Ольга БрусниГина

СЛАДКАЯ ЛЬДИНКА

Пролог

Я — льдинка, готовая сотни раз

Бездумно таять и вновь застывать…

То, что у нас … Не любовь — сейчас…

Других отправимся целовать.

Ты обернешься, услышав звук

Знакомого голоса…

Низкий тембр…

А после будет касание рук.

Да, впрочем, знаешь — знакомая тема…

(из интернета)

Софья безумно радовалась ласковому теплому дождю, после которого возникала над головой радуга. Пышная зелень расцветала, освежалась от потока природной воды, щедро посылаемой на изнывающую от жары землю. Время солнечных дней, роскоши и аромата цветов. Лучшее время года. Тем более, когда тебе всего семнадцать.

Ее симпатичная улыбка сияла навстречу прохожим, удивленно смотрящим на шлепающую босыми ногами по лужам странную девушку.

Очень красивая. Той самой необыкновенной притягательной прелести, когда не хочется отводить взгляд, а любоваться как на произведение искусства. Нежная загорелая кожа, золотистая, сияющая. Темные каштановые волосы, крупными локонами струившиеся до середины спины. Лучистые синие глаза-льдинки, переливающиеся на солнце яркими бликами. Сочные пухлые соблазнительные губы.

Коротенький лиловый сарафанчик на тоненьких бретелях, плотно прилипший к телу, красиво обрисовывал легкий стан, тонкую талию, высокую девичью грудь.

Длинные стройные ноги танцевали под музыку, которую слышала только она. Это пела ее душа от избытка любви и света. На невидимых прозрачных крыльях она парила над землей.

Сандалии, сброшенные за ненадобностью, болтались в руке, мешая свободе рук, которыми она хотела обнять целый мир, такой огромный и щедрый.

Ни капли стеснения. То самое время, когда хочется нравиться, упиваться юностью, привлекать как можно больше восхищенных взглядов.

Она восторгалась каждому дню, приносящему лишь радостные мгновения. Очарование возраста с большими планами на будущее, розовые мечты, заполняющие сердце.

Остались позади школьные экзамены, изрядно потрепавшие нервы, но давшие возможность получить высокие баллы для поступления в престижный институт.

Софья была счастлива.

Глава 1

— Дочь. Не торопись! — строго предупредила мама, — хватит делать все на бегу!

— Опаздываю!

— Не на поезд же! — возразила мама, зная, что та спешит на встречу с лучшей подругой Дашкой.

— Ждут уже.

— Ключи не забудь! — напомнила родительница.

Софья запрыгала на одной ноге в кроссовке с не завязанными шнурками, возвращаясь за ключами. Мама журила, чтобы в обуви по квартире не ходила.

— Попрыгунья! — улыбнулась мама, любуясь на красавицу дочку.

В ней она видела молодую себя. Такие же лучистые глаза, полные надежд, цвет волос, осанка, фигура. Даже манера говорить — точь-в-точь. А еще скорый ритм жизни, странная привычка спешить и опаздывать одновременно.

— Завтра вечером вернусь, — сообщила мама, — не шали, будь хорошей девочкой.

Последние слова были сказаны напрасно. Софья всегда отличалась примерным поведением. Про таких обычно говорят, что они положительны до мозга костей. Девочка — пай.

На выходные мама всегда уезжала за город на дачу. Не огорода ради, а для уединения на лоне природы. «Место силы» — такое определение она дала скромному домику, выстроенному посредине яблоневого сада.

Дочь не рвалась вслед за ней, потому что для нее тихое место являло лишь точку на карте. Она не принимала подобное увлечение, считая его пустой тратой времени. Сидеть возле речки, завернувшись в плед и слушать стрекотание стрекоз, было по ее мнению верхом скуки, той самой, выползшей из зеленой тины.

Софья с недоумением слушала восторженные мамины рассказы о скворце, занявшем древний расколотый скворечник, о стае диких гусей, оккупировавших местный заросший пруд, о маленьком пятнистом теленке, народившемся ночью от пегой коровы.

Мама всегда возвращалась преисполненная силы, трудилась не покладая рук на благо семьи всю рабочую неделю до следующих выходных.

У Софьи же на эту субботу намечался небольшой сабантуй. Дашка — одноклассница и подруга со времени сидения на горшках в детском саду, замутила небольшое комнатное мероприятие по поводу расставания перед учебой.

Дарья всю школу показывала лучшие результаты не только в учебе, но и в общественной жизни. Ее оптимизм и тяга к приключениям толкали ее: то на танцы, то на спортивные соревнования, то внезапно обнаруживали талант к рисованию. Учителя считали ее своей маленькой звездочкой, гордостью и образцом для подражания.

Ее энергия била ключом, затмевая все начинания более скромных одноклассниц, одной из которых была ее лучшая подруга Сонька — серая мышка и тихоня, к тому же сидевшая все время за учебниками. Дашка считала ее домоседкой, скучной и занудной. Все попытки расшевелить подругу, заставить ее подражать или лучше стать незаметной тенью сводились к противостоянию, потому что Софья имела особый склад характера — умела говорить: «Нет».

Беспрекословный лидер класса, первая красавица школы, активистка скаутского движения, почетный волонтер — это не полный список всех заслуг Дарьи, купающейся в лучах славы. Самый удачный ее портрет занимал место в верхнем ряду «Доски почета».

Все мигом обрушилось после первого результата ЕГЭ. Математика — средний балл. Второй тест — «Русский» и снова неудача. В итоге — разочарование и крах всех намеченных планов на будущее. Дашка с такими результатами едва прошла в техникум, когда более преуспевшая со сдачей экзаменов Софья поступила в институт на экономический факультет.

Мысленно Софья уже складывала вещи для учебы в большую дорожную сумку, составляла список, боясь пропустить что-то важное. Купили все необходимое: новенькие ни разу ни одеванные вещи грели душу. Место в общежитии она получила без проблем, поскольку имела только мать.

Подруга естественно завидовала. Но не той белой завистью, с примесью радости, а настоящей, разжигающей от обиды. Скрывать недовольство было сложно. В темных, словно ночь, глазах Дарьи кипела буря даже при малейшем взгляде на подругу. Она нервно закусывала губу, раздувала ноздри от злости. Едва сдерживалась, чтобы не высказать все, что она думает.

Дарья была прирожденной стервой — хитрой и продуманной. Она могла уподобиться осторожной хищнице, выжидающей свою жертву в тихом укромном месте, где до поры времени ждала удобного случая для нанесения удара. Всего одного, зато точного и ядовитого.

Дружба для нее абсолютно ничего не значила. Замыливать глаза другим она научилась для личной выгоды. Окружающие ее девчонки, значившиеся в близких подружках, использовались для разных целей — от банальных «не с кем гулять», до серьезных — что касалось учебы.

Софья наивно верила в их теплые с Дашкой отношения, ведь их дружба прошла с ними всю школу. Они сидели за одной партой, перешептывались на уроках о личных секретиках, поддерживали друг друга в мелких стычках с одноклассниками.

Она почувствовала, что в их отношениях появился раскол, но потом за чередой дней, убедилась, что все осталось по-прежнему. Бывшие одноклассницы периодически встречались, ходили по магазинам, обсуждали общих знакомых.

В этот раз Софья спешила к подруге, чтобы попрощаться. Дать клятву встречаться по выходным, приезжать в гости и просто перезваниваться, чтобы не чувствовать одиночества вдали от дома.

Дарья радушно распахнула дверь.

Глава 2

— Сонька! — завизжала Дашка от радости и кинулась с поцелуями. — Соскучилась!

Она выглядела странной — слишком возбужденной и шальной. В глазах прыгали маленькие чертенята. Софья никогда прежде не замечала за ней подобной прыти. От внимания не ускользнул легкий, чуть заметный запах алкоголя, идущий из квартиры.

— Привет! — весело поприветствовала она подругу и звонко чмокнула в щеку.

Она и вправду тоже соскучилась.

В большой гостиной собралась компания трех бывших одноклассниц. За лето они изменились в лучшую сторону — повзрослели, похорошели. У всех накопилось столько новостей, что не хватало ушей выслушать. Софья — вежливая, воспитанная девочка, давно определилась, что она по стратегии — слушатель, поэтому к ней стремилось как можно больше любительниц излить душу.

— Селфи! — отвлекла их Дарья, фоткая на телефон, естественно с собой в главной роли.

Девчонки, позабыв про болтовню, стали устраивать настоящую вакханалию: строили рожицы, «делали рога», высовывали языки, только лишь для того, чтобы позабавиться и получить непотребные фотки.

— Чмоки — чмоки! — скомандовала Софья, манерно выпячивая губы уточкой.

Она сделала много клевых фоток на смартфон, чтобы потом поставить их в свой профиль в социальной сети.

Когда занятие порядком наскучило и девчата утомились, все гурьбой устремились к столу.

По праву хозяйки Дарья рулила мероприятием:

— У меня тост!

Софья напряглась. Она никогда не пила ничего крепче лимонада, ну или кефира на худой конец.

— За нас! Молодых и красивых! — пафосно произнесла Дарья, протягивая изящный длинный стакан остальным участницам вечеринки.

Те в ответ дружно забрякали, чокаясь друг с другом.

Софья быстро-быстро моргала, понимая, что попала в вагон «курящих».

Дарья не оставила без внимания закадычную подругу. Ее просящая гримаса, обращенная в адрес Софьи, говорили лишь об одном: «Давай, выпей!»

— Нет, Даш, не буду, — возмутилась она, — не заставляй!

— Не хочешь, не надо! — обиженно сказала Дарья и отвернулась, делая вид, что ей все равно.

Софья скользнула взглядом по спине подруги, вздыхая от неприятной сцены. Таких случаев было в их отношениях немного. Но Софья помнила, что, в конце концов, Дарья всегда одерживала верх и добивалась своего любыми путями. Она славилась завидным упрямством.

В момент Софья оказалась в некоем подобии вакуума. Одноклассницы разбрелись по углам, игнорируя ее. Она так и осталась стоять одна, превратившись в статую-невидимку мимо, которой понеслась колесница безудержного веселья, никоим боком не задевающая даже потоком воздуха.

Шумная компания собралась, чтобы оторваться по полной. Под звуки модной мелодии девчонки устроили дэнс — соревнование. Разгоряченные градусом, они извивались в причудливых па, изображали участниц популярного танцевального ТВ-шоу.

— На сцене звезда вечера, заслуженный танцор мирового уровня, — объявила одна из девочек, подталкивая Дашку вперед.

Та сияла как пятак в базарный день. Лестные слова восприняла с искренней радостью. Задорно подпрыгнула, заняла эффектную позу, приказывая остальным принять участие в забаве. Тут же она оказалась внутри круга и устроила флеш-моб. Ее движения, выученные когда-то в танцевальном кружке до тонкостей, старательно повторяли остальные красотки. Получалось нереально круто! По крайней мере, так казалось Софье, которая смотрела со стороны с нескрываемой завистью. На нее перестали обращать внимание, не заговаривали, и вообще забыли об ее существовании. А у нее заканчивалось терпение.

Тонко выстроенный эмоциональный шантаж Софья восприняла за равнодушие. Медленно, но верно, она теряла остатки силы воли. Дарья часто использовала мастерство манипуляции в своих целях и производила что-то наподобие экспериментов. Подопытные «кролики» брыкались в ее ловушках, пытаясь вырваться, но это дело времени в четко выстроенной стратегии.

Для впечатлительной Софьи, руководствующейся в основном эмоциями и чувствами, не в силах было защититься и распознать подобную подлость.

Дарья в любом случае добивалась своего, не важно, каким способом. Использовать людей в своих интересах ей нравилось. Такая власть грела ее душу. Вот и сейчас, она боковым зрением наблюдала, как теряет самообладание ее лучшая подруга.

Софья не выдержала. Она ощущала себя виноватой. Мало того, что ее одну из немногих пригласили на праздник, так еще и встретили с радостью. Она посчитала свое поведение некрасивым. Ей стало неудобно.

— Девчонки, я с вами! — не выдержала она.

— Наконец! — обрадовалась Дашка, выдыхая с облегчением, — давай, разливай, подала она пустой стакан однокласснице Ленке, стоящей за разливом.

Ленка только этого и ждала. Четко распределила пенящийся алкоголь: глаз-алмаз, строго поровну. Причем из двух бутылок сразу.

— Что за напиток? — спросила Софья, стараясь удостовериться, что с ней не произойдет ничего плохого. To-есть она не опьянеет до состояния поросячьего визга.

— Не бойся! — успокоила Ленка. — Ерунда. Коктейль-«Дружба». Градус — ноль.

Первый глоток сильно удивил Софью: ни горечи, ни ощущения крепости. Стакан быстро опустел. Затем еще один, под слова одобрения одноклассниц.

Она развернула красивую конфету и отправила в рот, понимая, что единственное, что она съела на ужин.

Рассудок ответил на возлияние приятным ощущением расслабленности и свободы. Мнимое состояние радости. Софья разом оказалась среди единомышленников. Завязалась бурная беседа. Общие воспоминания, сдобренные едкими остроумными шуточками, посыпались как из рога изобилия. Всегда приятно быть в центре внимания, особенно, когда понимают, слушают, одобрительно кивают.

Вечер обещал быть томным. Накал всеобщего ликования, эйфории достиг своего апогея. Вокруг были такие же счастливые лица.

Но это было лишь начало.

— Пойду, открою! — сообщила Дашка, услышав звонок в дверь.

Глава 3

— Пойду, открою! — сообщила Дашка, услышав звонок в дверь.

Прибыло пополнение. На этот раз мужского пола.

— Мальчики! — радостно завизжали девчонки.

Их сияющие глаза возбужденно скользили по трем симпатичным высоким парням, оказавшимся здесь по приглашению хозяйки.

Поглядеть было на что. Молодцы как на подбор. Трое из ларца — одинаковы с лица. Модные стрижки, ухоженный вид, одежда с иголочки.

Комната наполнилась ароматом мужского парфюма с ноткой табачного дыма.

— Сюрприз! — возвестила Дашка, — пора разбавить нашу женскую компанию. Надеюсь, вы не против?

Какое там, подвыпившие одноклассницы, всем своим видом показывали, что именно этого и недоставало: веселиться с мальчиками куда приятнее.

Софья неожиданно заметила у одного из прибывших обручальное кольцо на пальце.

— Даш, — одернула она подругу, — смотри!

— Не будь занудой. Ведешь себя как маленькая! — отмахнулась та, пританцовывая на ходу.

Софья не знала этих молодых людей. По виду, скорее всего, они были года на три — четыре старше. Дашке-проказнице всегда нравились именно такие. С ровесниками не о чем было даже разговаривать «молоко на губах не обсохло», то ли дело — опытные, крутые мужчины, которые не только целоваться умеют, но кое что и посерьезнее.

— Наливай! — скомандовала Дашка.

Ленка вновь включилась в свои прямые обязанности и наполнила до краев стаканы.

— У меня вновь созрел тост, — выступила хозяйка вечера. — За присутствующих здесь мужчин. Стоя и до дна!

Ленка возразила. Она всегда пыталась влезть с замечанием, чтобы показать изобретательность в игре слов:

— Стоя и до дна — это за дам!

— За дам и не дам. За дам, но не вам! — захихикала уже изрядно пьяная Дашка.

Софье остро захотелось домой. Просто взять и уйти. В животе крутило от газированного шипящего зелья, пытавшегося вырваться назад через нос. Смазалось восприятие происходящего вокруг. Остальные участница вечеринки были не лучше.

— Даш, я домой.

— Еще чего! — вскрикнула подруга, — самая жара. Туси, отрывайся. Уйдешь — обижусь. Ты меня знаешь!

Софья восприняла последнюю фразу как угрозу и задумалась. Терять расположение Дашки она не могла, не имела права предавать их верную дружбу. И снова она попалась на удочку.

— Ну, так, что решила? — сурово спросила Дарья.

— Как скажешь, — сдалась Софья и улыбнулась.

Остатки здравого смысла, где-то в глубине сознания, тихо шептали Софье о надвигающейся опасности, но она отмахнулась от них.

Тут же к ней подскочили девчонки с «Дружбой» и Софья вновь приняла изрядную порцию.

— Потанцуем? — протянул ей руку один из кавалеров.

Софья кокетливо поджала губки, обдумывая предложение.

— Давайте, — почему-то на «Вы», согласилась она, выходя на середину комнаты, — только музыка неподходящая.

По ее мнению, медленные танцы подразумевали, что-то вроде классического вальса или романтической пронзительной мелодии, плавной и изящной.

— Сейчас, устроим! — вдохновился парень, переключая мелодии, пока не подобрался нужный мотивчик.

— Сойдет? — поинтересовался он, озорно подмигивая.

— Угу! — кивнула Софья, закусывая губу и опуская глаза. Ей почему-то захотелось спрятаться. Прилипучий парень слишком настойчиво взял с места. Он постоянно пытался заглянуть прямо в глаза, отчего Софья сжималась в комок. Она чувствовала себя словно кролик перед удавом.

Она была неприятно удивлена разнузданному поведению этого самонадеянного красавца, который то и дело, пытался прижаться к ней плотнее, а его неловкие руки все время сползали с талии и останавливались ниже спины.

— Случайно! — оправдывался кавалер, хитро глядя ей в глаза.

А руки тем временем продолжали скользить по ладной фигурке, то и дело, оказываясь в неположенных местах.

— Ты такая красивая, — шептал он, вкладывая в слова все свое обаяние.

Софья растерянно отвечала на его ухаживания. По своему скромному опыту в вопросе отношений с мальчиками она была дилетантом. К тому же никоим образом не давала повода к подобному обращению.

Она осмотрелась вокруг. Ее одноклассницы были куда привлекательнее. Сегодня по особому случаю разрядились в пух и прах, накрасили свои симпатичные мордахи, навили кудрей, одели короткие с ладошку юбочки, топы с открытым животом. Софья в отличие от них даже ногти не красила, мама запрещала.

Она недоумевала, почему этот эффектный во всех отношениях парень обратил внимание именно на нее. Она же видела себя со стороны: скромные джинсы, спортивная кофточка. Она едва коснулась тушью длинных ресниц, а на губы наложила прозрачный блеск.

Она кожей ощущала скрытый умысел, но никак не могла понять, в чем подвох. Когда Илья смотрел ей в лицо, ей казалось, что на ее лбу что-то написано, а он тщетно пытается это прочитать.

Осмелевший Илья тем временем запустил руку в длинные Софьины волосы, его теплое дыхание щекотало шею возле уха.

— Ты свела меня с ума, — голосом змея-искусителя шипел Илья, распространяя вокруг запах желания.

Софья ощутила его поцелуй на щеке. Крепкие руки сцепились вокруг тесным кольцом.

— Попалась, киска! Не сбежишь.

— Я не киска, — запротестовала заплетающимся языком Софья, показывая, что она девушка серьезная, без всяких там «муси — пуси». Вяло попыталась разжать его объятия. Уперлась ручками Илье в грудь и попыталась оттолкнуть.

— Ммм! Да, ты любишь поиграть! — усмехнулся кавалер, — обожаю таких.

— Каких? — не догоняла пьяная Софья.

— Непокорных. Это заводит. Ты — особенная!

Акцент на слове: «особенная». Уши приятно грело не только подкупающее лестью обращение, но и то, что парень смотрит лишь на нее, не замечая никого вокруг, будто они в комнате одни.

Илья захватил пальцем длинный локон ее волос, накрутил на палец, поднес к носу:

— Твои волосы пахнут незабудками!

Софья одарила его обворожительной улыбкой, выказывая симпатию. Она редко, вернее, почти никогда не пользовалась успехом у противоположного пола. Слышать подобные слова было непривычно, но вместе с тем приятно. Невероятное чувство телесного томления, смешанного с затуманенными мозгами, толкало ее в опасное приключение. Ведь именно у Ильи она заметила обручальное кольцо, которое впоследствии испарилось с его пальца.

Среди прибывших в гости молодых людей он был самым красивым. Это заметила не только Софья, все девчонки исходили слюной глядя на него. Но он, по всей видимости, свой выбор сделал.

— Илюша, дорогой! А, как же я? — разделила их пару жгучая брюнетка Ленка, явно заскучавшая в одиночестве. На нее пары не хватило.

— Не горюй, меня на всех хватит, — неожиданно выдал Илья, хихикая и прижимая Ленку к себе.

Как же ветрены современные мужчины. Стоило поманить, тут же побежал за юбкой. Софья разочаровалась, но виду не подала. Веселье набирало обороты.

Разгоряченная выпитой «Дружбой», она лихо выплясывала с приятным молодым человеком Юриком, потом с высоким, слегка небритым Димоном под бурные аплодисменты бывших одноклассниц.

На медляке вновь висела на плечистом и приятно пахнувшем Илье, который, по всей видимости, мог танцевать только парные танцы.

