом… Элеонора Рэнделл ждёт тебя в поместье. Вы же не закончили приготовления к субботнему торжеству, – снисходительно сообщает он.

Обречённый вздох, сорвавшийся с моих уст – слишком громкий, а вот ответный смех Маркуса – чересчур довольный и весёлый.

– А можно я снова буду безвольной рабыней, которой не нужно принимать никаких решений, особенно если это касается формы салфеток и оттенков орнамента на табличках для посадки гостей? – протягиваю тоскливо, заранее содрогаясь от всего того, что ещё меня ожидает в обществе организатора вечера в честь обручения.

Грин на это отрицательно качает головой.

– Нет уж, цветочек. Это моя месть тебе за все твои проступки, – отвечает предельно серьёзным тоном, при этом едва сдерживаясь, чтобы снова не рассмеяться.

Вот же… Засада.

– А Марсель? – вспоминаю о насущном.

– С Марселем я уже встретился, пока ты тут гуляла. Если к концу года мы наладим производство, то он готов подписать контракт на долгосрочное сотрудничество.

Ни одного нового повода, чтобы задержаться, больше не припоминается.

– Ладно, поместье так поместье, – сдаюсь вынужденно.

Брюнет снова улыбается. На этот раз с толикой сочувствия.

– Но сначала… погуляем ещё немного? – предлагает, демонстративно отступая на шаг назад, и протягивает руку в пригласительном жесте. – Кажется, мы забыли полить одни недавно посаженные ромашки. Завянут же…

– Ромашки определённо нужно поливать вовремя, – киваю в покорном согласии и вкладываю свою ладонь в чужую, позволяя увести себя обратно по направлению к верфи.

И плевать, что те цветы – совсем не ромашки.

Впрочем…

– Нивяник, – запоздало обозначаю вслух название той растительности, которую мы посадили во внутреннем дворе детского дома.

К этому времени мы успеваем добраться до парковки, где оставлен немецкий спорткар медиамагната. Скорее всего, именно поэтому Грин недоумённо приподнимает бровь в ожидании продолжения.

– Те цветы – не ромашки, Маркус, а нивяник, – поясняю, прежде чем сесть на пассажирское сиденье автомобиля. – Хотя, очень похожи, да.

– Да, ты, оказывается, не только привереда, но ещё и принципиально дотошная, – понимающе хмыкает мужчина, как только оказывается за рулём.

Он прикрывает глаза, замерев на пару секунд, а затем заводит двигатель, трогая машину с места.

– Что поделать, если ты настолько неразборчив в выборе окружающих тебя женщин, – отзываюсь как ни в чём не бывало.

А вот внутренне мрачнею. Нет, не потому, каким образом он меня называет. Просто вспоминаю досье на остальных девушек, снимки которых я отправила своему связному. Так ведь и нет никаких вестей по этому поводу.

– Мой ассистент заказывала эти растения, – продолжает былую тему Маркус, выезжая с территории верфи. – Я понятия не имею, как они на самом деле называются, – вздыхает напоказ удручённо. – Да и какая разница, если итог именно тот, на который я рассчитывал?

Почему-то кажется, что речь идёт уже не о цветах…

– И на какой же итог ты рассчитывал? – интересуюсь встречно. – Ну, помимо того, чтобы вроде как порадовать одну маленькую девочку? – дополняю, не сдержавшись.

А стоило бы…

– Помимо той четырёхлетки? – звучит в риторическом ключе, а Грин беззаботно пожимает плечами. – Хотел порадовать ещё одну маленькую девочку.

Невольно усмехаюсь.

– Да? И какую?

Водитель концентрируется исключительно на дороге и не поворачивается в мою сторону, но даже так я могу в полной мере ощутить напряжение, вспыхнувшее в ультрамариновом взоре.

– Ту, которую увидел в твоих глазах, когда ты смотрела на девчушку, так отчаянно и упорно пытающуюся возродить то, что даже уже мертво, – отзывается Маркус спустя небольшую паузу.

Ох ты ж…

– Тебе показалось, – произношу намного резче, чем рассчитываю, и отворачиваюсь.

Представься возможным, я бы и автомобиль покинула.

Слишком неуютно становится…

– Не знала, что ты настолько великодушен и частенько страдаешь благотворительностью, – добавляю, немного погодя.

Просто потому, что не выдерживаю затянувшейся тишины.

– Вряд ли попытка искупить давние грехи может сойти за великодушие и благотворительность. Скорее, наоборот…

Вновь воцарившаяся пауза кажется ещё более тягостной, нежели предыдущая. Но на этот раз нарушать её я не спешу. Обдумываю, с чего бы мужчине вообще говорить подобным образом. Будто бы должен… мне? Анне?

Слишком много вопросов, на которые я не могу получить ответы, сколько бы ни прокручивала их в собственном подсознании снова и снова… Благо, от подкрадывающегося сумасшествия, в котором я начинаю тонуть благодаря этой агонии неопределённости, отвлекает резкое торможение.

Автомобиль останавливается у обочины посреди шоссе, и я невольно оборачиваюсь к мужчине, пытаясь понять причину незапланированной остановки.

– Не можем же мы приехать к целой толпе незнакомых детей с пустыми руками и рассчитывать на то, что они будут нам действительно рады, – разводит руками Маркус, кивая в сторону небольшого супермаркета неподалёку.

Вот уже дважды за последние полчаса он прикрывает глаза, ненадолго задерживая дыхание. И только потом выбирается на улицу. Мне же ничего не остаётся, как последовать его примеру и тоже выйти из машины.

– Мороженое? – предлагает он.

Обходит капот транспортного средства и протягивает мне ладонь.

– С шоколадной глазурью и фисташками, – соглашаюсь, принимая жест.

Сжимаю его руку, отмечая про себя, что жар, исходящий от мужчины, намного сильнее привычного.

– С шоколадной глазурью и фисташками, – повторяет за мной Маркус. – Это для всех или лично для тебя? – уточняет с лёгким лукавым прищуром.

– Люблю с шоколадной глазурью и фисташками, – признаю вынужденно.

– С учётом того, что в файле на Зои Риверс такой информации не было, буду считать это настоящим откровением, – нагло поддевает брюнет, толкая стеклянную дверь магазинчика, пропуская меня вперёд.

Одариваю его с головы до ног снисходительным взглядом, едва сдерживая улыбку.

– Можешь добавить эту информацию в новый файл на меня, сразу после пункта об умении обращаться с огнестрельным и склонностью к вскрытию чужих сейфов, – киваю напоказ серьёзно.

– А ты – опасная женщина, цветочек, – с фальшивой тоской протягивает англичанин.

– Вряд ли опаснее того, кто предварительно собирает файлы на тех, с кем спит время от времени, – «возвращаю любезность».

Маркус едва заметно ухмыляется, но никак не комментирует мои слова, концентрируя внимание на длинных продуктовых рядах.

– Интересно, сколько всего детей в том доме? – размышляю вслух, как только мы оказываемся около внушительной витрины-холодильника.

Могу поклясться, кое-кто рядом знает точный ответ.

– Пятьдесят семь, – оправдывает мои ожидания Грин.

Вот только дальше всё идёт совсем не так, как я на то рассчитываю. Чужая ладонь, удерживающая мою, сжимается крепче, а после мужчина отпускает меня. Вновь прикрывает глаза, пошатнувшись. Но на этот раз приступ слабости длится дольше предыдущего. Медиамагнату приходится опереться обеими руками о край витрины, чтобы устоять на ногах.

– Ты в порядке? – задаю самый тупой вопрос из всех возможных.

Ответа я не получаю.

– Маркус, – касаюсь его плеча осторожно.

Память услужливо подсовывает тот момент, когда мужчина рухнул к моим ногам, там, на ипподроме, а нехорошее предчувствие никак не отпускает.

– Маркус, ты в порядке? – повторяю, не скрывая нервозности в голосе.

Вот что бывает, когда настолько самоуверенный и упрямый!

Не стоило ему покидать больничную палату медицинского центра раньше времени.

– Спроси меня ещё раз, и я решу, что ты правда обо мне беспокоишься, – глухо отзывается Грин, наконец, открывая глаза.

Ультрамариновый взор слегка затуманен, но смотрит на меня с насмешкой.

Вот же… Вредный!

– Я, может, и лживая дрянь, но не настолько бесчувственная, – отмечаю укоризненно, перемещая руку с мужского плеча к локтю. – Тем более, что тот яд в кофе предназначался мне, а не тебе. Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой, – продолжаю в напускном недовольстве. – Так что это не беспокойство, а всего лишь приступ моего эгоизма… Маркус, нам стоит вернуться в поместье. Съездить к детям можно и в другой раз, – заканчиваю хмуро.

И зачем я его уговариваю вообще?

Тем более что всё это совершенно бесполезно.

– Я в порядке, – отмахивается брюнет.

На его лице всего за одно мгновение и следа от былой слабости не остаётся. Только каменная маска полнейшей беспристрастности.

– Ладно, – сдаюсь, за неимением большего.

Временно… До тех пор, пока коробка с холодной сладостью для детей не оказывается внутри машины. А вот потом…

– За руль ты не сядешь. Я поведу, – проговариваю решительно, отбирая у мужчины брелок с ключом от автомобиля.

Судя по тому, что последнее удаётся с лёгкостью, подобного Маркус точно не ожидал. Вот и искреннее изумление в ультрамариновом взоре подтверждает оное.

– Ты что, приказываешь мне? – мрачно интересуется Грин, по всей видимости, совершенно не разделяя моего мнения, и с шумом захлопывает багажник

К моему облегчению, располагаться на водительском месте он не спешит. Просто стоит и сканирует пристальным взглядом, скрестив руки на груди.

– Нет, – цепляю самую невинную улыбочку, на которую только способна, и самым наглым образом подталкиваю его к дверце с пассажирской стороны.

В конце, концов, сам же сказал: я маленькая лживая дрянь. Так что мне по статусу положено постоянно врать…

Глава 23

Три главных зала выставочной галереи полны гостей. От обилия бесстыдно роскошных драгоценностей и блёсток, украшающих вечерние дамские наряды, на фоне строгих смокингов их спутников, у меня начинает рябить в глазах. Собственное платье в пол нежно-молочного оттенка с классическим вырезом лодочкой так и вовсе кажется неуместно скромным. Сбиваюсь со счёта, сколько уже раз я поправляю выбивающиеся из французской косы пряди, то и дело задевая тяжёлые серьги с синими сапфирами, чувствуя себя посреди всего этого совершенно лишней. Третий выпитый мною бокал шампанского тоже мало помогает унять излишнюю нервозность. Спокойствия не добавляет и то, что завтра мне предстоит терпеть нечто подобное в гораздо более широком кругу публики, да ещё и будучи в центре внимания… Сегодня пятница – проходит двое суток с тех пор, как я отбираю у Маркуса ключи от его машины, а после направляюсь в поместье, где буквально заставляю своего вроде-как-жениха соблюдать постельный режим. Благо, высокая температура и усиливающаяся слабость организма англичанина после переливания крови, позволяют сделать это без лишних хлопот. Большую часть из обозначенного времени мужчина просто спит. А вот я, с помощью Рэнне и Элеоноры, мучаюсь приготовлениями к будущему торжеству в честь обручения, изредка задаваясь вопросом, на кой чёрт я вообще подписалась на нечто подобное.

Явно можно было подобрать варианты и попроще…

– Самая годная из всех. Искренняя, – вырывает из пелены воспоминаний о прошедших днях тихий голос того, ради кого здесь все собрались.

Он останавливается сбоку, пока я делаю вид, что внимательно разглядываю огромное портретное полотно в чёрно-белой вариации с изображением двух влюблённых… Аарон Грин и Эбигейл Олдридж. О фотографии и говорит Райан.

– Красиво, – комментирую то, что находится перед глазами.

Парень и девушка лежат на песке, глядя глаза в глаза. Очень близко, но вместе с тем не касаясь друг друга. На губах обоих запечатлена нежная полуулыбка. Плещущиеся волны позади них только добавляют образу романтического налёта.

– Я сделал её в прошлом году, в Ницце.

В его тоне довольно отчётливо проскальзывает сожаление. Не уверена, в чём истинная причина, но факт остаётся фактом – среднего брата из последнего поколения Гринов на выставке нет. Как и его подруги. Её так и не нашли, к слову. Ни Закери, ни полиция, ни даже те, кто помог мне добраться до аукциона в Риме.

– Даже не представляешь, как я рад, что вы пришли, – меняет тему разговора собеседник, скользнув взглядом по небольшой группе мужчин неподалёку, среди которых находится Маркус.

Тот сухо кивает родственнику и демонстративно отворачивается в явном пренебрежении, не считая нужным уделять хотя бы на каплю больше своего внимания.

– Честно говоря, думал, не придёте, – продолжает былую тему всё с тем же сожалением Райан. – Особенно в свете последних событий, – болезненно морщится.

И вот кто скажет, почему у меня сердце так противно щемит?

– Вряд ли Маркус мог бы пропустить столь значимый для тебя день, даже если бы случился настоящий апокалипсис, так что одно маленькое отравление – тем более не повод пропускать такое событие, – улыбаюсь в ответ как можно теплее. – Иногда он, конечно, ещё та заносчивая задница, но и ты, и твой брат на самом деле для него очень много значите, что бы он ни делал или ни говорил вслух по этому поводу.

В синих глазах собеседника мелькает благодарность, разбавленная… насмешкой.

– Ваша свадьба: признаться, новость была неожиданной. Пока мы с Аароном не увидели тебя той ночью в поместье, вообще не знали даже, что у Маркуса есть какие-то постоянные отношения. Но я рад. Честно. Я немного понаблюдал за вами, когда вы только пришли. Рядом с тобой брат кажется… спокойным, не таким мрачным и хмурым, как обычно. По-настоящему счастливым, даже, – произносит задумчиво Грин-младший, останавливая проходящего рядом официанта с подносом. – Ты же не передумаешь выходить за него замуж? А то ты слишком хороша для нашей семьи, чтобы быть реальностью, – вздыхает с фальшивым прискорбием, забирая бокал из моих рук.

Пустую стеклянную посудину он меняет на новую порцию с искристым напитком.

– Вряд ли я настолько хороша, как ты думаешь, – отрицательно качаю головой, принимая от Райана подношение.

С чего он вообще это взял?!

Как бы ни хотелось поинтересоваться, возможности не остаётся. Англичанина отвлекает подошедшая девушка. Она виновато улыбается мне вместо приветствия и что-то тихонько шепчет ему на ухо, а после удаляется.

– Нужно кое-что уладить, – откланивается следом за ней и Райан. – Если станет совсем скучно, то могу раздобыть что-нибудь покрепче. Уж прости, но других развлечений на сегодняшний вечер не будет, – отшучивается, прежде чем оставить меня в относительном одиночестве.

Медиамагнат, всё это время продолжающий изображать заинтересованность в общении с окружающими его мужчинами, провожает младшего брата пристальным придирчивым взором. И только потом концентрирует внимание на моей персоне. Уголок его губ едва заметно дёргается в мрачной ухмылке. А на мой новенький телефон, купленный этим утром, приходит сообщение.

Marcus Green: «Снова много болтаешь. И снова нарушаешь границы дозволенного».

Я задерживаю взгляд на экране всего на секунду, прежде чем вновь посмотреть на адресанта послания. Сохраняю на лице маску полнейшей беспристрастности, хотя даже с расстояния в десяток шагов прекрасно заметно, как ультрамариновый взор темнеет и тяжелеет. И раздумываю над дальнейшим недолго.

Zoe Rivers: «И?».

Как только сообщение доставлено и прочитано, ухмылка Маркуса преображается в многообещающую холодную улыбку. Он печатает ответ, самым удивительным образом даже не глядя на экран своего гаджета. Только на меня.

Marcus Green: «Будет больно».

Вот теперь притворяться, будто бы меня нисколько не задевает происходящее, становится действительно трудно. Слишком уж ярко рисует моё воображение возможные варианты дальнейшего развития событий. Правда, прихожу в себя я очень быстро. Сразу, как только…

– Для купленной на аукционе рабыни ты ведёшь себя довольно смело, – доносится совсем близко безразличным женским голосом.

Миниатюрная шатенка в чёрном платье на тонких бретелях, так же, как и я совсем недавно, делает вид, словно занята разглядыванием портретного полотна поблизости. Совсем не смотрит в мою сторону, хотя, могу поклясться, – давно успела прочитать каждое из недавних сообщений.

– Не потому, что я забыла, кем являюсь, где нахожусь и по какой причине, – отзываюсь с беззаботной улыбкой. – Я делаю это только потому, что ему это нравится, – разворачиваясь к Маркусу спиной, а к ней – лицом.

Последний раз мы виделись в примерочной спортивного бутика, чуть меньше недели назад. С того момента седины в русых волосах становится заметно больше. А может, всё дело в рассыпанных по плечам вьющихся локонах. Прежде я ни разу не видела куратора в подобном виде.

– Хорошо, если так, – довольно хмыкает женщина, – а то мы уже начали сомневаться в твоих приоритетах. А они очень пригодятся тебе в ближайшем будущем, если ты не хочешь разделить судьбу твоей сестры, – бросает мимолётный взгляд мне за спину, в направлении, где предположительно находится медиамагнат, а после моментально мрачнеет. – У меня паршивые новости, цветочек, – возвращает внимание ко мне.

Если честно, и не сомневалась даже. Вряд ли она рискнула бы появиться рядом со мной на публике при других обстоятельствах.

– Данные, которые ты отправила, – пригодились, так что ты справилась со своей задачей. Поздравляю. Но девушки мертвы. Все одиннадцать. Теперь дальнейшая деятельность не имеет никакого смысла. Мы сворачиваемся, – продолжает она, приблизившись вплотную, и забирает мой бокал с шампанским. – А это предназначалось тебе. Мы перехватили посыльного перед входом в здание примерно пятнадцать минут назад, – горько усмехается и вкладывает в мою ладонь… лепестки чёрных орхидей.

Вокруг нас по-прежнему огромная толпа. Однако гвалт чужих голосов в одно мгновение остаётся где-то там, далеко от моего подсознания. Я вообще не слышу больше никого и ничего, помимо мыслей, разбросанных среди закромов разума.

Мертвы.

Все одиннадцать.

Двенадцать, вместе с Анной.

– Это ещё не всё, – вновь заговаривает куратор и сжимает мою ладонь в кулак, пряча цветочные лепестки от стороннего внимания. – Эбигейл Олдридж – мы нашли её.

– Мертва? – перебиваю, не слыша собственного голоса, и по-прежнему смотрю только на свою руку, в которую вложены останки мёртвых орхидей.

Почему-то теперь, когда известно о смерти остальных девушек, кажется, будто и со всеми остальными – то же самое.

– Жива. И прямо сейчас она находится здесь. С тем милым фотографом, с которым ты недавно беседовала, – младшим Грином, в одном из служебных помещений.

Перевожу на собеседницу непонимающий взор. А вот она улыбается. Открыто, искренне, с такой теплотой, будто бы о чём-то безгранично светлом рассказывает.

– Наша задача была найти одиннадцать девушек, купленных на аукционе Маркусом Грином. Всё остальное нас не касается. Мы и так выполнили гораздо больше твоих просьб, чем следовало. Полиция уже оповещена. Примерно через семь минут её заберут. Так что, если всё ещё хочешь удостовериться в том, она ли убила твою сестру, то советую поторопиться, – сообщает любезно.

Семь минут – не так уж и много.

– Где? – единственное, что меня интересует.

Впрочем, мне и половины этого времени хватит.

– Служебный коридор в конце того зала, – куратор слегка наклоняет голову в бок, указывая обозначенное. – Какое именно из тех помещений – я не знаю.

Мне два раза повторять не надо. Правда, уйти так сразу тоже не удаётся. Стоит отступить от женщины на шаг в сторону, как она перехватывает за локоть и притягивает обратно к себе.

– Если ещё не поняла, то теперь ты сама по себе, раз решила остаться, – шепчет она тихонько. – И лично я думаю, что та девушка – всего лишь очередная жертва обстоятельств. Если кто и убил их всех, так это тот, кого ты почему-то так упорно пытаешься оправдать.

Хватка куратора слабеет, а я могу двигаться дальше. И стараюсь не думать о том, что она сказала напоследок, пока иду выбранным направлением.

В смежном выставочном зале народа ничуть не меньше, нежели в том, который я покидаю. Но это не мешает без каких-либо особых усилий проникнуть за дверь с табличкой «вход только для сотрудников». Пришедшее за пару секунд до этого сообщение на телефон я игнорирую, заперев за собой внутренний замок. Замираю ненадолго посреди длинного пустого коридора с прикрытыми глазами. Гул толпы слышен даже отсюда. Но если абстрагироваться от него, то становится возможным различить ещё парочку голосов, доносящихся с другой стороны…

– Это самая тупая идея из всех, Эбби. Там полно народа. Кто-нибудь из них всё равно узнает тебя, а привести сюда невесту брата тоже не очень-то легко. Он с неё глаз не сводит, – возмущается Райан. – Ты своими очередными закидонами подставляешь не только Аарона, но и меня. Если Маркус узнает, что ты снова к ней пристаёшь, на этот раз точно придушит. Лучше просто уезжайте!

Последующая за этим пауза длится недолго. Однако этой заминки вполне хватает, чтобы я успела дойти до порога нужного помещения. Дверь в ту комнату оказывается приоткрыта. Благодаря оному и возможно так хорошо расслышать чужую речь.

– Никуда я не поеду, пока не увижу её и не поговорю с ней, – упрямо возражает Эбигейл. – Она должна знать, в какое дерьмо влезает!

– Ты помнишь, благодаря кому ты сейчас в розыске? – устало вздыхает Райан. – С чего ты взяла, что она тебе поверит?

С превеликим удовольствием послушала бы столь занимательный диалог и дальше, да только время поджимает.

– Поверю, если она будет убедительна, – произношу, потянув дверь на себя.

Но границу между коридором и подсобкой я не перешагиваю. Остаюсь на прежнем месте, в ожидании уставившись на брюнетку, сидящую на сколоченных из необработанных досок ящиков. Младший из братьев Грин при моём появлении открывает рот, явно намереваясь что-то сказать, но так и застывает, не выдавив из себя ни звука. Эбби тоже замирает, уставившись на меня как на исчадие ада.

А вроде сама встретиться и поговорить хотела…

– Если ты невиновна, тогда почему сбежала? – перехожу к насущному, а то ни один из них не стремится объясняться самостоятельно.

– Тем утром я получила посылку. Анна тоже такую получала. И ты… тоже, – отвечает девушка, продолжая пристально смотреть в одну точку.

А до меня только теперь доходит, что в центре её внимания не совсем моя персона – виднеющиеся между пальцев края чёрных лепестков, которые я до сих пор сжимаю в левой ладони.

– Испугалась, значит, – подвожу нехитрый итог. – Правильно сделала.

– Что за посылка? – недоумённо отзывается Райан. – И кто такая Анна?

Судя по всему, англичанин вообще не в курсе, что тут происходит на самом деле. Впрочем, просвещать его не стремится ни одна из нас.

– Кто-то знает, что я обещала отдать тебе флешку! Знает, что она у меня! И убьёт меня, если я не спрячусь! – неожиданно срывается в истерику девушка, резко поднимаясь с места. – Нельзя здесь долго оставаться. Надо уезжать… – в несколько поспешных шагов она оказывается рядом, обеими ладонями хватая меня за руку, по-прежнему сжатую в кулак. – Идём со мной, я отдам тебе флешку, и больше ни один из вас меня не увидит, обещаю.

– Эбби! – бросается следом за ней Грин-младший. – В таком состоянии тебе нельзя за руль. Скоро вернётся Аарон, уйдёте вместе с ним.

Вот только брюнетка совсем не слышит его. Смотрит на меня с такой мольбой, будто её жизнь зависит от последующего моего решения. А я… Всё больше и больше сомневаюсь. Во всём, что вижу и слышу за этот вечер.

– Хорошо, идём, – улыбаюсь приободряюще и освобождаю дверной проём, позволяя брюнетке выйти в коридор. – Райан, я сама, – дополняю мягко.

Англичанин хмурится, явно не разделяя моей точки зрения, но всё же остаётся в коридоре, пока мы направляемся к запасному выходу.

Нет, я не настолько наивна, чтобы безоговорочно поверить ей. Но, если Эбигейл Олдридж решает сыграть конченную истеричку, тем самым заманив меня в пустой переулок с безлюдной стороны здания, то… я готова.

«Glock 45» мне в помощь.

– Знаешь, почему мы расстались? – спрашивает девушка, идя на три шага впереди меня. – Я и Маркус, – дополняет в уточнении.

В этот момент на мой телефон приходит новое сообщение. Звуковое оповещение отключено, слышна лишь вибрация в сумочке, ремешок-цепочку которой я перекидываю через голову на плечо, чтобы было удобнее. Прекрасно знаю, кто и что примерно мне пишет, поэтому даже не прикасаюсь к гаджету.

– Потому что ты изменяла ему с Аароном? – интересуюсь встречно.

Брюнетка отрицательно качает головой и открывает тяжёлую железную дверь, ведущую на улицу. В переулке, как я и предполагаю, нет ни души. Зато припаркован серебристый «Mercedes-Benz». К нему и направляется Эбигейл.

– Потому что я думала, что Маркус изменяет мне. С Анной, – заговаривает она вновь, доставая из заднего кармана джинс автомобильный брелок. – И не только с ней.

Короткий сигнал сопровождает звук разблокировки центрального замка.

– Может быть, я чересчур подозрительна, но, когда мужчина постоянно встречается с неизвестной тебе блондинкой в одиноком домике посреди леса, это наводит на определённые мысли, – хмыкает она с отчётливым сожалением, открывая дверцу с водительской стороны. – Все эти его постоянные длительные командировки – Анталия, Рим, Париж, Афины… Маркус не брал меня с собой. Ни разу. И каждый раз был там с новой девушкой. Думал, я совсем ни черта не замечаю, интересуюсь только шопингом, вечеринками и популярностью своей страницей в сети, но это далеко не так… – в её взоре поселяется обречённость, а Эбби тоскливо вздыхает. – Я чуть с ума тогда не сошла от ревности. И решила отомстить ему – отплатить той же монетой. С Аароном. Тогда я понятия не имела, что все эти девушки – лишь часть теневого бизнеса, и секс тут совершенно ни при чём, – заканчивает с нескрываемым сожалением.

Ага, ни при чём…

Как же.

– Так вот как ты познакомилась с Анной, – выдавливаю из себя подобие сочувствующей улыбки.

Телефон в моей сумочке вновь начинает вибрировать. На этот раз причина – входящий звонок, судя по длительности едва уловимого звука.

– Да, так и познакомилась. Это она рассказала мне, что к чему на самом деле. Но было уже поздно – я окончательно испортила отношения с Маркусом, – отворачивается от меня и тянется к бардачку в салоне машины. – К тому же Аарон оказался таким добрым, милым, понимающим… Чудесным.

Аппарат связи всё ещё не умолкает, но я по-прежнему не обращаю на него внимания. Концентрируюсь только на каждом жесте Эбби, достающей… пузырёк с таблетками и небольшой конверт. Если только она не собирается заставить меня подавиться этим, никакой другой угрозы от девушки точно нет.

– Ты обещала отдать мне флешку, – припоминаю цель нашего пребывания здесь.

– Да, конечно, – кивает наследница нефтяного состояния, вылезая из машины. – Но ты ведь сдержишь своё слово? Ни Маркус, ни его братья не пострадают, если ты воспользуешься тем, что находится на ней, – уточняет с лёгким прищуром.

Она открывает пузырёк и запихивает в рот горсть круглых белых таблеток, тут же проглатывая, ничем не запивая. Психотропные, если верить надписи на этикетке. И очень сильные.

– Сдержу, да, – говорю то, что она желает слышать.

Упаковку брюнетка оставляет на крыше седана. И только после этого приближается ко мне, поддевая пальцами тонкую серебряную цепочку на своей шее – вытаскивая ювелирное изделие из-под футболки. На конце украшения нанизана флешка.

Я в ауте…

Какого чёрта мы тогда тащились сюда?!