Он снова сжал ее тонкое запястье, по — хозяйски другой рукой обхватывая талию:

— Потанцуем?

— Потанцуем! — не своим голосом ответила Софья. Язык внезапно начал опаздывать за сознанием. Коктейль «Дружба» прибыл к месту назначения.

— Куколка! — продолжал расставлять свои сети ухажер.

Ритмы плавно пошатывали и без того качающиеся стены, потолок, свивали в круговерть ошалевшую голову.

Софья потеряла ощущение времени. Просто отключилась, впала в состояние всеобщей эйфории. Затуманенное сознание перестало сопротивляться запретам, воспитываемым с детства.

Глава 4

Очнулась Софья в кромешной темноте. В окружении абсолютно звенящей тишины. Вернее, проснулась. Она слышала лишь свое дыхание и откуда ни возьмись бешеное сердцебиение.

Прислушалась. Ни звука, ни шороха.

Судя по ощущениям, лежала она в кровати. Но вот в чьей? Терялась в догадках.

Кто-то заботливо укутал ее. К своему стыду Софья не обнаружила на себе одежды.

«Не помню, как раздевалась» — озадачилась она, ощупывая себя.

Страх накрыл ее с головой. Как же так получилось? Покачала головой, пытаясь восстановить утерянное вчера. Где, там? Вызвала лишь приступ огромной боли в висках, смешанный с головокружением.

К горлу подступила тошнота. Во рту все пересохло, словно она была в пустыне неделю, не видя, глотка воды.

Сглотнув, она сделала глубокий вдох, набирая в легкие как можно больше воздуха. С трудом поднявшись и закутавшись в простыню, пошла наощупь.

По пути ей встречались неожиданные препятствия. Она то и дело натыкалась на мебель, которой по памяти на этих местах не должно быть.

Острый угол невидимой преграды оставил шишку на лбу незадачливой путешественницы. Она долго потирала ушибленное место, ругая себя за неповоротливость.

Шаг — новое препятствие, другой — и снова преграда. Запутавшись в длинной простыне, Софья с грохотом растянулась на полу, расшибая все что можно.

«Больно» — пропищала она сама себе, поднимаясь с колен.

До нее дошло — она не дома.

— Даш! — позвала она, понимая, что заночевала у подруги.

Ни ответа, ни привета.

Нашарила выключатель, включила свет в прихожей, просеменила шатающейся походкой по всей квартире, опираясь на стены. Ватные, непослушные ноги спотыкались от малейших преград.

В спальне мирно спала подруга, об этом свидетельствовало ровное сопение. Пригляделась, увидев лишь высунутую из — под одеяла ногу. Будить не стала. Наоборот старалась как можно меньше производить шума. Передвигаться стала на цыпочках, по — кошачьи выставляя ступню.

В большой комнате остались следы вчерашней пирушки: гора конфетных оберток, пустые бутылки, гора немытых стаканов. В нос ударил отвратительный запах алкоголя, человеческого пота.

Софья пыталась обнаружить хоть что-то смутно напоминающее ее одежду. Обшарила все уголки комнаты, заглянула под стол, залезла за диван.

Неприятным холодком по спине пробежало скверное предположение, но она сразу же отвергла его. Ее тело не ощущало, что кто-то воспользовался ее слабостью. Она бы почувствовала.

Все же последнее, что всплыло в голове — это назойливое внимание симпатичного Ильи, который ни оставлял, ни на минуту и преследовал весь вечер.

Наконец, ей повезло: джинсы и майка были в ванной. Наспех натянула на себя без нижнего белья, отыскать которое не смогла, последовала к выходу искать обувь.

Увидев себя в зеркале, испугалась. Отражение исказило ее до неузнаваемости. Вместо сияющих глаз, легкого румянца и свежей кожи, лицо украшали: остатки размазанной помады, угольно-черные разводы туши, осыпавшейся с ресниц. Всклокоченные и спутанные волосы, краса и гордость, спутались в воронье гнездо и неопрятными клочками висели в разные стороны. Такой овин на голове расчесать безболезненно вряд ли получится. Софья схватилась за голову, пытаясь пригладить взъерошенную паклю.

«Ох, и влетит мне от мамы!» — решила она.

Откуда взялась яркая красная помада? Она бы никогда в здравом уме не решилась на подобную раскраску. Вульгарно, жуть!

Мысленно проклиная себя за слабость, ругала, что оказалась слабой и безвольной.

А, все, Дашка, затейница! Впрочем, винить ее было не в чем. Как говорится, нечего на зеркало пенять…

Пришлось вернуться обратно и смыть стойкую липкую окраску. Помада въелась в кожу и не хотела сдаваться без боя. Яркие круги стойкой и вонючей косметики не подавались мылу. Испортив чистое полотенце, она выругалась вслух:

— Чума! Доигралась!

В мозгу строились догадки о том, как закончился праздник, потому что она все заспала и ничего не помнила. Не было даже мелких отрывочных воспоминаний. Попытки вернуть память были тщетны, потому что голова раскалывалась от боли, а виски стиснули жесткие обручи похмельного синдрома.

Надеясь, что ничего плохого не произошло, она выскользнула из квартиры подруги, думая, что на следующий день все прояснится.

* * *

Чудовищный сюрприз Софья получила к вечеру следующего дня. С анонимного аккаунта выложили в сеть любопытные фотки. На них абсолютно голая выпускница-отличница Софья Леднева позировала сразу с тремя молодцами.

Качество снимков оставляло желать лучшего: смазанные, местами высвеченные кадры, сделанные, по всей видимости, на телефон. Все же, главная героиня во всей красе предоставила свои прелести на всеобщее обозрение. Когда ее партнеры по интим-фото не засветили даже подбородка.

Их бесстыдные руки лапали юную распутницу за грудь, попу. Сцены группового секса поражали своей распущенностью. Именно то, как Софья, добропорядочная девочка позволяла делать с собой подобное. Ее стройное невесомое тельце в кольце мужских крепких тел. Живописная картина грехопадения, причем такого мерзкого и противоестественного.

Остроты добавила яркая сюжетность снимков. Словно подлая бесстыдница специально позировала для мужского порно-журнала. В крепких объятиях любовников она принимала развратные позы, выгибалась, подстраиваясь под их желания. Влажные полуоткрытые губы, закрытые от вожделения глаза, разбросанные взлохмаченные волосы, словно у продажной девки.

Никто не заметил бессознательного состояния несчастной, которую использовали как безвольную игрушку.

По любому это искусство не назовешь чувственной фото — сессией, соблазнительным образом этакой невинной сексуальности, присущей юному возрасту. И рядом не лежало.

Выглядело все грязно, пошло и хотелось отвести от стыда взгляд. Однако, желающих полюбоваться, было хоть отбавляй. За вечер просмотры достигли рекордной отметки. Фото в геометрической прогрессии разлетелись среди знакомых и друзей. Подхваченные множеством пикантных комментариев, снимки стали бомбой большой разрушительной силы.

Взрыв произошел в стенах всего одной маленькой и уютной квартиры, в которой жила Софья с матерью. Для остальных — это всего лишь повод для насмешек.

Все жители маленького провинциального городка сами делали выводы. Новость за час обнеслась по всей округе. Занятное происшествие обсуждали между собой, давали оценку.

В принципе, эти суждения оценкой было сложно назвать. Осуждением — тоже. Известная поговорка: «Не суди, да не судим, будешь» тут неуместна. Девчонке вынесли приговор без суда и следствия. Разбираться никто не стал, вдаваться в детали тем более. Приклеили ярлык и все.

Глава 5

— Мам, я не хотела, — оправдывалась в истерике Софья.

Ее опухшее от слез лицо было неузнаваемо. Узенькие ссутулившиеся плечи дрожали от рыданий.

— Я не виновата, — взывала она к материнскому милосердию. — Меня подставили.

Мама, молча, смотрела на дочь, чувствуя огромную всепоглощающую боль в сердце. Нестерпимо было даже дышать. Такое состояние пришло второй раз. Первый — когда ее беременную бросил близкий человек, обещающий вечную любовь.

Слова дочкиного покаяния скользили мимо ушей. Бедная мать закрылась внутри себя, взрываясь от горя.

В самых жутких видениях она не представляла, что именно с ними случится такая беда. О проклятых фотографиях узнала из телефонного разговора с подругой, которая считала, что совершает доброе дело. Но как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. В этом случае лучше быть в неведении.

Фотографии смотреть не стала. Хватило рассказа. Да, и просто боялась ослепнуть от ужаса.

Внутреннее опустошение, вместе с жалостью к единственной дочери, попавшей в беду, расточило все имеющиеся силы.

Она не проклинала несчастное дитя, а винила во всем себя. Как мать она не справилась со своими обязанностями, не уберегла, не досмотрела.

На улицу высунуться было страшно. Людские злые глаза преследовали повсюду. Противный шепоток охотниц до сплетниц, жадно смакующих детали, которые они, естественно, знали лучше всех, слышался со всех сторон и отравлял и без того израненную душу.

От мысли, что придется объясняться с коллегами по работе, оправдываться, женщина извела свое больное сердце. Долго не выдержала. Острый приступ свалил с ног и отправил на больничную койку.

* * *

Оказалась в больничной палате, с парой пустых кроватей, расставленных вдоль стен.

Хорошо, что одна.

Резко пахло больницей. Вся атмосфера пропиталась запахом дезинфекции, вонючих лекарств, спирта.

Женщина открыла глаза и вспомнила, что вчера чуть не умерла. Ее сердце разбилось на сотни мелких кусочков, острых и колких.

Белый потолок, казалось, нависает над ней, тяжелым гнетущим пологом.

Спина затекла, от долгого лежания в одном положении. К вене до сих пор была подключена капельница.

Материнское сердце вновь сжалось от боли, когда она увидела дочку, спящую на стуле рядом с кроватью.

— Сонечка! — шепотом позвала она.

Девушка встрепенулась, открыла красные воспаленные глаза и заискивающе взглянула на маму.

— Прости, девочка моя!

Софья ожидала чего угодно. Была готова стоять на коленях, вымаливая прощение, слушать горькие слова обиды. Она была готова к крикам, проклятиям. Заслужила.

Самое страшное, что еще вчера счастливая, беззаботная девушка, за день перечеркнула не только свою жизнь, но и поставила такой же жирный крест на жизни матери.

Более того, чуть собственными руками не убила ее — самого дорогого, единственного близкого человека.

Услышать «Прости» было странно, неожиданно.

— Мама! — бросилась Софья на колени перед кроватью и вцепилась в материнскую руку.

Из глаз брызнули слезы, а маленькая палата наполнилась звонкими рыданиями.

Плакали обе. Долго и каждый о своем.

— Тебе нельзя нервничать! — первой очнулась Софья.

— Да, да, конечно, — согласилась мама и настроилась на серьезный лад.

Глава 6

Пришло время матери расставлять все на свои места. Платить по долгам. Когда-то давно, она такой же юной и наивной совершила свою собственную ошибку. «Плод греха моего», позже превратившийся в самый дорогой дар судьбы — ее дочь.

Бесперспективные отношения с женатым взрослым мужчиной считала серьезными, верила, что он разведется, как и обещал. Но время шло, но он по — прежнему разрывался на два дома, все больше отдавая предпочтение семье, в которой было два сына и красавица жена.

Она верила. Каждый раз, прижимаясь к груди любимого, слушая его сердце, полностью растворялась в нем. Его пылкие губы, исследующие ее юное тело, нежность рук, сжимающих в объятиях до сладкого стона, затуманили ее впечатлительный ум. Она сгорала от желания, тосковала в краткие минуты расставания и вновь, таяла как воск, едва он оказывался близко.

Нетерпеливый любовник неистово срывал с нее одежду и разбрасывал прямо на пол. Его необузданная страсть кипела ключом, накрывая неопытную девушку с головой.

— Моя девочка! — шептал он в моменты экстаза.

— Ты любишь меня? — спрашивала она.

— Больше жизни! — твердил он.

— Когда мы поженимся?

— Скоро. Подожди, немного! — отвечал он на голубом глазу, ни разу не моргнув.

И снова требовал ласк. Подхватив на руки, увлекал на жаркое ложе любви. Жадными губами ловил каждый вздох, каждое движение. Она плавилась, растворяясь в сладкой неге. Вздрагивала от прикосновений кончиков пальцев сладкой дрожью, до стона, до крика.

Головокружительные ощущения от близости, неземного, райского блаженства в его объятиях, стали наркотиком. Каждая новая доза возносила к небесам, напрочь лишая воли.

Первый, единственный — властелин ночей. Их любовь являла пример истинных чувств, не только телесного влечения, но и сердечной привязанности, воспетой поэтами.

Задолго до встречи, волнуясь и переживая, прокручивала в голове самые приятные моменты встреч. Считала минуты, накручивая воображение.

Он врывался свежим ветром, тайфуном, увлекал ее в водоворот страсти, все дальше обволакивая своей безоговорочной властью. Попалась муха в мед, увязла всеми лапками.

Постепенно превращаясь в безвольную исполнительницу его прихотей, зависела от его распорядка жизни. Становилась несчастной, услышав:

— Извини, сегодня не приду. Занят. Идем с женой в гости… или кино… или еще куда-то там.

Зависимость была сродни неизлечимой болезни, хронической, а лекарств от нее не было.

С нею он не ходил в люди, скрывал. Она была лишь отдушиной, временным развлечением. Красивая игрушка от скуки. Способ разнообразить его сексуальную жизнь, после приевшегося супружеского долга.

Сравнивать себя с женой было плохим занятием. Скверным и уничтожительным. Кошки скребли на душе. Та, далекая и непонятная соперница, удерживающая ее любимого человека при себе, являла злобную стерву, мешающую их счастью. В особо тягостные минуты, в убыток своей натуре, проклинала разлучницу, желая ей смерти.

Он же говорил, что больше не любит свою жену, живет с ней по привычке, ради детей, работы, положения в обществе и куче всяких важных причин, крепко приковавших его, несчастного и страдающего.

Наивная дурочка надумала себе эфемерного счастья, выстраивала его кусочек за кусочком. Всегда хороша собой, весела, игрива. Ни, одним словом не упрекнувшая, за долгое ожидание.

Его устраивало абсолютно все: надежный тыл в виде семьи, доверчивая любовница, по щелчку пальца, готовая на все.

До тех самых пор пока…

Особый день. Она уже чувствовала, что в ней зародилась жизнь. Росток их чистой любви. Сомнения подтвердил тест, показывающий две полоски.

Волнение достигло наивысшей точки, но она была готова бороться за свое счастье. Теперь уж точно, у нее будет семья: малыш и любимый муж.

— Я беременна! — тихо вымолвила она и мягко поцеловала его в губы.

Ждала слов любви. Именно тех, которыми мужчины благодарят за благую весть.

И словно пощечина:

— От меня?

Она раскрыла рот от удивления и обиды. Эти два хлестких слова в вопросе открыли глаза. Рядом был мерзавец: обыкновенный, каких много. За красивой внешностью, морем обещаний, которые впоследствии переродились в «лапшу на ушах» скрывался надменный, расчетливый тип. Без зазрения совести оскорбил женщину, полностью отдавшую ему себя. К тому же его ничуть не остановил тот факт, что он у нее первый и единственный.

— Аборт! — звучал его краткий вердикт.

Достав увесистый кошелек, отсчитал несколько купюр и бросил как подачку.

— Потребуется еще. Скажи!

Цена любви — несколько смятых бумажек.

Она запротестовала.

— Тогда без меня, — резко оборвал он, — я не хочу детей!

Еще один удар под дых. Он не хотел иметь от нее ребенка.

— Думаю, нам пора расстаться, — обыденно и без сожаления, решил он.

Слезы крупными каплями стекали по ее щекам. Она пребывала в шоке, ошарашенная гнусным поступком.

Его равнодушие зашкаливало. Еще вчера, он сжимал ее в пылких объятиях, обещая золотые горы, сегодня — с пренебрежением слушал ее всхлипы.

Он исчез. Просто ушел и все. Навсегда закрыв за собой дверь. Больше его нога никогда не переступала этот порог. Скоро его запах выветрился, и ничего не напоминало, о его существовании. Осталась лишь боль: острая, нескончаемая.

Она осталась с разбитым сердцем, утраченными надеждами и… маленькой жизнью внутри, которая напоминала о разочаровании.

Позднее, проходя мимо его работы, она увидела его с молоденькой, совсем юной девушкой. Очередной жертвой хитроумной паутины. Его представила в образе поганого паука, пожирающего жертву. Слащавая улыбка на лице говорила о том, что «мушка» уже плотно запуталась в его липких сетях.

Набравшись смелости, решила, что жена должна знать. Пусть эту весть принесет она. Даже подобралась к ней близко. Ничего не подозревающая вторая половинка подлого мерзавца, весело щебетала с сынишкой в магазине детских игрушек, выбирая машинку. В ней не было ни капли из того, о чем рассказывал обманщик. Обычная земная женщина, домашняя и уютная. Она решила, что у нее нет права ломать еще одну жизнь. Пусть варятся в своем котле.

На ее долю пришли новые испытания. Тогда была первая волна людского пренебрежения. Она шла с большим животом, тяжело переставляя ноги, а ей вслед смотрели злые глаза: «В подоле принесла». Ей было все равно на их досужие домыслы об отсутствии отца ребенка. Она взяла свою ношу, тяжелую, но такую бесценную, что весь мир перестал существовать. Ее мир — это маленький комочек жизни, ее кровь и плоть, смысл жизни с красивым и звучным именем Софья.

Звонкое, хрустальное и чистое до прозрачности имя. Нежное, но вместе с тем имеющее стержень. Не плавное — СофИя, а именно — СофЬя.

Тающий осенний лучик солнца, появившийся всего на миг, возвестил о рождении нового человечка.

К превеликому сожалению, вести ее по жизни пришлось лишь растерянной мамочке, которая, по сути, не знала, что ей делать дальше.

Она образовала кокон, в котором спряталась, отгородилась от мира, в который больше не смогла пустить никого. Больше никакой боли. Никаких чувств, желаний. Поставила на личной жизни жирный крест, полностью посвятив себя ребенку.

Думала, что сможет защитить свою малышку, уберечь ее от суровой действительности, в которой правят мужчины и деньги.

Дочь не знала и не должна знать этих подробностей. «Плод греха».

Глава 7

— Прости меня, Сонечка!

— За что? — моргала от удивления дочка, продолжая шумно всхлипывать.

— Все будет хорошо. Мы справимся.

На вымученном материнском лице появилось некоторое подобие улыбки.

— Мам. Выслушай!

— Это лишнее.

— Нет! — настаивала упрямица.

— Хорошо. Только не оправдывайся, говори как есть.

Софья рассказала весь вечер до мелочей. До того момента, пока помнила.

Она не пыталась выгородить себя или переложить вину на подруг. Понимала, что в любом случае, все ее действия привели к печальному финалу. Хотя, теперь с холодной головой, думая без истерики, пришло осознание, что девчонки устроили розыгрыш — подлянку. И Дашка приложила к этому руку. Ее сообщницы, четко сыграли роли. Ну, а она дебютировала вслепую, не читая сценария.

— Не помню, чтобы раздевалась, — закончила она рассказ, опуская глаза. На щеках от стыда появился румянец.

Мама молчала, переваривая, услышанное. Ей и в страшном сне не приснилась бы подобная жестокость. Зная Дашку, умной, воспитанной, положительной со всех сторон, она никогда не препятствовала дружбе. Это была уже не шалость маленьких несмышленых девочек, а взрослая, продуманная месть.

Она должна была защитить свою дочь. Воспитывая ее в любви, заботе без тени грубости, она не показала насколько жесток мир. Она никогда не наказывала ее за провинности, стараясь решить все миром. Никакого насилия и жестокости. Не учила хитрости, изворотливости. А вот, надо было!

Сейчас любящая мать увидела свое упущение. Но время воспитания было безвозвратно потеряно.

Ее Сонечка видела жизнь по иному: верила в сказку, добро, побеждающее зло. Романтическая и чуткая натура, цитирующая стихи, она витала в эфемерных облаках.

Пришло время опускаться на грешную землю.

— Обещай, что никогда в жизни я больше не услышу имя твоей подруги. Бывшей, надеюсь? — Строго сказала мама. В ее взгляде впервые появился грозный намек.

Пауза. Софья всегда держала слово. Это означало, что она выполнит обещание, чего бы ей это ни стоило.

Останется невыясненным главный вопрос, который терзает и не дает покоя. Она хотела хоть раз взглянуть в бесстыжие глаза Дашки.

— Обещаю!

По-другому и не могло быть. Софья обняла маму и поняла, что ближе никогда никого не будет.

С души с грохотом обвалились тяжелые булыжники. Злобные соседи, со временем, закроют свои рты, нацелившись на новую жертву. Ведь поводов для скандалов всегда достаточно, даже в тесном мирке их небольшого скучного городка.