И что более интересно…

– Откуда эта флешка вообще взялась? И почему ты отдаёшь её мне? – продолжаю мысль уже вслух. – Ты меня совсем не знаешь.

Конечно, ещё остаётся возможность того, что на цифровом накопителе ни черта нет, и находящаяся рядом просто-напросто продолжает морочить мне голову, ведя одной только ей известную игру, как какая-нибудь психованная маньячка. Учитывая препарат, который она принимает, от неё ещё и не то ожидать можно.

– Анна дала мне флешку, – беззаботно отзывается Эбби, пожимая плечами. – Наверное, отдала бы кому-нибудь ещё, да только возможности не было, – сжимает белый конверт, который вытащила из бардачка вместе с таблетками, и протягивает мне. – И я отдаю её тебе не просто так. Я знаю, кто ты… – улыбается настолько искренне и понимающе, что у меня сердце отказывается биться.

Откуда ей-то знать?!

Задать новый вопрос я не успеваю. Меня отвлекает красная лазерная точка, появившаяся на пластиковом корпусе флешки, по-прежнему висящей на шее наследницы нефтяного состояния. Но на этот раз моя реакция меня подводит.

Снайпер быстрее.

Тишину переулка разрушает одиночный выстрел. Ещё до того момента, как я успеваю оттолкнуть девушку и вместе с ней грохнуться на асфальт, чтобы сторонний обзор на нас закрыло машиной.

Опоздала…

На белой футболке Эбби расплывается багровое пятно.

– Не стоило тебе сюда приходить, – бормочу виновато.

С какой бы силой я ни нажимала на рану обеими ладонями в жалкой попытке остановить кровь, она с каждой новой секундой сочится всё сильнее и сильнее.

Твою ж… мать!

– Ничего, Эбби, – улыбаюсь ей как можно ласковее, будто бы я сейчас не тону в приступе панической атаки. – Потерпи немного. Всё будет хорошо, – повторяю снова и снова одно и то же, вытаскивая из сумки сначала огнестрельное, а затем и телефон.

Поскольку гаджет до сих пор вибрирует, приходится сначала сбросить вызов. И уже потом набрать другой номер.

– Я в переулке. Где-то здесь снайпер. Олдридж ранена. Пришли людей, – проговариваю и отключаюсь, не считая необходимым дождаться ответа.

Может быть, мой куратор, а также служащие вместе с ней, и свернули операцию, завязанную на медиамагнате, но она не оставит меня в беде – знаю точно.

– Я… нашла её… у Маркуса… – хрипло шепчет Эбби, комкая конверт.

На губах брюнетки застывает кривая полуулыбка, когда глаза становятся стеклянными. А я ещё целую минуту неотрывно смотрю в них, пытаясь найти в себе хоть что-нибудь, что могло бы подтвердить тот факт, что я ещё отличаюсь от мёртвой девушки. И лишь потом нахожу в себе силы вытащить содержимое конверта. В нём – всего одна фотография.

Я и Анна.

Глава 24

Звон сирен отражается в подсознании монотонным эхом. Оно перекрывает все витающие в разуме мысли. За исключением одной-единственной:

«Все эти девушки – лишь часть теневого бизнеса», – чужие слова в моей голове отзываются в сердце щемящей тоской, пока я растерянно пялюсь на изображение старшей сестры, испачканное багровыми пятнами.

Да, мои руки до сих пор в крови. И я до сих пор сижу на стылом асфальте, опираясь спиной на холодное железо серебристого автомобиля. Переулок оцеплен, на месте преступления работают эксперты, а мёртвое тело дочери нефтяного магната накрыто брезентом. Но меня никто не трогает. По крайней мере, сейчас.

– Эбби! Эбби! – в определённый момент доносится с конца переулка полный отчаяния голос Аарона. – Пустите меня! Я должен её увидеть! Эбби!

Его не пропускают за установленное ограждение. Двое полицейских удерживают англичанина силой, что-то негромко объясняя в явном намерении успокоить. Я не смотрю в их сторону, но даже отсюда могу различить всё то бесконечное количество боли, которое переполняет среднего из братьев Грин.

– Эбби! Ааааааа… Да отпустите же вы меня! Эбби! – кричит он снова и снова, ругается и проклинает всех, кто только существует в этом мире.

В конечном итоге сломленного горем человека банально уволакивают в неизвестном мне направлении, в то время как я продолжаю с упорным мазохизмом рассматривать беспечно счастливую улыбку Анны, обнимающей меня за шею.

Фотография сделана чуть больше трёх лет назад. Я тоже улыбаюсь на этом снимке. Настолько искренне и радостно, насколько не смогу уже никогда, наверное. Слишком много происходит с тех пор… всего.

Та, кто вернула этот кусочек моей прошлой жизни, взяла её у Маркуса. А значит – он с самого начала прекрасно знал, кто я такая и зачем явилась. То-то не удивился даже, когда я созналась. Хотя, нет. Удивился. Теперь, если прокрутить в памяти тот наш разговор, я точно это осознаю. И удивился он тому, что я призналась.

– Что это? – вынуждает сосредоточиться на реальности голос куратора.

Женщина так же, как и я, сосредоточена на окроплённом красными пятнами изображении моей названной старшей сестры. По беспристрастному выражению лица и не понять, как она к этому относится. Как и ко всему тому, что тут случилось.

– Когда-то эта фотография хранилась у Анны. Эбби отдала её мне. Сказала, что взяла у Маркуса, – не считаю нужным скрывать.

И уже заранее предвкушаю ответную реакцию…

Вот только она совсем не та, которую я ожидаю.

– Я не о фотографии, – поправляет шатенка.

Хотя по-прежнему смотрит только на неё.

– Флешка, – обозначаю очевидное, сжимая тонкую цепочку с осколками пластика в другой своей руке крепче. – Её тоже отдала Эбби. Перед смертью. Во вторник она помогала мне готовиться к торжеству в честь обручения. Там список гостей, поставщиков и всякая хренотень, которую надо было учесть, – вру без зазрения совести с такой лёгкостью, что и сама себе верю.

Повсюду валяются лепестки чёрных орхидей, которые я выронила, когда заметила снайпера. «Glock 45», который мне так и не пригодился, тоже лежит поблизости, на асфальте, как и моя открытая сумочка. А больше и нет ничего, на что куратор может обратить внимание, так что вычислить суть уточнения не составляет особого труда.

– Ещё Эбби сказала: все купленные на аукционе девушки – часть теневого бизнеса Грина. Не развлечение. А бывший управляющий «AlsoppLine» говорил о том, что верфь, владельцем которой с некоторых пор я являюсь, должна была перейти в собственность мнимой наследницы покойного владельца ещё три месяца назад. Отсюда следует, что либо Маркус не только понял, кто я, когда увидел воочию, но вообще заранее знал о моём будущем присутствии на аукционе, а также подготовился к тому, что будет происходить после, либо есть что-то ещё, – меняю тему, отвлекая нас обеих от былого. – Думаю, стоит это выяснить. В конце концов, вряд ли тот, кто нажил миллиардное состояние практически с нуля, настолько впечатлился выцветшей фотографией первокурсницы военной академии, что заочно решил жениться, – заканчиваю решительно и поднимаюсь на ноги.

Ключ к «Mercedes-Benz» находится в замке зажигания, поэтому мне не требуется каких-то особых усилий, дабы устроиться за рулём. Разве что перед этим приходится поднять огнестрельное и сумку, оставив их на пассажирском сидении.

– Что ты делаешь? – устало вздыхает куратор, как только я завожу двигатель.

– Эбигейл Олдридж машина уже не нужна, а мне пригодится, – обозначаю как есть, не считая нужным оправдываться каким-либо ещё образом. – Надо поговорить с бывшим управляющим «AlsoppLine» снова и выяснить подробности. Пока не умер кто-нибудь ещё.

То, что автомобиль по идее должен быть конфискован как улика по делу об убийстве его владелицы и мне не следует к нему вообще прикасаться даже, – я самым наглым образом игнорирую. Вряд ли соблюдение всех процедур реально поможет найти того, кто причастен к её смерти. Стрелка ведь так и не нашли по горячему следу. Больше чем уверена – и не найдут уже теперь.

– Где ты была, когда я тебе говорила, что мы больше не при делах? – обречённо закатывает глаза шатенка. – Ты не детектив, Станислава. Всего лишь актив в операции, которая прекращена ещё час назад.

– Вот именно, – соглашаюсь с ней покорно, переключая рычаг управления в необходимое для движения положение, – поэтому ты всегда можешь сослаться на то, что я вышла из-под контроля. А ещё можешь выслать мне один полезный адрес, – дополняю многозначительно с усмешкой.

Судя по хмурости на лице собеседницы, моя идея ей явно не по душе.

Но…

– Адвокаты Маркуса Грина в пух и прах разнесли ближайшее полицейское отделение, так что проводить допрос и дальше не получится. Скоро его отпустят, так что советую учитывать это, – вынужденно сдаётся куратор. – Придётся мне, и правда, писать отчёт подлиннее, – ворчит себе под нос и отступает на шаг назад, тем самым давая негласное разрешение «заниматься самоуправством» и дальше.

А мне два раза повторять не надо. Тем более что теперь я окончательно убеждаюсь в том, что «что-то скрывает» здесь не только медиамагнат.

Если бы женщина действительно не видела смысла в том, что я делаю, чёрта с два бы я покинула этот переулок, тем более таким способом. Остаётся только выяснить – что именно никак не доходит до моего измученного разума.

О последнем я думаю ещё довольно долго. В то время, как покидаю пределы Лондона в сторону одного из пригородов, выжимая максимум скорости, которую только способна контролировать с учётом дорожных условий. И пока раз за разом до судорог в пальцах сжимаю в ладони остатки цифрового накопителя, испорченного снайперской пулей… Жаль. Выкидываю испорченную флешку из окна посреди пустого шоссе, предварительно отсоединив ту от цепочки.

Почему я не рассказала правду о носителе информации?

Не потому, что я не доверяю куратору.

Но у меня есть свой, особый расчёт на этот, с виду бесполезный, кусок пластика.

Пришедшее на телефон сообщение с адресом, который я просила, только укрепляет мои планы на ближайшее будущее.

Надеюсь, Маркусу Грину в нём не найдётся места.

Иначе…

Будет действительно больно.

К тому моменту, как я добираюсь до нужного места, начинает темнеть. Закатные краски хмурого небосвода сливаются с алым заревом виднеющегося издалека пожара, будто так и задумано самой природой. Хотя вряд ли с этим согласен кто-либо ещё, учитывая развернувшуюся на узкой улочке панику и суету.

Небольшой одноэтажный домик объят высоким столпом пламени, который тушат примерно с десяток пожарных. Территория оцеплена и вряд ли меня пустят внутрь, поэтому ничего не остаётся, как наблюдать издалека.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

На противоположной от горящего дома стороне дороге, на краю лужайки, кутаясь в плед, стоит англичанка в преклонном возрасте. Она так же, как и я, наблюдает за развернувшейся картиной и утирает скупые слёзы на глазах.

– Как это случилось? – спрашиваю у неё, опустив стекло.

Из автомобиля я не выхожу.

Вряд ли кто-либо оценит мой наряд, сдобренный порцией чужой крови.

– Говорят, утечка газа, – разводит она руками. – Как же так… – качает головой больше своим мыслям, чем обращаясь ко мне.

– А хозяин дома? – интересуюсь дальше.

Она снова качает головой и жалобно всхлипывает.

– Говорят, внутри был, когда произошёл взрыв, – отзывается она. – Да и где ему ещё быть в такое время? С работы его выгнали, родственников у него нет. Совсем один. Разве что собака была. Никого больше… И та сгорела вместе с ним, – вздыхает тяжело. – Уже два часа почти, как потушить не могут.

Дальше я не слушаю. Переключаю рычаг управления передач и сдаю назад, а после и вовсе разворачиваю машину в обратном направлении. Вот только отъехать далеко всё равно не получается. Стоит приблизиться к первому попавшемуся перекрёстку, как встречная машина перегораживает собой дальнейший путь. Я едва успеваю затормозить, чтобы со всей дури не врезаться в… Маркуса Грина.

А я уж было думала, что паршивее сегодняшний день стать уже не может.

Снова ошибаюсь…

Он выбирается из машины ещё до того, как я успеваю перевести дыхание. В несколько быстрых размашистых шагов брюнет приближается к дверце с моей стороны и в считанные мгновения вытаскивает меня на улицу. Ультрамариновый взор становится практически чёрным, пока мужчина придирчиво осматривает меня с ног до головы. Брови хмурятся, а небрежная ухмылка на его губах превращается в брезгливый оскал, прежде чем он первым нарушает воцарившуюся тишину.

– Какого чёрта ты здесь делаешь? Кто разрешил тебе покинуть галерею? – отчеканивает сквозь зубы. – Что ты забыла в том переулке, да ещё и с Эбигейл? И почему ты не берёшь трубку, когда я тебе звоню? Почему не отвечаешь на сообщения? – встряхивает за плечи, сверля требовательным взором.

Наверное, нервы окончательно сдают, а может, ледяная ярость в его взгляде придаёт столько упрямства и храбрости, потому что лично мне самой на ум никак не приходит, откуда во мне берётся такой неиссякаемый поток… дурости.

– Я здесь, потому что хотела выяснить, что за мерзкие игры ты ведёшь на самом деле, – говорю, как есть. – Я здесь, потому что единственный, кто мог дать мне честные ответы, живёт вон в том доме. Жил, точнее, – скидываю с себя чужие руки и тыкаю в направлении, где виднеется пожар. – Я здесь, потому что не нуждаюсь в твоём разрешении, чтобы пойти куда-нибудь! Я здесь, потому что ты – лживая скотина, в которой столько дерьм… – дальше приходится заткнуться.

Маркус сдавливает правой рукой за подбородок с такой силой, что я едва терплю боль. Не до бесполезной тирады становится.

– Лживая скотина? – переспрашивает он обманчиво мягко.

Однако до сих пор пылающая в его глазах ярость, граничащая с откровенным бешенством, не позволяет обманываться. Даже после того, как хватка на моём лице заметно слабеет, хотя ладонь Грин так и не убирает.