— Завтра с работы уволюсь! — мечтательно сказала мама.

— Как же это? — испугалась Софья.

— В Фоминки уеду. Там школа есть. Давно хотела в ней работать.

Глава 8

Софья.

Софья вновь засиделась на работе допоздна.

Мысленно она уже сто раз прокляла экран монитора. Программа вновь выдала ошибку, и не оставалось ничего другого, как вновь взяться за проверку. Злясь на себя, на противный «ящик» и надувая от обиды губы, она подняла глаза на настенные часы, которые к этому моменту показывали без четверти восемь. Сосредоточиться на эффективном труде было все сложнее, уставшее сознание сопротивлялось из последних сил.

Голова гудела от напряжения, покрасневшие глаза силились разглядеть знаки, выведенные мелким шрифтом. Цифры сливались в единые длинные строчки, переплетались меду собой, цепляясь крючками красивого женского почерка. На разлинованных бланках не было живого места от карандашных зачеркиваний контрольной сверки результатов.

Софьин почерк являл собой пример для подражания. Еще в школьные годы лучше ее никто не мог красиво оформить стенгазету или плакат. Витиеватые заглавные буквы, хвостики — уникальные каллиграфические знаки с упорством и старанием выведенные тонкими изящными пальцами отличницы.

Сейчас в ее рукописных творениях надобности не было. Все, что нужно делал компьютер — бездушная машина, за которым она проводила целые дни.

«Такими темпами я испорчу зрение раньше, чем стану пенсионеркой» — подумала Софья, и вместо того, чтобы закруглиться, достала Журнал регистрации договоров, чтобы сверить счета.

Нужно было оправдывать внезапно свалившееся на голову доверие. Софья отличалась нездоровым чувством ответственности свойственным трудоголикам. Обойти его пыталась несколько раз, но сознание тщетно цеплялось довести начатое до конца, к тому, же с отличным результатом. Борьба оказалась бесполезной. В минуты, когда что-то или выходило из- под контроля, приходилось особо туго.

Со стороны она видела себя хорошим сотрудником, нужным. По крайней мере, косяков за ней становилось все меньше и ей поручали самые сложные дела. Лично для нее польза была лишь в самореализации, иного не оставалось.

Без просвета на любовном фоне, занимала все свое время работой, чтобы не отвлекаться на грустные раздумья. Стоило голове освободиться, паучьи лапки серой тоски пробирались даже в самые потаенные уголочки сознания и больно дергали за нервы.

От обиды Софья стучала по клавиатуре с особой жестокостью. Звук клацанья был единственным шумом в большом кабинете пустой бухгалтерии, разбежавшейся по домам.

Дружный женский коллектив.

— Тебе некуда спешить, — уговаривала главбух, — что дома одной сидеть, что здесь. Будь добра, сведи отчет.

И подсовывала пачку документов толщиной с большую советскую энциклопедию.

К сожалению, она была права, но слушать подобное всегда неприятно. У всех замужних была своя коалиция, постоянно тыкающая Соню носом в отсутствие семейного положения.

Умудренные долгими годами удачного замужества, обросшие массой родственных связей, коллеги старались как можно больше дать советов неопытной простушке.

Все колкие замечания говорились с таким посылом, что создавалось ощущение, что в отсутствии мужа вся вина, целиком и полностью принадлежит Софье, которая до этих лет не сделала ничего выдающегося, чтобы захомутать хоть бы какого жиденького мужичка. Или с другой стороны — в ней нет ничего выдающегося или привлекательного для противоположного пола.

Главный вопрос звучал с периодичностью — неделя: «Ну, что, никого себе не нашла?»

Были даже предложения завести кота. В контексте — «сильная и независимая». Или лучше двух для симметрии.

Котики, впрочем, были ни в чем не виноваты — милые существа, но, после подобных напутствий, желание завести сводилось на нет.

Софья обижалась. Мысленно в ответ колотила назойливых приставал в любопытные макушки.

Для нее каждый день в таком состоянии был подобен пытке. Скоро тридцать. Ни одного принца на горизонте.

Софья потянулась, выправляя затекшую спину.

«К черту, надоело! — плюнула она, — хочу на воздух!»

Улица встретила свежим морозным ветром. Хрустящим и живым. Тысячи сверкающих снежинок, в отблеске фонарей плавно кружась, осыпали и без того заснеженные дома. Город не был капризен перед зимней стужей, сдался под ее натиском. Весь, сияя в серебре, зачаровывал богатым убранством.

Легкие вмиг приняли порцию холода, задышали легко и свободно. Софья глубоко вдохнула, закрывая глаза от удовольствия.

На длинные ресницы села целая стайка холодных пушинок. Дыхание приобрело очертания, свиваясь в клубы. Мороз не злил, пусть его длинные щупальца забирались под одежду и заставляли ежиться.

«Бодрит» — подумала она, закутывая нос в большой, теплый шарф.

По узкому тротуару мимо сновали хлопотливые прохожие с серьезными лицами. Еще бы — канун Нового Года.

Следуя от магазина к магазину, мчались заботливые родители в поисках подарков, скидок и традиционных деликатесов к праздничному столу.

Яркие сверкающие витрины в огоньках иллюминации зазывали вечерних покупателей, освободившихся от праведных трудов.

Софья подхватила легкую снежинку на руку, совсем как в детстве, когда снег являл из себя чудо: легкую сказочную вату, в которой здорово резвиться большой компанией.

Теплые воспоминания, пришедшие неожиданно, принесли утраченную от взросления радость.

Перед праздником Софья все острее ощущала свое одиночество. Пусть звучит банально, но тяжело, когда ты никому не нужен, никто не ждет, ни радуется при встрече.

Она втянула новую порцию студеного воздуха и придумала, что чувствует запах мандаринов, хвои и еще чуть уловимый — родного дома.

В плену воспоминаний она пробыла недолго. В кармане звонко запиликал сотовый. Поморщилась.

«Надо мелодию сменить» — подумала она, прежде чем ответить.

Музыка осталась в память о бывшем и поэтому каждый раз являла собой неприятное напоминание.

— Соооонь, — запищал тоненький голосок по ту сторону.

— Юль, ты, что ревешь?

Софья по интонации, не видя, поняла, что у подруги случилось очередное несчастье, жаловаться на которое она могла только ей.

— Реву.

— Что на этот раз?

— Приезжай в кафешку, расскажу.

Софья всегда была рада редким встречам со студенческой подружкой, поэтому без раздумий поймала такси.

Уютное кафе с замечательной выпечкой и ароматным кофе они облюбовали давно. Сидя за любимым столиком, в кампании сливочного мороженного и розового шампанского, подружки выдавали друг другу секреты. Встречи на удивление, приносили им больше, чем поход к высококвалифицированному психологу. Не потому, что нужно было излить душу, или похвастаться, а потому, что было не все равно. И они обе понимали, что на сегодня, нет ближе людей.

Пусть говорят, что женской дружбы не существует. Так считают лишь обиженные, озлобленные люди, испытавшие предательство. Но если дружба проверяется не один год и подтверждается не только словами, но и реальными делами, крепче такого союза не бывает.

Тогда еще студентки первого курса академии, увидевшиеся впервые и обменявшиеся парой дежурных фраз для знакомства, помыслить не могли, что не только учеба соединит их на всю жизнь.

Кто не учился, не поймет. Первый курс под девизом «Высшая математика» удалось пройти не всем. Лишь самые стойкие и усердные боролись до конца. Софья знала — назад пути нет. Но и с математикой возникли трудности. Это вам не три плюс два складывать. Гаусс и Крамер специально создали свою систему уравнений, чтобы портить жизнь бедным студентам. Выпуклости и вогнусти, интегралы и производные и еще туева куча плохо вбиваемых в маленький мозг формул. Она как заклинание твердила иксы и игреки, сбивая все в мешанину. Когда пришло отчаяние, пришло и спасение.

Юлия. Этакий эталон начинающего учителя. Для нее самый кайф было поучать остальных, вставлять свои умные замечания в ошибки одногруппниц. Софья сначала подумала, что та зазнайка, но потом осознала, что первое впечатление обманчиво. С ее помощью она не только вытянула первую сессию, самую решающую, но и доучилась без проблем.

Они до сих пор были вместе. Учеба давно осталась лишь тенью воспоминаний. Стерлись знания по философии и статистике, забылись лица преподавателей.

Глава 9

Дрогнул и зазвенел китайский колокольчик на входе в кафе. Софья взглядом окинула помещение, высматривая подругу, которая каждый раз при встрече махала рукой.

Угрюмый сгорбленный над столом силуэт вызвал у нее недоумение. Ничего себе! Ну и видок. Юлька повесила голову между рук, и никаким образом не реагировала на происходящее вокруг. С размазанной по щекам тушью и опухшим носом сидела рядом с полупустой бутылкой вина.

— Набралась? — спросила Соня, — обозначая свое прибытие.

— Угу!

Софья плюхнулась напротив и выдержала паузу, зная, что Юлька первая начнет разговор. Но та продолжала лить слезы.

— Очнись! — не выдержала Софья.

— Сонь, что со мной не так? — начала она, как и прежде с самобичевания.

Этот вопрос не требовал ответа — это было вступление.

— Я сегодня не собиралась к Костику. Устала. На работе завал. Еле ноги приношу. Чего рассказывать, сама знаешь, — продолжила ныть Юлька, — после передумала, решила сюрприз сделать. Захожу к нему, а там… родео.

— Чего? — переспросила Софья, раскрывши рот.

— Гонки, скачки. Как еще назвать? Лежит мой Костик, а на нем девица скачет, как заправская наездница. Голая естественно. Я как увидела, у меня челюсть до пола упала, дыхание перехватило, чуть в обморок там не брякнулась.

— Может это не Костик?

— Я лица не видела, зато ноги узнала. Костик никогда носки не снимает когда это…, ну, ты понимаешь. Да и кто еще мог быть кроме него?

Софья протянула бумажную салфетку подруге.

Юлька продолжала наматывать слезы на кулак, не обращая внимания на то, что на ее громкие всхлипы начали обращать внимание другие посетители кафе.

— Красивая! — продолжила она.

— Кто? — не поняла Софья.

— Блондинка. Как с картиночки.

— Брось! Неужели завидуешь?

— Самое смешное, что я подумала в тот момент, что любовнице шляпу бы на голову, — продолжала рассказ Юлька.

— Какую шляпу?

— Ковбойскую.

— Ну и фантазия у тебя!

— Я видела в парке аттракцион: «Бык-родео» — один в один.

— Ага! — согласилась Софья, — а еще хлыст в руку.

Эта шутка не показалась Юльке смешной. Она продолжала всхлипывать. Жгучая всепоглощающая обида на несправедливую жизнь выходила целым потоком слез. Но даже лучшей подруге она не могла рассказать, почему никак не может успокоиться. Ее Костик не был мачо. Скорее он — чмо. Когда у них дошло до интима, он сразу предупредил, что является скромным в этом вопросе. Занимались этим они всегда при выключенном свете и в одной и той же миссионерской позе.

— Не люблю при свете, — в день их первого секса, объявил он.

Она согласилась, хотя стесняться ей было нечего. Красивая фигурка нерожавшей девушки, складная, бесцелюлитная была пределом фантазии любого здравомыслящего мужчины.

Наверное, он стесняется, критически оценивая своего партнера, решила она.

Скромная прелюдия, состоявшая из двух поцелуев, плавно переросла в акт любви, продлившейся классические три минуты.

Юлька вздохнуть-выдохнуть не успела, когда все закончилось, а объект грез отправился в ванную, смывать ее запах.

Их интимная связь не содержала развлечений, присущих пылким любовникам, не изобиловала обилием разнообразия, страстных охов. Не предусматривала предварительного романтического ужина при свечах.

Юлька надеялась, что со временем все образуется само собой от большой любви. Она ведь так старалась!

Но, стоило ей проявить изобретательность, Костик взвивался в уязвленном самолюбии. А, она всего лишь хотела чуть больше ласки.

— Не нравится? — яростно раздражался он, — Ищи другого!

Юлька виновато прятала глаза, смахивая невидимую слезу. Терпела, чтобы удержать его рядом.

Она заботилась о Костике с присущим только ей рвением. Как смерч врывалась в квартиру, мыла полы, готовила еду, стирала и отутюживала рубашки. Незаметно для себя она превратилась в бесплатную домработницу, приходящую строго по приглашению. Все попытки перебраться на жилплощадь жениха были тщетными. Он категорически не хотел совместной жизни.

— Извини, пока не готов! — с надсадной улыбкой вещал он, — нужно лучше узнать друг друга.

При этом чавкал свежеприготовленным борщом, прося добавки. Морда не треснула.

Вновь перед глазами всплыла картина измены. Костик жадно обхватывает качающиеся шарики пышной груди блондинки. Страстно мнет их, наслаждаясь каждым сантиметром роскошного тела. Наездница громко стонет на каждое прикосновение, извивается в руках ненасытного любовника. Копна ее длинных вьющихся волос спадает на его лицо, скользит по плечам.

Юлька зачарованно уставилась на сцену соития, не отрывая ошеломленных глаз. Зрение видело то, во что не хотелось верить.

Она умерила внезапный порыв снести к черту эту развратную парочку, никаким образом не обнаружила себя. Посчитала, что это ниже ее достоинства. Мерзко и грязно. С другой стороны, ее статус для Костика был не определен — не жена ведь.

Если бы она внезапно не пришла, никогда бы не узнала, что жизнь Костика кипит ключом.

Она провела ладонью по лицу, отгоняя противное видение, но не смогла избавиться от жестокой пытки. Блондинка была чертовски хороша. Этакий лакомый кусочек: ярко-белая молочная кожа, пышная грива кудрявых белых волос, кукольное милое личико с большим красным ртом. Эта наглая девица разожгла в Костике доселе несуществующую искру.

Тюфяк и размазня, со скользкими влажными пальцами, узкими раздраженными губами, предстал перед ней в совсем ином свете. Ловелас! Бабник! Кобель!

В противовес Юльке нечего было предложить. В последнее время ее фигура раздалась, обзаведясь парой лишних килограммов. Русые волосы, которые она убирала в хвост, не радовали своим великолепием. Однажды, она заметила на виске яркий седой волосок.

Уязвленное самолюбие пело отвратительную песню.

Первый порыв — стать лучше, измениться, доказать свое превосходство. Может пора сменить прическу, накупить броских, шмоток. Стать частью индустрии красоты и часами просиживать очереди в салонах. Превратиться в женщину с крикливой внешностью, чтобы мужчины пускали слюну даже при малейшем взгляде на оголенные части тела, едва прикрытые одеждой. Чтобы за яркой пустой обложкой никто не видел, какая она на самом деле интересная, глубокая личность.

Но, тогда бы она потеряла свою уникальность. Неужели она не заслужила, чтобы ее любили такой, какая она есть, без прикрас. Любили бы за красоту души, ум, находчивость и совсем чуть- чуть за красивые глаза.

— Не везет мне, Сонь…

Уже вторая бутылка вина заканчивалась. Время стремительно приближалось к ночи, а подруги никак не могли наговориться.

Таким мерзким способом закончился шестой неудачный роман подруги Юльки. Все предыдущие попытки создать семью разваливались по различным причинам, основную Софья знала лучше всех.

Юлька — навязчивый человек. Пусть и ласковый, добродушный, но опутывающий своими невидимыми нитями чрезмерной заботы.

Ее никому ненужные советы, раздаваемые налево и направо, казались банальными, неуместными. Но тем ни менее Юлька не замечала недовольных взглядов и продолжала в том же духе.

Софья знала — Юлька хочет понравиться, угодить всем вокруг, произвести приятное впечатление. Поэтому судить ее не могла.

Зато Юлька быстро обзаводилась новыми знакомствами. Могла запросто подойти на улице к кому угодно и пристать с расспросами.

Все кавалеры были неказистыми, не похожими на героев любовных романов. Ни один из них не поражал размерами бицепсов, наличием дорогих квартир или крутых автомобилей.

Софья всегда удивлялась очередному выбору:

— Юль, ты, где такого нашла?

Ответы ошеломляли: в поликлинике, в очереди в магазине, в автобусе и так далее.

Романы были скоротечными. Каждый раз Юлька разочаровывалась в себе. Она, почему то не винила женихов, наоборот, считала, что ошибку допустила она.

Предыдущий парень бросил ее из-за пустяка. Он был полноват. Юлькино желание довести его тело до совершенства терпело поражение. Она пыталась каждый день готовить ему правильную еду, а он тупо хотел мяса, жирной курочки, селедки под шубой. Юлька противилась, закатывала скандалы, изводящие голодающего по ее вине ухажера. В результате — он ушел.

Костик появился в поле зрения Юльки, когда она пребывала в состоянии депрессии после очередного фиаско на любовном фронте. В бухгалтерии, где она трудилась, он ремонтировал компьютер. Слово за слово беседа перешла в дружеское русло, а уже через два дня закрутился роман.

Каждый разрыв отношений Юлька переживала тяжело, потому что, едва ухватив нового парня, она строила далеко идущие планы. В них она блистала в прекрасном подвенечном платье, рожала карапузов.

Но этот случай был особенный. Ей никогда не изменяли.

— Почему люди не летают, как птицы? — гнусавила Юлька, несвойственную для нее философскую фразу.

— Эх, подруга, кажется, тебе хватит! — сделала вывод Софья, — отставляя стаканы подальше.

— Ну, правда, почему?

— Странный вопрос. Зачем летать, если можно безопасно сидеть на земле. В небе холодно и пусто, что там делать? Представь, как сотня полненьких, крепеньких теток в цигейковых шубах парят в свободном полете. Их ноги широко расставлены и всякий желающий может заглянуть им под юбку.

— Хи-хи! — подняла глаза в потолок Юлька, — представила.

— То-то!

— Романтики в тебе нет! Воображение скудное. Я, вот, улетела бы в теплые края, искупалась в море, посидела под высокой пальмой. Знойный мулат в белой панаме играл бы мне на гитаре гавайские песни.

— Меня, значит, здесь бросила!

— Полетели со мной!

— Нет. Я лучше здесь, ножками.

— А я, обязательно полечу, вот, увидишь, — мечтательно и многозначно промолвила Юлька, вкладывая в слова тайный смысл.

— Пойдем лучше ко мне, — предложила Софья, — в выходной, пройдемся по магазинам, наготовим салатиков, шампусика, посидим. Скоро Новый год все — таки.

— Давай завтра лучше встретимся, — не согласилась изможденная Юлька, — спать хочу, домой поеду. На сегодня приключений достаточно.

— Надеюсь, у тебя хватит здравого смысла, и ты не рванешь выцарапывать глаза Костику?

— Не волнуйся, Сонь, не рвану. Руки об него марать.

Почему-то Софья верила подруге с трудом. Она знала ее не первый день и видела в деле. Настроение у Юльки часто менялось. Она была истинная женщина с большими причудами и кучей сюрпризов. Одним из которых был эффект неожиданного сиюминутного разворота на сто восемьдесят градусов.

Соня поймала для нее такси.

Пожилой водитель с добрыми глазами вызывал доверие. Его рыжие густые усы делали его заметным. Невысокий рост, коренастая крепкая фигура, с заметным круглым животиком, придавали его облику оттенок доброты и спокойствия. Такой домашний, семейный дяденька, скорее всего глава большого дружного семейства с кучей детишек. Софья видела его не первый раз на стоянке возле кафе. Даже пользовалась его услугами однажды. Поэтому без зазрения совести не стала провожать подругу до дома.

Взмахнув на прощание ручкой, Юлька влезла на заднее сидение и с шумом захлопнула дверь.

Софья проводила взглядом удаляющийся автомобиль, зная, что выполнила свою миссию до конца.

Глава 10

По пути домой Софья рассуждала о смысле жизни, впрочем, как и всегда, когда оставалась наедине с собой. Напрасная критика самое себя, вызванная плохим настроением.

Вечер заканчивался на тяжелой, неприятной ноте. Таких было без счету в череде одинаковых, неизменно похожих друг на друга дней. «Серые будни» — сказал бы классик, но Софья называла их иначе: «День Сурка».

Им с подругой на личном фронте всегда горел красный свет. Будто высшая сила определила для них другое предназначение. Шли дни, недели, пролетали года, но ситуация кардинально не менялась.

«Не везет» — это плохо сказано, скорее надо сказать — «Заколдовали». В прошлый раз они хотели к бабке ехать. Юлька настаивала, убеждая, что их прокляли, сглазили.

— Про венец безбрачия слышала? — выпучив глаза для убедительности, спрашивала она, поднимая, вверх указательный палец.

Софья на жизнь смотрела с позиции реальности и в сверхъестественные силы не верила, но на всякий случай прислушивалась к словам.

Поход к ясновидящей, принимаемой в тесной каморке, на окраине города, оставил их без приличной суммы в кошельке.