– Да! – выкрикиваю во весь голос, подкрепляя собственное утверждение ударом в колено. – Лживая скотина! – пользуюсь возможностью и отшатываюсь назад.

Жаль, моя относительная свобода длится недолго.

– Ссс… – срывается с уст Маркуса, прежде чем он в одно мгновение ловит меня за руку, а после одним рывком разворачивает к себе спиной и толкает к машине.

Второе запястье тоже оказывается в плену, не успеваю опомниться. При столкновении я довольно сильно ударяюсь бедром о холодное железо, хотя не чувствую боли. Но кожу ощутимо саднит и печёт.

– Правда решила, что можешь со мной справиться? – с отчётливым предвкушением в тоне интересуется Маркус очень тихо, прижимаясь ко мне всем телом.

Я что, совсем сумасшедшая что ли?!

– Нет, – отвечаю, скорее, на вопрос в своих мыслях, чем на тот, который обозначен для меня англичанином.

– Тогда какого хрена это только что было, а, цветочек? – уточняет в явной издёвке.

И вот что сказать? Особенно, если последние мало-мальски здравые мысли закончились ещё в тот момент, когда я поняла, кто именно преградил мне дорогу…

Потому и молчу.

Обычно это срабатывает лучше остального.

– Ну, ладно, раз ты успокоилась, начнём сначала, – по-своему расценивает возникшую паузу Маркус. – Зачем ты сюда приехала, я примерно понял. Но, если ты будешь столь любезна пояснить мне конкретнее, думаю, будет легче нам обоим.

Ага, как же…

Но то про себя, а вот вслух:

– Пассажирское сиденье. Сам посмотри.

Ещё одна пауза длится дольше предыдущей. Пусть и не сразу, но мужчина отпускает мои руки и отстраняется на полшага назад, через открытое окно доставая то, о чём речь. И даже больше. На крыше машины оказывается сначала фотография, где запечатлены я и моя погибшая сестра, а после цепочка, на которой прежде была нанизана флешка.

– Хм… Очевидно, тут мы сразу переходим к той части, где я – лживая скотина, а ты – в поиске честности, – ничего не выражающим тоном комментирует Маркус, добавляя к вещам, находящимся на крыше, «Glock 45».

Как только оболочка огнестрельного из полимера касается серебристой поверхности автомобильного кузова, мужчина отступает на шаг назад и скрещивает руки на груди. Честно говоря, мне разом дышать становится легче. На секунду я почти верю в то, что его слова – самая что ни на есть открытая угроза. Зато теперь…

– Не боишься, что я пристрелю тебя? – задаю вопрос, на который не жду ответа. – Я знаю про верфь: её забрали у владельца ещё три месяца назад. Про то, что ты используешь девушек с аукциона в своих теневых делишках, я тоже знаю. И знаю о том, что ты был в курсе, кто я такая с самого начала. Эбби рассказала. Ещё она отдала мне флешку с соответствующей информацией. Ей злополучный накопитель отдала Анна. За эту флешку её и пристрели в том переулке, – хмыкаю, не скрывая горечи, невольно бросив взгляд на своё платье, испачканное кровью девушки. – Знаю о том, что ещё одиннадцать девушек, чьи эксклюзивные контракты были куплены тобой на аукционе, устроенном «Oz», – мертвы. Все до одной, Маркус.

Да, я действительно теперь знаю многое. Не знаю только то, как всю эту хренотень связать с моим брачным договором, но о том я, конечно же, не говорю. Наивно надеюсь, что вскоре и это станет понятным.

Впрочем, надежда оправдывается довольно быстро.

– И где эта флешка теперь? – бесцветно проговаривает Грин.

Он всё ещё на расстоянии от меня в полшага. Но явно едва сдерживается, чтобы снова не сократить эту дистанцию.

– Скажу, если расскажешь мне о том, на кой чёрт я тебе сдалась, – произношу деланно равнодушно.

Хотя на самом деле внутри меня ещё больше напряжения, нежели вижу в мужчине.

– Я уже говорил тебе об этом, – отзывает он в таком же, фальшиво нейтральном тоне.

Твою ж… мать!

– Даже если и так, есть что-то ещё, – стараюсь сохранять внешнее спокойствие, хотя раздражении в моём голосе всё равно проскальзывает.

– Даже если и так, я не обязан делиться с тобой этим. Хватит с меня и того, что я позволил тебе залезть в мой сейф, выполнив то, из-за чего ты продала своё тело, – флегматично хмыкает брюнет. – Я не настолько безрассуден, цветочек – пустить в свой дом ту, у которой досье на меня в разы больше, чем собственная биография, и при этом оставить в качестве пароля дату смерти своей матери, – прищуривается с насмешкой в снисходительном дополнении. – Я дал тебе то, ради чего ты ко мне пришла. Теперь твоя очередь – выполнить то, зачем я тебя к себе взял.

Да… бл*дь!

– Если ты не желаешь делиться этим со мной, тогда я узнаю сама, – бросаю отрывисто, хватая с крыши пистолет. – Уйди с дороги, Маркус, – направляю прицел на мужчину, – а то, если ты так сильно не хочешь раскрывать то, что поможет мне вычислить убийцу Анны, я могу решить, что это действительно ты сделал: убил её. Их всех убил.

Насмешка на его лице стирается в одно мгновение.

– Нравится тебе это или нет: сделка есть сделка, – мрачно сообщает Грин. – Ты подписала контракт. Даже два. Будь любезна – исполняй, – сокращает дистанцию между нами, тем самым прижимая к своей груди дуло направленного мною оружия. – Или стреляй.

Ну, точно псих!!!

– Уйди с дороги, Маркус, – прошу снова, крепче сжимая пистолет.

Во взоре цвета тёмный ультрамарин вспыхивает новая насмешка.

– Так и думал, что не сможешь, – констатирует факт, аккуратно перехватывая огнестрельное в моей руке.

Но не забирает. Не предпринимает ни одной попытки даже к чему-то подобному. Просто держит «Glock» вместе со мной.

– Если бы ты действительно верила в то, что я убил тех девушек, то давно бы выстрелила. Не стала бы мне ничего объяснять, – улыбается неожиданно ласково.

Я почти теряюсь в этой улыбке.

И стараюсь не думать о том, насколько он банально прав.

– Пожалуйста, Маркус, просто уйди, – скатываюсь до едва слышимого шёпота.

Уже не просьба. Мольба.

– Не уйду. И тебя не отпущу, – снова улыбается брюнет. – У тебя что, с памятью проблемы? – интересуется задумчиво в довершение. – Говорил ведь уже тебе это неоднократно, – добавляет великодушно.

Кажется, у меня скоро начнётся нервный тик.

– Точно псих, – невольно срывается с моих уст ворчливо, как очередное отражение моих мыслей.

– Это мы с тобой тоже уже обсуждали, – напоминает он.

Притом в голосе слышится столько тепла и странной нежности, что я окончательно теряюсь. Вроде бы ещё минуту назад я реально была готова его убить. А теперь…

А что теперь?

– Если ты не расскажешь мне о том, что я хочу знать, то я уйду, Маркус. И, так или иначе, всё равно узнаю. Не сейчас, так позже. Ты не сможешь контролировать меня круглосуточно, все ближайшие пять лет, даже если я останусь с тобой, – проговариваю предельно мягко. – Тем более после того, как Эбби отдала мне ту флешку, за которой давно открыта охота. Можешь упрямиться сколько угодно и напоминать мне о том, кто из нас двоих тут главный, но факт есть факт – проблема не исчезнет, пока её не решить. Сегодня снайпер не успел совершить второй выстрел. Но что будет завтра – не может с точностью знать никто.

Я разжимаю пальцы, отпуская пистолет. Он остаётся у мужчины. Ненадолго. Маркус забрасывает оружие обратно на пассажирское сиденье автомобиля.

– Хорошо. Ты права, – сдаётся он подозрительно быстро. – Я расскажу тебе то, что ты хочешь знать. Но в этом случае ты должна пообещать мне кое-что сначала.

А вот и подвох…

– Что именно? – интересуюсь встречно.

– Ты не будешь делать поспешных выводов. И больше не сделаешь абсолютно ничего, предварительно не поставив меня в известность. Даже если это будет что-то совсем незначительное на первый взгляд. А также отдашь мне ту флешку. Договорились?

Ох, и нравится же ему заключать сделки…

А вот мне – нет. Совсем-совсем не нравится.

Но что поделать?

– Так уверен, что я сдержу данное слово? – всё ещё пытаюсь увильнуть от навязанных обязательств.

– Об этом уж я позабочусь, не сомневайся, – на удивление довольно хмыкает Маркус.

Ничего не остаётся, как прогнуться под обстоятельства.

– Значит, договорились, – копирую его тональность.

Моё подсознание давно готово воспринимать то, что последует за этим обещанием, однако англичанин не спешит исполнять свою часть сделки. Как и в начале нашей встречи на этой дороге, он придирчиво осматривает меня с ног до головы, а после снимает с себя пиджак, накидывая его на мои плечи. Притягивает к себе и крепко обнимает, то ли пытаясь согреть таким образом, то ли просто желает быть ближе.

А ведь, и правда, давно замёрзла…

– Ты верно сказала насчёт верфи. «AlsoppLine» отошла «в наследство» ещё три месяца назад. Но не благодаря каким-то моим усилиям. Я тут, честно говоря, особо не при чём, цветочек. В данном случае я всего лишь пытаюсь исправить ситуацию с наименьшими потерями… Для нас обоих, – заговаривает Маркус, спустя долгую паузу. – Компания перешла в твоё законное владение с той самой минуты, как только ты переступила порог здания, в котором решила продать свои будущие пять лет в пользование тому, кто больше заплатит, и в одностороннем порядке подписала открытый контракт на аукцион. Все, кто был в том зале из участвующих в торгах, – в действительности они покупают не девушек, а компании, которые на них записаны, чья история в прошлом, мягко говоря, была не очень чистой. Лот на сцене – всего лишь «приятное дополнение», как бы мерзко то ни звучало. В том мире, где мы с тобой познакомились, ни одна живая душа не стоит миллион евро.

У меня в голове буквально атомная бомба взрывается. Кусочки пазла, что я так старательно собирала на протяжении последней недели, разлетаются на неопределённые составляющие части и собираются в совершенно другой образ.

– Когда мой отец умер, «GreenGroup» была на грани банкротства. Я смог сохранить его наследие только благодаря тому, что стал частью всего этого, – продолжает Маркус приглушённо. – Риск минимален. Фактически участники торгов получают новый капитал от иностранок, которых можно обвинить, в случае чего, в чём угодно – тем самым выйти из этой грязи чистыми. Мне удалось провернуть подобное одиннадцать раз. На двенадцатый… Твоя сестра оказалась не такой покорной, как другие девушки. Она захотела больше, чем я ей предложил. Выставила свои условия. Мне пришлось считаться с ними, поскольку официальная сделка с моей стороны должна быть предельно чистой. В итоге… Всё закончилось плохо, – сжимает меня в своих объятиях крепче прежнего, словно я исчезну, будь то иначе.

А я… просто-напросто перестаю дышать.

Потому теперь точно знаю, кто убийца!

Но ведь я обещала не делать поспешных выводов…

– Так вот почему ты решил, что к убийствам причастны люди «Oz», – обозначаю вслух лишь малую долю того, что сейчас буквально кипит в моём разуме.

Маркус не отвечает. Мне приходится приподняться и потянуться к нему выше, касаясь мужского лица в лёгком успокаивающем поцелуе.

– Флешку разнесло снайперским выстрелом. То, что от неё осталось, я выбросила по дороге, пока ехала сюда, – исполняю свою часть обязательств, по-прежнему прижимаясь губами к его щеке. – Нет больше никакой флешки, Маркус.

Понятия не имею, с чего бы мне тревожиться за стоящего рядом, но почему-то никак не отпускает противное давящее чувство, пока ощущаю, насколько сильно он напряжён и мрачен.

– Хорошо, – выдыхает Грин спустя целую минуту, кажущуюся лично мне настоящей вечностью.

Не уверена, поверил ли он мне на самом деле, но всё равно беззаботно улыбаюсь ему в ответ. И не сопротивляюсь, пока брюнет ведёт за руку к своей машине, усаживая на пассажирское сиденье. Терпеливо жду, пока он забирает всё необходимое из автомобиля Эбби и отгоняет «Mercedes» к обочине, а после возвращается за руль. И самым бессовестным образом засыпаю, пока немецкий спорткар несётся по загородному шоссе в направлении поместья медиамагната.

Наконец-то, согреваюсь…

Глава 25

Вязкая тьма не отпускает сознание даже тогда, когда я открываю глаза. Жутко холодно. И сыро. Сверху, одна за другой, мне на голову падают капли воды. Судя по ощущениям, лежу в неглубокой луже. Не на улице. Ветра нет. Воздух затхлый. Пахнет сыростью. Подо мной бетонные плиты. Платье насквозь мокрое. Как и я вся.

Какого чёрта?!

Проходит не меньше минуты, прежде чем зрение относительно приспосабливается к темноте. Комната, в которой я нахожусь, довольно маленькая. Потолок – низкий. Можно вытянутой рукой достать. Ни одного окна. Больше напоминает клетку, нежели помещение. Или могилу.

Как я здесь вообще оказываюсь?!

Засыпаю в машине Маркуса Грина, а просыпаюсь… Здесь.

Впрочем, догадаться не трудно.

Хотела знать, кто убийца?

Похоже, теперь я буду знать не только это.

Обуви на мне нет. Когда я поднимаюсь на ноги, уровень воды достаёт до щиколотки. Достаточно сделать всего пару шагов, чтобы наткнуться на стену. Из того же бетона.

И долго мне тут сидеть?

Стоять…

Если ответ на первые вопросы живёт в моём разуме без лишнего подтверждения, то вот последнее остаётся неизвестным ещё долгое время.

Ненавижу тишину…

Но и нарушать её не спешу.

Просто жду дальнейшего развития событий, стараясь не обращать внимания на промозглый холод, пронизывающий каждую клеточку организма.

Уровень воды постепенно убывает. Правда, проходит несколько часов, прежде чем влага окончательно уходит сквозь необработанные швы напольных плит. И вот тогда в моей персональной темнице становится чуточку светлее.

В железной двери открывается небольшой заслон снизу – сквозь него кто-то просовывает поднос, на котором… белая фарфоровая чашка, наполненная латте с корицей, а рядом на блюдечке – круассан в яблочном сиропе.

На фоне всего того, что меня окружает, поданное кажется полнейшей несуразицей. Нет, даже не так. Настоящим своеобразным издевательством.

Прям долбанное откровение какое-то!

Очередное…

На самом деле я не голодна, но от предложенного не отказываюсь. Если, конечно, угощение не отравлено, то оно пойдёт на пользу. Не только в качестве демонстрации моего послушания. Силы мне ещё совершенно точно пригодятся.

Кофе и булочку я съедаю, вернув пустую посуду обратно на поднос. Спустя примерно минуту его забирают. Мужчина, если судить по размеру ботинок. В чёрных кожаных перчатках.

Как только заслон в двери опущен, с потолка начинают литься хлёсткие разрозненные потоки воды, будто я нахожусь в душевой кабине, а не в непонятном подземелье. Спасибо, горячая, а не холодная. Это в какой-то степени, помогает согреться. Впрочем, то длится не так уж и долго. А вода довольно быстро остывает. И снова я начинаю замерзать.

Секунды плавно перетекают в минуты, а те – в часы, которые складываются в мучительную череду сплошного ожидания и неопределённости. Влага вновь постепенно уходит через швы между бетонными плитами. Но на этот раз еды мне больше не приносят. А вот горячий напор сверху включается снова. И снова… И снова… Высчитываю закономерность в три с половиной часа между этими циклами. Заняться-то особо всё равно нечем. Вот и считаю. Чтобы не сойти с ума.

Так и засыпаю, сидя на корточках в самом дальнем от двери углу, прислонившись к стене спиной…

Новое пробуждение ничем особо не отличается от предыдущего.

Как и ещё одно. И ещё… И ещё. И…

– Доброе утро, цветочек, – звучит тихим вкрадчивым тоном, а моего лица касаются чужие пальцы, прежде чем открываю глаза.

Темноту в помещении разгоняет два плоских прожектора овальной формы, прикреплённых к потолку. Прежде я их не замечала. Зато теперь могу разглядеть не только светильники, но и вмонтированную систему подачи воды, схожую с оросительным принципом для полива газонов. Помимо этого, в самом центре потолка прикреплён металлический крюк, с которого свисает длинная альпинистская веревка. Её концы достают до подсыхающего после потопа пола.

– Доброе утро, Маркус, – отзываюсь запоздало, оценив всю полноту грядущего, исходя из окружающей обстановочки.

В ультрамариновом взоре вспыхивает нечто новое. То, чего я ещё не видела прежде. Тёмное. Безгранично голодное. Истинно жестокое.

– Я задам всего один вопрос, – мужчина поднимается на ноги и поднимает вместе с собой и меня. – Как только ты дашь правильный ответ, всё прекратится.

Он тянет меня к центру комнаты и берёт в руки верёвку, которую методично наматывает на мои запястья. Я не сопротивляюсь, позволяю ему делать, что вздумается. В конце концов, дверь заперта – деваться всё равно некуда.

– Где флешка, которую ты забрала у Эбби? – озвучивает Грин, подтягивая путы на крюке так, что мои ступни больше не касаются пола.

Звук расстёгиваемой молнии на платье сливается в подсознании с ритмом собственного сердца. Я стараюсь не поддаваться панике, дышать глубже и ровнее. Несмотря даже на то, что спина обнажена, а в ладони Маркуса появляется скальпель.

Что будет дальше… И без лишних пояснений понятно.

Мужчина обходит меня сбоку и останавливается в полушаге, пристально вглядываясь в моё лицо. Ни одной былой эмоции в нём не остаётся. В ультрамариновых глазах царит только бездонная пустота. Какое-то время англичанин просто стоит и смотрит на меня, не шевелится вовсе. Лишь сжимает хирургическую сталь до побеления пальцев.

– Даже если перережешь мне горло, ничего нового всё равно не узнаешь, – не выдерживаю затянувшейся паузы.

Уголок его губ приподнимается в понимающей ухмылке.

– Я бы удивился, если бы ты считала иначе.

А вот я совсем не удивлена тому, что он в курсе.

– Тогда какой смысл в том, что ты собираешься делать? – интересуюсь встречно.

Брюнет не отвечает сразу. Однако мужская ухмылка приобретает брезгливый оттенок. Маркус поднимает голову, задумчиво уставившись на форсунки над нашими головами, а система подачи воды включается буквально через пару секунд. В этот раз напор ощутимо сильнее предыдущих циклов.

– Никакого смысла, цветочек. Это всего лишь боль.

Вот именно!

Это всего лишь боль.

И я способна её выдержать.

Последнее я повторяю про себя неоднократно. Впервые, когда перестаю видеть лицо Маркуса, закрывая глаза. Немного погодя, пока чувствую холод стали, касающейся кожи в районе шейных позвонков и касание чужих пальцев на своём горле. И ещё множество раз, в то время, как остриё медицинского ножа оставляет на моём теле десятки кровоточащих полос.

Всего лишь боль.

Жгучая.

Заполняющая рассудок.

Острая.

Выворачиваю нутро.

Ядовитая.

Опутывающая разум беспросветной пеленой отчаяния.

Но всего лишь боль.

– Где чёртова флешка?

Не отвечаю. И едва сдерживаю победную улыбку.

Из нас двоих не выдерживает первым – он, не я.

Кто из нас двоих тут действительно страдает психическими расстройствами, учитывая данное… Стараюсь не думать.

Вообще ни о чём.

Это всё равно не поможет.

А вот сосредоточиться на том, что я всё ещё дышу, – очень даже полезно.

– Где флешка, мать твою?!

Хирургическая сталь вываливается из мужской ладони. Вода смывает кровавые следы на орудии моей пытки. И я смотрю на потихоньку растворяющиеся алые разводы, а не на того, кто задаёт один и тот же вопрос с разными интерпретациями. Потому и пропускаю момент, когда остаюсь одна. Лишь слышу, как громыхает железная дверь, после чего подача воды сверху прекращается.

Спустя тысячу сто двадцать три секунды я засыпаю. Банально отключаюсь, на самом деле. Ровно до начала следующего цикла подачи воды. Правда, на этот раз, открыв глаза, ничего не вижу. На мне плотная непроницаемая повязка. Зато слышу удар хлыста. Ещё до того, как чувствую на себе его последствия.

Один, другой, третий…

Насчитываю ровно сорок два. Но с моих уст не слетает ни единого звука, пока извращённое глумление не прекращается. Не сдерживаюсь только, когда сильная мужская рука приподнимает за талию, позволяя затянутой петле между моих запястий соскользнуть с крюка, а мне – рухнуть на мокрый бетон. Да и то мой стон слишком тихий, чтобы мог расслышать кто-то ещё, помимо меня самой. Впрочем, он далеко не последний. Другие – гораздо громче. Если скальпель и порку я терплю с относительной лёгкостью, то вот, то, что следует за ними после… По моим внутренним подсчётам проходит около двух недель. Я начинаю ненавидеть латте, корицу, яблоки и выпечку. И не помню, остаётся ли на мне хотя бы один, нетронутый увечьями участок тела.

Спасает только то, что я до сих пор помню, зачем это делаю.

Мне, можно сказать, ещё повезло. В отличие от других… Тех, чьи контракты проданы на аукционе до меня и вместе со мной. Тех, кто совершенно не подготовлен физически и морально для чего-то подобного, – вряд ли хоть одна из девушек проходила специальную подготовку, как было со мной. Тех, кого продают прямо сейчас, в эти самые мгновения, пока я думаю о несправедливости и неравенстве в этом треклятом мире. И будут продавать ещё.

К тому же в любом, даже наполненном самой извращённой жестокостью мире, всё рано или поздно заканчивается. Мой случай – не исключение.

– Доброе утро, цветочек, – слышу в очередной раз вкрадчивый голос Маркуса.

Мужчина останавливается рядом с закрывшейся за ним дверью. И скрещивает руки перед собой. В одной из них он держит пистолет. Тот самый «Glock 45», прицел которого когда-то я направляла на него.

– Начинаю жалеть, что не нажала на курок, пока была такая возможность, – озвучиваю продолжение мысли вслух.

– Учитывая, насколько хорошо ты вела себя в последние дни, я предоставлю тебе такую возможность снова, – невозмутимо отзывается Грин. – Подойди, – дополняет командным тоном.

Поскольку во мне уже нет никаких сил оценивать новый припадок социопатии в находящемся напротив, я просто-напросто выполняю то, что сказано.

– Открывай, – кивает на железное полотно позади себя.

На мгновение я зависаю.

То есть мне можно выйти?!

Ага… Как же.

– Заперта, – обозначаю очевидный результат своих бессмысленных стараний, после того, как дверь не поддаётся моим усилиям.

Но ведь Маркус Грин ничего не делает просто так…

– Теперь, когда ты уяснила, что выйти отсюда не сможешь в любом случае, мы можем перейти к дальнейшему, – снисходительно сообщает англичанин. – Держи, – вкладывает в мои руки… пистолет. – В нём всего один патрон, – дополняет в пояснении. – Для тебя, Станислава. Если до сих пор не хочешь дать мне правильный ответ, то только так возможно прекратить всё это.

Услышанное больше похоже на какую-то извращённую шутку. Но я не нахожу в ультрамариновом взоре и намёка на нечто подобное. И всё равно на некоторое время зависаю в ступоре. Сжимаю огнестрельное, даже не чувствуя собственных пальцев, и смотрю на мужчину снова и снова… Ищу хоть что-нибудь, что могло бы оставить мне иной выбор. Но не нахожу. А ещё никак не могу прекратить думать о том, что первые слышу, как он называет меня по имени. Настоящему.

– Хорошо, – соглашаюсь и отступаю на шаг назад.

Прижимаю дуло пистолета к своему виску и невольно улыбаюсь, потому что в памяти проносится каждая секунда, начиная с момента, как я впервые увидела Маркуса Грина. В реальности. Не на фотографиях и страницах чужих историй о нём. Такого, каким воспринимаю его я сама. Только я. Никто больше.

Всё ещё улыбаюсь. Не в моих силах стереть эту дебильную неуместную улыбку, веющую толикой сумасшествия. Ведь только она помогает скрыть глубоко в душе бесконечный поток щемящей тоски и истинной боли. Не физической, нет. Её я по-прежнему игнорирую. Но вот другая… Не та, которую может причинить кто-либо ещё. Та, что действительно может меня погубить… Нажимаю спусковую тягу. Предварительно сменив направление прицела.

И ни черта не чувствую больше. Даже когда с упорством конченной мазохистки пристально наблюдаю за тем, как расплывается огромное багровое пятно на белой рубашке англичанина, упавшего к моим ногам.

– Раз, два, три, четыре, пять: я иду тебя искать. Как найду тебя… беги, – припоминаю слова детской считалочки.

И считаю по новой. На этот раз – отмеряя секунды, пока дверь в место моего персонального заточения не перестаёт быть закрытой.

Последнее, к слову, длится не так уж и долго.

Скрип петель смешивается с чередой отборного мата. На итальянском.

– Зря ты так, – морщится вошедший и придирчиво оглядывает валяющееся у порога тело Грина, а после нехотя сосредотачивается на мне: – Упустила свой шанс на лёгкую смерть, – перешагивает через преграду на своём пути.

Жилистое лицо Вито Бьянчи украшает непробиваемая маска ледяного безразличия. Впрочем, я тоже не отличаюсь проявлением каких-либо эмоций.

Во-первых, потому что присутствие мужчины не является для меня каким-либо сюрпризом. Во-вторых, меня больше интересует факт того, что теперь появляется возможность покинуть помещение, – дверь за вошедшим остаётся приоткрытой. В-третьих… Слишком устаю.

Пора бы уже заканчивать этот чёртов спектакль.

– А с чего ты взял, что я собираюсь умирать? – отступаю немного назад.

Пистолет всё ещё в моей руке. Пусть он и бесполезен теперь, по большей части.

– Интересно, ты реально настолько смелая или просто тупая? – интересуется он встречно. – Авария, яд, снайпер, маленькие приключения здесь… А тебе всё неймётся. Удивляешь ты меня, признаться. И откуда столько упорства берётся? – удручённо вздыхает, вновь обратив внимание на Маркуса. – Вот его отец был слабаком. Я думал, что хотя бы сын не такой. Жаль… Гвен была достойна большего, – повторно вздыхает и аккуратно закатывает рукава своей рубашки. – Надо было сразу убить тебя, ещё до того, как ты покинула здание аукциона. Знал ведь, что мальчишка до последнего будет тебя защищать, раз осмелился пойти против того, кто сделал его человеком…

– Человеком? – перебиваю в откровенной насмешке. – Это ты сейчас про себя, что ли? – уточняю с фальшивым изумлением. – Человек не станет убивать десятки невинных девушек только потому, что это принесёт ему немного больше денег, чем у него было вчера, – заканчиваю мрачно.

– Ошибаешься. Я убил только предыдущий лот, купленный моим крестником. Сука не хотела играть по заданным правилам, вот и пришлось её проучить, – расплывается в надменной усмешке находящийся в трёх шагах от меня. – Ещё я сделал заказ на ту дурёху, что решила помочь ей и тебе с чёртовым компроматом на меня. Но остальных убрал сам Маркус. Чтоб не мешались. Не без моей помощи, конечно. После случая с Анной, к неблагодарным рабыням не осталось никакого доверия, знаешь ли, – добавляет, сократив расстояние между нами на треть.

– Какой ты заботливый, – комментирую услышанное, отходя ещё немного назад.

Создала бы и большую дистанцию, да только за спиной оказывается стена.

– Забота тут совершенно ни при чём, – фыркает собеседник. – Воспитывать таких, как ты, – надо своевременно, а не как… он, – недовольно морщится.

– Ну, да. Послушные запуганные дурочки, не задающие лишних вопросов, с удовольствием подпишут что угодно, даже не поинтересовавшись о последствиях, тут ты прав, – киваю согласно.