— Никаких денег не жалко! Лишь бы польза была, — утверждала Юлька, хватаясь за этот шанс.

Хотите, верьте, хотите, нет, но обе подруги в скором времени обзавелись вторыми половинками.

Эти самые длительные в жизни серьезные отношения, Софья вспоминала с содроганием. Буря страстей закончилась, не начавшись.

Хотя неверно. Буря была, страсти тоже были, но не те, что нужно.

Игорь. Появился вполне осмыслено и по плану. Софья решила заполнить жизнь новыми красками, окунуться в мир романтики и бессонных ночей в жарких объятиях.

Кандидат появился, словно по заказу. Неслучайная встреча, а четко выстроенная история с братом начальницы отдела. Коллега разглядела в Софье лучший вариант, подходящий по всем статьям: и умница, и красавица, и зарабатывает прилично.

Знакомство состоялось банально просто.

— Софья Викторовна, — обратилась руководительница, после работы, — проводите меня до дома. Вас ждет приятный сюрприз.

Красивый, эффектный брюнет с тонкими чертами лица, руками музыканта, покорил своей начитанностью, умением правильно выражать мысли. Его умные слова, особенно, что касалось планов на будущее, радовали неизбалованную мужским вниманием Софью.

— Семья и дети — смысл жизни, — «пел соловьем» Игорь.

Софья хотела верить. Желала всей душой. Но на душе скребли кошки, и какое-то внутреннее чутье ставило барьер. Пусть незримый, незаметный глазу, но для нее непреодолимый.

Ледяное сердце, непривыкшее к теплым чувствам, рассуждающее с позиции рассудка, а не эмоций, везде видело скрытую подоплеку. Так сложилось и в этом случае.

Софье казалось странным, что такой прекрасный, воспитанный молодой человек, не страдающий вредными привычками, имеющий только достоинства и ни одного недостатка до сих пор один.

Подобный вопрос задать не могла, воспитание не позволяло. Со стороны присматривалась, стараясь определить, в чем подвох.

Игорь, предугадал ее интерес, сам объяснил все четко и здраво.

— Не могу размениваться на краткосрочные связи, — однажды завел он разговор, — ждал единственную. Наконец, встретил тебя. По жизни — я однолюб.

Софья, вначале, развесила уши, потекла от внезапно свалившегося счастья, потом опустилась с небес на землю.

Его намерениями они оказались под одной крышей. Софьина квартира заполнилась мужскими вещами. Игорь постепенно осваивал новую территорию. Зубная щетка, бритва в ванной, новые клетчатые тапочки в прихожей, потом полка с вещами в шкафу. Софья созерцала, как начинается новая глава ее жизни. Та самая, желанная семейная жизнь, о которой она грезила в мечтах.

В квартире запахло мужчиной. Терпкий запах туалетной воды, непривычно щекотал в носу.

Софья то и дело натыкалась на предметы жизнедеятельности Игоря: грязные носки в корзине для белья, немытые тарелки в раковине. Сердилась. Смириться с ролью прислуги ей пока было сложно. Бабская доля, установленная за долгие года правления мужчин, ей была чужда. Постепенно смирилась, принимая условия общежития.

Яркой страсти не случилось. Не было молний, искр пробежавших между ними. По крайней мере, в книгах не о таком пишут.

Софье не хватило именно состояния эйфории от чувственной стороны отношений. Поцелуи казались сухими, объятия вялыми. В постели не было жаркого, всепоглощающего состояния блаженства, дрожи в коленках.

Игорь не любил обладать, завоевывать. Он жаждал инициативы от партнерши. На ложе любви все было в руках Софьи. Она должна была ублажать, показывая вожделение. Игорь позволял ласкать себя, охотно отзываясь на все проявления нежности.

Через какое-то время, Софья с неудовольствием отметила, что устала от такого положения вещей. Ей хотелось быть желанной. Чтобы назначенный ей судьбой мужчина брал ее с позиции силы настоящего мужского начала. Она грезила о крепких, сильных руках, сжимающих ее в объятиях до боли, до того сладкого, пьянящего возбуждения, от которого закипала кровь. Перед глазами всплывали картинки откровенных сцен с пылкими поцелуями, утоляющими нестерпимый голод тела, стосковавшегося по ласке.

Она всем сердцем стремилась полностью открыться, одарить своей любовью, стать единым целым с ним. Экспериментов при этом страшилась, не доверяя и испытывая стеснение.

Рядом с Игорем она не чувствовала возбуждения. Такое бывает после долгих лет брака, когда секс переходит в супружеские обязанности, выполняемые строго по расписанию.

Любви не получилось. Скорее теплые дружеские отношения.

После она поняла, что гражданский муж, практичный человек. Он измерял все, даже неизмеримое в денежном эквиваленте. И считал: приход-расход-остаток.

Софья раздражалась, удивляясь его меркантильности. Там купить подешевле, здесь воспользоваться халявой, тут сэкономить на электричестве, постоянно сидя в полутьме.

Ее замечания он не воспринимал, об общем благе, все-таки, заботится. Наоборот, с его стороны начали появляться выпады в сторону Софьиной зарплаты, расходуемой нерационально.

И вообще, по его словам, она хозяйка была не очень. Откладывать на черный день не умела, тратила без разбору, налево и направо, покупая непрактичные модные вещи. Слишком часто ходила к парикмахеру, красила ногти, тратилась на косметику. Эти расходы потеряли актуальность, поскольку, по его мнению, ей не нужно было приукрашивать себя, ведь в его глазах она была прекрасна без излишеств, а главное денежных вложений.

К этому времени, Игорь распланировал их совместную жизнь до мелочей, не спрашивая, как они вписываются в ее желания. Просто ставил перед фактом. В первоочередном расписании движения к станции «Счастливое будущее» были автомобиль, гараж, дача и так далее по списку.

Но она умела говорить: «Нет».

С этого момента началась точка не возврата. Игорь потерял к ней интерес. Она перестала быть выгодной партией, удобной во всех отношениях.

И однажды все закончилось. Без скандалов и выяснения отношений.

Вечерний семейный быт — скучное и рутинное времяпровождение. Игорь занимал позицию на диване с пультом от телевизора. Час за часом он переключал каналы, пялясь в голубой экран.

Софья занимала себя очередным любовным романом, купленным наспех в киоске. Ничего общего. Пустые разговоры, дежурные фразы.

— Я ухожу, — однажды произнес Игорь, не выдержав первым.

— Хорошо, — согласилась Софья, почувствовав облегчение.

Она помогла сложить вещи в большую сумку, багаж за это время накопился приличный. На всякий случай обшарила квартиру, убеждаясь, что Игорь не забыл ничего. Так, на всякий случай, чтобы у него не было возможности вернуться.

Игорь пошел к выходу, буркнув на прощание:

— Пока…

Софья подала ему пальто, по обыкновению помогла застегнуть пуговицы.

— Знаешь, — не выдержал он, — Я ни о чем не сожалею. Мы разные люди. А ты — холодная, как лед.

— Прощай, — выдохнула Софья и закрыла за ним дверь.

Даже не обнялись на прощание. Поставили точку раз и навсегда, как взрослые цивилизованные люди. Во, что, значит — культурные и воспитанные.

Ее страшило странное равнодушие к человеку, с которым прожила целый год. Даже пугало, с каким спокойствием она отпустила того, кто мог быть последним и единственным шансом на замужество.

Бежать вслед за ним не хотелось. Желания заламывать руки, рыдать в подушку и в помине не было.

Осадочек остался. Небольшой, на самом дне в глубине темной воды. Нет — любви, нет — обиды. На эти отношения Софья изначально не возлагала больших надежд, и в принципе к такому исходу была готова.

Зато она вновь обрела душевное спокойствие, вернула прежнюю себя и освободилась от пут зависимости, в которые постепенно затягивало.

Юлька отреагировала на действия подруги жестко:

— Дура! Ну, какая ты дура! — возмущалась она, кипя от досады. — Такие мужики на дороге не валяются. Сейчас же верни его!

— Не хочу, — равнодушно отмахивалась Софья. Но Юлька разошлась, не на шутку.

— Получила подарок — береги! Знаешь, как я тебе завидовала!

— Забирай себе. Хочешь, с доплатой.

— А, вот и заберу, локти потом кусай!

Софья не сердилась на подругу. Понимала, что для неё любой более менее приличный мужчина — предел совершенства. К тому же Игорь для всего окружения казался эталоном воспитания и образованности. К тому же завидный красавчик.

Юлька неделю с ней не разговаривала. Еще бы, она уже платье на их свадьбу купила. Дорогущее, красивое, а теперь пофорсить будет негде. Ну, и засада!

Подруги ссорились редко, и Софья болезненно восприняла молчание.

— Юль, привет! — как ни в чем не бывало, сказала она по телефону и услышала веселый и дружелюбный голос, как и прежде.

— Привет, где встретимся?

Они лучшие подруги — это единственное, что важно! В горе и радости, в болезни и здравии.

Мужики приходят и уходят, оставляя лишь горечь разочарования.

Глава 11

На следующий день Юлька пропала.

— Абонент не отвечает, или временно недоступен, — твердил голос в трубке.

По телевизору шел дневной выпуск новостей.

Красивая ведущая, без тени эмоций на лице вещала на всю страну криминальную хронику:

«Молодая женщина покончила с собой, выбросившись из окна десятого этажа».

Софья схватилась рукой за сердце. В глазах потемнело.

«Причины самоубийства неизвестны, личность устанавливается, — продолжала ведущая, — ведется следствие».

Тут Софье стало совсем плохо.

Бурная фантазия нарисовала кровавую сцену ужаса, главную роль в которой могла сыграть любимая Юлька.

Она так вчера и сказала: «Вот бы стать птицей». Сейчас эти слова перестали быть метафорой и приобрели другой смысл. А, что если Юлька хотела таким образом…

На раздумья времени не было. Уже в подъезде бряцая ключами, она наспех застегивала сапоги и пальто, стараясь делать все на ходу.

Пришло ощущение дежавю. И голос мамы из далекого детства: «Не спеши!»

Отдышалась, остановившись на миг, взяла в руки телефон и вновь набрала знакомый и выученный наизусть номер. После коротких гудков вновь услышала об отсутствии абонента.

Как дикая лань, бегущая к водопою, она перепрыгивала ступеньки, мчалась, не чуя ног.

Под дверью подруги она прокляла себя за отсутствие дара убеждения. Если бы вчера она настояла, сейчас бы они с Юлькой жевали печеньки с горячим чаем на ее кухне, ныли о несправедливости мира.

Прошло уже двадцать минут, с того времени, как она начала давить на дверной звонок.

— Черт! — выругалась она, вспоминая, что где-то в телефоне сохранился телефон изменщика — Кости.

Как знала, что пригодится и записала на всякий случай. Один раз Юлька звонила ей с его номера.

Виновник Юлькиных бед сердито ответил на звонок:

— Да! Кто это?

— Софья!

— Не знаю такой!

Гадкий предатель бросил трубку.

Но Софья всегда отличалась особенным упорством. Набирая несколько раз, она вынудила его уступить.

— Костя, не бросай трубку, пожалуйста! — прокричала она, понимая, что он ее единственная ниточка.

— Сумасшедшая какая-то! Чего надо? Повторю: я вас не знаю!

— Передай трубку Юльке!

— А, понял. Ты ее подружка. Та, самая, ненормальная, с которой она часами болтает без умолку.

— Это, еще почему? — осеклась Софья, понимая, что только что ее нарекли дурой.

— У Юльки все окружение такое.

— Хоть «Горшком» назови, — согласилась Софья, — только скажи, Юлька у тебя?

— Два дня не видел. Да, и, знаешь, у нас дело к расставанию идет. Сегодня звонил, хотел ей сказать, но она трубку не берет.

«Козел!» — про себя подумала Софья, желая испепелить гада на расстоянии.

— Ключи от Юлькиной квартиры есть? — внезапно осенило ее.

— Приезжай, бери!

Софья ежилась от пронизывающего ветра, стоя у незнакомого дома. Переминалась с ноги на ногу, то ли от холода, то ли от волнения, все смешалось в кучу.

Костик, как будто специально тянул время, заставляя ее понервничать.

Она с неприязнью смотрела на его неказистую фигуру, появившуюся из подъезда.

Имея возможность более детально ознакомиться с объектом грез любимой подруги, приметила даже самые незначительные детали, его отталкивающей внешности.

«Вот, вправду, любовь зла!» — косилась она. — Как же, Юлька могла снизойти до подобного субъекта. Он же — «страшнее атомной войны».

Но, потом, запнулась. Представляя, как этот сморчок тискает любовницу. Все-таки «изюм» в нем есть. Только вот какой? Внутренний?

Лысеющий ловелас в трениках с отвисшими коленями вызывал замешательство. Его щербатая улыбка вкупе с маленькими прозрачными глазками гармонично смотрелась с излишней, болезненной худобой.

На длинных кривых ножках он приблизился к совершенно озябшей Софье.

— Салют! — окончательно сразил он ее «изящным» жестом руки. Как пионер на линейке, честно слово!

— Здравствуйте! — поставила Софья психологический барьер, не желая подыгрывать ему.

— Увидишь Юлию, передай привет!

— Обязательно!

— Скажи, на меня пусть не рассчитывает. Разошлись, как в море корабли.

Только когда в руках Софьи оказались ключи, она дала волю чувствам:

— Козел, — без эмоций выдавила она из себя, давно вертевшееся на языке слово.

— Не расслышал? — выпучил глаза от удивления Костик.

— Козел! — повторила она звонко и четко.

Не давая ему опомниться, продолжила:

— Возомнил себя Альфа — самцом?

Костик перешел на визг:

— Да, пошла ты!

— Передавай привет блондиночке! Знай, не ты Юльку бросаешь, это она на тебя положила! А, я бы с тобой и на одном поле с…. не стала!

— Пошла, ты! — повторился он, брызгая слюной.

Софья громко наигранно засмеялась и показала ему жест средним пальцем. Отомстила.

Ни за что не позволит Юльке быть рядом с этим типом.

Глава 12

— Черт, побери! — ругалась Софья, — у нее странным образом ключи не подходили к замку.

В подъезде к тому же было темно. Лампочка горела только этажом выше.

Она вновь чертыхнулась и сунула ключ наугад, пытаясь попасть в замочную скважину.

Оп! Удача! Ключ легко повернулся. Софья вошла в квартиру подруги и прислушалась. Щелкнув выключателем, пошла, обследовать скромное жилище.

В Юлькиной однушке царил порядок. Впрочем, как и всегда. Щепетильная в этом вопросе подруга, всегда содержала дом в чистоте, почти стерильной.

Ничего странного, что навело бы на мысль об отсутствии хозяйки. Юлька не могла пропасть вот так бесследно. Она всегда давала о себе знать, если уезжала или останавливалась не дома.

Хотя, нет! Зимней куртки и сапог в шкафу нет.

Внезапно зазвонил телефон. Софья подскочила на месте от неожиданности и взвизгнула.

Городской. Она упрекала подругу за наличие этого раритета. Та же отшучивалась по его поводу: «Пусть будет». Хотя зачем, у всех же сотовые? Свой личный бзик.

— Мама на него звонит, — с нежностью в голосе говорила Юлька.

Софья не представляла, что будет врать Юлькиной матери. Но трубку все — таки подняла.

— Юль, — мужским голосом заговорила трубка, — заказ брать будешь?

— Это не Юля.

— А, кто? — удивился мужчина.

— Ее подруга.

— Да, мне, хоть папа римский! Заказ будете брать?

— Буду! — зачем-то согласилась я.

— Доставлять куда?

— Сюда.

— Через час! — выдал мужчина, — такса прежняя.

— Сколько?

— Три штуки.

— Три тысячи рублей? — переспросила Софья.

— Готовь денежки! — проворчал мужчина и отключился.

Софья доверяла подруге. Плохого точно заказывать не станет. Поэтому достала кошелек из сумки и отсчитала нужную сумму.

«Как в аптеке» — подумала она, когда ровно через час в дверь позвонили.

Софья посмотрела в дверной глазок, а толку, в подъезде, хоть в глаз коли. Выдержала паузу, подумала. Ах, была, не была!

За дверью стоял молоденький курьер в странной желтой кепке.

— Доставка! — гнусавым голосом возвестил он.

В руках у него была небольшая коробочка, упакованная в цветную переливающуюся бумагу с красным бантиком сверху. По виду ни дать ни взять — новогодний подарок.

— Брать будете? — вопрошал курьер, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Буду!

— Распишитесь! С вас три тысячи!

— Вот! — протянула ему купюры Софья.

Парень посмотрел каждую денежку отдельно, сверяя, не подделка ли.

— Благодарим за покупку! Надеемся на дальнейшее сотрудничество.

Улыбнувшись во весь рот курьер, подобострастно шаркнул ногой.

До Софьи дошло, что он ожидает чаевые.

— Возьмите, — протянула она ему сотню.

Парень продолжал мяться.

— Мало?

— Обычно за доставку по этому адресу больше получал.

— Сколько?

— Пятьсот.

Ничего себе. Софье было жалко тратить свои кровные. Да, делать нечего! Как от сердца оторвала. До следующей зарплаты придется экономить.

Сразу же возникло желание тотчас развернуть покупку. Еще бы, ладно любопытство, так еще и неизвестная деталь из жизни подруги, о которой она, кажется, знала все. Видимо, ошибалась.

Руки чесались. Софья, словно лиса из басни, крутилась вокруг коробочки. Око видит — зуб неймет. Если бы можно было одним глазком?

В коробочке, кажется, ничего не было, настолько она была легкой, почти невесомой. Софья потрясла ее как следует и убедилась, что там ничего не бренчит.

Шаловливые ручки уже надорвали оберточную бумагу и лезли дальше. Она потом заклеит, как было, Юлька даже не заметит. Щеки горели от непривычного чувства стыда, ведь она не имела права лезть в чужую жизнь.

Среди вороха бумажных полосок был один единственный предмет — телефонная сим- карта.

В голове закрутились неприятные предположения, для чего могла потребоваться новая симка, к тому же, судя по всему, Юлька постоянно меняла номера, чтобы прятать следы.

Но она, же не агент национальной безопасности, даже не страховой агент, она простой бухгалтер. Софья не понимала подобных шпионских загадок, а, может быть, криминальных или преступных, с которыми ее лучшая подруга никогда не имела ничего общего.

Сделав круг по знакомой квартире, приведя себя в маломальское равновесие, Софья ухватилась за телефонный справочник, потрепанный и драный от частого использования. Снова вопрос: «Почему Юлька затерла эту книжицу до дыр?»

— Алло! Это седьмая городская?

— Приемный покой! Слушаем!

— Не поступала сегодня Юлия Волкова?

— Нет!

— Спасибо, извините!

Обойдя по кругу, Софья дошла до последнего номера, по которому ей так же дала отрицательный ответ.

Отсутствие результата — тоже результат. Стало чуточку спокойнее.

Морг. Само слово вводило в ужас.

— Скажите, пожалуйста, — дрожащим голосом, сбивчивым и осторожным Софья начала вопрос.

— Подождите… — прервали ее.

Она ждала, нервно стуча пальцами по столу.

Наконец голос ожил:

— Говорите!

— Юлия Волкова, 26 лет.

— Не поступала!

— В новостях сказали, что девушка выбросилась из окна…

— Не ваш случай. Девочке всего шестнадцать.

— Простите! — выдавила она из себя, возвращая трубку на место.

«Где бы ты ни была, Юлька, я найду тебя, и тогда ты огребешь у меня по полной!»

Глава 13

Усатый таксист ждал на остановке очередного клиента, когда к нему подбежала всклокоченная Софья.

— Здравствуйте, помните меня?

Он критически осмотрел ее, ковыряясь в памяти:

— Странный вопрос. За день столько лиц видеть приходится — тысячи. А то и вовсе лиц не вижу, сели сзади и едут. Не оглядываюсь, все равно, знаете ли.

— Вчера, — срывающимся голосом произнесла Софья, — я вам подругу посадила, часиков в одиннадцать.

— Плакса? Как же помню.

— Почему плакса? — удивилась она.

— Всю дорогу проревела. Сидит, сидения слезами поливает. Я ей: «Что случилось?», а она в ответ только громче.

— За всю дорогу ничего не сказала? — поинтересовалась Софья, зная, что Юлька любительница душу поизлить. На нее не похоже.

— Почему. Мы славно поговорили. Не она первая, не она последняя, кому благоверные рога наставляют.

— Вы ее до дома довезли?

— А, как же! Обижаете! Я одиноких барышень не трогаю.

— Докажите!

— Не знаю, право, чего говорить. Все как обычно. Клиент доставлен. Видел, как в подъезд вошла, как дверь за ней закрылась.

— Ничего странного?

— Вы — девушка странная. С чего такие допросы устраиваете?

— Пропала она.

— То есть как?