Между нами, по-прежнему, ощутимое расстояние. Но избавляться от него мужчина не спешит. Стоит посреди помещения, медленно сжимая-разжимая кулаки, и с искренним любопытством разглядывает меня.

– А ты совсем не удивилась, когда я вошёл, – припоминает начало нашей сегодняшней встречи. – Давно догадалась? И как?

Давно…

Но ему-то знать не обязательно!

Впрочем, кое-чем я поделиться всё же могу.

– Всё началось с того, что после смерти отца Маркус ввязался в мир теневого бизнеса, в который его привёл ты… А значит: ты, как никто другой, был заинтересован в том, чтобы человек, лояльность которого была тобой гарантирована, соблюдал установленные там законы и порядки, – начинаю с самого начала. – На аукционе ты единственный, кто действительно торговался за верфь. Скорее всего, Маркус решил, что ты делаешь это для того, чтобы поддеть и подразнить его. Вряд ли он мог бы тогда поверить, что «лучший друг» его отца делает это из-за чего-то ещё, – обозначаю главную причину, по которой все мои подозрения сосредотачиваются на этой персоне, как только я узнаю об истинной подоплёке всего происходящего. – Авария вблизи Рима… Маркус считал, что это было покушение на его жизнь, устроенное людьми «Oz». Потому что именно ты ему так сказал. А он поверил. Но я-то знаю, что они не при чём, а значит, ты – солгал, – перехожу к следующему пункту из своего списка замеченного. – Особое отношение Маркуса к чёрным орхидеям… Не каждый человек со стороны будет с таким постоянством так давить на больное. А близких в его окружении не так уж и много. Тем более что о моём присутствии в клубе Закери тоже было известно немногим, но первая посылка с орхидеями была адресована мне именно там, – продолжаю перечислять, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. – Яд в кофе на ипподроме… Хотел напугать Эбби? У тебя получилось. Жаль только, девочка оказалась настолько совестливой, что всё равно пожертвовала своим благополучием, чтобы поступить правильно, – усмехаюсь с горечью. – К тому же, если бы Маркус действительно хотел получить от меня флешку, то не стал бы действовать так примитивно. Как минимум потому, что знает прекрасно – подобное со мной никогда не сработает, – пожимаю плечами. – И размер обуви у него не тот к тому же – хмыкаю в довершение, демонстративно уставившись на дизайнерские лаковые ботинки собеседника. – Как ты заставил его? – перехожу к тому, чего ещё не знаю.

Моя внимательность к мелочам оценена по достоинству. Мужчина неестественно довольно ухмыляется, поняв, где просчитался. И подходит вплотную.

– Не всё мне одному прибирать за ним. Пора бы научиться отвечать за свои поступки, – разводит руками Бьянчи. – Хотя, после того как я забрал вас обоих с дороги, мальчишка, и правда, долго сопротивлялся. Но в итоге сдался, когда понял, что я могу сделать с тобой гораздо более страшные вещи, нежели он сам. Так что можешь гордиться собой, маленькая изворотливая сука, – «хвалит» на свой лад, а затем со всего размаху бьёт по лицу.

Меня будто к бетонной плите с высоты прикладывают, а не пощёчину дают.

Перед глазами разом темнеет. Я падаю на колени и роняю «Glock».

– Всё ещё считаешь себя самой умной, да? – процеживает сквозь зубы начинающий злиться Вито. – Он сдох только потому, что ты захотела немного поболтать со мной, – хватает меня за плечи и поднимает на ноги, встряхивая. – Где долбанная флешка?! – впечатывает спиной в стену. – Скажи, и тогда я не забью тебя до смерти, как было с той девкой. Она умирала два дня. Ты – будешь умирать гораздо дольше, если и дальше будешь так же тупить.

А ведь он прав…

Хватит тупить.

Ничего нового я всё равно уже не узнаю.

– Ладно… Может, я и не самая умная, – произношу предельно спокойно и вдыхаю глубже, пытаясь морально подготовить себя к дальнейшему за ближайшие пару мгновений. – Но однозначно не тупее тебя.

Пусть во мне не так уж и много сил, да и весовая категория мужчины значительно выше, вот только у меня есть другое преимущество. Ведь он думает, что я позволяю так обращаться с собой только потому, что не могу дать отпор.

Ошибается…

Вывернуться не составляет труда. Как и оказаться за его спиной. Последующий перехват, настолько крепкий, насколько только хватает возможности, тоже не занимает много времени. Хруст чужих шейных позвонков отзывается в моём подсознании настоящей музыкой, дарующей освобождение.

– Где бы ни была эта флешка, она тебе в любом случае уже не пригодится, – ухмыляюсь невольно, подводя краткий итог всему случившемуся.

Склоняюсь над бездыханным телом, потратив несколько секунд на поиск телефона в кармане его брюк. Гаджет не намок, что очень радует. Набрать нужный номер по памяти тоже не занимает много усилий и времени.

Ну, вот и всё, пожалуй…

Я справилась.

Эпилог

Шум воды перекликается в подсознании с ядовитыми отголосками жгучей агонии, которая никак не вытравится из вен. Слишком сильно пропитала нутро. Она постепенно разъедает разум воспоминаниями о самой худшей части моего прошлого. До побеления кончиков пальцев я цепляюсь обеими руками за края каменной раковины, стараясь дышать как можно глубже и ровнее в отчаянной попытке вернуть рассудку хоть каплю здравомыслия – не поддаваться так не вовремя нахлынувшей панике. Проходит три недели с тех пор, как Вито Бьянчи мёртв, а у меня до сих пор не получается окончательно подавить в себе все сопутствующие тому воспоминания… Но это не самое худшее, что со мной происходит сейчас. Две бледно-розовые полоски на тесте на беременность перед моими глазами – вот это воистину жуткое испытание.

– Если мы увеличим рабочие смены ещё на два часа в принудительном порядке, то они нас четвертуют! – доносится с другой стороны двери возмущённое от Кая.

Слишком громко, чтобы я могла жалеть себя дальше и не обращать на это внимания, поэтому приходится выключить воду и выйти из туалетной комнаты.

– Вчера, когда ты обещал Мелье, что мы управимся в срок, у тебя смелости было побольше, – откровенно насмехается в ответ сидящий напротив Огдена.

Правда, при моём появлении былая бравада быстренько исчезает с его лица. Новый управляющий верфью под эгидой «AlsoppLine», он же бывший управляющий: Освальд Харрис, хмурится, показательно разглядывая меня.

– Ты какая-то бледная, куколка, – отмечает он мрачно.

За последние три недели этот человек становится самым близким из всех, кто только есть в моём окружении, так что его беспокойство можно считать вполне искренним. После того, как становится известно, что он не погиб в пожаре (во время поджога старик банально напился до потери рассудка в окрестном заведении, да там и заснул), первое, что я сделала, – попросила его вернуться на работу. Вряд ли кто-нибудь другой мог бы так стараться «поднять с колен» то, чему он посвятил большую часть своей жизни.

– Не выспалась, вот и устала, – отмахиваюсь в напускной беззаботности.

На самом деле ни один из всех троих, находящихся сейчас в этом кабинете, за последние дни и ночи долго не спал. Как и не отдыхал. Слишком много всего необходимо сделать, чтобы наладить работу предприятия. Потому и выглядит моя ложь настолько правдоподобно, что мужчина не лезет с дальнейшими расспросами.

– Так что там с увеличением рабочих смен? – меняю направление разговора.

На самом деле, деятельность по реконструкции верфи и так ведётся круглосуточно, хотя и этого недостаточно.

– Увеличиваем, – с обречённостью озвучивает очевидное Кай.

Невольно закатываю глаза, после чего приподнимаю бровь в требовательном ожидании дальнейших пояснений.

– Поступивших от «GreenGroup» средств хватит с лихвой, чтобы компенсировать переработку, так что, с точки зрения финансовых затрат нам это даже выгодно, нежели нанимать новый персонал, – вынужденно продолжает Огден. – Остаётся только пережить «радостный восторг» по этому поводу от наших служащих, когда они узнают, что им уже не за двоих, а за троих работать надо, – заканчивает ворчливо, скосившись на своего непосредственного начальника.

После того, как я восстанавливаю старика в должности управляющего, Каю приходится занять место заместителя, которое является на тот момент вакантным.

– Да ты не переживай, куколка, всё под контролем, – спешит успокоить Харрис. – Ты лучше иди домой, наберись сил немного, – дополняет многозначительно, уставившись в направлении окна, за которым темно. – Давно ночь на дворе, – обозначает очевидное. – А у нас завтра ещё встреча с японцами, между прочим. Вряд ли тот пижон в навороченной тачке оценит мою кокетливую улыбку, если ты будешь не в состоянии обхаживать его самостоятельно, – подкалывает в довершение и сам же смеётся над своей шуткой.

Второй участник беседы тоже улыбается, хотя и порицательно качает головой, будто слышит что-то неприличное.

– Что? Она бы мне так улыбалась, как ему, я б тоже что угодно подписал! – хохочет громче прежнего Освальд.

И если при упоминании холдинга, благодаря которому место, где мы находимся, потихоньку восстанавливается, я ещё могу игнорировать тупую боль где-то в районе солнечного сплетения, то вот столь откровенное дежавю с подписанием контрактов отзывается во мне слишком явной горечью, чтобы я могла так сразу справиться с этим. Потому и отворачиваюсь от обоих, подхватывая с вешалки верхнюю одежду.

– Да, пойду домой. Доброй ночи. – прощаюсь коротко и выхожу в коридор.

Правда там, за пределами кабинета, темп моего бегства значительно сбавляется. Останавливаюсь, потому что вспоминаю о том, что по глупости оставила в туалетной комнате. Но возвращаться тоже не хочется. Немного поколебавшись, всё же иду дальше, в скором времени покидая сначала пределы административного здания, а затем и саму территорию, принадлежащую «AlsoppLine». Впрочем, скорее меняю одну на другую, учитывая, что с недавних пор я живу на верхнем этаже одного викторианского особняка, приютившего в своих стенах ещё пятьдесят семь таких же одиноких сирот, как я сама.

Дети давно спят, и остальные обитатели дома тоже, поэтому очень стараюсь не шуметь, пока добираюсь до своей комнаты. Приняв душ за рекордно короткое время (с некоторых пор не особо жалую длительные водные процедуры), падаю на кровать лицом вниз, закрывая глаза… И не могу уснуть.

Даже спустя восемьсот сорок пять секунд.

Похоже, теперь дурацкая привычка считать останется во мне надолго.

И всё лучше, чем, например, думать о том, что во мне, оказывается, может существовать ещё одна маленькая жизнь. Не то чтоб я не хотела чего-то подобного, но… я просто не смогу каждый день смотреть в глаза оттенка тёмный ультрамарин, не утопая в прошлом, которое отчаянно хочется больше забыть, нежели что-либо иное.

Часы показывают четверть третьего, когда я сдаюсь, сосчитав ещё сто восемнадцать секунд в добавление к предыдущим. Поднимаюсь с постели и быстро собираюсь, за долю секунды приняв решение, каким образом скоротать эту ночь.

Огни центральных кварталов ночного Лондона я наблюдаю по прошествии часа. До рассвета остаётся довольно много времени, да и закрытый клуб, принадлежащий Закери Райту, обычно работает в круглосуточном режиме.

За исключением воскресенья.

По просторному двухуровневому залу, в котором я оказываюсь, свободно минуя охрану и зону контроля, разносится частый ритм басов. Музыка буквально оживляет всё вокруг, вынуждая поддаваться разливающемуся среди стен такту.

Между внушительными колоннами подвешены золотистые клетки, в каждой из которых изгибаются и покачивают бёдрами танцующие девушки. Скудное одеяние одалисок, украшенное самоцветами, лишь придаёт ореола порочной сказочности их соблазнительным движениям. Я даже замираю, так и не дойдя до барной стойки, завороженно разглядывая забавные блики в их волосах, светящиеся в полумраке различными неоновыми оттенками. Впрочем, околдована не я одна. Большинство многочисленных посетителей заведения тоже глаз не отводят.

– Нравится? – доносится в какой-то момент голос владельца окружающего великолепия.

Блондин останавливается по правый бок в полушаге. В его руках два стакана, наполненных янтарной жидкостью с кусочками льда. Одну из порций алкоголя он жестом предлагает мне, отчего я безмолвно отказываюсь, покачав головой.

– Очень красиво, – запоздало отвечаю на его вопрос.

Мужчина довольно улыбается на мои слова.

– Но групповушка в центре зала, с тобой во главе оргии – смотрится всё же эффектнее, – дополняю как бы между прочим.

– Боюсь, мои постоянные посетители не готовы к такому откровению, – качает головой Закери.

Моменты обсуждаемого вечера сами собой всплывают в моём разуме. Нет, не та сцена с девушкой в маске, в окружении семи мужчин. Другая…

– Ну, да, действительно, – окидываю зал демонстративно задумчивым взором. – Ни одной дамы в ошейнике на поводке, – вздыхаю удручённо. – И итальянцев нет.

Англичанин мрачнеет в одно мгновение. Правда, ненадолго.

– Ты ведь понимаешь, что Маркус должен был так поступить?

Понимаю…

Сложного в этом ничего нет, в конце концов.

– Если бы те наши гости не убедились, что ты действительно под его контролем в отношении «Хозяин-Рабыня», то не позволили бы заменить передачу «AlsoppLine» на альтернативу с брачным договором, – продолжает блондин.

А вот теперь не понимаю…

Прежде, решаю, что он совсем о другом говорит.

Впрочем…

– Я сюда пришла не для того, чтобы обсуждать чужие финансовые махинации, – быстренько перевожу тему разговора, доставая из кармана своих брюк небольшую бархатную коробочку, протягивая ту собеседнику. – Не мог бы ты отдать это?

Небесно-голубой взор сосредотачивается на футляре, внутри которого покоится обручальное кольцо с синим сапфиром… в явном неодобрении.

– Мог бы, – охотно кивает Закери. – Но не буду, – тут же нагло улыбается в искреннем снисхождении. – Хочешь вернуть Маркусу его подарок – верни сама, – выдерживает демонстративную паузу, после которой добавляет с откровенной усмешкой: – Уверен, он оценит этот широкий благородный жест с твоей стороны.

Если бы у меня хватало духу сделать это самостоятельно, я бы не пришла сюда. И сделала бы это уже давно. Но… Не хватает.

– Рано утром у меня встреча с новым инвесторам для «AlsoppLine», а потом самолёт в Испанию. Не знаю, когда вернусь обратно в Лондон, и вернусь ли в этом году вообще. Не хотелось бы, чтобы вещица потерялась. Дорогая всё-таки. Не буду же я таскать её с собой всё это время, – оправдываюсь, всё ещё надеясь, что мужчина передумает.

Но этот бессовестный… Бессовестный он, в общем.

– До утра и встречи с твоим инвестором ещё полно времени, – с самым серьёзным видом заявляет блондин. – Успеешь, если поторопишься. Скажем, прямо сейчас.

Вот же…

– Спасибо, что помог, – язвлю расстроенно.

– Всегда пожалуйста, – великодушно улыбается Закери. – Точно не будешь? – напоминает о бокале со спиртным в своих руках.

Брезгливо морщусь вместо ответа и, не считая нужным прощаться, направляюсь на выход из заведения, хотя выпить бы мне точно не помешало… И трачу ещё почти целый час, чтобы добраться до поместья Маркуса.

На удивление, ворота въезда открыты настежь. Будто меня там ждут. Вот только даже уличное освещение не горит. Вся территория объята ночной тьмой.

А я-то понадеялась, что смогу вручить злосчастную коробочку кому-нибудь из служебного персонала… И где хоть один из них? Посреди недели, к тому же…

Потоптавшись вокруг своей машины, всё же нехотя поднимаюсь на крыльцо центрального входа. Оставляю бархатный футляр на полу, перед дверью. А вот убраться восвояси всё равно не спешу. Стою, как последняя идиотка, бездумно пялясь на каменный фасад здания, сомневаясь, стоит ли вот так оставлять украшение, стоимостью в целое состояние.

Может, Маркуса тут и нет вовсе?

Вообще, никого нет… А когда-то, помнится, ни одна живая душа не могла проникнуть сюда без персонального разрешения хозяина поместья.

– Точно спятила, – ворчу самой себе едва слышно, положив ладонь на бронзовую ручку в тупейшем желании удостовериться, что дверь действительно заперта.

А она… Не заперта. Механизм свободно поддаётся небольшому усилию. Ещё секунда – я могу перешагнуть через порог.

Более странного обстоятельства в своей жизни я ещё не встречала.

– Маркус? – зачем-то произношу вслух.

Конечно же, ответом мне служит тишина.

Ну, и замечательно! Могу преспокойненько положить кольцо в сейф, и даже не узнает никто, когда именно я здесь была… Последнее удаётся легко и просто, ведь пароль до сих пор тот же самый, а вокруг по-прежнему ни души. Как и в хозяйской спальне, к слову.

Зачем я поднимаюсь туда?

А чёрт его знает…

Но и уйти так сразу тоже не получается, хотя то, зачем пришла, уже выполнено.

Зато на душе по странной причине становится спокойнее. Ровно до момента, пока не слышу жуткий грохот и звон бьющегося стекла, в то время, как спускаюсь по лестнице на первый этаж. По ощущениям, источник звука находится в оранжерее. И дверь туда тоже распахнута настежь.

Стоит ли идти и проверять?

Нет, конечно…

Но я иду.

И даже включаю освещение. В каждом из помещений, где только прохожу. За исключением самой оранжереи. Там включатель не срабатывает. Впрочем, коридорный свет в достаточной мере разгоняет темноту, чтобы я могла пройти среди царства мрамора и редчайших цветков с чёрными лепестками, не запнувшись по пути, до самого конца оранжереи. А вот там…

Плетёная мебель перевёрнута и находится не на прежних местах. Столик перед диванчиком вообще разбит. У осколков оного я и нахожу того, кто является источником недавнего шума… Маркус Грин собственной персоной.

На мгновение моё подсознание посещает «гениальная» мысль: развернуться и уехать отсюда как можно дальше, прямиком в аэропорт, наплевав на время рейса и запланированную перед этим встречу. Вот только, глядя на мрачного мужчину, сидящего на гранитном полу с подобранными под себя ногами, сдвинуться с места никак не получается. Несмотря даже на то, что ультрамариновый взор сосредоточен совсем не на мне – в неопределённую точку где-то среди орхидей.

– Я… пришла… вернуть кольцо, – обозначаю цель своего визита.

Англичанин одет в простые спортивные штаны и белую футболку с коротким рукавом, сквозь которую проглядываются очертания медицинской повязки вокруг его торса. Огнестрельное ранение, пусть и было не смертельным, но всё же серьёзным. Как-то не до перфекционизма в точности мне было тогда.

А ведь вижу его впервые с тех пор…

На мои слова Маркус не реагирует.

И в какой-то степени я даже благодарна ему за это.

Так гораздо легче уйти… что я и делаю, развернувшись в обратном направлении.

– Да? И где оно? – доносится мне в спину бесцветным тоном.

Вынужденно останавливаюсь.

– Там, в сейфе, – поясняю, попутно махнув рукой в указанном направлении.

Набираю в лёгкие побольше кислорода, предельно медленно выдыхая, и только потом продолжаю идти куда собиралась. Удаётся сделать даже пару шагов.

На плечо ложится тяжёлая мужская ладонь и слегка сжимает, а я невольно вздрагиваю, в который раз замедляя шаг.

– Это было слишком безрассудно… – глухо проговаривает Маркус. – Сделать из себя наживку, используя факт существования флешки.

Моё сердце противно сжимается невыносимой болью. Настолько мерзко щемящей, что хочется кричать во весь голос, выпустив из себя хотя бы малую толику тех ощущений, которые вскипают во мне всего за долю секунды и сводят с ума, утапливая рассудок в истинном беспроглядном хаосе. Но я молчу. Просто потому, что давно привыкаю молчать.

Как правило, это спасает от новых ошибок.

Гнев, отчаяние, ярость, безысходность… эмоций слишком много – всех сразу. И я совершенно точно не должна испытывать ничего подобного. Тем более, по отношению к находящемуся поблизости.

– Может, и безрассудно, зато эффективно, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. – Сколько бы ещё ты сомневался в том, кто именно играет с тобой в эти жуткие игры, если бы не увидел всё своими глазами? – разворачиваюсь к нему, вглядываясь в хмурые черты лица.

В глазах цвета тёмный ультрамарин царит лишь пустота. Та самая, которая поселилась в них в том подвале. Будто бы Маркус оставил там свою способность что-либо чувствовать. Остаётся лишь равнодушие. И оно, как бы глупо это ни звучало, ранит меня гораздо сильнее, нежели даже то, от чего на моей спине остаются шрамы.

– Ты могла бы соврать. Отправить меня за чёртовой флешкой куда-нибудь, где меня могли бы отследить те, кто наблюдал за тобой с момента проведения аукциона. Но ты не сделала этого.

Складывается впечатление, что сказанное – открытое обвинение. Да только в голосе англичанина нет ни намёка на упрёк. Всего лишь констатация факта.

– Не сделала, – подтверждаю очевидное.

Просто-напросто не знаю, что следует сказать ещё.

– И ты должна была пристрелить меня, – звучит от него… как приговор.

Вот только внутри меня всё банально бунтует против подобного.

– Да? – уточняю нервно. – А ты должен был заставить меня подписать документы на передачу права собственности «AlsoppLine», как делал это предыдущие двенадцать раз, но вместо этого подсунул мне брачный договор… Именно поэтому ты решил взять с собой «Glock»? Чтобы избавиться от всего этого? – невольно улыбаюсь, хотя это и выглядит жалко из-за неимоверно явного количества горечи, отражающейся на моём лице. – Думаешь, стала бы я терпеть всё, что ты со мной сделал, если бы действительно могла убить тебя?

Ответ на последний вопрос знаем мы оба. Мёртвый Вито Бьянчи тому лучшее подтверждение. Ответы на предыдущие вопросы тоже знаем. Но лично я не хочу верить в это. Ни за что. Потому и отрицаю, не признавая нечто подобное даже в собственных мыслях.

Слёзы…

Чёртовы слёзы заполоняют мои глаза, предательски скатываясь с ресниц.

Когда я плакала в последний раз?

Не помню.

– Глупый, наивный, безрассудный цветочек, – натянуто улыбается Маркус, сгибом пальцем стирая каждую слезинку на моих щеках.

– Сам ты… – не договариваю.

Как и умалчиваю о том, что мне известны результаты проведённой экспертизы на месте происшествия. К системе водоотведения было подключено видеонаблюдение и подача электрического тока. Примени итальянец последнее – я бы точно не выдержала. Собственно, именно поэтому Маркус сдался тогда. Прекрасно помню ту паузу, пока мужчина смотрел на потолок и никак не мог решиться воспользоваться скальпелем.

– Кольцо в сейфе. Мне уже давно пора вернуться в пригород, – припоминаю то, с чего начинала, когда явилась сюда. – Прощай, Маркус.

На мгновение кажется, что он не позволит мне уйти. Однако меня никто не держит. И ничто… Ведь так? Но тогда почему я всё ещё стою и жду непонятно чего? Никак не найду в себе даже жалкой возможности развернуться и перестать смотреть в глаза ультрамаринового оттенка. Забыть их… Насовсем.

– Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы Вито просто забрал тебя, как забрал когда-то Анну? – нарушает затянувшуюся паузу мужчина, тем самым давая мне новый повод, чтобы ещё чуточку побыть рядом. – Если бы он не решил проучить меня? – болезненно морщится. – Если бы меня там вообще не было?

– Он бы убил меня, – не вижу необходимости отрицать.

Вот теперь я в силах отвернуться. Просто для того, чтобы не видеть вспыхнувшую в чужом взоре боль. Столь же безграничную, сколь и похожую на мою собственную. Не физическую, нет. С ней справиться всегда гораздо проще.

Но всё равно не ухожу. И уже не только потому, что не могу найти в себе на это сил. Маркус сдавливает в крепких объятиях, не позволяя отстраниться.

– Что ты делаешь? – задаю самый тупой из всех возможных вопросов.

Здраво мыслить в любом случае больше не получается.

– Я слышал, о чём вы разговаривали с Вито. Да, может я и не такой, каким он хотел меня видеть, но от этого не становлюсь меньшим монстром, учитывая, что сделал с тобой, но остальные одиннадцать девушек с аукциона – они живы и в полном порядке. Если хочешь, можешь убедиться в этом собственными глазами. Закери позаботился о том, чтобы для всего мира они был мертвы, потому что это был самый лёгкий способ… – не договаривает.

– Не надо, – перебиваю его. – И так всё это знаю.

Тут я немного лицемерю. В отношении того, что на самом деле понятия не имею, где все эти девушки и каким образом к их местонахождению причастен голубоглазый блондин. Но зато мне прекрасно известно другое: Маркус Грин – может, и социопат в какой-то мере, но точно не убийца. В отличие от той же меня. И это – моя личная аксиома. Я поверила в неё с первого дня нашего знакомства. И буду верить всегда. Что бы ни случилось. Как бы наивно и глупо то ни звучало.

– Маркус, – заговариваю вынужденно вновь, ведь, пока я предаюсь своим заоблачным размышлениям, брюнет просто-напросто молчит. – Отпусти.

Последующий его ответ я тоже уже знаю. Потому и улыбаюсь бестолково, позволив себе эту маленькую вольность, пока он не замечает.

– Не могу, цветочек. Не хочу, чтобы ты уходила, – оправдывает мои ожидания мужчина. – И не потому, что ты всё ещё должна мне как минимум миллион евро или исполнение обязательств по двум контрактам. Просто… Останься… Со мной. Я…

Мой личный яд, пропитанный соблазном.

– На пять лет? – интересуюсь встречно.

Разворачиваюсь и… пропадаю в бездонном омуте ультрамаринового взора. Ведь в нём бушует настоящий шторм. Больше нет никакого равнодушия и пустоты. Лишь то, в чём я с превеликим наслаждением утону и увязну. Как уже делала прежде. И сделаю ещё множество раз.

– На всю жизнь, цветочек.

Пять недель спустя

Среди высоких стен светлого холла полно народа. Мне приходится обойти несколько человек, чтобы добраться до главного выхода из медицинского центра. Провожу в этом заведении несколько часов к ряду, начиная с самого утра. И единственное, чего действительно хочется, – оказаться снаружи как можно быстрее, поэтому, оказавшись на крыльце, на какое-то время я банально замираю. Прикрываю глаза, впитывая в себя иллюзорное ощущение свободы, и жадно вдыхаю морозный уличный воздух.

Зачем я сюда приходила?

Исполнить самый страшный грех из всех возможных, что прежде я ещё не совершала. Но я стараюсь больше не вспоминать об этом. Забыть, как страшный сон. И не концентрироваться на том, что будет, когда Маркус узнает… Маркус. Стоит подумать о мужчине, чья фамилия этим вечером должна стать и моей, как внутренности сдавливает спазмом. Нет, приступ мимолётной паники накрывает не потому, что моя фантазия и представление ближайшего будущего настолько яркие. Ещё до того момента, как открываю глаза, я уже знаю… Он стоит прямо передо мной. Взор цвета тёмный ультрамарин – слишком тяжелый и давящий, чтобы не почувствовать.

Англичанин стоит у края тротуара. Аккурат перед припаркованным мною автомобилем. Как и всегда, в безукоризненном строгом костюме. Без верхней одежды, хотя температура минусовая.

Впрочем, вряд ли ему холодно. Как и мне сейчас.

В подсознании настоящее адово пламя зарождается. Оно расходится за одно мгновение. В моём горле. В моих венах. В сердце. Душе. Повсюду.

Маркус смотрит неотрывно, пронзительно, будто насквозь видит. И мы оба знаем истинную причину происходящего. Иначе бы мужчины здесь просто-напросто не было.

– Ты сказала, что будешь на верфи, – первым заговаривает он, как только я набираюсь смелости подойти ближе. – Не сказала, что записалась на приём к акушеру. И другое мне тоже не сказала… – заканчивает бесцветным тоном.