— Сама не знаю. Только найти нигде не могу, телефон молчит.

— Скверно. Не меня ли, вы в ее пропаже подозреваете?

— Вы последний, кто ее видел.

— Здорово, приехали! Вот и работай после этого. Если бы после каждого рейса люди пропадали, я бы давно уже за решеткой сидел. А, я божьими молитвами, десять лет за рулем круглые сутки и никто не жаловался.

Софья смертельно устала. Она смотрела такими измученными глазами, что таксист сжалился над ней.

— Не горюй! Что, мы, не люди что ли? Сейчас до одного человека доедем. Разберемся.

Таксист заботливо открыл дверь, приглашая в салон.

Софья отрешенно глядела в запотевшее окно, не замечая мелькающих пейзажей. Огни витрин в новогодней иллюминации слепили глаза, наполненные слезами: «Юлька, черт, возьми! Где ты шляешься?»

Припарковались возле современного высокого здания в самом центре, где цены на недвижимость просто космические.

— Пойдем, дивчина. У меня здесь знакомый работает, — открывая дверь, распорядился усач.

На фасаде здания значилось много различных фирм. Софья задрала голову вверх, считая этажи.

— Пустое занятие, — усмехнулся таксист, поражаясь девичьему любопытству. Ему явно нравилась эта девушка с ледяными глазами, в которых затаилась огромная тоска.

— Нам на какой этаж? — неожиданно спросила Софья.

— Высоты боишься? — догадался добряк.

— Очень!

— Не переживай, на третий, даже на лифте можем не ехать.

— Уф, — облегченно вздохнула девушка.

В роскошно обставленной приемной секретарша занималась любимым делом: болтала по телефону. Кукольным голоском она ворковала, жеманно надувая губки.

— Конечно… Да, да… Котик…

Лишь гости заступили за порог, она моментально превратилась в добросовестного сотрудника, а телефон отправлен в отставку. Софья приблизительно прикинула, что ей лет двадцать, не больше. От внимания не ускользнуло, что девушка одета строго, минимум косметики и украшений. «Дресс — код», впрочем, как в каждой уважаемой себя фирме.

— Добрый день, Евгений Михалыч! — с улыбкой приветствовала она таксиста, как хорошего знакомого, — рада Вас видеть!

— Добрый, Аллочка! Как жизнь, молодая?

— По- разному, — отмахнулась та прелестной ручкой. — Вы по делу?

— Как всегда, ты очень проницательна, — ответил он, выдвигая Софью вперед. Алексеевич у себя?

— Работает. Злой, как черт.

— Это плохо. Не вовремя, значит, пришли.

— Я спрошу. Располагайтесь, — указала она жестом на роскошный кожаный диван, — Кофе, чай?

— Не стоит.

Секретарша включила эффектную походку, поправила прическу. Перед дверью чуть притормозила, вдыхая поглубже. Эх, и боялась она своего шефа.

— Виталий Алексеевич, разрешите?

— Входи, — грозно раздалось из глубины кабинета.

Софья с Михалычем переглянулись. Ничего другого не оставалось, как расположиться на диване.

Странное ощущение. Софья давно не слышала этого имени. В голове торкнуло. Виталий — очень редкое имя. Немодное что ли. Хотя слышать его всегда было приятно. Некий привет из прошлого.

Прошло около двадцати минут, прежде чем Аллочка вернулась.

— Виталий Алексеевич не в духе, — сокрушенно констатировала она, — я как на экзамен сходила. Простояла время, а он только зыркнул и выгнал. Даже не спросил, зачем зашла.

— Жаль…

— Поймите, он — человек занятой. На носу контракт с серьезным инвестором.

— Понимаю, — грустно сказал Михалыч, — не ради себя стараюсь. Помочь девочке хотел.

— Для вас он обязательно найдет время, чуть позже.

— Пойдем! — подал он Софье руку, помогая встать.

— Подождите! Сделаем по — другому, — предложила заботливая Аллочка, — пишите бумагу. Виталий Алексеевич освободится, прочитает. Я прослежу.

— Умница! — похвалил ее Михалыч.

— Что писать? — не поняла Софья.

— Просьба, или чего там у вас?

Софья скромно присела на самый краешек стула, опуская глаза, взяла лист бумаги, ручку.

«Заявление» — написала она посредине.

— Пишите кратко, но по делу: фамилия, имя, отчество, время, место. Не забудьте контакты оставить: номер телефона, адрес, — давала секретарша инструкции.

Софья зачеркнула «Заявление», написала «Просьба».

Не в полиции ведь, чтобы заявления писать. Хотя до сих пор она не понимала, где находится.

«Пропала девушка — Юлия Волкова…» — появилась первая строка.

— Не черкай, — объявила секретарша, — босс не любит, когда бумага испорчена! Даже смотреть не станет, выбросит…

Не понятно, от какого такого волнения Софья разучилась писать. Дрожащие пальцы выводили буквы, которые, как назло «плясали» в разные стороны, не желая становиться в ровные строчки.

— Написали?

— Да, — тихо пропищала Софья, измененным голосом, желая поскорее покинуть кабинет.

Стало неимоверно жарко и тошно. Софья испытывала внутреннее ощущение тревоги. Предчувствие, просыпавшееся в самый неподходящий момент, в очередной раз озадачило своим присутствием. Оно никогда не подводило, не давало сбоя.

Она вытянула руку как можно дальше, подавая секретарше бумагу. Она не рассчитывала, что какой-то крутой босс кинется помогать ей. Тем более безвозмездно. На общественных началах, так сказать. Перевелись благотворители.

Собственно, платить ей было нечем.

— Всего доброго! — исполнительная секретарша проводила их до выхода.

Михалыч, видя, что девушка находится в невменяемом состоянии, угодливо похлопал Софью по плечу:

— Отправляйся- ка, ты, девица, домой!

— Что? — возвратилась она в реальность.

— Домой. На сегодня приключений хватит.

— Не могу!

— Найдется твоя подружка, не сомневайся. Иванов — специалист от бога. Знаешь, он какой! — восторгался таксист.

— Какой? — заинтересовалась Софья, вновь удивившаяся совпадению: Виталий Иванов.

— Человека чует. Это с виду он серьезный, а на самом деле, мимо чужой беды не пройдет.

— Вы-то, откуда, знаете?

— Уж, не понаслышке. Помог он мне. Из такой переделки вытянул, что и врагу не пожелаешь. Можно сказать, второй шанс дал. Я, видишь ли, до этого совсем другой жизнью жил. Вспоминать не хочется.

Михалыч взгрустнул, выдохнул что есть мочи:

— Надо сразу набело жить. Не у всех, к сожалению, выходит. Я не исключение, поддался соблазну и угодил в пропасть. Ладно, такие хорошие люди на пути встречаются, не дают полностью сгинуть.

Его слова были непросто убедительны, они поставили Софью в тупик по одной единственной причине:

— Почему вы мне помогаете?

— Считай меня своим ангелом-хранителем. Надеюсь, веришь в чудеса. Я, вот, например, верю. Сегодня день особенный. Небеса мне второе рождение позволили, а я по долгам платить привык.

Глава 14

Софья проснулась от собственного крика. Тот страшный сон, ушедший когда-то в глубину сознания и растаявший с течением времени вернулся снова.

Видения прерывались всегда одинаково:

— Льдинка! — кричал до боли любимый голос. — Моя Сладкая Льдинка!

Смутный расплывчатый образ дорогого когда-то человека, по-прежнему близкий и одновременно далекий, ускользал сквозь тени сновидений.

Сквозь белую дымчатую пелену его глаза горели гневом. Он поворачивался к ней спиной и быстро удалялся, превращаясь в маленькую одинокую точку.

Софья тянула к нему руки в безмолвном плаче, стараясь позвать обратно.

Они не виделись долгие десять лет. Но, будто это было вчера. Волшебные, трепетные слова, сказанные ей одной. Их глаза, сияющие яркими лучами от мимолетных взглядов. Сплетение пальцев, нежные объятья, первый поцелуй.

Вряд ли он помнит о прежней любви. Может, проклинает последними словами, которые вслух ей не сказал.

Она виновата. Лишь она. На его месте она поступила бы так же.

Софье не нравились обрывки воспоминаний тех надрывных событий, всплывавших неожиданно и бередивших зажившие раны.

Она вздохнула, едва сдерживаясь. Холодная вода помогла остановить накатившиеся слезы.

— Ну, что, подруга, — обратилась она к своему отражению в зеркале, — Держись!

* * *

Вновь вернулась в то проклятое лето.

Пускай, сотню раз клялась не делать подобных экскурсов, навсегда закрыла прошлое в большом ящике, закрыла амбарным замком, а ключ выбросила в большой, глубокий омут.

Оно возвращалось в самое неподходящее время, когда и без того дела шли неважно. Это был своего рода «анти-бонус».

События, которые разделили ее жизнь на «До» и «После», преподнесли самый главный урок в жизни. Она запретила всяческую связь с пережитым потрясением, перелистнула испорченные страницы и стала строить все сначала.

На это ушло много времени. Именно того, которое могло быть счастливым и беспечным.

Софья начала новую жизнь с белого чистого листа. Научилась воспринимать мир с его светлой, радужной стороны, потому что она не переставала быть той милой, смешливой девочкой, с открытым сердцем.

Все же она никогда не сможет стать прежней. Долго заживающие душевные раны, оставили глубокие рубцы.

Но тогда, казалось, что жизнь бесповоротно сломлена и нет надежды на восстановление доброго имени.

Вероломная Дашка отпраздновала победу. Она, по ее мнению, установила статус-кво. Наказание достигло более успешную соперницу, хотя Софья никогда не стремилась к незримому соревнованию. С ее стороны ей были чужды все выпады превосходства.

У Дарьи была еще одна причина для радости. Это торжество справедливости грело ее извращенное сознание сильнее солнышка в весенний день.

Она никогда не падала так низко: ни в своих глазах, ни в чьих- то еще. Неудачу воспринимала не со стыдом, а с огромной долей сожаления.

Дашка всей душой желала быть с Ним, а он принадлежал — везучей Соньке. О нем грезила в девичьих мечтах, представляла, как идет с ним за руку, гордо подняв голову.

Но он предпочел не ее.

Однажды представился случай. Дашка набралась смелости и подошла к нему:

— Будешь моим парнем? — задала она вопрос прямо в лоб.

Она ничуть не сомневалась в своей неотразимости. От назойливых женихов отбоя не было. Еще бы! Она звезда!

— Нет! — ответил он и ехидно улыбнулся.

Может быть и не ехидно, но ей так показалось, и она рассердилась.

— Больше не предложу! Акция — один день! — пыталась она исправить обстановку.

Парень вновь повел себя странно, по ее мнению.

Развел руками в стороны, показывая ладони.

— А, как же Софья? Разве вы не подруги?

— Дружба — дружбой, — возразила Дашка, — но сердцу не прикажешь.

— Вот, именно. Ты сама ответила.

— Пожалеешь! — выкрикнула от досады Дашка, — я в сто раз лучше твоей Соньки.

— Чем же?

— Ты, что слепой?

— Не слепой и не глухой, если тебя это интересует. В людях разбираюсь. Софья самая лучшая девушка на свете!

Последняя фраза окончательно вывела Дарью из равновесия. Больно быть отвергнутой. Еще больнее, когда тебя сравнивают и сравнение не в твою пользу.

«Да как он мог! Погодите, отольются вам мои слезки!»

Дарья сдержала обещание.

— За что, Даш? — кричала Софья в трубку, пытаясь понять. По ту сторону раздавался лишь довольный смешок.

— За что?

И вместо ответа:

— Даже не думай в метновку идти. Тебя и пальцем никто не тронул. Твоя честь при тебе. Изнасилования не было. Да и не докажешь ничего.

— Ответь!

— Ага, бегу, волосы назад! Умойся! — взвизгнула Дашка.

Чуть позже она узнала, что стала жертвой спланированной мести. Только лишь за то, что ей повезло больше.

Но она — то знала, что везения нет. Это труд. Ежедневный, ежесекундный. В то время, когда одноклассницы танцевали на школьных вечерах, веселясь, позабыв про уроки, она сидела за учебниками, делала конспекты, учила правила.

Растоптала. Унизила. Сравняла с землей. Уничтожила.

Могла ли на тот момент Софья отплатить той же монетой? Нет! Она была слеплена совсем из другого теста.

К тому же ее истинная вера, складывалась из мнения, что высшая сила обязательно накажет, не обойдет мимо. Следовала только сильно этого желать.

Она не была трусихой. Дать Дашке в нос за ее подлость пару раз она могла без хлопот. Подкараулила — и, пожалуйста! Она и ростом выше почти на голову.

Но она всегда была выше этого. Не хотелось уподобляться, становиться с этой грязью в один ряд.

Более того, она до сих пор оставалась послушной и любящей дочерью, а мама строго запретила ей всяческие контакты с бывшей подругой.

Она тихо покинула родной дом, оставив маме записку.

«Я люблю тебя, мам! Прости!»

Глава 15

Напоследок, Софья получила еще один удар.

Почтальон раз в неделю приносил ей письма. Она бежала к ящикам, волнуясь и повторяя его имя: Виталик.

Кажется, она знала его всегда. Потому, что он всегда был рядом. Ни дня друг без друга. Вначале искренняя детская дружба — общая песочница на площадке, потом первые настоящие взрослые чувства.

С его легкой руки к ней прицепилось емкое и правильное имя — Льдинка.

Она не сердилась. Ей даже нравилось. В детстве ко всем цепляются клички, исходя из фамилий. Она Леднева. Сначала была «Ледышкой». Виталик усовершенствовал имя на нежное и звонкое, подходящее к цвету синих ледяных глаз.

— Льдинка! — кричал он ей вслед, — подожди, вместе пойдем… Льдинка, выходи гулять! Льдинка…

Они везде были вдвоем, словно ниточка с иголочкой.

За пятиэтажками, на пустыре была когда-то стройка. Остатки старого полуразвалившегося фундамента и небольшие пролеты стен, служили объектами стрит-арта. Граффити, оставленные Виталиком, не отличались особенной фантазией и не были изображениями высокого искусства или способом самореализации. Таким образом, он показывал свое отношение к жизни.

Однажды Софья наткнулась на надпись, выведенную синей краской. Ее любимый цвет. Виталик знал об этом.

«Льдинка + Виталик» и сердечко со стрелочкой.

Их любовь, их тайна, их мечта.

Софья открыла для себя, что ни дня не сможет без него прожить. Та самая искорка: мурашки от столкновения запястий, состояние неземного блаженства от звука голоса.

Касание осторожных пальцев, поцелуи для обоих были первыми. Виталик боялся испугать, оттолкнуть от себя Льдинку, порывами своей страсти.

Все же они были вместе. Один раз. В ночь, когда Виталик получил повестку.

Он нервничал. Всем своим видом показывая, что не может больше ждать. Время томных слов прошло.

Ее волосы пахли раем. Едва уловимым запахом яблок, свежести и полевых цветов. По привычке, зарываясь лицом в ее рыжие пряди, не мог надышаться. Убрав непослушную кудряшку за ухо, Софья жмурилась от смущения.

Так мила и невинна.

Вздрогнула, когда он начал расстегивать пуговицы на кофточке. Софье казалось, что он делал это целую вечность. Если бы знала заранее надела платье или майку, вовсе без пуговиц.

Оставшись без одежды, закрыла руками грудь. Никто и никогда не касался ее тела.

Он, чувствуя каждый ее вздох, зная каждое ее движение наизусть, определил, что ей страшно.

— Льдинка! — прошептал он, — Моя сладкая Льдинка!

Она ответила ему поцелуем. Нежным, трогательным. Сегодня день их прощания на целый год.

— Ты плачешь? — удивился он.

— Нет. Ресничка в глаз попала, — соврала она.

— Иди ко мне!

Он крепко прижал ее к себе, целуя за ухом. Его жадные нетерпеливые губы ласкали шею, потом опустились ниже на грудь. Руки исследовали все изгибы прекрасного девичьего тела.

Софья чуть не захлебнулась от нахлынувшего возбуждения. Она отвечала на его ласки вначале несмело, словно стесняясь, но потом ее закружил водоворот сладостных ощущений, она полностью отдалась во власть его рук, губ.

В плену блаженной дрожи она твердила его имя. А он — ее. Две половинки единого целого.

Он не желал отпускать ее. Ни на минуту, даже на миг. Постоянно сплетал пальцы рук в замок.

— Не уходи!

— Не уйду!

— Навсегда вместе!

— Навсегда!

— Обещаешь?

— Обещаю!

На следующий день, зареванная Софья махала вслед автобусу, увозящему ее Виталика на целый год.

Ее губы болели от поцелуев. Теперь у них есть еще одна тайна. Одна на двоих.

Их взаимное чувство требовало проверки разлукой.

Большой настенный календарь отмечал красным фломастером дни их разлуки. С мая прошло девяносто два дня, как он стал защитником Отечества. Служил он в далекой Туле.

Софья отмечала дни утром. Ей казалось, что так день пролетит быстрее. Первым делом, открыв от сна глаза, бежать к календарю, вычеркнуть день, и подсчитать, сколько еще осталось.

Интернетом Виталик не пользовался. Не то, что он был древним динозавром, или непродвинутом в этом вопросе. Он был романтиком. У него была идея — сохранить память на бумаге, чтобы потом, показывать своим детям, как сделали это в свое время его родители. Армейские письма хранились в домашнем архиве, как драгоценность.

Весточки оттуда она получала регулярно. Конверт разрывала прямо в подъезде и жадно вчитывалась в строчки, представляя руку, выводящую для нее строчки.

Чувствовала тепло от сложенных вдвое тетрадных листов. Гладила, пыталась уловить любимый запах.

Каждое письмо прочитывалось не раз. Некоторые, особенные строчки, оставались в памяти, и Софья проговаривала их перед сном, как молитву.

Все письма начинались одинаково: Привет, Льдинка! И заканчивались тоже — Люблю, целую, жди!

Она ждала. Верно. Преданно, отсчитывая дни, часы, минуты. Мысленно обращалась к нему, разговаривала, думая, что он слышит ее на расстоянии.

Писала в ответ. Мельтешила своими фразами, давая ему знать, что сильно скучает. Она всегда выверяла каждое слово, переписывала неудачные абзацы, и на написание небольшого послания, порой тратила целый день. Все равно, когда письмо уходило, сомневалась, стоило ли писать о такой ерунде. Ведь события ее жизни можно было считать обычными, заурядными по сравнению с тем, что происходило в его армейской жизни.

Особенно дорожила она письмом, в котором Виталик написал, что гордится такой девушкой. Просил выслать фотографию, чтобы похвастаться перед сослуживцами.

В очередной раз обрадовалась, заметив белый уголок, торчащий из почтового ящика. Всегда долго рассматривала его почерк на конверте. Пробегала глазами по адресу.

По привычке, рванула бумажный край, разорвала. Тут же вскрикнула от страха. На ее ладони высыпалась горсть черного пепла. Местами в этом ворохе виднелись недогоревшие остатки ее писем. Ее красивый почерк, разорванный пламенем, сохранил краткие фразы, будто специально вырванные и оставленные в упрек: «Жду», «Люблю», «Скучаю». Разорванная в клочья и почерневшая от огня фотография: отдельно глаза, отдельно губы.

Выпачканными, черными от пепла пальцами она смахивала слезы.

Что за глупая шутка!

После поняла — добрые люди подсуетились.

«Все кончено», — твердил голос разума.

Надежда умирает последней. Ее последнее письмо было все в подтеках слез. В этот раз фразы складывались сами по себе, потому что были написаны в состоянии отчаяния.

Она умоляла о прощении. Клялась в своей невиновности, вместе с тем, надеялась на чудо.

Он не может! Он поймет…

Ведь она так любит его.

Напрасно. Ответа не было. Тишина.

Дашка вновь победила…

Глава 16

Виталий Алексеевич Иванов разложил на столе большую кипу бумаг. Судя по сводке, его фирма в рейтинге поднялась на два пункта. Хорошая новость!

Он работал на этом рынке давно. Его, поначалу скромная компания, строилась кирпичик за кирпичиком и окончательно заняла прочное место среди надежных партнеров и конкурентов — инновационная и инженерная деятельность в сфере строительства и ремонта. Бизнес набирал обороты.

Внедрение нового проекта, сулившее баснословные доходы, требовала больших вложений. Виталий работал круглые сутки. Мозг лихорадочно выстраивал новые стратегии, отбирал более выгодные варианты, стараясь не упустить ни одной детали, даже самой незначительной. Он был рисковым человеком, в свое время именно эта черта дала ему шанс вырваться вперед.

У него был большой штат сотрудников, но он привык проверять все сам. Он занимал свое время работой, не оставляя места на личную жизнь.

Стоя у истоков бизнеса, он самолично мотался от стройки к стройке, орал на нерадивых работяг, доставал стройматериалы. Сплошной нерв. Зато его боялись и уважали.

— Аллочка, — громко закричал он, — Еще кофе!

Аллочка тихой походкой кошечки бесшумно ставила горячий ароматный напиток на стол и так же незаметно исчезала.

Он любил крепкий, обжигающий без сахара и сливок.

В этот раз вместе с кофе она принесла лист бумаги и положила на самый край, поверх остальных документов.

Виталий Алексеевич даже не поднял на нее глаз.

Первое время он с нескрываемым интересом разглядывал складную секретаршу, считая ее очень даже привлекательной.

Аллочка распространяла вокруг себя флюиды настоящей женственности и сексуальности. Такая: «девочка-девочка» в рюшечках, бусиках, сережках. Яркий макияж, с четкими стрелочками на глазках делал ее взгляд кошачьим и хитрым, будто она готовилась к охоте. Стоило ей прищуриться и лукавые искорки плясали в ее зрачках. Пухлые губки, четко вырисованные глянцевой красной помадой, притягивали внимание.

Взмахивая гривой блондинистых кудряшек, она благоухала чувственным ароматом свежести и фруктов. Ее сладкие духи мигом завоевывали территорию, оставляя после себя приятное послевкусие.

Аллочка всем своим поведением будоражила разыгравшееся воображение. Она входила в кабинет легкой плавной походкой, качая бедрами в узкой короткой юбке. Длинные ноги в туфлях на высоком каблуке делали ее фигурку еще стройнее и изящнее.

Ох, уж, эти женские штучки! Виталий облизывался как кот, всматриваясь в вырез блузки. Казалось вот-вот и маленькие пуговки полетят прочь.

Оставалось лишь протянуть руку. Взять и съесть тот лакомый «кусочек торта», который так заманчиво лежал на тарелочке с голубой каемочкой. Взять Аллочку прямо здесь, в кабинете, на этом, заваленном документами столе.

Он уже слышал ее глухие стоны, заглушаемые его поцелуями. Страстные ласки, маленьких ее маленьких ручек, с красными длинными ногтями, царапающими его спину. Ее округлая, пышная грудь, сжимаемая его пальцами…

Аллочка — проказница, любительница строить глазки, всем видом показывала, что она не прочь. Она загадочно вздыхала, облизывала маленьким розовым язычком пересохшие губки. Причем делала это настолько демонстративно, что Виталий не выдержал. Не железный, же — право!

— Аллочка! Не могли бы вы одеваться скромнее!

Он не мог себе позволить отношения неформального характера на работе. Точка! Вот, такой вот выдержанный и волевой характер.

Она — секретарь. Исполнительный сотрудник, выполняющий обязанности.

Виталий навсегда разграничил их отношения. Он — босс, она — подчиненная.

Аллочка вначале обиделась. Она видела, какими жадными глазами босс пожирал ее. Спиной чувствовала. Ни для кого, ни секрет, что Виталий Алексеевич считался завидным женихом и давно ходил в холостяках. Завоевать его сердце мечтали все сотрудницы фирмы.

В его мире существовали женщины. Много. Красивые и не очень. Иногда он заполнял свое одиночество очередной красивой куколкой.

Однажды, выйдя из автомобиля, он оглянулся и увидел ЕЕ. Был как раз час-пик — толпа прохожих полностью заняла пешеходную зону. Она сияла в лучах полуденного солнца, отражалась в витринах сотней огней ее пламенных волос.

Рыжая жмурилась от теплого дуновения ветерка. Видение настолько сбило его с толку, что он побежал вслед. Впился глазами в медленно удаляющуюся прочь спину, укутанную облаком каштанового шелка. Догнал и остановил.

— Привет! — единственное, что пришло ему на ум.

И разочаровался. Глаза прекрасной незнакомки золотистого цвета никоим образом не походили на те, что оставили след в его сердце.

— Привет! — ответила красавица и улыбнулась, обнажая ряд белых ровных зубов.

Ее веснушчатый нос смешно сморщился. Мило и дерзко.

Первый раз он подобным образом пристал на улице с целью знакомства, поэтому не представлял, что нужно делать.

— Лена! — донеслось до его слуха.

— Виталик, — на автомате ответил он.

Они долго гуляли, говорили.

Эти внезапные, не вписывающиеся в его плотный жизненный график отношения, вознесли его до небес. Эйфория первого впечатления, тяги к исследованию, разбудили спящие доселе чувства.

Лена не была простушкой. Она знала, что делает. Постепенно, день за днем она все больше привязывала его к себе, приручала. Он задыхался без нее. Зависимость от ее тела, сродни отсутствию воздуха, душила, загоняла в угол. Рыжие локоны волос, разметанные на его подушке, приводили его в исступление. Ради этого он мчался, позабыв про дела.

Его девочка. Такая желанная и вкусная. Он плавился в плену ее медовых глаз, упивался сладостью губ. Нежная фарфоровая кожа ее роскошной фигуры отзывалась легкой дрожью под его ладонями. Он млел от счастья.

Среди белых простыней его огромной кровати они провели не одну жаркую ночь в объятиях друг друга. Но Виталий так до конца не утолил жажду, не насытился допьяна.

Лена являла собой идеальную девушку, без изъянов. Она была роковой красавицей, каких мало, поэтому знала себе цену.

Но Виталий не видел подводных камней этой красоты. Помимо сногсшибательной внешности у Леночки было много других достоинств, одно из которых — сообразительность и расчет. Ее умозаключениям можно было позавидовать, она умела наперед планировать жизнь. С Виталиком воплотить мечты стало реальностью.

Стоило миленькому личику капризно сморщить носик, он терялся в догадках, чего бы такого сделать, чтобы сделать ее счастливой.

Для счастья, казалось, не так уж много нужно: новая сумочка, пара туфель, шубка. Мелочи по-сравнению с тем, что она давала взамен.

Лена осмелела. Ее запросы начали расти с каждым днем. Он не жалел, не скупился на подарки. Не жмот! Денег не считал, хватало. К тому же ему всегда хотелось тратиться на любимую женщину, иначе весь азарт зарабатывания был напрасным.

Глава 17

Виталий Алексеевич удивлялся: насколько они с Леной подходили друг другу. Она не читала ему нотаций, не упрекала в отсутствии внимания, когда он долго задерживался на работе. Казалось — вот оно: Счастье!

Уйдя с работы пораньше, он заглянул в ювелирный магазин, не просто, чтобы прикупить очередную безделушку и спустить кучу денег, для того, чтобы услышать: «Ах, какая прелесть! Именно такой браслетик я и хотела!»

Нет. Сегодня он с утра проснулся в настроении круто изменить свою жизнь.

У витрины с колечками он долго напрягал зрение, пытаясь угадать, какое из них подходит к случаю. Слишком большой выбор, по крайней мере, ему так показалось. Определиться сложно, к тому же когда до этого никогда не покупал колец для особой цели.

— Добрый вечер. Подсказать? — сквозь очки спросила его продавец.

Виталий вдруг засмущался:

— Хочу девушке предложение сделать.

— Поздравляю! По этому поводу есть единственное верное предложение: «бриллианты — это навсегда», лучше в белом золоте. Ваша девушка будет в восторге, поверьте мне на слово.

— Верю, — согласился Виталий, — давайте!

Колечко, по его мнению, получилось скромное. На первый взгляд даже слишком. Он вертел в его в руках и пытался понять, за что на этикетке выставлена такая баснословная цена: один единственный камушек, размером с крупицу соли, обрамленный мелкой россыпью едва заметных песчинок.

— Это точно оно? — засомневался он.

— Лучше не бывает. Посмотрите сами — классическая огранка, два грамма золота и по такой низкой стоимости.

Виталий еще раз взглянул на этикетку и присвистнул.

— Это не все! — задержала его продавец, протягивая покупку.

— Что еще? — не понял Виталий.

— Купите розы. Огромный букет алых роз.

* * *

На крыльях любви, с цветами под мышкой, он летел навстречу к своей возлюбленной, которая никоим образом не догадывалась о сюрпризе.

— Таля, это ты? — услышал он с порога.

С недавнего времени она называла его так. От гордого красивого имени осталось только окончание.

«Ми-ми-ми», «Пусечка», «Котик» и прочие ласковые прозвища не прижились. Они просто напросто не вязались с мужественной фигурой мужчины.

Таля — звучало нежно, шаловливо и не так резало слух. Виталий вначале противился, но как говориться, потом привык.

— Я, радость, моя! — выдвигая перед собой огромный «веник», обозначился он.

— У нас гости!

Впервые в его дом Леночка привела подругу.

— Дина, — представила ее Лена.

Подруга подошла тяжелой размашистой походкой и протянула руку для пожатия.

— Очень приятно, — пробасила она.

А Виталий тем временем стоял с раскрытым ртом.

Дина не понравилась с первого взгляда. Пускай он не был большим знатоком женской красоты, его вкус не отличался большим разнообразием, потому что он всегда выбирал девушек одного типа. Но внешность гостьи повергла его в шок. Кротко стриженная, почти под мальчика, девушка была, куда брутальнее любого представителя сильного пола.

Рукопожатие оказалось крепким и сильным.

— Ничего себе! — восхитился Виталий, разминая кисть, — Спортсменка?

— Типа того! — коротко и без продолжения ответила Дина. Судя по всему, она была немногословна.

— Не слушай ее, — щебетала Леночка, — никакая она не спортсменка. Дина — кадет.

— Угу! — пробасила Дина.

— Мы знакомы, целую вечность. Правда, Диночка?

— Угу! — был ответ.

— Это мне? — взвизгнула Лена, увидев розы.

— Тебе!

Леночка кинулась ему на шею с поцелуями.

— Видишь, обернулась она к подруге, — я же говорила тебе, какой он классный.

Дина скривилась, зло ухмыльнувшись. Уголки ее узких неприятных губ поползли вниз.

Колечко в красивой бархатной коробочке осталось в кармане куртки. «Момент неподходящий — подумал Виталий, — принесла нелегкая, эту странную Дину».

* * *

— Эй, ты! — донеслось из трубки.

Виталий посмотрел на часы на телефоне: полтретьего ночи.

— Лена?

— Забери меня отсюда!

— Откуда?

— Из караоке. Откуда еще? — пьяным и наглым голосом выводила Лена.

Едва стоящая на ногах его прелестная девочка несла околесицу. Она — то плакала, то смеялась. Виталию ничего другого не оставалась, как погрузить ее на плечо и вытащить прочь из бара.

А начиналось все до безобразия прилично:

— Таля, мы с Диной идем в кафе.

— Хорошо, дорогая. Я буду поздно, не скучай.

— Не буду!

Виталий убедился — они не скучали. Свидетелем того стала кругленькая сумма списанная с кредитки.

«Она, что там, коня покупает?» — усмехнулся он.

Позже ему стало не до смеха.

Дина прочно влезла в их жизнь, задержалась надолго, а главное, стала плохо влиять на его примерную Леночку.

Неправильно. Она полностью изменила ее.

В очередной раз, забирая подвыпившую Лену с клуба, где она навеселилась от души, Виталий давал зарок, раз и навсегда пресечь эти ночные вылазки.

— Прости, Таль! — виновато моргала она длинными пушистыми ресницами, — Больше такое не повторится.

Замирала на пару недель, а после все повторялось сначала.

Виталий вдруг осознал, что совсем не знает эту девушку, спящую в его постели.

Кто она? Монстр или ангел? Разбег от дикого существа до милой кошечки — секунда.

Невольно он стал сравнивать ее с той самой «Единственной», исчезнувшей в далеком прошлом, и которую хотел обрести снова.

Она была лишь жалкой копией Льдинки, причем, такой тусклой и бесцветной, что начинала доставать своим присутствием. Лена являла собой лишь красивую куклу, пустую внутри. Купился на смазливое личико.

Ее маленькая головка не озадачивалась возвышенными материями, скромных воспитанных барышень. Попросту ее интересы был узконаправленными, хотя и имели конкретный характер.

Он был слеп, околдован. Иного объяснения не было, иначе, как он мог попасться на такой крючок. Сейчас он смотрел на обожаемое существо и желал лишь, чтобы она закрыла свой рот и перестала говорить очередную глупость.

Лена раздражала его. Все движения и ужимки, любимые прежде, стали лишь искусной фальшивой игрой.

Странная суматоха происходила в его, когда то уютной холостяцкой берлоге в его отсутствие.

И каждый раз одна и та же картина — Дина и Лена, неразлучно вместе. Он чувствовал себя третьим лишним. То, с каким подобострастием смотрела девушка-кадет на его Леночку, навевало на неприятные мысли. Пару раз Виталий даже испытал чувство ревности.

Он ни разу не заставал их за полезным занятием: чтением книг, просмотром фильма. Пироги хоть бы пекли, как положено по девичьему уставу. Нет. Подружки лишь весело общались друг с другом. Немногословная Дина светилась от счастья. В компании Лены, она обретала талант выступающего оратора. Лена же, слушала ее, раскрывши рот, ловя каждое выпущенное слово.

Тайное всегда становится явным. Если бы он знал, что его ждет…

В дневное время он никогда не возвращался домой. Или делал это строго по предупреждению, как того просила Леночка.

Вернувшись домой за важными документами, Виталий стал свидетелем скверной сцены, которая была как гром среди ясного неба. Даже в самом страшном сне он не видел такого, хотя его было сложно удивить.

Их ложе жило, дышало в исступленной жажде двух любовниц, застигнутых врасплох.

Смятые простыни, валявшиеся на полу, говорили о накале страстей. Две фигуры змеями слитые воедино. Две женские плоти в едином поцелуе грешных губ. Виталий смотрел, как его девочка покусывает тело любовницы, содрогающейся в сладких конвульсиях. Грубые короткие пальцы Дины, копошащиеся в рыжих кудрях Леночки, задыхающейся от счастья. Картина живописная, вместе с тем завораживающая.

Сюрприз удался на славу.

Ему изменили с женщиной. Считать ли это изменой в истинном понимании этого слова или считать это лишь маленькой шалостью разыгравшихся проказниц?

В его случае — это удар ниже пояса.

— Лена! — закричал Виталий, скрежеща зубами.

Любовницы испуганно разбежались в разные стороны, пытаясь прикрыться первым, что попадет под руку.

— Вон!

— Таля! — заплакала Леночка, — Прости!

— Вон! И я не Таля. Достала! Шлюха!

— Я не такая! — умоляла изменщица, заламывая руки.

Он был непреклонен…

Довольная Дина мысленно потирала руки. Она получила свое. Леночка принадлежала только ей. От мысли, что грязные похотливые руки самца, пусть щедрого и богатого тискали ее любимую девочку, она не спала по ночам, мучилась в страшных кошмарах. Все получилось как нельзя лучше.

Для Виталия все оказалось куда плачевнее — он тему с женщинами решил поставить на уровень не долгосрочных отношений, без условий и обязательств. Поматросил и бросил. Встречался, развлекался — потом исчезал в неизвестном направлении. «Девочки — бабочки» порхали своими крылышками мимо его разбитого дважды сердца.

Маленькое колечко с ясным, словно слеза, камнем стало символом расставания. Ему уготована учесть безвременного узника коробочки, спрятанной в самый дальний угол.

Глава 18

— Аллочка! На сегодня все. Можешь идти домой.

Строгий босс всегда давал разрешение на уход домой. Это было одно из условий работы, задерживаться если того требовала производственная необходимость.

— Хорошо, Виталий Алексеевич, — звонким довольным голоском ответила секретарь, — спасибо!

В ее планы сегодня было намечено свидание с одним приятным молодым человеком, который осаждал ее своим вниманием вторую неделю и был немного симпатичен ей.

Огибая угол стола, Виталий смахнул на пол престранную бумагу. Тонкий белый листок взмахнул белыми крыльями и плавно опустился на пол.

— Упс! — подхватил он невесомую бумажку.

О, чудо!

«Что за каракули?» — подумал он, вглядываясь в писанину. Обычно перед его глазами были лишь напечатанные на компьютере тексты длинных договоров, смет, изобилующие таблицами, цифрами.

Осекся. Сотнями внезапных распознаний всплыли крючки и закорючки, знакомые до мельчайших подробностей.

Нелепый текст послания: «Пропала Волкова Юлия, двадцать шесть лет…»

Что за мистика такая? И причем тут неизвестная ему девушка по имени Юлия?

А главное — почерк, тот самый, родной, который он узнал бы из миллиона подобных.

Виталий сжал руку в кулак и поморщился от внутренней боли. Под кожей щек заходили желваки.

— Аллочка! — вскрикнул он, злясь непонятно на что.

— Да, что случилось?

Уже в верхней одежде, застегнутой на верхнюю пуговицу, секретарша возникла в дверях кабинета.

— Что за фокусы?

Девушка замерла. Шеф в гневе был страшен. Сейчас его покрасневшее лицо говорило лишь об одном: будут разборки.

— Не знаю… — заблеяла она.

— Это что? Черт возьми?

Виталий Алексеевич махал перед ее носом странным документом.

— Так, это…

— Испытываешь мое терпение?

Аллочка встряхнула золотыми кудрями, скрещивая руки на груди. Она по психологии читала, что так легче отгородится от нападок. Рекомендации выполняла строго, иногда было действительно легче.

Только ее внезапный босс плевал на все законы и научные знания. Всегда был строг.

— Евгений Михайлович заходил.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Я пыталась сказать, только вы…

— Выгнал прочь, — договорил он за нее.

— Точно!

— Скажи, мне, Аллочка, я плохой начальник?

— Очень хороший!

— Так почему ты меня не слушаешься. Есть люди, для которых я никогда не занят. Евгений Михайлович может входить без предупреждения в любое время, когда ему заблагорассудится. Уяснила?

— Уяснила.

Аллочка в уме уже попрощалась с ужином в ресторане.

Босс внезапно сменил гнев на милость:

— Извини. Просто день сегодня непростой. А тут еще это.

— Ничего страшного, — ответила воспитанная девушка, понимая, что завтра будет не лучше.

— Откуда письмо?

— Девушка оставила. Она с Евгением Михайловичем пришла.

— Выглядела как?

— Я не всматривалась. Нервная, всклокоченная. У нее подруга пропала.

— Имя?

— Чье? — не поняла Аллочка.

— Девушки этой.

— Я не спрашивала.

— Ну, и сотрудники у меня! Ничего не знают, не понимают или не хотят.

Аллочка выглядела так, что вот-вот расплачется.

— Иди домой, — смилостивился он.

Секретарша не заставила себя ждать, легко вспорхнула и умчала с приличной скоростью, оставляя своего начальника в расстроенных чувствах.

Глава 19

— Михалыч, как жизнь?

— Твоими молитвами.

— Давай без предисловий, я до тебя по делу. Может, свидимся?

— Это можно. Сейчас клиента доставлю и доскочу. Я как раз неподалеку.

Мучительно долго тянулись минуты ожидания. Виталий Алексеевич в пятый или десятый раз нарезал круги по просторному кабинету. Наконец, он встал у окна, пытаясь вглядеться в сумеречный город, сверкающий сотнями разноцветных огней. Где-то там, за этими чужими моргающими окнами скрывается та, без которой опустела его жизнь.

Он совершил ошибку. Юношеский минимализм в сочетании с ненавистью совершили свое черное дело. Ослепнув от гнева, подпитанного письмом доносчицы, он пошел на поводу у эмоций. Ох, уж, эта Дашка — нашла все — таки способ насолить, расстаралась, даже адрес где-то раздобыла!

Одному Всевышнему известно, сколько отвратительных слов и мыслей послал он по ветру до порога Льдинки… и то письмо с частичками писем и пеплом их сожженной любви.

Если бы можно было повернуть все вспять. Но он не мог тогда взять и сорваться с места.

Он даже не стал читать ее последнее письмо. Просто взял и порвал, без угрызений совести и бросил в мусор. Эти жалкие объяснения, сдобренные доброй порцией лжи, как тогда он определил для себя, не стоили даже мимолетного взгляда.

«Все женщины — б….» — решил он для себя. С этой идеологией пошел по жизни, обращая внимание лишь на тех, которые хотя бы чуть-чуть напоминали ту, которая надругалась над его чувствами. Он даже пытался мстить, выпроваживая очередную из своей жизни, но огромную пустоту внутри себя он не мог заполнить ничем.

Год армейской службы тянулся бесконечно, но долгими ночами, Виталий репетировал сцену возвращения. Вот он бравый и осанистый ступает на родной с детства двор, любовно касается качелей, стоящих на прежнем месте и все так же противно скрипящих. Открывает тяжелую дверь, делает шаг на первую ступеньку, а там… навстречу ему с раскрытыми объятиями выходит Льдинка. Он отворачивает голову и проходит мимо, а она остается громко реветь и размазывать слезы по щекам.