Он безоговорочно прав. И я не вижу необходимости это отрицать.

– Не сказала, – повторяю за ним.

Я не собираюсь оправдываться. Да и не нужны ему мои оправдания. Маркус Грин – не из тех, кто будет их воспринимать. Он всегда делает выводы самостоятельно, невзирая на чужое мнение. Исходя из поступков. Не из слов.

– Промолчала, – тяжело выдыхает, в который раз подтверждая очевидное.

Брюнет брезгливо ухмыляется и устало морщится, а в его глазах поселяется обречённость. И что-то ещё… Не совсем понятное. Всего какую-то жалкую долю мгновения складывается впечатление, будто ему, и правда, по-настоящему больно в этот момент. Но потом я вспоминаю, что он сам в первые же сутки нашего знакомства велел вколоть мне противозачаточную инъекцию… Исходя из этого, с чего бы ему испытывать подобное?

Незапланированная беременность – всё равно, что нежеланная. И если я некоторое время ещё сомневалась в этом, то он… Нет, владелец медиаимперии международного масштаба никогда не сомневается в своих решениях. Как и в их последствиях.

– Маркус… – слетает с моих уст тихое.

Но не более того. И не потому, что мне больше нечего сказать.

В ультрамариновом взоре вспыхивает чистейшая неподконтрольная ярость. Всего лишь один-единственный едва уловимый жест – на моём горле смыкается чужая ладонь. Безжалостно сдавливает, не позволяя получить новую порцию кислорода или сказать что-либо ещё, а затем мужчина притягивает к себе ближе.

– Больше никогда не смей меня обманывать, цветочек, – шепчет он мне на ухо почти в просьбе. – Кивни, если усвоила, – на этот раз, пусть и тихое, но требование.

Безоговорочное подчинение при любых обстоятельствах – совершенно точно не про меня. Вот и первый порыв после содеянного Грином: врезать изо всех сил в ответ, да послать куда-подальше вместе со своими тиранскими замашками, разбавленными комплексом бога. Но после… Я ведь действительно виновата. Как минимум потому, что солгала, не поставила его в известность о том, что собираюсь сделать этим утром. Вот и киваю послушно в итоге.

И пары секунд не проходит, как моя шея свободна от захвата, а возможность дышать возвращается. Теоретически. Потому что на практике мне всё равно не удаётся втянуть в лёгкие новую порцию кислорода. Я словно в непроницаемом вакууме оказываюсь. Да и вообще не шевелюсь, в полнейшем оцепенении наблюдая, как ультрамариновый взор находящегося поблизости затягивает ледяная пелена тотального равнодушия.

Это ранит намного больнее былого приступа гнева.

– У нас свадьба через четыре с половиной часа, – ничего не выражающим тоном проговаривает англичанин, аккуратно беря за руку.

Он утягивает меня за собой по направлению к расположившемуся неподалёку внедорожнику. Водитель предусмотрительно открывает заднюю пассажирскую дверцу для нас обоих. Маркус вежливо дожидается момента, пока я расположусь в салоне первой и только после этого садится рядом. Так и не произносит больше ни слова, бесцельно наблюдая за начинающим мелькать пейзажем с той стороны стекла. Молчит вплоть до самого поместья. Впрочем, и там мужчина заговаривает в силу необходимости. Да и то не со мной.

Территория вокруг статной двухэтажной резиденции освещена множеством фонариков. Их развесили по всему периметру ещё вчера. Начинает темнеть, и лиловый свет постепенно наполняет атмосферу бликами особого ореола сказочности. Церемония будет проведена с другой стороны дома, внутри оранжереи, но распорядитель торжества решает, что необходимо украсить каждый уголок поместья, именно поэтому фронтоны, колоннады и карнизы здания утопают в белых лентах и живых цветочных венках.

Ну, конечно…

О грядущем событии обязательно напишет даже самый ленивый репортёр.

Честно говоря, даже отдалённо понятия не имею, кто все эти люди, снующие туда-сюда, пока я и мой спутник пересекаем усыпанную гравием дорожку на пути к центральному крыльцу. Изредка мужчина перебрасывается короткими фразами, когда кто-либо из присутствующих спрашивает у него что-нибудь по поводу грядущей церемонии. Он до сих пор держит меня за руку. Крепко. Не отпускает. И, признаться, – это единственное обстоятельство, из-за которого я до сих пор иду рядом с ним, старательно подавляя в себе желание бежать отсюда без оглядки как можно дальше. Туда, где никто меня не найдёт. В первую очередь – Маркус Грин.

О чём я только думала, когда соглашалась на это безумие?!

Не думала я тогда. Только чувствовала. То, чего совершенно не чувствую сейчас. То, без чего и жить не хочется, на самом деле.

В подсознании вообще, кроме сомнений и противоречий, ничего не остаётся.

– Когда ты ела в последний раз? – вырывает из пелены мрачных раздумий голос Маркуса.

Оказывается, мы уже на кухне.

– Не хочу, – отмахиваюсь без зазрения совести.

Еда – самое меньшее сейчас из моих насущных потребностей. И даже обилие расставленных повсюду на специальных подносах закусок не привлекает моё внимание, хотя и пахнет аппетитно. Больше занимает тот факт, что помимо нас, в помещении никого нет. А ещё дверь плотно прикрыта.

– Хочешь или нет, поесть всё равно придётся, – невозмутимо отзывается между тем Маркус, напоминая самую настоящую глыбу льда по своей тональности. – Позже. Не сейчас.

Всё ещё злится. И эта его эмоциональная стадия – намного опаснее, нежели то, что было продемонстрировано на улице перед медицинским центром.

Он методично осматривает посуду и кухонную утварь, открывает даже посудомоечную машину в явном поиске чего-то конкретного. Мне становится интересно, что же мужчина задумал, поэтому терпеливо дожидаюсь того момента, как в его ладони появляется… французская мраморная скалка.

Вполне закономерно становится не по себе.

– З-зачем она тебе? – интересуюсь с запинкой, не скрывая проскальзывающую в голосе дрожь.

Не стряпать же брюнет собирается, в конце концов!

Подтверждение последнему я получаю очень скоро. Сразу, как только недолгую тишину кухни наполняет властное, не терпящее возражений:

– Раздевайся.

Всего одно слово. Всего один-единственный подчиняющий взгляд, где живёт абсолютная пустота. Настолько необъятная, что я невольно тону в ней. И пропадаю. Совсем не потому, что бездонная тьма – опасна, а у меня нет иного выбора и нет никакой возможности ей сопротивляться. Просто, я – как никто другой, ощущаю ту самую катастрофически отчаянную потребность, при которой смертельно необходимо заполнить эту пустоту.

Кто, если не я?

– Повторить? – не терпит лишнего промедления Маркус.

Весь мир перестаёт существовать. Банально исчезает. Остаётся только взор цвета тёмный ультрамарин, устремлённый ко мне.

Бездонный.

Хищный.

Голодный.

На мне всё ещё надето пальто, прикрывающее платье-футляр, длиной чуть выше колена. Избавляюсь и от того, и от другого в считанные секунды. Одежда сваливается на пол, к моим ногам. Я переступаю через роскошный кашемир, приблизившись к мужчине вплотную. Теперь на мне лишь нижнее бельё, чулки и обувь. Слегка наклоняюсь вперёд, одновременно с тем цепляя кончиками пальцев пояс кружевных шортиков, однако стянуть ткань не успеваю.

Мои запястья обвивают мужские ладони, вынуждая замереть, а губ касается чужое обжигающее дыхание. Не поцелуй, нет. Всего лишь обещание. Едва осязаемое прикосновение. Такое же призрачное и обманчивое, как и всё то, что я успеваю представить в своих фантазиях по поводу происходящего…

– Отпусти, – следует новым приказом.

Я послушно разжимаю пальцы, прекратив затрагивать край ажурного белья.

– Ты очень сильно разочаровала меня сегодня, цветочек, – продолжает Маркус.

Знаю. И мне очень-очень жаль. Настолько сильно, что сердце сжимается бескрайне щемящей болью от осознания того, насколько жестоко я ошиблась.

Но то остаётся глубоко внутри меня.

А вслух:

– Накажешь? – спрашиваю тихонько, невольно переводя внимание на скалку, покоящуюся на кухонной столешнице.

– А должен? – задаёт встречный вопрос брюнет.

И не отвечает на заданный мною вопрос.

Что ж… Так даже интереснее.

Скорее всего, последнее довольно отчётливо отражается на моём лице, потому что на губах англичанина расплывается понимающая ухмылка. Маркус проводит двумя пальцами вдоль моей нижней губы, тем самым вынуждая открыть рот и принять то, чего он хочет. Обхватываю его пальцы, втягиваю глубже, облизываю и прикрываю глаза.

– Теперь это, – следует очередным приказом.

Скалка не очень широкая, на ней нет ручки, она холодная и гладкая. Я согреваю её своим дыханием, послушно обхватывая губами, пока широкая мужская ладонь плавно скользит вдоль линии груди и ниже, к животу. Гладит так аккуратно и бережно, что совсем не вписывается в моём разуме на контрасте с использованием нами в данный момент кулинарного предмета.

– Маркус, – срывается с моих уст в тихой мольбе.

Я выгибаюсь ему навстречу, позволяя себе без лишних сомнений тонуть и пропадать в хищном пламени, горящем во взгляде цвета тёмный ультрамарин. Когда-нибудь оно сожжёт меня дотла. Но в данный момент меня это совершенно не волнует. Только то, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Одним спешным жестом он отшвыривает мою одежды в сторону, подхватывает за бёдра и усаживает на кухонный стол, стягивая нижнюю часть белья.

– Ножки шире, цветочек, – сам же поднимает и разводит их, вынуждая опираться пятками о край столешницы.

Англичанин медлит всего лишь какую-то жалкую долю секунду, прежде чем окончательно лишает меня кислорода. Он забирает весь мой воздух, целуя так горячо и алчно, что кажется, будто дышать снова я и вовсе уже не смогу. Не только голова кружится – весь мой мир идёт кругом, норовя вот-вот и вовсе исчезнуть, поэтому цепляюсь за сильные плечи, чтобы оставить себе хотя бы напоминание о том, будто бы остаётся ещё хоть что-то, что я могу контролировать. Пусть это и не так, на самом деле.

Маркус снова гладит живот, а затем его ладонь плавно умещается между моих ног. Никакой подготовки, никаких прелюдий. Он просто вторгается в моё тело, всовывая пальцы, сгибая их, поглаживая и растягивая меня изнутри. Впрочем, я не жалуюсь. Требуется не так уж и много времени, чтобы рассудок заволокло туманной пеленой сладостной эйфории, пронизывающей каждую клеточку моего организма. Но столь ожидаемое освобождение никак не наступает.

Мои губы сами собой растягиваются в букву «О», а из горла вырывается протяжный стон, когда мужские пальцы внутри меня заменяет недавно согретый мною мрамор. И это только начало. Он явно дразнит меня, сосредоточенно наблюдая за собственными действиями, пока по чуть-чуть проталкивает скалку, а затем вытаскивает её. Снова и снова.

Бедро обжигает лёгкий шлепок. Но Маркус не даёт привыкнуть. Размазывает мою влагу вокруг ануса, а затем резко вводит туда два пальца, во сто крат усиливая и без того необычные ощущения. Кажется, ещё немного, и я потеряю сознание от переполняющих рассудок эмоций. Они почти что разрушают меня. И ничего уже не остаётся, помимо накрывающего, подобно цунами, наслаждения. Я буквально проваливаюсь в эту тьму, малодушно не желая больше никогда оттуда возвращаться.

Реальность напоминает о себе новым поцелуем. На этот раз едва осязаемым, ласковым, нежным. Слишком коротким, чтобы я могла вдоволь насытиться им.

– Маркус, я… – собираюсь сказать, но умолкаю.

На губах Грина расцветает свойственная ему одному ухмылка, пока мужчина продолжает поглаживать мой живот, словно это нечто очень ценное и важное в его жизни. Во взоре цвета тёмный ультрамарин поселяется такая странно-глубокая задумчивость, что в этих оттенках я вижу целую вечность.

И точно знаю, о чём думает англичанин.

Понятно ведь уже, что никакой аборт я не сделала.

– Мы можем назвать малыша в честь одного из твоих родителей, – предлагаю тихо-тихо.

Что ещё сказать…

Понятия не имею!

Затянувшаяся тишина начинает действовать на нервы.

Мужчина так и не отвечает. Вместо это он подбирает мою одежду и помогает слезть со стола. Заботливо надевает на меня платье, а вот кружевную часть белья засовывает в карман своих брюк. Пальто он вешает на сгиб локтя, а свободной рукой аккуратно приобнимает меня за талию, притягивая к себе ближе. Моего правого виска касается чужое дыхание. Не поцелуй. Лишь жалкое подобие. Маркус замирает, будто бы никак не может решиться сообщить мне что-то… а ритм моего только-только успокоившегося сердцебиения начинает ускоряться всё быстрее и быстрее, будто в ожидании какого-нибудь чёртового приговора.

– Я люблю тебя, цветочек, – звучит немного хрипловатый, вкрадчивый баритон, спустя неимоверно длительную паузу. – И ты ведь понимаешь, что мы ещё не закончили? – дополняет насмешливо, подталкивая на выход из кухни, пока лично я стою с приоткрытым от удивления ртом, больше не в силах самостоятельно сдвинуться с места.

Если бы что-либо и могла сказать ему в ответ на вторую часть фразы, то…

Я люблю тебя, цветочек.

Втягиваю как можно больше кислорода в лёгкие.

Да, я тоже люблю тебя, Маркус Грин.

И, может быть, тоже скажу об этом когда-нибудь вслух.

* * *

Для иллюстрации обложки использованы стоковые фото:

https://ru.depositphotos.com/173504608/stock-photo-sexy-young-man.html

https://www.shutterstock.com/ru/image-photo/imposing-well-dressed-man-luxurious-apartments-1130705531?src=FWR-ZLPa3Fee_TVxaAd9NA-1-72

https://www.shutterstock.com/ru/image-photo/beautiful-young-woman-posing-sexy-lingerie-721512391

Content

Александра Салиева
Чёрная орхидея

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Пять недель спустя