Вот и пришел тот долгожданный день, и он взаправду дома. Сразу же все пошло не так: качель убрали, на ее месте стоял автомобиль нового соседа. Виталий по привычке почесал макушку, так он всегда делал, когда удивлялся или огорчался.

— С приездом! — приветствовали завсегдатаи местной подъездной лавочки, — обмываем сегодня?

— Конечно! — обнадежил их Виталий, — но прежде — домой.

— Постой! — заставили его вернуться, — ты, поди, новостей не знаешь?

— Откуда?

— Новоселы у нас, вместо Ледневых, вон и тачка их под окнами, — поделился сосед по лестничной клетке.

— А, Ледневы где?

— А, кто их знает. После скандала исчезли. Еще бы такое горе. Жаль девку!

Все наперебой стали сокрушаться о бедняжке.

— Молодцы, что съехали! — подвел итог дребезжанию спитых голосов сосед.

— Почему?

— А, то не знаешь? У вас ведь шашни были.

Виталий заткнул уши. И убежал прочь. Дрожь в коленках, как в детстве, выдавала его раздражение. Сейчас бы порвать кого нибудь, не так чтобы сильно, а с чувством и расстановкой. Сломать, разбить, разметать вокруг.

Виталий умел контролировать свой гнев. Остывал он также быстро, как и вскипал. Главное остановиться вовремя и не наломать дров.

Льдинка исчезла. Даже в ее наглые холодные глаза заглянуть не получится. Глубокое разочарование, пришедшее не вовремя, раздирало изнутри до боли. Мигом исчезла радость от возвращения домой. Виталий знал, что без нее этот город для него не значит ничего. Он никогда не простит ее, но и разлюбить тоже не сможет. Вот такое вот сумасшедшее противоречие.

«Ты разбиваешь мое сердце, мы никогда не будем вместе…»

Он уже не знал, чего хочет на самом деле: ее унижения, любви, или чего-то еще. Но одно было известно точно — его любовь еще жива. Ее маленькое пламя крохотным язычком пылало, оставляя черный коптящий дым. То ли от этого дыма, то ли от чего, то еще плакала его душа, скорбела об утраченном счастье. Все что они вдвоем, когда то намечтали, нафантазировали среди этого двора, бесследно растаяло. Кажется, это было только вчера: милый шепот ласковых губ, рыжие локоны, развевающиеся на ветру и слова, навеки отпечатавшиеся в памяти.

На пустыре возле стены со знаковой для них надписью, Виталий тщетно пытался вернуть самообладание.

Рука сама потянулась к синей краске.

— Привет, Виталик! — незаметно подкралась бывшая подружка Ленка. Та самая, которая присутствовала на вечеринке. Виталий это знал, поэтому особой симпатии к ней не испытывал, более того видеть не хотел.

— Лен! — встрепенулся он, — какими судьбами?

— Тебя искала.

— Приятно, конечно, — улыбнулся он натянутой улыбкой, — но не думал, что сейчас подходящий момент. Я хочу побыть один.

— Понимаю! — согласилась Ленка, виноватым голосом. — Прости меня!

— Неожиданно. Если ты о Льдинке, не утруждайся, все вы одним миром мазаны.

— Может и так. Но выслушать должен!

— Опа! Уже и задолжать успел.

— Остынь и слушай! — Ленка начала сердится.

— Валяй! — разрешил он, — гляди, я уже и уши для лапши развесил.

Лена спрятала глаза, нервно кусая губы.

— Сонька не виновата, — как на духу выпалила она, — Дашка план придумала, обещала, что весело будет, приколемся! Напились все до чертиков. Вырубилась.

Сонька, первый раз дозу не рассчитала. Мы ее раздели, она даже не трепыхнулась, ну, а дальше… таскали будто картонную. Поизмывались, помада красная, кстати, у кого-то нашлась, размалевали. Каждый руку приложил. Да еще эти хмыри, появившиеся неизвестно откуда. Дашка лично фотки делала, при этом, не забывая отдавать команды по передвижению бессознательного тела.

— Хватит! — закричал Виталий, представляя сцену надругательства.

— Прости!

— За что? — нахмуриваясь, ответил он.

— Мучаюсь. Не могу места себе найти из-за этой подлости и того, что участвовала в этом безобразии. Тогда казалось, что это шутка, шалость, ни более. Я ведь не думала, что Дашка решится фотки в сеть выставить.

— Тебе что до этого?

— Другая я, понимаешь? Не могу с таким грузом ходить. Считай, сколько людей пострадало без вины: Сонька с матерью, ты. Целый прицеп получился.

— От меня что надо?

— Соньку хочу найти.

— Тут я тебе не помощник.

— Знаю, но, вдруг, встретишь ее, скажи, что я сожалею. У меня после той вечеринки все вверх дном, как у проклятой. Кара видимо настигла. Да и совесть измучила совсем.

— Грехи свои не передо мной исповедуй! Я не священник, зря стараешься.

— Я надеялась на твое понимание.

— А, что подружка твоя закадычная, до сих пор победу празднует?

— Никакая она мне не подруга. Когда глаза открылись, послала я ее. Только и у нее не радужно все. Залетела от женатика, а он в кусты.

— Я рад, — съязвил Виталий, — может успокоится, дите, все таки.

— Прости! — со слезами на глазах произнесла Ленка.

— Бог простит!

В просторном кабинете стало слишком душно. Виталий расслабил галстук, вытирая пот со лба. В районе сердца кольнуло острой иглой.

Он искал Льдинку. Словно чувствовал, что она, где то рядом, в двух шагах. И не ошибся. Появилась тонкая ниточка надежды.

Он уже знал, что найдет ее следы, если нужно перевернет весь город вверх дном.

— Виталий Алексеевич!

— Здорово, друг! — обнял он Михалыча, — рад встрече!

— А, то! — друг похлопал его по плечу. Знал, что без нужды бы не встретились.

— Был сегодня?

— Был.

— Обижаешь. Чего не зашел?

— Ты человек занятой…

— Брось! Для тебя я всегда свободен.

— Не один был. С девушкой.

— Ну-ка удиви меня! Симпатичная хоть?

— Рыженькая, глазки — синие бусинки.

Виталий тяжело задышал. По приметам сходилось.

— Твоя?

— Стар я по девкам ходить, да и повод не тот. Она сердечная в горе — подружка бесследно пропала, а я, видишь ли, последний кто ее видел, как раз в смене был. Думал, что ты поможешь.

— Давай координаты, как раз время нашлось. Погляжу на протеже. Вдруг приглянется.

— Я, это…, черт! — хлопнул себя по бокам Михалыч, — ее адреса не знаю. Как у кафе высадил, а она сразу скрылась в неизвестном направлении.

— Засада! На листке только имя подруги и адрес. Я номер телефона набирал — не отвечает.

— Хороший повод отыскать подругу, а уж она- то точно знает, где другую взять.

— Точно! — Виталий снова запустил руку в волосы, зачесывая их назад.

Вот и свет в конце туннеля.

— Молодец, Михалыч! Голова! Говори откуда «плясать»?

Глава 20

В вечернее время в кафе «Чародейка» народу — тьма: пустых столиков нет. Виталию прежде не доводилось бывать здесь, но для себя он отметил, что уютная обстановка, делает это место особенным. Он ощутил необъяснимое волнение, думая, что Льдинка могла быть здесь не одна. Ведь он не знал о ней ничего: может, она давно счастлива в браке и не нуждается в привете из прошлого. А, тут, бац — сюрприз! Нужен ли он ей?

Молодежь, весело проводящая время, в беседах удивленно смотрели на оглядывающего их странного мужчину с горящими глазами.

— Кофе! — сказал он бармену, подсаживаясь на высокий стул к стойке.

— С сахаром и сливками? — отозвался тот.

— Черный!

Пока смаковал горячий напиток, кстати, хорошо приготовленный, бармен пытался завести беседу:

— Первый раз у нас?

— Угу!

— Мимоходом? Или подсказал кто? Знаете, у нас выпечка — первый класс!

И тут Виталия осенило. По всем законам детективного жанра, бармены — самые осведомленные люди.

— Девушку ищу.

— Всех постоянных я выучил. Спрашивайте!

— Ну, она, такая…

И тут он задумался. Как она выглядит, не знал, столько лет прошло.

— Блондинка? Брюнетка? — начал угадывать бармен.

— Рыжая! — выпалил Виталий.

— Софья, Ирина или Женя? Выбирайте!

— Софья.

— Бывает два — три раза в месяц, обычно с подругой. Сидят, слезные байки травят. А вчера, так, вообще учудили.

Виталий навострил уши.

— Вчера были?

— Слушайте дальше, — паренек вошел в азарт. Скучно целый день за стойкой стоять, стаканы подавать, — ревели, обнимались, две бутылки крепкой настойки употребили, а потом свалили. А Юлька — раззява сумку оставила на диванчике.

— И, что?

— Через час вернулась. Сумочку, естественно, я прибрал. Негоже заведению постоянных клиентов обижать. Все как есть вернул. Только она все кафе насмешила. Словно на представлении побывали. Ни дать, ни взять — театр!

Бармен засмеялся, вспоминая происшествие. Прокашлявшись, продолжил повествование.

— Кента с собой привела а-ля «девяностые», круче вареного яйца. Пальцы начал гнуть, в позу братка вставать. Плечи широченные, затылок бритый, мускулами играет — бык, да и только. Он выше Юльки головы на две оказался, она рядом с ним как птаха мелкая. Самое выдающееся во всей картине — это цепь в два пальца, кожанка в заклепках, штаны с лампасами. Я только потом допер, что она с защитником приперлась, сумку назад отжимать.

— Отжал? — поинтересовался Виталий, нервно ерзая на стуле. Он визуально увидел картинку, и ему стало так же весело.

— Я подыграл ему. Уж больно ему хотелось на Юльку впечатление произвести. Мне не жалко, а людям приятно. Сделал вид, что испугался до смерти. Качок сразу с наезда начал: «Уважаемый! Разговор имеется!» и кулаком об стойку — бамс!

Бармен снова захихикал.

— Пришлось в стойку «смирно» вставать. А, он продолжает, как и положено: «Сами мы не местные, но устав соблюдаем, чужие вещи не берем. Верни по — хорошему, базара не будет!». Видно, что книжек детективных человек начитался.

— А, если это был на самом деле бандит, — поинтересовался Виталий, — и девушке грозит опасность?

— Не похоже. Уж больно они мило ворковали меж собой — голубки! Этот фраер, как настоящий джентльмен, перед ней выплясывал — двери открывал, за ручку держал.

— А она?

— Что она. Сумку хвать и давай там рыться, проверять все ли на месте. А потом, довольная и счастливая с друганом своим в тачку сели и уехали.

— В какую тачку?

— В какую и полагается — большой черный джип с тонировкой.

Виталий вдруг заговорил сам с собой:

— Ну, и где я теперь искать ее буду? Снова загвоздка!

— У меня спроси. Я за скромную оплату… — оживился бармен.

Виталий положил на стойку зеленую бумажку.

— Слушаю!

— Номер машинки пиши.

— Спасибо!

— Погоди!

— Что-то еще?

— Они в пути. Я своими ушами слышал, что чудо- men собирался домой. У него там толи сходка, толи слет, а может и вовсе разборки какие-то. Он так и сказал: «На преследования надо к четвергу, борьба будет жаркая, считай, весь округ участвует».

— А Юлия?

— Так он ее с собой звал. А она будто только этого и ждала.

Номера не местные. Пятьдесят первый регион был далеко на севере и значился Мурманской областью. Это даже если очень стараться, где за час можно обзавестись другом с другого конца страны?

Виталий недоумевал. Он же не знал великого Юлькиного таланта — знакомиться быстро и в любом месте.

Пока его рассуждения привели к выводу, что пять часов в самолете с одной пересадкой, не вписываются в плотный график его трудовой деятельности.

— Серый! — набрал он номер хорошего знакомого, — номер машинки пробей.

— Без проблем! Диктуй!

Бывший служитель закона, переквалифицировавшийся в агента охраны частной фирмы, нередко выручал его.

Через час он уже располагал сведениями о прекрасном во всех отношениях человеке, действительно проживавшем в далеком северном городе. Спортсмен-лыжник-Дмитрий Егоров. Вот, тебе и фраер!

Копаясь в интернете, обнаружил множество фотографий с соревнований по лыжным гонкам, в которых участвовал Егоров. Разглядывал лицо незнакомого человека, сравнивая его с описанием бармена. На крутого «с района» он точно не смахивал — доброе улыбчивое лицо, приветливые глаза.

«Хрен с ней, с работой! За пару дней ничего не изменится. Давно пора взять отпуск!» — пришла в его голову шальная мысль, когда он оставил машину на автостоянке.

Конечно, можно было послать ребят с охраны смотаться туда — обратно, но тогда бы исчезла интрига. Тяга к приключениям, которая добавляет в жизнь азарта — ни с чем, ни сравнимое удовольствие.

В самолет Виталий вошел налегке, обремененный лишь парой банковских карт.

Глава 21

Задача.

Из пункта «А» в пункт «Б» выехали на автомобиле два путешественника. Днем позже, на самолете вылетел еще один.

Вопрос: встретятся ли они когда нибудь, если расстояние до места назначения две тысячи километров?

— Дима, — ласковым, заигрывающим голоском нежничала Юлька, поглядывая из под ресниц на новый предмет обожания, — далеко еще?

— Потерпи немного. Понимаю, устала.

— Нисколечко, — возразила та, вырисовывая колечки на запотевшем окне.

Ей впервые было спокойно и уютно. Рядом с этим огромным, и вместе с тем милым, скромным «медведем» ей не нужно было притворяться, строить из себя женщину мечты. Она ловила себя на мысли, что ранее никогда не ощущала подобной легкости не только в общении. В их молчании было куда больше понимания и близости. Она понимала его с полуслова, с полувзгляда. Главное, чтобы эта дорога никогда не кончалась. Лишь бы не спугнуть, не сглазить хрупкое пока что осязание счастья. Впервые она не строила далеко идущих планов со свадьбой, не мечтала о семье и детях. Это за нее сделал Дмитрий, который поставил ее на пьедестал и плясал вокруг него. Для него она была королевой, достойной стихов, почитания и обожания.

— Я буду стараться, чтобы завоевать твое сердце, — словами из дамского романа объявил Дмитрий, ошарашенной Юльке.

Трепетное, чуткое внимание северного гостя, делало из Юльки маленькую девочку, окруженную со всей стороны огромной мужской силой. «Как за каменной стеной» свалился на ее голову внезапно, к превеликой ее радости. Образ плешивого Костика исчез, будто его и не было никогда в ее жизни. Всего за один день ее жизнь сделала крутой разворот, показав, что существуют настоящие мужчины. Дмитрий взамен не требовал ничего, кроме одной мелочи — он хотел видеть ее улыбку.

Юлька знала, что не будет больше страданий и боли. Впереди лишь надежное плечо, спокойствие и светлый завтрашний день.

Это была не любовь с первого взгляда. Не то искрометное чувство внешней привлекательности, а осознанное влечение двух взрослых людей, которые предназначены друг другу судьбой. И то, что им пришлось долго ждать встречи, преодолеть расстояние, давало истинную веру в чудо.

* * *

Инициатором знакомства в этот раз стала не Юлька. Ей бы и в голову никогда не пришло, что счастье ждало ее нигде нибудь, а у порога собственного дома.

В тот противный вечер она вернулась домой не только пьяная, она была опустошена. Глаза блуждали по окнам домов, в которых может быть жили счастливые и успешные люди, а может быть такие же, как она — неудачники. Вновь появились надоедливые слезинки, размывая без того мутный мир.

Ладно бы неудачница, так еще и «Маша-растеряша». Стоя у двери в квартиру, она тщетно пыталась вспомнить, где оставила сумочку — кладезь не только ключей, косметики, но и документов, которые она всегда носила с собой. Последний раз, она рылась в ней, когда считала горсть мелочи в кошельке. Кажется, это было в кафе.

— Эх, Юля! Вот тебе и черная полоса, — посочувствовала она сама себе, — чего делать-то?

Похлопала по карманам. Привет, значит и телефончик тю-тю! Настроение становилось все хуже. А еще говорят, что молния два раза в одно место не бьет, шпарит — только в путь.

«Меня точно сглазили» — подумала она, чтобы оправдать злое провидение. Так было легче, когда думаешь, что кто-то другой виноват во всех бедах, свалившихся несправедливо.

Домой хотелось — жуть! Она замерзла, устала, единственное, что бы сделала с большим удовольствием — завалилась спать.

Сползла по стене на корточки и приготовилась ночевать в подъезде. Куда переться ночью через город без денег? Резвые струйки сквозняка тут же взялись за дело, пронизывая сквозь одежду. Юлька ежилась, собираясь в плотный клубок. Ее маленькие тонкие пальчики озябли до посинения, зубы начали плясать известную всем мелодию «дубак».

— Тепло ли тебе девица, — услышала она мужской бас, — тепло ли тебе, красавица?

— Тепло, — прошептала она, сама удивляясь тишине своего голоса. Вот, разболеться, только не хватало!

Возле нее так же на корточки подсел огромный мужчина под стать голосу.

— Ну, так не годится!

Юлька не на шутку испугалась. Мигом вскочила на ноги:

— Я закричу!

— Давайте вместе будем кричать, — неожиданно предложил мужчина, — я ваш друг по несчастью.

— Вы мне не друг, — скривилась Юлька.

— Это образно. Я в городе впервые. Лопух, да и только! Адрес друга потерял, улицу помню, а номер дома — хоть кол на голове теши, забыл. Представьте картину — ночь, улица и бродяга, шастающий из подъезда в подъезд.

— А телефон на что? — подсказала Юлька.

— Этот что ли? — вынул он внушительную мобилу из кармана, — сдох собака! Им хорошо орехи из новогодних подарков колоть.

Юлька внезапно повеселела.

— Жаль, — хохотнула она.

— Спасибо за сочувствие. Не думал, что моя беда вас порадует.

— Жаль, что орехов нет. Очень хочется посмотреть, как вы их колете.

Они в голос рассмеялись. Пара минут знакомства обернулась взаимной симпатией.

— А, вы, почему возле двери пришвартовались? — поинтересовался незнакомец.

— Ключ потеряла. Вместе с сумкой, телефоном и паспортом.

— Этак угораздило! Украли?

— Сама посеяла: башка садовая! В кафешке, кажись.

— Это не беда, так — огорчение. Сейчас мы все изладим. Только надо малость приодеться. Следуйте за мной!

Юлька шагнула навстречу приключениям, еще не зная, что ее новый знакомый большой артист и шутник.

Впервые ради нее мужчина совершил отчаянный поступок, граничащий с безумством. В нелепом прикиде он предстал перед ней как рыцарь в доспехах, вставший на защиту чести дамы.

Юлька была не просто польщена, она не знала, что ей делать с незнакомыми доселе чувствами. Растерялась, но ощущение неловкости улетучилось, сменившись негаданным весельем. Так она давно не надсажалась от смеха: до колик в животе.

Все кафе «стояло на ушах» от красочного представления. А для Юльки, это событие стало самым ярким эпизодом в череде одинаковых серо- хмурых дней. Жизнь сразу заиграла разноцветными красками, наполнилась радостью.

Глава 22

Виталий ругал сам себя за безрассудство, идущее вразрез с его общепринятыми поступками. Оказавшись в незнакомом городе, без понятия, что делать дальше, он просто стоял посреди улицы. Глаза ловили проходящих мимо людей, не зацепляясь ни на одном из лиц. Вся эта суета начала раздражать его. В какую бы сторону он ни шел, это ни на шаг не приближало его к желанной цели.

Чудак-человек. Давно он не действовал по наитию. Строгий расчет, деловая хватка — единственное, что сопровождало его по жизни.

Единственно качество его характера было неоспоримым — правило доводить все до конца, как бы трудно не было.

Аншлаг возле остановки объявлял о предстоящих лыжных соревнованиях, как раз в этот четверг: «В Долине уюта состоится Чемпионат и Первенство области… начало в девять ноль-ноль». Виталий выстроил догадку, что именно там он отыщет спортсмена Егорова. Осталось только переждать ночь.

Утром, затесавшись в ряд заядлых болельщиков, Виталий слушал увлеченные возгласы. Пытался выловить в обрывках фраз нужную фамилию.

Выбрав объект для расспросов, он обратился к мужчине в вязанной потешной шапочке:

— Егоров соревнуется?

Мужчина усмехнулся, поправляя съезжавшую на глаза шапку.

— Сразу видно, что вы новичок.

— Это правда, и все же…

— Надо говорить: «участвует в гонках».

Виталий уже пожалел, что спросил. Выбранный объект оказался большим занудой. Однако тот, видимо, умел читать мысли на расстоянии.

— Не обижайтесь. Егоров Дмитрий выступает под номером тринадцать. Теперь у меня вопрос, какой вам интерес до нашего дорого призера? Я вижу, что вы человек столичный.

— Вы угадали, — ответил Виталий, не очень-то желающий распространяться о своих намерениях.

— Журналист?

— Да.

— Наслышаны. О нашем чемпионе и в Москве знают!

— Определенно.

— В какой газете статью читать?

Виталий впал в ступор. Ни одно название, ни шло на ум. Спалился!

— Новости спорта, — придумал он на ходу.

— Знаю. Читал. Хорошая газета, — ответил ярый болельщик.

Виталий выдохнул с облегчением.

Мужчина потерял к нему интерес, переключившись на соревнования.

Болельщики увлеченно следили за передвижениями спортсменов. Ожесточенная битва, по их мнению, предстояла жаркая. Впрочем, как и всегда.

Иванов смурно вслушивался в активные комментарии, пытался уловить основную суть, но тщетно.

Спорт ему был не чужд. Но в этой ситуации — его цель была иной.

Да и как можно соревноваться, когда на улице такая стужа, едкий холодный ветер.

Виталий отправился на парковку, разыскивать автомобиль с нужными номерами. Такой способ поиска показался ему более разумным, чем бегать от финиша к старту, выглядывая номера спортсменов.

* * *

— Добрый день! — обратился Виталий к хозяину большого черного внедорожника, подошедшего в обнимку с девушкой.

— Мы знакомы? — вместо приветствия ответил тот.

Виталий разволновался, переводя внимание на девушку.

— Вы, наверное, Юлия?

— Да, — изумленно ответила она, быстро-быстро моргая глазами.

Тем временем ее спутник встал в оборонительную позу. Он зло зыркнул на Виталия, нарушившего их идиллию.

— Проблемы?

— Я ехал вслед за вами. Ваша подруга обратилась… Впрочем, вот, — протянул он белый смятый лист.

Юлька пробежалась глазами по бумаге, нахмурилась, узнавая почерк.

— Вот я — дура! Сонька там места себе не находит, а я и думать про нее забыла. Стыдно — то как! Правду говорят — счастливый человек слеп!

— Так позвони! — очнулся спортсмен-лыжник.

— Не получится. Я перед отъездом симку сменила. Не думала, что резко сорвусь с места. Ни одного контакта не сохранила. Порой, я такая рассеянная.

— Тогда твоим телефоном тоже можно орехи колоть, — рассмеялся Юлькин жених.

Их радостное веселье показалось Виталию странным. Вообще эти двое как никогда подходили друг другу. Это определялось даже на первый взгляд. То, с каким обожанием они смотрели друг на друга, выдавало их душевную привязанность.

— Не знаю, как сказать, — продолжила Юлька смеяться, — я симки каждый месяц меняю. Запуталась совсем. За этот год третья или четвертая.

— Зачем? — пробасил ее спутник с искренним интересом.

— На игру подписалась. Один номер всегда постоянно держу для реальной жизни, а другие…

— Интрига! — восторженно оживился Егоров.

— Вот именно! — поддержала его Юлька. — Представь, что существуешь в двух реальностях: одна для знакомых, близких, а другая — тайная лишь для себя.

— Что за игра? Надеюсь, приличная?

— Ругаться не будешь? — озорно взглянула Юлька на своего кавалера.

— Ну, что разве самую малость.

Брутальный красавец наклонился и чмокнул Юльку в кончик носа.

— Как такую ругать?

— Международное брачное агентство — игра «Шуры-Муры».

Спортсмен-лыжник расхохотался еще сильнее.

— Ну, рассмешила, от души! Подробности потом расскажешь?

— Ага! — смущенно выговорила Юлька, покрываясь румянцем, — я же говорила, что стыдно.

— Не стыдно, а забавно!

Эти двое будто не замечали постороннего человека рядом.

— В двух словах, — продолжала Юлия, — организатор игры предоставляет телефонную базу из ста претендентов на руку и сердце. Таких же игроков, как я. Для мужчин одна база, для невест — своя.

— Ага! Уже интересно! — потер руки Егоров, — никогда не слыхал о такой.

— Вот и я купилась: может от скуки, может от безнадеги. В день нужно сделать десять звонков и ответить на вопросы. Если интересы совпадали, проходила реальная встреча.

— Есть повод ревновать?

— Ни одного. Три сотни отработала. Всех женишков отшила. Желания встретиться ни с одним не возникло. Сейчас понимаю насколько это глупо.

— Чего так?

— Чужие голоса. Чужие, нелепые фразы. Такого количества несчастных, неуверенных в себе людей никогда не встречала. Услышала много горя, неустроенности. Каждый звонок, как звук печали.

— Грустно! — поддержал ее Егоров.

— Да. К тому же, по ту сторону живой человек, отчаявшийся от одиночества, можно сказать, собрат по несчастью. А когда встречаются два несчастных — чуда не будет. Нельзя из пустого места создать что-то прекрасное, живое. Не то, что у нас!

— Какие чудесные слова! — восхитился спортсмен, взирая на Юльку с обожанием.

— Простите! — опомнилась Юлька, обращаясь к Виталию, — так, что вы там говорили?

— Ваша подруга — Софья Леднева объявила вас в розыск.

Тут Юлька вздохнула, понимая, что некрасиво поступила с подругой.

— Надо ее успокоить. Представляю, как она сердится.

— Ничего страшного, — успокоил ее Виталий, — я специально прилетел, чтобы выяснить ваше местоположение.

— Она у меня такая мнительная, беда просто. А я — плохая подруга. Только о себе и думала: ослепла, оглохла. Скажите ей, что у меня все хорошо!

— Обязательно. Если можно в письменном виде, чтобы достовернее было.

— Без проблем!

Юлька на обратной стороне все того же многострадального листа накарябала краткое сообщение.

— Не потеряйте!

— Ни в коем случае! Подождите, допишите адрес.

— Чей?

— Софьи.

— Странный вы — право! Меня ищете, а ее потеряли.

Юлия хитро сузила глазки, чувствуя подвох.

— Можно и так сказать, — удивился Виталий проницательности девушки.

Он свернул лист и бережно убрал его во внутренний карман поближе к сердцу. На душе стало тепло даже в такой холодный зимний день.

— Передайте, что я люблю ее и прошу прощения. Она добрая — поймет! Вот мой новый номер, буду ждать звонка.

— Передам!

Глава 23

— Розы или лилии? — спросила симпатичная продавщица в цветочном, указывая на роскошные по любым меркам букеты.

Виталий Алексеевич Иванов беспокоился, как школьник перед экзаменом. Он к превеликому сожалению не знал, какие цветы будут уместны в этом случае, к тому же даже не помнил ее любимые. Он никогда не дарил Льдинке цветы.

Хотя, нет, вспомнил! Однажды, озираясь в сумеречном парке, вытоптал большую клумбу, чтобы надрать первый в ее жизни букет. Она была счастлива и радовалась мятому неопрятному «венику». Восхитилась не только романтическому поступку, но тому, что ради нее пошел на преступление. После пожурила, чтобы больше так не делал. Все- таки она была слишком примерной, правильной и осуждала плохие поступки.

Здесь, среди всего этого изобилия, он не видел ничего подобного. Те цветы, названия которых он не знал, ушли из памяти окончательно. Кажется, там были астры.

Он бросал взгляд с одного букета на другой и сокрушался, что ни один из них не достоин ее.

Впервые в жизни он выбирал не кошельком, а сердцем.

— Определились?

— Совсем запутался.

— Пойдем другим путем. Назовите имя.

— Виталий.

— Не ваше. Ее.

— Софья.

— Тогда только лилии. Белые.

— Это еще почему? — спросил Виталий, не улавливая логики.

— Мужчины! Заморочек не знаете.

— Где уж!

— Каждому имени свой цветок. Гороскоп такой. Кстати, вам несказанно повезло.

— Спасибо, конечно! Но я, правда, не понимаю.

— Здесь, все просто. Имя прекрасное, редкое.

— С этим соглашусь.

— Эх, мужчины! Вам достался алмаз, драгоценный дар.

— И это — правда!

— Помните: Софья — это непорочность, чистота и невинность. Если такая девушка рядом — вокруг покой и любовь. Она не предаст и не изменит.

— Вы экстрасенс?

— Почти. Повидала много на своем веку. За цветами, знаете ли, не только от любви приходят. Много таких, кто от вины. Вот вы…

— Что я?

— Ваша вина вперед бежит. По рукам ногам связала. Глаза пустые, тусклые.

— Вы вновь правы.

— Берите лилии!

— Убедили! — согласился Виталий, вдыхая аромат нежных цветов.

* * *

Каждый шаг отдавался в голове громким туканьем. И как тогда в бесшабашной юности, Виталий делал отсчет: «раз, два, три, четыре», чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Вернее, чтобы голова не была занята напрасными переживаниями.

— Раз, два, три, четыре… и снова…

Ладони вспотели, несмотря на то, что на улице было минус двадцать восемь.

Он не любил зиму с ее суровым нравом. Старался мечтать о том, что это временно, всегда грезил о теплом лете.

Но сегодня он благодарил стужу за то, что она не позволяла ему расслабляться, держала в тонусе.

Эта зима должна вернуть ему Льдинку с ее холодными синими глазами, такими морозными и чистыми.

Стоило отпустить сознание, и начиналась чехарда бессвязных идей, нелепых слов. Он никак не мог выстроить самую простую фразу для начала разговора. Представлял, что откроется дверь, выйдет ОНА, а у него пропадет дар речи.

Ничего в жизни он не желал так сильно.

Если бы Софья прогнала его, он бы умер на месте. Потом воскрес, чтобы снова пытаться вернуть ее.

Он готовил речь. Проникновенную, длинную, наполненную не только словами, но и искренними чувствами. Знал, что придется непросто.

Она возможно изменилась. Но непременно в лучшую сторону. Какая она? Вспоминая ее лицо, руки, улыбку, он ловил себя на мысли, что отдельные детали испарились из памяти.

Но и он перестал быть тем милым мальчиком с иллюзиями. Его жизнь не была радужной, местами била наотмашь. Их характера давно исчезли замашки сентиментальности, зато появилась тяга к успеху, зарабатыванию денег.

Примет ли она его?

Решил начать с простого: «Привет, а вот и я!», а дальше — будь, что будет.

Но и этому не суждено было сбыться.

Закрытая дверь отвечала молчанием.

— Ее нет дома! — обозначила пожилая соседка по лестничной клетке, оглядывая Виталия с ног до головы, — напрасно ждете.

— Почему?

— Во-первых, с незнакомцами не разговариваю, — важно задрав нос, проговорила она, а во-вторых — вы не вызываете доверия.

— Зря вы так, — пристыдил ее Виталий, — нельзя по внешности судить человека.

— Больно надо! Идите своей дорогой!

— Пойду. Но прежде Софью дождусь.

— Настырный!

— Не то слово!

— Любишь ее?

— Больше жизни.

Женщина внезапно изменилась в лице, надев маску сердобольной страдалицы.

— Бедняжка, — запричитала она, — еще вчера…

У Виталия вновь ожила болячка в сердце, напоминая о себе резкой болью. Он ухватился рукой за грудь.

— Что случилось? — тяжело выдохнул он.

— Сонечка — звездочка наша ясная, такая милая, скромная девушка.

— Не томите!

— Беда-то, какая! — плаксивым голосом продолжала соседка, — в больнице она. Машина сбила. Прямо на пешеходном переходе. Гоняют олухи, как ошалелые, креста на них нет. Им что кошку, что человека — все одно. А главное — безнаказанно все! Вот раньше такого не было, люди все уважали друг друга, законов боялись, а теперь — бандит на бандите!

Виталия пробила испарина. Он не мог больше слушать философские изречения.

— Жива?

— Жива, — кивнула женщина, — в реанимации пока. Я подробностей не знаю, слышала, что лихач с места скрылся, а Скорую очевидцы вызвали.

— Возьмите! — отдал он лилии, понимая, что теперь не до цветов.

Глава 24

Софья неохотно открыла тяжелые слипшиеся веки. Остатки боли, ноющей, изводящей, и такой неотступной, до сих пор мучили своим присутствием. Она пострадала по своей нелепой оплошности. В последнее время слишком много думала, пребывала в состоянии глубокой прострации, полностью поглощенная душевным волнением. Окружающая действительность плыла рядом в образе туманного шлейфа.

Та проклятая машина, отмеченная злым роком, будто специально выждала ее на перекрестке.

Софья не заметила ее, двигаясь по обычному, каждодневному пути. Пока она размышляла, витала в облаках, жестокая реальность приближалась с неимоверной скоростью.

Удар. А дальше — тишина. Черная и пустая. Там на грани жизни и смерти оказалось холодно, жутко и как всегда одиноко.

Но на том свете ей не было места. Высшая сила определила, что ей не суждено блуждать впотьмах, остались еще дела на грешной земле. Время еще не подошло. Сильный порыв света ворвался, зацепил и понес в обратном направлении.

— В рубашке родилась! — констатировала медсестричка.

— Пить! — попросила Софья, облизывая пересохшие губы.

— Жить будешь! Хороший знак. Но пить пока нельзя, потерпи чуток.

Софья Ледникова поступила в травматологию без сознания с множественными ушибами, синяками, царапинами, черепно-мозговой травмой.

— Переломов нет! — сообщили ей, когда она пришла в себя.

Софья думала иначе. Ей казалось, что она сломала все что можно и нельзя, по крайней мере, тело стонало, пульсировало в болезненной пытке.

Осторожно шевелясь, она пыталась прислушаться к ощущениям побитого тела.

К счастью, воспоминания о страшном происшествии напрочь стерлись из памяти.

— Не поймали, — продолжила разговор медсестра.

— Кого?

— Того, кто сбил. И вряд ли найдут.

— Почему?

— Ежедневно в травматологию по десятку привозят, иногда больше. История одна и та же.

— Статистика, — внезапно выдала Софья.

— Она самая! Будто речь не о людях, а о цифрах. Мир перевернулся с ног на голову. Человеческая жизнь почти ничего не стоит.

— Не хочется верить.

— Вам повезло. Радуйтесь. Можно сказать — второй шанс. Заново родились.

Софья вспомнила, что уже слышала эти слова. Точно: ангел — хранитель в образе усатого таксиста.

Усмехнулась сквозь боль.

Все обрело иной смысл. Она заслужила право вернуться, пока не зная для чего. Но уже знала наперед, что изменит свою жизнь кардинально. Каждый новый день наполнит новыми красками, событиями, навсегда забыв об унынии и рутине.

— Родственникам нужно сообщить, — предложила медичка.

— Не стоит. А, впрочем, некому.

Ни в коем случае не огорчит маму. Ей и так досталось с лихвой.

* * *

Виталий Иванов метался в узком больничном коридоре, ожидая вердикта. К покалеченной Льдинке его не пустили. Он не мог представиться родственником, мужем, документов не было. Строгий врач устало взглянул на него сквозь очки и велел дожидаться.

Томительные минуты длились целую вечность. Виталий начал про себя молиться, хотя никогда до сего времени не делал подобного. Слова его обращения были просты и не следовали установленным канонам, но он вкладывал в них всю свою боль, надежду и надеялся на чудо. Он не мог потерять ее еще раз. Только не сейчас, когда жизнь начала обретать смутные очертания смысла, той самой ценности, ради которой стоит жить. Сейчас бы он все отдал, чтобы вернуть вспять потерянные годы. Льдинка обязательно должна об этом знать.

Он так боялся, что не сможет сказать ей те самые слова. Объяснить, что дороже ее нет на белом свете.

Неужели он опоздал? Так долго шел, встречая преграды на пути. Обманывал сам себя, пытался безрезультатно строить жизнь без нее.

Зачем? Ради чего? Все суета!

В череде дней он знал, чувствовал, что где его любимая девочка живет своей жизнью, любит, мечтает. Но никогда не предполагал, что в один миг ее может не стать.

Мужчины не плачут — мужчины огорчаются. Но в этом больничном коридоре сильный телом и духом Виталий плакал без стеснения. Его горькие слезинки выкатывались сами по себе, не спрашивая разрешения.

— Вы к кому? — отвлекла его от грустных мыслей девушка в белом халате.

Виталий вздрогнул, увидев напротив синие глаза. Почти такие же.

— Софья Леднева.

— Жених?

— Да.

— Что ж вы, жених, плохо за своей ненаглядной смотрите?

— Так я…

— Расслабьтесь. До свадьбы заживет.

— Как она? — с надеждой промолвил он.

— Молодцом. Впрочем, сами завтра спросите.

— Почему завтра?

— В палату переведут. А пока ей нужно отдохнуть. И вам тоже!

Виталий не спал всю ночь.

Даже не покидал стен больничного коридора. Едва отделение оживилось, наполняясь персоналом, больными, посетителями, он оказался в нужной палате.

— Льдинка!

Софья тряхнула головой, отгоняя видение. Подобным именем ее давно не называли. Снова пришел тот сон, который преследовал без конца.

— Это я! — прозвучал забытый голос.

Потерла глаза. Наверное, лекарства действуют.

Сон изменился. Ее любимый человек не хмурился, не пытался отвернуться и уйти. Наоборот, его уставшее, грустное лицо излучало сожаление.

Софья закрыла рукой лицо. Обычно к этому времени Виталий растворялся вдалеке сознания, оставляя после себя разочарование и обиду.

Как обычно он не повернулся к ней спиной, не превратился в далекую недоступную точку.

Что-то пошло не так. Он не исчезал, а по-прежнему оставался на месте. Причем выглядел настолько реалистично, что становилось страшно.

И голос звучал без осуждения.

— Сонь!

Да, что такое! Видимо больная голова дала сбой.

— Ты мне снишься, — утвердительно сказала она.

— Ничуть, — донеслось ей в ответ.

Виталий подхватил ее руку и прижал к губам.

Софья вздрогнула, напряглась, чувствуя прикосновение.

Уместно бы было: «Ущипните меня!»

В болезненном виде сама не хотела себя видеть, представляя плачевное зрелище. Непонятно почему именно это обстоятельство беспокоило ее больше всего.

В зеркало не смотрелась, но представление имела.

— Не смотри на меня!

— Почему?

— Я ужасно выгляжу.

— Не ври. Ты — самая красивая!

— Не сегодня!

Виталий едва сдерживал слезы. Но от Софьи это нельзя было скрыть. Она вдруг почувствовала его боль и чуть не задохнулась.

Она и вправду была не в лучшей форме.

— Наконец-то я нашел тебя.

— Искал?

— Постоянно.

— Почему так долго?

— Хорошо прячешься.

— Знаешь, а я ждала!

— Знаю!

Расчувствовавшийся Виталий прятал глаза. Ему было страшно взглянуть в ответ. Его Льдинка прошла все круги ада. Он чувствовал себя виноватым.

— Не прогонишь?

Софья задумалась. Она уже знала ответ, но осознанно сделала паузу, чтобы перевести дух.

Виталий принял молчание за иной смысл. Огорчился и приготовился к неприятной правде.

— Если сам не уйдешь, — дала она ответ, оставляя выбор за ним.

Внутри себя она испытывала бурю эмоций. Высшая сила специально привела ее в эту жизненную точку, провела по трудному пути, чтобы в итоге наградить.

Именно. Софья восприняла это как дар божий, потому что до сих пор верила в силу справедливости. По-другому не могло быть, ведь она так надеялась.

В самых радужных мечтах она не видела такого исхода, навсегда закрывшись от прошлого. В ее видениях были другие лица, которые возможно когда нибудь появятся из ниоткуда.

— Я виноват. Повелся, как дурак. А должен был доверять до конца.

— Не продолжай.

— Иначе нельзя. Я хочу, чтобы ты знала. Я проклял тот день.

— Было трудно, — пожаловалась Софья.

— Могу я рассчитывать на прощение?

— Не за что прощать. Не знаю, как бы повела себя в такой ситуации. Возможно так же. Слишком веские доказательства.

— Главное, я нашел тебя, остальное — неважно.

— Время лечит.

— Начнем сначала! — предложил Виталий.

— Начнем! — подтвердила она.

— Привет, я — Виталий!

— Привет, я — Софья!

— Не правильно.

— В смысле? — удивилась она.

— Для меня ты всегда будешь Льдинкой. Моей маленькой Сладкой Льдинкой. Согласна?

— Согласна!

Софья улыбнулась той самой улыбкой, которую он ждал долгие десять лет. Украденные годы канули в лету.

Для истинных чувств нет преград, расстояний и времени!

Где-то далеко в небе ангел с белыми крыльями написал новую строку в их книге. Подумал и решил добавить еще одну главу. Шалун. Он уже придумал интересное продолжение, в котором больше нет лжи, предательства и зла. Есть только свет, любовь и немного озорства. Как без него?

— Алло, Юль, привет!

— Соооонь! — звонким, задорным голосом ответила подруга.

— Я замуж выхожу.

— Знаешь, я тоже!

Content

Ольга БрусниГина
СЛАДКАЯ ЛЬДИНКА

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24